Наконец-то она, Шерри Томпкинз, увидит этого человека. Долгие месяцы она ловила его изображение в местных телевизионных новостях, читала о его подвигах в газетах. Больше года назад он, Майк Руис, бросил ее родную сестру, она родила от него ребенка, потом умерла. Задачей Шерри было выяснить, станет ли он настоящим отцом для своего сына?

Сейчас она решительно пробивалась сквозь толпу, заполнившую вестибюль университета в городе Тампа, штат Флорида. Здесь были профессора, социологи, журналисты и разного рода общественники; все они набились в одну из аудиторий, чтобы послушать выступление Майка Руиса. Шерри шла с гордо поднятой головой, пытаясь скрыть свою неуверенность и терзающие ее сомнения.

Толпа возбужденно жужжала, предвкушая выступление Руиса. Шерри слушала этот шум скептически; Майк Руис стал героем штата благодаря развернутой им кампании борьбы за права сезонных сельхозрабочих, которую он вел по всей Флориде и дальше, к юго-востоку от штата. Борьба включала в себя бойкоты, пикеты, вежливые увещевания, жестокую непримиримость, а также мастерское использование печати и телевидения. И все эти методы приводили в восторг тех, кто встал на защиту обездоленных.

Что касается женщин — они влюблялись в него с первого взгляда. По слухам, даже толстокожие, видавшие виды репортерши говорили о Майке Руисе не иначе как с восторгом.

У Шерри было о нем совсем другое мнение, оно сложилось из того, что рассказывала ей сестра Лайза в последние месяцы жизни. Я бы дорого дала, чтобы с ним никогда не встречаться, думала сейчас Шерри: мне будет трудно соблюдать даже простую вежливость.

Заметив свободное место в середине второго ряда, Шерри протиснулась к нему и села прежде, чем его успели перехватить. Облокотившись на спинку скамьи, девушка пригладила свои блестящие золотисто-каштановые волосы, подстриженные на уровне подбородка, и приготовилась слушать. Сбежать уже было невозможно. Придется оказаться лицом к лицу с этим мерзавцем.

По сути дела, он был нужен ей только ради денег. Его маленький сын, Джейми, остался на руках у своей молодой тетушки. А денег в семействе Хейз-Томпкинз не хватало с тех пор, как Шерри себя помнит. Конечно, у нее есть специальность: закончив с отличием бизнес-факультет этого же университета (отделение в Гейнсвилле), она вернулась в Тампу и была готова приступить к работе в качестве налогового бухгалтера. Однако, оплатив курс обучения, книги, стол и кров в университете, она потратила почти все свои сбережения. А то, что осталось, ушло на содержание маленького племянника. И теперь, если Шерри срочно не найдет работу, ей придется снять со счета последний доллар.

Ее бабушка, Лилиан Хейз, никогда не была богатой, однако сейчас ей пришлось безропотно давать свои деньги на расходы, выкраивая их из пенсии. Она же работала как бесплатная няня у Джейми — полный рабочий день плюс выходные. Лайза умерла внезапно, от аневризмы аорты, и Джейми остался сиротой в двухмесячном возрасте. Однако в последнее время нагрузка стала сказываться на здоровье бабушки. Страдая уже несколько лет от ревматизма и диабета, она стала чувствовать себя намного хуже, а врач настоятельно советовал ей соблюдать строгую диету и побольше отдыхать.

Между тем Джейми подрастал и требовал все больше внимания. Малыш, с огромными черными глазами и лукавой улыбкой, унаследованной, видимо, от отца, был очарователен. Он начал ползать задолго до одиннадцати месяцев и должен был вот-вот пойти. А это означало, что мальчик всюду будет совать свой нос. Так что одна лишь беготня за ним потребует уйму сил, и Шерри справилась бы с этим гораздо лучше, чем бабушка. Однако, работая весь день, Шерри не очень-то сможет помогать. Придется, вероятно, отдать племянника в детское учреждение, а они все стоят намного дороже, чем Шерри будет способна платить в ближайшие несколько лет.

Отец его, адвокат Майк Руис, прилично зарабатывает и мог бы обеспечить мальчика. Это было бы только справедливо. Но Шерри не решалась обратиться к Руису, не убедившись прежде, что он будет достойным отцом. До того как разрешить ему (в обмен на алименты) частичную опеку или просто право свиданий с ребенком, она желала бы знать, не испортит ли он ребенку жизнь.

Как ни странно, несмотря на то что Шерри недолюбливала Руиса, даже будучи с ним незнакома, она хотела, чтобы мистер Руис стал отцом ее маленькому племяннику. Почему? Хроника ее семьи, начиная с бабушки Лилиан, была цепью грустных историй одиноких женщин, а значит, и детей без отцов. Отца бабушки застрелили в таверне, где возникла драка, когда Лилиан было всего три года. Четырнадцать лет спустя она вышла замуж за парня, который оказался алкоголиком и бросил ее вместе с дочерью Рут, тогда еще младенцем.

С тех пор над членами этой семьи как бы нависло проклятие. Рут Хейз, мать Шерри, была в законном браке с ее отцом, Томпкинзом, но сестру ее, Лайзу, зачала от другого мужчины. Вскоре после рождения Лайзы Рут с мужем погибли в автокатастрофе во время своего первого и... последнего отпуска. Бабушка Лилиан осталась с двумя внучками на руках, которых и вырастила одна.

И вот теперь, слушая и разглядывая обаятельного темноволосого защитника угнетенных, ратующего за их права, Шерри пыталась понять, будет ли он надежным отцом для Джейми. Эту лекцию она считала лишь отправным пунктом своего исследования, рассматривала как возможность понаблюдать Руиса со стороны. А потом Шерри явится к нему в офис на бульваре Кеннеди. Увидев в газете объявление о том, что Союз сельхозрабочих Флориды (ССФ) ищет секретаря, она решила попытать счастья: ведь именно Руис возглавляет эту организацию.

В душе Шерри шла борьба. Этот человек бросил ее сестру как раз тогда, когда та носила под сердцем его ребенка. Шерри претило знакомство с Руисом. Однако, если Майк Руис возьмет ее на работу, у нее будет возможность понаблюдать его вблизи — в разных настроениях, — послушать конторские сплетни о его любовных связях и разобраться, что он за человек вообще.

Объявление в газете было немногословным: «ССФ нуждается в секретаре и приглашает на эту должность женщину, имеющую необходимые навыки». Ясно, что жалованье там невелико, но в данный момент это не так важно. Если мистер Руис наймет Шерри и она проработает хотя бы две недели, то за это время успеет составить себе мнение о нем.

Девушка не боялась конкуренции: отличная стенографистка, она к тому же печатала на машинке со скоростью девяносто слов в минуту, поскольку еще до университета окончила курсы секретарей. Позже, чтобы продержаться в университете, она в свободные часы работала маникюршей, а потом и секретарем в одной из фирм Гейнсвилла. Если у мистера Руиса будут сомнения, она, пожалуй, скажет, что «брала кое-какие уроки». Но ни в коем случае не признается, что имеет высшее образование — иначе зачем ей эта унизительная должность...

Течение мыслей Шерри прервала наступившая тишина. На сцене у микрофона появился худощавый студент-очкарик, собираясь представить приглашенного лектора.

Словно щадя ее натянутые нервы, очкарик был краток, и через минуту мистер Руис уже поднимался на сцену легкой, уверенной походкой. Его встретила буря аплодисментов.

Тот любительский снимок, что остался среди вещей Лайзы, никак не отражал суть человека. И хотя мнение Шерри было предвзятым, она сразу убедилась в том, что Лайза могла влюбиться в него с первого взгляда. Во всяком случае, если брать чисто внешнюю сторону...

Мужчина был среднего роста, совсем не красавец в обычном смысле слова, но хорошо сложен, с развитой мускулатурой. Лицо, милое, несмотря на неправильные черты, украшала чуть ироничная белозубая улыбка — она подчеркивала смуглый оттенок кожи. Майк Руис был физически привлекателен и излучал уверенность в себе. Модно подстриженные густые темные волосы напоминали шерсть ухоженного животного. На секунду Шерри охватило желание погрузить пальцы в эту поросль, но она испуганно прогнала его. Самое лучшее у Руиса — это глаза, решила Шерри и исподволь оглядела публику, ревнуя Руиса к тем, кто обменялся с ним взглядом. Глаза эти, такие же большие и черные, как у Джейми, обрамленные длинными прямыми ресницами, светились своеволием и лукавством. Сходство Руиса с его сыном на этом явно не кончалось; Шерри знала, что Джейми довольно смелый парень, готовый ринуться в неизвестность даже в своем возрасте. Если бы ее попросили кратко описать характер ребенка, она без колебаний сказала бы, что у него «есть стержень».

Именно этой черты не хватало Лайзе, обладательнице множества других положительных качеств.

Сейчас, глядя на человека, от которого ее сестра зачала сына, Шерри подумала, что эта стойкость передалась ребенку от отца. Тот, кого она считала легкомысленным бабником, неспособным к отцовству, несомненно, отличался отвагой. Потому что было совсем не легко бросить вызов могучей олигархии агропромышленников и членов политической элиты штата Флорида, заставить их задуматься над судьбой самых обездоленных и бесправных. Руис начинал ей нравиться, несмотря на трагическую предысторию.

Этого не должно быть, спохватилась Шерри, у меня есть иммунитет против его обаяния, переданный от Лайзы. Тем временем Руис, жестом призвав аудиторию к тишине, начал вызывать тех, кто хотел бы рассказать о своем происхождении. А Шерри снова с горечью погрузилась в воспоминания о своей сестре.

Лайза говорила, что они с Майком познакомились в баре, где играли в «пульку», потом стали встречаться. Прошло совсем немного времени, и она, неоднократно переспав с ним в его квартирке в юго-западной части города, переселилась к нему жить постоянно.

«А потом я забеременела, и он меня вышвырнул. — При этих словах Лайза презрительно скривила свой ярко накрашенный рот и отбросила со лба прядь светлых волос. Разговор шел на крыльце бабушкиного дома, и Лайза сидела рядом с сестрой, угрюмо поглаживая огромный живот, выпиравший из-под выцветшего халата. Это было примерно за месяц до рождения Джейми. — Да, вышвырнул, — продолжала Лайза. — Я знаю, Шер, что ты об этом думаешь, и ты, возможно, права. Я должна была заставить его дорого заплатить за все. Но ему повезло: я слишком горда для того, чтобы о чем-то просить».

А я не настолько горда, думала сейчас Шерри, слушая, как Руис вызывает тех, кто поднял руку. Ему отвечали люди, родившиеся в Англии и в Ирландии, в Польше и в Ливане, на Кубе и во Вьетнаме. Закончив опрос, Руис помолчал, как бы налаживая контакт с каждым присутствующим в отдельности. Взгляд его встретился с глазами Шерри, пошел дальше, потом вернулся и задержался на миг, словно Руис раздумывал: где я ее видел? На лбу его залегла морщинка. Чем-то мне знакомо ее лицо, говорил себе он, хотя я и не помню чем. Может, это овал лица, а может, линия рта. Однако Руис был уверен, что они чужие: девушка имела свой стиль и наверняка запомнилась бы, будь они знакомы.

— Итак, спасибо вам за то, что вы подтверждаете мысль, с какой я хочу начать: большинство из вас — не коренные американцы, мы происходим из самых разных стран. Мои предки, так же как и кое у кого из вас, жили на Кубе. Однако я родился в Америке и принял все ее блага как нечто само собой разумеющееся. Я пользовался равными правами, жил в хорошем доме, получал приличную зарплату. У меня было все, о чем только могут мечтать приезжающие сюда на заработки из Мексики, с Гаити и из Центральной Америки. Они собирают здесь овощи и фрукты ради куска хлеба.

Руис продвигался к главной цели своего выступления: к агитации за то, чтобы люди обращались к представителям власти в своем штате и просили их поддержать проект закона о защите прав сезонников — он был детищем Руиса. А Шерри рисовала себе подробности его романа с сестрой. В отличие от Лайзы, потерявшей невинность в 16 лет в кузове грузовика, Шерри в свои двадцать семь еще была девственницей, и теперь ей приходилось с помощью воображения восполнять пробелы в практике.

Майка Руиса очень легко было представить в постели, что совсем не укрепляло заготовленную в ее душе неприязнь. Можно было вообразить и то, как тяжело было Лайзе с ним расставаться.

Влюбившись, Лайза обрела цель жизни — ей хотелось остановиться на одном мужчине, выйти замуж, родить ребенка. К сожалению, Лайза получила только последнее.

В голове Шерри сейчас шла двойная работа: вспоминая рассказ сестры, она смотрела на героя романа, слушала его и оценивала. Чисто внешне он показался ей привлекательным. Сильный, прямодушный, несомненно добрый и большой умница. А вспоминая Лайзу — беременную, без гроша в кармане, такую, какой она была, когда изливала душу в тот вечер на бабушкиной веранде, — Шерри упрекала себя. Она думала о Джейми, от которого отец отмахнулся как от мухи, но понимала, что возненавидеть Руиса не способна.

Наконец кончилось выступление и последовавшие затем вопросы и ответы. Руис стал пробираться к выходу сквозь толпу газетных репортеров и тех, кто болел за его дело. Шерри не отставала от Руиса, хотя и боялась, что он ее заметит.

Как он любит быть в толпе, недовольно отметила про себя девушка, особенно — в толпе женщин. Впрочем, почему бы и не любить, если они летят на него, как мотыльки на огонь? Вот хотя бы эта репортерша с 11-го канала телевидения — так и прет на него со своим микрофоном.

Обмениваясь игривыми замечаниями и шутками с Мэри Мерчисон, ведущей вечерних новостей и признанной телезвездой, Майк Руис почувствовал взгляд, которым его пронзила Шерри. Слегка повернув голову, Майк увидел ее, на миг глаза его округлились; флюиды, на которые он подсознательно отреагировал, исходили от девушки со светлыми волосами, замеченной им раньше, в самом начале выступления. Что-то дрогнуло у него в груди, хотя она была совсем не в его вкусе; видимо, сказалось одиночество, длившееся уже полтора года — с тех пор, как он расстался с Лайзой. Стройная девушка с небольшой грудью и правильными чертами лица, лишь слегка тронутого косметикой, была одета в ситцевую блузку с короткими рукавами и полосатую юбку в складку, чуть прикрывающую колени. Ярко начищенные дешевые туфли без каблука не смогли испортить впечатления от стройных ног, которым позавидовала бы самая знаменитая манекенщица. Воображение вдруг нарисовало Майку, как бы эти ноги обвились вокруг его талии, хотя картина была явно неуместной.

Еще он с удивлением отметил, что девушка привлекает его не только физически: решимость и независимость, сверкнувшие в ее ясных серых глазах, тоже притягивали. С другой стороны, в ее облике была какая-то старательно преодолеваемая хрупкость — ее хотелось защищать. У Майка появилось необъяснимое ощущение: между ними вспыхнуло нечто, непохожее на обычное сексуальное влечение.

Разве мы знакомы? — спросил он взглядом через головы толпящихся вокруг. И хотя так начиналось любое приглашение к флирту, которое Шерри отвергала сотни раз и тут же о нем забывала, на этот раз она испугалась. Замерев, словно олень в ярких лучах прожектора, она не могла двинуться с места. Примитивное женское начало, заложенное природой, толкало ее к человеку, которого она собиралась ненавидеть.

Он догадается о моих намерениях еще до того, как я приду наниматься на работу, спохватилась Шерри и скрылась в толпе прежде, чем он смог протиснуться к ней.

Почему я ей не понравился? — удивился Руис. Мы ведь даже не знакомы.

Эктор Мачадо, первый помощник Руиса по ССФ и ближайший друг, положил руку ему на плечо:

— Не забудь, Мигуэлито, что нам еще нужно заехать к Руди, а потом у тебя встреча с женщиной, которая хочет быть твоей секретаршей.

Но Руис решил, что сейчас важнее всего заняться жалобой сальвадорцев, живущих в городке Тонотосасса в жутких антисанитарных условиях.

— Поезжай, умасли этого Руди, — нетерпеливо сказал он, — и с будущей секретаршей тоже поговори. У меня есть более важное дело.

К тому времени, когда Майк Руис вышел из кабинета в чистой рубашке с галстуком и в знакомом костюме, Шерри почти совсем овладела собой. И все же она старалась не смотреть ему прямо в глаза — так было безопаснее. Иначе опять полезли бы в голову разные мысли. Она поняла, что после того, как он «засек» ее в вестибюле университета и обернулся в ее сторону, между ними пробегает ток.

Выяснилось, что в Лейкленд они едут не одни, и от этого ей стало легче. Ничего не сказав заранее, Майк по дороге заехал за своей сестрой Сандрой, потом за Эктором. К сожалению, сидя в его «мустанге» старой марки и слушая общий разговор, Шерри не смогла окончательно избавиться от смущения.

Во-первых, Майк поднял верх машины и включил вентиляцию, и, хотя это сберегало ее аккуратную прическу, переднее сиденье превратилось как бы в гнездышко для двоих, в котором слишком явно ощущалась сексуальность Майка. При всем желании не реагировать ни на что, Шерри замечала, как на ноге Майка, когда он жал на тормоза, под тканью брюк напрягаются мышцы, и чувствовала запах его лосьона с примесью мускуса, которым он, конечно же, освежился после бритья.

Шерри словно кто-то непрерывно бил в солнечное сплетение. Да, задыхалась она, это тот самый мужчина, ради которого стоит наконец расстаться с невинностью. Но тут же в голове у Шерри возникали картины из романа Лайзы с Руисом.

Не обязательно смотреть на его ногу или жадно вдыхать его запах, выругала себя Шерри. С другой стороны, если она, отвернувшись, будет без конца смотреть в окно, спутники сочтут ее дикаркой. Все-таки я чокнутая, подумала Шерри, придаю такое значение пустякам. Впрочем, воспоминания о Лайзе очень помогали; и если и дальше держаться за эти воспоминания, то она устоит и не позволит Руису пополнить собою список его побед.

В Лейкленд они приехали в седьмом часу вечера, то есть несколько раньше, чем было назначено собрание. Потом выяснилось, что Майк так и задумал.

— Нам нужно поесть, — объявил он, сворачивая в переулок рядом с какой-то заколоченной фабрикой. — У меня на примете есть мексиканский ресторанчик, где потрясающе кормят. Кстати, всего в двух шагах от того места, где будет наше сборище. — Сверкнув улыбкой, он обратился к Шерри: — Вы когда-нибудь пробовали chalupas[1]? Здесь их потрясающе готовят.

Через минуту-другую машина была припаркована у входа в кафе «Голубое небо», принадлежащее некоему Тио Пепе. Скромное, но чистенькое заведение украшали плакаты, призывавшие посетителей побывать в Мексике. Столики помещались в отдельных кабинках, обитых красным кожзаменителем. Намереваясь ни за что не сидеть рядом с Майком, чтобы не касаться его плеча, Шерри плюхнулась рядом с Эктором, а Майку пришлось сесть напротив, рядом с сестрой.

Свою ошибку она осознала сразу. Во-первых, Майк то и дело натыкался коленями на ее колени. Во-вторых, те упорные взгляды, которых она избегала, здесь стали неизбежными, иначе он бы заподозрил неладное.

Очень вежливо помогая ей разобраться в меню, написанном коряво от руки и изобилующем испанскими названиями, Майк посоветовал взять чалупы, салат, а на сладкое — глазированный пирог, который здесь готовят «совершенно как в Мексике». Успокаивало то, что Шерри тут по заданию, — значит, за обед не придется платить, он пойдет за счет фирмы.

Официантка, обнаружившая бурную радость, как только Майк появился в дверях, принесла сначала закуски и лимонад. Вскоре за ними последовало и основное блюдо: огромное количество дымящихся, обильно сдобренных специями чалуп, от одного вида которых текли слюнки. С огромным удовольствием поглощая свою порцию, Шерри совсем забыла о том, что должна ненавидеть коварного соблазнителя. Внезапно очнувшись, она подняла глаза от тарелки и увидела, как внимательно и задумчиво Майк Руис смотрит на нее.

Любая женщина потонула бы в таком взгляде, подумала Шерри. Занятая борьбой с этим гипнозом, она не без труда расслышала вопрос, заданный сестрой Руиса:

— Шерри, вы выросли в Тампе? Или приехали откуда-то, как большинство жителей Флориды?

Для Шерри любой вопрос, касавшийся ее биографии, звучал будто разрыв гранаты. Чем меньше Майк будет знать о ней, тем меньше у него шансов добраться до истины, то есть связать ее с Лайзой Хейз. Конечно, при условии, что он вообще захочет думать о брошенной любовнице.

— Да, я, можно сказать, здешняя, — ответила Шерри, решив говорить правду, но не до конца.

— А из какой вы части города? — живо спросил Майк, явно стараясь понять, почему утром ее лицо показалось ему знакомым.

— Конкретно — ни из какой. Мы часто переезжали, — сказала Шерри; ее подбодрила выбранная роль, а может, и вкусная еда.

«Переезжали» — это мягко сказано, думала она, пока Майк спрашивал счет и расплачивался. Бабушка работала на полставки в местной больнице, воспитывала двух внучек, лишенных родителей, и все это — на нищенскую зарплату. Каждый раз, когда хозяева поднимали ренту, она меняла адрес. Это «вечное движение» прекратилось, когда ей исполнилось шестьдесят пять и она начала получать пенсию. К своим шестнадцати годам Шерри сменила чуть ли не двенадцать школ, и, будучи девочкой более застенчивой и замкнутой, чем Лайза, она не умела быстро находить друзей.

Собрание, на котором она должна была стенографировать, проводилось в помещении Союза взаимопомощи — иными словами, штаба нескольких агентств, помогающих испаноязычным иммигрантам. Во многом напоминающее контору Майка, это здание тоже выходило окнами на улицу, но было еще более убогим. Руис объяснил Шерри, что ей не обязательно записывать каждое слово, она может сама выбирать из выступлений то, что сочтет нужным. Он указал ей на стул рядом с собой за столом, где расселся как бы президиум.

Сандра Руис села рядом с ней. Давно набравшись опыта как работник социальной помощи женщинам — хотя и в другом районе Тампы, — Сандра держалась уверенно и как бы между прочим спросила у Шерри:

— Майк сказал, что вы знаете испанский. А где вы его учили?

— В разных местах, — ответила Шерри, держась все той же линии — сообщать о себе как можно меньше. — Я уже упоминала, что мы много переезжали. И в некоторых районах, где мы жили, люди говорили только по-испански. — Шерри вынула из сумочки блокнот и ручку.

Еще не зная того, что новая секретарша ее брата более чем скрытна, Сандра ободряюще улыбнулась:

— Да, это лучший способ выучить язык. И все же, если вам будет что-то непонятно, обращайтесь ко мне без колебаний. Они жуют слова, когда волнуются.

Через несколько минут собрание было в полном разгаре; как и следовало ожидать, большинство присутствующих говорили по-испански. Кое-кто из них тараторил с быстротой пулеметной очереди. Но Шерри не испытывала особых затруднений. Она лишь иногда обращалась к Сандре, чтобы убедиться, что поняла правильно то или иное слово. Чем больше у меня будет практики, тем лучше я буду это делать, решила она, когда председатель Союза объявил пятнадцатиминутный перерыв. А потом напомнила себе, что не собирается работать у Руиса больше двух недель. Пожалуй, надо сказать ему об этом прямо.

Во время перерыва Шерри и Сандра болтали, сидя за стаканчиками газировки на кухне, превращенной в подобие буфета, в то время как Майк и Эктор беседовали с членами правления Союза. Они обсуждали разные разности, в том числе жениха Сандры, а также планы ее семейной жизни, и Шерри пришла к выводу, что сестра Майка довольно симпатичный человек. Во-первых, она не отвечает за поступки брата, а во-вторых, тоже приходится Джейми теткой. И по характеру — как раз такая подруга, о которой Шерри всегда мечтала. Тем более что Шерри решила остаться в Тампе и жить здесь постоянно.

С этими мыслями пришло осознание того, что, работая у Майка, не получится наблюдать его как бы в пустоте. Остальные сотрудники примут ее, Шерри, такой, как она есть, привыкнут, симпатизируя, ей верить. И все они сочтут себя обманутыми и очень обидятся, когда она откроет карты. Точно так же и Майк, узнав, кем ей приходилась Лайза, сочтет Шерри авантюристкой. Он станет добиваться полной опеки над Джейми через суд; захочет на ней отыграться, вероятнее всего, отнимет мальчика, и тогда они с бабушкой потеряют его безвозвратно.

Я не могу этого допустить, думала Шерри, Джейми заслуживает того, чтобы знать всех членов своей семьи, но без него Шерри с бабушкой окажутся обделенными... Если я увижу, что Майк в состоянии быть хорошим отцом, я сумею убедить его в том, что затеяла все это не ради себя одной.

После собрания, окончившегося в начале двенадцатого, Майк забросил домой сестру и Эктора, теперь ему предстояло отвезти Шерри к конторе ССФ, где девушка оставила свою машину. Довольно скоро они были на бульваре Кеннеди.

— Ну что ж, спасибо за то, что подвезли, — добавила Шерри после обычного «спокойной ночи» и потянулась к ручке дверцы.

Когда он положил ладонь на ее руку, она чуть не подпрыгнула. Не надо! — умоляли ее глаза.

В машине было темно, и Майк этого не заметил.

— Уже довольно поздно, — сказал он, — а вы сами признались, что машина у вас капризная. Позвольте мне проводить вас до дома. Мы будем ехать каждый в своей машине.

Шерри пыталась отказаться, но ничего из этого не вышло. А его прикосновение...

— Если с вами что-то случится, я буду виноват, — убеждал ее Майк.

Видимо, помочь здесь могло только согласие.

— Хорошо, проводите меня, раз вы настаиваете, — сказала Шерри, возблагодарив Бога за то, что они переехали незадолго до рождения Джейми и Лайза с ними не жила.

Майк держался на небольшом расстоянии от ее малолитражки до тех пор, пока Шерри не свернула с главной магистрали и не покатила в сторону района Порт-Тампа. По дороге Майк раздумывал о Шерри, пытаясь прийти к какому-то выводу. С одной стороны, она вежлива и даже дружелюбна, с другой — кажется совершенно равнодушной. Его же, наоборот, тянет к ней так, как еще не тянуло ни к одной женщине. И почему он уверен, что чувства его взаимны? Все как будто свидетельствует об обратном.

Еще больше запутывает ситуацию то, что она совсем не в его вкусе. До сегодняшнего утра, то есть до их встречи, он считал, что ему нравятся полногрудые блондинки, общительные и слегка развязные. Насколько он успел заметить, этих качеств у нее нет совсем. Эта ходячая скромность, с прической школьницы, безумно смутилась, когда увидела, что он моется. Ее ясные серые глаза выдают твердый характер и целеустремленность, которая даже пугала его.

Ему все время хотелось наблюдать за ней, он пытался читать ее мысли. В перерыве собрания, беседуя с членами правления, он видел, как она удалилась в буфет с Сандрой, и ему самому захотелось поболтать с ней. Оставшись с Шерри в «мустанге» тет-а-тет, после того как он завез домой Эктора и Сандру, он рисовал себе интимные картины, представлял, как просыпается рядом с ней как-нибудь в субботу, когда не нужно никуда спешить, и они долго лежат в постели, обмениваясь шуточками и не забывая при этом целоваться.

Он прекрасно знал, что это опасные мысли. Она же у тебя служит! — упрекал он себя. Есть четкое название для того, что ты замышляешь. Попридержи лошадей, сосредоточься на работе. Избегай всего того, что она сможет истолковать как грязные поползновения.

И все же, когда Шерри вышла из машины у своего дома на пропыленной улице и, прощаясь, добродушно помахала рукой, он решил, что не станет терять надежду. Иногда боссы сходятся со своими секретаршами по обоюдному согласию. Нужно немного подождать.

Войдя в дом, Шерри обнаружила, что Джейми капризничает и вообще обстановка напоминает ту, что была после обеда: бабушка крепко спит и не слышит хныканья Джейми, чему способствует ее прогрессирующая глухота. Шерри поменяла подгузник, взяла малыша на руки и понесла его на кухню, где достала из холодильника бутылочку со смесью. Нагрев бутылочку, Шерри вышла с Джейми на веранду, села с ним на старые качели и постаралась накормить мальчика и успокоить. Поев, Джейми скоро заснул, сама она не могла справиться со своим волнением, оно все не проходило.

Глядя на маленького человечка, на его крохотные пальчики и бархатные черные глаза, она думала о том, что это плоть от плоти Майка, результат любви его и Лайзы. Мысли эти словно нарочно являлись, чтобы разбередить рану ее противоречивых чувств. Приводило в отчаяние то, что уже второй раз за день она ревнует Майка...

На следующее утро, прибыв в контору ССФ на бульваре Кеннеди, Шерри обнаружила, что там нет ни Эктора, ни босса. Отперев дверь ключом, который дал ей Эктор, Шерри начала отвечать на телефонные звонки и приводить в порядок папки с бумагами. По просьбе Эктора она занялась еще одним делом: нужно было придумать листовку, которая помогла бы собрать деньги и одежду для самых бедных сезонников. Такую листовку просили церкви, оказывающие поддержку иммигрантам. Шерри всегда любила рисовать и теперь, призвав на помощь этот свой талант, украсила листовку оригинальной картинкой, притягивавшей к ней внимание.

Копировальная машина, капризничая по причине старости, все же произвела на свет нужное количество листовок. За время обеденного перерыва, от часа до двух дня, Шерри отправила по почте большую часть из них, оставив у себя несколько, которые хотела лично отнести в церкви, откуда прежде всего и ожидалась помощь. В одной из церквей Шерри застала священника, и он проявил желание с ней побеседовать. Святой отец заинтересовался их проектом, пообещав поговорить с прихожанкой, ведущей общественную работу, — может, она придумает, как поддержать сезонников.

Вернувшись в офис в два тридцать дня, Шерри увидела Майка.

— Где вы были? — спросил он строго. — Когда я вошел, телефон просто разрывался на части.

Я забыла включить автоответчик, спохватилась Шерри.

— Простите, — пробормотала она, протягивая ему образец листовки. — Я посылала по почте эти листовки, а несколько — разнесла. Эктор поручил мне их заготовить. Я бегала в основном во время своего перерыва и думала, что это нормально.

Майк испытал чувство вины за свой тон: он был доволен ее инициативой, да и листовка ему очень понравилась. Но, неожиданно для себя самого, задал ей неприятный вопрос:

— Сегодня утром я завтракал с Эктором, и он сообщил мне, что у вас годовалый ребенок. Почему вы скрыли это от меня?

Он застал Шерри врасплох, и она смутилась.

— Но... вы не спрашивали. И потом, это не имело отношения к нашему собеседованию. Если я являюсь на работу вовремя и исполняю свои обязанности, я думаю, это мне не помеха.

Это помеха мне, черт побери, подумал Майк. Я хочу знать, кто его отец. Или кто им был, если парень смотался. Язык чешется узнать, тоскует ли она о нем до сих пор.

Майк не мог задавать ей больше вопросов: работодатель не имел такого права и оба они это понимали. Однако эта умная, соблазнительная и до ужаса далекая девчонка не пускала его к себе в душу...

— Я поинтересовался просто по-дружески, — оправдался он.

— Если вы не возражаете, я не буду касаться своей личной жизни.

Словно пощечину влепила. То, что она права, не ослабило эффекта.

— Мисс Томпкинз, вам незачем на меня обижаться... — снова оправдываясь, проговорил он.

Они уже были на грани ссоры, когда пронзительно заверещал телефон.

К радости Шерри, это была та самая общественница, о которой упоминал священник. Она оказалась председателем женского комитета церкви, как раз собиравшегося в тот день, и священник уже представил ей листовку.

— Ваша листовка понравилась членам нашего комитета, — сказала женщина. — Мы думали о том, кому оказать помощь в первую очередь, и решили помочь людям, о которых вы говорите. Мы хотим устроить благотворительный пикник и просим мистера Руиса одобрить эту идею, а также поучаствовать в нем и произнести речь.

— Мистер Руис как раз здесь, — ответила Шерри. Впервые за время знакомства Майк видел, как эти глаза загорелись энтузиазмом. — Я передаю ему трубку.

Беседуя с председательницей, Майк поражался успеху Шерри. Благотворительный пикник обещал принести уйму денег, так необходимых его организации. А другие церковные комитеты могли подхватить это доброе начинание. Свое недовольство скрытностью Шерри Майк забыл уже к концу телефонного разговора. Поблагодарив председательницу, Майк пообещал ей выкроить время для пикника, отложив что-то из срочных дел, потом положил трубку, взял руку Шерри в свою и поцеловал.

— Просто не верится, — выдохнул Руис. — Мы несколько лет безуспешно пытались заинтересовать церковь в наших делах. А вы, проработав всего один день, сумели... Должен сознаться — я в восторге!

Шерри была так поражена этим порывом, что не сразу нашлась с ответом. Вертелась беспомощная мысль: я же клялась себе, что возненавижу его, клялась помнить о своей независимости при каждом его прикосновении. В этом смысле поцелуй руки сыграл свою роль: Шерри решила держаться от Майка подальше, пока будет у него работать.

— Спасибо, я ценю вашу похвалу, — произнесла она, обретя способность говорить. — Поскольку я не успела поесть, мне хотелось бы сбегать на ту сторону улицы — купить булочку и стакан кофе. Я принесу сюда... Если вы не против, конечно.

Майк согласился без колебаний, но чувствовал, что она отдаляется, как всегда.

— Я буду отвечать на телефонные звонки. По-моему, булочки с заварным кремом и шоколадной глазировкой — это лучшее, что у них есть, — сказал Майк.

Остаток рабочего дня после обеда прошел без особых событий. И только когда они одновременно вышли из конторы, судьба снова протянула свою руку, чтобы их соединить. Уже бросив дипломат на заднее сиденье «мустанга», Майк услышал, что мотор в машине Шерри прорычал несколько раз и заглох — видимо, окончательно. Как Шерри ни старалась вернуть его к жизни, единственным результатом было несколько чиханий, вздохов и щелчков, а потом — полная тишина.

Для Майка это был сигнал: ясно, что она не сдвинется с места без его помощи.

— Чем я могу помочь? — спросил он в окно.

Я бы сказала «ничем», подумала Шерри, но буду выглядеть идиоткой. И не сидеть же мне здесь всю ночь, в самом деле. Мне нужно попасть домой, освободить бабушку, поухаживать за Джейми.

— Может, вы взглянете на мотор? — спросила она.

— С удовольствием, — ответил Майк, сбрасывая пиджак и закатывая рукава рубашки.

Недолго покопавшись во внутренностях малолитражки, Майк вынес окончательный приговор: стартер надо менять. Но он сомневался, что Шерри по карману ремонт.

— Похоже, стартер сдох, — сказал он, глядя в ее озабоченное лицо. — Пожалуй, нам следует вернуться в контору и вызвать техпомощь.

Шерри была явно убита.

— Сколько стоит новый стартер?

Майк пожал плечами — не спешил сообщать плохие новости.

— Шестьдесят, может быть, семьдесят или семьдесят пять долларов, если вместе с установкой. Зависит от модели машины.

Шерри молчала. На ее банковском счету не было больше ни цента. Нечем заплатить за ремонт. Да и за тягач, чтобы откатить машину с улицы. Конечно, на работу можно ездить на автобусе. Но что делать с этой колымагой? Совершенно ясно, что просто бросить ее на обочине нельзя: у полиции на этот счет строгие правила.

Видя ее отчаяние, Майк решился кое-что предложить.

— Если это вопрос денег, то у меня есть мысль. Я знаю человека, работающего в гараже, — он делает кое-какой ремонт в свободное время. У него грузовик с тягачом, он и уберет машину. Можно ему позвонить, если вы не против. Кстати, когда-то я оказал ему услугу, и он будет рад меня отблагодарить. — Все это Майк выпалил одним духом. — Конечно, ремонт потребует какого-то времени, но за качество я ручаюсь. И берет он недорого.

Совет Майка Шерри восприняла как манну небесную. Оставалась, однако, проблема оплаты: даже небольшую сумму Шерри сейчас не могла бы выкроить. Через несколько дней надо заплатить за квартиру, да и продукты почти что кончились. К тому же Джейми вот-вот начнет ходить, и нужно заменить его пинетки на пару ботиночек. Господи, ну сломалась бы эта машина в день первой зарплаты!

— Все это было бы прекрасно, — ответила Шерри, — если бы у меня оставались хоть какие-то сбережения. Но, увы... я стеснена в средствах.

Опасаясь, что слишком много она не примет, Майк все же рискнул:

— Я мог бы выдать вам какую-то сумму в счет зарплаты. Подождите, дайте закончить. За то, что вы провернули сегодня с листовкой, вам полагается премия, вы бы ее получили, работая в любом месте. И хотя мы сами стеснены в средствах, но премию вам выдадим, в размере двухнедельной зарплаты.

Он был настолько добр, что Шерри чувствовала себя виноватой. Впрочем, он должен нам, напомнила себе Шерри. Если бы он не бросил Лайзу, мы не жили бы так плохо.

Чувство благодарности, однако, пересилило и даже подтолкнуло Шерри к Майку.

— Ну хорошо, если вы не шутите... Я обещаю, что не стану злоупотреблять вашей добротой.

Довольный тем, что она позволила себе помочь, Майк открыл для нее дверцу.

— Вылезайте. Позвоним моему другу-механику, а потом я отвезу вас домой.

Майк не смог дозвониться до Джерри Суареса, хотя и набирал номер много раз подряд. Придется оставить малолитражку на ночь там, где она стоит.

— Не волнуйтесь, никто ее не возьмет, — успокоил Шерри Майк. — Хотя это не самый приличный район в городе, но нашей конторе здесь покровительствуют.

Шерри не спорила. Она старалась расслабиться и не придавать значения тому, что близко сидит к своему боссу. Они очень мало разговаривали по дороге в Порт-Тампа, так как были заняты своими мыслями. И, только подъехав к покосившемуся щитовому домику, Майк прервал молчание:

— Мне хотелось бы зайти на минуту и взглянуть на вашего малыша. Если вы не посчитаете меня нахалом, конечно.

Она снова впала в панику. Но как можно ему отказать, после всего, что он для нее сделал? Не зная истинных причин, он сочтет ее неблагодарной. От неожиданности Шерри несколько секунд молчала, соображая. Успела ли Лайза познакомить своего любовника с бабушкой? Если он узнает старую Лилиан, весь план Шерри полетит в тартарары. И очень может быть, что он пожелает узнать, кто же отец мальчика.

Если рассуждать логически, вряд ли Лайза их знакомила. Хорошо зная, что бабушка не одобряет ее привычек, она уже в семнадцать лет начала снимать комнаты — на паях то с одной, то с другой подружкой. Лайза очень редко, вернее, почти никогда не приводила в дом своих приятелей, а сестру знакомила с ними лишь в тех случаях, когда они сталкивались лбами в общественных местах.

Не имея законного отца, Лайза взяла бабушкину фамилию, продолжала размышлять Шерри, и нужно молить Бога о том, чтобы бабушка не назвала ее при знакомстве. Поскольку Лилиан Хейз не одобряла плана Шерри — сначала выяснить, что Майк за человек, а потом требовать алименты, — нет никакой надежды, что бабушка ее прикроет. С другой стороны, а может, и с третьей — бабушка уважала Шерри за ее праведный образ жизни, за высшее образование и за то, как она заботится о Джейми.

Может, пронесет?

— Боюсь, что он уже спит, — ответила она наконец, делая попытку отговорить Майка.

Но отказываться от задуманного было не в его правилах.

— Ну, хоть краешком глаза взгляну... Я же не прошу парадного приема.

В этом визите есть и положительная сторона, подумала Шерри: понаблюдав Майка Руиса рядом с ребенком, я пойму, годится ли он в отцы. Ну и что, если предстоящая сцена будет для меня не из легких? Главное сейчас — благополучие Джейми, а не мое желание полностью и безраздельно им владеть.

— Ладно, — сказала Шерри наконец. — Но хочу вас предупредить: жилье у нас не ахти какое.

Поднимаясь по ступенькам крыльца, а потом войдя в темную гостиную, Майк подумал, что видел жилища и похуже. Комната выглядела бедной, но чистой, оживляли ее только разбросанные везде яркие детские игрушки. Он бросил взгляд на веранду, отделенную от комнаты аркой: отяжелевшая седая женщина в выцветшем халате, которую можно было принять за няню Джейми, похрапывала там в забитом тряпьем шезлонге.

— Не будем ее будить, если не возражаете, — прошептала Шерри, — в последнее время она неважно себя чувствует. — В душе девушка порадовалась тому, что единственное фото Лайзы стоит на столике в спальне, далеко от глаз гостя.

Майк ждал ее в гостиной, а Шерри прошла на цыпочках на веранду, где в манеже томился Джейми. Шерри протянула руки. Малыш уже умел стоять, если было за что держаться, и сейчас он, раскачивая барьер манежа, что-то сам себе рассказывал. Увидев тетушку, он довольно заворковал, а старая Лилиан во сне слегка нахмурилась от этого звука, но не проснулась.

Чудо из чудес — подгузник у Джейми был сухой. Шерри сделала знак Майку, чтобы он молчал, и поманила его за собой на кухню. А когда гость протянул ребенку палец, чтобы он за него ухватился, сердце ее перевернулось.

Майк сразу решил, что ребенок у Шерри — настоящая кукла, хотя не очень похож на нее.

— Привет, парень, да ты у нас красавчик, — ворковал Майк, улыбаясь от уха до уха. — Ну, поздоровайся с маминым боссом. Или так и будешь цепляться за нее и пускать слюни?

— Да-да-да, — выразительно сказал Джейми, не зная, как это не к месту.

Они были так похожи, этот волевой темноволосый мужчина, сексапильный, как кинозвезда, и его улыбчивый малыш с огромными глазами. Ну просто копия один другого... Глаза Шерри невольно увлажнились. И может, правда, что яблоко от яблони недалеко падает?

Удивительно, как Майк сам не замечает этого сходства, думала Шерри. Еще удивительнее то, что человек, обожающий детей, а это сразу видно, мог бросить свое чадо, свое собственное творение. Нет, придется взять себя в руки, иначе я разревусь, а он начнет задавать миллион вопросов.

— Пожалуйста, подержите его минутку, пока я разогрею ему еду и налью в бутылочку, — попросила Шерри.

Майк исполнил просьбу с явным удовольствием. Он вообще любил детей до самозабвения, племянники — дети старшего брата Джо и его жены Кэти — приводили Майка в восторг. В редкие свободные минуты Майк воображал себя рядом с женой, в окружении множества малышей. Он просто еще до сих пор не встретил ту, на которой бы отчаянно захотелось жениться.

Теперь в его жизнь вошла тоненькая женщина с каштановыми волосами — судя по всему, довольно скрытная. И хотя малыш ее — настоящее чудо, их совместное будущее весьма проблематично. Сейчас, изображая «лошадку», так что Джейми подпрыгивал у него на коленке, Майк позволил себе строить в уме разные планы.

Пока Шерри разогревала детское питание и наполняла бутылочку, она старалась не смотреть на гостя. Мне нужно быть практичной, повторяла она себе, думать о том, что будет лучше для ребенка, не позволить чувствам взять надо мной верх.

Но вот она посадила Джейми на высокий стульчик и начала кормить, а Майк, наблюдая любовно-сосредоточенное выражение ее лица, в то же время рассматривал мальчика. Снова Майка стал терзать вопрос — а кто же отец? Вопрос не оставлял его все то время, что Шерри стирала с личика Джейми остатки куриного пюре, потом — густого яблочного сока. После чего она предложила посидеть с малышом на качелях на веранде.

— Слишком жарко сейчас на той стороне дома, где заходит солнце, — сказала Шерри, — на этой прохладнее.

— Не возражаю, — ответил Майк, подумав: она как будто бы оттаивает по отношению ко мне.

Девушка собиралась вздохнуть с облегчением оттого, что его встреча с бабушкой не состоялась, но поспешила. Когда они пересекали гостиную, старую Лилиан разбудила пронесшаяся по улице «скорая помощь».

— Шерри? — позвала Лилиан.

— Я здесь, — откликнулась внучка, — как раз собираюсь поить Джейми на веранде.

— А кто это там с тобой?

Выхода нет, придется их знакомить. Поманив Майка на веранду, она сказала:

— Бабуля, это Майк Руис, мой новый начальник. Мистер Руис, познакомьтесь с моей бабушкой.

Даже если Майк заметил, что ему не назвали имени старой женщины, он не подал вида.

— Как поживаете, мэм? — спросил он, протянув руку.

Бабушка явно медлила с рукопожатием. Наконец, надев очки и оценивающе осмотрев Майка, старая женщина подала руку, а Шерри вздохнула с облегчением. Но радоваться было рано.

— Теперь я знаю, кто вы, но не знаю — зачем вы здесь, — заявила Лилиан Хейз.

Эти слова показались бы грубыми, если бы исходили от человека другого возраста, но старикам и детям обычно все прощают.

Майк это понимал и не обиделся. Взглянув на Шерри, он заметил, что та тоже «не в своей тарелке», и решил откланяться. Видимо, они с бабушкой что-то не поделили.

— Я здесь потому, что привез вашу внучку, — ответил он. — Ее машина сломалась. Очень было приятно познакомиться. Мы с вами увидимся завтра, мисс Томпкинз. Поскольку я не намерен являться раньше девяти часов, мне не составит труда за вами заехать.

Заикаясь от смущения, Шерри сказала, что может добраться на автобусе.

Проводив босса до двери, Шерри вернулась на веранду, села рядом с бабушкой и стала поить Джейми из бутылочки. Обе женщины молчали.

Зная старую Лилиан, Шерри могла предугадать ее мнение о новом знакомом. Оно было не очень лестным.

— Так вот он какой, этот мистер Руис, — проворчала Лилиан, — человек, испортивший жизнь моей Лайзе. — Его имя она произнесла с гримасой, с которой пьют горькое лекарство. — Послушала бы ты меня, девочка: с ним лучше не иметь никаких дел. Нам не нужны подачки. А свяжешься с ним — будет одно горе. Потом не говори, что я не предупреждала.

Когда на следующее утро, после бесконечной езды на автобусе, Шерри вошла в офис ССФ, она увидела, что босс уже в своем кабинете и совещается с членами правления. Заметив ее сквозь открытую дверь, он улыбнулся и сделал рукой знак: присоединяйтесь.

— Захватите блокнот, — сказал он.

Шерри уже научилась понимать оттенки его настроения — не зря же вчерашний вечер она провела в раздумьях. Сначала она с восторгом повторяла себе, что лучистые глаза Джейми совсем такие же, как глаза его отца. Потом явилась горькая мысль, что, играя с ребенком, Майк довольно быстро догадается об их родстве. Она сознавала, что они с Майком перешли своего рода Рубикон в отношениях — об этом говорили его дружелюбие, отсутствие всякой официальности. Пригласив его в дом, показав ему Джейми и познакомив с бабушкой, Шерри волей-неволей перенесла их отношения совсем в другую плоскость. Если раньше ее задачей было «раскусить» его, то теперь ей придется стать к нему ближе, а значит, и страдать от этой близости.

Присоединившись к заседающим, Шерри сразу разобралась, о чем шла речь: они планировали провести на следующий день, после обеда, пикетирование фабрики по обработке фруктов в Лейкленде. Эта фабрика регулярно получала цитрусовые от нескольких мелких плантаторов, известных своим безобразным отношением к рабочим-иммигрантам: законы для них не существовали. Майк уже несколько раз призывал руководство фабрики к тому, чтобы оно отказалось принимать фрукты у этих производителей, но безрезультатно. Теперь Майк решил перейти к делу. То есть прежде всего связаться со средствами массовой информации, а потом повести к стенам фабрики демонстрантов с плакатами и транспарантами. Демонстранты также будут разбрасывать листовки, призывающие рабочих фабрики к участию в движении протеста. Майк надеялся, что к месту демонстрации подъедут репортеры с телевидения или из газет.

— Ты не хуже меня знаешь обстановку на этой фабрике, — заметил седой мужчина в очках, — автостоянка для персонала находится на ее территории, значит, чтобы раздать рабочим листовки, нам придется как бы проникнуть в частное владение. Ведь, проезжая в машине мимо нас, никто не остановится, чтобы взять листовку.

— Оскар прав, — поддержала его коренастая женщина, которую Шерри уже видела на других собраниях. — Тебя почти наверняка арестуют, вот увидишь.

Майк только пожал плечами:

— Ну что ж, не впервой. — Видимо, он не услышал ничего нового.

Стенографируя выступления с опущенными глазами, Шерри думала о том, как это трудно — любить такого человека. Даже если отвлечься от его отношения к женщинам, напоминающего игру в «салочки» — прикоснулся и убежал, — та, которая его полюбит, будет в вечной тревоге за него — из-за его привычки влезать в самые трудные, опасные ситуации.

Хладнокровие Майка было явно не по вкусу седовласому мужчине.

— Кто с тобой поедет? — допытывался он. — Обычные твои люди?

Судя по ответу Майка, список был коротким: Эктор, Фрэнк Суарес, брат механика Джерри, сестра Майка Сандра, если сможет уйти с работы.

— Как всегда, я постараюсь держать Сандру вне опасности, — пояснил Майк, — в данном случае за воротами фабрики. Если администрация вызовет полицию и нас заберут, Сандра сможет за нас поручиться.

Наступило короткое молчание — видимо, члены правления обдумывали его слова. Потом седовласый подвел итог:

— Ну что ж, Мигуэлито, делай как знаешь. Ты ведь всегда поступаешь именно так.

Остальные члены правления быстро с ним согласились.

Когда они пожимали руку Майку и расходились, он кивком головы попросил Шерри задержаться.

— Как чувствует себя бабушка? — спросил он с неподдельной заботой, кладя свою красивую загорелую руку Шерри на плечо. — Надеюсь, она сегодня будет лучше смотреть за вашим парнишкой.

Шерри могла бы возразить против этого жеста, но не стала. Нельзя было счесть это фамильярностью, впрочем, от прикосновения его руки мурашки пробежали по ее спине, а щеки покрылись румянцем. Она успела заметить, однако, что Майк Руис прикасался ко всем, с кем разговаривал. Да и слова были настолько добрыми, что вызвали у Шерри лишь чувство вины и жалости к себе.

Девушке не хотелось сознаваться в том, что Лилиан уже не сможет ухаживать за Джейми, как раньше. Вчера, когда Майк заходил к ним, бабушка не была способна ни на что, и он, конечно, это заметил. А у Шерри нет денег, чтобы кого-то нанять. Где же выход?

Проблема заставляла Шерри еще острее чувствовать свое одиночество. С тех пор как родился ребенок, а Лайза умерла спустя всего лишь два месяца после родов, никто не пожалел Шерри и не сказал: «Какая ноша свалилась на твои плечи!» Как-то само собой подразумевалось, что Шерри ее выдержит. Никто не выразил сочувствия по поводу забот и тревог, выпавших на ее долю.

Первые слова сочувствия она услышала от отца, бросившего этого ребенка, — какая горькая ирония! Осознай он свою ответственность, она не билась бы как рыба об лед. А ведь именно у него придется искать помощи: фигурально выражаясь — положить ему голову на грудь и рыдать так, что промокнет его рубашка. Тоже парадокс.

— По правде говоря, — сказала Шерри, — бабуля чувствует себя так же. Я знаю, что ей не следует засыпать, когда она остается с Джейми, — это опасно... и понимаю, что она совсем не сможет за ним смотреть, когда он начнет ходить и бегать. Но я не могу оплачивать няню. Или отдать его в платные ясли. В общем, я... просто не знаю... что делать.

Всем сердцем жалея девушку, Майк снова подумал: а кто же отец? Почему он не предлагает алименты? Может, она не обратилась в суд, чтобы получить их легально? Непробивная особа, насколько он успел заметить. Она борется в одиночку, значит, на это есть серьезная причина.

— Давайте посоветуемся, — предложил Майк, слегка пожав ей руку. — Вы хоть и работаете у нас меньше недели, проявили себя ценным работником. И если мы начнем думать вместе, может, и найдем какой-то выход.

Он вел себя настолько благородно, что ей было трудно справиться со своими чувствами. Она колебалась, закусив губу. Какое-то время спустя появился механик Джерри Суарес (она увидела его в окно) и с помощью тягача потащил ее машину в ремонт — Шерри не пришлось даже пальцем шевельнуть.

— Он хоть сказал, сколько будет стоить ремонт? — спросила Шерри.

Майк широко улыбнулся:

— Запросил двадцать долларов плюс кое-какой хлам, накопленный моим отцом в сарае. Если вам трудно отдать деньги сразу — выплачивайте постепенно.

Лихорадочно подсчитав, что эти деньги она кое-как сможет вырвать из бюджета, Шерри ответила, что цена ее устраивает.

А что за хлам?

С большой неохотой Майк пояснил, что это не совсем уж хлам, а доски, совсем новые, полученные Майком в качестве платы за адвокатскую помощь.

Невероятно, подумала Шерри. Наглец, бросивший своего ребенка, разбивший сердце любовницы, ведет себя как деревенский доктор, берущий плату натурой с бедняков, не имеющих денег.

— Я не могу позволить вам оплачивать мои долги, — запротестовала Шерри.

Он отмахнулся от ее слов.

— Это же временно! И потом — Джерри строит игровой домик для своего сынишки, а мой отец давно уже ворчит, что эти доски занимают весь его сарай. Так что всем хорошо.

Теперь в душе у Шерри воцарилась еще большая сумятица, чем раньше. Вопреки ее ожиданиям Майк не только неотразимый мужчина, но еще и просто хороший человек. Или кажется таким... Он готов поддержать любого, попавшего в беду. Должность адвоката, такую выгодную, он обратил на помощь сельхозрабочим, основав для них свой союз.

Еще мгновение, и она бы забылась. Она отдалась бы человеку, который легко завоевывал женщин, чтобы так же легко их бросить. Но, имея твердые принципы, она не стала бы с ним спать и не забеременела бы без брака, как Лайза. Шерри давно знала, что такое мужчины, — по истории несчастных женщин ее семьи. Шерри отдалялась от мужчин все дальше, ее мечты о том, что она встретит так называемого Принца, создаст семью и будет растить детей, разбивались одна за другой.

Возможно, Шерри все больше идеализировала своего Принца, и в конце концов эти ее мечты стали бы совсем несбыточными... Сейчас же, обретя голос, она сказала:

— Майк, не надо... мы не должны...

— Почему же? — трезво спросил он, не отодвигая губ. — Лишь потому, что я босс, а ты моя сотрудница? Мы же оба хотим одного и того же...

Заново обретая силы, Шерри дотянулась до ручки дверцы.

— Что касается меня, это не так. — Выйдя из машины, Шерри разговаривала уже с обочины. И верила в то, что говорит. — Дружба нам пригодится, поскольку мы вместе работаем. Но мне больше ничего не надо.

Когда Шерри вошла в дом, бабушка почему-то не спала. Посмотрев на внучку долгим взглядом, она произнесла:

— Неужели и ты тоже, девочка...

— Нет. Лучше я буду гореть в аду. — И хоть выражение ее лица осталось таким же непреклонным, она покраснела.

Минут двадцать спустя зазвонил телефон; Шерри была занята ребенком, и бабушка взяла трубку.

— Это тебя, Шер, — окликнула она внучку недовольным голосом. — Кажется, это твой начальник.

Шерри неохотно двинулась из кухни к телефону, посадив Джейми к себе на бедро. Звонил действительно Майк. В результате того, что произошло между ними, они хотя бы стали называть друг друга по имени.

— Прежде чем ты начнешь возражать, Шерри, — начал Майк, — я хочу извиниться за то, что неправильно понял тебя. Мы знакомы совсем недолго, но я ценю твою дружбу. Если, кроме дружбы, тебе ничего не надо, что ж, будь по-твоему. Разумеется, плюс еще зарплата.

Поскольку она не отвечала, он добавил:

— Я обещаю. Никаких больше поползновений с моей стороны. Поняла?

— Да, поняла, — ответила девушка, поскольку дальше молчать было неудобно. И тут же почувствовала, что отказалась от чего-то, без чего жизнь будет пустой.

— Вот и хорошо. Договорились. — Тут голос его, хрипловатый баритон, стал убеждающим: — Что касается детских яслей, которыми владеет моя знакомая...

— Мне кажется, я уже сказала...

— Правильно, сказала. А сейчас не дала мне закончить. Дело в том, что я в свое время оказал услугу этой Марте. А теперь она поможет тебе. Я рассуждаю как босс-эгоист: ребенок не будет мешать тебе работать на меня.

Шерри невольно взглянула на бабушку. Если в начале разговора она следила за Шерри, то теперь ее внимание переключилось на телеэкран, она не взяла Джейми, хотя он давно ерзал и пытался сползти с бедра Шерри. Бабушка даже не взглянула в их сторону. Лицо ее было более одутловатым и усталым, чем когда-либо раньше. Она не отрываясь наблюдала телеигру, может даже и не следя за содержанием.

Ей уже не под силу нянчить одиннадцатимесячного ребенка, подумала Шерри. Придется принять предложение Майка, хотя бы ради бабушки. Да и ради Джейми тоже. Прелестный сыночек Лайзы не получает того ухода, которого заслуживает. А ведь Майк должен о нем заботиться, и, если он внесет свою лепту, это будет только справедливо.

— Ну, если рассуждать так же, как ты, то придется согласиться, — наконец ответила Шерри. — Что я должна сделать?

Явно довольный согласием Шерри, Майк продиктовал телефон Марты Рамирес и ее адрес. Она снимала одноэтажный домик с верандой, слегка подремонтированный, в котором жила сама и заботилась о своих питомцах.

— Советую завтра, по дороге на работу, заехать к ней и поговорить, — добавил Майк. — Может, разговор будет отрывочным, поскольку матери как раз в это время приводят своих детей, но ты сможешь судить, как она справляется с делом.

Шерри постаралась закончить разговор, потому что от поцелуя Майка мысли ее все еще путались и она была сама не своя, хотя он делал вид, что ничего не случилось. Шерри жаждала уложить Джейми и остаться наедине с собой, чтобы успокоиться.

— Спасибо за заботу, — сказала она сдержанно, надеясь, что Майк поймет причину.

Он понял.

— Не стоит, — ответил он таким же деловым тоном. — Постарайся как следует выспаться.

Положив трубку на рычаг, Шерри переместила ребенка на другое бедро. Мысль, все время вертевшаяся где-то на задворках сознания, наконец-то прояснилась. Насколько она знает, у Майка до сих пор не было детей, которых ему приходилось бы приводить по утрам в ясли Марты Рамирес. И все же он описал атмосферу этого дома с такой точностью, словно был с ней хорошо знаком. Что он делал там по утрам?

Беседовал с Мартой Рамирес как адвокат по поводу какого-то проекта? Или, проведя с ней ночь, торопливо пил кофе и надевал галстук? Если эта самая Марта молода и сексапильна, последнее будет вернее.

Официальную часть церемонии и последовавшую за ней католическую мессу Шерри, можно сказать, пропустила — она ловила бабочек вместе с Джейми на церковном подворье, а потом читала малышу сказки, сидя на ступеньках церкви. Останься она с ним внутри, Джейми смазал бы всю торжественность обряда, выкрикивая свое «да-да-да» или шумно уничтожая пюре из малины.

Шерри любила обряд венчания. Еще маленькой девочкой она изображала невесту, нацепив на голову посудное полотенце вместо фаты. Сейчас Шерри очень хотелось бы послушать, как Сандра будет давать клятву верности. Но были и моменты, которые Шерри предпочла бы пропустить. Во-первых, она не хотела чувствовать рукопожатия Майка в самых патетических местах, когда из глаз ее могли политься слезы и она бы выглядела сентиментальной дурочкой. Во-вторых, она боялась, что будет таять от наслаждения, чувствуя прикосновение его ноги к ее собственной. А так у Шерри был предлог: Джейми здесь скучно.

Главное, вся эта церемония не вызовет в ее воображении картин собственной свадьбы, на которой Майк, конечно, был бы женихом. Ну да, между ними проскакивает искра. Глупо это отрицать. Но дальше ничего не будет. Ее сестра уже сделала ошибку: ждала постоянства от мужчины, который не имеет о нем представления. Шерри не намерена повторять ошибку сестры.

Просто я выясняю, что у него за семья, чтобы логически перейти к тому, что считаю справедливостью по отношению к маленькому племяннику. Успокоив свою совесть таким образом, Шерри заняла место рядом с Майком на ступеньках церкви, когда новобрачные начали принимать поздравления гостей. Знакомясь с ними и улыбаясь, Шерри не придавала значения тому, что, возможно, многие приняли ее за последнюю «пассию» Майка. У нее хватало забот: Джейми все время пытался выскользнуть из рук, а Майк, стоя рядом, поддразнивал ее лукавыми взглядами своих черных глаз.

Еще одна неделя, повторяла про себя Шерри, и я уйду из его жизни, найду настоящую работу, и мы будем видеться с Майком только как опекуны. И лишь когда в большом зале заиграл оркестрик-трио, нанятый отцом Майка, а сам Майк подошел к ней и пригласил танцевать, она осознала, в какую попала западню.

Отказаться она не успела: мать Майка протянула руки к Джейми и он пошел к ней.

— Танцуйте, танцуйте, — сказала Изабель Руис, усаживая внука на колени. — Я обожаю маленьких детей, особенно тех, что так похожи на Майка в этом возрасте.

К счастью, он не обратил особого внимания на слова матери.

Двигаясь с ним в такт музыке, Шерри испытала потрясение. Хотя они не могли особенно прижиматься, из слаженных танцевальных па рождалась близость, о которой она раньше не подозревала.

Они с Майком словно были рождены партнерами, и этот танец наполнил ее душу неизъяснимым восторгом. С другими мужчинами она могла двигаться как неумелая ученица — с ним все шло будто по маслу, танец разворачивался, как моток шелка.

Трио заиграло следующий, более медленный и более опасный танец, требовавший большей близости. Танцуя под взглядами множества гостей, Шерри представляла себе, что они совсем одни где-то на танцплощадке и доводят свой любовный роман до совершенства. Она слышала биение его сердца сквозь рубашку и пиджак, желание передавалось ей через тепло его щеки, прижатой к ее лицу. Когда он невольно прижался к ней всем телом, ее собственное сердце чуть не выскочило из грудной клетки.

Нет, повторяла она себе, нет. Я не должна привязываться к мужчине, который сделал мою сестру несчастной.

А что, если в прошлом все случилось совсем не так, как рассказывала Лайза? — заговорил внутренний голос. И она может поступать как хочет?.. Майк, разумеется, отец Джейми, в этом нет никаких сомнений. А если он даже не подозревает о своем отцовстве? Ты же знала Лайзу лучше, чем кто-то еще, она была порядочной врунишкой. Она могла даже скрыть от Майка существование ребенка, если это было ей зачем-то нужно. Трудно сказать, зачем именно, если вспомнить, в какой нищете билась Лайза весь последний год своей жизни... Но теперь Шерри всем своим существом тянулась к Майку. Не только потому, что он защищал обездоленных, не потому, что явно успел полюбить Джейми, а ради него самого со всеми его достоинствами и недостатками. Я люблю его, вдруг осознала Шерри, и ее пронзила дрожь. Люблю его любовью, которая приходит раз и навсегда. Хотя я не уверена, что это именно тот Принц, которого я ждала.

Лайза спала с ним и родила от него ребенка, но я не должна действовать, как бегун, подхвативший от другого эстафету. Я не хочу идти на те отношения, к которым Майк привык, принимать его условия игры. Я однолюб и сойдусь только с мужчиной, который разделит мои взгляды и мои принципы.

Надо как-то вырваться, спастись, сделать так, чтобы разум победил чувственность, подстрекаемую гормонами.

— Майк, пожалуйста... — залепетала Шерри, увеличивая расстояние между ними и замедляя шаг. — Нам нужно остыть. К тому же твоя мама не должна все время сидеть с ребенком, это свадьба ее дочери.

— Еще минуточку, querida[3], — ответил Майк. — Ей было приятно это слышать, приятно чувствовать его руки на своей талии. — Знаю, я обещал вести себя как джентльмен, но танцы с тобой так меня возбуждают... Я теряю голову.

Он произнес «дорогая» по-испански, с характерным для него твердым выговором. Шерри, не привыкшая ни к словесному флирту, ни к сексуальной откровенности, покраснела до ушей.

— Хотелось бы... чтобы ты пришел в себя, — пробормотала она.

— Тогда тебе придется стать другой: не такой красивой, влекущей и скромной.

Не найдя подходящего ответа, Шерри промолчала.

Танцуя, Майк раздумывал о том, чем объяснить ее наивность. Она казалась глотком свежего воздуха... Острая на язык, но не подозревающая о производимом впечатлении, Шерри отличалась как небо от земли от тех женщин, с которыми он прежде имел дело. Ему хотелось овладеть ею сейчас же, прямо здесь. Но если поцеловать ее сию минуту, на глазах у гостей, она его оттолкнет.

Майку удалось взять себя в руки к тому моменту, когда кончился очередной танец.

— Знаешь, — обратился он к Шерри, — кое-кто из приятелей Тома и Сандры, как я вижу, уже направился к их машине, чтобы ее украсить. Мы можем взять Джейми и присоединиться к ним. Мальчик будет в восторге от всех этих надувных шаров, бумажных лент и консервных банок. Что скажешь?

Освободившись физически, но оставаясь во власти ощущений, которые он только что возбудил в ней, Шерри решила: ладно, буду веселиться до конца вечера. Со всеми сложностями можно разобраться потом, когда я приеду домой и Джейми будет спокойно спать в своей кроватке.

— Я, пожалуй, удалюсь на минуту-другую, — улыбнулась Шерри, — мне кажется, Джейми нужно поменять подгузник.

День был очень теплым, и, вернувшись из дамского туалета с ребенком, снова сухим и спокойным, Шерри увидела, что Майк снял пиджак. Рядом с белоснежной рубашкой его волосы казались еще темнее, чем обычно, лицо — еще более смуглым, а зубы сверкали еще ярче. Шерри поняла, что в своей борьбе с его обаянием она терпит полный крах, но это поражение, как ни странно, было ей очень приятно.

Остальные несколько часов прошли в сплошной эйфории, изредка омраченной все теми же сомнениями. Вместе с веселой компанией она и Майк украшали машину, потом пили шампанское и ели свадебный торт, а потом станцевали еще несколько танцев. На время танцев отбоя не было от добровольных нянек, желавших подержать Джейми. Еще не ведая застенчивости, ребенок веселился от души, играл в «прятки», звенел ключами на цепочках и вообще завоевывал сердца.

Шерри удивило и то, что Джейми не стал капризничать, лишенный обычного дневного сна. И когда она снова взяла малыша на руки, чтобы в очередной раз поменять подгузник и дать сок, свадебный фотограф попросил ее постоять спокойно.

— Мне заказали фото гостей для семейного альбома, — объяснил он с добродушной улыбкой, — это займет всего две минуты. Должен заметить, малыш — вылитый вы, сэр, — добавил он, обратившись к Майку.

Потрясенная иронией судьбы, Шерри покраснела. Как бы ей хотелось быть в самом деле женой Майка и матерью Джейми! Кстати, ту же мысль — о сходстве Джейми и Майка — высказала и его мать.

Майк попросил Шерри взглядом: подыграй, что тебе стоит? И встал рядом так, что они смотрелись как настоящая семья.

— Улыбнись, Шер, — прошептал он, обнимая ее за плечи и слегка прижимая к себе. — Нас снимают для альбома Сандры, придется выглядеть наилучшим образом.

Настал момент, когда новобрачная бросает свой букет в толпу: по примете, девушка, поймавшая букет, выйдет замуж вслед за ней. Шерри не присоединилась к этой охоте за букетом из белых орхидей. Да нет, я одинока, ответила она сорокалетнему брату Майка, когда тот спросил, замужем ли она. И пошутила: мне не хватило мужа, когда их раздавали.

Вскоре после того, как Сандра переоделась в дорожное платье и новобрачные отбыли в машине в свадебное путешествие, Шерри и Майк забрали ребенка у очередной «няньки», попрощались со всеми и тоже уехали. Джейми тут же уснул, успокоенный легкой качкой в «мустанге».

Сгорая от желания спросить у Шерри, о чем она думает, Майк тем не менее молчал. За эти полдня мне как будто удалось к ней чуть приблизиться, говорил он себе. Но каждый раз в такой момент она снова старается отстраниться. Интересно, почему она боится нашего возможного романа? Что ей во мне не нравится или вызывает недоверие? А может, она до сих пор любит отца своего ребенка?

Все было хорошо до тех пор, пока они не свернули на пыльную улицу, где стоял убогий домик бабушки.

— Не возражаешь, если я на минуту зайду и воспользуюсь удобствами? — спросил Майк.

— Ради Бога, — сказала Шерри, уверенная, что это только предлог продлить свидание. — Извини, но я не могу пригласить тебя надолго. У меня полно работы по дому.

Едва они поднялись на веранду, Шерри сразу поняла, что в доме что-то неладно. Телевизор включен, но старой Лилиан нет в ее кресле. Может, пошла в кухню перекусить? Или прилегла? Она неважно чувствовала себя утром.

— Бабуля? — позвала Шерри, когда Майк скрылся в крошечном санузле в конце коридора. — Бабуля, мы дома. А где ты?

Ответа не последовало.

Все еще с ребенком на руках, Шерри быстро обошла остальные четыре комнатушки коттеджа. Никого. На столе недоеденный суп из консервной банки, сухое печенье. Заглянула в спальню бабушки: кошелек Лилиан был на месте, в туалетном столике. Она бы не ушла без кошелька, подумала Шерри. Боже мой, что же с ней случилось?

— Бабушка потерялась, — сказала Шерри дрожащим голосом, когда появился Майк. — Куда она могла деться? Машины у нее нет, и вряд ли она ушла с кем-то — она себя не так уж хорошо чувствовала. Я просто не знаю, что и думать...

— Прежде всего, не будем паниковать, — сказал он, взвешивая ситуацию. — Может, Она оставила записку?

Все еще со спящим ребенком на руках, Шерри снова обошла весь дом, с тем же результатом.

— Что-то с ней случилось, я чувствую, — сказала Шерри, разволновавшись. — Но что именно? Если...

Она смолкла, видя, что к дому подходит соседка. Та постучала в дверь.

— Мисс Томпкинз? — спросила женщина неуверенно, а увидев Шерри, продолжила: — Слава Богу, вы вернулись. Вашей бабушке стало плохо, и я вызвала «скорую». Я зашла, чтобы занести ей печенье, и увидела ее лежащей на полу, без сознания. Мне-то самой не удалось привести ее в чувство, но я надеюсь, что ей уже лучше. Одна из медсестер сказала, что у нее диабетическая кома.

Тут же позвонив в справочную, Шерри узнала, что ее бабушка находится в городской больнице.

— Она пришла в сознание и сейчас отдыхает, — сообщила Шерри дежурная сестра. — Мы записали ваш телефон, поскольку вы ближайшая родственница. Если хотите, можете ее проведать.

Пытаясь успокоить Шерри, когда она положила трубку, Майк предложил довезти ее до больницы.

— Куда девать Джейми? — спросила она в отчаянии.

— Не волнуйся, — ответил он, погладив темные волосы малыша, почти такие же, как у него. — Я с удовольствием посижу с ним в приемной.

На свадьбе Сандры и Тома ни Майк, ни Шерри не разговаривали подолгу с Эктором, они только подняли тост вместе с ним и его новой женой, недавно приехавшей с Кубы, — она немного говорила по-английски. Но несколько раз в тот день, особенно когда танцевала с Майком, Шерри ловила на себе пристальные взгляды Эктора. Может, мы его чем-то обидели? — думала она. В понедельник утром, когда Шерри увидела его в конторе, он сказал ей «привет» довольно холодно.

Майка еще не было.

— Что-то случилось? — спросила Шерри, вешая свой пиджак в шкафчик для одежды. Сумочку и пакет с завтраком она держала в столе.

— Вы это знаете лучше меня, — ответил Эктор, ставя на стол кофейную чашку.

Может, он что-то узнал про мое родство с Лайзой? Или что Майк — отец Джейми? — теснились мысли.

— Не понимаю вас, — уклонилась Шерри от ответа.

Помощник Майка ответил далеко не сразу:

— У меня такое впечатление, что вы слишком хороши для работы секретаршей в нашей конторе. Слишком образованны, может, даже... талантливы... Впрочем, это не мое дело.

— Я здесь работаю потому, что мне надо содержать ребенка, — огрызнулась Шерри. После чего, повернувшись к нему спиной, взялась перепечатывать одну из докладных записок босса. Если Эктор что-то знает или подозревает, мне придется все рассказать Майку скорее, чем я собиралась, решила она.

Через несколько минут Эктор уехал в Иммокали для проверки кое-каких фактов. Но Шерри не пришлось спокойно работать: в контору вошел худющий, одетый в лохмотья темнокожий подросток. Он старался быть исключительно вежливым, говорил по-английски, хотя и с сильным французским акцентом.

— Это есть контора для мигранты? — спросил он. — Я мигрант. Очень голёден.

Девушке стало ясно, что он не ел уже несколько дней.

— У меня тут с собой бутерброд с арахисовым маслом, — сказала она, — немножко сельдерея и апельсин. Если будет мало — можно сбегать напротив и купить несколько пончиков.

Мальчишка так живо схватил пакет, что сердце ее сжалось. Он моментально слопал завтрак Шерри, а потом и пончики, за которыми она сходила в кафе через дорогу. Видно, последние день-два у него во рту не было и маковой росинки. Утолив самые страшные муки голода, он обрел способность говорить. Мальчика, как выяснилось, звали Арман Гасконь, ему было тринадцать лет. Он родился на Гаити. Родители — рабочие-сезонники, которых выгнали за долги из одного из самых жутких лагерей; об этих лагерях Шерри слышала от Майка. Родителям Армана было нечем заплатить ни за питание, ни за крышу над головой. А мальчишка убежал три дня назад, после стычки со свирепым надсмотрщиком.

— Я не хочет мои родитель в неприятность, из-за мне, — сказал подросток. — S'il vous plaît, mad'moiselle[4], не посылать меня назад.

Не решаясь давать каких-то обещаний до появления Майка, Шерри все же спросила, бил ли его надсмотрщик. Парень неохотно и застенчиво показал ей несколько синяков и ссадин. Шерри раздумывала, стоит ли повести парня к врачу, и в это время появился Майк.

Сначала он не обратил внимания на парнишку, который, сидя за столом Шерри, собирал крошки со дна бумажного пакета. Хотя Майк и говорил с ней по телефону в воскресенье, но не видел ее целый день, и теперь ему хотелось и смотреть на Шерри, и коснуться ее.

— Наконец-то мне удалось связаться с Джерри Суаресом, — начал он, стоя несколько ближе к ней, чем нужно. — Он обещал, что сегодня после обеда твои «колеса» будут готовы.

— Спасибо, Майк, — ответила девушка с чувством: она и в самом деле была рада, что машина наконец-то вернется к ней. — Послушай, тебе, наверное, придется поговорить вон с тем молодым человеком. Он подрался с надсмотрщиком в Брамптон-Гроувз, после чего убежал оттуда.

Через секунду Майк уже был весь в работе. Попросив Шерри застенографировать их разговор, он пригласил к себе в кабинет ее и парнишку и стал подробно его расспрашивать. От рассказа мальчика волосы вставали дыбом. В отличие от большинства современных плантаций, где сносно обращались с рабочими, на этой царили порядки, напоминающие времена рабовладения.

Майк согласился с Шерри: парня следует подлечить. Майк не упустил из виду и тот факт, что Арман сбежал тайно, следовательно, родители будут о нем беспокоиться. Но Майк не собирался сдавать его властям. Полиция наверняка вернет парня в тот же лагерь, где его ждут издевательства.

Внушая Арману, что родители нервничают, Майк хотел услышать, что он скажет по этому поводу.

— Нет звонить в полис! — взмолился подросток.

Майк покачал головой со строгим лицом.

— Придется просмотреть списки тех, кто в розыске.

Плантации Брамптон-Гроувз, расположенные в округе Морган, юридически относились к ведению главного шерифа штата Флорида. Пока Шерри дозванивалась одному из знакомых Майка в службе шерифа, Майк съездил с Арманом в ближайшую поликлинику, где тому обработали и перевязали раны. Судя по полицейским спискам, парня никто не разыскивал. Взвесив все «за» и «против», Майк пришел к такому выводу: он попросит родного брата Джо и его жену Кэти, у которых своих четверо детей, приютить Армана на несколько дней.

— Кэти сейчас заедет за ним, — сообщил он Шерри, кладя трубку. — Однако что-то нужно делать с этим рассадником зла. Я соберу внеочередное правление.

Поскольку Шерри должна была стенографировать, она позвонила Марте Рамирес и попросила подержать у себя Джейми еще час-другой.

Шерри не высказывалась вслух, но была очень расстроена: Майк решил «законспирироваться» — наняться на эту плантацию, притворившись бродячим сельхозрабочим, чтобы самому пронаблюдать и записать все творящиеся там безобразия. В результате этого... подвига название лагеря попало бы в прессу и привлекло к себе внимание, а может, и вызвало бы какие-то действия со стороны местных политических лидеров.

Девушке не нужно было объяснять, насколько опасен этот «маскарад». Майка могли, разоблачив, избить, а то и убить. И даже, оставив в живых, выдвинуть против него несколько судебных исков.

— Если мы хотим «продезинфицировать» это место, придется рискнуть, — настаивал Майк.

К концу заседания никакого конкретного решения не приняли. Члены правления в принципе согласились с планом Майка, но разрешили ему внедриться лишь с тем условием, что он сначала все проверит и представит им конкретную информацию, иначе его не отпустят в округ Морган. В общем, получалось, что раньше чем через несколько недель ничего не выйдет, потому что сначала Майк должен был провести три дня в Таллахасси (куда уезжал на следующий день), потом побыть на пикнике, запланированном церковью на ближайший уик-энд.

А пока что Майк решил попросить друга, работающего в округе Морган, потихоньку разыскать родителей Армана: вероятнее всего, в лагере они не остались. Если бы их удалось найти, можно было бы переслать им мальчика и восстановить семью.

Шерри мало успокаивало то, что «подпольный» уход Майка в лагерь откладывается: она знала, что он рано или поздно настоит на своем и, конечно, навлечет на себя неприятности. Она собрала все свое мужество, чтобы сказать ему об этом в машине, пока он вез ее к дому Джерри Суареса.

— Мне хотелось бы, чтобы ты еще раз подумал о своем намерении отправиться в этот лагерь, — решилась Шерри.

— Почему, позволь спросить?

— Потому, что это опасная затея. Тебя могут изувечить.

Неужели она за него боится? Или она боялась бы за каждого, кому грозит опасность? Майк терялся в догадках.

— Очень мило с твоей стороны, что ты беспокоишься. Но я большой мальчик, и я справлюсь.

Она готова была поспорить, но они уже подъехали к скромному, из бетонных блоков, дому механика; чуть поодаль от дома расположился гараж. Шерри не могла здесь задерживаться, потому что еще предстояло забрать домой Джейми.

— Спасибо за то, что подвез меня, — сказала она, держась за ручку дверцы, — а главное — за то, что помог отремонтировать машину. Серьезно, я очень благодарна. Счастливо добраться до Таллахасси. Надеюсь увидеть тебя в пятницу.

Хорошо бы и в субботу тоже, подумал Майк. Но пока что — об этом молчок.

— Не переутомляйся, — сказал он со своей обычной усмешкой, после чего включил зажигание и покатил домой за вещами.

Майку показалось, что он шагнул из реальности в фантастический фильм о детях из пробирки. Шерри говорит по-английски, на одном из тех двух языков, которые он впитал с молоком матери. И все же он не может ее понять.

— Наверное, нам действительно лучше выйти на веранду и поговорить там, — сказал он.

Ребенка, спящего сном невинного, можно было спокойно оставить, и Шерри повела Майка на веранду, к старым качелям. Цепи, ввинченные в потолок, жалобно заскрипели под тяжестью двух тел, но девушка не заметила этого. Все внимание ее было сосредоточено на человеке, которого она могла потерять, на морщинке меж бровей, выдававшей его тревогу.

Майк заговорил первым:

— Я не собираюсь лезть в душу. Но я в самом деле хочу знать: ты усыновила Джейми? Или вытащила его из коляски, когда мать отвернулась? — Майк не скрывал своего сарказма.

Для Шерри это был удар хлыстом, она почти предвидела конец разговора.

— Джейми — сын моей сестры. Она внезапно умерла от аневризмы, когда ему было всего два месяца. Бабушка воспитывала его до тех пор, пока я не окончила курс в университете и не вернулась в Тампу.

Вряд ли до Майка дошло, что у нее есть диплом. Гораздо больше его занимала мысль, что раньше он все понимал наоборот: вместо незаконнорожденного ребенка (что в его глазах тоже не преступление) она воспитывает дитя своей сестры. Это же огромная ответственность, ребенок связывает ее по рукам и ногам, хотя эта хорошенькая, образованная девушка могла бы жить совсем иначе. Но, судя по всему, ребенок ей не в тягость! Ее искренняя, именно материнская любовь сквозит в каждом слове и жесте. Кстати, все же придется выяснить, кто отец ребенка. И почему не помогает. Хотя любой ответ не уменьшил бы чувств Майка к Шерри.

Отодвинувшись насколько возможно на своей половине качелей, Шерри не мигая уставилась на деревья.

— Прости меня, Шер, я так набросился на тебя, — начал Майк. — Ты не заслужила такого отношения. Я восхищаюсь тобой и хотел бы помочь, если ты позволишь. Мне кажется, отец Джейми не очень-то дает тебе деньги на малыша, а я, как юрист, мог бы вытрясти из него душу. Суд присудил бы ему платить алименты, и ты бы еще с него получила за все то время, пока он скрывался. А с тебя я не взял бы ни цента за услуги.

Рыдания подступили к ее горлу. Боже, до чего же все усложнилось. Она сама начала это кустарное «расследование», и оно привело к тому, что Майк готов подать в суд на самого себя.

— Выслушай до конца, прежде чем делать выводы, — сказала Шерри сквозь слезы.

Видимо, она собирается открыть мне что-то серьезное, подумал Майк. Безошибочный инстинкт юриста, так хорошо служивший ему во время работы в суде и теперь не подводивший его при защите прав угнетенных, подсказывал, что здесь замешан он сам.

Но как он может быть замешан? Это же невозможно.

— Хорошо, — ответил он намеренно мягким тоном. — Я слушаю.

Шерри решила, что, защищая память сестры и борясь за права Джейми, она все равно не сможет скрыть правду. Значит, придется, потянув за ниточку, размотать весь клубок и добраться до самой сути. Шерри повернулась к Майку лицом, чтобы смотреть в глаза, хотя их и окружала непроглядная бархатная тьма.

— Ты знаешь, что моя фамилия — Томпкинз, — начала Шерри. — Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было всего три года. Но мама не была замужем за человеком, от которого родила мою старшую сестру Лайзу. Она носила фамилию матери — ту же, что и у бабушки.

— Лайза? — эхом отозвался Майк. Только теперь он смутно припомнил: Шерри не назвала фамилию бабушки, знакомя их.

— Сестру звали Лайза Хейз, — продолжала Шерри, хотя и боялась, что он будет реагировать так, как человек, описанный Лайзой. Ну что ж, по крайней мере она его узнает до конца.

При словах «Лайза Хейз» красивые глаза Майка раскрылись от удивления.

— Надеюсь, ты ее помнишь, — сказала Шерри.

Разве он мог ее забыть? Стройная и живая, даже искрометная, в белокурых кудряшках, с широкой улыбкой, Лайза Хейз сразу запала ему в сердце. Она не просто вызывала в нем желание защитить, как Шерри, — с ней было весело. Короче, он уже помышлял о том, чтобы жениться.

То есть до тех пор, пока...

— Так ты — сестра Лайзы? — спросил он, наклоняясь к ней поближе, чтобы разглядеть. Он не мог поверить. — Но ты же совсем не похожа... Разве только вот овал лица... да еще брови.

Слава Богу, он хоть не отрицает, что все это возможно.

— Если фотографии не врут, я больше похожа на отца, — ответила Шерри. И замолчала, чтобы дать ему время усвоить эту мысль. Через секунду он понял это и — еще кое-что. В течение бурного двухмесячного романа с Лайзой все могло случиться, даже зачатие, хотя они и предохранялись...

— Хочешь сказать, что Джейми — мой сын? Ты уверена? — В голосе Майка было сомнение.

— А ты как думаешь? — спросила Шерри. — У него твои глаза, твои волосы. Та же дерзкая улыбка. Не верь мне, если не хочешь. Поверь Лайзе: она говорила мне, что беременна, в последние месяцы вашего романа.

В конце этого романа он знал Лайзу лучше, чем в начале. И вряд ли то, что она рассказывала сестре, понравилось бы ему. Или было бы правдой. Но если этот очаровательный малыш в самом деле его...

— Расскажи мне все, с начала до конца.

Ну что ж, отступать некуда. Да и поздно.

— Лайза говорила, что ты не хотел возиться с ребенком. Что ты бросил ее, когда узнал о ее беременности.

При всем своем сильном характере Майк сморщился, как от зубной боли.

— Ну хоть насчет того, кто кого бросил, не соврала! — зарычал он. — Но если и все остальное правда, почему же она не потребовала, чтобы я содержал ребенка?

Теперь настала очередь Шерри возмутиться. Признание Майка, что именно он разорвал отношения, да еще намек на то, что Лайза была врунишкой, подлили масла в огонь.

— А как ты думаешь, почему? — огрызнулась Шерри. — Она не стала унижаться перед человеком, отказавшим ей в помощи. Разве можно Лайзу за это осуждать? Впрочем, я думаю, тут не было бы унижения. Она бы требовала то, что полагалось ей... и Джейми... по закону.

Майк вспоминал свое последнее свидание с Лайзой Хейз, лицо его помрачнело. Картина, подсказанная памятью, была не из приятных. Однако Джейми — это же совсем другое дело! За все то время, что он знаком с Шерри, он успел просто влюбиться в этого темноволосого, живого малыша. Он считал, что это сын его секретарши. Играя с мальчиком и в то же время наблюдая за девушкой, он все чаще думал о том, как хорошо было бы иметь семью, воспитывать собственного сына.

А теперь она говорит, что Джейми его ребенок. И хотя какой-то частью ума Майк отказывался признать, что этот ребенок связал его с женщиной, которую он предпочел бы забыть, душа его пела от радости. У него есть сын! Майк про себя моментально вычислил возможную дату зачатия и убедился в правоте слов Шерри. Действительно, если бы они с Лайзой успели зачать ребенка, он был бы сейчас именно в возрасте Джейми. Как же это могло случиться, размышлял он, мы же были осторожны... Впрочем, никакие противозачаточные средства не дают полной гарантии.

Если Джейми — мой сын, размышлял Майк, у меня есть на него все права. Но, скрывая его от меня, Лайза, Шерри и ее бабушка сослужили мне плохую службу.

— Почему ты не связалась со мной раньше, не сообщила обо всем? — спросил он. А в его тоне слышалось: я потребовал бы объяснение получше, чем это.

От неожиданности Шерри стала заикаться:

— Но ты... ты... сказал Лайзе, что... ребенок тебе не нужен!

Гнев, нараставший в душе Майка, можно было бы сравнить с пожаром, пожирающим все на своем пути. Гнев поглотил ту радость, которая только зарождалась.

— Я ничего подобного не говорил! — крикнул он. — Как я мог это сказать, не зная, что она беременна? Все то время, что продолжался наш роман, она жила в моей квартире на Уэст-Шор. Однажды я вернулся довольно рано, после собрания за городом, и застал ее с другим мужчиной в моей постели!

Шерри покраснела так, словно это она совершила прелюбодеяние.

— Я тебе не верю, — пробормотала она. Хотя инстинкт подсказывал ей: такие штучки вполне в репертуаре ее сестры.

— Не веришь — не надо.

Качели встали дыбом, когда Майк вскочил. Он хотел какое-то время побыть подальше от Шерри, чтобы как следует подумать. Вернув качели на место движением таким резким, что Шерри чуть не упала, он замер, желая разобраться с еще одним вопросом.

— Принимая во внимание твое родство с Лайзой и твое мнение обо мне, — начал он, — хотелось бы знать, с какой целью ты нанялась ко мне на работу. А также — почему принимала мои приглашения.

Теперь Шерри тоже была на ногах. Как это ни грустно, она добилась своего. Она сблизилась с ним, узнала его, не возбуждая подозрений, и узнала достаточно для того, чтобы успокоиться: Майк будет хорошим отцом, в этом можно не сомневаться.

Однако почему же так болит душа?

Все ясно, ответила она себе, я люблю его. Но об этом надо забыть. Те немногие шансы, что у нее были, растаяли как дым.

— После того, что Лайза мне рассказывала, мне захотелось тебя проверить, — сказала она вслух. — И я не могла придумать ничего лучше, чем поработать в твоей конторе. Что касается приглашений...

Он ждал.

— Я не отказывалась по той же причине вначале, но...

— Довольно, — перебил Майк. — Я все понял и сделал вывод: мне нужна секретарша. А ты мне кое-чем обязана. До тех пор пока мы не выясним отношений, ты будешь исполнять свои обязанности, я надеюсь.

Через минуту он исчез. Глядя на удаляющиеся огоньки задних фар «мустанга», Шерри не могла избавиться от вопросов. Подаст ли он в суд, требуя опеки? Или плюнет на свою родительскую ответственность? А может, потребует сделать тест, подтверждающий его отцовство?

Ребенок, конечно, чрезвычайно похож на Майка, но вряд ли можно его судить за то, что он потребует доказательств. Ведь Лайза спала не только с ним. Еще неизвестно, согласится ли он на двустороннее опекунство. Насколько я успела его узнать, думала Шерри, он захочет воспитывать ребенка один, без чьего-либо вмешательства. Она вошла в дом с ноющим сердцем.

Малыш, доставшийся ей ценой тяжелого труда и нежной заботы, спал на животе, подняв кверху попку, толстую от подгузника. Единственный, драгоценный, ненаглядный! Если его отнимут, в душе ее останется зияющая дыра; такая же останется, если не будет самого Майка. Не надо было открывать ему правду, думала Шерри, стирая со щеки слезу. Промолчав, может, я сохранила бы их обоих.

Несколько часов спустя, когда Шерри мерила шагами гостиную, не в силах заснуть, Майк вошел в кабачок в районе Уэст-Тампы, посещаемый, как правило, испаноговорящим населением. Майк без удержу пил пиво и с каким-то озлоблением метал стрелы в пробковые мишени, когда в таверну вошел Эктор.

— Я увидел твою машину у входа, — сказал помощник. — Что, поссорился со своей пассией? — Тон был скептический.

— Не твое дело, — мрачно ответил Майк.

— Ну-ну, — сказал Эктор. — Вспомни, что я тебе говорил.

Настроение Майка объяснялось тем, что «расследование» Шерри его разозлило. То, что он, возможно, отец Джейми, сначала застало его врасплох, потом обрадовало, хотя и оставляло сомнения. Но ведь он влюблен в нее — и всей душой, это ясно. А она втянула его в игру с неблаговидной целью. Однако теперь он сожалел о том, что отчитал ее, был груб и, сбитый с толку, сгоряча наговорил лишнего.

— Ладно, amigo[5], — сказал он примирительным тоном, — проблемы, возникающие у нас с мисс Томпкинз, мы разрешим без твоей помощи.

Пока они гуляли по парку, Майк был уверен, что Шерри ему откажет, и сейчас уставился на нее, не веря своим ушам. Действительно ли она так думает или просто проверяет его? Он сидел не шелохнувшись, свет поменялся на зеленый, и сзади уже начали гудеть — сначала один водитель, потом второй.

— Я-то серьезно, — сказал Майк, все еще держа ногу на тормозе. — А ты?

Шерри кивнула, и в это время к хору гудков присоединился сигнал грузовика-самосвала.

— Нам надо двигаться, — сказала Шерри, а то водители совсем рассвирепеют.

Ответив только взглядом, Майк рванул тормозной рычаг, и «мустанг» ринулся вперед. На Хилзборо-авеню они по необъяснимой причине резко свернули направо и почему-то устремились на запад.

— Куда мы едем? — спросила Шерри.

— К моим родителям. Скажем им.

Девушку охватила паника: правильно ли она поступила? Если старшие Руисы все узнают, путь к отступлению будет отрезан.

— Что, обязательно сегодня? — спросила она. — Может, немного подождать, привыкнуть к мысли...

У Майка на лице заиграли желваки.

— Либо ты согласна выйти за меня замуж, либо нет.

Вот, значит, как он к этому относится, подумала Шерри, ему нужны супружеские обязанности по полной программе. Или ничего совсем.

— Разумеется, я согласна, — ответила Шерри, — но... стоит ли сообщать им, что ты — отец Джейми?

— Сообщать сегодня — или вообще? — спросил он, кинув на нее быстрый взгляд.

— Мне кажется, уже то, что ты женишься, будет для них неожиданностью.

Какое-то время Майк думал.

— А мне кажется, они имеют право знать, что Джейми приходится им внуком. И я им скажу об этом, независимо от твоего мнения. Однако могу и подождать, если тебе так удобнее.

Узнав про Джейми, подумала Шерри, старшие Руисы сразу поймут, ради чего этот брак. А мне придется улыбаться и делать вид, что все нормально. И похоже, Майк будет спешить со свадьбой, поскольку это брак в интересах ребенка. Майк постарается провернуть все побыстрее и перейти к более важным делам.

Глядя в водительское зеркало, Шерри провела расческой по волосам и освежила помаду на губах. Если бы знать, что так кончится наша прогулка... Уезжая из дома несколькими часами раньше, она не думала, что именно сегодня Майк сделает предложение и ей придется предстать перед его родителями в роли будущей невестки. За несколько часов такая перемена в ее жизни!

Остальная часть пути прошла в молчании, если не считать довольного мурлыканья малыша и односложных фраз Шерри, обращенных к нему. Шерри между тем анализировала события. Майк сегодня все время делает заявления, думала она, а я только отвечаю «да» или «нет». Он у руля в прямом и переносном смысле слова, и если я хочу отстоять свою (с таким трудом завоеванную) независимость, придется менять тактику.

Несмотря на удивление, родители Майка тепло встретили их.

— Здравствуй, дорогой, — сказала его мать, обняв сына, потом обратилась к Джейми: — Вот он, моя радость! — И добавила: — Очень приятно видеть вас, Шерри. Мы как раз садимся пораньше ужинать. Присоединяйтесь, у нас сегодня ropa vieja[7], любимое блюдо Майка.

Майк перевел взгляд с матери на отца.

— У нас с Шерри есть новость для вас, — сказал он. — Так что, может, сначала поговорим?

Изабель и Маноло Руис обменялись взглядами.

— Конечно, сын, — ответил отец, пощипывая темные усы с проседью. — Давайте пройдем в гостиную.

Шерри вошла в скромно обставленную комнату и почувствовала себя словно среди сценических декораций, изображающих жизнь идеальной семьи. Фотографии — куда ни взгляни — представляли счастливое детство младших Руисов. Они рассказывали историю каждого ребенка, начиная с грудного возраста. Здесь были десятки портретов, сделанные в фотоателье, а также любительские снимки, увеличенные и вставленные в рамки. Здесь красовались Джо, Майк, Сандра и старшая замужняя Келли Руис-Кастро, живущая теперь в Калифорнии. Эти снимки украшали стены, книжные полки, пианино. Самые поздние, сделанные на свадьбе Сандры, занимали почетное место на телевизоре.

На многих фото Изабель и Маноло Руис улыбались, снятые с детьми. Снимки запечатлели семью на Рождество, на Пасху, в День независимости. Вот чей-то день рождения, чье-то окончание школы или колледжа... Другие снимки изображали внуков — близнецов Келли, детей Кэти и Джо. А вот Майк в день рождения, когда ему исполнилось два года, — задувает свечи на торте, весь измазанный кремом. И выглядит точь-в-точь как Джейми, только, правда, чуть постарше. От этого фото у Шерри защипало в глазах.

Это собрание включало также черно-белую фотографию, изображавшую Изабель и Маноло Руис в день свадьбы, и пожелтевшие снимки бабушек, дедушек, прабабушек и прадедушек, приехавших в Америку как иммигранты. Здесь вся родословная Джейми, подумала Шерри, садясь, с ребенком на руках, на тахту рядом с Майком. Я рада, что Джейми войдет в свою семью.

— Итак, — начал отец Майка, — что же ты хочешь нам сообщить? — Он сидел в своей любимой качалке, а жена его нетерпеливо поглядывала на сына, поправляя на себе передник.

— Мы с Шерри решили пожениться, — сказал этот парень, не умеющий ходить вокруг да около. — Я знаю, для вас это неожиданность, но...

— Это же замечательно, сынок! — воскликнула Изабель, и слезы блеснули у нее на глазах. Подойдя к сидевшей паре, она подняла их на ноги. Секундой позже их уже поздравлял Маноло; Шерри, Майк и Джейми оказались в объятиях старших Руисов.

— Когда же наступит этот счастливый день? — спросил отец хрипловатым от волнения голосом и хлопнул Майка по спине.

Майк метнул в сторону Шерри взгляд, говоривший о том, что он скажет не все.

— Пока не знаю, — ответил он отцу, — мы и помолвлены-то всего только час.

Изабель нежно улыбалась.

— Нужно позвонить отцу Тома, — размышляла она вслух, — чтобы он зарезервировал церковь или свой дом при церкви. Конечно, мы сделаем все необходимое, ведь бабушка Шерри уже не в силах. Ах, как жаль, что вы не объединились с Сандрой.

— Это будет не такая свадьба, мама.

На лицах обоих родителей отразилось удивление.

— Как, вы не будете венчаться в церкви? — спросила мать. — Я не понимаю, Майк...

Сболтнув первое, что пришло ему на ум, Майк попытался сгладить впечатление от своего заявления, но не выдал того секрета, о котором просила молчать Шерри. Однако, смущенная до глубины души, она была недовольна тем, что он сам все решил, не советуясь с ней. Видимо, всякие подробности его не волнуют, потому что они женятся не ради себя, а ради ребенка, подумала она. Промолчав все время визита, Шерри была счастлива, когда Майк извинился и отказался от ужина. Майк оправдался тем, что у Шерри еще много дел на этот вечер, потому что завтра бабушку выпишут из больницы.

Ну что ж, думала Шерри, идя по дорожке, когда машина остановилась у ее дома. Я не буду претендовать на его заботу, на его любовь. Видно, такое счастье не для меня. Удовлетворюсь тем, что он любит Джейми и хочет быть с ним рядом.

Он почувствовал, что ей невесело, и попытался исправить положение.

— Послушай, Шерри, — сказал он. — В родительском доме я всего лишь объявил о нашем решении. Но если ты хочешь, чтобы мы венчались в церкви...

Пока что все касающееся их свадьбы казалось уравнением с несколькими неизвестными. Шерри неуверенно покачала головой.

— Венчаться в церкви вашего прихода — это было бы прекрасно. Просто я еще плохо соображаю, поэтому и не согласилась сразу.

— Ладно, — ответил он понимающе. — Если ты уверена, что хочешь этого, так и будет.

— Я уверена. Для меня это лучший вариант.

Майк призадумался. Интересно, как бы все это выглядело, если бы она выходила за меня по любви, а не из-за Джейми. Наверное, я был бы безмерно счастлив. Вместо этого я какой-то деловой и холодный. Но я просто не знаю, как себя вести.

Быстро поцеловав ее в щеку, он вернулся к машине.

Майк ушел. Видимо, ему хотелось все обдумать. За окном спускалась ночь, достаточно темная, и гуляющие по пляжу не смогли бы определить, есть ли кто-то внутри комнаты. Сняв с кровати покрывало, Шерри закуталась в него и подошла к окну, задернула шторы и только после этого зажгла лампу у постели и надела ночную рубашку. Автоматически повесила на вешалку шелковый костюм, который она еще совсем недавно с таким упоением готовила к торжеству.

Что же мне делать? — думала Шерри, подавляя в себе желание бежать. Я не могу вернуться к бабушке и не могу показаться у Руисов, потребовать обратно Джейми, даже если подвернется ночной автобус в Тампу и я успею на моей машине доехать до дома родителей Майка прежде, чем он меня догонит. У меня же нет дома, куда я могла бы привезти ребенка, нет работы. Нет денег, чтобы содержать Джейми. Кроме того, слишком ясно, что любой предпринятый мною шаг повлечет за собой судебное дело.

Не в силах сдержать слезы, которые навернулись ей на глаза при мысли о том, каким провалом началась их первая брачная ночь, Шерри скользнула назад в постель, натянула одеяло до подбородка и выключила ночник. Комната погрузилась в непроглядную тьму. И когда вернулся Майк, он увидел лишь узенькую полоску света, пробивающуюся из ванной.

— Шер, ты спишь? — спросил он шепотом, сбрасывая туфли, в которых ходил по пляжу — без носков, — а потом снимая брюки и рубашку.

Шерри не ответила, хотя и слышала, как он открывал дверь. Шерри лежала, отодвинувшись на край кровати, повернувшись к нему спиной. Ровное дыхание создавало видимость спокойного сна.

Майк не очень этому поверил.

Шагая в одиночестве по пляжу, он многое передумал и отчасти изменил свое мнение. Девственность его жены сама по себе не означала, что Шерри откажется делить с ним постель. Если разобраться, то поведение Шерри говорит об обратном. Хотя она и стеснялась его поначалу, позже проявила настоящую страсть. Теперь она притворяется спящей, чтобы отбить у него желание помириться, и он не очень-то понимает, что делать дальше.

— Шер, — позвал он снова.

Никакого ответа. Выключив свет в ванной, Майк забрался в постель в трусах, хотя обычно спал обнаженным. Его жена лежала на другом конце огромной кровати, и казалось, что между ними — целая миля пространства. Она так далека сейчас от меня, что могла бы быть на другой планете, подумал Майк. Мысленно проклиная себя за совершенное, он закрыл глаза, но заснуть ему удалось не скоро.

В первую ночь, проведенную в лагере для сборщиков фруктов, Шерри и Майк не думали о любви, но Шерри спала, положив голову мужу на плечо и уютно прижавшись к нему под одеялом из грубой шерсти — единственной «постельной принадлежностью», выданной им. Неужели наша первая брачная ночь так и останется незавершенной? — думала Шерри сквозь полудрему. Она уже почти заснула, несмотря на свою уверенность, что спать в этом сарае невозможно. Почему же он не хочет меня?.. другим мужчинам я нравилась — была ее последняя мысль.

Утро и вместе с ним новая жуткая реальность обрушились на Майка и Шерри с какой-то невероятной внезапностью. Казалось, только что их усыпила бархатная ночь, и вдруг она взорвалась криками детей, требующих поесть, грохотом музыки «рок» и «мариачи», рвущейся из нескольких приемников, звоном кастрюль, перебранкой и перекличкой людей, говорящих с самыми разными акцентами, которые указывали на то, что люди эти прибыли с острова Гаити, с Аппалачских гор, из Мексики. Чуть повернувшись на бок, Майк достал часы из кармана джинсов (куда их предусмотрительно спрятал) и взглянул на циферблат: пять двадцать одна утра. Его жена, пребывающая в этой роли всего пятый день, спокойно спала, и ее легкое дыхание слегка щекотало его грудь, покрытую темной порослью волос.

Майк нежно потрогал ее за плечо.

— Вставай, querida, — прошептал он.

Но Шерри спала слишком крепко, чтобы уловить ласковое слово. Во сне, который ей снился, ее окружали Майк, Джейми и покойная сестра. Наконец Шерри удалось выбраться из глубокого колодца, в который ее погрузило сновидение, она открыла глаза и пробормотала:

— Где мы? Даже не верится...

— Боюсь, придется поверить, — ответил муж. — Собирайся, моя дорогая, иначе грузовик уйдет без нас и нам придется топать пешком до самой рощи. Да еще вычтут часть зарплаты за нашу лень.

Хотя они и нанялись сюда не ради денег, перспектива взысканий со стороны Ральфа, Керли и их пособников заставила Шерри вскочить с жесткого ложа. В какие-то секунды она оделась и расчесала волосы, спутавшиеся за ночь. Глотая непривычно ранний завтрак — черствый хлеб, помазанный маслом, — и запивая его водой, добытой Майком с вечера, Шерри снова увидела «интерьер» их жилища, и оно показалось ей еще непригляднее, чем вчера. Пол трейлера прогнил, «светильником» служила голая электрическая лампочка.

Не раскисай из-за мелочей, приказала себе Шерри, все это не навсегда. И помни, что ты сама сюда напросилась. Сбегав в ближайший туалет, Шерри вскоре уже влезала вместе с Майком в грузовик, ожидавший около лавки.

Сбор апельсинов оказался настоящей каторгой для девушки, привыкшей к совсем другой работе — она была в своей жизни косметичкой, маникюршей и секретарем. А здесь ветки хлестали по лицу, сок раздавленных плодов стекал по рукам до самого локтя; не прошло и двух часов, как на ее руках появились обещанные лавочницей волдыри. Пытаясь спасти руки, Шерри стала работать медленнее и тут же получила замечание от одной из надзирательниц, высказанное в далеко не вежливой форме.

Более опытные сборщики привезли с собой пакеты с едой, у Майка и Шерри такового не было. К тому времени, когда наконец появился фургончик, торгующий газировкой, бутербродами и горячими сосисками в булке, Шерри чуть не умерла от голода и жажды.

— Хот-дог и бутылочка газировки — это был бы настоящий пир, — сказала она Майку. Стоя вместе с ним в очереди, она старалась размять уставшие мышцы.

— Не терпится узнать, сколько с нас сдерут за это «угощение», — ответил муж.

Шерри, всегда очень бережливая в смысле денег, с ужасом узнала сумму, которую им записали в долг за их скудный, отнюдь не питательный завтрак: она равнялась почти что четверти дневного заработка.

— Если так пойдет дело, — прошептала она мужу, — у нас не останется к концу недели ни гроша.

— Они как раз этого и добиваются, — ответил Майк, с аппетитом жуя тощую сосиску в булке, которую он обильно полил острым соусом.

Воспламенившись оттого, что Шерри желает его настолько, что не боится забеременеть, Майк отбросил всякую предосторожность. Хотя он недавно и приобрел почти годовалого сына и успел его полюбить, при воспоминании о той, что была матерью Джейми, сердце его сжималось до сих пор. Все будет совсем иначе с Шерри. Она никогда ему не изменит, не оклевещет его, как это сделала Лайза. Если Шерри забеременеет, он станет радостно сообщать об этом всем и каждому, а пока она будет вынашивать плод, Майк станет оберегать ее, как настоящий ангел-хранитель.

Раздвинув ей ноги, он устроился между ними, возжелав ее, женщину, больше, чем когда-либо за всю свою жизнь.

— Может, остановимся на том, что я делал раньше? — спросил Майк.

Ответив ему глазами, сверкающими в лунном свете, она покачала головой: нет.

Его первое проникновение доставило ей легкую боль, и Шерри слегка поморщилась. Но это продолжалось недолго. Она обхватила его талию своими ногами, побуждая его проникать еще глубже, не позволяя отступать. Наконец-то ты мой, думала она в полузабытьи, предвкушая завершение. Наконец-то я твоя.

Специально об этом не заботясь, он принял позу, которую можно было бы назвать «в замке»: Майк лежал на жене сверху, прижимаясь к ней так плотно, что Шерри зарылась лицом в его грудь. Контакт был таким тесным, что им казалось, они не вынесут этого наслаждения. Почти сразу его движения устремили ее к кульминации.

Позже Шерри ни за что не сказала бы, как долго продолжалось это взаимодействие, при котором два разных человека стремятся к одной цели... к одновременной кульминации. Шерри предчувствовала, что завершающий этап превзойдет самые смелые ее фантазии.

Сотрясаемая страстью, обуреваемая ощущениями полного единения с любимым, совсем новыми для нее, она стала приближаться к наивысшей точке. Пути назад не было. Опыт не мог помочь Шерри: она не знала этого опыта. Полагаясь на один только инстинкт, она приготовилась к кульминации: приподняла нижнюю часть тела над постелью и уперлась в нее ногами для устойчивости.

Словно со стороны она услышала свой собственный стон, когда какая-то сила начала ритмически приподнимать и опускать ее; этот стон издавало нечто первобытное в ней — из самого ее нутра. Точно настроенный на ее волну, Майк ускорил темп. Шерри дрожала от возбуждения.

Мысли о крайности, на которую она согласилась, о последствиях подстегнули ее.

— О... о... о!.. — кричала Шерри, двигаясь резкими толчками в полном забытьи. Тело ее покрылось гусиной кожей от озноба, который сменился волной жара, возникающего изнутри, словно в раскаленной печи. Слезы экстаза потекли по ее щекам.

Как только Шерри пришла к концу, Майк через секунду последовал за ней: здесь он зависел от нее. Обессиленные, размякшие, как бы бескостные, они лежали неподвижно, чувствуя, как усталость уходит прочь, а в души проникает успокоение. Они замерли, обвив друг друга руками. Шерри лежала под Майком удовлетворенная, не чувствуя его тяжести.

Но вот Майк шевельнулся. Снаружи влетел ветерок, и Майк поднялся, чтобы прикрыть Шерри и себя одеялом.

— Какая ты красивая, просто само совершенство, — прошептал он, вытянувшись на спине и привлекая жену к себе.

Он не говорил о любви, и Шерри решила, что сейчас это неважно. Она лежала рядом с ним со спутанными волосами, и аура любовной страсти все еще витала над ними обоими.

— Это ты... ты красив, — возразила Шерри.

Через минуту они крепко спали.

За легким дуновением ветерка последовала гроза, хотя ее и не предсказывали метеосводки. Проснувшись через полчаса от шума дождя, Шерри поняла, что они с Майком во сне придвинулись друг к другу — спина к спине. Наши тела соединились подсознательно, подумала она.

Повернувшись лицом к мужу, она уже была готова прижаться к нему, но поняла, что он говорит во сне: видимо, что-то ему снилось. Большую часть слов она не смогла понять, но одно из них прозвучало убийственно ясно:

— Лайза...

Анализы, сданные Майком, показали, что раны его неопасны, и уже утром следующего дня его выписали из больницы. Куда только он после этого ни звонил: в свою квартиру, в контору ССФ, своим родителям, — Шерри не было нигде; у себя дома и в конторе он слышал собственный голос на автоответчике. Набрал номер телефона старой Лилиан и услышал гудки «занято». Буду звонить до тех пор, пока не доберусь до нее, подумал Майк. Но если я позвоню Эктору и окажется, что она с ним, вот уж, ей-Богу, им обоим не поздоровится.

Позвонив в контору еще раз, он услышал голос Эктора:

— Не могу сказать, где Шерри. Видимо, она была здесь до меня, потому что у тебя на столе лежит записка от нее.

Оставила мне записку, зная, что я еще в больнице? Майк задумался. Это очень странно. Что же происходит? Горя желанием добраться до истины, Майк попросил программиста, который три дня проверял больничные компьютеры, подбросить его в город, и тот согласился. Он ехал в сторону моста Ганди и высадил Майка у самого дома.

Увидев, что в платяном шкафу нет вещей Шерри, Майк растерялся. Не обнаружил он также ни вещичек, ни игрушек сына. Майк бросился в машину и, несмотря на то что ребра у него болели и кровь шумела в висках, понесся в контору ССФ. Как ни странно, ему удалось не попасть в аварию.

Шерри оставила маленький белый конверт, прислонив его к телефону. Майк схватил конверт, надорвал и стал читать.

Буквы прыгали у него перед глазами, и он с трудом понимал смысл написанного. Шерри считает, что он ее не любит, что им не следовало жениться. Она решила развестись: лучше сделать это до того, как их положение станет еще тяжелее, чем сейчас. И она надеется, что им удастся найти взаимоприемлемое решение по поводу Джейми.

Когда смысл написанного дошел до Майка, он начал скрипеть зубами. Его била дрожь. Оставила письмо в конторе, словно не разводилась с мужем, а увольнялась с работы! Он снова обозлился так, как было в случае с Лайзой, хотя ситуации были ничуть не похожи. Тогда, очарованный живостью Лайзы, ее любовью к розыгрышам, он начал планировать совместную жизнь с ней. И что же? Придя в один прекрасный день домой, он увидел ее в постели с чужим мужчиной. А теперь Шерри, которую он почти полюбил — да нет, чего уж там, которую он любит, — уходит от него! Можно сказать, отшвырнула его прочь, не дав ему возможности проявить себя в семейной жизни.

У Майка все болело от полученных накануне побоев, нервы были натянуты как струна, — видимо, поэтому он и пришел в такую ярость. Припадок необузданного гнева (один из тех, с которыми как будто было покончено еще в школе) начал душить его. Хорошо же, она увидит, что я могу сделать с ее драгоценной персоной, даже если это будет мое последнее деяние, решил он.

Набрав номер телефона бабушки, Майк наконец-то услышал голос Шерри. К тому времени девушка, немного поостыв, уже не так серьезно думала о разводе.

— Алло? — отозвалась она так нерешительно, словно ей предстояла казнь прямо по телефону.

При звуке низковатого, красивого голоса, который он так хорошо знал, Майк бросился в атаку и швырнул ей в лицо то, что взбесило его больше всего.

— Хотите получить развод, мадам? — прокричал он, добавив еще целый ряд нелестных эпитетов. — Меня это устраивает! Я немедленно дам делу ход, и развод вы получите!

Шерри промолчала. Зная ее, Майк понимал, что она не думала об алиментах, когда писала о «взаимоприемлемом решении», она терялась в догадках, кто будет опекуном Джейми. Инстинкт подсказал ему, что для Шерри это самое больное место.

— И еще — прежде, чем вы повесите трубку, — продолжал Майк, не зная, что она беззвучно плачет. — Поскольку я — единственный живой родитель Джейми, я буду добиваться полной опеки. И либо позволю вам навещать его, либо не позволю. А если вы вздумаете делать мне гадости, то увидите парня в день восемнадцатилетия, и никак не раньше!

Потрясенная силой его озлобленности, Шерри громко ахнула.

— Майк, ты не сделаешь этого! — воскликнула она. — Он не знает другой матери, кроме меня! Он будет несчастным, да и я тоже!

— Я — отец ребенка, — ответил Майк так твердо, словно вбивал гвозди. — А вы — только тетка. Именно я буду решать его судьбу. — Ответ не допускал возражений.