Тося прекрасно помнила тот миг, когда началась эта необыкновенная история. Такое никогда не забывается! Яркое свечение: будто вспышки со всех сторон. И тотчас появился он. Хлопья снега тихо падали на белый двор, чтобы тут же утонуть в сугробах. Они кружились над качелями, лихо скатывались с детской горки. И в тот момент, когда вокруг дома разом загорелись все фонари, снежинки скорее напоминали солнечных зайчиков, прыгающих с неба. Тося прилипла к окну. Она во все глаза смотрела на двор и могла поклясться, что еще минуту назад тот был пуст. Только снег обволакивал деревья ватой. И в вечернем полумраке вороны гоняли клювом замерзшую горбушку, пытаясь оттащить ее в укромное место. Вот и теперь, когда весь мир заиграл для Тоси новыми красками, вороны все так же были увлечены своим делом. Редкие прохожие спешили к подъездам, и двери за их спинами безучастно хлопали. Кажется, никто на свете не заметил того чуда, что произошло в самом обычном старом дворике, где-то за Ленинским проспектом.

– Кристофер, ты это видел?! – Тося прислонила своего кота носиком прямо к самому стеклу.

Кот по обыкновению молчал. Тогда Тося решила оставить его в покое, а сама быстро распахнула створку окна. И высунула голову, а за ней и узкие плечики на улицу. Ей хотелось как следует надышаться воздухом этого вечера, уловить все его запахи, все звуки. А главное: получше рассмотреть невероятного пришельца, спустившегося прямо с небес. С виду это был простой мальчишка, каких в московских дворах пруд пруди. Тяжелые ботинки, джинсы, куртка с меховым воротником, вязаная шапка. Не каждый смог бы распознать в этом пареньке гостя с другой планеты. Но Тося была уверена, что этот мальчишка спустился в ее двор с самого неба, не иначе. Будто электрический разряд, пронзивший атмосферу, он заставил разом вспыхнуть все уличные фонари. И теперь стоял на заснеженном тротуаре всего лишь с одним небольшим рюкзаком за спиной. А свечение от этого мальчишки исходило посильнее, чем от любого из одноногих фонарей. Глядя на него, Тося не могла сдержать улыбку, губы сами разъезжались в стороны. А глаза хотелось сощурить, словно смотришь на солнце в летний день. Тут паренек оглянулся по сторонам и стащил с головы шапку. Золотые волосы выскочили целой копной и упали на лоб небольшими завитками. Мальчишка поднял лицо вверх, будто выискивая среди облаков отблеск родной планеты. И снежинки, касаясь его кожи, сразу же таяли. А он подставлял им ладони, ловил в шапку и даже высовывал язык – вот умора! Рюкзак теперь стоял у самых ног мальчишки, и какой-то уличный пес посеменил к нему, начал обнюхивать, заискивающе виляя ободранным хвостом. А мальчишка не пнул дворнягу своим тяжелым ботинком, не прикрикнул, грозно сведя брови. И не замахнулся кулаком, как сделали бы многие из тех ребят, что всю жизнь шатаются по земле. Пришелец лишь кивнул псу, а затем достал что-то из своего рюкзака: видимо, инопланетную котлету или сосиску. И пес не побрезговал. За милую душу стал уплетать этот межгалактический ужин. Тогда Тося подумала, что не ошиблась: этот мальчишка точно нездешний. В этом уже не было никаких сомнений. Собравшись с духом, она вытянула шею, как настоящая гусыня, и крикнула, что есть мочи:

– Приветствую тебя на планете Земля! – Тося широко улыбалась и даже забыла дрожать от холода.

Мальчишка тут же задрал голову вверх. Он увидел Тосю. Это совершенно точно. А потом тряхнул копной золотых волос, пожал плечами и, схватив свой рюкзачок, заскочил в подъезд дома напротив. Но Тося навсегда запомнила его взгляд, от которого она таяла, как масло на солнце. Даже сейчас, когда город сковала зима и холодный ветер давно гулял по комнате, а на подоконнике уже скопилась целая горка снега. Тося все улыбалась и смотрела на подъезд, где скрылся чудесный мальчишка: ну никак не могла оторвать глаз. И вдруг дверь приоткрылась. И паренек снова глянул прямо в ее окошко.

– Сумасшедшая, закрой окно, заболеешь! – крикнул он и мигом скрылся в подъезде.

Этот голос показался Тосе самым необыкновенным из тех, что она когда-либо слышала. А главное, его невозможно было ослушаться. Тося тотчас захлопнула створку окна. Двор снова был пуст. И лишь вороны продолжали свою борьбу за мерзлую горбушку.

– Крис, я точно знаю, что это он! – Тося погладила кота. – Этот мальчишка с моей планеты…

Кристофер не спорил. Он лежал на подоконнике, уставив бусины глаз в покрытое морозными узорами стекло. Тося взяла кота на руки, прижала к себе и прошептала в пушистое ухо:

– Я знала, что кто-нибудь с моей планеты обязательно должен прилететь к нам! Теперь он научит нас жить счастливо. Покажет, как это делается правильно. Точно говорю. Уж теперь-то все у нас будет в порядке.

Тося все смотрела в окно. А сверху на Москву смотрели звезды. Они прорывались сквозь дырочки в облаках и будто подглядывали в свои окошки за ночным городом.

С самого утра в доме было неспокойно. Тося еще не высовывала правое ухо из-под одеяла, а левым продолжала прижиматься к теплой подушке, но крики матери все равно были отчетливо различимы.

– Делать тебе, что ли, нечего? – сокрушалась она. – Ну какая сейчас дача? Когда у нас холодильник пустой, гора белья в стиральной машинке и полы не мыты…

– Не сгущай краски, – басил папа. – Тут дел на пару часов, а у нас целые выходные из-за этого пропадают!

– Это я сгущаю краски? – В голосе мамы уже слышались слезы. – В красках у нас ты знаток, вольный художник! И хорошо же ты часы чужой работы считаешь…

– Сама же знаешь, я всю ночь «бомбил» как проклятый. Предлагаешь мне еще и с тряпкой по полу поползать?

– Не знаю я, чем ты ночью занимался! – пульнула мама.

– Ах, она не знает. – Папа уже несся по коридору. – Ну, она еще узнает…

Мама громко всхлипывала и кашляла от слез где-то на кухне. Папа же решительно хлопал дверьми. В семье Дубковых начинались обычные выходные. Тося вздохнула, вылезла из-под одеяла и, будто ища защиты, прижалась всем худеньким телом к пушистому Кристоферу, который мирно лежал рядом.

– Скоро это кончится, – уверенно сказала она.

И сама еще не знала, насколько была права.

– Тося, собирайся! – крикнул папа, распахивая дверь в ее комнату. – Мы едем на дачу.

– Сейчас? – удивилась Тося. – Посреди зимы?

Папа уже мерил широкими шагами ворсистый ковер и почему-то потирал ладони. Глаза его горели, на щеках выступили бордовые пятна. Так он выглядел, когда заражался какой-нибудь новой идеей. Что-то поселялось у него в голове, и казалось, что вокруг он видит уже не привычный мир, а совсем иные картины. Взгляд его буравил родные стены, чтобы выбраться за пределы обыденности. Тося и любила, и боялась этого папиного настроения. Трудно было предугадать, к чему оно приведет. Иногда такие вспышки заканчивались веселыми играми, шутками и смехом. А иногда папа надолго замыкался в себе, молчал, и будто шла в нем серьезная внутренняя работа, к которой он не допускал никого. Даже Тосю.

– Собираемся немедленно! – скомандовал папа. – Ты же хочешь подготовить наш летний домик к встрече Нового года?

– Новый год на даче? – От радости Тося даже выпустила из рук Кристофера. – Ты это серьезно?

– Конечно! – ответил папа и улыбнулся.

Тогда Тося совсем успокоилась и подумала, что сегодняшнее его настроение приведет только к хорошему. Она вскочила с кровати и поскорее, пока папа не передумал, начала собираться. Никогда в жизни она не была на даче зимой. И даже долгое время думала, будто зимы в Подмосковье не бывает вовсе. Часто просила родителей в морозные дни отвезти ее за город, где, по ее представлениям, всегда стоят зеленые березы и ветер перестукивает колосьями на поле.

– Мама, а мы возьмем с собой Кристофера? – спросила Тося за завтраком.

– Берите кого хотите, – глухо ответила мама.

И Тося поняла, что та до сих пор обижается на папу.

– А ты поедешь с нами? – спросила осторожно. – Будет весело.

– Не до смеху мне, – отвернулась мама.

Кажется, именно в тот миг Тося впервые почуяла перемены: совсем слабый дух старых обид смешивался с еще молодой неокрепшей злостью.

– Хочешь, я останусь? И пол помою…

Мама задумчиво посмотрела на Тосю, но взгляд ее в этот миг чем-то напоминал папин. Будто она видела не родную дочь, а что-то совсем чужое. Но мама тряхнула головой, и взгляд ее стал прежним: немного грустным, но твердым и решительным.

– Езжай с отцом, – она растерянно коснулась Тосиных волос. – А я тут без вас хоть уберусь спокойно.

И она положила в Тосину тарелку горячий и ароматный омлет. Его запах тут же заглушил все другие, что витали тем утром в кухне Дубковых. И Тося совсем позабыла тревоги.

– Я пойду машину разогрею, – сказал папа из коридора. – Точно не едешь с нами?

Мама покачала головой. Папа в прихожей, конечно, не видел этого, но понял ее безмолвный ответ.

– Тося, я жду тебя внизу, – сказал он и хлопнул входной дверью громче обычного.

Мама быстро собрала дочери теплую одежду. И взяла с Тоси слово позвонить, как только они доберутся до места. Мама делала вид, что не может дождаться, когда же наконец квартира останется пустой. Словно ей не терпелось начать уборку. Но Тося видела, что глаза у мамы по-прежнему грустные и уголки губ смотрят вниз.

– Мамочка, не скучай, я тебе Кристофера оставлю! – сказала она и заулыбалась.

– Иди, добрая душа, – мама подтолкнула ее к двери. – И когда же наконец повзрослеешь?

Но не сдержалась и тоже улыбнулась дочери в ответ, лишь слегка, но они тут же стали очень похожи друг на друга. Улыбки у них были теплые, лучистые…

Теперь по утрам в квартире Дубковых стало необыкновенно тихо. Никто не ругался и не хлопал дверьми. Здесь установился смертельный покой. Мама ходила настороженная и молчаливая. Она часто доставала свой сотовый, будто проверяя, хорошо ли он берет сеть, заряжена ли батарея и сколько теперь времени. Мамин телефон был заряжен и сеть брал исправно, но при этом все молчал и молчал. Зато Тосе звонил папа. Он рассказывал ей, как поздним вечером встретил во дворе длинноухого зайца. Как начал писать новую картину. И как скучает по дочери. Но сколько Тося ни просила папу вернуться, он лишь молчал и, видимо, где-то на далекой даче недовольно мотал головой.

– Мам, а когда папа приедет? – узнавала Тося тихонько.

– У него спроси, – глаза мамы становились узкими и злыми.

И тогда Тося думала: а может, в самом деле им лучше немного пожить отдельно, соскучиться друг по другу как следует. Ведь совсем скоро все переменится – мир вокруг станет намного лучше! И папа с мамой должны как-то к этому подготовиться.

Димка Суздальский легко повернул ключ в замочной скважине. Обычная на первый взгляд дверь в самом обычном подъезде беззвучно распахнулась, чтобы впустить группу ребят в просторную квартиру. И прямо с порога все буквально разинули рты. Даже Сашка Немов не мог сдержать удивления и глядел по сторонам, как ребенок. Теперь он вовсе перестал выглядеть уверенным в себе, вездесущим отличником. Роскошь этой квартиры оказалась совсем не похожа на ту, что привыкли видеть ребята из обеспеченных семей, какими были сестры Сомовы, Пряшкин и Саша Немов. Да и Тося, когда попадала домой к успешным друзьям родителей, встречала там светлые стены и мебель, угловатую и безликую. Каждый из предметов интерьера в этих квартирах имел свое назначение. Отовсюду торчали технические новинки – динамики, плазменные панели, мониторы. Даже мыши в таких домах водились лишь компьютерные. Здесь же все было иначе! Казалось, что квартира до краев набита ненужными и непонятными вещицами. А стен так и вообще не было видно – все заставлено комодами, завешано картинами или памятными сувенирами. Прямо у двери над зеркалом висели огромные оленьи рога. А внизу стояли две черепахи. Каждая размером с журнальный столик.

– Они живые? – осторожно ткнул пальцем в черепах Пряшкин. – Кусаются?

– Нет, что ты! – успокоил Димка. – Это чучела. Но панцири у них знатные, поглядите сами, не бойтесь.

И тогда сестры Сомовы начали гладить покатые панцири огромных черепах своими холодными ладошками. Тося тоже осторожно дотронулась до круглого пятнистого костяного панциря. Он был твердый, как мрамор.

– Ух ты! – воскликнул Пряшкин.

Он уже разделся и прошел в гостиную. Немов тоже заглянул в комнату.

– Твой папа охотник? – спросил Сашка. – Знатная шкура медведя!

– Нет, мой папа не охотник, – засмеялся Димка. – Из научной командировки привез. Давно. Я еще не родился.

А Пряшкин уже засовывал в пасть распластавшегося на полу медведя свою руку.

– Ой, сейчас откусит! – кочевряжился он. – Оттяпает по локоть!

Голова у шкуры была как живая. И Алька с Валькой не сразу решились потрепать косолапого за ушами. Тося тоже вошла в гостиную вслед за ребятами, настороженно огляделась, стараясь на всякий случай не наступить на шкуру. Эта комната была еще интереснее коридора. Одну из стен полностью от пола до потолка занимал книжный стеллаж, и томики его украшали потрепанные, толстые, кажется, старинные. На остальных стенах в рамках за стеклом висели разноцветные бабочки размером с настоящих птиц. И еще всякие экзотические насекомые, названий которых Тося не знала. Было и два больших зеркала в бронзовых рамах. Они отражали комнату, отчего та казалась похожей на лабиринт. Освещение в гостиной тоже было необыкновенным. Разнообразные светильники стояли на небольших столиках, одни из которых были на колесиках, а другие – на изогнутых ножках. Матерчатые абажуры светильников напоминали яркие шляпки, какие носили женщины в прошлом веке. А возле большого мягкого кресла и пуфика для ног стоял высокий торшер на деревянном резном основании. Под потолком на цепях висело несколько восточных ламп из стеклянной мозаики. Ребята чувствовали себя попавшими в лавку древностей и с восторгом разглядывали убранство этой странной комнаты.

– Ну так показывай свой альбом! – вспомнил наконец Сашка.

И Димка не растерялся, сразу схватил с одного из столиков толстый альбомчик, обтянутый, кажется, настоящей крокодиловой кожей.

– А могу и на компьютере показать, – сказал Суздальский, распахивая створки невысокого деревянного шкафа.

Там оказался спрятан современный тоненький монитор. Ребята сразу же буквально прилипли к нему, а Тося с трудом старалась пробраться поближе, чтобы хоть что-то разглядеть.

– Садись сюда, соседка! – Димка за руку выхватил Тосю из-за широкой спины Пряшкина.

И уступил ей деревянный табурет на колесиках, который выкатил из нижней ниши в шкафу. А Тося даже язык проглотила от радости и послушно уселась перед компьютером. Сестры Сомовы надули губы, но промолчали. А на экране уже сменяли друг друга яркие фотографии с далекого острова. Мадагаскарский зоопарк, песчаный берег океана, пыльные улицы столицы Антананариву.

– А это местные коровы. Называются зебу, – Димка показывал на светлых рогатых животных. – А это один из видов местного транспорта – рикши.

На снимке был сгорбленный черный мужичок, который волок за собой небольшую повозку на колесах, где сидел сам Димка.

– Ну а где ты крокодилов ешь? – нетерпеливо спросил Пряшкин.

– Сейчас будет! – успокоил Димка. – Вот она! Крокодиловая ферма.

И ребята увидели небольшой, обнесенный забором пруд с каменными бортами. Внизу кишели крокодилы, а наверху располагался ресторанчик. Сидишь себе за столиком и наблюдаешь с балкончика, как внизу копошатся аллигаторы. На одном из снимков Димка держал в руках шампур с каким-то белесым мясом.

– Во дает! – удовлетворенно выдохнул Пряшкин.

– И как, вкусно? – спросила Алька.

– Ни рыба, ни мясо, – пожал плечами Димка.

– Вот и я думаю, лучше баранина или свинина, – заявил Сашка. – Ну, на худой конец, курица. Верно говорю?

– Согласен! – улыбнулся ему Димка.

И Немову этот ответ явно очень понравился. Потом Димка начал показывать ребятам коллекцию африканских масок, а затем – длинные черно-белые иглы дикобразов, и после – забавные фигурки-амулеты. А Тося потихоньку вышла в коридор и заглянула в другую комнату. Это оказалась родительская спальня. Все стены здесь были увешаны картинами. А из мебели стояли лишь платяной шкаф и огромная постель, укрытая лоскутным покрывалом. Тося хотела уже выйти обратно, но взгляд ее упал на одну из картин. И Тося замерла как вкопанная. Она никак не могла поверить в то, что видит. Эта картина висела как раз напротив окна и была сейчас хорошо освещена. По высокому голубому небу бежали похожие на лошадок облака, а внизу раскинулось изумрудное поле. Ветер колыхал траву, по которой, взявшись за руки, неслись две фигурки. Их платья развевались: красное и желтое, точно два ярких цветка. Тосе даже показалось, будто картина источает аромат росистых трав. Она подалась к полотну, прислушалась и отчетливо разобрала звонкий смех, а затем веселый напев, что несся над травами вместе с ветром. Тося все стояла перед картиной и никак не могла понять, откуда здесь взялось это чудо. Как в чужой спальне могла оказаться ее мечта? Тося сама не замечала, как чуть раскачивается в такт веселой мелодии и счастливо улыбается. Она не услышала, как кто-то окликнул ее из гостиной. А потом в коридоре раздались шаги. В родительскую спальню заглянул Димка.

– Что ты здесь делаешь? – серьезно спросил он.

– Ой, извини, я заблудилась, – соврала Тося и тут же покраснела.

– Все понятно, – не рассердился Димка. – Любопытная ты, соседка.

– Ага! – открыто улыбнулась ему Тося. – Димка, скажи, пожалуйста, откуда у тебя эта картина?

И Тося дрожащей рукой указала на летний пейзаж с двумя бегущими фигурками.

– А, эта, – задумался Димка. – Она у нас давно. Кажется, папе какой-то друг-художник подарил. Я еще совсем маленький был, плохо помню. Красиво, да?

Тося кивнула.

– А что это ты пела, когда я вошел? – заглянул ей в глаза Димка.

– Я не пела, что ты, я не умею, – удивилась Тося. – Это все они.

Тося смотрела на фигурки, легко бегущие по полю. Димка тоже начал вглядываться в картину, а затем рассмеялся.

– Все-таки ты сумасшедшая!

– Точно! – рассмеялась вместе с ним Тося и подмигнула. – Ты, главное, не бойся, я тебя не выдам!

– Ты о чем? – сделал непонимающее лицо Димка.

– Ни о чем, – Тося совсем расхрабрилась и сжала его ладонь. – Я подожду, когда ты сам решишь все рассказать.

И тут же выбежала из комнаты. А Димка растерянно смотрел ей вслед.

Ребята уже собирались по домам. Они и так провели у Суздальского много времени, которое пролетело совершенно незаметно.

– Бабушка, наверное, волнуется! – со вздохом напялил на голову ушанку Пряшкин. – Надо было предупредить старушку, что задержусь.

– Ох, как есть хочется! – поторапливала сестру Алька.

– Например, шашлычок из крокодила? – медленно застегивала пуговицы на шубке Валька. – Попроси у Димочки, может, у него аллигатор в морозилке завалялся?

– Не удивлюсь, – поежился Пряшкин.

– Ну и дураки, – огрызнулась Алька. – Я домашнего борща хочу. Хватит на сегодня экзотики.

– Ну, друг, и правда удивил! – Немов с уважением посмотрел на Димку. – Буду рад помочь с уроками.

– Спасибо, друг! – Димка протянул Сашке на прощание руку.

Тося знала, как непросто Немов подпускал к себе ребят. А друзей у него и не было никогда. Саша имел одну неприятную манеру: он всегда общался с одноклассниками свысока, как-то снисходительно. Но все прощали ему эту заносчивость, тем более он действительно был самым блестящим учеником: всегда находил верное решение, и ребята с самого начала признали в нем лидера класса. Анна Антоновна в нем души не чаяла, вечно хвалила и ставила в пример таким нерадивым ученикам, как Мишка Токарев. И теперь Тося впервые наблюдала, как Сашка общается с кем-то на равных, даже называя, пусть пока и в шутку, другом. Но иного она и ожидать не могла. Димка уверенно завоевывал авторитет у костяка класса буквально с первого дня. Он был веселый, открытый, не заносчивый, и ребята это оценили.

– Постойте, – крикнул Димка, когда ребята уже высыпали на лестничную клетку. – Возьмите на память!

И он протянул вазу, из которой торчало с десяток тех самых длинных игл дикобраза. Тогда каждый вытащил себе по одной толстой игле. Тося тоже осторожно взяла сувенир. Игла оказалась гладкая и холодная, длиной сантиметров в двадцать и толщиной в палец.

– Занятная зубочистка! – Пряшкин выставил свою иглу, как шпагу.

А сестры Сомовы скрутили свои длинные густые волосы в пучки, закрепив их сзади толстенькими иглами. Они поджали губы и выпрямили спины.

– Здравствуйте, дети, – сухо сказала Алька, поправляя невидимые очки.

– Садитесь, – скомандовала Валька, слегка кивнув головой.

И обе прыснули от смеха.

– Две Анны Антоновны – это уже слишком! – гоготал Пряшкин.

– И вовсе не похоже, – как всегда, не поддавался общему веселью Сашка. – Вам бы ума поднабраться, а то никакие прически не помогут.

Сомовы, не сговариваясь, показали Немову языки. А тот в ответ скорчил унылую гримасу: мол, на такое я даже отвечать не стану. Тося все еще разглядывала свою иглу, она твердо решила, что это будет ее волшебная палочка. И легко взмахнула ею, загадывая желание.

– Улыбнись! – сказала вдруг Тося, опустив кончик иглы прямо Немову на грудь.

Сашка непонимающе уставился сначала на иглу, а потом на Тосю. И вдруг его рот начал кривиться. А потом Немов захихикал, запрыгал на месте, извиваясь, точно уж. Тем временем сестры Сомовы в четыре руки щекотали его сзади, запустив пальцы под короткую куртку.

– Ах, вы!.. – крикнул Сашка, пытаясь схватить сестер за руки.

– Не догонишь!

– Лови! Лови!

Засмеялись Алька с Валькой и рванули вниз по лестнице. Немов, забыв обо всем, кинулся за ними. А Тося так и замерла, зажав волшебную иглу в руке. И ей казалось, что уже сейчас ее желания начинают сбываться…

Вечером Тося снова стояла возле своего окна. Она пыталась вычислить, куда же выходят окна квартиры Суздальских. И вскоре разглядела тяжелые гардины, расшитые пестрыми птицами. За шторами горел свет – множество разноцветных огней сливались в настоящее северное сияние. Это точно была гостиная Димки, где они с ребятами провели сегодня больше часа. Часть окна загораживали ветви тополя, но сейчас, когда дерево стояло голое, разглядеть комнату не составляло труда. И у Тоси на душе стало очень светло от того, что Димка находится так близко. Она взмахнула иглой дикобраза, и свет в гостиной погас. Тогда Тося тоже погасила свет и легла спать.

Как-то раз, вернувшись с работы, мама затеяла генеральную уборку. Будто вся та энергия, что спала в ней после папиного отъезда, вырвалась наружу. Мама носилась по квартире, распахивая шкафы, и выбрасывала из них вещи прямо на пол.

– Раз твой отец не спешит возвращаться, я этим воспользуюсь, – пылко говорила она. – Никто про этот хлам и не вспомнит.

И вот на полу оказались рулоны старых обоев, которые давно уже заменили. Банки с засохшей краской, кисти со щетиной, твердой, как проволока. Связки проводов, дырявые ботинки и сломанные зонты. Папки с чеками и гарантиями, такие древние, что бумага даже пожелтела. Электроутюг и сломанная гладильная доска. В отдельный мешок мама сложила всю свою вышедшую из моды одежду. У нее было железное правило: выбрасывать вещь, которую она не надевала больше года. А вот папа, наоборот, был человеком бережливым. Он не мог расстаться ни с одной старой тряпкой. Его полки в шкафу ломились от барахла, которое он хранил еще с института. «Теперь не те вещи шьют, – говорил он. – Вот раньше было качество! Нет сносу этим рубашкам!» Вероятно, он был прав. Выглядели эти рубашки неплохо. Только вот уже лет десять, как отказывались налезать на своего хозяина.

– Антонина, вываливай сюда свою одежду! – скомандовала мама.

– Всю? – Тося отчаянно распахнула свой шкафчик: сопротивляться матери сейчас было бесполезно.

– Ну зачем же всю! – рассмеялась громче обычного мама. – Лишь ту, из которой ты выросла.

Тося повнимательнее рассмотрела свои вещи и поняла: многие из них и правда были уже давно ей малы. А она как-то и не замечала. Запихнула их поглубже, и все дела. Теперь же Тося с радостью повиновалась маме, наполнив ее мешок почти до краев.

– А сейчас возьмемся за папины вещи, – мама боевито добралась до его полок.

– Ты уверена? – робко спросила Тося.

Мама не отвечала. Волосы ее растрепались. Кажется, она даже рычала, вытряхивая из шкафа качественные рубашки институтских времен. Тося с ужасом представила, что будет с папой, когда он увидит свой разоренный гардероб. Однажды мама уже выбросила папину старую дубленку. В тот год он купил себе новую, но с потрепанной, вышедшей из моды вещью расставаться категорически не хотел. И вот, на исходе зимы, мама потихоньку вынесла древнюю дубленку с засаленными рукавами и протертым почти до дыр мехом во двор. Не прошло и недели, как случайным образом папа обнаружил пропажу. Он где-то потерял кожаные перчатки и начал проверять карманы во всей верхней одежде. Вспомнил про дубленку. И маме пришлось признаться, что она ее просто-напросто выбросила. «И теперь в этой замечательной вещи ходит какой-то бродяга!» – возмущался папа. «Тогда эта рухлядь ему по плечу», – оборонялась мама. И все равно еще несколько дней папа дулся на нее. Когда его вещи трогали без предупреждения, он впадал в неистовство.

Мама швыряла одну рубашку за другой в следующий мешок, чтобы отвезти их потом в ближайшую церковь. И вдруг замерла, сжимая какую-то из папиных вещей. Мама долго разглядывала эту потрепанную футболку, а потом аккуратно сложила и убрала на место.

– Почему ты ее не выбросила? – спросила Тося.

– В этой футболке папа познакомился со мной, – задумчиво сказала мама.

И тут же захлопнула шкаф, метнувшись в другой угол комнаты, к письменному столу. И тогда на пол посыпались старые, исписанные ручки, каменные ластики, ржавые кнопки. Тося только и успевала собирать все это ненужное барахло в мусорное ведро.

– Закончи здесь, – сказала мама. – А я пойду старую посуду разгребу.

И Тося начала разбираться в ящиках стола. Она выбрасывала коротенькие карандаши без грифелей, линейки со стертыми цифрами, какие-то клочки бумаги. И тут из глубины одного ящика выкатилась какая-то фигурка. Тося достала ее и, к своему удивлению, обнаружила, что это маленькая куколка. Она была сшита вручную из розовой байки и туго набита ватой. У куколки был замечательный костюм, аккуратно скроенный из разноцветной ткани. И вышитое умелой рукой симпатичное личико. А также волосы из мягкой пряжи. Тося разглядывала эту чудесную куколку, не понимая, откуда она взялась в родительском письменном столе. Но твердо решила ни за что не выкидывать эту игрушку.

– Мам, что это? – Тося вбежала на кухню. – Только я не разрешаю ее выбрасывать!

– Эту игрушку сшила мне твоя бабушка, – мама взяла куколку из Тосиных рук. – В моем детстве это была настоящая роскошь.

– Это и сейчас роскошь! – с восторгом сказала Тося. – Она же такая красивая!

– Ты так думаешь? – внимательно посмотрела на нее мама. – Что, лучше всяких Барби?

– Конечно! Таких же ни у кого нет!

– Это верно, – впервые за долгие дни мама улыбнулась. – Я рада, что ты это понимаешь. В этой куколке труд рук твоей бабушки. Забирай себе, если нравится. Все равно без толку в столе валяется. А ты у меня все никак в игрушки не наиграешься.

И Тося с радостью забрала эту куколку. Немного почистила ее одежду, заново причесала и даже надушила. А перед сном уложила рядом с собой на подушку, сместив Кристофера в ноги. Но тот, кажется, не обиделся.

Утром Тося обнаружила куколку на месте. Теперь она выглядела еще краше, чем вчера. Опрятная и душистая. Тося долго любовалась ею и не смогла расстаться. Аккуратно убрала в карман школьной сумки.

В школе будто ничего не изменилось с момента прихода в класс новенького. Сестры Сомовы перед первым уроком плели друг другу тугие косы, а потом любовались на свои прически в карманные зеркала. Одна держала зеркальце перед лицом, а другая заходила сзади. Так каждая могла рассмотреть свой затылок и оценить работу сестры.

– У меня же над ухом петух! – возмущалась Алька. – Не руки у тебя, а крюки!

– А у тебя грабли! – пыхтела Валька. – Вся голова после них в хохолках!

– А по-моему, красивые прически. – Тося решила успокоить сестер, тем более действительно не видела никаких петушков и хохлов.

– Да что ты понимаешь? – вздохнула Алька.

– У самой-то на голове какая-то пакля, – фыркнула Валька.

– Рвакля! Шмакля! – начал подтрунивать Пряшкин с задней парты.

– А вот и нет рифмы на паклю, – рассмеялась вместе с ним Тося. – Это и Незнайка знает.

Но тем временем тихонько полезла в сумку, чтобы достать расческу. И постараться привести себя в порядок перед приходом Димки. Волосы у Тоси были кудрявые, непослушные. Вместо расчески из кармана сумки выпрыгнула куколка.

– Смотрите! – Пряшкин даже вскочил со стула. – Дубкова в школу кукол носит!

Он подошел к Тосиной парте и ловко схватил куколку. А затем начал изображать из себя малыша, засунув большой палец в рот.

– Отдай, – хихикнула Тося.

– Утю-тю, – показал ей «козу» Пряшкин.

– Ну отдай, – все еще улыбаясь, потянулась за куколкой Тося. – Она старинная, ее моя бабушка шила.

Пряшкин будто бы смилостивился, протянул куколку Тосе. Но только она попыталась взять игрушку, как ловко увернулся и поднял куколку над головой.

– Бабушка сшила, – смеялся Пряшкин. – А может, прабабушка?

И кинул куколку Альке. Тося побежала к ней, но не успела.

– Или прадедушка? – забавлялась Алька, бросая куклу своей сестре.

– Валька, отдай! – почему-то продолжала улыбаться Тося.

– Ах, я бы с удовольствием, честно, Дубкова, – состроила страдальческую гримасу Валька. – Но извини, руки крюки.

И она кинула куколку на последнюю парту. Там, по обыкновению, спал Токарев. Куколка стукнула его по голове и скатилась на пол.

– Вы чо, ребят! – начал озираться по сторонам Мишка, размахивая руками, словно отгонял назойливых мух.

Тося рванула к нему, чтобы забрать упавшую на пол куколку. И уже почти схватила свою игрушку, но Пряшкин в два шага опередил Тосю, накрыв куколку пухлой ладонью.

– Скорость и сила! – подмигнул он Тосе и поднял куколку над головой. – Ловите!

Но бросить ее снова не успел. В класс вошли Немов и Суздальский. Теперь они часто ходили вместе.

– Что здесь происходит? – оценивал ситуацию Немов. – Кукольный театр устроили?

Класс, который только что с безмолвным любопытством и редкими смешками наблюдал за полетами куколки, напрягся, не зная, чего ожидать от Сашки. Пряшкин все еще держал куколку над головой, а Тося беспомощно тянула к ней свои руки.

– А ну отдай! – Димка подошел впритык к Пряшкину.

– Мы же шутим, – скалился во весь рот Пряшкин, но куколку послушно сунул Димке в руку.

– Пошутили, и хватит, – без тени радости взглянул на него Димка, а потом посмотрел на Тосю и протянул ей куколку: – Держи. Они тебя что, обижали?

– Нет, это же была игра, – хотела казаться сильной Тося.

Она прижала к себе пыльную куколку и рассмеялась, хотя по щекам проложили тоненькие дорожки слезы.

– Защитничек нарисовался, – прошипела со своего места Валька.

– И не надо меня защищать! – храбрилась Тося. – Я сама кого хочешь защитю…

А Димка посмотрел на нее и рассмеялся. Тут прозвенел звонок. В класс вошла Анна Антоновна.

– Здравствуйте, дети, – по обыкновению сказала она. – Садитесь.

И все сразу забыли историю с куколкой. А Тося запихнула ее поглубже в сумку и решила, что больше ни за что не принесет в школу игрушку.

В конце четверти Анна Антоновна объявила о родительском собрании, на котором грозилась подвести итоги уходящего года. Конечно, Тося боялась этого события меньше, чем, например, Мишка Токарев. Ему Анна вообще обещала позвонить прямо домой, чтобы лично предупредить родителей. Тося же была средней ученицей, ее редко ругали на собраниях, но и доброго слова она почти никогда не заслуживала. Тося не была прогульщицей, хулиганкой или болтушкой. Но мечтала самозабвенно, пропуская мимо ушей новые темы, домашние задания, а порой и вызовы к доске. Поэтому новость о собрании она преподнесла матери с каким-то виноватым видом.

– Звони отцу, – решительно сказала мама. – Пусть он хоть немного поучаствует в жизни дочери! Там все равно обязательно станут деньги собирать, а у меня ни одной свободной копейки.

Тося даже обрадовалось, что появился повод лишний раз связаться с папой. Она не теряла надежды, что отец после собрания вновь станет жить вместе с ними, как раньше. И пусть хлопают двери квартиры. Пусть! Только бы он вернулся…

А в школе перед собранием все как-то напряглись, стараясь за последние дни четверти показать себя с наилучшей стороны. Правда, это не касалось Мишки Токарева, тот продолжал спать на уроках, а порой и прогуливать занятия. Зато Пряшкин шел на пределе возможностей. Он тянул руку почти на всех уроках. А стихи отскакивали от его зубов, как шелуха семечек. Пряшкин входил в класс первым, а уходил последним. И даже перестал таскать сумки Сомовых, так как свою набил до отказа учебниками. Алька с Валькой придерживались обычного курса. Они ловко устроились, и каждая всегда делала лишь половину домашнего задания. А потом они переписывали недостающую часть друг у друга. Да и память у Сомовых была отменная, так что стихи и зубрежка скучных параграфов давались им легче легкого. К концу четверти преуспел и Немов. Сам-то он блистал, как и прежде, но, к удовольствию Анны Антоновны, дотянул почти что до своего уровня и Димку. Суздальский легко схватывал новое, был усерден и кропотлив в работе. Только, в отличие от Сашки, еще умел развлекаться и отдыхать, что иногда снижало его концентрацию. На уроке алгебры он мог вдруг задуматься о футболе, а на литературе вспомнить новую компьютерную игру. Немов же всегда был собран и думал лишь о том, о чем сейчас требовалось думать.

Казалось, все идет своим чередом. Но это была только видимость. В день собрания, едва закончился последний урок, к Тосе подсела Валька.

– Дубкова, можешь немного задержаться? Дело есть, – шепнула она.

– Если ненадолго, – огляделась по сторонам Тося.

Класс пустел, почти все ребята рванули по домам.

– Я знаю, от вас отец ушел? – спросила Валька.

– Ничего не ушел! – вспыхнула Тося. – Просто он на даче решил немного пожить.

– Ну да, конечно, – закивала Валька. – Это я и имела в виду…

– Так что у тебя за дело? – поторапливала Тося. – А то мне домой пора.

– Дубина ты, Дубкова! Я же тебе помочь хочу, – скривила рот Валька. – Но раз ты спешишь…

– Чем помочь? – заинтересовалась Тося, не обращая внимания на тон Сомовой.

– Есть у меня одно средство! – зашептала снова Валька. – Другим бы я и предлагать его не стала. Но ты иное дело. Ты поймешь…

– Какое еще средство? – Тося впилась в Вальку глазами.

– Ну, можно сказать, волшебное, – продолжала Валька. – Хотя ты, наверное, не поверишь…

– Рассказывай! – настаивала Тося.

– У моей мамы есть знакомая ведунья. Она ей во многом помогает! То отвар какой-нибудь даст, то свечи заговоренные. – Валька приблизила лицо почти впритык к Тосиному. – Если что в семье не так, мама сразу к ней обращается. Принесет в дом какое-нибудь снадобье, и дальше все как по маслу…

– Ты предлагаешь мне к этой ведунье сходить? – вскочила с места Тося.

– Да сядь ты, – повысила голос Сомова. – Никуда ходить не надо. Я сама тебе из дома принесла магические леденцы! У мамы потихоньку стащила. Она целую баночку держит про запас. Когда у них с папой не ладится, кладет леденец под язык. И тем же вечером папаша как шелковый становится. Уж поверь. А если хочешь, вон, у Альки спроси, она подтвердит!

– И что, мама не заметила, что ты у нее магические леденцы стащила? – Тося даже рот раскрыла от такого рассказа.

– Ну, я только парочку, – кивнула Валька. – Надеюсь, пронесет. А то они дорогущие!

– Ой, – Тося схватилась за голову. – У меня и денег почти нет. Сейчас к родителям за карманными лучше не обращаться…

– Успокойся, – ласково заулыбалась Валька. – Мы же подруги, да? А мне эти леденцы денег не стоили. Так что же, я с тебя их стану брать? Лучше – услуга за услугу.

– Что я могу для тебя сделать? – обрадовалась Тося.

– Э-э, например… – тянула Валька, – местами поменяться!

– Что? – не поняла Тося.

– Ну, ты с Алькой теперь будешь сидеть, а я с Суздальским, – Валя закатила глаза, изображая, что ее просьба очень мала и не стоит ее даже обсуждать.

– И это все? – спросила Тося. – Я согласна.

Она вздохнула и слезла со своего места, уступая его Сомовой. Валька заулыбалась еще шире.

– Вот и молодец, Дубкова, – хвалила она. – Верное решение!

И достала из сумки какой-то маленький прозрачный пакетик, в котором терлись друг о друга боками два леденца: красный и желтый. Тося смотрела на них как завороженная, не смея взять в руку. А затем, пока Валька ненароком не передумала, схватила заветный пакетик и выбежала из класса. Сомова смотрела ей вслед: то ли со злостью, то ли с жалостью…

Тем же вечером Тося подошла к маме.

– А я тебе гостинец принесла, – сказала она. – Открой рот и закрой глаза.

– Что там у тебя? – недовольно глянула на нее мама.

– Это вкусное, не бойся.

– Показывай, – была непреклонна мама.

И Тося разжала ладонь, на которой лежал один из магических леденцов.

– Это же какая-то старая, засахаренная конфета монпансье, – поморщилась мама. – Ты меня что, отравить хочешь?

– Ну мамочка, ну пожалуйста, ну съешь ее! – просила Тося.

– Об этом не может быть и речи! – отвернулась мама. – Выбрось эту гадость подобру-поздорову. По-моему, она вся в пыли…

Тося пригляделась. Кажется, на магическом леденце и правда залипло несколько подозрительных волосков. Но, может, так и надо. Откуда она знала.

– Беги давай! – крикнула вдруг мама, взглянув в окно. – Встречай своего папочку.

Тося раздвинула занавески и увидела папину машину, припаркованную возле подъезда на своем привычном месте. Выскочив в коридор и напяливая сапоги, Тося крикнула:

– Мам, приготовь ужин повкуснее! Обещаю, что приведу после собрания папу домой!

И Тося выскочила из квартиры, засунув до поры до времени конфеты в карман шубы. Выбрасывать леденцы было жалко, хотя сомнения по поводу их магической сущности закрадывались. Но сейчас Тося могла рассчитывать лишь на себя, и она решительно выбежала в зиму…

Утром Тося вышла на кухню. Ужин стоял на плите нетронутым. Видимо, мама вчера вечером тоже потеряла аппетит. Тося заглянула в ее комнату. Кровать не была разобрана, и мама спала в рабочем костюме. Тося села рядом и укрыла ее пледом. Мама повернулась, открыла глаза.

– Зачем ты вчера так? – спросила Тося.

– Не знаю, дочь, не знаю…

Мама уткнулась лицом ей в колени. И с той минуты Тося не могла больше обижаться. Она погладила маму по волосам и сказала:

– Все будет хорошо. Обязательно! Я знаю…

Тогда мама взяла ее ладошку, поднесла к губам и поцеловала, ничего не ответив.

Как только класс опустел, Немов тщательно вытер доску, а потом схватил мел и начал крупными и красивыми буквами выводить на ней слово: «ПОЗДРАВЛЯЕМ». А затем пририсовал к нему три толстых восклицательных знака.

– Завтра Анна Антоновна откроет кабинет, а тут наше поздравление! – улыбался Сашка. – А потом мы такие с цветами заходим!

И Димка тоже был рад, что все так здорово складывается. Конец четверти, конец года, да еще их классная руководительница получила почетную и заслуженную награду.

– А она красивая, эта указка, – Димка кивнул на учительский стол, где в черной бархатной коробке лежала сияющая как алмаз указка.

– Анна, наверное, сейчас празднует в учительской, – подошел к столу Сашка.

Он даже наклонился, чтобы еще лучше рассмотреть почетную награду. «Учителю года» – было написано на золотой табличке внутри бархатной коробочки. Повинуясь неожиданному порыву, Сашка сжал пальцами хрустальную указку и выхватил ее из коробочки.

– Эй, лучше не трогай, – Димка подошел к двери.

– Я на минуточку, – Немов разглядывал сверкающую награду. – Тяжелая, – говорил он. – И холодная!..

– Пошли, – поторапливал Димка, которому все это переставало нравиться.

– Иду, иду, – закивал Сашка.

Он хотел уже положить указку обратно в бархатную коробочку на мягкую подушку, но тут вдруг раздался звонок с урока. Немов вздрогнул всем телом и разжал пальцы. Указка тут же выскочила из его рук, упала на пол и со звоном раскололась ровно на три части. Сашка испуганно глянул на стоящего у двери Суздальского. Тот онемел, как рыба. Мальчишки и забыли, что урок еще не закончился: никто не ожидал звонка. Немов присел на корточки и собрал все три части хрустальной указки. Он положил их в коробочку и зачем-то захлопнут крышку. А затем пулей вылетел из кабинета: несся, будто от огня.

На последней парте потирал глаза Мишка Токарев. Как это часто бывало, он заснул прямо на уроке, пропустив то, как ребята сговаривались о подарке Анне Антоновне. Но главное он увидел. Звонок, так испугавший Немова, разбудил Токарева. И он с удивлением пялился на то, как Сашка роняет хрустальную указку и разбивает ее. А потом, собрав по кусочкам и сунув в коробочку, смывается с места преступления. Самого же Токарева Сашка с Димкой просто-напросто не заметили. Забыли о нем, как и о звонке с урока. Очень уж были увлечены приготовлением к поздравлению Анны Антоновны, а также ее чудесной указкой.

Немов и Суздальский стояли в школьном коридоре и смотрели друг на друга, будто видели впервые.

– И что теперь делать? – спросил Димка.

– Не знаю. – Сашка был не похож сам на себя. – Как рассказать об этом Анне, ума не приложу.

– Придется, – вздохнул Димка. – Нам еще класс надо закрыть и ей ключи в учительскую занести, помнишь?

Немов кивнул.

– Может, попробуем склеить? – старался поддержать друга Димка.

– Заметно будет, – отмахнулся Немов. – Анна теперь меня возненавидит! Плакала моя золотая медаль!

– Может, простит? – надеялся Димка.

– Это вряд ли, – Немов сам чуть не плакал. – Если бы кто другой указку хлопнул. А то я. С меня другой спрос, не понимаешь, что ли?

Димка не слишком хорошо понимал, о чем говорит Немов, но прекрасно чувствовал, как друг переживает и мучается. Но вдруг глаза Сашки загорелись.

– Димка, мне нужна твоя помощь, – он просящее смотрел на Суздальского.

– Чем смогу, помогу, – обрадовался, что может быть полезным, Димка.

– Слушай, – шепотом заговорил Немов. – А что, если и правда сказать, будто указку расколотил не я?

– А кто же? – смутился Димка.

– Ну, тот, кто постоянно попадает в глупое положение. Для кого это было бы нормальным – ничего нового. И все быстро бы успокоились и забыли эту историю.

– Про кого ты говоришь? – спросил Димка, уже догадываясь, чего хочет Немов.

– Дубкова! С ней вечно что-то происходит. Она же совсем как ребенок, на нее и сердиться грех, – шептал все быстрее Сашка. – Одним происшествием больше, одним меньше, никто и не заметит. Да и золотая медаль ей не светит. И Анна Дубкову все равно не очень-то любит. А если узнает, что виноват я, так для нее это будет двойной удар. Будто змею на груди пригрела, понимаешь?

– И что ты предлагаешь? – вздохнул Димка. – С чего бы Дубковой брать вину на себя?

– А вот тут ты мне и поможешь, – Сашка прямо смотрел Димке в глаза. – Дубкова тебя во всем слушается. Сразу же видно, втюрилась по уши…

Димка замотал головой, но Немов продолжал:

– Ты ее попроси сказать, будто это она указку разбила. Дубкова для тебя все сделает! А мы ей объясним, что так будет лучше для всех. Я останусь при медали, да и Анна меня не перестанет ценить. А для Дубковой все равно ничего не изменится. Уверен, за каникулы эта история просто забудется.

– Не думаю, что она согласится, – растерянно смотрел на друга Димка.

– Согласится, сейчас сам увидишь. Думаю, она тебя внизу караулит.

И Немов потащил Суздальского в вестибюль, где возле раздевалки действительно мялась Тося.

– Ах, вот вы где! – радостно шагнула она навстречу ребятам. – А я думаю, где вы?

Тогда Сашка сильно толкнул Димку под лопатки, тот подлетел вплотную к Тосе и, запинаясь, начал рассказывать обо всем, что произошло только что в классе. Тося распахивала глаза, прикрывала рот ладонью, но, кажется, была очень рада такому доверию со стороны Сашки и Димки – они решили ей первой рассказать обо всем! Быть может, хотели посоветоваться. И тут Димка вдруг сказал, что Тосе нужно взять вину на себя. А Немов очень красиво расписал, для чего это надо. Тося оторопела.

– Ты считаешь, так будет лучше для всех? – она смотрела прямиком на Димку.

Тот не отвечал. А потом молча кивнул.

– Что ж, тебе лучше знать, – улыбнулась ему Тося. – Тогда я согласна грохнуть эту указку.

Димка опустил взгляд, а Немов выдохнул так сильно, что в вестибюле будто возник сквозняк. Сашка теперь тоже улыбался. Словно хрустальную указку действительно разбила Тося, а он был совершенно ни при чем.

– Погнали, надо еще класс закрыть! – сказал он Димке. – И ключи Анне в учительскую забросить.

И ребята снова побежали наверх. Теперь Сашке уже не страшно было заходить в кабинет. А Тося осталась внизу, в вестибюле, все еще улыбаясь и не зная, чем обернется для всех ребят в их классе эта ложь.

Сашка с Димкой вернулись в кабинет. Казалось, все осталось на своих местах: и коробочка лежала на столе. Вот только Токарева здесь уже давно не было. Мальчишки закрыли класс, отнесли ключи Анне Антоновне и через ступеньку легко поскакали вниз…

Начались новогодние каникулы. Это спасло Тосю от классной расправы. Но она не знала, что сестры Сомовы все же сходили к завучу и от всех ребят попросили убрать Дубкову из их класса.

Папа продолжал жить на даче и, кажется, был этому очень рад. Он регулярно докладывал Тосе о том, как идут приготовления к Новому году. Отец установил на крыше антенну, и телевизор теперь брал множество каналов.

– А нашу елочку я украсил гирляндами. Красота! Да, и еще. Я Суздальских пригласил к нам на Новый год! Обещали приехать…

– Что, и Димка приедет? – не поверила своим ушам Тося.

– Ну конечно. Куда же они сына денут? А ты что, против?

– Нет, папочка, я только за! – выкрикнула в трубку Тося.

– Вот и хорошо! – обрадовался папа. – Дорогу я им уже объяснил.

– А как же мама? – тихонько вставила Тося.

– Мама? – Отец будто только что узнал о ее существовании. – Надеюсь, она уже поняла, что нет лучшего места для встречи Нового года, чем наша дача…

И Тося представила, как они все вместе встречают Новый год. Папа с мамой, конечно, помирятся за праздничным столом: в такой-то день! Тем более если рядом будет Димка!

Тося даже заплясала по комнате.

– Кристофер, ты это слышал? – Она схватила на руки своего кота. – Новый год вместе с Димкой! Я о таком и не мечтала!

Лишь одно расстраивало Тосю сейчас. С тех пор как ребята ополчились на нее из-за хрустальной указки, Димка так и не появлялся. Не вернулся за ней в класс, не ждал возле школы, не караулил у дома. Даже ни разу не позвонил. Тося постоянно смотрела во двор, но Димка там не появлялся. А окна его квартиры были освещены тем самым необыкновенным светом. Мама уже начала беспокоиться.

– Ты прямо прилипла к своему окну, – говорила она. – Лучше почитала бы, погуляла или посмотрела телевизор, в конце-то концов!

Тося растерянно кивала, но продолжала ошиваться возле окна.

– У тебя что-то случилось? – Мама была взволнована. – Может, это из-за нас с папой?

– Все хорошо, мам, – отвечала Тося. – Все обязательно будет хорошо…

А мама обнимала ее, целовала и почему-то шептала куда-то в макушку:

– Жизни ты не знаешь, сколько еще смогу уберегать тебя от нее…

Но Тося продолжала верить лишь в свои истины.

Отец приехал в Москву тридцатого числа. Он вошел в дом, как Дед Мороз. Румяный, красноносый, запорошенный снегом.

– Ну и метель сегодня! – сказал он. – Пока от машины до дома дошел, в снеговика превратился.

– И ты хочешь в такую погоду ехать на дачу? – мама встала в дверях спальни.

– Конечно! Надеюсь, вы уже собрались? – Он потопал по коридору на кухню и глотнул теплой воды из чайника. – Я утром протопил дом. За городом красотища! Сказка!

– Куда? В ботинках! – зашипела мама.

– Ой, прости, – скорчил страдальческую гримасу отец. – Я забыл, что ты теперь очень занятая. И полы мыть тебе некогда…

– Па-ап! – набросилась на отца Тося.

Она только что проснулась и тут же выбежала из комнаты, услышав папин голос. Спросонья на миг ей даже показалось, будто все по-прежнему и отец никуда не уезжал. Обычная утренняя ругань. Тося даже заулыбалась, а потом все вспомнила. И мигом выскочила из кровати. Она целовала папу в холодные щеки и стряхивала снег с его непокрытой головы.

– Как! Ты еще не собралась? – хмурился отец. – А ну быстро одеваться! Пока машину не занесло.

– Одевайся, дочь, – кивнула ей мама. – Папа говорит, на даче настоящая сказка. Тебе там самое место. А я уже как-то выросла из сказок…

– Не поедешь? – процедил отец, даже не взглянув на маму.

Она молчала. И Тося прекрасно знала, что стоит папе сейчас попросить маму как следует, и она обязательно согласится.

– Мамочка, поехали вместе! – Тося повисла у нее на руке. – Папа без тебя не тронется с места. Верно?

Тося с надеждой посмотрела на отца. Он обязательно должен был поддержать ее.

– Что же я, прибитый, что ли, на месте стоять? – пробурчал папа. – Может, у твоей мамаши свои планы на встречу Нового года?

И Тося почувствовала, как мама вся вспыхнула. Она забрала у Тоси руку. И уперла ее в бок.

– Конечно, у меня свои планы! – выпалила вдруг она. – А вы давайте катитесь поскорее на дачу. Вас там сугробы ждут.

– Тогда и я никуда не поеду, – уверенно сказала Тося.

Она совсем не хотела оставлять маму одну. И ни в какие ее планы серьезно не верила.

– А как же Суздальские! – сказал вдруг папа. – Я один их встречать буду? А кто на стол накрыть поможет?

– Ах, вот оно что, – мама воткнула в бок и вторую руку. – Ему просто кухарки понадобились!..

Но Тося уже не слышала продолжения родительской перепалки. Она только что вспомнила, что на даче будет Димка. И как же она могла теперь не поехать? Тося попыталась еще разок подлизаться к маме, но та уже была словно фурия. Просто рвала и метала. И Тося всерьез испугалась, что сейчас она выложит папе про выкинутые рубашки. Этого допустить было нельзя. Только не сейчас! Тося рванула в свою комнату. Молниеносно оделась и уже через минуту стояла перед отцом.

– Я готова, – сказала она. – Поехали.

И вышла за дверь. Отцу ничего не оставалось, как следовать за ней.

– Если передумаешь, мы тебя ждем! – процедил он, закрывая дверь.

– Очень-очень ждем! – закричала Тося. – Мы тебя у электрички встретим! Бросай свои планы и приезжай к нам!..

– Лучше уж вы к нам, – тихо сказала мама и захлопнула дверь.

Метель дохнула снегом и заставила Тосю зажмуриться, как только они с папой вышли из подъезда. Вчерашнее ясное небо пряталось за толстыми облаками, которые висели так низко, что буквально проглатывали крыши домов. Папина машина выглядывала синим пятном среди остальных, занесенных снегом и совершенно белых.

– Не беспокойся, – сказал папа, глянув снизу в окно их квартиры. – Мама точно приедет. Я ее знаю. Поняла, что меня не сломить, и теперь сама пойдет на попятную. Прокатится на электричке, раз такая гордая.

Тося тоже подняла голову вверх. И увидела маму. Она стояла возле окна в Тосиной комнате: именно это окно выходило во двор. Мама обнимала Кристофера, как еще недавно сама Тося. И выглядела совсем маленькой и хрупкой. Даже какой-то беззащитной. Тося замахала маме руками, призывая спускаться вниз и ехать вместе с ними. Но занавеска колыхнулась, и мама пропала в глубине комнаты.

– Едем, – сказал папа, открывая дверь машины.

Тося послушно залезла в нее, прячась от назойливых хлопьев снега, летящих все время прямо в глаза. И дворники на переднем стекле засуетились, забегали туда-сюда. Папа завел мотор, и уже через минуту на месте, где стояла машина, пурга наметала новый сугроб.

С самого утра Тося и папа почти не разговаривали. Им просто нечего было сказать друг другу. Они все понимали без слов: их надежды оказались обмануты, а смириться с этим во время светлых праздников особенно трудно. И не было никаких сил для утешения: каждый сам переваривал внутри свои чувства и мысли. Накрытый стол, подаренная картина, даже украшенная гирляндами елочка сейчас причиняли лишь боль, напоминая о вчерашних желаниях и мечтах. Многие дачники еще спали после встречи Нового года, когда Тося залезла на заднее сиденье папиной машины. Она возвращалась в Москву. Сыпал мокрый снег, январь принес нежданное тепло, и дорога размокла, точно по ней разлили простоквашу. Тося чувствовала себя совершенно потерянной. Она еще не могла до конца понять, что же творится вокруг. И почему Димка, который должен был нести лишь счастье, своим появлением причинил только боль? Родители ее разошлись, и даже праздник не смог помирить их. В школе Тося стала изгоем. Теперь она боялась возвращаться в класс после каникул. Веры в то, что кто-то встанет на ее защиту, совсем не осталось. Одноклассники были так жестоки, что пугали Тосю хуже ночных кошмаров. А Димка, который пообещал приехать к ней на Новый год, не сдержал своего слова. Как же после этого можно было ему доверять? Он даже не позвонил и не предупредил. Наверное, вовсе позабыл о смешной и странной соседке. Что-то темное зрело у Тоси внутри: такое страшное, что она пока боялась тревожить этот комок обиды и отчаяния. Все, во что она верила, оборачивалось ложью и предательством. Но принять это своей неокрепшей душой Тося пока не могла…

Папа попрощался с дочерью у подъезда. Подниматься в квартиру не захотел. Ему тоже надо было как следует перемолоть в себе все события последних недель.

Тося открыла дверь своим ключом. Она хотела незаметно прокрасться в свою комнату, чтобы еще раз хорошенько подумать обо всем. В тишине и покое. Словно ее маленькая комнатка была последним островком беззаботного детства, где все еще жили мечты и вера лишь в хорошее. Там ждал хозяйку верный Кристофер. Уж он-то не мог подвести!..

Дверь в родительскую спальню была распахнута, но мамы там не оказалось. И Тося начала беспокоиться, что осталась дома совсем одна. А вдруг мама и правда имела свои планы и встречала Новый год с кем-то незнакомым, неизвестным? Сейчас, когда все так переменилось, ожидать можно было чего угодно. Тося метнулась на кухню. Обеденный стол был накрыт на троих. Короткие столбики свечей стояли на нем, распластав воск по столешнице. Оливье в большой хрустальной салатнице давно заветрился. Прямо за столом, опустив голову на руки, спала мама. Она была в новом красивом платье, которого Тося еще не видела. Папиного любимого терракотового цвета. Тосе даже показалось, будто она чувствует запах сигарет, но окурков нигде не нашлось. Хотя створка окна была приоткрыта. И ветер колыхал занавеску, пробегая по кухне влажным дыханием января. На полу, возле окна, стояла невысокая живая елочка. Очень похожая на ту, что росла у дачного дома. Гирлянда на ней мигала разноцветными огоньками. Раньше мама всегда отказывалась ставить в квартире живую елку. «От нее потом иголки по всему дому, – говорила она. – А выметать их кому?» Елочка была пушистая: с нее еще не успела упасть ни одна иголка. И пахла она лесом. Еще в прошлом году папа очень бы обрадовался такой елке. А сейчас его не было дома. И елка стояла какая-то потерянная, ненужная. Тося шагнула к маме. Она хотела уже тронуть ее за плечо, чтобы разбудить, но в последний момент передумала. А протянутая рука так и зависла в воздухе. Тося не знала, как теперь говорить с мамой? И кто из родителей больше виноват в том, что случилось? Сейчас Тося начинала смутно понимать, что каждый из них верил в свою силу. И каждый оказался слаб. Так же и она сама еще недавно верила, что сильная, и отчаянно храбрилась перед всем классом. Теперь же Тосе начинало казаться, что великая отвага нужна как раз для того, чтобы признать сильным не себя, а кого-то другого…

В коридоре зазвонил телефон, и, забыв обо всем, Тося кинулась к нему. Чтобы не трещал на всю квартиру, чтобы не будил маму, чтобы дал ответы хоть на какие-то вопросы. Она очень хотела, чтобы это звонил Димка. Но в трубке раздался бархатный мужской голос. И Тося что-то залепетала в ответ.

– Алло! С кем я говорю? – спрашивал голос. – А-а! Наверное, это юная Антонина?

– Нет, это Тося.

– Конечно! – голос рассмеялся. – Ну, здравствуй, Тося. С Новым годом тебя! Это отец твоего одноклассника, Димы Суздальского…

И сердце Тоси застучало сильно-сильно.

– Почему! Почему вы не приехали? – спрашивала она.

– Уж прости нас! Обязуемся исправиться. Как-то вылетело из головы предупредить, что у нас изменились планы… Я вот как раз и звоню…

– Но что же могло измениться за один день? – перебила Тося.

– Нас пригласили в другое место, и мы не смогли отказаться, – Димкин отец немного смутился. – Родители Саши Немова, ты его знаешь. Они столик в ресторане специально для нас заказали. Да и Димка просился, они же теперь с Сашей лучшие друзья. А вы, надеюсь, нас не очень долго ждали? Весело встретили Новый год?

– Очень весело, – едко ответила Тося и кинула трубку.

Она прислонилась спиной к стене, а потом тихо опустилась по ней вниз, на пол, где долго сидела, обхватив руками колени. Значит, вот в чем была причина: Суздальские просто-напросто предпочли им Немовых. Димка, в которого она так верила и готова была пойти на все ради него, выбрал блистательного Сашку. Над Немовым никогда никто не смеялся. И сам он никогда не смеялся над собой. Оказывается, именно такой друг нужен был Димке. А вовсе не сумасшедшая девчонка, которая даже в карманном фонарике готова углядеть чудо.

– Ах, это ты! – в коридор вышла мама.

Разбуженная телефонным разговором, с красными глазами и вытянувшимися в струну губами, мама стояла, уперев обе руки в бока.

– Ну что, хорошо вчера повеселились с папашей и его друзьями? – Спросонья голос мамы похрипывал и казался очень жестким. – Что-то ты больно рано вернулась…

– Да что вы все ко мне привязались с глупыми вопросами! – процедила сквозь зубы Тося. – Хорошо повеселились? Весело встретили? – Она вся тряслась и уже перешла на крик: – Весело! Весело! Ве-се-ло!

Тося зло посмотрела на маму, а потом вскочила и побежала в свою комнату. Тот темный сгусток, что засел у нее внутри еще утром, теперь словно раздулся, заняв собою все существо. Тося заскочила к себе, хлопнула дверью и налегла на нее спиной. А мама уже стучала:

– Тося, открой! – испуганно говорила она. – Слышишь! Антонина! Что случилось?

И снова барабанила в дверь с такой силой, что та ходила ходуном.

– Ну доченька, ну родная, – молила мама, а потом пугала: – Я сейчас вызову полицию!

Тося устала от этого неравного боя, неожиданно отошла от двери, и мама буквально влетела в комнату.

– Это что еще за новости? Запираться от родной матери! – Мама стояла раскрасневшаяся и ужасно взвинченная. – А я вчера вас всю ночь ждала. Решила, может, одумаетесь, вернетесь. Но нет! Никто в этом доме меня и в грош не ставит…

Мама начала всхлипывать, как она это обычно делала при ссорах с папой, шмыгать носом и подкашливать. Но Тося не могла даже смотреть в ее сторону. Она сейчас никого не хотела видеть. Лишь добрый верный Кристофер тихонько лежал на кровати и не лез в ее жизнь. Тося взяла его на руки, обняла и зарылась лицом в пушистый мех.

– Да сколько можно возиться с этим котом? – в сердцах крикнула мама. – Он тебе что, важнее живых людей? Это же лишь игрушка!

Она с силой выхватила Кристофера из рук дочери и кинула его на пол. Плюшевый кот упал в угол, безвольно раскинув лапы. Но Тося тут же подскочила к нему, упала рядом на колени, обняла свою любимую игрушку и громко расплакалась.

– Ты думаешь, будто я не понимаю, что Крис игрушка? – выкрикивала она. – Да! Да! Я сумасшедшая! Не от мира сего. Правы Сомовы. Прав Немов. Прав Суздальский!..

Мама сама испугалась того, что сделала. Она замерла в нерешительности, вытирая слезы. А потом устало опустилась на пол рядом с дочерью. Она прижала к себе ее голову, поцеловала в самую макушку и зашептала:

– Ну прости меня, слышишь, прости. – Она гладила Тосю по волосам. – Ты самая лучшая, знай это. И никого не слушай! Сами они знаешь кто?..

– Кто? – Злость Тоси вытекала вместе со слезами.

– Нелюди, вот кто. Раз говорят такое…

– Скажешь тоже, – хмыкнула Тося.

И они с мамой ненадолго замолчали, обдумывая сказанное и потихоньку приходя в себя после произошедшего.

– А знаешь что, хочешь, мы купим живого котенка? – сказала вдруг мама.

– Хочу, – ответила Тося.

– Кристофер, а ты хочешь нового друга? – спросила мама у плюшевого кота, а затем покивала его пушистой головой. – Видишь, наш Крис тоже согласен.

– И ты не будешь ругаться из-за шерсти, подранных обоев и обуви? – Тося впервые за сегодняшний день взглянула маме в лицо.

– Обещаю, – улыбнулась мама.

В этом году все было иначе. И так молниеносно менялось, что нельзя было предсказать, что случится в следующую минуту. Тося давным-давно не спала днем, отвоевав это право еще до школы. И вот теперь она, как маленькая, лежала в родительской кровати, рядом с мамой, прижавшись спиной к ее животу. Мама что-то тихо пела ей на ушко, а Тося, наверное, впервые за всю жизнь чувствовала себя взрослой…

Она слишком долго верила в чудеса и пряталась за сказкой. Одноклассники давно и открыто смеялись над ней, а Тося считала, что это лишь безобидные шутки, от которых всем становится весело. И поддерживала их, наивно и радостно. Теперь было совершенно очевидно, что Димка прилетел с Мадагаскара, а не с другой планеты. Наверное, где-то в глубине души Тося всегда это знала, но не хотела верить. Сейчас ей даже стало стыдно за себя – как же глупо она выглядела со стороны! Уж скорее это она сама была с другой планеты, чужая на этой земле. А Димка оказался самым обычным мальчишкой. Который к тому же выбрал не тепло и преданность, а скроенный изо лжи престиж и успех. И не на кого теперь было надеяться. И нечего было ждать. Тося не могла даже представить, как жить дальше во Вселенной, где нет Планеты Счастья? Она слушала тихую мамину песню, и глаза потихоньку слипались…

Над Москвой встало солнце и заглядывало теперь в окна, поднимая с постелей гулявших всю ночь горожан. И лишь в одном из старых домов, где-то за Ленинским проспектом, отгородившись от суеты плотными шторами, спали мать и дочь. Сон их был глубоким и крепким, а лица спокойными. Будто кто-то невидимый и большой пел им обеим тихую песню о том, что все будет хорошо…

В первых числах января произошло новое событие, заставившее измениться не только Тосю, но и многих ее одноклассников. А началось все с того, что Дубковым позвонила Анна Антоновна. Она была немногословна: ничего не рассказала маме про указку. Не вызвала родителей в школу. И даже не обрушила на их семью свою злость и обиду. Анна Антоновна просто сказала, что объявляет внеурочный классный час. И все ученики должны на нем присутствовать.

– Наверное, это будет просто какой-то школьный праздник, – говорила мама.

Но Тося не слишком в это верила. И шла в школу с мыслями, что сейчас ей устроят настоящую расправу. Один на один с Анной Антоновной, а быть может, еще с завучем или директором. Но возле класса толпились ребята. Они тоже были удивлены и громко спорили о причине неожиданного классного часа.

– Может, Анна хочет сказать, что уходит от нас? – испуганно тараторила Алька. – И с новой четверти мы получим другую классную?

– И никто больше не станет называть нас «дети», – почему-то вздохнул Пряшкин, который больше остальных всегда подшучивал над этой манерой Анны Антоновны.

– А все Дубкова виновата! – шипела Валька. – Вот она! Явилась, не запылилась…

Тося без слов прошла мимо Сомовых. И мимо стоящих рядом Сашки с Димкой, даже не посмотрев в их сторону, не улыбнувшись и не махнув рукой. Тося встала к противоположной стене. Одна против всего класса.

– Смотрите-ка, больше не лыбится! – выкрикнул Пряшкин.

– Она сейчас еще поплачет, – сурово смотрела на нее Валька.

И остальные ребята загудели, как рой озлобленных ос. А по коридору, громко стуча каблуками, уже шла Анна Антоновна. Она была, как всегда, прямая и серьезная. Молча глянув на галдящих ребят, Анна открыла класс.

– Здравствуйте, – сухо проговорила она, вставая возле своего стола. – Садитесь.

А потом начала обводить всех своим пронзительным взором. Будто подбирая слова и в последний раз обдумывая все, что хочет сказать ученикам.

– Только не уходите от нас! – выкрикнула вдруг со своего места Валька. – Пожалуйста!

Анна Антоновна нахмурилась:

– Сомова, с чего ты взяла, что я собираюсь уходить?

Валя смутилась, пожала плечами.

– Никуда я уходить не собираюсь, – сказала Анна. – И никто не уйдет из нашего класса! Понятно? Дети, мне нужно с вами серьезно поговорить. Вчера утром мне позвонила завуч и сказала, что со следующей четверти собирается перевести одну вашу одноклассницу в другой класс. Думаю, вы знаете, о ком идет речь…

И все взгляды устремились на Тосю. Анна продолжала:

– Я знаю, что вы сами просили об этом. Инициатива класса, так сказать. И хочу понять, почему вы это сделали?

– Анна Антоновна, но вы же сами знаете!..

Валька вскочила с места и хотела говорить дальше. Но тут дверь приоткрылась, и в класс заглянул Токарев.

– Можно? – виновато спросил он.

Анна Антоновна сердито глянула на него и махнула рукой, чтобы он тихо проходил на свое место.

– Я знаю только одно, – теперь Анна смотрела прямиком на Сомову. – Дубкова разбила указку. Но разве это повод отворачиваться от нее и даже просить выгнать из класса? Разве так поступают настоящие друзья? Большинством травить одного? Дубкова совершила необдуманный поступок. Вы же хорошо подумали над тем, что сделали. И кто из вас поступил хуже?..

Валька покраснела. Она не могла понять, что происходит вокруг. И кожей чувствовала, как на ее глазах изгой становится чуть ли не героем класса.

– Постойте! Что вы такое говорите? – крикнул прямо с места Токарев. – Это же не Дубкова разбила указку! С чего ее гнать?

По классу пошел гул. Все завертелись, не зная, на кого смотреть.

– Токарев, что ты имеешь в виду? – Даже Анна Антоновна была в смятении.

– Я сам видел, что Немов грохнул указку, – выпалил Мишка и удивленно добавил: – Как, разве он не признался?

Теперь все уставились на Немова. А тот побелел, точно мел.

– Саша, что тут происходит? – Анна Антоновна присела на стул и взялась за виски. – Кто же на самом деле разбил указку?

– Да Немов же! – убеждал Мишка. – Они с Димкой дежурили, а я себе спал. Тут вдруг звонок. Я глаза открываю и вижу, как Сашка указку роняет. Она хрясть – и сломалась. Сашка куски в коробочку покидал, и они с Димкой выскочили из класса. А за ними уже и я вышел. А что было делать? – Мишка обвел класс непонимающим взором. – А что, вы этого не знали?..

Никто еще не успел ничего понять, как Немов вдруг рванул с места и, не говоря ни слова, выскочил вон.

– Точно он! – выдохнула Алька.

– Да как он мог? – шептала Валька.

Анна Антоновна посмотрела на хлопнувшую за спиной Немова дверь, а потом взглянула на Димку.

– Суздальский, это правда?

Дима молча кивнул.

– Я ничего не понимаю, – Анна была совершенно растеряна. – Дубкова! Тося, зачем же ты взяла вину на себя?

И только тут все снова вспомнили про Дубкову.

– Они попросили, – тихо сказала Тося.

– Да кто же? – чуть не выкрикнула Анна.

– Сашка… И Димка…

В классе повисла тишина. Каждый сейчас заново осмысливал все произошедшее. Лучшие ученики класса вдруг обернулись трусами и лжецами. А смешная Тося Дубкова оказалась храброй заступницей. И вдруг, в тишине, Мишка Токарев встал со своего места и пошел прямо к столу Анны Антоновны. А затем замер над ней в нерешительности.

– Что тебе еще, Токарев? – вздохнула Анна.

– Я тут вам… это… принес, – мямлил Мишка.

– Да что принес-то? – не выдержала Анна Антоновна.

Тогда Мишка полез за пазуху и выудил что-то длинное, замотанное в тряпку. Он начал разматывать ткань, и вот уже все увидели, как что-то сверкнуло оттуда. Токарев держал в руках прозрачную, светящуюся в лучах солнца указку. Совершенно целехонькую! Кажется, Анна Антоновна не могла поверить своим глазам. На столе все еще стояла бархатная коробочка, и Анна открыла ее. Три куска горного хрусталя так и лежали в ней. Значит, Токарев раздобыл где-то новую указку.

– Миша, где ты ее взял? – Анна Антоновна по-новому разглядывала Токарева.

– Я попросил, друзья помогли, – смущенно сказал Мишка. – Это, конечно, не горный хрусталь. Простое стекло. Но я подумал, может, вас и такая указка как-то утешит? Сияет она здорово. Как настоящая!

Анна Антоновна осторожно взяла из рук Токарева стеклянную указку. А в ней и правда точно поселился солнечный луч, переливаясь всеми цветами радуги.

– Эта мне еще дороже прежней будет, – тихо сказала Анна Антоновна. – Спасибо, Миша. Не ожидала я от тебя…

И Токарев весь прямо покраснел под ее взором.

– Да проще простого, – улыбнулся он. – Ну, я пойду? На свое место.

Анна Антоновна кивнула. Она вынула три осколка из коробочки и опустила на подушку стеклянную указку. И некоторое время прямо не могла отвести от нее глаз, но потом снова выпрямилась и встала со стула.

– Да, удивили вы меня сегодня. Чего угодно я ожидала, только не этого. И слов-то сколько для вас подобрала, чтобы достучаться до каждого сердца. А сейчас и не знаю, что сказать, – Анна будто впервые видела свой класс. – Как же вы быстро растете, как быстро меняетесь…

Анна Антоновна прошлась по классу, словно заново присматриваясь к каждому ученику. А Тосю неожиданно погладила по голове.

– Но теперь, надеюсь, все понимают, что ваш поступок был опрометчив? – Анна вернулась к доске и смотрела на Сомовых. – Тему с переводом Дубковой в другой класс мы закрываем.

Валька и Алька опустили головы.

– Но мы же не знали… – лепетала Алька.

– Мы же думали… – вторила Валька.

– Вы были жестоки, дети, – отрезала Анна. – А этому нет оправдания! Что же касается поведения Немова и Суздальского, то мы к этой теме еще вернемся. А пока идите по домам. И постарайтесь хорошенько подумать над тем, что произошло. Поговорим после каникул…

Анна Антоновна подошла к своему столу, закрыла бархатную коробочку и бережно взяла ее в руки.

– Миша, спасибо тебе еще раз за заботу, – сказала она и вышла из класса.

Тося тоже поднялась со стула и пошла к двери.

– Эй, Дубкова! – окликнула ее Алька. – Ты уж прости, что мы так. Кто же знал, что ты великая защитница…

Тося оглянулась. Но посмотрела не на Альку, а на Вальку. И та промолчала, отвела взгляд.

– Правда, не обижайся, – Пряшкин вскочил с места и обнял Тосю за плечо. – И за то, что гоняли тебе в парке, тоже. Мы же так, в шутку…

Тося сняла его руку с плеча и скрылась за дверью. Так ни разу и не посмотрев на Димку.

– Это как еще гоняли? – выкрикнул за ее спиной Мишка. – Ну вы, ребят, даете! Стыдоба…

И он тоже вышел за дверь.

– Дубкова, погоди! – крикнул он Тосе вслед.

И она остановилась. Мишка был единственным из класса, с кем она могла сейчас говорить. Он всегда выбивался, стоял особняком, и сейчас Тося была этому даже рада.

– Слушай, ну ты молодец! – сказала она. – Здорово с указкой придумал!

– Скажи лучше, как это тебя ребята гоняли? – спросил Мишка.

Но Тося лишь отмахнулась, не желая даже вспоминать об этом. И побежала по лестнице вниз. Мишка за ней. Из школы они тоже вышли вместе. И зима обдала их окрепшим морозцем. Теперь снег снова хрустел под ногами, а недавние лужи заледенели.

– Токарев, а почему ты все время школу прогуливаешь? – Тося с интересом разглядывала Мишку. – И домашние задания никогда не выполняешь?

– Так времени нет, – смутился Мишка. – Матери надо помогать. Она у нас одна на семью пашет. Если где халтура подворачивается, я стараюсь тоже в дом деньжат подкинуть. Рекламные объявления по утрам клею, еще до школы. Вот и сплю потом на уроках…

– А что же отец? – спросила Тося.

– Отец у меня инвалид, – сказал Мишка, а потом гордо добавил: – Он в Афгане был…

– Ну да! – удивилась Тося. – И что с ним произошло?

Мишка внимательно посмотрел на Тосю, словно оценивая, стоит ли доверять ей семейные тайны, а потом махнул рукой:

– Что же мы здесь будем стоять? Пойдем в кафе, я тебя мороженым угощу. Любишь мороженое?..

– Люблю, – ответила Тося. – Пошли, а то я тут уже замерзла.

Мишка засмеялся:

– Чудная ты. Раз замерзла, так лучше я тебе не мороженое, а горячий пирожок куплю. У меня сейчас как раз есть свободное время и немного денег в кармане.

Тося кивнула и робко улыбнулась Мишке в ответ. И тут она заметила, что неподалеку стоит Димка. Он будто караулил ее, не осмеливаясь подойти. Но, увидев, что ребята отходят от школы, в два шага очутился рядом и схватил Тосю за руку. Она повернулась и впервые за сегодняшний день прямо посмотрела на него. Димка выглядел каким-то смущенным и потерянным.

– Что же ты не рядом со своим лучшим другом? – сухо спросила Тося. – Сейчас ты ему как раз очень нужен…

– Зачем ты так? – Димка покраснел.

– Говорю, что думаю, – отрезала Тося.

– Давай я тебя домой провожу. Поговорить надо, – Димка кинул косой взор на Токарева, показывая, что он здесь лишний.

– Извини, Суздальский. Не могу. Меня пригласили в другое место.

Тося вновь повернулась к Мишке и сказала:

– Пошли?

Мишка кивнул. И они потопали вдвоем по школьному двору, оставив позади растерянного Димку. Суздальский все смотрел вслед уходящей паре, начиная всерьез задумываться: а тех ли друзей он себе выбрал?..

Весь вечер Тося рассказывала маме про Мишку. О военном подвиге его отца, лишившем героя ног. И о том, как невеста не отказалась от демобилизованного инвалида. А наоборот – долго ухаживала за ним, убеждая, что он достойная пара.

– Ты представляешь, а Мишкин папа не хотел на ней жениться, – с горящими глазами рассказывала Тося. – Они и расписались-то лишь перед рождением Мишки.

– А что же, может, он не любил ее? – спрашивала мама.

– Наоборот! Без памяти любил. Вот и жалел. Не хотел на шею инвалида вешать…

– Значит, теперь у них все хорошо?

Тося задумалась:

– Не знаю. Вроде в последнее время Мишкин папа выпивать стал. А мама работает без устали. Мишка учится плохо…

– Да-а, – протянула мама. – Только сказки заканчиваются словами: «И жили они долго и счастливо».

– Мам, а ты знаешь, какая штука, – вспоминала Тося. – Вот Мишка рассказывает о своей семье. И вроде все у них трудно. А он себе улыбается, будто даже счастлив, что у него такие папа с мамой…

Уже засыпая, Тося все ворочалась в кровати. Какое-то неуловимое чувство не давало ей заснуть. Сегодня рядом с Мишкой она вела себя просто и легко. И не надо было придумывать никаких сказок, чтобы разглядеть в нем хорошее. Мишка был таким сам по себе. Наверное, всегда. Но спал тихонько на задней парте. И никто не дал себе труда разглядеть, что скрывает в себе этот заурядный мальчишка. Все видели лишь двоечника и прогульщика. И классу было безразлично: что есть у Токарева, кроме исписанного замечаниями дневника? Теперь Тося чувствовала свою вину за то, что всегда считала Токарева скучным, пустым и неинтересным. Но в то же время она испытывала какую-то необыкновенную радость, словно прикоснулась к чуду. На ее глазах человек раскрылся, показав свою глубину и чуткость. И уже где-то в полусне Тося будто услышала, как мама разговаривает с кем-то по телефону. Последним, что она разобрала, было, кажется, папино имя…

Дома Тося не стала ничего рассказывать маме о происшествии на Воробьевых горах. Ведь тогда бы пришлось вспомнить историю с разбитой указкой. А это неминуемо вызвало бы множество вопросов, отвечать на которые Тося пока не решалась. Зачем она брала вину на себя и хорошая ли из этого вышла услуга? И как мог такой разумный Сашка рисковать жизнью, чтобы доказать свою смелость? А потом чуть не утонуть в реке, убегая от мнимых насмешек. Столько событий навалилось на Тосю, что Димка оказался сейчас отгороженным каким-то плотным забором. Стал далеким и почти незаметным…

И уже вечером мама сама постучалась к Тосе в комнату.

– Все хорошо, дочь? – спросила она, присаживаясь рядом.

Тося кивнула.

– Завтра не планируй длинных прогулок, ладно? – попросила мама.

– А что такое?

– Увидишь!

Мама поцеловала Тосю, махнула рукой и ушла к себе. И если приглядеться, можно было заметить робкую улыбку, притаившуюся в уголках ее губ…

Зимние каникулы подходили к концу. Но сейчас Тосе казалось, будто за это время прошла целая жизнь, а не две недели. И прогулка с Димкой, а за ней погоня Сомовых и Пряшкина остались где-то в далеком детстве. А грустный Новый год, обман Суздальского, разоблачение Немова и страшное происшествие на Воробьевых горах за несколько дней сделали ее другой. Тося смотрела в зеркало и видела прежнюю худенькую девчонку с детским лицом. Но отражение выглядело каким-то непохожим, и Тося явственно ощущала внутри себя – такой ей оставаться недолго. А сделанная руками бабушки куколка поселилась теперь на полке за стеклом – любуйся сколько хочешь, но с собой таскать уже как-то не тянет. Игрушки были в прошлом.

И все же главными событиями этих необыкновенных каникул для Тоси стало появление в ее жизни двух новых друзей: Мишки Токарева и Кристофера-младшего. Теперь Тося часто пропадала на улице. Она гуляла с Мишкой по зимним московским дворикам, слушая захватывающие истории о жизни друга. Мир Мишки был так далек от Тосиного, что проникновение в него стало чем-то вроде попадания в другую реальность. И теперь она понимала, что такой мальчишка действительно мог скучать рядом с одноклассниками, которых интересуют лишь домашние задания и четвертные оценки. Когда приходится задумываться о собственном ужине, когда в друзьях ходят взрослые люди и от работы слипаются глаза, переживания о замечаниях в дневнике кажутся совершенно несерьезными. И почему-то этого, знающего нелегкую сторону жизни паренька тянуло к Тосе. С ней он мог забыть о домашних заботах и просто помечтать. Порой они гонялись друг за другом, играли в снежки или барахтались в снегу. Но эти игры были почему-то совсем не похожи на те, в которые Тося еще недавно играла с одноклассниками. Что-то неуловимо другое наполняло эти забавы. И Мишка и Тося понимали – они просто дурачатся. Игры теперь стали лишь напоминанием о детстве, дорожкой в прошлое.

Родители Тоси снова жили вместе. И не понадобилось никаких чудес, чтобы объединить их. Просто порознь им было намного хуже, чем вместе. И каждый был вынужден признать это. Конечно, ссоры в семье Дубковых продолжились, и двери хлопали исправно. Тут были бессильны даже волшебные леденцы. Но теперь Тося знала, что счастье у людей бывает разное – каждый выбирает по себе. Кристофер-младший здорово освоился в квартире. Он вечно покушался на обои и мамины сапоги. И конечно, мама ругалась. И грозилась, и хмурила брови. Но потом сама начинала играть с котенком, тискать его и говорить детским голосом. Крис стал любимцем семьи. А сам он просто обожал забираться на Кристофера-старшего и спать там, уткнув влажный носик в мягкий плюшевый мех.

Со дня происшествия на Воробьевых горах Тося ни разу не встречалась с Димкой. Порой, выглядывая в окно, она видела Суздальского, одиноко околачивающегося во дворе. Но теперь Тосе совершенно не хотелось высовываться наружу или кричать ему что-то. Она просто-напросто не знала, о чем с ним говорить. Придуманный образ растаял, как снежный ком в горячих руках. И Тося видела уже совсем другого мальчишку, который ничем не привлекал ее. Димка же часто поглядывал вверх, словно стараясь заглянуть в Тосино окно. И тогда она пряталась за занавеской или отбегала в сторону, чтобы уже через минуту забыть о мерзнущем внизу мальчишке…

И лишь однажды Тося достала толстую иглу дикобраза, направила на мерзнущего во дворе Суздальского и в шутку, но от души прошептала:

– Будь счастлив!