Осень 1961 года в Казани. Центральный стадион.

Поднимается в небо ликующий вопль и свист всего стадиона — мяч в сетке ворот. У штанги, растянувшись на земле, лежит вратарь.

На табло надписи: «СБОРНАЯ ВЕТЕРАНОВ» — «КАЗАНЕЦ».

Под первой цифра ноль, под второй тоже ноль… но он уже поворачивается и появляется единица. К лежащему ничком вратарю подбежал краек ветеранов, маленький Толик Шустров. Похлопал лежащего по плечу.

— Не казнись, Палыч!.. У них тут, у татар, ворота на два метра шире!

Вратарь, со злостью хлопнув ладонью по земле, медленно поднялся, выгреб мяч из ворот, швырнул его в поле. Слабо улыбнулся Толику.

— Они теперь везде шире, Толж… Когда вам за сорок.

Толик засмеялся:

— Так это ж для вратаря — шире!

— Ну, да. Для тебя наоборот… уже.

— Ниче! — тряхнул головой Толик. — Бобер и теперь не смажет. Сейчас он заорет — я ему выложу шарик и — девяточка!

Он кивнул в сторону лениво трусившего на левой половине поля здоровенного и с виду почти еще по-молодому крепкого форварда. Тот бежал, огибая кучу-малу, устроенную сошедшими с ума от радости молодыми казанскими футболистами.

Ветераны начали с центра. Распасовывали, придерживали мяч, уходили от резких наскоков молодых. Денек был не жарким, но футболки у ветеранов уже потемнели. Молодые неутомимо крутились вокруг них, как подросшие волчата вокруг старых волков, преследовали по всему полю, вели жесткую игру. Ветераны лениво уравнивали игру за счет своего мастерства.

Толик, получив мяч, рванулся вперед, виртуозно, как бывало в молодости, прошел через полузащиту и, завопив «Сева, давай!..», выдал Бобру длинный пас, на ход, в свободную от защиты зону. Бобер сделал рывок, но бежал медленнее, чем нужно было. Защитник «Казанца» пришел к мячу раньше и отбойным ударом поедал мяч далеко от себя в аут. Бобер поплелся назад. Толик подбежал к нему.

— Ты че, Сева! Мог же догнать!

Бобер поморщился.

— Нога болит, Толик, спасу нет… Зря я вообще согласился.

— Позоримся перед пацанами!

Бобер улыбнулся.

— Толик, они же у себя дома!.. Тут вся родня их сидит, дети… Им победа нужна!

— «Родня… Девочки!..» Тьфу! — плюнул Толик. Махнув рукой, он отбежал.

Ветераны снова перевели мяч на половину противника. Игра шла справа. Бобер продвигался по полю ближе к левой его стороне. За спиной он услышал дыхание сильно погрузневшего с годами полузащитника Шалаева. Оглянулся.

Шалаев кивком головы указал на край поля.

— Видал, кто там стоит, Сева?

Бобер посмотрел в сторону ворот «Казанца». Около них толпились корреспонденты, мальчишки, а в стороне, у самой лицевой линии, между воротами и угловым флагом, стоял маленького роста человек в генеральской шинели. Головного убора на его рыжеватой голове не было. Распахнутая, хорошо сшитая шинель была без погон, но брюки светились лампасами. Это был Василий.

Бобер оглядел поле и громко закричал: «Дай!.. Дай!..» Тут же получил с длинного паса мяч и рванулся к штрафной. Навстречу ему бросился здоровенный защитник. Бобер красиво перекинул через него мяч на ходу самому себе. Вырвался на простор, но опять не догнал мяч, а может быть, так и хотел, потому что мяч катился точно к Василию. Тот спокойно остановил его носком лакированного ботинка, прижал подошвой к земле. Бобер с разбега остановился перед Василием. Разница в возрасте между ними была всего в один год, но Василий теперь выглядел гораздо старше. Лицо его было отекшим, а в глазах метались похмельные огоньки. Видно было, что он недавно из парикмахерской: на чисто выбритом лице его виднелись следы пудры. Василий поднял глаза, нижние веки его подались вверх, он слегка приподнял руку.

— Здравствуйте, товарищ майор.

Бобер полушутливо вытянулся, прищелкнул бутсами.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант.

Василий ткнулся головой в могучую грудь форварда и глухо заговорил.

— Отставной, бывший… навсегда. — Поднял голову и, как это бывает с хмельными людьми, сразу звонко рассмеялся. — Что? Здоровья не хватает на рывок? Весь пар вышел, Сева?

В двух шагах от них почтительно остановился милиционер со складным стулом в руках. Бобер мельком глянул на него, пристально на Василия.

— Стареем, Василий.

— Да уж вижу — не тянешь!

Раздался требовательный свисток судьи. Подбежал вратарь «Казанца», длинный, с руками почти до колен.

— Разрешите мяч, Василий Иосифович?

Василий поднял ногу, откатил мяч вратарю. Бобер оглянулся на судью, тот с легкой укоризной развел; руками. Бобер кивнул ему.

Василий легонько толкнул в грудь футболиста.

— Беги, Сева. В перерыве зайду, — И крикнул вдогонку: — После матча все ко мне! Приглашаю!

…Игра шла в центре поля. К Василию шагнул милиционер со стулом. Был он гвардейского роста, лет сорока шести, с погонами лейтенанта. Он разложил стул.

— Присаживайтесь, Василий Иосифович!

— Сидя игру не смотрю, — отрезал Василий.

— Понимаю… Потому вы и в ложу правительственную не пошли.

Василий посмотрел на лейтенанта милиции и рассмеялся.

— Да уж. У нас что ни ложа, то правительственная…

Он посмотрел на ложу в середине трибуны, забитую головами в шляпах. Позади голов был укреплен портрет улыбающегося Хрущева, величиной с табло.

Над полем разнесся громкий и нетерпеливый крик: «Дай!.. Дай!.. А-а-а!!!» Это кричал Бобер, начиная свой длинный рывок к штрафной площадке противника. Толик, только что принявший мяч от Шалаева, быстро помчался вперед, крутым финтом уложил на землю полузащитника «Казанца» и мягким пасом выкатил мяч перед Бобром. Двое защитников, метнувшись, преградили путь форварду. Но он, не сбавив хода, с «приклеенным» к ноге мячом, прошел, перепрыгнул, пролетел через частокол их ног, оставив защитников за спиной, и оказался один на один с вратарем. Длинный малый метнулся в одну, другую сторону и замер. Бобер приблизился еще на шаг, замахнулся ногой для удара и… сделал свою знаменитую паузу. Молодой вратарь, не выдержав, бросился к нему в ноги. Бобер мягко и быстро, по-кошачьи, качнулся в сторону и «щечкой» тихо послал мяч в ворота. Мяч катился так медленно, что, казалось, он не пересечет линию ворот… Замерли игроки. Замер стадион. В этой полной тишине, долговязый вратарь как-то развернулся на животе и на карачках, по-собачьи, быстро-быстро пополз за мячом. Вратарь полз, а стадион в оцепенении смотрел на него. Казалось, вот-вот он дотянется до мяча, но тот буквально в нескольких сантиметрах от пальцев вратаря вкатился на белую черту…

Бобер стоял, прикрыв глаза. Он видел свое.

…Пестрит яркими красками забитый до отказа огромный стадион в Будапеште. Шум стоит невообразимый. Точно такая же ситуация повторяется на этом стадионе. Молодой Бобер в форме сборной СССР остается один на один с вратарем противника. Он точно так же, сделав паузу, укладывает вратаря сборной Венгрии на землю и тихо посылает мяч в ворота. Точно так же, на карачках, вратарь венгров ползет за тихо катящимся мячом. В мертвой тишине, повисшей над стадионом, звучит ликующий голос Синявского: «… Вот она, знаменитая пауза Боброва, от которой сходят с ума все вратари. И даже Грошич, сам Дьюла Грошич, лучший вратарь мира, не выдержал этой паузы. На виду; у всего стадиона он пополз на карачках, 'пытаясь догнать мяч… Но наш великий Бобер рассчитал точно. В каких-то сантиметрах от пальцев Грошича мяч пересек линию ворот!.. Го-о-о-ол!!!»

…Пересекает белую линию ворот «Казанца» мяч. Длинный вратарь лежит на земле. На табло ноль под надписью «СБОРНАЯ ВЕТЕРАНОВ» поворачивается и появляется единица. Молчит стадион. Только редкие свистки мальчишек. И вежливо аплодируют люди в шляпах в правительственной ложе. Бобер, отбегая от ворот, глянул на Василия, улыбнулся.

— Так и знал, завели вы его, товарищ генерал! Все. Теперь наши сгорели, — махнул рукой лейтенант.

Василий повернулся к милиционеру.

— Я здесь один, кто его самый первый выход видел… И в хоккей, и в футбол… Был такой маленький каток в Москве на площади Коммуны…

Он тоже вспомнил свое:

…Зима. Небольшой стадион в Москве. Это был, собственно, даже не стадион, а залитое льдом футбольное поле с двумя рядами скамеек вдоль одной из сторон. Два десятка зрителей стоят, притоптывая ногами. Идет двусторонняя тренировочная игра команды ЦСКА. Среди зрителей молоденький Василий в генеральской авиационной фуражке, в кожаном пальто и в ботинках. Рядом с ним молодая женщина в фетровых, отороченных мехом, ботинках. Стучит нога об ногу.

— Пойдем, Вася, я больше не могу, — капризно просит она.

— Погоди, — отмахнулся молодой генерал. — Одного паренька сейчас пробовать будут… Звону про него много.

Тут же толпились начальники команды, тренеры и прочие. У самой кромки стоял тот самый «паренек» — здоровенный молодой хоккеист с огромным, сильно; загнутым крюком-клюшкой в руках. Он только что выкатился из раздевалки и теперь, как жеребчик, нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Бил коньком об лед. Это и был молодой, пышущий розовыми щеками Бобер. К нему подкатил играющий тренер команды, такого же роста, здоровенный защитник.

Он оглядел Бобра.

— Готов?

Бобер без тени смущения по-пионерски отдал салют.

— Всегда готов!

— Крючок сам делал? — насмешливо спросил тренер.

— Мама с папой, — ответил Бобер.

Тренер покачал головой,?

— Молодой, а нахальства в тебе!.. Что ж, поглядим, какой ты в деле.

Василий, улыбаясь, слушал разговор, поглядывал на у них. Тренер поманил пальцем одного из игроков. Тот подъехал.

— Значит, «всегда готов», говоришь? — посмотрел на Бобра тренер и повернулся к подкатившему игроку. — Вадим, уступи место пионеру.

Хоккеист кивнул, посмотрев на новенького.

— Поехали! — толкнул тренер Бобра, и они выкатились на лед.

Тренер занял место в защите, а Бобер расположился на месте левого полусреднего в команде «противника». Как только начали с центра, Бобер рванулся По левой стороне поля и заорал: «А-а-а» Так он долетел до самых ворот «противника», но паса не получил. Все переглянулись, услышав его крик. Генерал рассмеялся. Все заулыбались тоже. Бобер откатился к центру поля обратно, и как только его команда перехватила мяч, снова рванул вперед, крича: «Дай!.. Дай!.. А-а-а!!!» И снова не получил паса. Все покатились со смеху. Теперь уже молоденький генерал и остальные хохотали откровенно. Бобер разозлился и подъехал к своим воротам. Там он забрал прямо у вратаря мяч и, с ходу развив бешеную скорость, помчался через все поле, обходя одного за другим всех попадавшихся ему навстречу игроков, обводя их финтами, укладывая на лед, перепрыгивая через клюшки и ноги, и четко забил неотразимый мяч в угол. Теперь все притихли. Они впервые увидели знаменитый проход Бобра. Даже тренер малость удивился.

— Ничего… А ну, попробуй еще так.

Он сделал знак игрокам.

Бобер, получив мяч, снова рванул через все поле. И как ни кидались на него, прошел через всех игроков так же. Последним на его пути был сам играющий тренер, пытавшийся его остановить, приняв на корпус. Но результат получился обратный. Тренер отлетел от Бобра сам, сильно ударился об лед и на спине откатился к бортику. Мяч снова оказался в воротах. Бобер, как ни в чем не бывало, подъехал к тренеру, подал ему руку и помог подняться.

— Простите, Александр Николаевич.

— Никогда не прощу! — сказал тренер и отъехал к помощнику. — Федя, завтра поставишь его в основу, вместо Лунина.

Василий поманил к себе пальцем тренера. Тот подкатил.

— Слушаю вас, товарищ генерал.

— Ничего мальчик. Позови.

— Бобров! Ко мне! — приказал тренер. Бобер подъехал к ним.

Василий протянул руку.

— Молодец!.. Давай знакомиться. Генерал Сталин… В футбол тоже так играешь?

Бобер ничуть не смутился.

— В футбол лучше, товарищ генерал.

Василий улыбнулся. А тренер развел руками и теперь уже с восхищением протянул;

— Ну наха-а-а-ал!.. Что ж, теперь и в футбол прикажешь тебя в основу ставить?

— Само собой; если не хотите первенство проиграть.

Василий ударил в грудь здоровенного хоккеиста.

— А. он мне нравится!

Генерал рассмеялся, и все вокруг тоже подобострастно заулыбались.

…Снова футбольное поле Казанского стадиона. «А-а-а!!!» — звучит над полем. Бобер с мячом рвется к воротам «Казанца». Стадион недоволен, гудит. Крупно лицо низколобого парня. Он зло орет: «Бей Бобра-а-а!!! Бей Бобра-а-а!!!» Засвистели, мальчишки, подхватили: «Бей Бобоа-а-а! И» Рослый защитник пошел прямо «в кость». Как ни пытался увернуться Бобер, но тот с откровенной грубостью ударил его по ноге. Форвард рухнул на землю. Судья засвистел, подбежал к защитнику, начал сердито отчитывать его. Тот, выслушай судью, лениво подошел к сидящему на земле Вобру, нехотя протянул руку, буркнул.

— Извиняюсь.

Бобер, не приняв руки, остался сидеть на земли. Снизу посмотрел на защитника.

— Не стыдно старика бить?

— Игра, Всеволод Михайлович, — нахально ответил защитник.

— Нет, брат, это не игра…

Бобер медленно поднялся и, хромая, пошел с поля. Пересек гаревую дорожку, шел по проходу под правительственной ложей. В ложе вежливо аплодировали, а стадион оглушительно свистел. Бобер, не глядя ни на кого, шел в раздевалку…

Василий покачал головой и глянул на стоящего рядом милиционера.

— Все. Кончилась игра! Всю жизнь его бьют, когда не могут справиться.

— Так это ж, как урки. Когда по-честному не могут, нож в ход пускают, — сказал лейтенант милиции.

Василий полез в боковой карман шинели, достал: аккуратную плоскую металлическую флягу, встряхнул ее.

— Водку в буфете продают?

— Сегодня запрещено, товарищ генерал. Начальство, — кивнул на ложу.

Василий усмехнулся.

— Ишь ты! Можно подумать, начальство не пьет.

Милиционер склонился к генералу.

— Я думаю, для вас, товарищ генерал, Нюрка найдет.

Василий кивнул и молча пошел к трибунам.

Стянув бутсу и положив больную ногу на стул, Бобер сидел в раздевалке. Он поглаживал рукой распухшее колено. Отхлебнул пива из бутылки… Потом откинулся, прикрыл глаза. Щелкнул динамик — в раздевалку ворвался ликующий рев стадиона. Сквозь этот шум диктор объявил: «Гол в ворота „Сборной ветеранов“ забил Олег Юсупов, номер восемь». Динамик выключился, а Бобер думал о своем.

…1946 год. Стадион «Динамо» в Москве.

Бобер, схватившись за колено, морщась от сильной боли, катался по траве футбольного поля. Шумел, свистел стадион. Его окружили игроки обеих команд, а судья махал рукой. На поле вбежал врач и двое с носилками. Бобра уложили на носилки и понесли с поля…

Внесли в раздевалку. Врач суетился около него, переложил с носилок на диван. Распахнулась дверь, и в раздевалку вошел молоденький генерал Василий со свитой: еще один генерал, два полковника, майор, все в форме военной авиации.

— Быстро!.. В мою машину его! — приказал Василий. Бобра снова положили на носилки.

Черный «ЗиМ», в сопровождении двух машин, мчался по улицам Москвы. Позади полулежал на сидении Бобер. Рядом с ним сидел генерал. Наклонился к майору, сидящему рядом с шофером.

— Астафьев, водка есть?

— Естественно, товарищ генерал, — ответил майор, адъютант Василия.

— Наливай!

Астафьев достал бутылку водки, стакан. Налил половину. Генерал взял у него стакан и поднес к губам постанывающего Бобра.

— Прими, Сева, полегчает.

Влил Бобру водку в рот. Снова протянул стакан майору.

— Теперь налей полный. — Астафьев налил полный стакан водки. — Поставь на «Торпедо». — Астафьев установил стакан водки на панель приборов перед шофером. Генерал склонился к шоферу. — Веди, чтоб не расплескалась, как самолет!.. Человеку больно.

— Ясно, товарищ генерал-лейтенант.

Машина шла плавно, и только водка тихо покачивалась в стакане.

Врач команды и шофер вносят на носилках Бобра в приемное отделение клиники Института травматологии. Генерал поворачивается к врачу команды.

— Кто здесь лучший специалист по ногам?

— Профессор Серебровский.

— Сюда его! Быстро!

Между тем, в приемный покой вошел дежурный врач. С виду он очень молод, почти студент.

— В чем дело, товарищи? — спросил он.

— Нам нужен профессор Серебровский, — ответив майор Астафьев.

— У вас больной?… Оставьте его. Я осмотрю.

— Вы не поняли. Нам нужен профессор Серебровский. Немедленно! — повторил Астафьев.

— Профессор будет завтра.

Тут вмешался полковник из свиты, строго потребовала

— Телефон! Адрес!

Дежурный врач вспылил:

— А, собственно, по какому праву, товарищи офицеры?… Здесь клиника, а не полк. Здесь я командую!

Генерал, посмотрев на дежурного врача, громко расссмеялся. Все засмеялись тоже. Астафьев, улыбаясь, подошел к врачу и шепнул ему на ухо несколько слов. Молодой врач изменился в лице.

— Извините, товарищ генерал. Я вас не узнал. Профессор у себя на даче. Это далеко, в пятидесяти; километрах от Москвы.

— Астафьев, давай с этим врачом на аэродром, бери вертолет и быстро с профессором сюда, — приказал Василий.

Вмешался Бобер.

— Василий Иосифович, зачем горячку пороть. Я могу и до утра подождать.

Василий, улыбаясь, назидательно сказал:

— Извини, Сева, ты можешь, а я не могу. — Повернулся к полковнику. — А ты, пока они летают, проследи, чтобы подготовили палату. Самую лучшую… С фикусом.

В палате на койке, под фикусом, скучал Бобер. Вошла Ксюша, очень хорошенькая молоденькая медсестра со шприцем в руках, строго посмотрела на больного.

— Вам укол.

— О, новенькая!.. Раньше я тебя тут не видел. Валяй!

Бобер перевернулся на живот, опустил пижамные штаны, выставив свой голый зад. Ксюша посмотрела и отвернулась.

— Не сюда.

Бобер слегка смутился и перешел на «вы».

— Извините, девушка. Целый месяц туда кололи. — Поднял штаны. Закатал рукав. Сестра уколола его в руку как-то очень неловко. — Ой!.. Что, только из училища?

Сестра смутилась еще больше.

— Да… Вам очень больно? Извините.

Бобер весело ответил;

— Это не боль, бывает побольнее… Вас как зовут?

— Ксения Николаевна.

— Солидно. А меня Сева.

— Я знаю, Всеволод Михайлович. Меня предупредили.

— Предупредили? — удивился Бобер. — Это в каком же смысле?

— А в таком — главврач приказал: сделала укол — сразу уходи… Вас все тут боятся.

Бобер удивился еще больше.

— Даже боятся?! Я что, начальник какой?

— Не начальник, а этот… Забыла, как они вас назвали… Вспомнила! Вы — центрфорвард!

Она быстро пошла к дверям. Бобер, хромая, сделал пару шагов за ней, позвал:

— Подождите, Ксения Николаевна!

Ксюша остановилась у двери.

— Слушаю вас.

Бобер склонился к ней, слегка приобнял за плечи, заговорил нежно:

— Ксения Николаевна… Ксения… Ксюша!.. Ты очень хорошая девушка. Если тебе надо научиться хорошо делать уколы, приходи и тренируйся на мне. Я терпеливый.

Ксюша высвободилась из-под руки, строго посмотрела на него.

— Больной, сейчас же ложитесь! Ходить вам разрешат только с будущей недели.

В просторном коридоре клиники было оживленно. Прогуливались спортивно-актерского вида молодые мужчины и женщины. У стены выполняла упражнение на «растяжку» красивая, лет двадцати шести, актриса Нинель Шумская. В коридор, прихрамывая, вошел Бобер. Остановился около актрисы, с любопытством поглядывал. Она тоже пару раз равнодушно взглянула на него.

Бобер начал «заход».

— Балет?… Гимнастика?… Цирк?…

Та ничего не ответила и высоко подняла красивую прямую ножку, сделав вертикальный «шпагат». Бобер восхитился.

— У вас здорово получается!

Нинель усмехнулась.

— Чтоб так красиво получалось, нужно тренироваться с семи лет.

— Точно! — согласился центрфорвард. И он точно так же поднял над головой ногу.

— Ого! У вас отличные данные, — удивилась Нинель.

— Говорят, — пожал плечами Бобёр.

Актриса заметила, что все смотрят на него. И, чуть смутившись, рассмеялась.

— Боже, как же я сразу не догадалась. Вы же тот самый знаменитый, несравненный Бобров! — Она протянула руку. — Нинель Шумская, актриса театра оперетты.

— Теперь понятно, В оперетте все нужно уметь, кивнул Бобер.

Они двинулись по коридору. Нинель кокетливо жаловалась:

— Ужасная тоска, Я второй месяц здесь.

— Можно что-нибудь придумать.

— Уже пытались. Здесь жуткие строгости.

— Пугаете?… Попробуйте через полчасика спуститься в сад.

— Хорошо. Но я думаю — все равно ничего не выйдет, — пожала плечиками Нинель.

Она пошла к себе в палату, а Бобер, прихрамывая, пошел к столику, где сидела Ксюша.

— Уважаемая Ксения Николаевна, разрешите позвонить?

— Звоните… только недолго.

— Видите ли… у меня личный разговор… — доверительно шепнул Бобер.

Ксюша вспыхнула, встала и ушла. Бобер набрал номер.

— Костя?… Слушай внимательно. Передай Толику — мне нужна машина и две формы… Одна — моя, вторая — поменьше, совсем маленькая… Потом объясню… Чтоб как штык был у больницы со стороны сада!.. Да… Да… Молодец, правильно догадался… Ближе к вечеру.

Под вечер Бобер и Нинель спустились в сад, где гуляли редкие больные, зашли за разросшийся куст сирени у больничной ограды. Бобер тихо свистнул. Из-за забора раздался ответный свист.

— Вбрасывай! — скомандовал Бобер.

Через забор пролетел небольшой тюк и застрял в кусте сирени. Бобер развязал тюк. В нем оказались две военные формы: одна офицерская, другая солдатская, с погонами сержанта. Бобер развернул солдатскую форму и недовольно сказал «забору»:

— Не мог еще одну офицерскую найти?

За забором обиделись:

— Сам сказал маленькую. Вот я свою и привез… Выходи быстрее, мы под «кирпичом» стоим.

Нинель, совершенно не стесняясь, сбросила пижаму. Стояла раздетая, в одном белье. Бобер взглянул на нее и не мог оторвать глаз от ее точеной фигурки.

Нинель улыбнулась.

— Что смотришь?… Переодевайся скорее.

Бобер вдруг шагнул к ней, обнял и приник к ее губам долгим поцелуем. Она ответила на поцелуй, потом, освободившись, сказала тихо;

— Не торопись, центрфорвард.

Бобер снова решительно притянул ее к себе.

— Выходи за меня замуж. У меня никого нет.

— Ну и атака! — Нинель, улыбаясь, посмотрела ему в глаза. — Что ж, стоит подумать… Может получиться неплохая пара.

Они быстро переоделись. Бобер застегнул китель, свернул свою и ее пижамы и бросил через забор, крикнул:

— Держи пас!

— Есть. Принял на голову, — ответили из-за забора. Бобер смерил взглядом высоту забора, сказал Нинель:

— Ладно. Пойдем через проходную… Если что, скажем, навещали Боброва.

Форма на Нинель была размера на два больше, сапоги тоже, но пилотка очень ловко сидела на ее пышных волнистых волосах.

На проходной старичок вахтер с удивлением оглядел их, спросил:

— Товарищи военные, у вас есть пропуск?

Бобер спокойно ответил:

— Есть. — И протянул вахтеру пятерку. Вахтер взял деньги, кивнул:

— Проходите.

Выйдя на улицу, Нинель весело рассмеялась, взяла Бобра под руку и, прижавшись к нему, пропела:

— «…Нам нет преград на море и на суше!»

Так, почти в обнимку, они пошли дальше, не зная, что неподалеку, на другой стороне улицы, было зданий военной комендатуры. На крыльце его стоял сам начальник комендатуры, долговязый седоватый полковник В тщательно отутюженных брюках и в кителе с начищенными пуговицами. Рядом с ним стоял патруль — капитан и двое солдат с повязками на рукавах'. Полковник им что-то говорил. Увидев идущих в обнимку по улице старшего лейтенанта Бобра и сержанта Нинель, так явно нарушивших все уставные нормы, начальник комендатуры даже замер от изумления. Потом зычно скомандовал:

— Товарищ старший лейтенант! Товарищ сержант! Ко мне!!!

Бобер, не повернув головы, сквозь зубы сказал Нинель:

— Убери руку. Военным не полагается под ручку. Быстро за угол! — И прибавил шаг.

Полковник приказал патрульному офицеру:

— Задержать!

Капитан и двое солдат перебежали улицу и перед самым углом перегородили дорогу Бобру и Нинель.

— Товарищ старший лейтенант, товарищ сержант, подойдите к полковнику!

Бобер с растерявшейся Нинель были вынуждены подчиниться. Они подошли к мрачному полковнику. Тот оглядел их, все больше наливаясь гневом, и наконец разразился криком на всю улицу:

— Вы что себе позволяете, товарищ старший лейтенант?! Безобразие!!. Вы где находитесь?!. Может быть, в лесу или на пляже?! Может быть, вы прямо на улице совокупляться начнете?!

Нинель, задохнувшись от возмущения, повернулась к Бобру.

— Сева, как он смеет?

— Товарищ полковник, я попросил бы вас выбирать выражения, — отведя в сторону глаза, сказал Бобер.

Полковник обалдел. С такой наглостью он встретился впервые за всю свою службу.

— Что-о-о?! — Гнев перехватил ему горло. — Как… как стоите?! Смирно!!!

Бобер подтянулся, а Нинель как стояла, по-балетному выставив ногу, так и осталась стоять.

Полковник судорожно рассмеялся.

— Ишь… «Как я смею»?1 Вы, старший лейтенант, пойдете под арест! А вы… — он повернулся к Нинель, которая смотрела на него с гневным возмущением. — Вас, сержант, я сгною на гауптвахте!.. Вы у меня до конца службы будете сортиры мыть! — Протянул руку. — Документы! — Посмотрел на Бобра, снова на Нинель. — Ваши документы!

Нинель отвернулась.

— Я с вами вообще разговаривать не желаю. Вы грубый и невоспитанный человек!

От такого неслыханного поведения полковника чуть не хватил удар, он растерянно и тихо протянул:

— Ч-ч-что?…

Бобер спокойно произнес:

— У меня нет с собой документов. Я Бобров, футболист ЦСКА.

Капитан, сразу узнав его, обрадовано вскрикнул:

— Точно — он! Бобер!.. Центрфорвард!

— А сержант со мной, — продолжал Бобер. — Из нашего… армейского ансамбля.

Полковник злорадно пропел:

— А-а-а… Все ясно!.. Артисты-футболисты!.. Тем более пойдете под арест! Только позорите форму Советской Армии!

К комендатуре подошла машина. Полковник взглянул на часы и приказал капитану:

— Оставить их здесь до утра. Завтра я с ними разберусь.

Он сошел с крыльца, сел в машину и уехал.

— Что поделать, товарищ старший лейтенант… Придется вам здесь ночевать, — смущенно развел руками капитан, начальник патруля.

— Это возмутительно!.. — притопнула здоровенным сапогом Нинель.

Бобер рассмеялся.

— Будем считать, что это наша первая брачная ночь. — Он повернулся к капитану. — Может, отпустишь до утра, капитан?

— Я бы отпустил… Но никак не могу, товарищ Бобров. Полковник меня со свету сживет. Это же известный всей Москве зверь! Полковник Ярцев!

— Тогда нас в одну камеру, — потребовал Бобер.

Капитан подмигнул.

— Это сделаем.

Из-за угла выскочил злой Толик в гражданской одежде. — i

— Сева! Ты куда пропал? Я ж под «кирпичом» стою!

Нинель дернула плечиком, холодно сказала:

— Извините, Всеволод Михайлович, но на такую брачную ночь я категорически не согласна. Спасибо за; приключения. Пусть твой приятель принесет мне пижаму, и я вернусь в больницу. Служба в армии мне уже надоела.

Бобер взял ее под руку.

— Погоди, послужи еще часок. — Обратился к капитану:- Разреши, друг, позвонить… Маме.

— Валяй!

Бобер подошел к телефону-автомату, стоящему возле комендатуры, набрал номер. Послышались длинные гудки. Телефон не отвечал.

— Толик! — подозвал он к себе Шустрова. — Достань хоть из-под земли майора Астафьева. Пусть позвонит сюда. — Крикнул капитану: — Капитан, какой у тебя здесь телефон?

— Б5-45-55,- быстро назвал номер капитан. Бобер повернулся к Толику:

— Повтори.

— Б5-45… А где я его сейчас найду? — спросил Толик.

— Поезжай в гостиницу «Москва», в бильярдную, они все наверняка там.

Толик побежал к машине, повторяя на ходу:

— Б5-45-55… Б5-45-55…

По широкой мраморной лестнице гостиницы «Москва», ведущей в ресторан, бегом поднимается Толик Шустров, все время повторяя:

— Б5-45-55… Б5-45-55…

Забегает в огромный, как ангар, зал ресторана. На эстраде звучит цыганская музыка; со слезой, надрываясь, поют цыгане. За столиками полно военных с дамами. Толик, совершая круг по ресторану и оглядывая столики, все время продолжает бормотать: «Б5-45-55… Б5-45-55…» Выбегает из ресторана и несется по коридору к дверям бильярдной.

Первое, что увидел и услышал Толик Шустров, приоткрыв дверь бильярдной, это стоящего на четвереньках под большим бильярдом тучного, с налитым кровью лицом, генерала, который кричал во весь голос: «Ку-ка-ре-ку!..» Покатывался со смеху Василий в белой рубашке, заправленной в брюки с лампасами, и с кием в руках. Рядом с ним возвышались еще два хохочущих авиационных генерала в полной форме и с орденами на груди. Трое полковников, отвернувшись, тоже ржали. А в стороне стоял и устало улыбался майор Астафьев.

Генерал вылез из-под стола. Выпрямился, отдуваясь.

Василий ткнул кием в одного из полковников:

— Теперь ты… Становись!

Полковник подобострастно осклабился.

— Увольте, Василий Иосифович, с вами без форы — никак невозможно!

Василий засмеялся, оглядывая остальных. Стоящий рядом с отказавшимся играть полковником генерал наклонился к нему.

— Дурак ты, Сашка. Так и останешься при своих погонах. Хочешь генералом быть — умей кукарекать!

Толик, раскрыв пошире дверь, ступил в бильярдную. Двое дюжих молодчиков в одинаковых костюмах перегородили ему путь: «Сюда нельзя!».

— Мне к майору Астафьеву. — Тихо позвал:- Товарищ майор, товарищ майор…

Астафьев посмотрел на него, слегка удивился, сделал знак охране и подошел.

— Что-нибудь случилось, Толик?

Василий громко попросил:

— Астафьев, распорядись насчет водки! — Он увидел знаменитого левого края ЦДКА и, широко улыбаясь, пошел к нему. — Шустров, Толя, ты ко мне?

Толик робко начал:

— Я извиняюсь, товарищ генерал, там Бобра забрали… С какой-то бабой…

— Севу?… Кто ж его мог забрать? — удивился Василий.

— Не знаю, товарищ генерал. В комендатуре сидят… Просил, чтоб товарищ майор его выручил… позвонил.

Василий широко улыбнулся.

— Зачем же майора тревожить, Севе и я могу помочь.

Толик затараторил:

— Телефон Б5-45… Сейчас… Б5-45… Сейчас, товарищ генерал… Б5-45… Черт… Не то 45, не то 55…

— Все ясно. Где эта комендатура? — перебил Василий.

— Совсем рядом с больницей.

Появился поднос с водкой. Василий выпил одну за другой две стопки и объявил всем слегка заплетающимся языком:

— Едем Севу выручать! Моего друга… Севу Боброва!

По улицам Москвы промчался черный «ЗиС» между двумя сопровождающими его автомобилями и с визгом затормозил у здания комендатуры. Сидя за столиком с телефонами, дремал дежурный по комендатуре лейтенант. Двери распахнулись, и в помещение ввалился Василий со своей свитой. Лейтенант вскинул голову, и глаза его ослепил блеск золота на погонах. Столько генералов разом он не видел за всю жизнь. Он схватил фуражку, лежащую на столе, быстро нахлобучил ее и, поднеся подрагивающую руку к козырьку, заикаясь доложил:

— Д-дежурный по комендатуре л-лейтенант Терехов.

Василий, чуть покачнувшись, поднес руку к фуражке и «доложил» в свою очередь:

— Командующий Военно-воздушными силами Московского военного округа генерал-лейтенант Сталин!

Лейтенант побледнел, сел на стул, потом опять вскочил. Вытянувшись, испуганно смотрел на генерала.

— Слушаю вас, товарищ генерал!

— Бобров здесь?

— Так точно. Находится под арестом по приказанию начальника комендатуры полковника Ярцева!

Василий бросил Астафьеву:

— Запиши фамилию!

Лейтенант рванул ящик стола, выхватил т большую связку ключей.

— Прикажете освободить?

— Я с-сам. — Василий выхватил у лейтенанта ключи. — Веди… Постой!.. — Повернулся к Астафьеву. — Налей!.. Мне и Бобру!

Астафьев побежал к выходу из комендатуры.

Необычная процессия двигалась по коридору комендатуры. Вперед семенил, показывая дорогу, дежурный лейтенант. За ним шел Василий с ключами в руках. За Василием — майор Астафьев с подносом, на котором стояли два стакана с водкой. Позади шли остальные. Замыкал процессию Толик…

Лейтенант остановился у одной из дверей.

— Здесь, товарищ генерал. Вот этим ключом.

Из-за двери доносились женские стоны. Василий сердито посмотрел на лейтенанта.

— Довели женщину… Плачет!

Он долго тыкал ключом в замок, наконец попал в замочную скважину. Щелкнув замком, ногой распахнул дверь.

Слабо горела лампочка в ржавом проволочном колпаке. В абсолютно пустой, с зарешеченными окнами камере, стоял деревянный лежак. На нем в обнимку лежали Нинель и Бобров. Увидев ее стройные оголенные ноги, все застыли на месте.

Нинель с Бобром вскочили. Гимнастерка Нинель закрыла ее ноги почти до колен. Бобер стоял отвернувшись, застегивая брюки. Рядом с лежаком валялись солдатские брюки и сапоги Нинель.

Застегнув брюки, Бобер повернулся к Нинель и сказал:

— Нинель, познакомься… Это мой лучший друг генерал Василий.

— Очень приятно! — поклонился Василий и захлопнул дверь. — Кажется, мы поторопились его освобождать, — засмеялся он. — Что ж, надо это дело отметить.

По коридору, где расположены банкетные залы и кабинеты ресторана «Москва», спешил официант с подносом, на котором стояли графины с водкой и закуска. Из ресторана слышна была разухабистая цыганская музыка. У входа в отдельный кабинет официанта остановили двое охранников-верзил в одинаковых костюмах.

— Стой! — приказал первый. Официант замер перед ними.

— Наливай! — приказал второй.

Официант взял графин с водкой и наклонил его над рюмкой.

— Стоп! — сказал первый.

— Фужер! — сказал второй.

Официант разлил водку в фужеры. Верзилы залпом выпили, деликатно взяли из разных тарелок по кусочку буженины и бросили в рот, расступились. Официант толкнул дверь ногой, вошел.

На длинном столе, напевая арию из «Сильвы», танцевала Нинель. Они была в одной гимнастерке. Подпоясанная ремнем гимнастерка таким образом превратилась в короткое платье. Пышные вьющиеся волосы Нинель закрывали погоны, а стройные ножки очень ловко двигались между графинами, ведерками с шампанским во льду и прочей посудой, которой был уставлен стол.

Вокруг стола сидела вся свита Василия. Сам он сидел рядом с Бобром и Толиком. Все, кроме Бобра, были уже в хорошем градусе. Толик, не отрывая взгляда от ножек Нинель, наклонился к другу.

— Ну, Сева!.. Ну, дает твоя невеста!.. Ни одного фужера не задела!.. Мне бы так в штрафной «шарик» водить! Ее за сборную можно поставить.

Бобер довольно заулыбался. А полудремавший Василий вскинул голову, усмехнулся.

— Можно… поставить!..

Бобер, обидевшись, посмотрел на него.

— Товарищ генерал!

Василий удивился.

— Ты что, обиделся? У тебя что с ней, серьезно?

— Да, товарищ генерал. Вполне серьезно. Мы решили пожениться.

— Ну и дурак.

— Это же Нинель, ее вся Москва… знает. Ты считал, сколько у нее мужей было? Она их, как чулки, меняет.

— Меня не сменит.

— Тогда извини. — Василий наполнил шампанским фужер и обратился ко всем: — Друзья! Предлагаю тост за нашу несравненную Нинель и ее жениха Севу!

«Горько!» — закричали все.

Нинель перестала танцевать. Бобер снял ее со стола, и они поцеловались. Когда она уселась между Бобром и Василием, последний заговорил с ней.

— Послушай, Нинель. Ты должна мне помочь… Твой будущий муж не понимает, что нужно красивой женщине.

— А что же ей нужно? — кокетливо спросила она.

— Для начала хорошая квартира и машина. Я все это ему даю. А он не хочет переходить в мою команду.

Нинель «наивно» посмотрела на Бобра.

— Действительно, странно, Сева. Я понимаю, дело, конечно, не в машине и квартире… Хотя я не понимаю, как без этого можно жить. Но в этом твоем ЦСКА над тобой масса начальников, а здесь будет только один! Да еще сам Василий Иосифович!

— Не начальник, а лучший друг! — обнял Бобра Василий. — Больше того — сразу повышаю тебя в звании!

Генералы и полковники хором заговорили:

— Действительно, Всеволод Михайлович. Сейчас вы всего-навсего какой-то старлей пехоты, а будете капитаном авиации.

— И вообще, как можно отказываться! — добавил второй.

— Служить у самого Василия Иосифовича! — воскликнул третий.

Толик под столом наступил на ногу Севе, и тогда Бобер круто переменил тему.

— Василий Иосифович, спасибо вам за все, но нам с Нинель в больницу пора.

Василий насупился.

— Упрямый ты, Сева. Но учти — разговор не окончен… Астафьев, машину! Отвезешь Нинель, а Боброву я разрешаю задержаться еще на сутки!

— Василий… — начал Бобер.

— Все! Я сказал! — отрезал тот.

По коридору клиники на цыпочках идет к своей палате Нинель. Она переодета в пижаму. Дежурная медсестра Ксюша, дремлющая за столом, подняла голову, обиженно взглянула на нее и тут же опустила глаза.

В отдельном номере «Сандунов» на полке в парной лежал голый Василий. Здоровенный банщик то хлестал его двумя вениками, то ласково гладил ими вдоль спины. Василий тихо постанывал, дыша над шайкой с холодной водой.

— Полнеешь, Василий Иосифович, — упрекнул банщик.

— Все пиво, Шамиль, будь оно проклято!.. О-о-о-ох!..

— Редко к Шамилю ходишь, Василий Иосифович! Шамиль поправит, Василий Иосифович!.. Огурчик будешь, Василий Иосифович!..

— Ох! Шамиль!.. Не могу больше… Сейчас сердце лопнет!.. Хватит, Шамиль… Выноси!

Шамиль как ребенка взял Василия на руки, вынес из парной. Под душем возле бассейна стоял один из полковников и, пританцовывая, громко пел:

— Все выше, и выше, и выше

Стремим мы полет наших птиц!..

Шамиль пронес Василия через баню, вынес в предбанник. Здесь усадил его на белый диван, закутал в простыню, взяв со стола, обильно уставленного выпивкой и закусками, кружку пива. Василий жадно опорожнил кружку и, отдуваясь, замурлыкал от удовольствия. У стола, закутанный в простыню, сидел Астафьев. Он тоже потягивал пиво из кружки, А на другом конце дивана в спортивных трусах сидел Бобер. Ноги его были плотно забинтованы. С одной из них он разматывал бинт и, казалось, этому бинту конца не будет.

Василий пересел с дивана за стол, налил себе водки. Бобер наконец размотал «километры» своих бинтов. Василий бросил взгляд на его ноги и замер. На ноги футболиста было страшно смотреть: они все были избиты, в черных пятнах, рубцах, а через правое колено проходил рваный красный шрам. Василий покачал головой.

— Крепко тебя бьют, Сева.

— Да уж, не жалеют.

— С такими ногами я бы ходить не мог, не то чтоб в футбол играть.

Бобер улыбнулся:

— Может, отказаться? Не возьмешь меня с таким ногами?

— Зачем отказываться?… Ты у меня с любыми ногами играть будешь. У меня не колхозом играют, когда все бегают туда-сюда. В моей команде другая тактика!.. Кто лучше всех забивает, тому и мяч дают. У меня ты бегать совсем мало будешь, а забивать много.

— Забивать я люблю, — согласился Бобер.

— Вот и будешь забивать, всех на тебя пасовать заставлю… И вообще, Сева! Будешь у меня играть, я тебя на самолете летать научу!.. Если б ты знал, Сева, какое это счастье летать на самолете… Я бы все время летал, если б хозяин мне не запретил. Вон Астафьев… Он у меня еще в дивизии служил, он знает!.. Помнишь, Астафьев, как мы с тобой на пять «мессеров» напоролись?… Он у меня ведомый был, — пояснил Василий Бобру.

Василий начал рассказывать, а, вернее, как это делают все летчики, показывать руками, изображать картину воздушного боя, Астафьев, тут же присоединившись к нему, тоже начал показывать руками, как они дрались с «мессершмиттами». Как они прижимались к земле… делали «горки»… «боевые развороты»… и как, наконец, нажав большими пальцами на гашетки, расстреливали вражеские самолеты… «Расстреляв» самолет, Василий откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. К нему подошел банщик Шамиль и, склонившись над ухом, тихо сказал:

— Василий Иосифович, массажистки готовы.

— Заводи! — скомандовал тот.

Открылась маленькая дверь, ведущая в соседнее помещение, и в предбанник вступили две девушки. Они были очень хорошенькие, очень стройные и совершенно голые. Опустив глаза, они остановились у двери, и одна из них скромно поздоровалась: «Здравствуйте».

Никто не удивился, за исключением Бобра, который оторопело оглядел длинноногих девиц и тут же отвел глаза.

Василий улыбнулся.

— Это тебе мой сюрприз, Сева! Повеселись в последний раз. Женишься, Нинель тебе хрен даст разгуляться.

Бобер еще раз искоса взглянул на девиц.

— Нё-е-ет… Я на бюллетене. Я лучше пойду попарюсь.

Он прошел в баню, а навстречу ему вылетел красный, как рак, полковник. Увидев девиц, он широко осклабился.

— Паримся по полной программе?!

Василий поднялся.

— Нет. Эта программа не для тебя. Сейчас совещание в штабе. Едем!

Шамиль все понял. Он подошел к девицам, что-то шепнул им и показал на дверь, за которой скрылся Бобер, «Массажистки» схватили по венику и, прикрывшись ими, побежали к двери, за которой скрылся Бобер.