poetry Борис Александрович Ручьев Любава ru Lion FictionBook Editor Release 2.6 28 February 2011 F6BAFE86-6D26-4FB9-8802-BFCDB35E194B 1.0

1.0 — создание файла

 <p>Борис Ручьев</p> <p>Любава</p>
Поэма
<p>Пролог</p> 1 Синей осенью, в двадцать девятом, о руду навострив топоры, обнесли мы забором дощатым первый склад у Магнитной горы. Друг на дружке досаду срывая, мы пытали друг друга всерьез: — Где ж Индустрия тут мировая, до которой вербовщик нас вез? Договоры подписаны нами, дезертирами быть не расчет… И пришлось нам в тот год с топорами встать на первый рабочий учет. До чего ж это здорово было! Той же самой осенней порой как пошла вдруг да как повалила вся Россия на Магнитострой. Обью, Вологдой, Волгою полой, по-юнацки баской — без усов, бородатою, да длиннополой, да с гармонями в сто голосов. Шла да грелась чайком без закуски, по-мордовски — в лаптях напоказ, сгоряча материлась по-русски, по-цыгански бросалася в пляс. Будто в войске, со всеми по-братски, как на битву, союз заключив, шли отметные шагом солдатским то путиловцы, то москвичи. И дивился народ, раскрывая удивленные тысячи глаз: — Где ж Индустрия тут мировая, та, что из дому требует нас!.. А вокруг — только степь на полмира, тусклым камнем рыжеет гора, да навстречу идут бригадиры, комитетчики да повара. У костров, до утра негасимых, под сияньем Полярной звезды здесь во фрунт становилась Россия, все народы скликая в ряды. И отсель до морей ледовитых отдавалося в каждой груди: — Землекопы есть?.. — Мы!.. — Выходите!.. — Есть партийные?.. — Есть!.. — Выходи!.. 2 Я партийным по юности не был и в ударники шибко не лез, и ржаного пайкового хлеба мне хватало на ужин в обрез. Жил я вроде без лени и страха, может, слаб на большие дела, и своя, пусть худая, рубаха ближе к телу всегда мне была. Но скажу безо всякой оглядки, договор отработав сполна: здешних мест голоса и порядки переполнили сердце до дна то ли ширью своей многолюдной, всем открытой на страдный постой, то ли близкою, завтрашней, чудной, несказанной пока красотой. И какую разгадку найти ей, если дивную, грозную ту кто — индУстрией, кто — индустрИей, кто — гигантом зовет красоту. Был мне люб ее образ и страшен: весь в громах, в озаренном дыму, свыше сказочных замков и башен, недоступных уму моему. И еще — будто крепость, могучей, аж до неба, с железной трубой, той, что станет щитом или тучей над моей деревенской судьбой. …Будто выдало время задаток, чтоб ценой отработанных сил жил и я под брезентом палаток, под подушкой портянки сушил. По гудкам поднимался до свету, шел под бурями, щеки знобя, кроме города, коего нету, никаких городов не любя. Да чтоб ждал я по собственной воле, по денечкам считая года, как заветного дня своей доли, как великого часа, когда встанет наземь в железной оправе чудо-юдо — мудреный завод и в деревню меня не отправит, а в ученье к себе позовет. Вот и ждал я, да сбился со счета, сколько дней отстоял я в строю, сколько гербовых грамот почета заработал на душу свою. И не счесть ни в кубах и ни в тоннах, не упомнить, какое число лесу, камня, земли да бетона через руки мои перешло, сколько жару да хмельного пота, силы сердца, да мозга, да рук забрала и дала мне работа — высший курс постройковых наук. 3 Стал я чуточку старше и крепче, и не раз довелось замечать, кто-нибудь да и спросит при встрече: «А по батюшке как величать?..» А однажды сошлись на ночевку все соседи мои за чайком. Вдруг заходит охранник с винтовкой и велит мне немедля в партком. Время позднее, стужа снаружи, на меня все глазеют молчком: дескать, что ж, подпояшься потуже, чай допей, запасись табачком. Чай не в чай, а пугать себя нечем. И пошли. К огонькам по прямой. А пурга наседает на плечи, а охранник молчит, как немой. А в парткоме народу не меньше, чем в нарядной у нас пред гудком. Бригадир с первой домны, мой сменщик, у порога шепнул мне: — Нарком!.. Ну вхожу я, дают мне дорогу. Я опешил… А тут наш прораб увидал меня, вышел к порогу, тянет к центру: давно, мол, пора! Только слышу, как громко да часто бьется сердце мое на весь мир. А прораб говорит: — Наш участок… …по три нормы… бетон… бригадир… Человек с обаятельным взглядом глаз горячих, в искринках огня, вдруг легко поднимается рядом и глядит и глядит на меня. И тогда задохнувшись огромным рыбьим вдохом, я вымолвить смог: — Добрый день… Я Егор… с первой домны… Добрый вечер, товарищ… — и смолк. То ли грудь от волнения сжало, то ли сердце зашлось под пургой. А нарком, как ни в чем не бывало, руку сжав, подсказал мне: — Серго… Никогда не игравший с мечтою, я стоял наяву перед ним, чести этакой вовсе не стоя по трудам невеликим своим. И при всех вдруг меня разуважил, молвит, голосом ласку храня: — Ну спасибо товарищам вашим, вам — от Партии и от меня!.. Чем же было теперь отвечать мне, если в жизни моей небольшой ни высоких заслуг за плечами, ни глубоких наук за душой. А нарком — напрямик, без осечки — сыплет мне за вопросом вопрос про житье, про палатки, про печки, про еду, да пимы, да мороз… И, ни в чем не успев разобраться, говорю, осмелев наконец: — Это верно! Живем тут с прохладцей… Так и я ведь мужик, а не спец!.. Улыбнулся он, двинул бровями: — Что ж, прошу извинить за прием да за то, что послали за вами невзначай человека с ружьем… А потом попрощался со мною, сел на белый некрашеный стул и, чуть-чуть покачав головою, на прораба с укором взглянул. 4 Я не знаю, взаправду ли, в сказке — каждый час, каждый день, каждый год сам Железный нарком по-хозяйски обходил все участки работ. Будто б раз перед самым рассветом, приглушив от волненья буры, горняки его видели летом на крутых горизонтах горы. А под осень — на трапах плотины, по приметам действительно он, с бригадиром одним беспартийным полчаса толковал про бетон. По сугробным, невидимым тропам, поздним вечером, в лютый буран он зашел на часок к землекопам в освещенный костром котлован. Может, нами порой не примечен, утомясь от бессонниц и дел, для торжественных радостей встречи беспокоить он нас не хотел. И, по компасу путь выбирая, шел пешком через ямы и тьму, к первым стройкам переднего края, лишь по картам знакомым ему. Ну а люди легко разглядели, самым сердцем подметив в тот час, как шагает он в длинной шинели, нахлобучив кубанку до глаз. Каждый раз — и зимою и летом — не по слухам, не зря, не тайком, по своим незабвенным приметам знали мы, что приехал нарком. Эх, и мыкались братцы-завхозы, окна мылись, и шторки цвели, и прорабы метались, как грозы, под ногами не чуя земли. И не как-то бочком да вразвалку — все начальники наши в момент враз бросались к бетономешалкам добывать нам песок и цемент. Будто в праздник, на скатерти белой, вся бригада, садясь у стола, даже щи со сметаною ела, даже чай с белым хлебом пила. А по складам, конторам, столовым шепотком, отдаваясь как гром, проходило железное слово, огнестрельное слово: «Нарком!» И недаром, бывало, с устатку, загораясь душевным огнем, горожане в походных палатках по ночам толковали о нем. Дескать, наш, настоящий, народный комиссар всех заводов и гор, будто он еще в давние годы вел с самим Ильичем разговор: как Россию спасем да распашем, доживем до великой поры, станем строить индустрию нашу у чудесной Магнитной горы. …И теперь вот, по-воински туго сжав солдатскую пряжку ремня, он проходит, оставивший друга тихо спящим сейчас у Кремля. В самый полдень, на зорьке, ночами он идет сквозь жару и сквозь снег, строгий-строгий, железный начальник, Ильичевой души человек. …Мы вчера разобрали палатку, перебрались в бревенчатый дом, домну сдали под сборку да кладку, вроде б с домной простились на том. Желтой курткой шагреневой кожи наградил меня нынче цехком… Даже будни на праздник похожи при отменном порядке таком. И, возможно, взаправду как в сказке, каждый час, каждый день, каждый год мой товарищ Серго по-хозяйски обходил все участки работ.
<p>Глава первая</p> 1 По приказу — в порядке награды за геройскую жизнь работяг — получили четыре бригады, как чертог, самолучший барак. Всех приглядней, добротнее, выше, и в морях городских огоньков в десять труб он бушует над крышей, в сорок окон пылает с боков. А внутри — сухоребрые стены, будто в бане настоенный жар, и кипит день и ночь неизменный, как на свадьбе, титан-самовар. Как зажили мы сразу по-барски, по ночам прогреваясь от стуж, сто — украинских, русских, татарских — околдованных городом душ. Уж как справили мы новоселье, голосисто — на трех языках, да раскрыли у каждой постели сундучки на висячих замках. Каждый, будто хвалясь ненароком, насовсем принимая жилье, пригвоздил по-над стенкой, под боком, все святое богатство свое: веерок фотографий без рамок с дорогой, ненаглядной родни, в окружении огненных грамот, заработанных в трудные дни. И сияли они в нашем доме вязью-прописью наших имен, чистым золотом писанных домен, вечным пламенем звезд и знамен. 2 На шаги отмеряя квартиру, комендант, распорядок храня, с уважением, как бригадиру, красный угол отвел для меня. Накупил я гвоздей на полтину (чем я хуже хороших людей) и раскрыл в том углу всю картину незадачливой жизни своей. Сверху — грамот бумажное пламя так и пышет, аж сердце печет, и на всех золотыми углами припечатано слово «почет». А пониже — на карточке мятой, обгорелой, промокшей не раз, батя мой — молодой, конопатый, в дальнем детстве пропавший из глаз. Будто, ныне почуявший силы, с шашкой наголо, бравый на вид, из далекой карпатской могилы, как бессмертный, на сына глядит. Возле — мамкин недавний портретик: впрямь стараясь до слез не дышать, на базарном присев табурете, как на чудо, уставилась мать. В давнем-давнем сарпинковом платье, с детства памятном вдовьем платке, как от боли к бессмысленной трате, гомонок зажимая в руке: пусть, мол, прахом пойдет та пятерка, лишь бы кровный кормилец-сынок, не торопкий на письма Егорка, позабыть свою мамку не смог… С ними рядышком, слева и справа, красно солнышко глянцем двоя, в два лица рассиялась Любава, боровлянская милка моя. Расцвела — ни на чью не похожа и ничьей красоте не под стать, что ни в сказке сказать невозможно, ни железным пером описать… Как, бывало, пойдем по базару, все фотографы, сколь ни на есть, просят сняться Любаву задаром, красоту почитая как честь. Вот и мне, не скупясь, чем богата, в память самой первейшей любви подарила Любава когда-то четвертные портреты свои… Слева смотрит — лукавая косо. Справа смотрит — родная в упор. Синеглаза, чудна, русокоса, боровлянская вся до сих пор. 3 Словно вспыхнет горячая ранка в самом сердце, когда в той дали чуть увижу тебя, Боровлянка, родный краешек отчей земли. Там Тобол пузырится под кручей, щучьи плесы, язевый простор, и стоит на увале дремучий с недорубленной просекой бор. Стопудовые сосны из меди даже в стужу цветут без простуд, караулят малину медведи, лисы тропки хвостами метут. Там давнехонько в норке-избушке хоронилась сама, как лиса, да поймалась Кащею в подружки Царь-девица, льняная коса. Бабой стала толста и богата, но сыны ее, внуки ее знать не знали для кровного брата слов милей, чем «твое» да «мое». Там весь дол перекроен в полоски и лежит, как рядно, полосат, в бурых крапинах красноколоски, в желчи проса да в дымках овса. Там гнездится у самого яра Боровлянка — смоленые лбы, с керосинным настоем базара, с хлебным духом у каждой избы. Там истоптаны стежки-дорожки в расписные, как терем, ларьки, где звенят кренделя да сережки и молчат топоры и замки. Там в замшелой столетней церквушке, полагая конец житию, молят бога пробабки-старушки о спокойном местечке в раю. Видно, шибко завьюжило время, всяк по-своему чует весну… Даже деды там бороды бреют, аж поземка метет седину. Как земля, поколовшись от жданки, ждет-пождет благовещенский гром, с тайным трепетом ждет Боровлянка по приметам судьбы перелом. Там тревожат гудками в постели, манят снами незнамо куда, за поля, за леса, прямо к цели, озаряя весь мир, города. Как будильник, до самого света отбивает часы каланча, и стоит у крыльца сельсовета белый камень с лицом Ильича. 4 Там полгода без письменной вести каждый час меня матушка ждет в родовом боровлянском поместье с пятистенной избой без ворот. По свидетельству тамошний житель, там родился, дышал я и дрог, поп Егор, боровлянский креститель, за пятак меня тезкой нарек. Там в соседях, за рытвиной лога, ровней мне, но упряма и зла, белобрыса, длинна, тонконога, как опенок, девчонка росла. Эту кралю с шипижным монистом равнодушно я видеть не мог, самострелом, разбойничьим свистом ей житья не давал через лог. Только бабы, назло мне, в отместку, смеха ради, собравшись гурьбой, величали девчонку невесткой, сношкой нашей, моею судьбой… Перед самым шестнадцатым летом кончил я окончательный класс и нанялся в писцы сельсовета, вроде б в люди пробившись зараз… …Разве вспомнишь сейчас по порядку, как впервые за тысячу дней не признал я свою супостатку, как малец, обомлел перед ней. Детство в прах разлетелось причудой, будто в сердце пробили часы, перед чудом самой крутогрудой, налитой, скороспелой красы. В гранях губ окаймилась оправа, в глубях глаз народились огни… И тогда попросил я: — Любава, ни за что ты меня не вини… В первый раз перед силой такою невзначай угорев наповал, не знавал я ни сна, ни покоя, всех девчонок Любавами звал. Никакой материнской управы с той поры не терпя над собой, как я хаживал возле Любавы, за Любаву готовый хоть в бой. Будто воздуху мне не хватало, вдоль проулков шатались дома, если вдруг не меня пригревала талым взором Любава сама. …Красота не бывает без славы. И горластые, как петухи, полетели к воротам Любавы на гнедых рысаках женихи. Многоженцы — вдовцы да расстриги, в черных френчах, в сиянье сапог, чьим папашам в подворные книги зачислял я кулацкий налог. Все Любаве колечки дарили, ленты в прошвах, сатин голубой. Свахи в душу к ней тропки торили, выхваляя судьбу вперебой. Дескать, жить ей в шелках, а не в ситце, наживать не сухотку, а спесь, да не хлебушком черным давиться, а крупчатные шанежки есть. А на масленке в пьяном оскале, хлопья пены роняя вокруг, мне на горе все тройки скакали, умыкая Любаву из рук. Как на спор, по хозяйскому праву, встала вся боровлянская знать, чтоб отбить мою милку Любаву, под Кащееву лапу прибрать. С лютой ревностью, с болью, с тревогой я Любаву просил напрямки: — Стань, Любава, хоть раз недотрогой для чужой, нелюбимой руки… То хохочет Любава, то злится: — Покажи свою силу, Егор. Посади ты меня, как жар-птицу, за дубовые стены, в затвор! Прямо в пасть женихам-боровлянам, на вечерки, по горницам их, шел я проклятым гостем незваным, за Любавой, как главный жених. Ухмыляясь, хозяева молча самогон подавали в ковшах, но со взгляда, косого по-волчьи, не спускали меня ни на шаг. Сколько ран — ножевых, не иначе — да рубах, перемазанных в кровь, износил я на теле горячем за Любавину птичью любовь. Быть бы мертвым мне или калекой, но дедок мой, хотя коновал, со своей лошадиной аптекой ради внука кобыл забывал. Снова жил я, бинтами спеленат, и смеялась Любава навзрыд, что любовь наша в реках не тонет, на горючих кострах не горит… То ли с жалостью, то ли с любовью, по-соседски, ложком, без оград, три раза к моему изголовью приходила Любава подряд. Трижды солнце взошло из-за бора… От страдания, бреда, жары охраняла Любава Егора на манер милосердной сестры. Крепким чаем мальчишку поила, над мальчишкою груди клоня, на гулянки три дня не ходила, женихов не видала три дня… На четвертый денек спозаранку про Любавину честь во весь рот зашипела змеей Боровлянка возле мазанных дегтем ворот. Сами свахи протопали боком мимо дома, ворча про грехи, и, кружа у Любавиных окон, перемигивались женихи. Пусть, мол, помнит заместо науки эта девка, ничья до сих пор, женихов своих цепкие руки, дегтем писанный их приговор… Будто мор в этом доме крестовом, ставни наглухо, крюк на двери, только плач проголосный, со стоном, похоронный, Любавин внутри. Как недужный, в бреду ли, со злобы, все крюки посшибав, напролом, я пробился босой, гололобый, в тот, Любавой оплаканный, дом, принося будто клятву-поруку в молодой своей, битой любви: — Слышь, Любава! Кончай свою муку. В нашу избу ступай и живи… И глядела Любава в глаза мне боровлянским неласковым днем, дочиста не обмытом слезами, с черным ставнем за каждым окном. И сказала Любава мне прямо: — Отступись ты, Егор, от меня! Не спасать тебе девок от срама, ни ворот у тебя, ни коня. Как нам жить под единою крышей? Будто ты настоящий мужик… В женихи ты достатком не вышел, совершенных годов не достиг… …Словно вспыхнет горячая ранка в самом сердце, когда в той дали, чуть увижу тебя, Боровлянка, родный краешек отчей земли. 5 В Боровлянке, как гнездышко, малой, в черный год начиная свой век, выжил я, мужичок неудалый, не обученный жить человек. Хоть к чему бы я сердцем ни рвался, хоть какой бы ни задал вопрос, хоть за что бы руками ни взялся: «Отступись… — говорят. — Не дорос!..» Коли сроду удачей обижен, ни в каком мастерстве не велик, вроде б ростом ты с виду пониже, слаб умишком, обличием дик. Жить на свете, выходит, не просто, и пока, для людей словно груз, я ходил по земле, как подросток, ростом с дверь, головою с арбуз. И когда на объект перемычки, с топором или тачкой в руках, я ходил, как большой, по привычке тряс поджилки мне заячий страх: вдруг да к зорьке не выполню плана, от одышки свалюсь на ходу, прослыву у людей за болвана, всю бригаду, как враг, подведу. Но на штурмах бетонного века, досыта заработав на хлеб, понял сам, что и я не калека, костью крепок и сердцем окреп. Пусть дымилась на теле рубаха, кровь по жилам бросалась в разбег, наторел я работать без страха, ради чести, за трех человек. Ну какие орлиные крылья крепче здешней, магнитной земли отлучили б меня от бессилья, от себя самого унесли! Чем-то всяк здесь становится краше, а заместо «твое» да «мое» чаще слышно по-здешнему «наше»: наше слово и наше житье, баня наша, столовая наша, наши планы, строительство, цех, если к ужину пшенная каша, так уж, будьте спокойны, на всех. Будто в праздник, для всех без талона, все становится нашим сполна: наше солнышко, наши знамена, город наш и Россия-страна. Бороды для почтенья не надо, всяк по своему нраву любим… Вот меня полюбила бригада — назвала бригадиром своим. Пусть покамест душа беспартийна, но, ценя эту душу за труд, коммунисты считают за сына, комсомольцы братишкой зовут. В цехе доменном, словно бы дома, я с прорабом не ссорюсь пока… Вот ввели меня в члены цехкома, для меня это — то же Цека! Сам нарком, на глазах у народа, лично глядя мне прямо в глаза, за железный бетон для завода всей бригаде спасибо сказал. Весь Урал извещая об этом, фото в четверть, в полметра статью напечатала наша газета про меня и бригаду мою. Там, как рота, за мной, бригадиром, вся бригада идет на аврал! …Я читал ту газету до дырок, а потом в Боровлянку послал. Пусть чуточек поплачет родная (ей и радость не в радость без слез) хоть над тем, что, как в битву шагая, сын до жизни геройской дорос. Пусть посмотрит невеста Любава и ответит мне, зла не тая, чем краса ее, девичья слава, драгоценней, чем слава моя. Пусть на вид не удался красивым, в силу чистых достатков своих, может быть, я теперь по России первый парень и первый жених.
<p>Глава вторая</p> 1 В добрый холод кто жив — тот и молод, а живому — зима не долга… И дымил, как зимовье, наш город, на себя принимая снега. Пусть сугробами каждые сутки прямо к домнам, не боле версты, шли мы, снова пробив первопутки, на свои головные посты. И, не чувствуя в том огорченья, не считая потов никогда, зиму звали мы тем горячее, чем трескучей у ней холода. Да не снегом, а пылью цемента наши жаркие лбы пороша, вот и эта зима, как легенда, через нашу судьбу перешла. Нынче солнышко лыбится с неба, а внизу, все бугры оголя, коченеет в разводьях от снега железняк — городская земля. А на ней без оград-палисадов не дымит, заколев до нутра, голый город, с боков и фасадов на себя принимая ветра. А ветра у нас хлеще, чем вьюги, а земля у нас — вечный залог… 2 То ли с ветру, с устатку, с натуги по весне я чуток занемог. Вся бригада меня врачевала… И бетонщики, как доктора, дали мне всяк свое одеяло, снова спать уложили с утра. …Вот гудки перетаяли где-то, и, сдаваясь бредовому сну, сердце к солнцу взмывало кометой, снова падало в стужу, ко дну. Будто в мозг мой все жилки стучали, и как гром рокотнул из-за гор: — Где живет тут бригадный начальник, наш земляк, боровлянский Егор!.. Словно оземь ударилась память, бред, как пламя, метался и гас, и погас невзначай со словами: — Бригадир! Проживает у нас… Значит, это по должности строгий, учиняя полдневный обход, сам кому-то на нашем пороге комендант наш острастку дает: — Только вам здесь, гражданка, не место! Тут, считай, монастырь. Но — мужской. Кто сама-то вы? — Мы-то! Невеста! — Не пущаю… — А кто ты такой? Как воскрес я тогда из-под груды одеял, пропотевших дотла, не боясь ни стыда, ни остуды, чуть не этак, в чем мать родила. Прямо с койки, броском волкодава коменданта настигнув в сенях, говорю: — Так ведь это ж Любава! Ты, начальник, и впрямь, как монах… А Любаву узрев, будто пташку, что стомилась, в пути изморясь (полушубочек — нарастопашку, на подоле и валенках — грязь): — Залетай, — говорю, — золотая!.. И, вовсю распахнув два крыла, будто впрямь высоко залетая, во дворец наш Любава вплыла. И глядит на меня, как в обиде, дескать, ясно: незваный не мил! Года два парень девку не видел, а увидел — язык проглотил… И нашло мне на разум затменье, вроде тучки на солнечный свет, сердце бьется в чудесном смятенье, надо слово, а умного нет. — Как дела? — говорю. — Любо-мило! Все дела будто сажа бела: две депеши в твой адрес отбила, а по городу пеша пошла. Шла, как дура, несыта, немыта, с каждым встречным вела разговор, где живет, мол, герой именитый, преподобный строитель Егор! Некорыстно твое именитство, тут вас тыщи героев таких. Ну а ежли решил не жениться, дело ваше, товарищ жених… — Да уймись ты, — прошу, — хоть на милость! Чай, не женка, а прешь на скандал. До сих пор ты мне снишься, как снилась, а депеш — и во сне не видал. Верно, где-то на торных дорожках, по сухим да обжитым местам ходит почта в казенных сапожках и неделю не жалует к нам. Будто камень свалив стопудовый, легким сердцем желая вздохнуть, покрестила Любава, как дома, лоб да плечи, да мощную грудь. Как почуяла высшую смелость, ту, что с ходу берет города, руки вымыла, переоделась, космы в косы сплела. И тогда в белой, смытой до дырок холстине, тканной впрок до гражданской войны, преподносит мне мамкин гостинец, хлеб да соль от родной стороны: вроде шаньги — ржаная коврига да кирпичного цвета калач… И раскрылась Любава, как книга: — Вот, Егорша, хошь смейся, хошь плачь! Дожилась Боровлянка до крышки, обносилась, считай, догола, пашаничку сдала как излишки, на ржаные хлеба перешла… Дескать, кончились свадьбы-гулянки, кулакам снарядили обоз, и отныне в одной Боровлянке две коммуны да третий колхоз! Каждый вечер собранья да сходки, в каждом доме галдеж да дележ. Терпят люди по доброй охотке, им по нраву, а мне невтерпеж… «Ладно, дескать, за вести спасибо. Вся ты, — думаю, — мне по плечу, хоть и нрав твой маленько… с загибом…» — Ну, так что ж, — говорю, — излечу!.. А над нами, глуша в ту минуту охи-вздохи, смешок, шепотки, как взыграли, подобно салюту, мирового гиганта гудки. И явилась, умаявшись за день, в свой барак на законный ночлег вся родня по жилью и бригаде — сто, считая меня, человек. Прямо с ходу из жаркого дела — в драных робах, в бетоне, в поту, вся родня моя тут разглядела раздобытую мной красоту. И хохочут друзья: — Стенька Разин! У какого такого царя, в чьей земле ты опять напроказил, чью ты дочку увел втихаря?.. А Любаве бы спать, да не спится, в людях — словно сама не своя… — Не тушуйся, — кричат, — молодица! Не оставим тебя без жилья… Через тын комендантского склада, тес да гвозди добыв на ура, сей же час штурмовая бригада заработала в три топора. Угол мой, продымленный махоркой, бригадирский мой штаб-арсенал за тесовой двойной переборкой не светелкой, а клеткою стал. Жил у нас некий спец из мехцеха, так и тот расстарался, как мог: взял да врезал в косяк ради смеха нутряной иностранный замок… Всё дивилась Любава замочку, в дверь вошла, поигралась ключом… И вселила себя в одиночку, вроде даже и я ни при чем. 3 Словно кто-то вдруг помер в бараке… Каждый голос слегка поутих. Матерщинники и забияки разом стали смиренней святых. Две гармони, вздохнув, онемели, свет погас через двадцать минут… На денек, на другой… На неделю замер наш холостяцкий приют. Курим в сенцах, шагаем степенно. А чихнем, так и то невзначай. Даже чай-кипяток перед сменой молча втемную пьем по ночам. В эти смутные ночи апреля, признавая Любавин режим, как бездомный бобыль-погорелец, я кочую по койкам чужим. И трунят мужики без пощады: — Пропадешь, бригадир, ни за грош! Видно, девка — мудреней бригады, коли ты управлять ей не гож… Шутка шуткой, кому-то забава, а меня прострелила насквозь. И сказал я: — Живем мы, Любава, людям на смех, как нелюди — врозь. Пьет Любава чаи преспокойно: — А моя-то какая вина! Без венца, — говорит, — да закона все равно я тебе не жена. И пошто нам, Егор, торопиться! Нонче в мире, пущай не для всех, пост великий, страстная седмица, — девке мыслить по-бабьему — грех… Мне в страстях моих пост не помеха, но, как взводный в армейском строю, так и я на строительстве цеха! Даже в штабе его состою. И теперь, по велению штаба починая ударный сезон, мне просить выходной у прораба ради свадебных дел — не резон… Дорог день твой, весна пятилетки, и работушки — невпроворот. А невеста из собственной клетки все равно никуда не уйдет!.. Вот и парюсь — хоть праздник, хоть будни, в жарком цехе с темна до темна. А Любава то спит до полудня, то часами глядит из окна, то, последний червонец запрятав аж под кофту, чтоб вор не достал, как пойдет на весь день до заката отоваривать свой капитал. Ходит, ходит, а выходит кукиш! Хоть Любаве товар и пригож, а деньгою, его не укупишь, не заробив горбом, не возьмешь. Как назло ей, придумали люди ордер, карточки, пропуск, талон… Против этой рабочей валюты никакой капитал не силен. Примечаю: привяла Любава, то ли жизнь, то ли харч не по ней. Словно в кровь подметалась отрава, дни всё краше, а девка — бледней. Я прошу: — Не тоскуй!.. — Не тоскую… — Не хвораешь ли?.. — Вся на виду… — Может, должность займешь поварскую? Так хоть завтра же в цех отведу… Все сто раз я отмерил как будто, а Любава отрезала враз: — Ты мне крылышки службой не путай, коли сам в ней по горло завяз… 4 Вот живем себе в истинной были, дни считаем по графику смен, божьи святцы давно позабыли, а церквей не видать и во сне. И Любава под нашенским кровом, возле наших затей и забот, старый стиль перепутала с новым, спутав свой календарный подсчет. Шла бы жизнь моя, как по линейке, но, видать, что по важным делам секретарь комсомольской ячейки вдруг намедни пожаловал к нам. А такое бывает нечасто, чтобы сам, да к ночи, да врасплох… Хоть и молод, а все же начальство, ну и парень, известно, не плох. Для острастки, не ради прикраски, смотрит в корень, навылет, в упор, чуб казацкий, кожан комиссарский, так ведь смолоду форс не в укор. Как велел он, мы свету наддали, спящих будим, мол, спать недосуг, отодвинули койки подале. Стол на круг. И расселись вокруг. И глядим, не скрывая опаску, видно, шибко недобрая весть… Встал наш гость, словно каменный весь: — Завтра лодыри празднуют пасху! А промеж вас охотники есть?.. Сразу легче вздохнулося хлопцам, сто тревог отошло будто в пляс. Кто смеется: — Без нас обойдется… Кто хохочет: — Нас график упас… Слово «пасха» сквозь две переборки услыхав даже в час забытья, из своей позабытой каморки вдруг выходит Любава моя. Стала в тень, с секретарского чуба сонных глаз не сводя, как сова… А товарищу вроде бы любо, улыбнулся товарищ сперва. Словно ожил, расправился, вырос. — День у нас, — говорит, — не пустяк! В бой идем против старого мира, кто не вышел, тот — внутренний враг. Вот он, фронт наш, — за каждым окошком, мы, свой пот проливая на нем, всяк на совесть, не токмо что с ложкой, новый мир без креста создаем… Мы пока и в уме не сличали цех свой с фронтом и с боем свой труд. Только мера та, как величанье жизни нашей, пришлась по нутру. А товарищ, часов не считая, души наши тягая в полет, словно карту земную читает с озаренных Госпланом высот, говорит, будто песню поет: — Славен город наш, страдный отныне, славен город наш будет всегда, будто первая в мире святыня с вечным чудом людского труда. И да здравствуют будни начала и ударники черных работ!.. А в окошке звезда отгорала, ночь пасхальная шла на исход. Смолк товарищ, коль время приспело, с этой ночи нам чем-то родной, чуб откинул со лба и несмело улыбнулся Любаве одной. Только губы поджала в полоску, да глаза для красы отвела… Заявляет Любава по-свойски, как юнцу из чужого села: — Где уж здешним местам до святыни, чё плести понапрасну хвалу, — храмов тутока нет и в помине, а сортиры — на каждом углу… Так и крякнули мы тут могуче от конфуза за экую прыть. Тоже — правда! А чем ее крыть? Вот уж подлинно гром не из тучи, всем деревня дала прикурить, все святое свела наизнанку так, что сразу никак не помочь… И спросил секретарь: — Вы, гражданка, невзначай не кулацкая дочь?.. И, признав себя всех виноватей, как ответчик, по чести встаю: — Вы, товарищ, меня извиняйте за гражданку, невесту мою… Дескать, сдуру — язык у гражданки часом тоже как внутренний враг. А сама — из моей Боровлянки. И отец — мой сосед. Середня-а-ак!.. Хоть горела Любава, как свечка, принимая на людях сором, в первый раз, не сказав ни словечка, пожалел я ее не добром: «Кабы ведать сперва да поболе обо всех твоих думках и снах, не бывать бы тебе моей болью, не смешить бы мне мир в женихах…»
<p>Глава третья</p> 1 А меж тем той пасхальной порою слух прошел из барака в барак, как один бригадир Бетонстроя по женитьбе попался впросак. Вот приехала к парню на стройку та зазноба, что в сердце живет, а у парня гармошка да койка — все имение, весь обиход. Нет ни чашки, ни ложки, ни плошки, по-хозяйски сказать, ни шиша! Да и девка — не клад по одежке, но сама по себе хороша… Слух — не диво. Но словно бы ради дел каких да картежной игры как поперли к нам (в гости к бригаде!) со всего околотка шабры. Бьем тузами носы вместо кона, байки баем до самого сна. По причине сухого закона, как монахи, поем без вина. Словно парни, по таинству чести, вспомнив милок, столь дивных вдали, при чужой ненаглядной невесте посиделки себе завели. Пусть сама никому не знакома, и Любаве никто не знаком, но сияет она, как икона, с деревянным в сей миг языком. Только искоса глянет на лица, не дыша запечатанным ртом, слово лишнее молвить боится, песню спеть, посидеть за столом. То зардеется, то побледнеет, в клеть пойдет — повернется назад, чтоб тайком не смеялись над нею за чудной боровлянский наряд. Ну а гости кряхтят от старанья, кабы девку с незримым венцом не смутить, не спугнуть, не поранить жадным взглядом да острым словцом. Как посмеешь тут гостю любому указать от ворот поворот! По полям, по Любовям, по дому истомился мой кровный народ. Кто здесь главный, не ведаю сам я: парни тут — словно рыба в воде, заплывают и дядьки с усами, а без дедов нет жизни нигде. Вот заходит такой бородатый старичище, в саженную высь: — Кто надумал жениться, робяты? Покажись!.. Я смеюсь: мол, юродствует старый… А старик до суровости строг: — На-ко, внук, — говорит, — вместо дара на хозяюшкин стол… образок!.. И торжественный не понарошку, непонятный, как бог Саваоф, подает деревянную ложку, золоченую, райских цветов. Ох, и ложка… Мастацкой обточки! Будто в масле на вид и на вкус… И на донце — в тройном ободочке, как сердечко, карминовый туз. А зачем она мне, грамотею, кто от личного скарба отвык! Но души моей не разумея, хвалит дар свой настырный старик… По законам бурлацкого рода, будто сытости вечный залог, эту снасть при закладке завода старый с Волги в котомке берег. Быть ей, стало быть, чьей-то обновой, раз владетелю ейному тут в постройковой рабочей столовой ложку прямо во щах подают. — А покамест и чурка сгодится, старый быт хошь и гоним во гроб, а твоей, — говорит, — молодице новый быт не припас Церабкоп… А взаправду, у нашего быта столько было помех и прорех… И в обед в заведеньях Нарпита ложек нам не хватало на всех. Но рукою не тронув покуда ложку — бывший бурлацкий кумир, злюсь: — На черта мне эта посуда? Не босяк же я, а бригадир!.. Аж старик заморгал, как спросонок, будто впрямь удивляясь тому. — Ишь ты, значит, какая персона! Ну и ладно. А спесь ни к чему… Это баре, мол, были спесивы, ели-пили на наши рубли, управляли казною России, нам на ложки сберечь не могли… А теперича съехались к папам, чтоб задать нам по-римски «капут». Ну и мы, мужики, не культяпы, пусть они там без нас проживут… Сам запыхался со смеху старый, гости с хохотом сбились в проход, и Любава платочек достала, прикрывая разинутый рот. Кто-то сбоку мне шепчет с укором: — Что ты, милай… Примай, не гордись. То ж старшой наш… тот самый, который… Землекоп… Мировой рекордист… …Ни во что моей власти не ставя, с той вечерки сбесились шабры, как по сговору, прямо Любаве всякий хлам волокут как дары. То портняжьи, то прочие снасти, чугунок, сковородку, поднос. Даже кошечку дымчатой масти незнакомый татарин принес. Ожила, оснастилась каморка для покоя, еды и питья… Столик, тумбочка, синяя шторка — все хозяйкино, только не я. 2 Поутру, с цеховой разнарядки замечаю без всяких обид, как меня в любопытной приглядке чуть не всяк разглядеть норовит. Видно, слух донесло и досюда, а легко разве, чуя, в чем суть, перелетному, вольному люду на того чудака не взглянуть, что, в душе оказавшись тихоней, перед девкой в любовном плену, в самом что ни на есть Вавилоне, сам завел себе чалку — жену. Я-то жизнь разумею толковей, но и то удивляюсь порой: вроде правда, что сердцем прикован ко всему, что сработано мной. И шагаю с бригадой по цеху, долг приняв на себя за двоих… А ведь домна мне вовсе не к спеху, денег надо не больше других… В самый полдень (мне это не ново), работяг проводив на обед, по внезапному, срочному зову прихожу в цеховой комитет. На железном (из сейфа) престоле ждет меня председатель один. — Чем, герой, — говорит, — недоволен, чем цехком тебе не угодил? Дескать, друг ты, а совести нету, как безродный, женился тайком. Даже мне не шепнул по секрету, не чужие же — штаб да цехком!.. Ну и я называю причину: — Вы ж начальник?! И свой да не свой… — Так суди, — говорит, — не по чину, чин — что бляха, а я — горновой! Как отмаемся, выстроим домну, сам сбегу из чинов на завод. А покамест и мне, горновому, в этом чине хватает забот… И вручает на бланке со штампом, чьим — не в счет, но законным вполне, от ударного нашего штаба в честь женитьбы приветствие мне. А в придачу в конверте казенном со следами рябых штемпелей целых три промтоварных талона с хлебной карточкой — женке моей. — И живи, — говорит, — здесь хоть вечно с жинкой под боком, как господин. Хлебом-солью тебя обеспечим, в первом доме квартиру дадим… Лишь помыслил я с горькой досады рассказать про Любавину блажь. — Все, — смеется, — спасиба не надо, домне скажешь… бетоном отдашь!.. А на зорьке с последним обходом шел прораб, наказал по пути: — Вы, егоровцы, всем своим взводом не забудьте к кассиру зайти… Наш кассир, уважаемый дядя, не великий, но праздничный чин. — Снова премия вашей бригаде, — говорит, — за ударный почин!.. «За удалый!» — мне чудится ныне. Все же дивно и радостно нам, что на совесть за всё наградными платит город крестьянским сынам. 3 Вышла снова Любава под солнце крепостям Церабкопа на страх с целой пачкой бумажных червонцев, в полной силе, при всех козырях… А к закату сносилась та сила… Отдает мне Любава отчет: — За червонец баретки купила, по печатям гляди: «Скороход»! Три червонца сгубила на ситцы, а к чему столь — самой невдомек: без портнихи тем ситцам не шиться, без пошиву — какой от них прок?.. Хватит на год мне мамкиной юбки, по фасону сойдет, мол, за клеш. А червонцы свои… от покупки, все шешнадцать, бери, коли хошь… И случился меж нами при этом обязательный, как понятой, добрый друг с непременным советом, говорит: — А базар-то на что? Сам своди свою гостью Любаву, а уж там, хоть и втридорога, всякой справы по женскому нраву — как в Парижах. Была бы деньга… Не бывал я в таком обороте, не манил меня редкий товар. Только, если Любава не против, мне не страшно… Базар так базар! А назавтра, обед свой отставив, от бригады налево кругом, как рванул я из цеха к Любаве, и к базару… С Любавой. Бегом. В самом деле, у нас втихомолку, на плешивом бугре городском, не базар — а сама барахолка завелась, как в Париже каком. Тут пропойцы шикуют в загуле, рыщут воры и к каждому льнут, казачье русской горькой торгует, старушонки кресты продают. Козыряя вестями от бога, ворожейки войною грозят… Мне бы плюнуть на всю эту погань да шагать без оглядки назад. Но Любава, не пробуя брода, так и лезет сама в быстрину, в толчее барахольного сброда заприметив приманку одну. И, боясь, что товар перехватят, к самой цели пробившись плечом, смотрит девка… Действительно — платье. Синеморевое… — А почем?.. У торговки в зубах папироса. На товаре — печатный ярлык. — Сто рублей! — говорит. — Без запроса. Высший сорт! Крепдешин электрик! Ну, видать, крепдешин — не дерюга, этот может раздеть догола… У Любавы на миг, как с испуга, даже кровь от лица отлила. Да и я во внезапном запале так и брякнул по правде своей: — Вы, чай, тетя, горбом не знавали, сколько тянут они, сто рублей?! А торговка орет мне публично: — Брось, мужик, не мильтон ты, не поп. Грошей жалко на шик заграничный, хрен с тобою… Катись в Церабкоп!.. Как послушал я теткины толки, дал ей сдачи… До слова. Самой. Как мужик. И пошел с барахолки снова в цех. И Любава за мной. Шла попутно Любава геройски, тем же гневом в согласье горя… А на главном крутом перекрестке: — Слышь, Егор, — говорит, — а ведь зря! Зря добром-то побрезгали вроде, в том бы платье, видать по цене, на любом вечеру при народе не зазорно чьей хочешь жене… Чуть взметнула Любава ресницы, а глаза словно горем полны: — Может, мне, — говорит, — воротиться, сторговаться бы за полцены!.. Душу, что ли, прошибла вдруг жалость, захлестнув неизбывной волной, что Любава мне въявь показалась малой девочкой, кровно родной… — Покупай да носи на здоровье. Ста рублей, — говорю, — не жалей, я такой, что и тыщу зароблю, так ведь ты мне дороже рублей!.. В тот момент на взволнованной ноте, обрывая обеденный срок, новый мир призывая к работе, заиграл над землею гудок. И бежал я взаправду как битый, шаг меняя на полную рысь, только крикнул Любаве: — Гляди там, первым делом — жулья берегись!..
<p>Глава четвертая</p> 1 Сдав бригадный отчет за неделю, поздней ночью вернувшись домой, не нашел я порожней постели для себя, как назло, ни одной… Спит Любава живой царь-девицей в заповедном, запретном углу. На фуфайку да две рукавицы лег и я на тесовом полу. Только спать бы скорее да спать бы, — сам твержу про себя, — как-нибудь доживешь, дорогой, и до свадьбы, лишь бы только в секунду заснуть"… Пусть окошки огнем заливая, о простенки гремя, как прибой, ночь гремливая, ночь зоревая полыхает до звезд над тобой. Пусть под ухом глубоко-глубоко, будто гулом железа хвалясь, то затихнет, то вздрогнет под боком, возле сердца планета Земля. Пусть рабочею ночью весенней, глуби гор аммонитом дробя, богатырское землетрясенье будто в зыбке колышет тебя… Ходит возле да около дрема, нет ей, дреме, ни счету, ни мер… 2 Раным-рано, за час до подъема, в дверь вбегает прорабский курьер. И зовет, будто в бой наряжая: — Кто живой? Выходи наперед! Спите, как господа, горожане, а на город-то буря идет!.. Мы, насилу глаза размыкая, встали, как во хмелю, ото сна. Это что, мол, за пакость такая!.. Где тут буря? Откуда она? А курьер усмехается вроде: — Сам покамест не виделся с ней. Буря где-то у полюса бродит, а придет ли? Начальству видней. По случаю распутной погоды дан вам строгий приказ, мужики: день да вечер — на сон да на отдых, а к полуночи — все как в штыки!.. И пошел наш будильник по свету с легким сердцем… А нам каково? Сна уж нету, спокоя уж нету, впереди словно бой роковой! И Любава, глазища не щуря, смотрит с ужасом в полую дверь, дескать: «Буря идет… Будет буря! Как же жить-то! Что делать теперь?..» Подобрался я к ней исподтиха, взял в полон да прихлынул плечом: — Да не будь ты, — прошу, — воробьихой, буря — сила, а нам нипочем. Словом, вот что, гражданка жилица: нынче, в самый досужливый день, первым делом желаю жениться, хватит тень наводить на плетень!.. А денек, подсиненный лазурью, разгорался во весь окоем… Не почуяв далекую бурю, я почти что забыл про нее. И спокойно шепчу по секрету самым ярым читакам газет: «Как, мол, братцы, пройти к горсовету?» А они мне: — А где горсовет?.. Где… Ну где?.. И тогда, наудачу, весь зардевшись со щек до волос, всем жильцам задаю, как задачу, свой, как чох, неотложный вопрос. …Управленья, конторы, цехкомы, всякий, вроде казенного, дом тут нам с чистых порогов знакомы, наземь ставлены личным трудом. Но никто еще, видно, покуда горсовету не ладил палат в нашем будущем городе чуда, сбитом наспех на таборный лад. И, никак не добившись ответа, вдоль по вольной молве, на авось, под венец городского Совета мне Любаву вести довелось. …Вот и топаем к солнышку прямо, по дорожке, ближайшей на вид. Справа горных белков панорама, слева залпами рудник гремит. А вкруг нас, как на вечном биваке, без границ, вперемежку, вразброд то дорогу заступят бараки, то постройка во весь разворот. Ни былинки, ни дерну, ни наста на земле беспощадных работ, развороченной, дымной, громастой, чуть окованной в утрешний лед. Даже голос пропал у Любавы от такой прямиковой ходьбы через насыпи, рельсы, канавы, сквозь колючую сеть горотьбы. А вдогонку грохочут составы, искры сыплются, мчатся свистки… Даже слезы в глазах у Любавы, жилки бьются в тугие виски. Каждый встречный, любой поперечный отойдет да оглянется вдруг, а спросить о причине сердечной второпях никому недосуг. Нет покудова городу дела, что его коренному жильцу холостяцкая жизнь надоела, а невеста желает к венцу. И шагает за мной, как слепая, будто тень моя, с правой руки, о каменья подметки сшибая, растеряв на ходу каблуки… Шли да шли мы, и даже светило подступающей буре назло грязь отпарило, раззолотило, огоньками ручьи подожгло. Будто с круглой сироткою ласков, сам Любаву, жалея до слез, через все восемнадцать участков я бы с музыкой в сердце понес… Но подолом тряхнув, будто пава, юбку-клеш до колен заголя: — Благодарствую! — молвит Любава, — Нахлебалася я киселя. Целый день, хоть и плачем, а скачем с кочки в яму, то взад, то вперед. Чем не свадьба! Не хуже собачьей… А тебя и конфуз не берет!.. Бога, что ли, я чем прогневила, что на крайний мой девичий час мать родная не благословила, друг сердешный коня не припас. Хоть убей, — говорит, — а не стану скороходы трепать ни за грош по цыганскому вашему стану, где и загса с огнем не найдешь!.. И шумела, себя ублажая, чтоб по-бабьи хоть душу отвесть, вся — моя и до злости чужая, без подвоха — Любава, как есть… — Ну, — прошу я, — шагнем понемногу, за тебя, как за краденый плод, сам отвечу и черту и богу, а до загса — язык доведет… Вот Любава сперва замолчала, а потом, как с верхушки земли, огляделась… И, словно сначала, вслед за солнышком шли мы да шли… 3 Меж бараков, в тесовой времянке, не имущей державных примет — ни крыльца, ни парадной осанки, — отыскался он, наш горсовет. Не отесан фасад безоконный, но в двери, опершись на косяк, вьется гербовый, самый законный, будто с ленинской подписью, стяг. Видно, есть в нем великая сила, свыше прочих душевная власть, что Любава язык прикусила, вся растрогавшись, чуть не крестясь, позабыв о маманьке и боге, покорясь только мне одному… И встречает нас дед одноногий, будто главный в казенном дому. Как солдат, не сымая с макушки шлем суконный с багровой звездой, отдал честь моей смирной подружке, усадил возле бака с водой. И сказал инвалид: — Торопыги, незавидные ваши дела… Под замками гражданские книги, домна всех писарей забрала… Я-то сразу, при входе заметив голый строй безработных столов, молча стал у порога в Совете, всё, как есть, понимая без слов. Но Любава, признав за обиду непонятную чью-то страду: — Не распишут, — клянется, — не выйду! С места, лопни глаза, не сойду! Нас не ждут, мол, ни сваты, ни кони, дом родимый — за тысячу верст… Только дед — костыли под ладони, подымает себя во весь рост: дескать, все-то мы, дочка, не дома, тут без свадеб по горло хлопот… Нынче наше величество Домна горожанам дыхнуть не дает. Кто хозяин ей, тот и работник, а тому, кто хозяйствовать рад, днем субботник и ночью субботник, всю неделю — субботы подряд. Сами гляньте, что долы, что горы, где ни ступишь — то вал, то окоп… Вроде город наш вовсе не город, а насквозь — мировой Перекоп! — И прошу, — говорит, — откровенно, извиняйте в расстройстве таком наш, ни штатский пока, ни военный, охраняемый мной исполком!.. Мы с Любавой глядим и не дышим: востроглазый, бровастый, седой, дед упарился, сдвинул повыше старый шлем с широченной звездой. Сел за стол и, чуток успокоясь: — Раз печать, — говорит, — под замком, то и жить вам до свадьбы на совесть! Совесть — тоже гражданский закон. Домну пустим — все праздники справим, и на нонешнем фронте своем всех пропишем, поженим, проздравим, на домашний манер заживем… 4 Может, вправду подумавши здраво, зряшной клятвы своей супротив, взадпятки отступила Любава, за фуфайку меня ухватив. А на воле — теплынь, как в июле, хоть и солнце пошло под уклон, хоть и ветры крест-накрест подули, весь пустырь обратился в затон. Ходим-ищем по камушкам сушу, прошлогодний чилижник, межу… Только вдруг: — А постой, дорогуша! Стой, счастливая, — правду скажу… Через топь, словно ждать нас не в силах, нам с Любавою наперехлест прет цыганка в горняцких бахилах, подобравши подол, будто хвост. Подступила. Взглянула разочек на девичью ладонь на ветру: — Плюнь ты мне, — говорит, — прямо в очи, ежли я тебе, лебедь, совру… А цыганские очи — глазища! Бровь любая — стойком, как дуга. И на шее, черней голенища, — белокаменные жемчуга… И действительно, все, что бывало, словно высмотрев из-за угла, про Любавину жизнь рассказала, поименно меня назвала. «Вот уж, — думаю, — точно — акула!» А она, заступив нам пути, с форсом лапу ко мне протянула: — Ручку, бархатный, позолоти… Тут Любава без всякого торга целый рубль выдает на расчет. Аж гадалка визжит от восторга, в тайный храм нас куда-то зовет: — Раз невеста твоя не скупая, сей же час, даже в этом аду, золотые венцы откопаю, не попа — архирея найду… И Любава, похоже, что рада, даже мне задает, как урок: — Вот он, бог-то! Гляди-ка, взаправду, по-цыгански, а все же помог… Сам крещеный, чего уж стыдиться, — не крестясь, не садился за стол, — не приметил я точной границы, той, где в мир городской перешел. Где и сам, по людскому примеру, разуверясь в исконном святом, потерял деревенскую веру вместе с отчим нательным крестом. Словом, жизнью ученый немного, не силен я в речах перед тем, кто порой заикнется про бога по душевной своей немоте. Но карал бы я строгого строже, становясь добровольно судьей, всех торговцев заведомой ложью, золотыми венцами ее… …И с Любавой не мысля браниться, приглашаю цыганку баском: — А зайдем-ка сперва, мастерица, в наш Совет городской… В ис-пол-ком! Сразу, будто подвох обнаружив, по-сорочьи, с опаской живя, как метнулась от нас через лужи разъяренная ворожея, посулив мне без дна и покрышки в преисподней последний этаж, говорит: — За партейную книжку бога продал, а нас не продашь… А Любава мне: — Турок ты, что ли? Ошалел от большого ума. Если брак тебе горше неволи, так найду Боровлянку… Сама!.. Злоба рот у ней перекосила, бороздой пролегла меж бровей… Сроду девки такой некрасивой не знавал я в Любаве своей. И отрезал я начисто разом: — Перед городом, перед людьми этой божьей кулацкой заразой не позорь ты меня, не срами! Ничего мне, Любава, не жалко, лишь бы стала ты самой баской, задушевной моей горожанкой, а не этакой бабой-ягой. Не к лицу тебе страсти старушьи, божьи крести — церковная масть… У Любавы не токмо что уши, шея вся багрецом залилась. Ветровая остуда крепчала… Растеряв золотое тепло, без зари, не доплыв до причала, солнце в бурую тучу слегло.
<p>Глава пятая</p> 1 Словно в осени, зябкой и хмарной, остудившей денек под конец, встал слепой голобокой казармой перед нами бригадный дворец. А куда нам деваться?! Заходим. В тот же миг, как от молнии, вблизь на барачном крутом небосводе все наличные лампы зажглись. И, кольцом обступив нас с Любавой, с красным знаменем, длинным до пят, все барачное братство оравой собралось, ну как есть, на парад. Первый друг мой, земляк и напарник, прямо в нас весь секрет разрядил: — Поздравляем со свадьбой ударной, с милой женкой тебя, бригадир! А тебе, мол, товарищ супруга, всей бригадой, как в доме своем, своего драгоценного друга под защиту твою отдаем. Береги от хворобы и скуки, ничего от него не таи… Взял холодные девичьи руки и вложил их в ладони мои. Что тут скажешь? И, словно немая, по моей ли, бригадной вине, наш безбожный венец принимая, вся приникла Любава ко мне. Вольной грудью вздохнула устало и, заплакав по-бабьему, всласть, обняла меня, расцеловала. Обряжать себя в клеть подалась. Шла сквозь тихий, улыбчивый, бравый, потрясенный событием строй. И сияли глаза у Любавы просветленной от слез красотой. Разом дрогнуло племя мужичье… В тесноте коммунальных широт, перед женским извечным величьем расступился, раздался народ. И открылись от самого входа, вдоль барака, до дальней стены на сосновых подножных колодах, будто свадебный стол, топчаны. Каждый сверху газетой украшен, а на тех скатертях по три в ряд миски с воблой, с гороховой кашей, миски с кислой капустой стоят. И на диво незваным и званым, посередке стола, поперек — два ведра настоящей сметаны, высший наш сверхударный паек. Все спроворено, слажено, сбито. Ночь на подступах. Мешкать нельзя. Занимая места, домовито на тесины мостятся друзья. Только сам я кручусь вхолостую, жениховской тревогой смешон… А невестино кресло пустует, кресло, сбитое к свадьбе, как трон. Сам не свой, от волненья дурея, через пять или десять минут, дверь каморки трясу я: — Быстрее! Спишь там, что ли, а люди-то ждут… Раскраснелась Любава, вспотела: — Что ты, миленький, я ж не таю. Еле-еле на гольное тело натянула обновку свою… Верно. Из-под материи синей выпирает вся девичья стать. Надо ж было страшенную силу, чтоб себя в тот силок запихать. Ну и пусть недомерка обнова. Все свои, не дурак ни один. Раз невеста на выход готова, я спокоен: — Не бойсь, выходи! Пальцы в пальцах под грудью смыкая, затянувшись, подобно узлу, не сгибаясь, как фря городская, заявилась Любава к столу. Брошь на вороте, платье в обтяжку, шелк обжал ее, как наголо. Только видно, что дышится тяжко, груди дыбом, а плечи свело. Парни взглядов с обновы не сводят, может, зря мне не по сердцу он, этот, вроде не русский по моде, лягушачий, буржуйский фасон. Но, как должно заправдашным людям (мы ж не бабы, лишь родичи им), ни о ком по одежде не судим, никому, даже мертвым, не льстим. Мы Любаву на трон посадили, дескать, царствуй, владей насовсем, правь судьбою по нашему стилю… Рядом я на скамеечке сел. Мой земляк, закоперщик веселья, как артист, разыграв колдуна, четверть русского горького зелья достает из-за шторки с окна. И пошла она, легше баклажки, вдоль застолья, вливая тот мед нам с Любавою в чайные чашки, остальным — по глотку, прямо в рот. Поднялась тут застолица наша, взяв невесту под строгий догляд, чашку с водкой подносят, как чашу: — Как ни горько, уважь нас… — велят. К доброй свадьбе винцо как приправа. Враз, единым глотком, не дыша пей, рабочая женка, Любава, деревенская наша душа!.. 2 Хоть досталась нам самая малость дорогого (с базара!) винца, в каждом сердце оно разыгралось, хмурь свело у Любавы с лица. В честь верховной невестиной власти кто сумел, не жалеючи сил, перед нею талантами хвастал, песни пел, до упаду смешил. И в момент разобравши оснастку оголенного пиром стола, так пустились бетонщики в пляску, что Любава аж с трона сошла. В гармониста метнула запевкой и молчком, на секунду застыв, в шелк закованной, каменной девкой поплыла под заветный мотив. Будто выбрала девка дорогу и плывет, не тужа ни о чем, ни единою жилкой не дрогнув, не качнув ни единым плечом. Плясуны от одышки посели, три гармони вступило в игру, а Любава плывет перед всеми, одинешенька, как на юру. Все зазывчивей, круче, удалей вьется-бьется подгорный мотив. Будто ветры Любаву обжали, а с тропинки никак не сойти. А когда, подголосков добавив, пять гармоней ударило в лад, охнув, лихо рванулась Любава в самый тот вихревой перехват. Дробь-чечетку отбила отважно, руки за спину, стан распрямив, так, что треснул вразлет, как бумажный, на груди крепдешиновый лиф. И открылся без всякой загадки черный крестик, как червь-лиходей, притаившийся в самом распадке чуть раскосых девичьих грудей. Между тем нестерпимым накалом лампы вспыхнули, будто на взрыв, и Любава, как статуя, встала, под ладошками глазоньки скрыв. Частой дробью, каленым горохом, сотрясая барачный каркас, лютый сивер по стеклам загрохал. Крышу словно бы снес. Свет погас. Сразу требуя нашей подмоги, как машина, застопорив ход, взвыл гудками пожарной тревоги наш хозяин, товарищ завод. Все друзья деликатно примолкли, ждут меня, обжимая порог. Я Любаву довел до каморки, самоделку-коптилку зажег. И шутя распростился, как рыцарь: — Ну, жена, не ругай мужика. Видно, нашему брату жениться трудно. Правда, что ночь коротка… 3 В чистый ливень плывем, как ерши, мы друг за дружкой, в пожар — так в пожар. Две взаправду пожарных машины накрывают нас заревом фар. Кто-то грозный — видать, что начальник, хриплым басом из ветра и мглы: — Чья бригада? — кричит. Отвечаем. — Вас и надо. Садитесь, орлы!.. Уцепившись за снасть как попало, сквозь стихию неслись мы стремглав. Буря дух на лету вышибала, а сшибить никого не смогла. Между гор, у горняцкого клуба шибко людно, хоть каждый измок, хлещет музыка в радиотрубы, ровным ходом токует движок. А над входом не то что сухие — раскаленные буквы горят: «Главный штаб по борьбе со стихией». — Вот те на! — мужики говорят. — Против силы небес что мы значим с деревенским рассудком своим? Так ведь наше-то дело телячье: где укажут, на том и стоим… Было так: по гудкам норовистым, без приказа, как вольная рать, двести душ городских коммунистов вышли город от бури спасать. Прямо к штабу нежданным резервом (нам-то было сперва невдогад) вышел наш городской самый первый государственный штат. Аппарат! Те, покамест безвестные люди, без квартир, без семей, без контор: исполкомовцы, банковцы, судьи, вся милиция, сам прокурор. Кто по-нашенски в городе новом, признавая всему свой черед, жил монахом и верил сурово: — Город будет, лишь был бы завод!.. Вот стоит она, вся партбригада… Локоть к локтю. Любой — будто гвоздь, работяга особого склада, доброволец — не наймит, не гость. В старых кожанках, кожа которых пропиталась горючим насквозь, видно, что мотористы, монтеры, слесаря… Не чиновная кость! А в подмогу им, как для резону, в штурмовой аварийный отряд отрядил постройком пять сезонных наших самых ударных бригад. Всей подвластною штабу вселенной, нашим небом и материком ведал нынче наш первый военный городской комиссар. Военком! Поначалу велели нам слиться, а потом развели по звену. Беспартийные или партийцы — все смешались в команду одну. Я и сам, по-ребячьи завистлив к тем, что сами ковали металл, возле двух москвичей-металлистов рядовым работягою стал. Нахлобучив пожарные каски — их-то впрок навезли нам полно (от огня и воды заодно), — на объекты, посты и участки за звеном полетело звено. Не сдалась нам стихия на милость лавой ливня, то снега, то льда в цеховые твердыни ломилась, мачты гнула, рвала провода. Ну а мы, как в сплошном буревале, каждый столб, что по крепости дюж, подымали, в железо ковали, чтоб тянул свой ответственный гуж. Не простым, а партийным стараньем, хоть и хвастаться нам не с руки, вновь зажгли мы предутренней ранью все погасшие в ночь огоньки. Словно здесь в откровенье высоком мы нашли ту державную ось, и строительство, вздрогнув под током, как исправный мотор, завелось. Шибче всяких небесных механик загремела людская страда. Звезды славы зажглись над цехами, поминутно пошли поезда. Будто выпала нам, как награда, аварийная та маета. Звеньевой наш ликует: — Порядок! Мы глядим и твердим: — Красота! Лишь к полудню, с разрухою сладив, истомленный, голодный с утра, в полном, трепанном бурей, параде возле штаба слетелся отряд. И тотчас же со снежною манной, цепи гор сотрясая окрест, чисто бешеный, вал ураганный вновь сорвался на землю с небес. Даже наш рекордист знаменитый поднял к небу мосластый кулак: — Коли есть ты, так ты же вредитель — барин, белый гвардеец, кулак!.. Встал на камень, по-воински скроен, с виду молод, по голосу стар, руку правую вскинул над строем, сам начштаба и сам комиссар. Поспасибовал всем за отвагу и вовсю рубанул пополам: — Коммунисты, от штаба ни шагу, беспартийных прошу по домам! Вам, орлы, надлежит пообедать, обсушиться, согреться, уснуть. А уж мы достоим до победы, в том-де наша партийная суть… Мужики, как ерши, промолчали, а один трепыхнулся, как еж: — Ты пошто же, товарищ начальник, нас, как на смех, орлами зовешь?.. А другой, бригадир с Коксохима, что стоял у меня за спиной, мысля будто мозгами моими, будто мучаясь болью одной, говорит: — Разве мыслимо это: в сей момент да уйти на обед! Если нет у меня партбилета, так и совести, стало быть, нет?! Или мы городскими не стали, или нам эта честь не дана! Коммунисты пущай хоть из стали, ну а мы из чего? Из бревна? То ли кости у нас не такие, то ли в жилах не кровь, а вода? До победы над вечной стихией не уйду, — говорит, — никуда!.. А сосед мой воркует под ухо: — Пусть. Была бы оказана честь… Головой постоим… А краюха, ну горбушка — у каждого есть… Слез начальник с магнитного камня, чудо-камушка здешних пород, лишь развел с удивленьем руками: дескать, кто вас, деревню, поймет… А партийцы… Смеются партийцы: — Что, начальство? Не держит магнит? Кто орел, — говорят, — кто синица, каждый тут самолично решит! Мировая, — толкуют, — пехота, нашей марки народ — железняк!.. А кому воевать неохота — пусть, мол, к богу уходит в барак… …Будто шепчет мне тайно Любава: «Девкин муж. Боровлянкин ты зять, не дано тебе господом права брачной ночкой от женки бежать. Зря форсишь, паря, чином рабочим, да и буря — совсем не война, да и сам уж не ровня ты прочим, коли ждет тебя дома жена…» Может, песни поет, может, плачет о деревне в бараке пустом… …Царь-девица из байки ребячьей, горожанка с нательным крестом. Шибко стыдно за женку мне стало, раз отныне — всерьез, как в бою, — душу партия в нас понимала, принимала нас в долю свою. 4 Истоптав до победы обутки, искурив до крупинки табак, в поздний час, в аккурат через сутки воротилась бригада в барак. …Стены целы. Целехоньки окна. Все как было. И клетка цела. Даже кровля ничуть не промокла. А Любаву — как буря смела. Обездолилась клеть без Любавы, оголились четыре угла — ни домашней хозяйкиной справы, ни уюта того, ни тепла. А под голой казенной кроватью, словно дар, возвращенный назад, — сторублевое драное платье, подвенечный базарный наряд. Да под веником, с мусором вместе, объявился, как червь по весне, черный, потом изъеденный крестик на разорванной девкой тесьме. Ту тесьму, как змеюку без жала, хоть была она очень мала, вся бригада в руках подержала, будто пробу на прочность дала: — Крепко рвет твоя женка недаром, не воротишь, страдай — не страдай… Век такой! Молодым… да и старым нету зверя страшнее стыда. В этот — зримый глазами героев, нареченный Решающим год, выше нашего Магнитостроя в мире не было горных высот. Будто с поля великого боя, не сводя настороженных глаз, с первой самой пристрастной любовью вся Россия глядела на нас. 1958–1962
/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD/4QCURXhpZgAASUkqAAgAAAADADEBAgAbAAAAMgAAADIB AgAUAAAATgAAAGmHBAABAAAAYgAAAAAAAABBZG9iZSBQaG90b3Nob3AgQ1MgV2luZG93cwD/ MjAxMDowNToxMyAxNjoxMTo0MAADAAGgAwABAAAAAQAAAAKgBAABAAAAvQAAAAOgBAABAAAA AAEAAAAAAAD/4gxYSUNDX1BST0ZJTEUAAQEAAAxITGlubwIQAABtbnRyUkdCIFhZWiAHzgAC AAkABgAxAABhY3NwTVNGVAAAAABJRUMgc1JHQgAAAAAAAAAAAAAAAAAA9tYAAQAAAADTLUhQ ICAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABFjcHJ0 AAABUAAAADNkZXNjAAABhAAAAGx3dHB0AAAB8AAAABRia3B0AAACBAAAABRyWFlaAAACGAAA ABRnWFlaAAACLAAAABRiWFlaAAACQAAAABRkbW5kAAACVAAAAHBkbWRkAAACxAAAAIh2dWVk AAADTAAAAIZ2aWV3AAAD1AAAACRsdW1pAAAD+AAAABRtZWFzAAAEDAAAACR0ZWNoAAAEMAAA AAxyVFJDAAAEPAAACAxnVFJDAAAEPAAACAxiVFJDAAAEPAAACAx0ZXh0AAAAAENvcHlyaWdo dCAoYykgMTk5OCBIZXdsZXR0LVBhY2thcmQgQ29tcGFueQAAZGVzYwAAAAAAAAASc1JHQiBJ RUM2MTk2Ni0yLjEAAAAAAAAAAAAAABJzUkdCIElFQzYxOTY2LTIuMQAAAAAAAAAAAAAAAAAA AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAWFlaIAAAAAAAAPNRAAEAAAAB FsxYWVogAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAFhZWiAAAAAAAABvogAAOPUAAAOQWFlaIAAAAAAAAGKZ AAC3hQAAGNpYWVogAAAAAAAAJKAAAA+EAAC2z2Rlc2MAAAAAAAAAFklFQyBodHRwOi8vd3d3 LmllYy5jaAAAAAAAAAAAAAAAFklFQyBodHRwOi8vd3d3LmllYy5jaAAAAAAAAAAAAAAAAAAA AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABkZXNjAAAAAAAAAC5JRUMgNjE5NjYt Mi4xIERlZmF1bHQgUkdCIGNvbG91ciBzcGFjZSAtIHNSR0IAAAAAAAAAAAAAAC5JRUMgNjE5 NjYtMi4xIERlZmF1bHQgUkdCIGNvbG91ciBzcGFjZSAtIHNSR0IAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA AAAAAAAAZGVzYwAAAAAAAAAsUmVmZXJlbmNlIFZpZXdpbmcgQ29uZGl0aW9uIGluIElFQzYx OTY2LTIuMQAAAAAAAAAAAAAALFJlZmVyZW5jZSBWaWV3aW5nIENvbmRpdGlvbiBpbiBJRUM2 MTk2Ni0yLjEAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAHZpZXcAAAAAABOk/gAUXy4AEM8U AAPtzAAEEwsAA1yeAAAAAVhZWiAAAAAAAEwJVgBQAAAAVx/nbWVhcwAAAAAAAAABAAAAAAAA AAAAAAAAAAAAAAAAAo8AAAACc2lnIAAAAABDUlQgY3VydgAAAAAAAAQAAAAABQAKAA8AFAAZ AB4AIwAoAC0AMgA3ADsAQABFAEoATwBUAFkAXgBjAGgAbQByAHcAfACBAIYAiwCQAJUAmgCf AKQAqQCuALIAtwC8AMEAxgDLANAA1QDbAOAA5QDrAPAA9gD7AQEBBwENARMBGQEfASUBKwEy ATgBPgFFAUwBUgFZAWABZwFuAXUBfAGDAYsBkgGaAaEBqQGxAbkBwQHJAdEB2QHhAekB8gH6 AgMCDAIUAh0CJgIvAjgCQQJLAlQCXQJnAnECegKEAo4CmAKiAqwCtgLBAssC1QLgAusC9QMA AwsDFgMhAy0DOANDA08DWgNmA3IDfgOKA5YDogOuA7oDxwPTA+AD7AP5BAYEEwQgBC0EOwRI BFUEYwRxBH4EjASaBKgEtgTEBNME4QTwBP4FDQUcBSsFOgVJBVgFZwV3BYYFlgWmBbUFxQXV BeUF9gYGBhYGJwY3BkgGWQZqBnsGjAadBq8GwAbRBuMG9QcHBxkHKwc9B08HYQd0B4YHmQes B78H0gflB/gICwgfCDIIRghaCG4IggiWCKoIvgjSCOcI+wkQCSUJOglPCWQJeQmPCaQJugnP CeUJ+woRCicKPQpUCmoKgQqYCq4KxQrcCvMLCwsiCzkLUQtpC4ALmAuwC8gL4Qv5DBIMKgxD DFwMdQyODKcMwAzZDPMNDQ0mDUANWg10DY4NqQ3DDd4N+A4TDi4OSQ5kDn8Omw62DtIO7g8J DyUPQQ9eD3oPlg+zD88P7BAJECYQQxBhEH4QmxC5ENcQ9RETETERTxFtEYwRqhHJEegSBxIm EkUSZBKEEqMSwxLjEwMTIxNDE2MTgxOkE8UT5RQGFCcUSRRqFIsUrRTOFPAVEhU0FVYVeBWb Fb0V4BYDFiYWSRZsFo8WshbWFvoXHRdBF2UXiReuF9IX9xgbGEAYZRiKGK8Y1Rj6GSAZRRlr GZEZtxndGgQaKhpRGncanhrFGuwbFBs7G2MbihuyG9ocAhwqHFIcexyjHMwc9R0eHUcdcB2Z HcMd7B4WHkAeah6UHr4e6R8THz4faR+UH78f6iAVIEEgbCCYIMQg8CEcIUghdSGhIc4h+yIn IlUigiKvIt0jCiM4I2YjlCPCI/AkHyRNJHwkqyTaJQklOCVoJZclxyX3JicmVyaHJrcm6CcY J0kneierJ9woDSg/KHEooijUKQYpOClrKZ0p0CoCKjUqaCqbKs8rAis2K2krnSvRLAUsOSxu LKIs1y0MLUEtdi2rLeEuFi5MLoIuty7uLyQvWi+RL8cv/jA1MGwwpDDbMRIxSjGCMbox8jIq MmMymzLUMw0zRjN/M7gz8TQrNGU0njTYNRM1TTWHNcI1/TY3NnI2rjbpNyQ3YDecN9c4FDhQ OIw4yDkFOUI5fzm8Ofk6Njp0OrI67zstO2s7qjvoPCc8ZTykPOM9Ij1hPaE94D4gPmA+oD7g PyE/YT+iP+JAI0BkQKZA50EpQWpBrEHuQjBCckK1QvdDOkN9Q8BEA0RHRIpEzkUSRVVFmkXe RiJGZ0arRvBHNUd7R8BIBUhLSJFI10kdSWNJqUnwSjdKfUrESwxLU0uaS+JMKkxyTLpNAk1K TZNN3E4lTm5Ot08AT0lPk0/dUCdQcVC7UQZRUFGbUeZSMVJ8UsdTE1NfU6pT9lRCVI9U21Uo VXVVwlYPVlxWqVb3V0RXklfgWC9YfVjLWRpZaVm4WgdaVlqmWvVbRVuVW+VcNVyGXNZdJ114 XcleGl5sXr1fD19hX7NgBWBXYKpg/GFPYaJh9WJJYpxi8GNDY5dj62RAZJRk6WU9ZZJl52Y9 ZpJm6Gc9Z5Nn6Wg/aJZo7GlDaZpp8WpIap9q92tPa6dr/2xXbK9tCG1gbbluEm5rbsRvHm94 b9FwK3CGcOBxOnGVcfByS3KmcwFzXXO4dBR0cHTMdSh1hXXhdj52m3b4d1Z3s3gReG54zHkq eYl553pGeqV7BHtje8J8IXyBfOF9QX2hfgF+Yn7CfyN/hH/lgEeAqIEKgWuBzYIwgpKC9INX g7qEHYSAhOOFR4Wrhg6GcobXhzuHn4gEiGmIzokziZmJ/opkisqLMIuWi/yMY4zKjTGNmI3/ jmaOzo82j56QBpBukNaRP5GokhGSepLjk02TtpQglIqU9JVflcmWNJaflwqXdZfgmEyYuJkk mZCZ/JpomtWbQpuvnByciZz3nWSd0p5Anq6fHZ+Ln/qgaaDYoUehtqImopajBqN2o+akVqTH pTilqaYapoum/adup+CoUqjEqTepqaocqo+rAqt1q+msXKzQrUStuK4trqGvFq+LsACwdbDq sWCx1rJLssKzOLOutCW0nLUTtYq2AbZ5tvC3aLfguFm40blKucK6O7q1uy67p7whvJu9Fb2P vgq+hL7/v3q/9cBwwOzBZ8Hjwl/C28NYw9TEUcTOxUvFyMZGxsPHQce/yD3IvMk6ybnKOMq3 yzbLtsw1zLXNNc21zjbOts83z7jQOdC60TzRvtI/0sHTRNPG1EnUy9VO1dHWVdbY11zX4Nhk 2OjZbNnx2nba+9uA3AXcit0Q3ZbeHN6i3ynfr+A24L3hROHM4lPi2+Nj4+vkc+T85YTmDeaW 5x/nqegy6LzpRunQ6lvq5etw6/vshu0R7ZzuKO6070DvzPBY8OXxcvH/8ozzGfOn9DT0wvVQ 9d72bfb794r4Gfio+Tj5x/pX+uf7d/wH/Jj9Kf26/kv+3P9t////2wBDAAEBAQEBAQEBAQEB AQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQICAQECAQEBAgICAgICAgICAQICAgICAgICAgL/ 2wBDAQEBAQEBAQEBAQECAQEBAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIC AgICAgICAgICAgICAgL/wAARCADLAJYDASIAAhEBAxEB/8QAHwAAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAA AAECAwQFBgcICQoL/8QAtRAAAgEDAwIEAwUFBAQAAAF9AQIDAAQRBRIhMUEGE1FhByJxFDKB kaEII0KxwRVS0fAkM2JyggkKFhcYGRolJicoKSo0NTY3ODk6Q0RFRkdISUpTVFVWV1hZWmNk ZWZnaGlqc3R1dnd4eXqDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXG x8jJytLT1NXW19jZ2uHi4+Tl5ufo6erx8vP09fb3+Pn6/8QAHwEAAwEBAQEBAQEBAQAAAAAA AAECAwQFBgcICQoL/8QAtREAAgECBAQDBAcFBAQAAQJ3AAECAxEEBSExBhJBUQdhcRMiMoEI FEKRobHBCSMzUvAVYnLRChYkNOEl8RcYGRomJygpKjU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpj ZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6goOEhYaHiImKkpOUlZaXmJmaoqOkpaanqKmqsrO0tba3uLm6wsPE xcbHyMnK0tPU1dbX2Nna4uPk5ebn6Onq8vP09fb3+Pn6/9oADAMBAAIRAxEAPwD8prj4nHSo ENrY6fJ5cSeU0dsN6L8pRZQ8mFJOc5HcnvWRqPxr8VSSCdJrewi2CVBDDbTAvtKLGY0OUPAI 7g8civPP7TtJpVxcLFbywBopZTA8LKF2ABkUYcg5Un156CszyNIKiWOaLfEAkkbXIYMmQCyL twk24E9zt65PT8qnTi5N1eac21fm975WfX/gn+jdCrGCjSwdKjhKCjp7NRpxvGyulHo76fkj rp/jN4vup5Il1m7jWd42YQoVEJ24aUFkw33sY6HaMDOSOal+IHi/ziR4g1JmjCurpcRh3RXI Ep2xHZIQTx0BGAA3Nchc3uneascjRqVwGERMcSDLD+8CxMe3v15qCF7YvDPHJGE5jWHZIkuF Jw0pZiGPbIyTgdM16dClSdFr2MYdlyruvPft6nx+NxeK+tqcMV7arD+/PRaa6SS9LfM7Kbxh 4mMcUses6vCzACSNtRaNXdyzK0kiRglwMcAc4OeazZfFHiExyW0niTWZPMZGkVZnQKRhwgCS ZliwOJNvOe1Yj3VnOsq/Ih5KxM+HZ14d2A4kXcp24Ix34NMWOBpVM0i4VFQeW3kSOqDOFLMe nJY4AYDA5wa2dKKStTSt05U/1OZ16laryyruTqPVKU3rp/NKXf8ApG6PE/iotHImuaokqOJA sl+xDgHCId3KhlzngkbRjrxtw/FDxtGWZtT1ebyyY9jXExjhCgDzH+UtJG4HQZGBx0zXKzzI IZNuQzlTC0pCHBA2ldrllbBHUj8jxBLfqArq3yFBEUVWAR0UBmVt3ypnPGM5bn1qOT2kUlTg pre8V3Xn+J0R/wBhaqwrzi9G/eelreXktD3Hwx8bfFdpdJdXF/NPayOBHbi1N0ybRiQyAx58 ospOM8YAzzkJ4u+MniTVLoOkqW1mgJx5fkTSOWBLeQkPIUEbTnB4Gcg14Fb3Tyy7TezRfIuJ 0ZohIWbLAtj5hsGMYzgHqK3YbS3fbNdXMjb4z8kc0iMygnbwUIDDCkkgHHPNcrwMY141mknZ 2SVk9t/6+R7NPiHEYvLngF++pzm6jc9XzeV2lr8zTk+I3ia7kaSPVdbgicsBCk7CKD5vnlDO M9BkpjDb+CMUyXxT4unWNW8Q63Iu9gkck6AS7FxHkscqQCRnPGcHNVEitCxjd4VHzIkiKyoy tjMT4c/MQC2eOuSKjNzarhGkhywC/N5Tt5SrtRT8oEbbTgnJBJ5ya1abcWoKLXX+keYqcYwf tprmnpJXVvzuWv8AhI/GiSNv17VUFvmWIreB1VCAwXr9/eMYBxx6cUr+OvGkrKZNV1SQTO3n mSZV3s6CVEjVl6gggnoc8elZaaiojELBFywYTIYwyIWKbWIXJVeDg4yOns97ictsSHzJDmOG ZXBhbZ1dJHHygrx0OMgCuiEqs2ua3KtPM4alDCy5XTn7yfRW7eZ0Om+OfGcS7LHWNQi86Ft4 SSCTckgYHzGeM+WckgpnnOegq9H8QPG9rsik1OeSNgqOxjjeBYwwc7fLTkjGSM8Hg1zUd7FH GbUW4DBmcyOwBYuVBKYxkbc4UkkHnNTLcZLR/IkaKN4kK4kUsXJiBXAlDAZIxnjmspyqKrJR u07bOz6X1X5HZShF0lzTjUcd7wi1a/mztIPH+vkRs+pxy4ikYyTQ24IU8SOAYcEYAwMg5HTF aUPxSD+XaPb2tzLGshkSW0smkcopKHmALsBIbHUd89K8Qu57lmYmMnIdpFIjEKRIWGGw7Hzc cg9CVrNsJbkysVWUiRP3kqoWWOQtgLEeu5jtDAk4HIxXUo1HTTlXqRfRcz0/I8Ctm0MPjI0q WAozjPdulDVq1tdev3eZ9V6f48dLdbpZLazlnVS0VvGts3zbmYsto8YzuAzgY6d8UV4NHHcr bJvWeRi+4ZjZmKlc5x6Akg84z270V00swxFGEacMZUUY7e8+67M+fzPhPJMyxX1vF8K5dWr1 IxvKWFouT0T95pK76t2VytpejWkWl2Ly2jYMJKqTI6jBwyum7CqxyTuOMdO9XLrS1ZjGtiqo 6h1lKSbY2YLnCgZCbFUZJG0Dg1o6bZXVraWkgnhkmmtUOJVPlQqoMhVwpJeYgnBxwV+Y81JN JcoRGFM6ztnb8zgGRdpIZSMnKLkZIXPHNeVWT9pNqmm+aTbv0jbpsj9IwtDmw+HhytWhDS8W 7W0u99bd/wAjnE0PT4pCJraMlggMxDFwu4Fwqs5IUnAx6n1NXhp1pbAeVYxxvIwZ1ZpY90Lf JuYS/dk2g9ufXirD2MzbGQIBGwYCRCXChV2ZBcbnJDYyMDI4znM9mpWeTzZ5EkjA8kSusvy4 YsCCDk5LDoNoIGMjNKLlKHMna/Tdadb38iFh406kVOn7PXqul9Wyh/ZKSqfKsYkikkxGIuXa IMpyoyd/JIx3zjrUos4YREHVI5lBSFXjLuIwWy+1+ERiSG2/KpXA5raTMr7ftSsPIWN1ieSK RWdv4lVAEfAQqV5GMk5qx9hJGzyJHPl7I5CzyuoX5hk7cls8n13ZopznUUY1I+7d3d/u1W/6 jlg6FHmrUZKUp7K19fne2nY4+aFnwX8iN0ZSEYBkZUyIcMFHlb2IODwPxrNeDUE8x/LCMzxj CwvLEqrkgynZuQMD1x+OM16LDp7+SfOSM7i5bexPl5baqoNoy+AMDkDNQzQXcauqSKrYVAAr uwXkKNrN8rFGbLDoQCDmrVSFN8lNOUlpq/nv1sRWymviIRqTqeyi1dR0u35N/wBfI4i2s5Fx C0KqYm3NClu8CtNxvVfM5UsM4cZ65HrWoNMuJ3d3KFfMy8bTxB4M8woAi5lIJC7upzk++6LZ ocKbhGaIBVYyiOPdkMCzPy7jLA88j266NtBcyRlpJ4QySSy+bEykFGxmOMBTg9evy+mDUTqV pJ2ivda1bfzV/wCn2NKWCpUKaVdya2b912enXo73OAmt5LRJneEwxojCeOYMuNwwJeSNwxxy OR6ZxVRLKSWOPEUCxNHlZSv7twOV2+Y23GSAMHkdeldzeWUl3FcQxLKvytzcyCSVwMMm6Fsq Mgn0zx0751namK0jgmQs758yM5ZgdzDIiYAJHzztPTp6V1OVqfMviulbfSy/XT8zy5YZLGpJ N0XTcue2vMpLT+Ve7v8A0zAt9GkaWOWWE7wdzCJEdxtIZcoeGiypORnGauy2EbFCyhGjkZzI WCvCZMqFOFG0yNtAHBPUVth54RlUuWJj+R0QEbkG1QSFw245xnPTsamC3coLMskADeY5a2AL Ejnc53AgHsfuk8day9pUenIvv16ef9eZ1fVcPH4VNSktdFr87fkcr/Z8MSPFMyIzy7xFKY1z KxClhICP3yjgZX5gMZFK63kixoqOETEbNCyy7lJISONhyV4BJx14B4rrIbCUxjfCPLxu3lUk aQ5+UM0hxHk7uARjIyRTxaICyoskMcYBEjpGhJwAEZmYiQbgMHH8Wfes5YnllZJTkvw/rsbf 2Mq9HnVRxXVarQ5GLSmcBctZvgEqkgUylJd7l3kzksSVdVyoxxg5rpNH0Kbc7mCZY0YzNg7n PmyEMyNkFiGY5I6g9uK0IJVeWOcWn7tF8j/SFiP71SSQFC5MW4BuclgSta9tcyF3ugkSIvlp HGiFW3kbXDo7FQSwTbyuST34pSxFepdJLm30t+nkPCZNgKFqkY8yjJJ3vZLrq3+I6TTILeBC rXEknmOpJjkChTliMgsWbIHJ7DsaKdqE09zFHuuYrby32rkFGbg7iSPvfw9eeKKzpUJzgpS0 bfn3R15hLDUcS6cMNKpGKjqnTs9Ivqr/AHmFpElrJpFmt/HdPdCAIbxSYkV+ViVUiHPAH94H GD3rW06xgnvLb7bazWlr9phiuZ4jJKILZ3US3CoQDPOqb5NgIJxtGBWJZwWy2GjeZb3MTB/L dC7PmOWUQxlFjzv+fnPATr0zXctBLHJHaxxII9+JWe4b50ZQjKjK+I5wc/e4IGa0xXNz1FFR 55TlJc17JJxb23bSattr5DyrllhKc6spQjhqVGDlTjeV5U1JSb6WT+LpvY/SP4v+Cf2AfhVo Pws0a18J/Fz4geJbjwZo3i/VfEWlX8PhSPXbPW5ZL1E1Sx1C2mNpIYB5SCPayxQKwJLE15F/ bf8AwT+16+tLbUfgd8ZfAtjLHHDc6t4d+IVhrc8Aj3kXv2DULBvtN2xZN8YYLxkcZr6D+Lsn wg+CviH4ReNviRoUHxh8ZXnwV+GF34a+GFxe3mm+DtLsdM0t4VuviBqWnSrNqbyvkxWUUqq8 QDTE5Cj728U/DL9lj9sr9jXwT8XdG+FPhT4C+Nl8WzwXUHw4sLv+39btfDNzBba/4f0LTrdp P7UluYp4BA8iMIPPEsr4DV9BCFeviMRQoYqjTq4aMZKDow5NlaMqji7NrVa69Grn4pXzXLMr y3I8ZnL4ixmFzevLDvFxxrUKdWpVqqLhSVRTlTSjZTcEtL2cbs/nW8f6b4BtfFmuQ/DSbXLv wXFc40S58Sw28XiOe1G2RW1C3tlCR3ABcYHy4H5csiStGEtd/JRt0gKeW2/LFeCGBUY9M8AZ r90NG/Za/Z9K+M/gP4L1htXuPjl8Rm8MeBvFXjDTID4j8Ct4B8F3XinWNKg8SK32bUJZtaEV jcTxIsajzI87lJrwf4O/sj/DXxb+zhr3inxbBr+geMdB8f8AxB+1eOdKuZNS0nTvBXw88NM9 9bz6USYZXu/FbW1pFKw35mZo87cDxq2BxPtE1WhUnVUpOz2krNwSSaS5ZJp6LXVo/SMp4wyG WEnVdPFQw+CqUKUXUXNXrUqsWoVpc7jeSqUq1OcU3PnhompRb/MDT9J1nW7y30rR9K1fW9Tn bLWWkWN5qVyEU7pJVtrOBzgKACduPocV6R8D/hzYeOPjT8O/A2vwXcul+I/iBoHhrxBZB3tr tra71WGzv7VXCK9peeWZV2nDIVPoa/a/9jv9qT4Bf8E6vCOu2vjv4O6v4l+NnjrwVpXinTPE l1o8N7a6lrGqo8mk+FLKe8Upouh21k1q9zNACbiZnBbJ4/Pn4V2XjXxF+3L8M/F3j3wzc+Ar 74h/FG2+JL6ZJbJpaxaPqEl74hhuNJsWUGKFrSB/K3qu/Ab+IEn1aFOeFUK0qtfmSqR5fcXN bva+lr2+TsbriHMMb/rTFZbUwWUYXCVpYHFurHnxVSnTlz1KNOM7clOSV3GSakktJPT3uTQv 2GP2Mf2g/H3hP4q/CWf49ag/jDU9JuPCd1r0dz4X+C/hy21QrZ2kF+vzeM/FR08RS3RLbIDK YgS43Cn/AMFXf2dfgL8FPGPwU8efs5aZZ+HvDHxm+HieNbnwba3F00dn9pa3ltNZtbe7zJYW txb3KK0ZYorodg281f8AAHwO+APxh+M3x+u4viAnxYu7vUvEXjLwx4JneTwx8QXi0/xhNeeI LO6uNfmgsIZmsZGgMz3Mg8jdIkZYDHkv/BQG71eb40/C/WfHPiDTfElve+A/B+qWXhDw+5n8 LeBPA0MsdrofgHw7qMSD+1lt9IsvJuboZW4uFd0YjDV6uJqVfqFaEvYzhOolHkSfIlLlfvLf Va31Wx+eZVh4VuMsixVLN8yljMHgqk8ZHE1Kqp4io6FOfJSw9V8kfZ1JzvK6i9LTlJ3f5j3k RlklIjjRSwDLAhfftXcYgd24jzCSSByeKqGyVXikMhlZ/M8yGLOYQi4WOVy42HJJ+bGcYbnF fqD+2P8As4+Gov2pPBfhn4GaLpHhP4ffGS38EWHg6xgupbiPw74i1fSdIk8Qaf4gWUNJp08F 1eGV49zYjyyOQeGat+xR4E+HPwllv/HfjLX774y+NfirqPgj4YeHPD+mC40fxJY+G/E8eg+I 5JdPktWvU3rOtxDMRFGkY48zOR5sstxMq1ZRmvZ027zk5KNrpJ+6m7vS2mjtfufoC4zyOGW4 CtVhOFbMIc/sYwU6lO6kpOVnyxjTlGanOTtFQbcWrI+WPEH7HPxy8Jfs3+Fv2pfFOgx6V8Kf GfiB/DnhyS9vFHiHUZGjD2+onR48GLRmYMkcmQzEH5QADXy39mltEACz27lyVLNKRMoBykaE D5YwR1wTu9uf30/4KO/H6L49+IfhH+xD8DNQ0KL4cfAvRLe48ba/HC8Xh6w1/R9FsrDW9Qur uOH5NE0q3tpzM+D5lxM23LV+OXxi+Hg+FniLTNHi8X+H/Hek+IPDOm+KfD/ijQLe+isr/SNV N1DFItleostlciWynDo4DZCMCQcFZlh6dGpUeEs8Ph7QbcrynNWUmk0m1zdfKz2OXhLOsVm+ Ew6zpQwea4+WIrYahGEly4JVH9VU3qlUlRcZtS5W1zStaOvjm0okTM9xtLqVKxNJCAR85YH7 i5B3Hk4ORUcZjlbf5bkR7mjTa5VpCrK5lIyR0yNvPOMcGmy3ot5GWculsSyJuicqHxhHJXIB +bjgLyaIr5nMxjchVX/UiIgRkDDcocucAH5eBke9eY6cknNK8X/Wx9tDF0HUlTVaMVF8tnu7 bNLs3/Wog8pizxSYNshLJEjbXeEBjE+QTwpJJBBGeg61Zs1tbgrlmlgQeake2ZF3M3Ls5PBE mSpJyCM46ChYrd5Q7OFmnAjZIiVQAkln8tANsnGSxOeSpyBxow28ISVZHkRYwGO3eWG91K5w dpjbghQOQB0NTGaXvK9/L5G8cPWrR96pTjHVJa2aunqlZvTa1texfEULWqxTRQX0KTF45pby WNsvvwp8qQGTA3YYnPByKKryTw7RFCcypzJuXyic5Y7vN+WQgMnK8ru2560VpTrVIxSi3Z6/ fbscWJjhlValRhOUUk27ttqyvd8z19Wchpkt8o0Yb5LcuFeRZFxIdjghChPysR1Izkc8Gu5u 5pZpXkWaKEKgaZySQ4HzMgUZxLu6dOmMgV5Fq9ysuj6DqdjdXNnfR6jaROsXmfIjXCC4iRCp 3l1U+3IIIr0a9ggD+fCkrtPtURSyMgBzl2dWXl2yQCPTnpXfXptVaNSNVONRzjytWd00ru+3 N/Wh5eVYq2GzPCSwlSUsLDC1HVu1CrTq0WoOKS92UXTfNG71lqfpL8Sfj7+zn4ytvgZc+N/h rP4/fwV8LvCWgapd+HdcvPClxq02mWzx3nh7xPG5CSpFcqcXFv8AvTDN5ZYgCvMfiB+2D8Rf FPiDwzefD65i+EHhHwPp2paD8OPAvw/zZ6b4U0bVVePUlabY0mp6ncxSMLi6nLzPgfMNox0v /BPX4K6R8cP2qvgt8PvE/h7T9a8K3viI33iHSLyE3Fje6VptpNd3drewhhm1cwxKQCBljnrX 7NftE/sEfs5+M/8Agoj8D/gjofw6tfhl8M/GHwk1rWtR034dLc6FJqOs6Xqd6j3YkEjeTKRG iFgeI0967KeDzDM8LVrQxcYe0qxpJJKzm0kpNq17aK/T1Phsyzfg3gvO8ryLG5XXx9bBZfic eq1Sp7alRoxdSpWjDDzqJOrNOai4xVopq8VzH54eDLjUdCvP2NNWiYjT/A3w6+Jnxm8RajIL mZNRM+ra5c3kmoOxywluWtLJz1IucEnNfNl3+1j8RU8dSeL/AA9a+HvDelrpeo6Knw8s9GRv h82i6qbmTUbHWPDVzI0WpyTy3Eksskqs7XCq+8bRX6p/EX4Aa9J+1tYf8E6PhbIml/CS30zQ 7m+8U6najVfHWkeAdRhPinxLoJ8X3qm4/wCEdm1WHItQwXfOFB2qBV3/AIKWf8EzPhb+z78O fAXxh+Dek6tYaLDr+g+FPiJo2p30+qx3Eeo3EcFnrVu8jlofNl8xZkBCruDCssblOOrYbEVc NN0KeX1fZytzc0p01CPNGzTcYxjGz8t73v35DxjwTHPsmy3OaEKuM4xwrnglJc9GlhcTUrVq LrwWtPEYmVacIwvKUXTvzWkflFqv7XXiXXb2w8UeLfA3w98VePtFsrGx8L+K9X0LE3hyw0we XpNrHoCSfYblrW2SNLbzY2KLEhJYiqn7O/j3XfG/7XHw98a+PvEUmr6xea7qd5qmv65qMS28 JHhnWEiR5JpFTT7VcxxQxIEjT5URcYr+mn9oL4M/sQfs8eBv2adR1f8AYz+GPjGb4sa14D8C 3OoTRy2v9my67pemm4127kkvAbl1e5kZgw65xwBj8uP+Cx/7OXwI+EnxY+BXhn9nzwP4N8Bx eLfD91b61a+CDBsv9Tn8Qx2VhcXzw3cpjlEUyBc4baOlFfLcTh1Gq8z+sVKEqT5ZRtKXPZpX 3dr769Nzmybj7hziOtHLMt4MxGT4fPqOPoUsVejUowjhlKFdxtVvSg07qPLB977n4g69P9k8 T+Ibm1ur2N7jX9cIltL2SDzFfU7s5E9s6l4tp5UEqwPcZr7psfAI+P8ApP7P/wAT9T1LTdG+ G/wt8B2XhX4r67qWrWKxaXH8N717iy0yWykuxcXWpavavstIoYmyXO5sKRX3N/wUL/4Jt/Ab 9k39k74e/FLwXP4ovPiBrOu+DdK8RXus6w95p6f25oxv9SW2svuW2L5XVDjO1fc1+iGkf8E6 f+CcunfAz4GzeP8Awxrfh2/+NmleDtJs9YtPFviG3XUvHGt+F4tW3ywJciG2mac3DRExlAxC Dg4rroZRiYYnGQxFanTioKpK6ly3nJtNcqsrPmUttfQ8nPfFPh2rkeSZllmGxdVzxOJwtOUK NOrWtQhKGI5Ye2jdTpzcoSu/Zpc0YNJn89ng/wDbs/4RPx94i8c698NdE+IEkXxLPjv4bXer y3Kal4D1FYm0hJtOit3EGpuvhmO2hSC7V4IriETbMrXO+KP27viVd/ECfXvh7rOvaJ4fg1LS r6yt/Fdnoes+Krc22oXGoalc2PiBrNv7M1K8FxNHO1sERkRBjK5r2r9p7/gnmvwG/bN8Afs9 2HifWNT+HfxZ1zRm8H6/NDFHrcOh6jfpa6nHcxBBF/adoGKFvuyHB5rvv+Cpf/BO74S/sSeE Phb4k+FPirxp4i/4S/xNq+hapP4tuNOlCix0uO8ia0jtEBV2Ytu5wAdoFKtgM5jQxsnilCGC nedrq+qula0mtV10W+mh10OIvC+vm/C9L6p9cxPF2GthfdqSgoQvC81Ofs4STUkoqDje7ab9 48VsPg9JPq3xd8X6f4/stE+Enxj0O011fiw+oaVbppXh671uTXfH/hN9IkuPt914u23BsorN INs8gjYyeWdw+I/jP44sfH3j7UdW8KaZf2fhPSrTTfDvgyyvvJW/s/DejW4tbFb5FO0Xkn+k TSxgkJJdsM8V5bJfao9vHp7Xdy9os3nQW73DtBEZgC0qwB9qbkA3MoBwgB5xUEskqhYn2CRG JIQjbgnaQSG/eNwcZ+uSRXhV8XKtSVFRSjdyk7pttu7d/iV3d2bf6H6RlWRxweJqY+vXq1pT hGFCPKoRp0+WMUpqVWXNUdKMKcpWim4ycYx5nfNktorreklrcFEXLiTITzVPEhZD9zdjIBI9 sVPb27+YiwLG85ciNkceXEpBU7QzAZJUjJ3dAeKlgnAjd5QSIpDFCj5YNt7yqxGScnHbI69K c0jxxl8W7nDuSgTzEEhULskB/dneefvE+g5rm5pKKpq9lt26Ht+wo1K/t+VQulG+ibStZXd9 vL8SFIDnexjhfy2hdZLrAJDHcq4yGBJHftxioiqht8s8QkLYH7zLxgb1jz6jaRgnBKrnAxim SMZEeWNY5FdmywBVgWAypJxiXyyc4G04BHcVQWWSGLZJEJpJH2u0ygoEXBjViGJZNjDjHBJx 1ONKaqTS0Wit0Ma+KpYd8sIt368y8r29PU2ZreRkiYgI2PmeR2w5bHI5ypIUZAGCVJFFUo79 J7aNw8fmhtrqxUwjAOdsbHO7d0PYcdaK2jCVl7t/l6HlVcThZTcrXvbd630/r+kTaJiTSNNk mtmktVAeCa6VWjZt+cQsBl5F+UdMcjPPFegG1eWBJoZ1KqN7QsVLmThtiHYSfkUcHGMDvXk9 lA15oOhWtndaiklrNJMHjY8bZF3pCxfmF4xlgRzjjmvW9Njl2xllaE5CKSA6blXcxYKR820j Bx0OM8YrDMIujKVeMtXWmmnqlzSjstke/wANTWIw8MJVo+zpOhhUppJ+0cr815btJ2t2uz9s f+CI3gKbXf2lPE3jRjG0PgHwDqE8UQWTzf7R1uZLW1kWVeIXBhlxnOcn0r9nviPPdL/wUT/Z J1yQC3SXwH8RtEklc7nc26z3jQLJt6lpMc4wWzyMV+ZP/BH7xLa/Cj4OftLfGaa0gumtPFXw v8HRpMwVDFqutafbTrGQoO4Jq7HbnkgHGDX7EfGvw/YRftk/sY+K1il2Xt/8RdGjjhJWIKvh tdQUywE4DYZtzHk7cHoK/Qcg9gsgwjnFKUpU60ltbnxHKmv/AAFL5+R/F/jDUzKfi7nsqdTm wdLAYzBQa1V45R7WpBLTaVRO2zb33PKLjS7XR/2yf2x/j2dPimvPAfwA8Jw6LJPIUe1uj4U1 HVGnLMu2U7orcZJ/hx0JrA+C3xJ1X/goZ/wTm8baT4wia98Zw2+veHdW1m4MJhOreFtUXxFo epI0C5iv3tLWCMLjcQRzyTXr/wAZdR0678B/8FGdQ0/TmtL3Qvhz4a0671O3nAl1b7R4Cjmh MibQYWiiuSm1SBtG7rX5+/8ABv8AfECK4T44/By9NxfWb2+l+OrewmYFN8kB0nUViQkqwaCL LYGSH56mrxOJhTzfBYOD/wBnxccQpLpKcpq1136X8jkwuT18b4e51xXTpSp5vwrXyKWHqp+/ Sw9HCwc4xd7qMpVlOytaUY79PWP+C3cF5o/7E/7PAaae31PT/Eng9BdRM0EqT23hKxWT7PNG Q6TK6dipV+hzzX85n7Hmga98bf2tPgT4G1LVdQ1ttX+IuhyyT63fX+smG10iZtWu4yLqWRoo PLsiMA4DEZ6mv7bP2z/gd+zn+0D4R+G3gn9orxC/hjwfa+NLT/hGNPk1iLw+viXxDJB9lstF S8zl3KhcIpBbaFJxivyZ+Hn/AATh8Lfsk/8ABTv4JeJ/h2dWn+Duu+F/iB4utW1gLfzeGPEW haT5dxo0t6oIe3aG5MsDOQ21tvJrjxuU1a2aU8XzQkqcsPGUE3dRjJXk1tpb/gn0/BPiNk+W cAY3h2TqYLOfq+aYijVlT5aMpVINqlSrW+K+koq13ZO259Af8FybOG7/AGGbySCygng0z4n/ AA9MMtu+37NGH1G3CRqF6eWAOe4446eP/tz3GqH9jX9iDRvD9rdXXiC9+I37PaaPLbiU3dvd J4dsZXeJLcb4mMJbdj+BTnjNemf8FI/Gun/HX/gmH4y8c6Xb2/2dPG9o6JDhFtU8NeLtT0aW 8G1v3jDyeBwBvPIr7I8F+DPAfjD4a/spXviq504654J8K+DPEPgbTtWmtoo9T8UweArO1hvo YJJA2ozWkE7yBEDEB+eBmvanh6WJxGMhKoqca+Hi+Z7KKqStbzurJeZ+Q4DOa/DfD3C+OxVB 1p5VmuYc0HZp1pYKnFxla6cVKp7R6NPY/Ob9pG5h+M3/AAVL/Y++HCwRahqfwi8F6r418TlC kjxTxyQ3FvFcNnIIYSNg+x+uZ/wXb8Gf27+zF8M9fisUuYPCXxSlNxKC0cdvHrWjm1WVnPRv OjK+meBipfgL+zf8YPhZ/wAFLPjZ8Zvi54kg8fWPib4V694o8NeNrWxk0zT1a61dIJ/DSQsS NOlsrOONBGjYdAZAOtdZ/wAFIdct/ib/AMEutX8e7Y3a81Pwt4hQwS5eKKLxJqlq6pkEH92q AkYyME0sVSqf2ZmkasFCrWdWXLv7i5Yx13ekbnoZBiMJHxA8M1l+MWY5Zkiy3Dyrx5ox9vjJ 1ak48k7SVpKSta9lrbY/j2IZGeBIYY1t90iIJnEJdhgScoSNqEADo24Zx1rKmtZYXdmlVVLE SM7qibgfmLPs6lyCo6L9KkuLiOPIeRQ8gVyuXUooGAodQd7ZI56HOMHNZk0u751d3ReEWdmK ztIVOVGcxgLkkYOTgEivylN2ilo1v/mf6E1FJxbvzVJbO2nS2nSyfnsXreKGQSRl4XSQF/Nk kO8zKdyouI8Ee3rjvSh7VBMs0R2hUMY3xjcCPmiiXbhiSFyDg9OozWfb5LEJLKGTzY2XZuRU VVGQu3l93p3AO6pm2zAwQjAVSxeR1LNKchXC4yz7lbnORjnjq5PZ/wBW67EU4tfHT52rW03e nQiaOJrhj5QhDB5HzMFLb0wxkBUhWMecDvkdCao3FuqSM8MclzEsSKRFIPNJDFFjeQsDxvHy jI+UknkirQO2Sf5QZDHh3DBpWZyAAu4YyeeecEVVmiYzL87GYox8pojs5XGHlztZwSTyBznH JNVTk4vTo181/XU5Ma4VaXI6aVS91aNlq11+8hMIUzs0Eyu8+XjZlVEcJh9mSCwztOTjrjFF XJHigiieeS3B5RXeAuzDljuAZsvuLc+gA5or0IVarjH3f60PnZ4ajCTjK9/mUPD88S6ZZQKV BbzcvLiBI7dXDsoJ5Ubhzu9eOK9EtL2SKRWt0fYNgkkVfMDeYAAEB4Zcbc88BuK818Lyw3mk 25e2V1ikkt3Yo06NmQk+dLkAfKDtz05HavVLPZMHhRTE0aCRTGo8h2APlkDd94885IwK5c1j P2uJ93ntOpfra1m326ad7aHv8G1IVMBgKcpq8aFLlSsm/djJPWy5Xo1Lbs2ftz8CNQ174ff8 EtfH3jVLa2tNM8Y/H3w1OszYF1dS6JfaQI1gcL/qVm01iQOhwT1r98/iBfSa38UP2JPFjWF1 dfZdd1XULmOFSzBdZ8AW+2aSQLt2Fjjn7xyMV+Af7Qmra78MP+CY/wCyx8N2j+xR/EXxPc+M 3t3kigk/0RI9Q3mMx/OjPdgliV6AHkV++Gj6vfaxpf7BGq5EEOp674fRmEjO18LzwPdRhGUc uqfZy4znB7cc/c5TJU+fCTS5KFDCrl3V3Nzafo5Rf/DH8deJjqYt4LibDVWnnea8RxWju4Rw ccJFJpbNYeTX/BucD4t+1X/gz/gpl9k33j6to2k2v2RUMssZ074XWk6wpAo+QqID05yRX45/ 8EIfFuq6f+2NqmjxhFXW/hP4xkuUdRGjtp0MNzbI7DgSpIW3ggknoQa/ots9S8EeL/iN+0N8 FtN8NHQ9UtdG0J/GfiO0eKKTxUvjXwnNaWd3OiqXW4tbWTycsSSEBA4xX88f/BJzwO3gn/go 34z0K5n+zxeB/DfxW0qczJJGN0c/2W3jnbICuVERyeOelRmdCMs1yatTbUJV6sG0mrS5ua33 J6/5o6uBs4hU8NfFrLsZajWjl2CrxjNq8qf1WNKMkl0bjTd+8on6Ff8ABevW9V0/4AfBq8jl W0kg+J093Z3FmWja3u7bTUnjmikPzQzJMgYMuCuMjnFfeX7M3xTuviV+yD8LfijrV4LnUrv4 H3OtXmrySRSTzajpGg39vdypPL0En9nortkMSPmya/Pb/gvklzJ+zf8ACEOHuDd/Eu8ESxyp Mm5tIVUaB0U43MyqMZyTkE8ivrj4H+F9D+En/BP7wN4L8da5H4P8PWHwAW08ReJ75DKPDEHi iymkvNRubd8BjCmppti4G4jmvSwzvnOdSg+VRoQV2mkm03u7dFe+x8BnSw9Xwr8OqWIpupOr nWMUYxi51HT9p70VBXnJNyh7q1k9Erp2+Hoo18d/8EZPGZe3a7gGh+NdYD+c7b72L4g3N5HI jpwEDXbK2c8sOO9ee/8ABVPXvFPw+/ZP/Yg8ceE9SvdA1/wpdeBrzSdQsp5llsLiD4a2U4gE sUi/uCYsODxICVIOMV9Z6X4E+Gng/wD4JXfEzwV8I/iXH8W/AFp8P/GVzp3jizs4bFtZuDrV rdX0MFqJCsJjuDtIBzwRyTXxx/wVwRtW/Yr/AGSLWBmkubufwTFFCY3YLLJ8O7SECdN4yxYq No+vU1ljIueXVbOMpvCUUmmn73tPLfd6/M7OFMThJcb5SqdNzwq4izVxjUpzp/u62AmuSVOV 5RbiknGSi42s0rH6W6T8Z9Q8dfsm6b8ZppoLd9f+CGoeLb2+VfLEepP4amS5nUkfKGv0lYLk Alx6V+fXj3X9T8V/8EZUhQpqE/8AwqrSNZvvlDvNNBrFzdPKqov+uR5yxPAJbHNfaPhj4Z+G vCX7D3h34V+P/HNn8PtFX4I6XoGt+Mdbkjaz8PQ6zp0Vzc3lzGXRZXi+1OEjyC2NvUZrwa4/ Z+8E6V/wTs8bfDz4XfGCH4yeFdM+GHihdE8b6NC1vaasll/p0ihElZYVj2EGMk4xXt1oRnTr 06teDq/Uqnu3vJy06dNVu9PmfnfDtengMxy+tgaVT6tHizA1I1FQf1eOGpzqQ5VWd/3kedtQ W8XKSs9D+O6S4vIT5jMpDgJloSiB8cxyEryGU4wvJAJz65tzBdzbpoY4I7mb9200ZYRrGoI+ QHgNknJ7/XmunmtppYAomild5BMWY+W4Vh823fIRGoAIAxnI6nIFZk2I8hJwV80Ou5SUZSA2 5SH+VdgYEEHI4PNfjSinzRkmpLS99NN7/O5/prGVePsU6vuySdkk2pWSab76aFSyNzb7T9vB aRRFGU/fW8atuVfMcchDzle/Y962VGHEk2N52RNLE6qNz4AwWUsgYAbR1I7nBqpDNAqIUZSJ AV2R2uEjC5wHLNgEDnB55zwKsWTeVE4juGkiVSr71VJJpUYsoC7spIFfAb+6MKM1MqfKrpq/ 5mtGtVcvZud4tqz5kkvxI5mYEyIyRylSqBgIhlTh1BcEtLkDAHVeRg1hSCe2LIZYBHJKQ21y 6ouMjzGPAcsVGD0LdK3pXE8hV5BHHGvzzKY3RrhgyojQgFidrqM7uh56c481vGfOlMwKK6NM FjxGdzAxuYkPzKSRheTlsk8VVOU1q4c1uyul2IxtOUnywblLo1L/AIL/AEv3KklwsKM73UKF pQPLUcglWPOSQCMEHGBxmiuE8TXkNiEV7i4i82RJVPlOEIZJc7UMeEORzltx25xg0V61DDzq 0oT5lr5Py/r7j88zLOKGExlTD1G4yp2VnFt9Ov6m94cfUm8PTQWUxtZ5JWjj89YxEspdTI3J BnATPGOMc17RoNkt2dPs4op5pZLi2s42Q7EkubiZIMKo/wBYpkPGDwGxXmvh7TtNe2aTfLLL a6hIIodqpFsl6srn/WDOMjPRa9t8DeIdN8L+MfB3iLVoZLrS9C8R6Fql/YWkWySWz0zUoLy5 ghMiFXuJIoXUBhjL5IxW+PrUeeVOok4zrOUtL2TklLbybO7h3Lq9PCyzOj7SeKjl1OhBQk2u Wmp1IRjGUlFNzlZy35bR2St+xP8AwVQ1iPRfC37KvwquH02e38L/AAw/tNbfTS0Yg89LfTkj m8wko2y1Yt0IYHAI5r90P2fdXHi/4J/sJa21tb3lno83gm8luEuQklmtr4d1m0YkKf3zq/lj A+Yk9+a/lf8A23P2lvC/7T3xasfGvhLRtX0Hwzo/hXSvDOk6drctvLfxSWpkmuiz26BAj3Ej EccKACQDX6e/BT/gpj8C/g3+yr8CvDdzcah4p+K/wp1q0lvfA0NhdaXbTWVs1/FEF151aEyJ b3CMo4yQK9LA5pl6zbNa9Wr7LCVKceRtO7cWtEvJLTz6n4txRwFxlV8MvDbKcLlVTEcQYLF4 ieIppwU6cseq0pSquUlFKEpJSam9Xd9j9M9D+LcXhz/gqj8UvhPIskEPxZ+D3gfVLKVJNr/2 54VsJ7hIFVzlWks2cA5zlD24rjtY+C+ifsefG39s/wDbE1OIr4J1vwLpU3hi1unhjnv/ABb4 hWG21u0thnOP7TuLbAA3HY2M1+F/xV/4KFxeM/20vB37X/hHwrP4dk8Kf8IzFL4YvtXS9e6g 0aKSz1C0a+giAlhu7O4nBO3EbuM9K+iP+Cin/BUrwN+1D4D8H/DP4V6FreieF7jUtC8U/EPU NUyk/wDaFjcRzr4bsYWXFxawSK5eYjErFdpAFC4oyyNLHqq3Oca8qmGvF/bjyXTt3be5rV8F eNp5lwbSo4B4bLM9yjA4HPrSpuNF4RRlWpytV/eOpTpU7She7dujP2Y/a4+EOrftQab+w94R h0qO40O48eaH468ZQMXMFr4f0vwzaa5eQTS8hUefyYl3kbjMQK5T/gp58QYdN/Yr+Nw0mW3O lC0sPBUEmnTRPa2IbVbSzXTlkiJWQxLamJsE4Irwf4t/8Fcv2ZNI/ZMvbT4N/EDWJvjJb/D3 S/C/hTQr7w3dWt7pOuy6dZ6PdXs15L8nk28cdzIrqQHIQ1+MPxx/4KI+G/il+xr4O/Zgs/Bv ivSvEulS+H7rxR441PVbG70/xTqGn6jfanqd7JaW8fmLcXV3dnBY8FPTFenVz7JoUsZGOJU6 2Lw9+ZQcrz5VTUHZabvfqtz8+yPwy8QMwx/Bc6+SV8DlfDOcQbpTcFJUp4mGIqYmcZ1Y80Y+ 5TXsuZyjGUkmrJfrn+xXqVte/wDBH/xzpk1zCjDRvi9BDDMqSPapDfRzoryR9JHEYweiggda +iPiv8ENO/aP+Ef7HHhjV0nk0PR2+HHjHV4ow0Xm2eh+C7GWS1dWjLfvbhoApyM7CMGvxG/Z 4/4KD/CT4D/sR+IfgTqnh7xT408e+J9S8c2badp6xabomi6d4ljK2mpXOrXQP2sIxyYIxvLL zwK+q5/+CyHw/h/ZXOgeENM1vwb8ZfD/AIS8NeAfD+l6nbLqmmj7Lp1tpF14xsr62HzNDa27 SpBIQyvKM524q8BneT0qGGjiKsZOFCEZRcZJcyeqdoyvZ27a9zh4u8PPEufEOfY/JckrYWNf P8TVw2IhKinCliaaoPExj7TmUXduz1V30Prb/gsHrn9j/sdaxYWm2G21Pxf4M0J4mMcaPZ2T XMq26LnaSEiVXXPOzpxWF/wTPuW8Q/8ABNTXdIgESzLp/wAY9JEFpHuba2nPcAwpnDpheewy a/Mr/goF+338E/jx+zn8N/g18PNf8S+IfFenX/hzWvGWta3oskOnX1zpuhLa6glvISM3TazJ O/mD5cOa7P8AYI/4KHfs5/sy/sneJ/h58RdT8TX/AIx1HXfF0+leFNF0KV4pbPV9NfT2STW5 T5UKmWRWYFRwuRk1jVzXL/7ar4h1/wDZ6uFlBSUXZydvd1V7p6ba9TvyzgLizCeEWWZZSyOt UzylxBTxsqEY03VVGMpxjWk3VUVT5EmlzuSv8Nz8LL9wskibGLrvjlWNFkCgAqI9gUHa20jk nk8HOazVaOOLdIkYuNgbyDG4mjdUIwwUHAwcD3UjnGabeaq+qatqtwLaKC0nvrq5t43YQukE 9xNJaozxnDgRlVxjggkgCqrzSwyyQtAMY3RYZ5HDKhMrCSNvmIIA+Y7V/hzzXwU23Umk+Zcz s7W0b03fnc/tFVJKlh60qUoSSipRejT5UtbX96+9nJXLFvPBMJfOguVnVyyFLc7GTAV2kjYf PLwM88AZxVzzIVBkUTyYYqQ0Su5BGMFgBjqdp6nmucNzNAzSSQzSxhWJCyqU80KGjQEMCxYf gB1p66iLmJSkckKGNWd0VwYdr/MxjzmcBi2egx3pSgtLT5k0XSxajBqdK7d7JJO3mabXpMgh gtIxKI2YCTG1FIJcK4bHmYIPOTn2rOklulnTABAH+smAjUStmMRrHg7cLjPc/e54pksjyOVw U/d/L8js8vOAsbqcBTgEk9Mc9KrbZgGCRzXmHiUDd5flgsAZXlZccE4IJIwoI5Na0FBX5rtv zaS/I4q+IxE2pJO1NfFGyetlZ9F93c9l8HNaX9vJb67bJLbQAmAqY5G81G2Lt3wEMgidwTyQ cc/MaK86jv7mEshnuECkhVSdgoHGPlA74JyefXPBoqHTm3eFSai9rSdunqa/XMPH3a+XxrVY 6OUo023t15dfIhtJtL0qIoLmSL9+VLzyRNbo5JViCg+VhnjGcZFenRy2k9nE80yCWNEMDWe1 13dI2uAScr15HJBAIr56vp4E06wZTcXAM8ogKbSplYhcLvQqVwBkPy2M17PY3UbWUFvKkaGR Y0iXYFJCquSSBkoVIGT68dDXdmVOKarualJzmmvRq7Ofg7HzqKtglQjGhQo0nTaVrucpPR9V a2vy2OguL2MxNDEQrkL5U5VDu4PCz7sMpYHqO3JJFVo5U8wBoIZWO0YlMZXcANzO6ycJls+x Wons7aFCWwyE7htiKpJGOWEce7IUMMDdgknOOaynYu4a2ihEeSzqxU7SpLE4ByGK8kdQBgDI rx1NNvW7PtnCr+69rNSba09Gnp6bs3rrfIQwe38xfmit1lV5DH0dGC4/dEqMYP8AH9MZanzJ ZWmLwpGowqSopLk5EJyfu7SOOCFHHapIpvLKuWijTc4MnkSZi3FcOmclQpOSrjsDjnNQ3Dqz b1AKbiJHAJaZlUAyEbT8zEqMdVxzkVxVk3rf4u/6HpRrStBJaxvbz07fevuKc8UaBpIHGwtu MIuN0URHHlxxKT5YyCcE9SeeQKz2t5pQ7tiJg/ynawc7lYskseMOSM4HYj1q7eOQC1taxAkN udAUMxIGEBI4mUjHI+bBPXFY8FzdTIcLsZ22lVcyMhRxuUtnLMACT0Iz3xz3YeF4tpWgmt/P /g9zxcfif33vc3PO3Luk2vsrTtby8xNkspXfLBGoKRnzxJGkYA3+YjocNLuAHTPJBGRThbSb GaK8iUNmTGJSJ8cuU3feixnkdupFPktp1cxGJoI0fhtzszu2d2FOdy5ZRxzyCD1qGOOUbZFS NQhMe2TKtGpyCQGOShbIJwB7HiuqLVO7g7t9n2PFaWIaU6Dg433d3uvLTYgltbfyWbdCLnbJ HAScE+ZllMka5DRAngjpxzWSsLyp5b3sTSHYssbMxjAQneYSiArFkLySee+M1rzwNDlQzrsb fbM1uQJgpJ+zYU5iGQDkkDA96y5554kaTyVjkKkTAFS7fMo2xpGpwu5iSOnPOa0VecuW8VJv o9VqefiMPSg5JynFx25XdehlmKdSw+1wGVXXKguAAoJDEr1l4ILdG71YkNx5a2okwkjFEntU wzZwzuJSCJZA3C4XaAxznrUtsJGkXK+V5nm+Y624IUR5bcy8/wAJPTkZzU91HcsYvLuhHc27 KQzQBEjSbKxKiZwpaMdj1HYipnKTnHSMXbpojTD05yo+85z5du6Xa39blVLRHRt0jBgw37Rk 71GS02R+7UHACjsxGckU+OFZbgNDcxRlUKsAJBGrEDckjchFxzgtkA84xU5S4hkSOdgzyFJj JGNrtAcHy9m3DZIB3nkZ597NuZI0mQ2gZt4BijcJHIzKWAnAHJIxyORjJ4OKcFBSi5VFb9f6 3MMVGuoSnSw858i+FK+1tXqtNdTPV7QyfZ3F1uRZPNkXIj3hxkhlP3fL24BwCASDjir7JBMJ CwvGDDEYKlTGFUEM6oQEVlHDHPQHrVaDCSTlmRN6hEDQEA4DLtyc5BJ2nP4dqSOe5cPFcKI4 piYwx2sfvAtGm0ZKsg+7yBuIHTnOa5Zy5Gmm/wAzowlWU6bp1aF5T0laLbWz110LDWrXCfu3 aNFZlBkilkWUKzormZXBlYBSMg4x1GcYKasmUQqZSqqQsSDYkIZ3Jjzt+YgrnI4+b1opc01p zNW6a+X9f8MTKOETadF3Xdenn/X3HIut5Z6TZWsMpR1v/Md5o1mVlLKCisQQiFWbHfIr1GC9 tjGrKGR9gDG4O7cgXjyWfAjG4dB2HFeT6fPezaHcTSvvNpJcPmaHyw0hOI2DEEquRzkHvxzk d9YmRrW1llt1aVY42mG/5I0IA3Lv+8B+Jwcg5zXo4+LaqOUOWMKkl827/pseRw1UlCVKMJSv icLQmpNe4opyhaL3Tum/TXsbg1K4E8iSCH5l3oQGmDKUxISx78fKOgIBFOtpoE3KHu/3qGRo yI2YljuBQBeCzDqec9SOKSR8RLK6rNLukaEIuwMHwCytjawHAy3GRnFZ7o6R+ariV2bzHkaR Y9qsoTyCoI4HJyvrg15bjCdny8vktD7amquH0dZ1eVNq6u4p6NJ9ddbfI6aGaaWDdHbtth5k eUNGwMrYVZN33mXjOM4A5qWWYkoWkmleMhWaNNyqCAu1CqjcwUkEY6HmuYs7m882SNkQwgKo Y3KxLEW4YPtYs5YZySNwHQ5Aq8TOjBuDtC42SHhFOElbPcYAJP3h9TXNKiryvtFaf8E9Gjjf ei4JytHW8bdrsn1C2a8s2t2LxpIGjdoZXt5TbHKjzXPJmww+7g/KMVxPh/SNU0K8uW1DU31C xICWUTbxsjwcCbbhp5EQYUkj/aJrqJXndZDcQyLIpIVTMyBs4Mcu+MEKDnAU9M5Jqu8ro4+c IwwxuM7kWVQSIwpU7nYkKSODjNd2Frujh6lGMYyhWtzcyu9LbPofN5zl2GxuPwuYXqUsXgW1 BxqShF8yjdTjflkvL/MSW8gBC/O7KXV2mErZjf5j5W0grNtIwemOnIpFkhEkAKlXJZ+HkQop XA3O5P73dtLZJGBkDNUBczB8TMIUx+8UhVGX+ZSG2lnYDPCfh0qrcNIhMiNLdIsbfuMNHHEj N+5BkCbnPfPXPDda0lCNlppJf5XOb6zWlFxjJafast10+fc0bu7iDFY5ZAkg8p3ilJXacAZK g4UkknoSCOOaqSNEkSsrQtKwkQvJcFYVCD0XlpCADu7jOK5t5J/MMjSSWgk3bgBFPGPMG3Yp YffY9x8wBOCDVjzXSyjjYvOY8LIoSONZEyFTDuP3a5zjBJPRucGn7KChGXPd9vIwWLrVbwdJ U3DW+r1WurNVJVV4oAjjz9uGWUO0buuA+0HITA+8xIxjjNTSzPKpSOJYniQKgDuWky3/AC1D E7lAGUA+bJ/LnoppXDBhdIzyZywTEcQzg+ZAu0kAADgEg9M5rQia0kYRyPdlir+auyUuihgU bcANoPPfnB96ylTTi3ul2fXT5fI2o1puUFOvrWa0tZJaafI6G3+1c7DDJG8Q81W8tphGwbzF jMrYDDA467jxxSNEIt6zAxYZMh8OsYc8PD5Z/dy/3h8wB4HUmqMOo2sJLosxh8v7PGmxS2x8 hLj9791VOflGWOeDT2ubeeEBEligSHYrHfIBMCcvuZsyOCV4GQQwHWuScZJrlj7r8v8Ahj3Y yoOCtXTurNX3tbTVbmZfApkwzQb4Xw6eYWLW5wJGdeMnJbCjgkg+oojIZZzBMWUeT5SZZYTI Cq5+cFiSTyBwCvSqrJbeYUaL5GUs024KVKH5ZG2uN688qTnPXpUscFyoaWOIREFxNHhJVZCu 2CWNg2cOozgAlcnuK6YVPdUORXXVo8Wth1KdarRqzhqrqO3Rbfmb8ViHJVIJIgoHyLvjiJPz NIi5YEHcACDjCmipbW6uVhiVwnESICY/LVBHlBGeczN1wxwcDBooco31XM+/3f1/SL97Rey5 0ratq7Wmv9f5nH2cdo+iXT6fLKGladpBvTCs6uIhJG/3sNywHAzxk11+kIy2dis0huXFnGZW TyjbGYqQUf5jle5XqvbNcZpoWOwnkbMtuZnMu1I4iApOSz44XOecDPOOtddZyWiWweIqGZYc GIkxgKTgMd2CxDMMAcE8V6GPquPt6bXOpTcl3s+j1/zPI4dwlLEywWKnJwqww0adlJ8qimmv c2TXf5LQ17ZrhkuN8OBHIETyFVYixTLLGGJ3oQDjaByCDWSguJpJEVVUhhJ5bskLlCfkkiDH arE7lfnJx0Jp0l2VuGVcxxvGxZUAaOSZM+WR8wKtyeQAPU1SIBk8yUKZNzsGMbGMAJlRtc4X HzA84yc+9eSk7uautvXS3b7z6ytOCcIO9ou13u7v9LmnHJcoFiuEihMzMZXZAwLLnBWQ5J/h wSMdRxU4lmhWaS43jKxo3lFmidM7UYseTliMjkAc4FZUi2UkUcrWhHlgGTzXwkEvBSNUVuVx gk9G6c5rSWaB4fmlgkaML5apAFCI3Bd0CnzSOD6547Gon7sHJttre/bT9X/TOqgowqqnyJRi k4e++az3v6vbrqLdPfskrI6sg2IEa6dFXGMhdwJaMjaBgkgtwKwdQdbWOKG5aTyZjlTGxaNJ CuSs7BuBvJAIHOD0rSk+zyCPypmKkOyr5BCpu6MPm5IkwSD16A1lveWyCS3ZVdlRQv3XDSbg zhQcjOAxBOB1IPHOlNwSSTs30OfF0qnLJNJqSune6Tem+/8AWhlZ8i4SXa9ygKI24PKkYwcy WxU/IQOjHnrwKuRzzTl3W4EaggIHJWdjhjGDGQAxIB35OMgd+lR760Do2TlnxKy4wYk4Vigc ZbIGCoz1yOane6jnO5JCqyEopMHz7IwMqgCgHAA5b5sceuepSjvKLtFPXp/Vz52GGo+1moVX 7R6uL2fe39IczjILM03lshCyQrHECwJC4P3TgkAHAOevSsy4ullnmhZG8lxtlUx4JXnZHEFO OCMEt6A05biBJJwYcYZl2OzyuQxY8SNlc/KTkjI3YGAKrCUhhtgkKIS212jclt+5Yw/8DfxZ BI+XHcU6Tg3+81SV/O2m33meIpzdNqm3Cd9bbaRtrbVu/kFvf+ZI0An8lQ2FR4SGKRkBkGW5 YgAE5xuHFON8pmnMrzljKVUgYb5cl2QnoNpGMkjk4JNQvHFFChaBmkLgs+QrMGJLMWboMdFB z3xVUuPLLm3lZzNlXWZYVAQ5IOflkPQY6AtnGRx2KnFwUo3UJW26Wd7/APDHifWqsMRSw9Sf LUhzWbve1k9L2f8Awdi7FKJd5i3yFGZwi/KrhQCse11OVAznpjPHU1t2UjSQsJIzsiOWVjsV i/zYUhfmABDNgBlYDtzWXabZAGcOHMm1BKxAhj3bt4aFQGG4nIJ5x0PAraR7prmCS3hZ0jkS RslmjZlJWQNhfunjO0Hk9xXnVmoztGLs35H0+BrXo0ak4u8r3XLfVW1dyj8guJsqTD88aMSu 5mfBHmZXiLcWJ28nA9TWrG5JgKTSiNvkXZh+EA3LJlcxx5LBMZOSB64qGS7iuwrWDyID82Aw XLsGDNIBncCW4PUdugrQEszy5MItiyLEocoSWLEOHRlGFHykcZ9DWcnG2qfMtUbUZK8qlOq2 pPVcnmttvx16l/zJvMcblaNTtjZi53qOVYEAq55bceDnjGOaKieS4AARVUpmMEvGitGmFQqp JIOVYn3PPOKKXP8A3bmk504za97Tun5HLQlLa2kA+aOYFiqxMYUKkgK28BiCWxgjjceldLp+ qWv9nxLLaxiZYUdvL2rt3MFWRcEYOMhRg/MxP05zVdS07RbCzlv2vI7fzGj8yIPcRyO2F2Fw MBWZhjPI61qrbQTxxrbiDy44vPkCEIZHk2hNjEfIFGD74OMV6eMvK7qUuWEpO0le11o49rq+ qPCyiUsLKlSwteMsVCkualo5KLcbStrJJpO3zZq3GqR7pFWKFoAiySO4xLExUASxBeQBgkqM kkdMcViw3EksUuJUug7s8GJGWUtjGCGA2gRg/wAOeuao6tG37uG2GxVyiqXkYI0ufnaQZwFP PJzx71z2n22pWt024eckiAl3by9uMoW2AnKnBxn8elYQoUZUZTVTVa2/LfXWxeOzXGrMMPRe Fc4c9m1HRJpavTv3OzBBhhgkaTy2RRPGxwXZmIOQy5Zwg+Un14xxT4oZYWaK1diylo4wJS7q VUsVJ2c/uyR83HJ+tZqRyOsmAGBcbUEjrJFuQjftyTsDHPTGOwq9GsscSRhA0sYXbJBJvZWH yyPs3fMGXjBzgkHrXnzg721cZdLHv4WrFSTrQs0rvRp2elumz20FlvZ4zbo8soeNyhEUsUbI JMbVz5RDHG4lRwT155phaKSUJEhaTcCFYxF5UVSWYbEALZJ6HA6+oqyySOYxJbr5i8xhkfEe QCwDDrIyjr1+YkZNEcMdz5irBDD5pUA72XymTdueVSMg4Bz0IIzSmqajFtJRVvz/AODodtKT k/Z05tuavFNbrvte33HPyxRzSFraGFgzFNnLIApOViOOGIzgHA3ZJxViN926RUZZIMxskahk U5IZXLH5DzyRnkdcVqtoUBtytvEWaRSWTL72VTiR02vwM5+bI65ByBVY2GySO3QWsYUOtvDN kqqouGWQBiJTnOM59M5rWFWM1yKb5d/u/PueXXwFeFSpXa5V5a3f3t+ncorJDFlTDHGZY9wS QqN5c7TvAJ4ODg88cYHWoJZQyhUeNDbh1kVFCPErKDuXcCJPlGMf3T1zVuSxWVju+xxRRq5W HzCZNx+R5EwOML0Hp2p0DRyCKAvbmeJNscm2SMhjzuDAfMSgA2kEY5+mslCKVpcztbR6r9F8 zzYOvUdq0JUaUHo7Wk31urXs+j/EyL91lYzRSSwsu0K6osaFvJGzbGWYBtvOeDjOMdKoR2s3 lW5jiuLvLB1M0yr0+/5Kq2CCCS2BnPXpXYNFFNEY5jYwFtrB1QHC8g5Tau0Fs5wcexqvHaW9 vEpluLVY3dvLt1hXzXCkKw2mTcrbCcnGBn8a7KGLVOjyKnzS83v93/Dnj43I54vG08TGtOKk 73TXuq1ra+n4lKztpRvZJZhGsZdsStG8UaFiNgCkSoDnOeSM4HFb8tyY4rdYnfzSGaXe8nks JcBPliYDAZQy8clsntiWEwRxRolxE6ujqiLFErIM5Vt7cnBC7eRux2q/IG22+42+0Fo90Eax yJujLeZKcnLjOAGwMZxyDXmTryqzvOHs79ttLbM+uwuVQoUXCnip4jksnG6v6a3/AA+4yBJM 0kcTSuN8ZABlnjE843COedSTvGcDcefkAxgcxL9oYTukcc8jZUSzyylYnQ7H2l13KxRG9c8d AKlnXyTJIsoRQoGP9ZNICwD+UoBAUsTu4O0DJOBTYZFwZN00U/l7ZHkjxEyx4MUogIYBFXGC DhjknFELOV/jT09P68ya0VGmo+/SlGSabklZafer7mg2sK6Lv+ypt2oNxGxSilSqYUnJIJPO Mjiiq8EQlJaOSNQFGZ5B5kcxbnMefl6Dt0xiiutRo2XNCTfo/L+vvOL29aWqnzJ9bXvt1sSa 1YTiL7LdQRSLJMfsx8kea6o295AGG2NvmG4kYOQflxUWlwyQwyxrp8w3SCIzCNQgRwRtbBPy g5wDkZx2rvfGuiRa9qcGpWreRpNs0TpAkkhmJChmSZl+U4UsCFGB0bkVGutaTFbrBaWCqVzt YOPNIK/OuGA3kEcD1PFcGJxbrUlZSlZptLRKT+L7z6TAZTHCY6vVr1oUYwSjGfuuVVQ1Wlrp b9X0OQkgIiRJYpISBuBjDLKwBYAkoNpJOevH5VBpunPNKEAeSaTzPLErOhMS4JLTbcBT0YdS OBk1vya/bMcrbSKoDjEbBI9zEb1WPq5KgbTztyccUrapbbt6WkcMW2JTC9w00jEgt5rhkyoy ozx8nTOKmE6kFy20durulpe5rUpYOtUhUhWTbt27rTYqzaVEJBLJCgkkj2qqbtrY+RmPdEUH IIOSVpo0prZM29vv/doJGTaoXcWDPu5BYgjOeSGJq/FriNLOrWccjJsISXzAhXywUCuFHnHn IDABsY5IzVW71tDuZ7fLZ3FoUEUTA/KEMRGBgLg857nnrnN1FJRUH63vp006Gi+p1Kc5yxKi 4xa1svhadrpBZ290XRtuEYhtvmBwcYGY13AKgbo2R3qaWwebzRtjkmkbb5DIiDMhLqyMrEyH AzyeR14xVa11y3Xy9lmqXDFUZZEjJAibIlnDjKDHT1UckitZ9aVS001n5mMD9w8KlwQQruqJ jZ0wMZAHB9Mp+2dRQUdknrpr0O3DSws6Sqe35oq21m//AAJW08tDN+xzK/yyXPmBFL7ZItqr gKxR1OABn7p6gYxmol0cySCby/OaFm2gx427sFiDg7XYYxkcnmpIvFAjufNmslC7TE6Epslj 3ZCH5QOGPBXnPIPFXJtZhuUa4iswiiRGWOK58xgmMFGCL+9fkA8ZHUjqa0jCtSnGUYKSlvrZ L5dv13POqSwOMpVYSk5TpVHG1t1dcst9nb/gmSbRX3TMkrY3PuxG5WRnKjHzkrEMcDqCfTFU 102S4ikYW+9MhZZQxV4nQlcRSDkux4Py8AYyBWjqOuXCuq+RGY2dA8UIQ/Z1IxszAQSCoX5s ZUnkZNRW2sxXBhAUSOvmg/N5TwKvzKpk6eYTwdxyc8c1Up1HzSas+lr6beQU6GF5lSU00ktl 7y66X89+vYIrK4IDz20KxuyxBcs+X6qFdlJAKghsEHOMd6j/ALMlQeZHEvlLIxQHZKwAx5oK 4yCFI5PX8KvRazHbwyM3lQAzKjB5W3ElGDeVDI2dgHXGfmGKgn190WAlS0Dunmx21usruF3b GbYcx/Kc47ng8Grws6kpfvXyQXXd9Onb5nFm1HB04RnTpyxFVJLlvbeXdefkFhpUrsxS0PlS SZSYyOGiWT93DC21f3asdxA+bno3atvyFgiJNuA/y4Lb1iaFGZHKtkl2Lk5PHQ1HBrUSQtML VplDhjIWcFFRc7zEr8oTnsFyT3qxJ4khcDbuQOVjcsN0Iwd0fztnALcYx1XB7Y5sRVqOu4U1 zJO2v4/18j18BhsJDLoTqVHGpZ+fybvfTWxzd3pN5KoWGURwSSoyecSfLd96SvDsbIBjUY6F ipyMCiOwlt/Kgu2keBzIkTI0rLNGgBZJ0IIjhLqVwDx168VtnXbGECb7IWV45JZZfMIaOd33 ODlhtUBRwQcZ/AwnxNpt3+6eaVRGyvlYhHGoJBUbhyUBALDHzD5uM1vDEVb+ylTXslu7Wadv y20PPnluXN+0hin9YnZ8rejWnorlq1gZY90dvE6sB5UZY7FiGSduFxGQzKNvPXP1Khj1yCFJ nS4Rv34jHm27xo6hOJY8ZDAlTRW9ua0mr37X8vMwqYnBYeboyU7w03pLt0530J9bWSfTZr7R 7mSaExyrZWK3e3fI6gsFkxzK7AbBkdSSCRiuSsNK1K5sftDW+ow3yIYpI7kmO4lIHzRq0jgm IZba3Q461i6nq2oaN4zi0rTLk2unG0uFNmscUkGIdoiws0bYK9iOa9D1zU76LSlminMchW3y 6RxKfus2OE4GSeOlds5ewpzw0aUZzrzclUbakoppcrSTXXe/Q+dympHiCcM6eIq4WhgqDoTw ijCdOdVz5/bRqOXNC0f3fKlaSd7R5UnjWGhTrcwPd219CzEfc3OpGFJDKMkug4yewOCa0dRs Ht1bdp04YM3lyTupmkUgbkVJSAImwODnBGc1ix6lfNbvm4f5URVICKwAORhlXOc55689aq3e o3szxvNcPIwgOC4Vum7HBX2rinTqe1knP3Y3uu/Xse9QzPBRwSpxwkozbSUk11a3+/T/ACGR SbrlhtvNk8gUXQl+adtgRUEbABIQVOehJyRxVm7047d0cU0xUgFIFZg/mNhnaPqQpVeemVzz XNXF3cRiOZJWSRvMLMuAcoQFwAMDgnp171INW1KWxiD3kzYSRh8wBBAbGCBx0H5YreaklSlG 3v2W720PHoYmkqeJp14uanJuPKkrRfT17suPEYEQ/vSzMyyTpKjOwLZRTvySABtx1HfIrYDN PZOyzTxhFWWR5D5YjTOAwHl/c3FV3AHOeD3rxm71nU1eNReSACUHpH1UjBJ2c4yevrXcaRrW qfZrhvtb5/cD7kXQlmIx5f8Ae/LtWdeE3CFRKPNeybvfSxeVZnhZ16mH5Kns1G9vd8vO50c1 pxFsiQlV3TQCGZtyBQQ/mhCHfv1Az6VatVkiUTCK3t0gkDKJkwzAqV813PEYO7nG08HHBqil 7dKCyzMp4fKhV+Z+W6L0yTx0GeBXO3t1cvKXaeQsjgKSxwA4+YbemPTjjtiudKpJcvNy2sn1 vf1t2PWlWw2H5asacpc212tLdPxOjvLm4Vg8iQxPIDFh1Dhnc4DkKuSzKoK4PT1qkbW5mhuJ VRLabkSywLGkZ8tiBI0UmSXyQO5x2qzZktbyTsSZeX35PDIBtIXOBjJ7Y55rm725nSWbZK6+ dbv5hU4LbpiCQRypxxxiqTduRRT5dbtvXb1/M56mLpzhKtUU+WV7JNXVrWt95KIp2DQ3u1nW RXRHhijR3Cna6OxOyQjbjJz6Ve8lkjuWku3aS3ULIFRVDOxO2JWZMBe5PGOnByK4Oy1vVJLt lkujIpdYtskUDrsVSyjDxHkMoOevvVpdVvzqkkBuP3JhkygihAOyX5eRHn9a2p0p1UnpG3r5 HhSzPCwlyRp1XZxTvJO75vU7pbjCKokkgfCB40kCCTJG0yK+TtOW2gY4BHFTMHlCslwTBLuX a0qr84TcQikHaN4J3EjB5JFckNQvQskYnbY2HIKoSW3PyWK5/hHGccVVmvLlHlVZWCgKQMKe Wjj3HJXnqfzqJ4RRfPfVWe7126Hp08/puLpKhJU2rWul1tubs8SEShLyOXa7ySxbpJY7djt5 VOBuyTkHJJBrDg1SWCaT7Y1tDCheJDOriKfYU4ZXJI2qSABg4OBRNd3CAlZMbbiCMfIhyjBt wbK/N9Tk155qmp3yzuBOcYuCQY4myU2hCdyHJGTiu7D0PaxlGbvzJM+YzbNpYf2OJpJw9k2r K12rxW/zOr17x/baOIzbi1uWun3tI6SIkYRCphhA+7GDtOCOC3XqKK+ftauZ7vVXe4fzWNuj cqgAYsQSFVQBkAZwKK+iw2SwlQpT933knvLy/wAj8azTxCx9XMMU6UfY04TcVHlg/haV27at 219T/9k=