В пяти иду вечером после работы Павел Васильевич Урусов, как всегда, торопился домой. Он ушел на полчаса раньше, чтобы успеть накрыть на стол, принять душ и переодеться. Урусов шел домой самым коротким путем — через заснеженный пустырь, который был засажен чахлыми, почти не видимыми в темноте деревцами. Жестяные коробки автомобильных гаражей, напоминающие восточные мазары, стояли здесь как попало и на снегу угадывались лишь благодаря фиолетовым теням.

На губах Павла Васильевича блуждала легкая улыбка от предвкушения праздника, а голова была занята предстоящими приготовлениями. «Может, не надо Ивана? — думал Урусов. — В прошлый раз он напился, пришлось тащить его в ванную… А с другой стороны, рассказчик он неплохой…»

Домой Урусов попал без нескольких минут шесть, а значит, до появления гостей оставалось чуть больше часа. Павел Васильевич быстро вымыл несколько крупных картофелин и поставил их вариться. Затем он заправил майонезом заранее приготовленный салат, порезал колбасу, сыр и открыл несколько баночек овощных и рыбных консервов.

Когда почти все угощение перекочевало из кухни в комнату, Урусов расставил посуду и приборы. Затем окинул взглядом праздничный стол, и, как всегда, ему показалось, что закуски мало. Правда, по опыту Павел Васильевич знал, что после праздника он будет доедать остатки всю неделю, то есть до следующей пятницы.

Быстро сполоснувшись под душем, Урусов надел свежую сорочку и поменял носки. Когда до семи оставалось не более пятнадцати минут, Павел Васильевич вышел в прихожую, расправил стремянку и достал с антресоли большую картонную коробку.

В комнате Урусов уселся на диван, поставил перед собой коробку и раскрыл ее.

Ольгу Борисовну Павел Васильевич надувал всегда первой. Это была его любовь, а потому он накачивал ее воздухом с особым удовольствием.

С Ольгой Борисовной Урусов познакомился три года назад в центральном универмаге, и она сразу так понравилась ему, что он простоял у прилавка часа два, то есть до самого закрытия. Павел Васильевич не ошибся: Ольга Борисовна оказалась удивительно мягкой, тонко чувствующей женщиной, и в силу последнего обстоятельства он никак не решался сделать ей предложение, считая себя не вполне достойным этой благородной женщины. И только в последние полгода между ними наладились более или менее близкие отношения: Урусов решился нежно пожать ей руку, затем она позволила себя обнять, а еще через пару встреч они наконец поцеловались. Правда, и это пока что был чисто дружеский поцелуй. Во всяком случае, оба придавали ему именно такое значение, а Павел Васильевич объяснял это себе тем, что они умышленно сохраняют некую дистанцию, чтобы придать их отношениям хотя и не модный, но такой приятный романтизм.

Закончив с Ольгой Борисовной, Урусов усадил ее во главе стола, рядом со своим стулом и принялся надувать остальных.

Когда все гости, кроме одного, были рассажены по местам, Павел Васильевич достал из коробки Ивана, накачал его воздухом и отнес в прихожую. Там он прислонил Ивана к двери и отправился на кухню за спиртным.

Не успел Урусов закрыть холодильник, как из комнаты донесся смех и приглушенные голоса. Когда же он вернулся к столу, гости уже рассаживались поудобнее, передавали друг другу тарелки с закусками и обменивались приветствиями.

— А где же выпивка? Хозяин! — крикнул генерал, оглядывая стол.

— Несу, — ответил Павел Васильевич. Он поставил на стол водку и вермут «Букет Молдавии» — для женщин.

— Иван, как всегда, опаздывает, — откупоривая водку, сладострастно проговорил Трапезников.

— Музыку, музыку, — попросила Ирина. — Но не громко.

— Только натуральную, — уточнил генерал. — А то у меня от всех этих электрических появляется во рту вкус железа.

— Сделаем, — бодро сказал Урусов и включил магнитофон.

Едва Павел Васильевич сел на место рядом с Ольгой Борисовной, как в дверь позвонили.

— Ну вот, опоздавший пришел, — накладывая жене салат, сказал Трапезников. — Сейчас опять что-нибудь соврет: автобус сломался или в метро бомбу взорвали.

Урусов извинился перед Ольгой Борисовной, вышел из комнаты и вскоре вернулся с Иваном, от которого уже попахивало водкой.

— Всем привет! — поздоровался Иван и поднял вверх обе руки. — Простите, задержался. Только собрался идти домой, приходит начальник и говорит: «Спасай, Иван, трубу в кабинете прорвало». Я ему: «Алексей Петрович, вызовите слесаря. Меня люди ждут». «Нет, — говорит, — слесаря. Домой отправили — пьяный, собака». Пришлось чинить.

Как всегда, после первой рюмки все начали торопливо закусывать, и на некоторое время в комнате повисло молчание. Первым отложил вилку Иван. Он потянулся за бутылкой водки и, дожевывая, проговорил:

— По второй, а то что-то аппетита нету.

— Господа, еще картошечка будет, — вспомнил Павел Васильевич и поднялся. Заодно забрал со стола почти пустую салатницу. — Сейчас я еще подложу.

— Давай помогу, — предложила Ольга Борисовна, и Урусов с благодарностью посмотрел на нее.

Павел Васильевич знал, что Ольга Борисовна специально вызвалась ему помочь, чтобы наедине сообщить, как она без него скучала. Обычно после этих слов Урусов брал Ольгу Борисовну за руку, и они с минуту стояли молча, глядя друг другу в глаза. Затем Ольга Борисовна спохватывалась, смущенно выдергивала из его ладони пальцы и говорила: «Пойдем, а то подумают невесть что». «Да-да», — отвечал Урусов, после чего они возвращались к гостям. Но даже это короткое отсутствие еще долго вышучивали, пока кто-нибудь не переводил разговор. «Что, голубчики? — язвительно улыбаясь, спрашивал генерал. — Наворковались?» «А чем это они там занимались?» — вторила ему Ирина, и Павел Васильевич, краснея, начинал оправдываться: «Картошечки вот принес»… «Салатик»… — говорила Ольга Борисовна. «Смотри, смотри, покраснел, — указывая на него пальцем, ерничал Трапезников. — Такой с виду смирный»… «Да перестань», — одергивала его дородная супруга и тихонько толкала в бок локтем.

Супружескую пару Трапезниковых можно было смело назвать образцовой. В гостях они всегда сидели вместе, плечом к плечу, и Николай Семенович очень трогательно ухаживал за женой, а Марина Владимировна строго следила, чтобы муж не выпил лишнего.

После того как Николай Семенович выпивал свою дозу, Марина Владимировна говорила: «все», хотя сама продолжала пригублять. Впрочем, одну рюмку она умудрялась растянуть на весь вечер.

Глядя на них, Урусов всегда испытывал что-то вроде зависти. Его трогало даже то, что Марина Владимировна иногда покрикивала на мужа, а тот в ответ покорно спрашивал ее: «Что, солнышко?».

Павел Васильевич вернулся на свое место, а Ольга Борисовна принялась раскладывать по тарелкам дымящиеся картофелины.

— А я вот вчера прочитал в газете, что с первого января будут снижены налоги с физических лиц, — запивая рыбу лимонадом, сказал Трапезников.

— Вранье, — буркнул генерал. — Газеты всегда все врут. Я не читал их уже лет пять и очень хорошо себя чувствую.

— Тогда откуда вы знаете, что они врут? — с подковыркой спросил Трапезников и обвел взглядом присутствующих.

— Помню, — невозмутимо ответил генерал.

Павел Васильевич очень любил весь процесс застолья, но особенно ему нравилось, когда после второй рюмки завязывалась беседа. Не важно, о чем говорят гости. Главное, что в это время в комнате устанавливалась та необыкновенная атмосфера, благодаря которой каждый гость излучал вполне ощутимые флюиды семейственности.

В разговоре не участвовали лишь Иван и Ирина — одинокая анемичная женщина с печальной улыбкой. Правда, после первой же рюмки вина на щеках у нее появлялся румянец, а улыбка делалась немного кривой.

Каждый раз Иван с Ириной садились рядом, и до определенного момента он ухаживал за ней. По лицу Ирины всегда было видно, когда Иван позволял себе всякие вольности: то положит руку на колено, а то обнимет ее за талию. Чаще всего Ирина смущалась, а бывало и наоборот: игриво прикрикнет на него, оттолкнет руку, но не отодвинется, а даже как бы случайно склонится в его сторону. Но после нескольких отлучек в прихожую Иван становился совсем пьяным и не то чтобы забывал о своей соседке, но становился вялым и лишь таращил на нее глаза да иногда проделывал те же фокусы, но более грубо. «Перестань, — нервно говорила Ирина. — Опять выходил. Стоит же на столе». И Иван окончательно отставал.

Между собой гости не раз предлагали поженить эту парочку, считая, что тогда Ирина обзаведется постоянным румянцем, а Иван, возможно, станет меньше пить. Но дальше слов дело не шло.

После пятой рюмки гости изъявили желание потанцевать. Урусов включил магнитофон погромче и уменьшил свет.

— Интиму, интиму давай, — потребовал Трапезников, и все засмеялись. Образцовая пара тут же вышла на середину комнаты, а Павел Васильевич подошел к Ольге Борисовне, чтобы пригласить ее на танец. Ольга Борисовна согласилась, но взглядом показала на Ивана и пожала плечами. Тот, как это часто бывало, обмяк, наклонился вперед, и лицо его зависло над тарелкой с нетронутой картофелиной.

— Ну, Иван, — с досадой проговорил Урусов. — Опять ты…

— Эх, Ваня, Ваня, — хлопнул его по плечу генерал. — Что же ты, засранец, так пьешь-то?

Генерал был грубоватым пожилым отставником с богатым жизненным опытом и открытым характером. Его немного портила чрезмерная откровенность в деликатных вопросах — генерал, не стесняясь, мог сказать в глаза все, что думает о человеке. Но потом, устыдившись своей прямоты, он навязчиво лез с извинениями и предлагал дружбу. Эту некоторую душевную неуклюжесть генералу прощали. Бывало и посмеивались над ним, но в целом старого вояку любили и давно не принимали всерьез его грубоватую «правду».

Урусов подошел к Ивану, помог ему выйти из-за стола и повел его в ванную. Иван едва передвигал ноги, почти не держал голову, но не буянил и не стал перечить, когда Павел Васильевич поставил его на колени и наклонил голову над ванной.

— Не рассчитал немножко, — слабым голосом сказал Иван.

— Ничего, ничего, — ответил Урусов. Затем вынул из Ивана затычку и подкачал его воздухом.

В комнату Иван вернулся сам, без посторонней помощи. Он выглядел бодрым и повеселевшим, как в самом начале ужина.

— Ты поешь, поешь, — сказала ему Ирина и рядом с картофелиной положила ложку салата. — Мужики, пьете без меры и не закусываете, а потом ходите с разбитыми физиономиями.

— Не все, — проговорил генерал.

— А помните, — обратилась к гостям Ирина, — как в прошлом году он уронил вилку, полез за ней и уснул под столом?

— Да ладно, — пробурчал Иван.

Когда все отсмеялись, Павел Васильевич снова направился было к Ольге Борисовне, но тут музыка кончилась, и танцующие вернулись за стол.

Трапезников уже наполнил рюмки и постукивал вилкой по тарелке, чтобы привлечь внимание.

— Давайте выпьем за хозяина, — торжественно предложил он, и Урусову ничего не оставалось делать, как вернуться за стол. — Крепкого здоровья нашему дорогому Павлу Васильевичу!..

Урусов сидел рядом с Ольгой Борисовной и думал: «А что если положить ладонь на ее руку под столом? Никто не увидит. Иван, вон, все время — и ничего. Черт, неудобно»…

— Сколько лет его знаю, — продолжал Трапезников, — и каждый раз не перестаю удивляться: вроде и живет бобылем, а жилище содержит почище иной хозяйки.

— Ну при чем здесь жилище? — сказал генерал.

— А это тоже, — ответил Трапезников. — А как же — аккуратность очень много говорит о человеке. Аккуратный человек, он и в общении с людьми аккуратен.

— Ладно, — согласился генерал. — Пьем, конечно, за хозяина, но не за вымытый пол — это любой дурак может, — а за душу его человеческую.

Урусов сидел смирно, с прямой спиной и опущенным взглядом. Ему было приятно слушать о себе хвалебные слова и радостно, что все эти милые люди сидят за его столом. Павлу Васильевичу захотелось немножко продлить удовольствие, хотя бы ненадолго растянуть разговор о себе.

— Не люблю жить в свинарнике, — сказал он и посмотрел на Ольгу Борисовну. — Не терплю грязи. Человек тем и отличается от животного, что содержит свое жилище в порядке.

— А животные разве не… — начал было Трапезников, но Марина Владимировна ткнула его локтем в бок и тихо проговорила:

— Молчи. Куда лезешь?

— Так, значит, за тебя, Паша, — поднял рюмку генерал, и все потянули через стол руки, чтобы чокнуться.

Вторая половина вечера пролетела куда быстрей — с выпитым время набирало обороты, — и Урусов почти физически ощущал, как стремительно пролетают минуты и приближается конец праздника.

Часы показывали четверть двенадцатого. Генерал чинно вальсировал на тесном пятачке с монументальной Трапезниковой. Ее муж замысловато отплясывал под ту же музыку с Ириной. Иван нетвердой рукой ковырялся вилкой в тарелке, а Павел Васильевич с Ольгой Борисовной сидели во главе стола, словно молодожены, и, устало улыбаясь, смотрели, как гости танцуют.

Наконец все вернулись за стол. Трапезников сразу же принялся разливать остатки водки, но, не увидев своей рюмки, состроил недовольную мину.

— Лимит исчерпан, — сказал он и налил себе лимонада.

Как всегда, ближе к полуночи разговор почти замер. Гости изредка перекидывались фразами и не загорались, если кто-то пытался их растормошить. Видно было, что все утомились: генерал дремал в кресле с рюмкой в руке, Трапезников рассказывал Ирине, как правильно штопать носки, а Марина Владимировна, положив подбородок на плечо мужа, иногда встревала в разговор, но только для того, чтобы подчеркнуть его достоинства.

— Чего штопать, их выбрасывать надо, — пьяно бормотал Иван.

— Сиди уж, — пыталась отмахнуться от него Ирина.

— Да если я начну штопать, мне работать некогда будет, — не унимался Иван.

Урусов осоловело смотрел на гостей, но не слушал, а думал о своем: «Кажется, я сегодня немного перебрал. Еще со стола убирать…»

— Я помогу тебе прибраться, — словно подслушав его мысли, сказала Ольга Борисовна.

— Да, спасибо, — ответил Павел Васильевич и встал. — Чай-то кто-нибудь будет? Торт есть, — громко обратился Урусов к гостям.

— Будем-будем, неси, — за всех ответил Трапезников.

Ольга Борисовна принялась убирать со стола грязные тарелки, а Павел Васильевич ушел ставить чайник. Когда она появилась на кухне и поставила тарелки в мойку, Урусов как можно бодрее спросил:

— Хорошо сегодня посидели, правда?

— Очень, — ответила Ольга Борисовна. Она стояла посередине кухни и будто ожидала, что он еще скажет, а Павел Васильевич, как это с ним часто случалось незадолго до расставания, от волнения сделался молчаливым. Он тужился придумать какую-нибудь интересную фразу, чтобы если и не произвести на нее сильное впечатление, то хотя бы развеселить Ольгу Борисовну. Но в голове у него вертелась одна ерунда: «Завтра суббота», «На улице потеплело», «В Италии землетрясение…».

— А кстати, слышали, в Италии проснулся вулкан? — сказал он.

— Да, я смотрела по телевизору, — ответила Ольга Борисовна. — Хорошо, что у нас нет вулканов…

— Да, вулканов нам только и не хватало, — засмеялся Урусов.

Ольга Борисовна взяла торт.

— Я отнесу, — вопросительно глядя на него, сказала она.

— Я сам. — Павел Васильевич тоже взялся за коробку, накрыв ладонями ее пальцы. Какое-то время они простояли так, не говоря друг другу ни слова. От прикосновения к ее рукам Урусов испытывал какое-то сладостное возбуждение. Она же смотрела на него и кротко улыбалась, будто говоря: «Ну же… Я согласна…»

Чайная часть вечера прошла как-то скомканно — все выглядели сонными, а сам хозяин особенно. Когда же стрелки часов остановились на двенадцати, Павел Васильевич отнес на кухню почти не тронутый торт и чайник. Затем вернулся, по очереди выпустил из замолкших гостей воздух, сложил их и начал убирать в коробку.

Ольгу Борисовну он всегда оставлял напоследок — не хотелось прощаться. Когда он ее складывал, она смотрела на него немигающими голубыми глазами и улыбалась привычной улыбкой.

— До пятницы, Оленька, — сказал Урусов и погладил ее по голове.

За стеной раздался громкий хлопок, похожий на выстрел. Павел Васильевич догадался, что сосед-художник снова напился и ткнул в кого-то из гостей зажженной сигаретой. Это означало, что завтра он снова придет, будет просить резиновый клей и врать насчет надувного матраса, который надо заклеить и вернуть родственнику, или плести что-нибудь про велосипедную шину.

— А у нас все же лучше, — глядя в коробку, с задумчивой улыбкой проговорил Урусов. — Правда, Оленька?

15 января 1998 года. Четверг, 23:15.

Когда улеглась шумиха, связанная с происшествием на озере Сентерхилл; когда были подшиты и сданы в архив отчеты компетентных служб и специально созданные подкомитеты провели свои закрытые слушания; когда наконец высокие персоны, допущенные к государственным секретам, убедились, что проблема, хоть и не решена до конца, но, по крайней мере, перестала быть животрепещущей и острой — только тогда, оглядываясь на то, как разворачивались события, Зак Мерфи начал постигать, что на самом деле все началось днем раньше, в пивном баре «Снегирь» на Пенсильвания-авеню.

«Снегирь» был одной из самых почтенных забегаловок, расположенных на Капитолийском холме. Он находился примерно в трех кварталах от здания Конгресса и совсем близко от одного из самых сложных в криминальном отношении районов Вашингтона. Днем здесь любили обедать сотрудники Конгресса и журналисты, приходившие сюда на перерыв, когда в коридорах власти происходила какая-нибудь сенсация; в вечерние же часы «Снегирь» наполнялся федеральными служащими из доброй дюжины министерств и ведомств. Взмыленные, во влажных от пота рубашках, с животами, распухшими от высококалорийной, но малосъедобной пищи, которую можно извлечь из любого торгового автомата, они являлись сюда после напряженного двенадцатичасового рабочего дня, чтобы пропустить с друзьями по паре кружек пива, а потом нетвердой рысью мчались к ближайшей станции метро Капитол-Саут и садились на поезда, идущие в вашингтонский пригород — в Мэриленд или Виргинию.

Так повелось, что вечер четверга был «пивным днем» сотрудников Управления паранормальных исследований. Мерфи бывал на этих дружеских вечеринках нечасто, предпочитая проводить время с женой и сыном в своем доме в Арлингтоне, однако в последнее время дома ему было тяжко. Донна никак не могла прийти в себя после смерти матери, скончавшейся перед Рождеством, а Стива, похоже, гораздо больше интересовали магические карты, чем родной отец. Вот почему, когда Гарри Камиски, заглянув в его комнату в начале девятого, спросил, не хочет ли он выпить с ребятами пивка, Мерфи неожиданно решил пойти. В конце концов, подумал Мерфи, он уже давно не устраивал себе выходной, и не будет ничего страшного, если сегодня он явится домой на часок позже. Пусть даже при этом от него будет пахнуть «Будвайзером» — Донна все равно молча свернется калачиком на своей половине кровати, а Стиву на все наплевать, если только отец не откажется от своего обещания взять сына в субботу в магазин комиксов.

Выключив компьютер, Мерфи запер свой кабинет и присоединился к Гарри и Кенту Моррису, которые уже ждали его в вестибюле. На улице было слякотно и сыро, и пешая прогулка до «Снегиря», находившегося всего в пяти кварталах, не доставила Мерфи удовольствия.

В «Снегирь» они пришли самыми последними — завсегдатаи давно сидели на месте. В задней комнате пивной уже были составлены вместе несколько столов, и официантка сбилась с ног, обнося собравшихся кувшинами с пивом и тарелками с подсоленным поп-корном. Появление Мерфи вызвало у собравшихся умеренное любопытство — все-таки он в «Снегире» редкий гость. Как бы там ни было, для него сразу освободили место, и Мерфи сел. В Управлении он пользовался репутацией «сухаря» и знал это, поэтому он начал с того, что распустил галстук и велел смотревшему на него во все глаза молодому специалисту, недавнему выпускнику Йельского университета, перестать обращаться к нему «сэр» и звать его попросту Зак. Потом Мерфи налил себе первую из двух кружек, которые он себе обещал. Выпить пару пива, немного поболтать с коллегами, и домой — такова была программа, которой он намеревался строго придерживаться.

На деле же, разумеется, все вышло не так, как он планировал. Вечер оказался слишком холодным и сырым, а в «Снегире» было так тепло и сухо! Горящий газ уютно шипел под фарфоровыми поленьями в камине, и отсвет огня дрожал в стеклах множества спортивных фотографий в рамках, развешанных по обшитым деревом стенам. Приятная застольная беседа легко перескакивала с финала «Суперкубка», который должен был состояться на будущей неделе, на текущий кинорепертуар, а то вдруг разговор касался самых последних капитолийских сплетен и слухов. Официантка Синди, обслуживавшая их стол, хоть и носила кольцо, которое свидетельствовало о том, что она с кем-то помолвлена, вовсю наслаждалась знаками внимания, которые сотрудники УПИ наперебой ей оказывали, и это делало атмосферу за столом еще более непринужденной.

Между тем гулянка шла полным ходом, и пиво лилось рекой. После второго похода в туалет Мерфи заскочил в телефонную будку и позвонил домой — предупредить Донну, чтобы она не ждала его. Нет, он вовсе не пьян, просто очень устал — только и всего. Нет, он не будет садиться за руль — машину он оставил в гараже, а сам возьмет такси. Да, дорогая. Нет, дорогая. И я тоже тебя люблю. Спокойной ночи и приятных сновидений. После этого содержательного разговора Мерфи снова вернулся к столу, где Орсон как раз потчевал Синди бородатым анекдотом про техасского сенатора, проститутку и кастрированного бычка.

Мерфи даже не заметил, как пролетело время, и спохватился только тогда, когда было уже достаточно поздно и комната наполовину опустела. Один за другим сотрудники УПИ допивали «посошок», выбирались из-за стола и, надев свои куртки и теплые плащи, нетвердым шагом выходили в ненастную мглу. В конце концов, из полутора десятков человек за столом осталось только трое — Кент, Гарри и сам Мерфи, уже подошедшие к той опасной грани, за которой приятная эйфория переходит в тяжелый пьяный угар.

Синди тоже заметно поскучнела; от ее веселости и оживления не осталось и следа, и теперь ее лицо не выражало ничего, кроме раздражения. Собрав со стола пустые кружки, она принесла им еще кувшин пива, строго предупредив, что больше они не получат. Не нужно ли вызвать такси, спросила она, и Мерфи с грехом пополам удалось объяснить Синди, что, да, мэм, такси — это было бы неплохо, даже очень здорово, спасибо большое… Потом он вернулся к прерванному разговору, который, по случайному стечению обстоятельств, коснулся путешествий во времени.

Впрочем, ничего странного в этом не было. Несмотря на то, что о возможности путешествий во времени говорилось, главным образом, в самых путаных трудах по теоретической физике, сотрудники Управления паранормальных исследований живо интересовались этим вопросом. В этом заключалась их работа. Таким образом, не было ничего необычного в том, что Мерфи обсуждал со своими коллегами именно путешествия во времени — поздний час и огромное количество выпитого пива располагали к разговору именно на эту волнующую тему.

— Представьте себе… — Гарри громко рыгнул в кулак. — Пршу прщения… Так вот, представьте себе на минуточку, что путешествие во времени возможно. Значит, человек может вернуться в прошлое…

— Эт-то нельзя, — вставил Кент.

— Я знаю! — Гарри погрозил ему пальцем. — Я знаю, что это невозможно. Но давайте просто вообразим…

— Говорю тебе, это неосуществимо. Нереально, невозможно… Понимаешь? Я ведь тоже читал все эти книги, и я тебе точно говорю — путешествие во времени невозможно! Ни один человек не может… Ни одна страна еще не владеет соответствующей технологией.

— Да я не о том толкую, черт! Не о сегодняшнем дне. Я говорю о будущем. Когда-нибудь, скажем, через тысячу лет, кто-нибудь сможет… Вот о чем я тебе талдычу!

— A-а… Ты имеешь в виду наших отдаленных потомков, которые могут явиться с визитом в собственное прошлое? Ты это имеешь в виду? — В детстве Мерфи увлекался научной фантастикой, в которой часто говорилось о путешествиях во времени. На чердаке в его доме до сих пор хранилось несколько зачитанных до дыр книг Финнея и Андерсона, в чем он ни за что бы не признался приятелям. Научная фантастика — за исключением телесериала «Секретные материалы» — была в Управлении не в почете.

— Вот-вот! — Гарри яростно закивал. — Вот о чем я говорю. О том, что кто-то может прилететь к нам из будущего.

— Все равно это невозможно, — возразил Кент. — Даже за сто миллионов лет!

— Может, и невозможно, — вставил Мерфи. — Но давай просто представим себе это на минутку. Сделаем такое допущение хотя бы для поддержания разговора. О’кей, Гарри, допустим, кто-то из будущего…

— Не кто-то. — Гарри потянулся к полупустому кувшину и плеснул пива в свою кружку. — Много, много людей прилетят к нам… из будущего.

— Ладно, допустим. — Кент смерил взглядом уровень пива в кувшине и, как только Гарри поставил его на стол, долил пива себе, оставив на дне сосуда с полдюйма янтарной жидкости. — Раз святой Петр велит верить, давайте верить… Ну и где они тогда?

— Во-от! В этом-то все и дело. Об этом нам и твердят некоторые шизики… фижики…

— Физики, — подсказал Мерфи. — Такие, как я. Я есть то, что я есть и ничего с этим не поделаешь…

Гарри не обратил на него никакого внимания и продолжал развивать свою мысль.

— Так вот, если кто-то в будущем наушисся летать в прошлое, то есть к нам, в наш-время… — Он с силой ткнул пальцем в стол. — Тогда где же они?! Где эти хронопуп… хронопу-те-шест-вен-ники? Об этом как раз и говорил этот англичанин, как бишь его?.. Ну, тот, в инвалидной коляске…

— Хокинг.

— Во-во, Хокинг!.. Так он как раз и говорил: если пушешествие во времени возмжно, то где же тогда сами пушественники?

— Но разве не то же самое говорилось о пришельцах? — Кент слегка приподнял бровь и на мгновение перестал быть похожим на пьяного. — Этот итальянец, как его… Ферми, что ли?.. Однажды он сказал ту же самую штуку о пришельцах. И чем мы сейчас заняты? Мы ищем пришельцев!..

Тут Мерфи захотелось сказать, что из всех случаев наблюдения НЛО и похищения ими людей, которые ему пришлось расследовать за десять лет работы в УПИ, он еще ни разу не сталкивался со случаем, который можно было бы считать абсолютно доказанным. Он выслушивал показания десятков людей, которые утверждали, будто они побывали на борту внеземного космического корабля, и собрал столько размытых, любительских фотографий дисковидных объектов, что ими был битком набит его самый большой картотечный шкаф, однако за десять лет на государственной службе ему еще ни разу не довелось ни встретиться лицом к лицу с настоящим пришельцем, ни обнаружить ни одного чужепланетного корабля. Впрочем, Мерфи не стал распространяться на эту тему. Как ни пьян он был, он понимал, что сейчас не время и не место оспаривать целесообразность существования Управления или ставить под вопрос стратегию и методы его работы. Кроме того, Мерфи не считал Гарри и Кента настолько близкими друзьями, чтобы делиться с ними своими сомнениями.

— Это не одно и то же, дружище! Далеко не одно и то же! — Несмотря на то, что у него в кружке еще оставалось пиво, Гарри снова потянулся к кувшину, но Кент успел схватить его первым. — Если путешественники во времени существуют, то они смыва… скрываются. Никто не должен знать, что они здесь побывали! Это делается ради нашего же собственного блага, понятно?

Кент засмеялся сухим лающим смехом и вылил остатки пива в свою кружку.

— Конечно, понятно! Может быть, даже сейчас вокруг нас полным-полно людей из будущего.

— Ч-черт, ты прав, дружище! — Гарри резко повернулся к каким-то личностям, которые сидели за соседним столом. — Эй, вы, кто из вас прилетел сюда из будущего?

Незнакомцы неприязненно покосились на Гарри, но промолчали. Синди, которая вытирала столы и ставила на них перевернутые стулья, смерила компанию недовольным взглядом. Время шло к закрытию, и ей совсем не нравилось, что трое пьянчужек пытаются задирать ее последних клиентов.

— Ты что, собираешься устроить бучу? — пробормотал Кент. — Господи, да я же вовсе не хотел раздуть это!..

— Но ведь это действительно важно, дружище! Это наша работа, в конце концов. Может, поставим вопрос, чтобы это заведение лишили лицензии за то, что они тут принимают путешественников во времени без этой… черт!.. без «грин-карты»?

С этими словами Гарри выхватил из кармана свой значок в кожаном футляре, на крышке которого была вытиснена эмблема Управления, и с грохотом отодвинул стул. Мерфи понял, что пора вмешаться. Схватив Гарри за запястье, он с силой потянул его на себя, не давая ему встать.

— Эй, успокойся, слышишь?

Гарри попытался выдернуть руку, но Мерфи не отпускал. Краешком глаза он видел, как Синди подала бармену какой-то знак, и понял: еще немного, и их попросту вышвырнут отсюда.

— Успокойся же! — прошипел он. — И не вздумай показать значок, иначе мы все окажемся в каталажке.

Гарри свирепо взглянул на него, и на мгновение Мерфи показалось, что сейчас он его ударит, но все обошлось. Гарри пьяно ухмыльнулся и тяжело упал обратно на стул. Футляр со значком вырвался из его пальцев и покатился по столешнице.

— Черт возьми, парень, я ведь только пошутил, вот и все… Я хотел только заострить внимание…

— Я понимаю. — Мерфи слегка успокоился и отпустил его руку. — Понимаю. Ты просто хохмишь — вот и все.

— В-вот!.. Ты знаешь, и я знаю: этих вещей просто не бвает — и всс! Ну как их?.. Забыл, как называется…

— Да-да, я знаю. Мы отлично тебя поняли.

На этом все и кончилось. Кент уехал первым, Мерфи задержался, чтобы посадить Гарри в такси и проследить, чтобы тот не выкинул еще какой-нибудь фортель. Только после этого он кое-как натянул куртку и пошел к выходу, ненадолго задержавшись возле бара, чтобы украдкой сунуть пятерку в плексигласовый контейнер для чаевых, на котором было написано «Синди».

На улице не было ни души, ночь была морозной и тихой. Бледносерые клубы дыма из выхлопной трубы ожидавшего его такси плыли над бордюрным камнем, словно усталые призраки. Мерфи забрался в машину и назвал водителю свой арлингтонский адрес; потом он откинулся на заклеенное изолентой сиденье и стал смотреть в заиндевевшее стекло, за которым проплывал освещенный прожекторами купол Капитолия.

Путешествие во времени… Господи, что за дурацкая идея!..

История воздухоплавания — то есть полетов на аппаратах легче воздуха — не началась с «Графа Гинденбурга» и не закончилась с его гибелью. Тем не менее во всех этапах развития науки и техники внимание общественности всегда привлекают события экстремальные — великие рекорды или же страшные катастрофы. Но сенсации приходят и уходят, а трезвый анализ остается.

С тех пор, как человек поднялся на воздушном шаре и оглядел землю с высоты, прошло 215 лет. Как всем нам известно, в ноябре 1783 года Пилатр де Розье и д’Арланд поднялись над Парижем на воздушном шаре, построенном братьями Монгольфье. Подъемная сила теплого воздуха была наглядно продемонстрирована, но в том же году и в том же месте поднялся и шар, наполненный водородом. Несмотря на явную опасность водорода, образующего в соединении с кислородом гремучую смесь, взрывающуюся от малейшей искры, это направление в развитии аэростатов казалось тогда самым перспективным (гелий еще не был открыт).

И с того же времени восторг полета омрачала проблема управляемости — аэростаты летели, как говорится, «без руля и без ветрил», способные маневрировать лишь по высоте, используя невосполняемый балласт. Неудивительно, что всего лишь через год после первых полетов стали множиться проекты по управлению воздушными шарами. Так, в 1784 году инженер Ж.Менье предложил оснастить аэростат воздушными винтами, которые надо было вращать вручную. Существовали и другие проекты — от применения парусов до «упряжек» с орлами. Последнее, конечно, было шуткой. Но уже в первой половине прошлого века русский военный инженер И.И.Третесский разработал для управления воздушным шаром ракетный (!) двигатель. Но первый реальный полет на аэростате с паровым двигателем совершил француз А. Жиффар в 1852 году. Казалось, это должно было ознаменовать начало эры дирижаблей. Однако технология того времени была недостаточно развита для рывка в воздушный океан. Должен был появиться двигатель внутреннего сгорания, должны были появиться новые материалы. Должно было пройти еще пятьдесят лет…

— Владычица и мать всего сущего, — произнесла Лола, выпрямившись на ветру и простирая руки к небу, — Царица и Богиня, пошли мне знамение!

Ничего не случилось. В точности как вчера. И позавчера. Все три дня.

Лола опустилась на плед. И тут же ойкнула и принялась стряхивать с него опавшие сосновые иголки. Конечно, подумала она, хорошо было в городской духоте мечтать о том, что ей предстоит проделать весь ритуал обнаженной, как сама природа. Но, чтобы выполнить намеченное, пришлось в поисках укромного уголка забраться высоко в горы, где ветер воет в кронах и задувает даже в это тесное ущелье. Деревья роняют на тебя листву и хвою, пыль летит прямо в глаза и… и ты мерзнешь. Вся романтика «естественной жизни» быстро испаряется, и ты становишься просто голой, да еще и в гусиной коже.

«В этом-то все и дело, — подумала Лола. — Может, я и сказала все, как надо, но необходима еще и соответствующая степень концентрации. А как ее добиться — на таком-то холоде!»

Она вздохнула и поглядела на небо. Солнце клонилось к закату, краски были просто потрясающие. Проживая в Лос-Анджелесе, она часто глядела вверх, но перед ней обычно открывалось привычное для горожан зрелище: покрытый легкой дымкой небосвод, не небесно-голубой, а мутный, точно глаза у новорожденного котенка. Порою испарения окрашивали небо почти в бурый цвет, но даже в лучшие дни оно никогда не сияло такой глубокой, чистой голубизной, глядя на которую Лола чувствовала себя особенно голой и беззащитной.

Теперь голубизна по краям переливалась пурпуром и шафраном, а в зените сгустилась до индиго и густой сапфировой сини. И тишина вокруг — вместо привычного рева транспорта лишь ветер в верхушках деревьев. Странно, когда оказываешься вдалеке от городского шума, его начинает не хватать.

Три дня назад в 15 милях от Огайо она свернула с шоссе № 96 на север и, руководствуясь компасом и картой штата, сумела проникнуть в один из наиболее недоступных районов Сеспского заказника, где гнездились кондоры. Чтобы выполнить задуманное, ей было необходимо уединение. Друзья предупреждали: старайся вести себя осторожнее. Дым от костра или огонь в ночи может привлечь незваных гостей, сама подумай. Кое-кто лишь молча покачивал головой с таким видом, что было ясно — она поступает неразумно: гораздо безопаснее выплясывать нагишом, скажем, на бульваре Сансет, чем в дикой глуши.

Но Лола упрямо упаковала свою крохотную палатку, пропускающую ультрафиолетовые лучи, — роскошный подарок самой себе на последний день рождения, уложила одежду — не слишком много, но достаточно, чтобы укрыться от холода. С особым тщанием она уложила ритуальные Приспособления. И затерялась в дремучих дебрях. Тут и впрямь были самые настоящие дебри. Лола вновь уселась на плед и принялась растирать избитые ноги. Ее тело на не защищенных одеждой местах было ободрано в кровь, а на защищенных — пестрело синяками. В волосах у нее запутались сосновые иголки и веточки толокнянки, ее кусали осы, она видела гремучих змей и тарантулов — и они видели ее. При виде гремучек она было подумала о том, чтобы вернуться на шоссе-96 и поймать попутку, направляющуюся в город. Но прикинув, что опаснее — путешествие автостопом или встреча со змеей, — она сделала выбор в пользу змей.

Итак, Лола сидела и наблюдала, как сгущается тьма. Ее время, если верить книгам, это время Великой Матери. И Луна — ее символ. Лола поглядела на молодой месяц — она не слишком-то в этом разбиралась, но ему, должно быть, дней пять или шесть: Луна Девы, Луна Охотницы.

А в книгах говорилось, что при нарождающейся луне можно вернуть себе и девственность — стоит лишь правильно совершить обряд и произнести нужное заклинание в должном настроении. Лола вздохнула. Она могла твердить нужное заклинание бесконечно. Но настроиться должным образом никак не удавалось.

И все же вот она в нужном месте, в нужное время, в ночь всех ночей — самую короткую в году, — в самом сердце лета, и луна как раз такая, как нужно. В книгах говорится, что в это время года можно творить чудеса, творить обряды, которые призовут Ее к тебе. Именно для того Лола и купила лук. Это было весьма дорогостоящее приобретение. На зарплату кассирши не очень-то разгуляешься, но, увидев этот великолепный тяжелый лук несколько недель назад, она потеряла голову. Он не был сборным — она питала недоверие к сложным конструкциям, смахивающим на сцепленные в экстазе гардеробные вешалки; но это был настоящий лук, с двойным изгибом, лук из стекловолокна, с великолепным серебристым отливом, луноподобный лук, лук-полумесяц… и она не устояла. Симпатическая магия, подумала Лола. Серебро — цвет луны, цвет лука. Да и книга намекала, что Владычице можно угодить хорошим выстрелом.

Но управиться с оружием оказалось не так-то просто. Тетива была слишком туга для нее и, сорвавшись, уже успела пару раз сильно ударить ее по руке, оставив багровые рубцы и здоровущую царапину. Тем не менее, если пустить наугад несколько стрел в ночную тьму, появится шанс, крохотный, но шанс, что Сила откликнется на призыв: своего рода спиритическая лотерея.

Пора начинать. Солнце садилось, уступая небо Луне. Пока Луна царит над юным, полным надежд миром, пока грядет эта ночь — самая короткая ночь в году, — время принадлежит ей!

Она приступила к делу. Вначале очертила круг. Одна из книг рекомендовала для этого цветной мелок, другая — песок. Для верности она использовала оба способа. Честно говоря, у нее не было особого выбора, поскольку та крохотная площадка, на которой она ухитрилась разместиться, была усыпана галькой. В центре круга она водрузила валун и, прижав им веревку, чтобы обозначить диаметр, пошла по кругу, рассыпая песок и помечая камушки белым мелком. Она вытащила компас, определилась и начала выкладывать пентаграмму; верхний луч звезды указывал на север. Нахмурившись, она наметила пятый луч — звезда, разумеется, получилась слегка скособоченной, но исправлять ее было некогда. Сойдет, подумала она и начала выводить внутри пентаграммы буквы и символы, как того требовала книга.

И все время, пока она выкладывала из песка и выписывала мелком древнееврейские буквы и коптские слова, тот же внутренний голос твердил: а чего, собственно, ты хочешь? Она старалась не слышать его. В книге говорилось: превратившись в сосуд Бога и Богини, ты вольешь Силу в свою жизнь. Но что если сила и вправду снизойдет на тебя? Что тогда делать с ней?

Наполовину расписав символами третий луч пентаграммы, Лола выпрямилась, слегка запыхавшись, и поняла, что ответить на этот вопрос она не в состоянии. Честно говоря, она не могла пожаловаться на жизнь. У нее была крыша над головой, поклонники, одежда и еда, свободное время и деньги (впритык). Конечно, экономить приходилось, но это ее не слишком угнетало.

Но, может, в этом-то все и дело, подумала она. Может, в ее жизни самых обычных вещей хватает, а вот необычного-то с ней и не происходит. Ни великой любви, ни великой опасности. И, пока она стояла в раздумье, голос продолжал твердить: тебе точно этого хочется? что ты будешь делать, если и впрямь к тебе придет великая любовь? или великая опасность? Ты просто-напросто слетишь с катушек, вот что будет… Походило на правду. И все же Лола не могла избавиться от крепнущей уверенности, будто нечто важное обходит ее стороной…

Она принялась за дело с чистосердечным энтузиазмом увлекшегося химическими опытами ребенка. Она начала с кристаллов, но их то и дело разбивала кошка, сбрасывая с кухонных полок, где они должны были то ли поглощать, то ли испускать тепло и положительные вибрации. Кристаллы, надо сказать, не в ладах с кафельным полом — груду поцарапанного розового кварца, турмалина и других полудрагоценных камней Лола ссыпала в шкаф, да там и заперла. Затем она попыталась уловить ауру, но заработала лишь косоглазие, которым мучилась почти неделю. Потом пустилась на поиски ангелов — в последнее время новости ими так и кишели, — перечла гору посвященных им книжек, но так в точности и не поняла, как привлечь хоть одного. В одной из книг были очень толковые и подробные инструкции, но ей казалось, что на ангела, который позволяет призвать себя таким дурацким способом, времени не стоит тратить, и к тому же ни один достойный ангел на нее вообще не клюнет.

Лола увлеклась было силовыми линиями. Но поразмыслив, решила, что может потревожить какую-нибудь геологическую аномалию, а Калифорния в последнее время и так была не слишком благополучна в этом отношении. Лучше не будить лиха.

За магию Лола взялась в самую последнюю очередь: она откладывала ее на крайний случай, поскольку та казалась ей сложным, дорогостоящим занятием, да и книжек нужно было перечитать чертову уйму. А пособий и впрямь оказалось множество: магия альтернативная, магия натуральная, магия зеленая, синяя и белая, магия всяческих расцветок, каких и в магазине красок не сыщешь, ну, и, разумеется, кое-что о черной. Но черную магию она сразу отвергла, даже особо не размышляя об этом, просто из-за ощущения, что это «нехорошо».

Для Лолы всю жизнь было ориентиром «хорошо» и «нехорошо». А потому она никогда не возносилась на высоты духа, но и не опускалась в бездну порока, относясь и к тому, и к другому с явным подозрением. И верно, откуда взяться высотам духа или бездне порока в жизни служащей недорогого универмага? У нее и так хлопот хватало. Она цеплялась за сверхурочные, дежурно улыбалась покупателям и заискивала перед боссом, не заходя, впрочем, слишком далеко. Как следствие, покупателям она нравилась, поскольку улыбалась им больше, чем того требовали обязанности. Иногда такой подход приносил плоды: например, ей удалось наскрести целую неделю отгулов. Ну и остальной мир по отношению к ней для разнообразия решил «повести себя хорошо»: в чудную, солнечную пятницу она отметила время ухода, помахала боссу на прощание и отправилась укладывать вещи для путешествия.

Теперь же, когда она сидела на гальке у протекавшего в лощине крохотного ручейка, вся романтика куда-то испарилась. Пока она была дома, в пригороде, а за окном ревели проносящиеся мимо автомобили, эти далекие места казались ей Землей Обетованной: синее небо, тишина, телефон не звонит, громкоговоритель в универмаге не орет на служащих мир и покой. Беда в том, что тут, в глуши, природа озвучивает мир и покой по собственным представлениям: она презирает радиосвязь, но не имеет ничего против непрекращающегося ветра, который оказался гораздо холоднее, чем рисовалось Лоле дома. А звонкое птичье пение за сутки превратилось из сладостных звуков на лоне природы в назойливый шум, который мешал Лоле сильнее, чем вопли соседской музыкальной установки в два часа ночи… Потому что птицы поют не умолкая, а музыку в конце-концов все же выключают. Даже неясный лепет ручья начал раздражать ее: на ум приходило сравнение с неисправным клапаном слива в унитазе, но если клапан можно починить, то воду в ручье не перекроешь. А когда наконец птицы угомонились, ветер стих и она собралась немного поспать, появились кролики, восемь миллионов кроликов, живших в зарослях неподалеку и ночью решивших подкрепиться. Они шуршали, верещали друг на друга и изо всех сил изображали крадущихся бандитов, которые только и ждут, чтобы напасть из-за куста. Они царапали рюкзак, пытаясь пробраться внутрь, и пожирали все припасы, до которых могли добраться. Все это отнюдь не способствовало крепкому сну.

Лола спохватилась и со вздохом начала гнать от себя пораженческие мысли. Так дело не пойдет. Только положительные эмоции помогут добиться желаемого результата.

И вот круг размечен. Она встала в центр и глубоко вздохнула, сдерживая раздражение — это была последняя попытка. Она не однажды проделывала все это и всякий раз терпела неудачу. Она боялась показаться дурой, даже при том, что была тут одна-одинешенька, не считая, ветра. Но шумный ручей, темнеющее небо — все это, казалось, смотрело на нее… Уж они-то посмеются за ее спиной. А если кто-нибудь ее все же увидит… При этой мысли она содрогнулась. «Все-таки лучше довести дело до конца, — подумала она. — Я готовилась несколько месяцев. Я поклялась, что все исполню. И исполню, а потом вернусь домой и пошлю все к черту». Она повернулась к ветру спиной, и он внезапно стих, да и ручей примолк. Странно, но эта неожиданная тишина заставила Лолу напрячься. Но она тут же взяла себя в руки. Наклонилась, подняла два крохотных фонарика и вставила в них зажженные свечи. Затем на миг застыла, сжимая спичку в руке; сначала она решила выбросить ее за пределы круга, но книга рекомендовала делать это только в особых случаях, после соответствующих подготовительных ритуалов. Она осторожно положила обгоревшую спичку на камень у ног — сезон лесных пожаров еще не наступил, но это отнюдь не значит, что можно разбрасывать спички налево и направо. Потом поставила горящие фонарики по обе стороны плоского, валуна, который предназначила под алтарь, и вновь нагнулась, на этот раз уже за ножом. Согласно книге, нож должен был иметь черную рукоятку, но как раз тогда свободных денег у нее не было, и она решила, что кухонный нож вполне сгодится. В конце концов, это хороший нож с трехдюймовым лезвием из отличной нержавеющей стали. «Интересно, можно ли будет потом им пользоваться?» — подумала Лола.

Она прочла наизусть заклинания Стихий и Четырех Домов Небесных. Потом начала медленно поворачиваться, направив на кромку круга острие ножа и называя имена из книги, одновременно представляя себе, что из ножа исходит луч света, который поджигает границы круга. Покончив с этим, она приняла соответствующую позу — руки чуть разведены и протянуты вперед, ладонями вверх, ноги на ширине плеч — и дочитала заклинания. Она едва слышала собственные слова, потому что в голове у нее гремело: дура, все это сплошные глупости, ничего не случится, пустая трата времени…

Тем не менее она завершила заклинание и, как рекомендовала книга, на какое-то время застыла в неподвижности, «чтобы наполниться благословенным покоем этого места». На деле же поднялся ветер, продувая ее до костей, а шум воды усилился. «Пропади все пропадом, — подумала она. — Бесполезная затея».

Но Лола была упряма. Она подняла с земли лук и единственную стрелу, припасенную для ритуала, — белую. «Да снизойдешь ты ко мне стремительно и неуклонно, — пробормотала она, борясь с охватившим ее раздражением, — подобно полету этой стрелы: любимого твоего оружия».

Она наложила стрелу, поглядела вверх и оттянула тетиву, стараясь при этом не задеть синяки на левом предплечье. Наконечник стрелы слабо поблескивал в свете заходящей луны. Лола прицелилась чуть повыше лунного серпа и выстрелила.

Похоже, она опять неправильно обошлась с тетивой — та вновь ударила по руке. «Ой!» — только и сказала Лола, не сводя глаз со стрелы, которая поднялась в воздух, затем начала снижаться, стремительно исчезая из виду. Ветер вновь стих, и в полной тишине, опуская лук, Лола услышала, как упала стрела — то ли в кустарник, то ли на скалу. Ничего. Но она все стояла, глядя вверх, пока пламя свечей не начало трепетать. Закат почти погас, а в зените на мгновение вспыхнула слабая полоска света, словно блуждающая звезда. Лола вздохнула и покачала головой, осуждая собственную доверчивость. Зря она затеяла эту поездку. А может, не зря — хоть отдохнет на природе. Но…

…Та же полоска света внезапно вспыхнула вновь — на сей раз ярче и ближе, гораздо ближе, рассыпая на своем пути снопы искр. Свет вокруг падающего объекта напоминал статический заряд, сквозь шум ветра она даже слышала потрескивание, когда эта штука проносилась над головой и вновь сворачивала назад, вычерчивая в небе узкие слепящие перепутанные полосы.

Объект исчез из виду, а Лола все продолжала стоять, вглядываясь в синий сумрак над холмами. Тишина, потом странный отдаленный шум, потом вновь навалилось тяжкое, гнетущее молчание. Даже ветер стих.

Лола продолжала таращиться во тьму. Звук удара и траектория полета свидетельствовали, что объект упал на противоположный склон холма, всего за четверть мили отсюда.

«Меня это не касается, — подумала она. — Но что, если из-за этой штуки, чем бы она ни была, займется лесной пожар. Тогда это наверняка меня коснется в самом ближайшем времени, особенно если я так и останусь тут стоять…»

Она выбралась из круга, совершенно позабыв, что следовало открыть себе дорогу ножом, и, оскальзываясь на гальке, побрела туда, где лежали ее фуфайка, джинсы и кроссовки, поспешно натянула на себя одежду, а затем, подобрав лук и несколько стрел, направилась к перевалу.

Восхождение неожиданно оказалось трудным. Изодранная терновником, облепленная цепкими побегами толокнянки, Лола оступилась и, рухнув в невидимую ямку, чуть не вывихнула лодыжку, а потом, когда выбиралась, — и другую. Когда она взобралась на вершину холма, торжества не было — одно лишь раздражение. Волосы ее слиплись от сосновой смолы, исцарапанные руки кровоточили, из-за темноты она не видела, куда ставит ногу.

Разве что на склоне холма в крохотной лощине смутно голубело нечто.

Оно светилось! Не горело, хотя вокруг остро пахло озоном — и Лола поначалу даже закашлялась. Предмет был круглым, как мяч, примерно шести футов в диаметре, и светился в центре сильнее, чем по краям, — если это и впрямь были края. Этот предмет выглядел чуть-чуть размытым, словно немного нереальным, несмотря на свечение. По мере того, как Лола смотрела, нереальность усилилась: свет внутри голубого шара побледнел и померк.

И что-то там двигалось: темная фигурка на фоне шара. Что-то маленькое, шишковатое, спотыкаясь, бродило поблизости — по крайней мере, так это выглядело. Движения были неуверенные, беспомощные, точно у раненого животного.

Лола начала спускаться с холма — зигзагом, от дерева к дереву, цепляясь за мощные стебли, чтобы не скатиться прямиком, вниз. Ей некогда было разглядывать шар, поскольку все внимание уходило на спуск, а все тот же внутренний голос не умолкал: не стоит ввязываться в это дело! а вдруг они настроены враждебно? что если они утащат тебя, чтобы заняться своими инопланетными извращениями?

Лола выбралась из зарослей толокнянки у подножия холма и остановилась перевести дух. Темный силуэт стоял неподвижно, вероятно, оглядываясь. Теперь он казался светлее, возможно, потому, что сфера, на фоне которой он стоял, постепенно тускнела, становясь жемчужно-серой. Из глубины исходили остатки голубого света, они то разгорались, то меркли, словно сфера дышала. Существо не имело определенной формы: оно перетекало и менялось, порою и вовсе опадая, как утомленный осьминог, потом вновь вырастало, и тогда с остроконечной верхушки на Лолу глядели четыре маленьких и круглых темных глаза. По крайней мере, Лола решила, что это глаза. А чуть позади и сбоку, точно так же опадая и вздымаясь, бродили еще четыре таких же создания, только поменьше. На верхушках их подвижных тел тоже виднелось по четыре глаза — и все смотрели на нее. Потом создания поменьше прильнули к большому и застыли.

Детишки, подумала Лола. Она стояла там, не зная, что предпринять, но не сомневалась: перед ней инопланетная версия транспортной аварии. Однако, несмотря на испуг, ей и в голову не пришло, что нужно вызвать военных. Скорее, полагала она, пришельцам необходима какая-нибудь межгалактическая Выездная Ремонтная Бригада.

— Эй, — произнесла Лола, — я не сделаю вам ничего плохого.

Создания недоверчиво уставились на нее. Детишки сплющились. Существо побольше не пошевелилось. Когда нужен этот чертов универсальный переводчик, его никогда не оказывается под рукой, подумала Лола. Она попыталась поглядеть на случившееся их глазами: чужой мир, авария, из зарослей выбирается какое-то большое дикое животное и начинает рычать на вас. Но как убедить их, что она не просто животное?

«Наверное, их пугают мои размеры», — подумала она и осторожно придвинулась ближе. Детишки стали плоскими, как галеты. Существо побольше — их мама? — расплющилось, стараясь прикрыть их своим телом.

Очень медленно, осторожно Лола опустилась на землю. Потом оттолкнула от себя лук и стрелы и вновь поглядела на чужаков.

Сначала все оставалось без изменений. Потом, очень медленно, «мама» вновь приняла куполообразную форму, глаза на верхушке купола съехали книзу — она рассматривала лук. Миг спустя существо уставилось на Лолу. Под этим взглядом девушка слегка поежилась. Такие глаза бывают у акул в фильмах про обитателей моря: пустые, плоские, как черная галька… в них не было ни света, ни выражения.

Потом глаза «мамы» вновь переместились на верхушку купола. Создание передвинулось поближе — голубой свет вспыхнул ярче, освещая почву. Лола заставила себя не двигаться. Она смотрела на детишек, которые все еще оставались плоскими, точно крошечные лепешки, все их глаза исчезли. Но они тоже мерцали, и потому их попытка спрятаться казалась трогательной, хотя и безуспешной.

Мама подобралась к луку, не отводя взгляда от Лолы. Потом замерла, глядя на лук, и, выдвинув из тела маленькое щупальце, похожее на размытый пальчик, потрогала лук. Второй отросток ощупал наконечник стрелы. Это была охотничья стрела с острыми, как бритва, гранями наконечника. Лола видела, что грань разрезала крохотный пальчик практически надвое. Она не поверила свои глазам: пальчик немедленно сросся — ни крови, ни следа пореза.

Маленькие черные глазки вновь уставились на нее. Лола не отвела взгляд — точь-в-точь игры в гляделки с соседской кошкой. Обычно Лола сдавалась первой, но тут ставки были слишком высоки. Лола смотрела, затаив дыхание.

Существо-мама издало звук — первый за все это время и похожий на чуть слышный стон. Рядом с погасшим темным шаром детишки начали постепенно расправляться, теперь они походили на четыре яйца, острыми кончиками вверх. Дети осторожно двинулись по неровной почве поближе к матери.

А может, это их папа, подумала Лола. Но тут же отбросила эту мысль. Она была уверена, что это мама, хотя и не знала, почему. Детишки подошли и точно так же «осмотрели» лук и стрелы: с помощью пальчиков, которые потом втянулись обратно. При этом они издавали негромкие звуки.

Мама наблюдала за малышами, а Лола — за мамой. Когда детишки начали баловаться луком и стрелами, глаза существа разъехались по верхушке тела, чтобы наблюдать за всеми сразу. Лола невольно улыбнулась — по глазу на ребенка, вот это здорово. Многие матери на Земле дорого бы дали за такую способность. Один из детенышей отрастил себе палец побольше — что-то вроде крупной присоски — и натянул его на наконечник стрелы. Какое-то время он мусолил ее, потом отбросил, даже не порезавшись; но при этом тихонько всхлипнул.

Существо-мама застонало жалобно и сердито. Может, подумала Лола, это инопланетный вариант «Не трогай эту гадость, неизвестно, где она валялась раньше». Остальные малыши проделали точно такой же трюк, и теперь ощупывали камни и прутики, сосновые шишки и сухие пучки травы. Каждый раз чашеобразная присоска охватывала предмет, мусолила его какое-то время, потом выплевывала обратно. И каждый раз, заметила Лола, слабый свет внутри детишек разгорался ярче, а потом вновь пригасал, словно от разочарования.

Лола застыла с открытым ртом. Они же голодны, подумала она. Ищут что-нибудь съедобное.

— Вам нужна еда? — мягко спросила она маму. Та воззрилась на нее, и Лола не могла избавиться от ощущения, что существо ее понимает. — Вы читаете мысли или что-то в этом роде?

Она попыталась нарисовать в воображении еду: сухофрукты, хлопья, вяленую говядину — все, что взяла с собой. Вряд ли, подумала она, хоть что-либо из ее рациона окажется съедобным для чужаков, свалившихся невесть откуда.

Мама продолжала молча смотреть на нее.

— Что ж, — сказала Лола, поднимаясь с земли, — придется вам лезть со мной на верхушку холма. Посмотрим, подойдет ли вам что-нибудь из моих запасов.

Она медленно выпрямилась. Малыши отпрянули назад, сбившись в кучу. Слегка сплющившись, они уставились на нее всеми своими крохотными глазками. Но мама не двинулась с места: она по-прежнему внимательно наблюдала за Лолой.

— Пошли, — сказала Лола, подняла лук со стрелами и начала карабкаться обратно, вверх по холму.

Они последовали за ней, хоть поначалу и медленно. Сначала мама, за ней заковыляли детишки, все еще безуспешно пытаясь отыскать по пути что-нибудь съедобное. Несколько раз мама заводила глаза назад и вновь издавала тот же звук: не ешь эту гадость. Детишки послушались, побросали камушки и шишки и побрели следом, хотя и неохотно, как показалось Лоле. Они двигались не так быстро, как в тот миг, когда она впервые увидела их всего лишь несколько минут назад. «Устали? — гадала она, — или ослабли от голода? Надеюсь, сумею разыскать у себя в рюкзаке что-нибудь съедобное для них».

На подъем к вершине холма Лола потратила меньше сил, чем на спуск, несмотря на то, что сейчас совсем стемнело. На перевале она остановилась, убедилась, что существо-мама видит, куда нужно идти, и начала спускаться вниз. Похоже, внутри и вне магического круга все осталось точно таким же, как прежде — ни демонов, ни другой нечисти, — никто не кружил поблизости, разгневанный тем, что сначала его призвали, потом отринули. Какое облегчение! Тревожиться не о чем, кроме как о кучке голодных пришельцев, заглянувших на огонек перекусить.

Ты таких перемен добивалась? — прозвучал внутренний голос. Лола скорчила гримаску и, добравшись до подножия, оглянулась назад.

Мама и детишки уже спустились и прошлепали прямо к полянке, затоптав магический круг. Детишки, разумеется, остановились попробовать толченый мел. Лола пожала плечами и направилась к рюкзаку, подвешенному на ветке, развязала веревки и опустила его на землю.

— Вот, — обратилась она к маме, — скажи им, пусть подойдут и попробуют.

И начала опустошать рюкзак, выкладывая свой пятидневный запас еды около крохотной переносной печурки.

Следующий час приносил одно разочарование за другим. Детишки попробовали крупу и выплюнули ее. Потом корнфлекс и тоже выплюнули. Она предложила им сушеные абрикосы. Потом ломтики яблок — все это оказалось для них несъедобным. Та же участь постигла вяленую говядину. Малыши не один раз возвращались к говядине, пробуя ее и вновь выплевывая.

Лола уселась у печурки, скрестив ноги, развела огонь и состряпала быстрорастворимый суп, а потом остудила его до комнатной температуры. Детишки сгрудились вокруг алюминиевого котелка, но пробовать не стали. Лола обнаружила, что обменивается с мамой обескураженным взглядом, и поняла, что четыре черных глазка вовсе не такие невыразительные, как ей показалось поначалу.

— Им не подходит наша еда? — спросила Лола маму. — Или они у тебя такие разборчивые?

Мама издала жалобный, беспомощный звук. В нем было не просто раздражение, в нем слышалась тоска. Лола заметила, что детишки светятся не так ярко, как несколько минут назад.

— Ты права, — ответила Лола и вздохнула. Она опустила палец в суп и поболтала им. Детишки сообразили, окунули свои «пищевые» пальчики в котелок и миг спустя хором чихнули, забрызгав Лолу с ног до головы куриным бульоном.

— Ясно, — сказала Лола. — Возьмем на заметку. Никаких супов.

Она залила кипятком лапшу быстрого приготовления. Детишки занялись лапшой, потом выплюнули ее, но один из них отрастил еще несколько пальчиков и начал завязывать лапшу в узелки и размахивать ими в воздухе.

Мама застонала.

— Это еда, а не игрушка, — сказала Лола, чувствуя, как ее охватывает отчаянье. Постепенно она вытащила все свои запасы. Детишки отказались от сублимированного сухого мороженого (тут Лола была вполне с ними солидарна — оно и для человека, вряд ли годилось). Отвергли фрукты. Выплюнули конфеты. Лола попыталась кормить их с руки; зубов у них, вроде, не было, и занятие казалось относительно безопасным. Один из них почти вывернулся наизнанку, «натянувшись» на ее ладонь. Ощущение было странным: крохотное создание оказалось на редкость невесомым и походило на пластиковую сумку, наполненную теплым воздухом. Малыш забрался к ней на колено, и она безнадежно начала скармливать ему смесь сухофруктов. Он заглатывал кусочки по одному и так же по одному выплевывал, обстреливая ими печурку. Мама в очередной раз издала стон.

— Детишки, что с них возьмешь, — утешала ее Лола. Но свечение внутри малышей меркло.

— Они перепробовали все, — сказала Лола. — Все. Ничего им не годится.

Она уперлась локтем в колено и с силой потерла глаза. Другой рукой она удерживала малыша, покачивая его.

Что-то поскреблось по руке, держащей малыша. Лола вздохнула, открыла глаза и посмотрела.

Царапина на руке вновь начала кровоточить: видно, пока она карабкалась на холм или скатывалась вниз, она опять ободрала себе руку. Лола не обратила на это внимания: она вся была ободрана, так что царапиной больше, царапиной меньше… Однако это заметил кое-кто другой: малыш, устроившись у нее на коленях, приладил присоску к кровоточащему месту и всасывал кровь.

И голубое сияние внутри него начало разгораться. Какое-то время Лола просто бездумно глядела на него, не то усталость, не то растерянность мешали ей предпринять что-либо. Потом она поглядела на существо-маму.

Два глаза та направила на малыша, чье сияние усиливалось с каждой минутой, два других уставились на Лолу: казалось, все четыре глаза стали больше. Сначала она не издала ни звука, потом застонала, да так громко, что все малыши — и апатичные, и их более жизнерадостный собрат, встали торчком. Те трое, что не сидели у Лолы на коленях, прошлепали к маме со всей скоростью, на какую только были способны. Четвертый же с Жалобным хныканьем отдернул присоску. Но, когда он медленно сполз с Лолиных колен, и побрел к остальным, земля под ним светилась.

Мама и Лола поглядели друг на друга долгим взглядом. Миг спустя Лола уверилась, что даже если создание и не обладало телепатическими способностями, оно отлично сообразило, что к чему.

Мама начала уводить малышей от Лолы обратно на холм.

— Нет! — сказала Лола.

Мама остановилась и вновь поглядела на нее. Ее глаза, которые раньше казались Лоле такими невыразительными, глядели теперь благодарно, но решительно.

— Нет! — повторила Лола. Она начала кое о чем догадываться.

— Этот свет внутри — это он заставляет двигаться твой корабль, да? И вас тоже. Если вы не получите достаточно энергии, вы не сможете улететь и умрете.

Мама вновь взглянула на нее и побрела прочь.

— Нет! — воскликнула Лола, застонав от отчаяния. — Должен быть выход! Просто обязан найтись. Вы не можете вот так…

В кустах что-то зашуршало и Лола окончательно утратила самообладание.

— Чертов кролик! — сказала она, подбирая с земли камень. И застыла. — Точно, — произнесла она тихонько. — Кролики.

Она взяла лук и стрелы. Мама и детишки остановились, прошлепали обратно и теперь наблюдали, как Лола решительно прилаживает стрелу к тетиве, а потом бесшумно ныряет в кусты.

Остальное могло бы показаться забавным, не будь Лола в таком отчаянии. До сих пор она ни разу не пыталась стрелять по живой цели. Она тренировалась в стрельбе по неподвижным пластиковым мишеням. А тут ей пришлось охотиться в темноте, прячась в зарослях толокнянки. Она была вся исцарапана, и вдобавок, когда пыталась прицелиться, ее кусала мошкара. Ей хотелось плакать. Она уже потеряла несколько стрел понапрасну и теперь, когда их осталось так немного, боялась промахнуться.

Лолу спасла присущая кроликам глупость — а может, туристы избаловали их, прикармливая с рук. Как бы то ни было, пища, которую в изобилии раскидали по лагерю детишки, не годилась для пришельцев, но заинтересовала кроликов: они явно не могли противиться искушению. Первого, самого крупного, она подстрелила из укрытия, с расстояния семи футов, пока он поедал корнфлекс. Второго, который только что вылез из кустов, испугался и отпрянул, но чуть позже вернулся и занялся сублимированным мороженым, тоже настигла Лолина стрела. Хватит для начала, подумала она и вышла из зарослей. Подойдя к маме с детишками, Лола начала рыться в рюкзаке в поисках пустой кастрюльки и армейского финского ножа. Она дрожала — отчасти от непривычного напряжения, отчасти от страха, что все усилия были потрачены понапрасну. С уверенностью, поразившей ее саму, поскольку до сих пор она имела дело только с ободранным, разделанным и завернутым в пластиковую упаковку животным на прилавке супермаркета, Лола перерезала горло первому кролику и подставила под струйку кастрюлю…

Малыши сгрудились у кастрюли, опустили внутрь присоски и принялись за дело… Кровь первого кролика они осушили за несколько секунд. Лола и мама тревожно наблюдали за ними — но полминуты спустя сияние начало разгораться все ярче и ярче. Лола взяла второго кролика.

Теперь малыши напоминали приплюснутые лампочки на рождественской елке и явно ощущали довольство. Мама продолжала наблюдать за ними — и за Лолой. И обе пары глаз смотрели с очень похожим выражением.

Вскоре малыши наелись и, отвалившись от кастрюльки, плюхнулись на землю. Они лежали, сплющившись, а свет в них сиял все ярче.

Мама подождала, пока не отвалился последний малыш, только тогда прошлепала к кастрюльке и расправилась с остатком содержимого. Ее сияние тоже усилилось. Оно было не таким ярким, как у малышей, но тон стал глубже и пульсация заметнее.

Лола подняла кастрюлю и внимательно осмотрела.

— Хорошо бы приспособить вас мыть посуду, — сказала она.

Мама издала негромкий звук. Детеныши вновь распрямились и придвинулись к ней.

С минуту Лола и мама молча смотрели друг на друга.

— Какая жалость, что вы не умеете читать мысли, — сказала Лола.

Взгляд мамы ясно выражал, что телепатия — это еще не все.

— Вы хотите запустить ваш корабль и побыстрее вернуться домой, — сказала Лола. — Понимаю.

Мама повторила тот же звук и подтолкнула детишек вверх по склону.

Лола пошла с ними. На верхушке холма мама остановилась, уставилась на Лолу всеми своими глазами и громко застонала. Лола расшифровала это так: держись подальше, иначе можешь пострадать при взлете.

— Ну что ж, — сказала Лола. — Счастливого пути домой. И без лихачества на этот раз, ладно?

Глазки мамы быстро скользнули на верхушку туловища, потом съехали на бок. Она начала спускаться с холма. Малыши — за ней.

У подножия все они сгрудились около шара, который лежал, слегка зарывшись в землю. Сначала он был серым и холодным, точно камень, но они начали по очереди прижиматься к его размытой, туманной поверхности, словно пытаясь погрузиться в нее. Лола в точности не видела, что там делалось, но в конце концов все они исчезли внутри, и шар начал светиться и пульсировать, вобрав, подумала Лола, совокупное сияние существ.

Совершенно бесшумно шар поднялся над лощиной, прочертил дугу в ночном небе и помчался все быстрее, становясь меньше и меньше, пока не исчез окончательно. Ни грохота, ни вспышки света: просто звезда затерялась среди звезд.

Лола отвернулась и направилась обратно к лагерю. Круг был затоптан так, что его с трудом можно было различить. По всей стоянке валялись продукты — большей частью в совершенно непригодном состоянии. Чтобы собрать уцелевшее, ей предстоит нелегкая работенка.

Тут же поедал корнфлекс еще один кролик.

Нахмурившись, Лола натянула тетиву, прицелилась и выстрелила. «Все остальные поужинали, — подумала она, — чем я хуже?»

Спустя несколько часов, наевшись сытного горячего жаркого, Лола попыталась оценить результаты своего первого опыта в области магии. Поразмыслив, она пришла к выводу, что в общем и целом колдовство ей больше не потребуется.

Но в то же время Лола не забывала, что, согласно ее книгам, юная богиня-девственница, к которой она и взывала, была не просто патронессой лучников и охотников, она считалась еще и защитницей всех слабых и беспомощных, а также, хоть это и странно для девственницы, — покровительницей материнства и младенцев.

Но теперь это уже не казалось странным. Лола начала подозревать, что тут скрывалось нечто большее, чем она полагала прежде: что материнство не просто чисто биологическое явление — не более, чем девственность, — и что те, кто призывает богиню, должны быть готовы ко всяческим неожиданностям. Может, когда-нибудь позже… нет-нет, подумала она, ну ее, эту магию.

Кто-то схватил его за рукав. Незнакомец выпрыгнул из полумрака неожиданно — мягкий комбинезон, точно такой же, как у него самого, сливался с сумерками.

— Вы ведь с «Неуклонного»? — спросил неизвестный.

— Допустим, — он осторожно высвободил руку.

— Мне нужно в седьмой сектор.

— Ничем не могу помочь, — сказал он, — обратитесь к администратору. Правда, мест, кажется, больше нет.

— Знаю… — уныло ответил тот. — Там моя специальность никому не нужна. А в седьмой сектор идет только «Неуклонный».

— И что же у вас за специальность? — спросил он, чтобы отвязаться.

— Метеоролог.

— Не повезло.

Он попытался пройти, но парень преградил ему дорогу.

— Я вас умоляю… Мне очень нужно в седьмой сектор. Очень.

— Сочувствую.

— Послушайте, — незнакомец вновь вцепился ему в руку. — Все, что угодно… У меня… Я собрал… Моя кредитная карточка…

— На кой мне ваша кредитная карточка, — огрызнулся он, — а впрочем… Ладно. Я попытаюсь. Идите за мной.

Погрузка уже закончилась, и в чреве подъемника было пусто.

— Я отвлеку контролера, — сказал он. — А там действуйте сами.

Он так и не заметил, удалось ли парню пробраться на корабль, но не удивился, когда в дверь каюты тихо постучали и в образовавшуюся щель просунулся его новый знакомый.

— Я принес деньги. Как договаривались.

— Не надо, — ответил он великодушно. — Как тебя зовут?

— Джон.

— Это не имя. Всех людей зовут Джонами.

— Но я действительно Джон, — возразил тот.

Он пожал плечами.

— Джон так Джон… Как устроился, Джон?

— Неплохо. В трюме. Скучища там, правда. Сижу, стараюсь никому на глаза не показываться.

Он похлопал собеседника по плечу.

— Не бери в голову, Джон. Экипаж — сплошь арктурианцы да кшасы, они одного человека от другого не отличат. Навигатор — человек, но из рубки не выходит. Да еще третий механик, мой сменщик. Но этот — свой, не выдаст.

Новый знакомый нерешительно оглянулся.

— А можно… можно, я тут посижу?

Валяй, — согласился он.

Джон присел рядышком на койку. Какое-то время они сидели молча.

— Так куда ты направляешься? — спросил он наконец.

Парень нерешительно поглядел на него.

— А… ты не будешь смеяться?

— С чего бы?

— На Землю! — выпалил Джон и жалобно поглядел на него.

— Стало быть, у тебя и впрямь крыша поехала. Нет никакой Земли! Это всего лишь легенда!

— Да, — тоскливо отозвался парень, — легенда. Но… мне она снится… такая… такая красивая… океаны и…

— И океаны — легенда, — авторитетно заявил он. — На поверхности планеты не может быть столько воды. Это научно доказано.

— Но мне снится, — грустно повторил Джон. — Я ныряю в волнах… и солнце просвечивает сквозь них… и они поднимают меня так высоко, что захватывает дух, и…

Он вздохнул:

— Да будет тебе. А с чего ты взял, что эта самая Земля — именно в седьмом секторе?

— Не знаю… — Джон растерянно почесал в затылке, — кажется… мне говорил кто-то… да, точно, я слышал. От одного кшаса.

— Кшас — это серьезно… у них наследственная память, но тот, что тебе попался, наверняка был сумасшедший. Никто не знает, где Земля.

— Не может быть, чтобы никто не пытался ее искать!

— Может, и пытались. Что с того? — Он поднялся. — Послушай… мне надо на вахту. Если хочешь, можешь пока отдохнуть тут. Только воду не слишком-то расходуй. Я и так превысил норму.

…Его напарником был именно кшас — регулируя тягу в соплах, он так ловко манипулировал своими пятью щупальцами, что наблюдать за ним было одно удовольствие.

Наконец показатели на мониторах пришли в норму, и кшас замер, уставившись в пространство всеми тремя глазами. Не дожидаясь, пока третий механик погрузится в медитацию, он окликнул напарника:

— Эй, послушай! — Кшас сфокусировал на нем глаза. — Ты что-нибудь слышал о Земле?

Тот задумчиво хлопнул треугольным клапаном дыхательного отверстия.

— Странный вопрос, джон. Тебе что, жить надоело?

— Ты это к чему?

— Земля — легенда! Пора бы вам, людям, успокоиться и перестать ее искать. Ни к чему хорошему это не приводит.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы, люди, по природе вечные странники, потому-то вас так охотно нанимают на корабли. Но если какой-нибудь джон вобьет себе в голову, что ему нужно на Землю, все — пиши пропало. Он начинает носиться по всему космосу, как ненормальный. И, в конце концов, пропадает…

— Пропадает?

— Видно, забредает в такие дали, что оттуда и возврата нет.

— А она действительно где-то в седьмом секторе?

— Кто знает? — Кшас вновь похлопал клапаном. — К чему эти поиски? Вы, люди, живете долго. Очень долго. Если только не начинаете задавать глупых вопросов.

Он вернулся и растолкал Джона, спящего на койке.

— Пора тебе в трюм, приятель, — сказал он, — я тоже хочу спать.

Парень покорно поднялся и уже доплелся до двери, когда услышал оклик:

— Эй! Я тут поговорил с одним кшасом.

Джон обернулся и впился в него взглядом.

— Ну?

— Он говорит, искать Землю — дело опасное.

— Как там может быть опасно? — удивился Джон. — Там же так красиво!

— Откуда ты знаешь, дурень? Во сне видел?

Джон ничего не ответил, лишь покачал головой и исчез в глубине коридора.

Обычно даже самые важные шифрограммы принимали радисты. В экстренных случаях их доставляли бамперы — четырехрукие киборги, получившие прозвище «крепколобые».

Однако на сей раз с пакетом, содержащим приказ командующего флотом, на «Семпер-Ригель» явился специальный нарочный — молоденький лейтенант, совсем недавно прибывший на службу прямехонько из Средоточия, столицы Магникейтской Федерации.

Краснощекий, бравого вида блондин явно гордился свеженькими нашивками Младшего Блюстителя и нес свою миссию с важностью невероятной.

По стандартному земному времени была глубокая ночь. Однако дело отлагательства не терпело, и денщик-бантер немедленно отправился будить командира звена.

Гильярд Фейрборн спросонья разорался на киборга, потом осекся, вздохнул, поскреб густую светлую шевелюру и стал, кряхтя, выбираться из постели.

На борту этого огромного корабля, настоящей «летающей крепости», он чувствовал себя не в своей тарелке. Никак не мог привыкнуть. Как славно на родном и милом сердцу «Ямапункте»! Скромных размеров скиммер класса «Главус», сорок шесть Младших Блюстителей. Быстрей бы вновь очутиться на этом уютном скиммерке!

А на исполинском «Семпер-Ригеле» Гильярд Фейрборн терялся, переставая чувствовать себя хоть сколько-нибудь важным лицом, командиром звена из шести скиммеров. Экипаж «летающей крепости» — несколько тысяч человек. Это не умещалось в его голове.

Здесь Фейрборн был «одним из» — затерянным в толпе офицеров, равных ему по званию или даже выше.

«Нет, если по совести, — думал он, — то лучшие корабли — это привычные, принадлежащие Старшим Блюстителям петарды первого класса с экипажем в сто пятьдесят шесть человек. Крупнее и строить не стоит».

Бантер расплывался перед глазами. Фейрборн мрачно щурился на своего биоэлектронного денщика.

Пакет от командующего флотом — с нарочным и в такой час — не сулил ничего, кроме неприятностей.

— Ну что там? — пробубнил Фейрборн.

— Не могу знать, сэр, — гаркнул бантер. — Вся информация у курьера. Он не ввел меня в курс дела.

С этими словами бантер, ловко действуя четырьмя руками, достал из шкафа мундир и ботинки, тем самым дипломатически поторапливая офицера.

— Это срочно, сэр.

Фейрборн недовольно шмыгнул носом. Он давно подумывал отдать приказ переналадить «крепколобых» так, чтобы они не смели будить офицеров среди ночи.

— И что за нужда беспокоить именно меня, — проворчал он. — Есть же, наконец, командиры кораблей. Они бы мне с утра и доложили.

— Было велено доложить конкретно вам, сэр, — бесстрастно произнес бантер.

Фейрборн полузевнул, полувздохнул и покосился на часы.

— Нашли время для шифрограмм, — продолжал он ворчать. — Небось командиры скиммеров дрыхнут, меня одного подняли!

— Никак нет, сэр. Насколько я знаю, все пять капитанов сейчас присоединятся к вам.

При этом «крепколобый» держал мундир на одной из вытянутых рук.

— Приказано никого из личного состава «Семпер-Ригеля» не ставить в известность, сэр, — прибавил он.

— Ну и чудеса! — мотнул головой Фейрборн и тут же вскочил.

Ситуация не нравилась ему пуще прежнего. Уж очень все странно!

Что его разбудили — это полбеды. Настоящая беда, похоже, — этот посланец из Средоточия.

Фейрборн оттолкнул мундир и направился в ванную, по пути нудно ворча:

— Могли бы переправить приказ по быстрой связи на любой из скиммеров. А капитан утром передал бы мне содержание лазерограммы. Вот как надо, если по-умному. Какого черта посылать курьера за тридевять звезд?

— Не могу знать, сэр, — отчеканил «крепколобый». — Возможно, об этом следует спросить самого курьера, сэр.

Он заскочил в ванную раньше Фейрборна, включил душ и отладил температуру воды, зная обычные требования генерала.

— Только не слишком задерживайтесь, сэр, — заметил он напоследок.

Фейрборн досадливо плюнул роботу вслед и стал под теплые струи воды. Как же он устал! Как же он истрепался в последнее время — хотя с чего бы? Никаких изнурительных дел у него вроде бы не было…

Но он выжат морально. Разумеется, генерал в этом никому не признавался, но знал, что с ним творится что-то неладное.

Сейчас он принудил себя стать по стойке смирно под колючими струями.

Однако внутренняя бодрость не возвращалась. Вот досада!

И главное, у него нет ни малейшего резона ощущать себя старой развалиной. Ему только тридцать шесть лет! Он вторым закончил курс в Академии, вдобавок он уроженец Виктория-Стейшн, что тоже большой плюс в продвижении по службе.

Конечно, он всего лишь Младший Блюститель, хотя мечтал попасть в Старшие Блюстители — не пустили, рылом не вышел, то есть предки с изъянцем, недостаточно аристократичны… Зато сейчас он как-никак командир звена. На что жаловаться? И тем не менее он ощущал себя стариком — измученным, изнуренным, никчемным и к тому же перепуганным стариком!

Фейрборн взял кусок душистого мыла и принялся с яростью намыливать грудь, пытаясь хоть как-то прийти в норму. Однако и после душа генерал ощущал в душе все тот же неподъемный груз. Хотелось плюнуть на курьера и нырнуть обратно в постель.

Эх, сейчас бы таблеточку клеестика — и вперед, с новыми силами! Нервы сразу бы успокоились, мозги прочистились. Это просто безобразие, что клеестик объявлен вне закона. Еще каких-то тридцать лет назад, когда он был мальчишкой, все глотали клеестик, словно заурядные таблетки от головной боли, а теперь вот выдумали — противозаконно. На самом деле преступление — это отлучить народ от быстрого, эффективного и простого средства взбодриться. Как назло, фейрборнские тайные запасы препарата иссякли.

Фейрборн вышел из ванной и позволил «крепколобому» одеть себя, радуясь даже такому — механическому — участию.

Через десять минут он вошел в конференц-зал, где его поджидали четверо из пяти подчиненных ему капитанов: командир корабля «Райвальд» Эммельена Гориц (родом с планеты Харцхайм), командир корабля «Суидотал» Хсуин Ксанитан (родом с планеты Ксиаокинг), командир корабля «Сакибукт» Пахнахма Праеши (родом с планеты Пу-нарадж), командир корабля «Икемоос» Апанали (родом с планеты Коусрау).

Отсутствовала, как ни странно, лишь командир корабля «Дайчиру-кен» Леатрис Свентур (родом с планеты Лонтано), что было мало похоже на нее: до сих пор она являла собой образец исполнительности и аккуратности.

— Доброе утро, — угрюмо приветствовал командиров Гильярд фейрборн. Ответом был вялый хор голосов. — Извините, что пришлось побеспокоить вас в такую рань.

— Не стоит, — полузевая, произнес Хсуин Ксанитан. — Вина не ваша. Это все курьер.

Командир корабля Эммельена Гориц согласно кивнула. И у нее был заспанный и недовольный вид. Пара пуговиц на ее мундире осталась незастегнутой, но ни она сама, ни остальные этого не замечали.

— А впрочем, и курьера не стоит винить, — лениво промолвила Гориц. — Он лишь исполнитель, посланный командующим.

Раньше чем Гильярд Фейрборн успел что-либо ответить, дверь откатилась, и в зал вошли командир «Дайчирукена» Леатрис Свентур в сопровождении нарочного из Средоточия.

Присутствующие были поражены видом всегда спокойной и исполнительной Леатрис Свентур. Мертвенно-бледное, какое-то растерянное лицо. Походка, как у пьяной.

— Простите меня, — сказала она почти с порога. — Новости касательно моей родной планеты Лонтано. В том числе и… моей семьи.

Согласно штатному расписанию, она была третьим заместителем командующего флотилией Фейрборна — после Гориц и Апанали. Этой невысокой рыжеватой блондинке со светло-карими глазами и живым умом исполнилось всего лишь двадцать девять лет: самая молодая в группе командиров, старшему из которых было тридцать четыре. Впрочем, именно живой ум и подвел ее: она окончила Академию четвертой на своем курсе лишь потому, что любила спорить с преподавателями. Умей Леатрис приспосабливаться к обстоятельствам — непременно была бы первой на экзаменах да и назначение получила бы более высокое.

Курьер, румяный, слегка застенчивый юноша, выглядел взволнованным. Он прошествовал к большому столу в центре зала, браво отдал честь и рапортовал:

— Адъютант командующего флотом Гризмая лейтенант Джернольд Уиллистер. Прибыл из штаба Средоточия с пакетом.

Фейрборн ограничился вялой имитацией салюта, принятого у Младших Блюстителей, — слегка приподнял правую руку к левому плечу.

— Вольно, — сказал он. — Доброе утро, лейтенант Уиллистер. С чем пожаловали?

— Есть проблема, — отчеканил бравый лейтенантик. Было очевидно, что за формальным косноязычием он скрывает смущение. — Проблема на планете Лонтано. Вообще-то, это касается также всей Магникейтской Федерации… по крайней мере, Совет Двенадцати решил, что касается. Суд Справедливости для Новых Планет предупреждает нас, что… что это может иметь последствия. Они официально дают нам дозволение на ограниченный ответный удар.

— Ох-хо-хо, — не по уставу вздохнул командир звена. — Чтоб ему пусто было, этому Суду Справедливости для Новых Планет! Ладно, выкладывайте дальше.

— Всего лишь шесть дней назад утх-маа-дзерны доложили о возможном вторжении лонтанских вооруженных сил на Сий и на Мромросио. А те, в свою очередь, уведомили об угрозе остальных членов Суда Справедливости для Новых Планет. Данную информацию получат к утру и ваши корабельные мромрозии.

Сказав это, лейтенант Уиллистер невольно вытянулся в струнку, хотя слушавший его командир звена тяжело опустился в кресло.

— Так-так, — ворчливо произнес Фейрборн. — Терпеть не могу этих утх-маа-дзернов. Говорите в их пользу что угодно, но по мне существа, имеющие вид многоруких и трехголовых исполинских раков… бр-р!.. не хочу даже вспоминать о них.

— Не следует столь уничижительно отзываться о дружественных иносапиенсах, сэр! — мягко, но с упреком в голосе прервала его Леатрис Свентур.

Она была права: вряд ли сейчас стоило распространяться на темы достоинств и недостатков утх-маа-дзернов. Да и опасно вести подобные разговоры в присутствии младшего офицера.

Фейрборн раздраженно передернул плечами, однако спорить с Леатрис не стал.

— Ладно… Продолжайте доклад, лейтенант.

— Имел место… э-э… своего рода набег на Лонтано. Полагают, что источником неприятностей являются бастангалы. Впрочем, это пока не более чем предположение. Дело в том, что бастангалы не желают заключать долговременных мирных договоров ни с одним видом существ, освоивших дальние космические перелеты. В данный момент Суд Справедливости для Новых Планет уведомил непокорных, что их подозревают в незаконном военном рейде на Лонтано. Реакция обвиняемых пока неизвестна, и ССНП официально военных действий не предпринимал. Однако если бастангалы не прекратят агрессию, то ССНП готов пойти на самые решительные меры, дабы остановить беззаконие и преподать серьезный урок нарушителям. В случае если факт агрессии подтвердится, ССНП поддержит любые действия Магникей-тской Федерации против мятежной расы. Частью вашей задачи на Лонтано будет удостоверить или опровергнуть участие бастангалов в нападении.

— Какие же действия квалифицированы как агрессивные? — деловито осведомился командир звена.

— Рабочая схема такова, — пояснил Уиллистер. — Как мы полагаем, произошло вторжение на Лонтано, а также что-то вроде частичной оккупации планеты. Данная акция задумана с целью взять под контроль эту отдаленную космическую колонию и таким образом прибрать к рукам Жмаллирский торговый путь, пока его не освоили жители планет Магникейтской Федерации. Повторяю, это лишь предположения. — Тут он смущенно покосился на Леатрис Свентур: будучи лонтанкой, она болезненно переживала плохие новости о своей родной планете. Однако следовало договаривать правду до конца, и он прибавил: — Согласно нашей информации, некоторые районы Лонтано подверглись значительным разрушениям.

С заметной дрожью в голосе Леатрис Свентур сама добавила то, что ей пришлось услышать раньше:

— Потери среди лонтанцев еще не подсчитаны. Грейвсы-наблюдатели будут там не раньше чем через десять суток. Лишь тогда мы сможем узнать хотя бы примерное количество убитых.

— Почему такие сложности? — хмуро осведомился Апанали.

— Оуноу+иу заявили о своем желании первыми изучить ситуацию, — пояснил Уиллистер. — В качестве членов Суда Справедливости для Новых Планет они имеют на это законное право.

— Дело в том, что это недалеко от границы мира, подвластного Оуноу+иу, — снова вмешалась Леатрис Свентур, видя то, как мрачно набычились остальные командиры кораблей и сам Фейрборн. — Поэтому представители Оуноу+иу время от времени инспектируют Лонтано.

— И вы это терпите! — воскликнул Фейрборн. — Если я и мирюсь с нашими мромрозиями, то лишь потому, что они такие забавные. Трудно ненавидеть существа, которые столь похожи на милые мягкие игрушки, но эти оуноу+иуйцы совсем другое дело! То-то радости отчитываться перед бесформенными мешками со слизью, из которых торчит что-то вроде металлических спиц! Фу!

— Напрасно вы так, — сказала Леатрис Свентур, с упреком посмотрев на Фейрборна. — Они нам много и охотно помогали. Без поддержки этих, как вы их называете, мешков со слизью лонтанцы ни за что бы не выдержали первые сто лет колонизации, самые трудные и мучительные годы! Я искренне люблю оуноу+иуйцев и считаю, что они похожи на симпатичные ушастые шотландские волынки.

На это Фейрборн лишь фыркнул.

Касательно разных обитателей космоса у него было свое, особое мнение… Однако его старшие офицеры собрались для обсуждения совсем других проблем. Поэтому он обратился к Уиллистеру.

— Итак, к делу! Чего хочет от нас командующий флотом? И не проще ли было передать приказ по быстрой связи? Почему они прислали нарочного?

— Потому что с приказом командующего должны быть ознакомлены только вы и командиры ваших скиммеров. И никто больше. — Это было произнесено предельно официальным и торжественным тоном. Молодому человеку явно нравилась роль сверхсекретного посланца. — Данная информация имеет гриф «Абсолютно секретно» и будет передана для обработки той частью ваших специальных мозговых имплантов, которая зарезервирована для декодировки данных наивысшей степени секретности.

Казалось, молодой офицер лопнет от сознания своей значимости, закругляя эту сложную, высокопарную фразу.

— Так-так, — угрюмо бормотнул командир «Сакибукта» Пахнахма Праеши, нисколько не впечатленный торжественным тоном Уиллистера. — Стало быть, нам предстоит сделать нечто вопреки воле Суда Справедливости для Новых Планет, да так, чтобы ни один из шести входящих в него видов существ не проведал заранее, что именно мы намерены провернуть. Средоточие задумало собственную операцию. Это, конечно, их дело. А наше дело выполнять приказ. Но как быть с прикомандированными к нам инспекторами-мромрозиями? Они ведь члены Суда Справедливости для Новых Планет. И отправятся туда же, куда и мы. Глаза им не выколешь и уши не заткнешь. Все тайное очень быстро станет явным.

Уиллистер внимательно выслушал эту речь, но она не сбила его с толку. Как только Праеши умолк, курьер заявил:

— Я не уполномочен обсуждать возникающие проблемы и ничего не могу сказать по поводу вашего замечания. Мне приказано передать вам пакет с письменными указаниями, которые будут дешифрованы вашими мозговыми специмплантами. Затем я должен получить полное формальное подтверждение того, что приказ получен и его содержание понято. Корабельный компьютер даст добро на активацию ваших специмплантов и зафиксирует факт их работы. До факта передачи пакета я должен идентифицировать личность каждого офицера по исчерпывающей программе: подпись, отпечаток большого пальца и голосограмма.

— Чтобы потом точно знали, кого притянуть к ответу перед военным судом, — невесело усмехнулся Хсуин Ксанитан. — Мне нравится эта трогательная обстоятельность подготовки нашей казни.

— Хсуин! — недовольно одернул его Фейрборн.

— Командующий флотом Гризмай просил поставить вас в известность, — сказал Уиллистер, — что несколько кораблей Старших Блюстителей уже получили какой-то свой приказ и приступили к его выполнению.

На это известие все подчиненные Фейрборну командиры отреагировали ропотом недовольства. А Гориц даже скроила откровенно возмущенную физиономию.

— А им-то какого рожна тут нужно? — сердито осведомился Фейрборн. Теперь и его задело за живое.

— Их направляют для контроля, — пояснил Уиллистер. — Поскольку операция носит межрасовый характер, необходимы наблюдатели.

Закончив разъяснения, Уиллистер приступил к официальной процедуре. Он включил магнитофон, произнес начальную формулу протокола и затем добавил:

— Данная запись будет храниться в компьютере «Семпер-Ригеля» в сверхсекретном файле после того, как ее копия будет передана по быстрой связи в Средоточие командующему флотом Гризмаю. Запрещено делать любые другие копии данного протокола.

Магнитофон повторил инструкции, затем из его крохотного чрева выдвинулось два миниатюрных монитора — приспособления для идентификации отпечатков пальцев и образцов голоса.

— Готов протоколировать официальную процедуру, — доложил механический голос. — Проведена дистанционная идентификация мозговых имплантов. Результат удовлетворительный.

Командир звена Фейрборн брезгливо уставился на мониторы.

— Послушайте, Уиллистер, — сказал он, — дались вам эти глупые формальности! Думаю, будет вполне достаточно одних наших подписей.

— Извините, сэр, — смущенно ответил курьер. — Мне приказано провести тотальную идентификацию. Прошу прощения за причиняемое неудобство.

Фейрборн тяжело вздохнул.

— Дурацкие игры! — процедил он.

После того как были завершены все этапы идентификации и курьер окончательно убедился, что перед ним именно те, кому Гризмай велел передать приказ, лейтенант Уиллистер вытянулся в струнку перед столом и браво отбарабанил привычную начальную формулу, за которой шло в высшей степени необычное продолжение:

— Согласно присяге Младших Блюстителей, вы клянетесь хранить в тайне цель и задачи данной миссии, предоставлять информацию о ходе операции исключительно командующему флотом Гризмаю или его представителю после того, как тот предъявит мандат, заверенный лично Гризмаем. Неподчинение данному приказу или невыполнение какой-либо его части подпадает под закон о трусости в военное время или о государственной измене на поле боя. Повторяйте за мной: клянусь…

Фейрборн и пять капитанов его звена мрачно молчали. В своей жизни они получали немало сложных и даже страшных приказов, но столь явную угрозу слышали впервые.

У лейтенанта Уиллистера тревожно забегали глаза. Чуть дрожащим голосом он произнес:

— Повторяйте за мной: клянусь…

Его глаза с мольбой остановились на Эммельене Гориц.

— Клянусь, — нехотя произнесла она.

Вслед за этим раздалось еще четыре сдавленных «клянусь».

Повисло молчание. Уиллистер и капитаны смотрели на Фейрборна.

С каким-то злым рыком он наконец разжал губы и обронил:

— Клянусь…

После короткой паузы генерал прибавил много тише:

— …будучи под давлением.

Лейтенант Уиллистер чуть не подпрыгнул. Нервно облизнув губы, он обвел вопросительным взглядом капитанов. Те потупили глаза. В конце концов адъютант Уиллистер решил проигнорировать фейрборнский довесок к клятве. Гризмай прослушает запись, и, если захочет покарать Фейрборна за неуставное поведение, это его дело.

Уиллистер скороговоркой продолжил:

— Согласно присяге Младших Блюстителей, вы клянетесь во время операции не вести никаких записей касательно ее хода и не разглашать ее суть и детали в течение следующих пятидесяти лет по ее завершении.

— Какой сюрприз среди ночи! — саркастически произнес командир «Икемооса» Апанали. — Пятьдесят лет молчания: впервые от меня требуют такой клятвы!

— Так вы клянетесь или нет?

— Деваться некуда… клянусь.

Засим последовали еще четыре вялые клятвы.

Пауза. И опять:

— Клянусь, поскольку нахожусь под давлением.

Затем Уиллистер раздал бумаги всем шестерым, и они, завершив дешифровку, принялись за чтение.

Первым фыркнул Фейрборн.

— Это как же понимать? — с вызовом спросил он. — «В случае расхождения пунктов данного приказа с распоряжениями или командами других органов власти Магникейтской Федерации, данный приказ имеет полный приоритет».

Про себя он подумал: без порции клеестика такую хамскую депешу проглотить невозможно.

— Я полагаю, сказано вполне понятно, — не без вызова ответил Фейрборну лейтенант Уиллистер.

Ему начинало действовать на нервы, что воля Гризмая встречена в штыки этими, не Бог весть какими важными офицерами. Конечно, у них боевого опыта побольше, чем у него… однако он куда лучше них понимает, что такое дисциплина и субординация!

— Стало быть, наши действия могут войти в противоречие с мнением Совета Двенадцати, — задумчиво произнесла командир «Дайчирукена» Леатрис Свентур. — А если продолжить логическую цепочку, то можно представить, что наши действия в какой-то момент станут не по вкусу и Суду Справедливости для Новых Планет. Не нравится мне это…

— Я не думаю, что речь идет о Совете Двенадцати, — возразила Гориц. — Гризмай, видимо, имеет в виду, что в какой-то момент может произойти столкновение позиций Младших и Старших Блюстителей… Но это еще не катастрофа. Суд Справедливости для Новых Планет не поставит нам в вину ошибки, совершенные из добрых побуждений или по недоразумению.

— Давайте все же сперва дочитаем послание до конца, — предложил Апанали.

— Верно, — поддержала его Свентур. — Мы обязаны лететь на Лонтано и спасти планету. А формулировки приказа — это в конце концов дело десятое.

— Ну да, ты лонтанка, тебе это близко, — сказала Гориц. — А может быть, ты и права: рассуждать не стоит, когда где-то гибнут люди…

Они углубились в чтение.

Через некоторое время Фейрборн обратился к Уиллистеру:

— Насколько я понимаю, приказ сводится к следующим пунктам. Первое: мы становимся секретной ударной группой, подчиненной непосредственно командующему флотом Гризмаю. Он снимает с нас обязанность подчиняться кому-либо другому — в том числе и Совету Двенадцати. Второе: наша задача прибыть на Лонтано и вырвать планету из лап агрессора, не вступая в военный конфликт с бастангалами. Кажется, я правильно понял?

— Так точно, — согласился лейтенант Уиллистер. — Только я бы сделал одно уточнение: по мере возможности не вступая в военный конфликт с бастангалами. Вы должны, с одной стороны, защитить Лонтано, а с другой — всеми силами стараться не допустить эскалации конфликта.

— Весьма деликатная задача, — заметила Леатрис Свентур. — Как бы не шлепнуться на пол, сидя между двумя стульями.

Приказ был всеми прочитан. Фейрборн и его капитаны расписались в том, что распоряжение Гризмая принято.

— А если миссия сорвется? — спросила Гориц лейтенанта Уиллистера.

Тот удивленно уставился на нее.

— То есть?

— Не стройте из себя дурачка, лейтенант Уиллистер, — вмешался Фейрборн. — Что будет, если операция пойдет не по плану? Ведь не все зависит от нас и нашей воли исполнить приказ. Что тогда? Мы получим от Гризмая новые инструкции? Ведь мы, согласно этому приказу, не имеем права послать ему лазерограмму и информировать: у нас затруднения, что делать дальше?

— Гризмай предполагал, что такой вопрос возникнет, и велел передать на словах… — лейтенант Уиллистер величаво вскинул голову, — следуйте полученному приказу. Там все есть. Ничего непредвиденного не должно случиться. И не случится.

Все молчали. Было ясно, что их вынуждают действовать на свой страх и риск и в случае провала ответить за все собственной шкурой…

— Коль скоро вы ничего добавить к сказанному не можете, — веско произнесла Леатрис Свентур, — я хочу, чтобы вы официально зафиксировали мой вопрос.

— Пожалуйста, — без особого удовольствия отозвался лейтенант Уиллистер.

— Вопрос следующий: «Если обстоятельства вынудят нас предпринять действия, не оговоренные в приказе командующего флотом Гриз-мая, кто будет нести ответственность за результат этих действий?»

— Ваш вопрос официально зафиксирован, — зевнул лейтенант Уиллистер. — Еще вопросы есть?

Фейрборн вяло махнул рукой: дескать, прекратим фарс! Все ясно и дальнейшему обсуждению не подлежит.

— Вылетаем в семь, — приказал он. — Подготовьте к этому времени и корабли, и экипажи. Понимаю, срок невелик, но вы уж постарайтесь. Итак, в семь. Курс — планета Лонтано.

Пять командиров его звена отчеканили «так точно» и отсалютовали, приложив правую руку к левому плечу.

Командир «Дайчирукена» Леатрис Свентур и командир «Райвальда» Эммельена Гориц сидели за столиком в дальнем углу офицерской столовой «Семпер-Ригеля». Перед каждой ароматно дымилась чашка.

Однако они обращали мало внимания на вкус кофе. Не тем были заняты мысли.

После встречи с лейтенантом Уиллистером прошло не более получаса, но обе до сих пор не могли прийти в себя.

И загадочный приказ командующего флотилией и странная форма доведения этого приказа до командиров — все это еще полбеды. Они привыкли к беспрекословному подчинению и планы начальства не обсуждали.

По-настоящему беспокоило другое.

— Как тебе поведение Фейрборна? — спросила Гориц, задумчиво поигрывая ложечкой.

— По-моему, нашему шефу просто необходимо отдохнуть недельку-другую на борту «Семпер-Ригеля», — озабоченно отозвалась Леатрис Свентур. И прибавила, понизив голос: — Мне кажется, он на грани нервного срыва. В своем нынешнем состоянии генерал совершенно не способен руководить боевой операцией.

Лицо Леатрис Свентур оставалось спокойным, а взгляд ее можно было бы назвать даже рассеянным. Однако длинные красивые пальцы выбивали на столешнице нервную дробь.

Тут к их столику подошел командир корабля Апанали.

— Найдется местечко для меня? — спросил он.

Гориц меланхолично махнула рукой. Как только он опустился на стул, она вернулась к прерванному разговору.

— Нас заботит состояние Фейрборна, — сказала она. — Особенно в последнее время.

— Сейчас он не способен руководить операцией, — добавила Леатрис Свентур.

Апанали опасливо огляделся. За соседними столиками — никого.

— Тут и обсуждать нечего, — согласился он. — Сейчас я бы не доверил ему кофеварку, не то что жизнь экипажей. Похоже, даже этот желторотый хлыщ, посланец Стержня, заметил, что у нашего командира нервишки гуляют.

— Нам непременно следует обсудить сложившуюся ситуацию впятером, — заявила Гориц, имея в виду совещание командиров всех подчиненных Фейрборну боевых космических кораблей. — Я пригласила Хсуина и Пахнахму, но не уверена, придут ли они.

— Надеюсь, придут, — поддержала ее Свентур. — Не погибать же нам из-за того, что у нашего командира сдают нервы. Надо продумать тактику поведения. — Она отхлебнула кофе и снова отставила чашку: все еще слишком горячий. — Состояние Фейрборна…

— Это с ним уже не первый месяц, — перебил ее Апанали. — Словно в болоте увяз и не может выбраться. Никакого улучшения. Две недели назад он рассвирепел из-за пустячной ошибки своей старшей связистки Гайху. Выхватил из кобуры тайзер и чуть было не прикончил ее. Слава Богу, корабельный мромрозий вовремя остановил Фейрборна, а не то быть беде. Потом дело замяли: уговорили Тару Гайху не рапортовать начальству о происшедшем.

— Но самое опасное то, — сказала Свентур, — что он взял привычку не расставаться с церемониальной шпагой. А ведь это не просто холодное оружие, шпага лазерная. Несколько дней назад я случайно заметила, как он начищал клинок и разговаривал со шпагой, как с живой. Можете не сомневаться: он «сдвинутый». И это наше прямое начальство!

Свентур утаила самую убийственную деталь: то, что Фейрборн обещал выпустить ей кишки — в буквальном смысле слова, — если она доложит командованию о странностях его поведения.

— М-да, похоже, этот тип здорово осложнит нам жизнь, — сказала Гориц. — После того что произошло на Батресс, у меня нет желания доверять ему.

— И неудивительно! — воскликнула Свентур. — То, что случилось на Батресс, выходит за всякие рамки! У Фейрборна отказал электронный переводчик, он перестал понимать язык местных жителей — и вдруг ему померещилось, что они ведут себя как-то угрожающе. Не успели мы ахнуть, как он уже завопил благим матом: приказываю испепелить колонию! К счастью, в последнюю минуту успели урезонить.

Но ведь нельзя же постоянно хватать его за руку. В какой-то момент он может настоять на своем!

— Ты молодец, Леатрис, что не допустила кровавой бани на Батресс, — похвалил командир «Икемооса» Апанали.

— Да-а, попали мы в переплет, — задумчиво протянула Гориц, сердито сверкая своими зелеными глазами. — Судя по всему, нам предстоит новый Батресс.

В следующую секунду ее слова получили подтверждение.

В столовую ввалился молодой человек в новенькой форме лейтенанта Младших Блюстителей. Половина его лица распухла от ударов, другая половина была залита кровью. Он явно убегал от преследования, но силы его были, очевидно, на исходе. Он пошатывался и спотыкался.

Гориц, Свентур и Апанали разом вскочили. Им показалось, что они узнали в растерзанном и избитом парне курьера Уиллистера. Однако вспухший глаз, кровь на лице и на волосах не позволяли с точностью установить личность лейтенанта.

— Суд Справедливости!.. — несвязно выкрикнул молоденький офицер. — Лонтано… Скотство!.. Старшие Блюстители… Подонки!

Из коридора кто-то выстрелил ему в затылок, и парень мешком рухнул на пол.

Свентур кинулась к нему, по дороге призывая на помощь бантеров.

Не успела она опуститься на колени рядом с телом, как в столовую чинно вошли пятеро Старших Блюстителей.

Их предводитель жестом велел Свентур отойти в сторону. Молодцы-патрульные подхватили окровавленное тело и сунули в бело-голубой мешок, предназначенный для покойников.

— Что происходит?.. — растерянно пробормотала Свентур.

— Отставить! — рявкнул начальник патруля. — Продолжайте завтрак и не вмешивайтесь не в свое дело.

— Какого дьявола? — возмутился Апанали, наступая на хама в форме Старшего Блюстителя.

Тот одним ударом отшвырнул его, и пятеро патрульных покинули столовую, унося с собой бело-голубой мешок.

Гориц и Свентур наклонились над Апанали, который при падении повалил стол и расшиб голову.

— Со мной все в порядке, — сказал он, стирая кровь с губы и медленно поднимаясь. — Надо догнать этих негодяев и выяснить, что они затеяли.

Разъяренная тройка мгновенно выскочила из столовой с тайзерами на изготовку.

Но коридор был пуст. Они посмотрели налево — никого. Посмотрели направо — пустое пространство.

Патруль со своим страшным грузом словно испарился. Как они успели скрыться так быстро?

— Черт побери! — воскликнула Свентур. — Куда они могли подеваться? В какую сторону направимся?

Но все трое уже поняли, что поиски бессмысленны. И вообще, вся эта горячка с выхваченными тайзерами могла дорого обойтись командирам. Со Старшими Блюстителями не шутят.

Продолжать трапезу желания не было, и троица медленно побрела по коридору. Мало-помалу разговор вернулся в прежнее русло.

— Покинув «Семпер-Ригель», — сказала Свентур, — мы окажемся в полном подчинении у Фейрборна. Здесь мы еще можем пожаловаться на него, но как только отчалим от «Семпера» — законы субординации станут непререкаемыми. При желании Фейрборн может любого из нас вывернуть и высушить. Это тот случай, когда он получит реальную возможность устранить нас, а тем временем спровоцировать войну между космическими расами.

Она прикусила губу и помолчала, затем тихо выругалась — длинно и вычурно.

— Совершенно с тобой согласен, — с ухмылкой сказал Апанали.

Эммельена Гориц раздраженно махнула рукой:

— Не до шуток! Давайте решать всерьез. Что мы имеем? Сверхсекретный приказ, ради которого не поскупились послать за тридевять галактик спецкурьера. Мы документально подтвердили получение этого приказа. Теперь он сидит у нас в мозгах — в имплантах, которые, в случае неподчинения, легко могут спалить все наши нервные клетки. Так что мы очутились между молотом и наковальней. Если пойдем против Фейрборна и тем самым спасем свою жизнь, то в следующий момент нас автоматически уничтожат за ослушание. Хорош выбор!

— В таком случае перед нами сразу две задачи: нейтрализовать Фейрборна и не дать разгореться настоящей полномасштабной войне, — заключила Свентур так спокойно, словно предлагала взять еще одну корзинку с продуктами на пикник.

— Избежать войны можно, — солидно заявил Апанали, на что Гориц только иронически повела бровью: если бы все было так просто!

— А вот с Фейрборном справиться куда сложнее. Ума не приложу, как мы сможем «нейтрализовать» его.

— Есть еще одна проблема, — прибавила Гориц. — Это Старшие Блюстители.

— Да, Старших Блюстителей тоже придется иметь в виду, — задумчиво промолвила Свентур.

От эпитета «нордический» у многих проходит холодок по коже. Дело, конечно, не в суровом климате северных широт, где живут и совершают свои подвиги боги и герои соответствующей мифологии. Скорее, память подсказывает другое: «характер нордический…» — ну и так далее.

Знаменитому английскому писателю Клайву Стэйплзу Льюису, другу и соратнику Толкина, принадлежит образная и лаконичная характеристика нордической мифологии: «Холодная, распахнутая вширь, жестокая, сдержанная по колориту — и бесконечно далекая». Сказано будто специально об американском фантасте Гордоне Диксоне, в творчестве которого «нордические» мотивы — даже не существенный элемент, а сама суть.

Диксона традиционно причисляют к продолжателям «дела Киплинга» и «дела Кэмпбелла», к тем авторам «твердой» НФ, которые воспевают «бремя вооруженного землянина». Солдат есть оплот закона и порядка во всей обитаемой Вселенной. Он верен боевому знамени и чужд какой бы то ни было рефлексии. Английский писатель и критик Брайан Олдисс, человек прямо противоположных взглядов, в своей истории научной фантастики, «Шабаш на триллион лет», так оценивает эту плеяду писателей, потесненных в начале 1960-х «Новой волной» и занявших глухую оборону, но, впрочем, сравнительно быстро оправившихся: «Старые традиции не торопятся умирать. Из боевых порядков авторов-традиционалистов снова слышны призывы перестать окапываться и готовиться к атаке! Бравые вояки из „твердокаменных“ вылизывают до блеска сапоги, поправляют эполеты, надевают шлемы, проверяют обоймы своих бластеров. Словом, они готовы драться! Заметно поредевший строй ветеранов, где на правом фланге неколебимо стоят Джек Уильямсон, Пол Андерсон и Гордон Диксон, в последние годы пополнили молодые рекруты — такие, как Ларри Нивен и Джерри Пурнелль… Когорта научно-фантастических „ястребов“ (к которым по праву следовало бы причислить всех без исключения авторов журнала „Аналог“) продолжает изнурительную муштру на плацу, словно не замечая бушующей вокруг них жанровой революции!»

Сказано в духе Олдисса — хлестко, смачно и вызывающе «недипломатично». С чем-то можно поспорить, хотя, в общем, не далеко от истины. Но именно — в общем. Одна из «частностей», выбивающаяся из процитированной характеристики, носит имя «Гордон Диксон».

Его главным достижением в научной фантастике, действительно, стал цикл об идеальных галактических солдатах-наемниках, которым автор безусловно симпатизирует. Только странные эти «вояки»… Я еще вернусь к этому, а пока разберемся с «нордическим характером».

Поскольку наш специальный корреспондент был отправлен на спецзадание, о котором мы расскажем в ближайших выпусках, то ему на смену был послан стажер-наставник. Посланец бодро пообещал лечь на амбразуру и на все остальное, но редакцию не подвести. Однако первое сообщение от него оказалось сумбурным, трагичным и синдроматичным. Впрочем, судите сами.

Уважаемый главный редактор! Довожу до Вашего сведения, что, находясь при исполнении, я крупно пострадал, а потому мои дальнейшие репортажи зависают в открытом космосе.

Дело было так. Сижу я в ресторане отеля «Лакуна» и думаю о том, что скрывается в меню под названием «Рыба-фиш из продуктов полураспада». И тут, как мимолетное искажение магнитной парадигмы естества, входит в зал потрясная блондинка в красном парике и синих сапогах со шпорами. Я, в хорошем смысле слова, отпал. Думаю: если эта девица подсядет ко мне за столик, то я клянусь до конца жизни не подстраховывать четные номера астрала игрового!

Словом, первый сорт девочка, мягко говоря. Если не сильнее. (В личное дело прошу не вносить.)

— Ты здесь новенький, матросик? — спросила красотка и протянула мне руку в зеленой перчатке не то для поцелуя, не то для пожатия.

— Я не матросик! — сказал я, решившись ответить даме энергичным и мужественным рукопожатием.

— Это не имеет значения, — ответила девушка. — Я — Поля. Вернее, Магнитная Поля. Мы с Антареса будем, нездешние сами.

В этот момент я почувствовал, как у меня из наплечной кобуры выскользнул выданный в редакции «Если» наган 1898 года выпуска. Он непонятным образом прилип к моей новой знакомой в области ключицы. На его рукоятке красовалась серебряная пластинка с гравировкой «За беспорочную службу въ полицiи Урянхайского края». А девица оказалась начитанной:

— Вот уж не думала, что вам столько лет! — намекает.

— Да это не мой, — отвечаю. — Редактор вручил, Меркадер ему в парсек!

— Простите, — сказала Поля и незаметным движением спрятала наган куда-то под юбку. — Все новое так ко мне и липнет.

Тут неожиданно взметнулась в сторону Поли моя левая рука. Я с ужасом подумал, что впервые в жизни ударю женщину. Но — обошлось. С треском лопнул кожаный ремешок на моих часах, и они скрылись под юбкой моей собеседницы, притянутые неведомой силой.

Поля вздохнула и заказала две двойных «Братских могилы» с оливками. Не в моих правилах отказывать женщинам только из-за того, что наши магнитные поля расходятся на несколько гауссов. Или генри?.. В общем, я ее полюбил. Под влиянием турбулентности любовной психеи.

После третьего коктейля Поля прижалась ко мне и прошептала:

— Эй, морячок, а не найдется ли у тебя немножко времени для бедной нездешней девушки?

— О чем речь, Поля! — ответил я и сжал под столом ее руку. — Для тебя у меня всегда найдется время! В любом количестве!

— Да ты крутой! — восхищенно проворковала Магнитная Поля. — Может, у тебя найдется и ненужное пространство? Ведь оно такое отвратительное, такое одинокое, бесконечное и пустое…

Когда дама кладет глаз на мою двухкомнатную квартиру, я сразу трезвею.

— Мне надо выйти! — сказал я и стал подниматься из-за стола.

— Погодь, матросик! — услышал я вдруг грубый голос, и на месте Поли оказался здоровенный амбал под четыре метра ростом с глазами на двухметровых стебельках. Один глаз — синий — источал дружелюбие, а другой — багрово-красный — был налит жуткой злобой.

— Тебя за язык никто не тянул насчет времени… — начал длинноглазый.

— Времени навалом, — ответил я, — но мне надо выйти. Метаболизм, знаете ли…

— Хорошее время-то? С разрешением на право ношения или безотносительное?

— Время судьбоносное, первый сорт! — буркнул я и рванулся к двери.

Амбал бросился за мной, но зацепился глазом за светильник и рухнул со страшной руганью.

Я задержался на секунду над упавшим чудищем и сказал:

— А я ведь так верил тебе, Поля!

Тут подлая девка-амбал чуть не ухватила меня стебельчатым глазом за ногу.

До рассвета я проболтался у причалов, раздумывая, как быть дальше.

В конце концов я нашел приют: им оказался небезызвестный и даже пресловутый бар «Тормози!». Когда я вошел в продымленный зал, все смолкли, а какой-то гуманоид достал из-под стула мятый букетик искусственных цветов. Я спокойно заказал спиртовую настойку с сушеным профитролем и подсел к Старому Капитану.

— Тебя можно поздравить со свадьбой, парень? — спросил меня Капитан.

— С чего это вдруг?

— Видишь ли, малыш, по нашим традициям всякий, кто выпил с Магнитной Полей больше пяти коктейлей «Братская могила», автоматически считается ее мужем! У нас тут вся законность на страже прав женщины!

— Но я выпил только три! Да и женщиной ее назвать…

Старина Капитан рассмеялся:

— Да ты молодчина! Иначе тебе до конца своих дней пришлось бы платить ей алименты временем и пространством! Какая у тебя жилплощадь?.. Так вот, из двухкомнатной квартиры в любом секторе галактики в среднем у метаморфов-самогонщиков выходит до кубометра любого пойла. Естественно, в сусло добавляют свободное время, отклонения энтропии, квашеный принцип Паули…

— И вы терпите подобный грабеж? Да такую Полю…

Тут в зале грохнуло, бахнуло, и рядом вдруг оказалась Магнитная в женском обличье.

— Я не позволю таким тоном говорить о дамах! — сказала она. — Пусть мы даже перегоним на выпивку все время и пространство этого сектора Вселенной!

— Но зачем тебе, Поля, выманивать континуум у гостей астероида? Ведь чего-чего, а пространства-времени кругом навалом! — укоризненно покачал чем-то Капитан.

— Лучшие напитки получаются только из добровольно отданных ингредиентов! — ответила Поля. — Но торговля спиртным для нас не главное. При перегонке времени и пространства освобождается место во Вселенной. Точнее говоря, мы создаем на месте космоса истинно пустое место, которое можем использовать по своему усмотрению. А вам взамен дрянной жилплощади предоставим прекрасный виртуальный коттедж. Вот проводочек, подключитесь…

Я не обратил внимания на предостерегающий жест Капитана и дотронулся до проводочка со штепселем на конце. Свет на миг померк. Но ничего вроде бы не произошло, только у Капитана распушились усы, а бюст Поли вырос необычайно. Она не обратила на это внимания и продолжала:

— Подлинная свобода воли возможна только там, где нет ваших идиотских физических констант!

Капитан ей возразил, я тоже сказал что-то о свободе пить вволю, вмешались псевдокамни с соседнего столика, появилась еще выпивка…

…Утром я проснулся в отеле от жуткого грохота в дверь. Когда она слетела с петель, в комнату ворвались трое охранников. Я, признаться, волновался, что эти держиморды найдут спрятанный в спинке кровати бластер. Но они сразу же бросились к маленькой книжной полке. Рев административного восторга означал, что они нашли компромат на меня. Жандармы пригласили понятых и составили протокол об изъятии трех запрещенных книг, а именно: «Анны Карениной» Толстого, «Страданий молодого Вертера» Гете, а также «Ромео и Джульетты» некоего Шекспира В. Надо ли говорить вам, что ничего этого я отродясь не читал? Клянусь выслугой лет, эту макулатуру мне подбросили они сами. Кто-то всерьез испугался, что я так близко подобрался к зловещей тайне астероида. Тут же явился адвокат, похожий на носорога, только с одной ногой. Этот гад сообщил, что ввиду трудностей с колонизацией в этой части Космоса найденные у меня книги являются подстрекательством к самоубийству. Их хранение считается межгалактическим преступлением и наказывается распылением на мю-мезоны в трехдневный срок. Меня тут же доставили в подземный каземат седьмого уровня.

…Прошу срочно выяснить у зоопсихологов, бывают ли сумасшедшие тараканы. Ровно десять минут назад ко мне явился один такой шестиногий тип, хлопнул по плечу (вас никогда не хлопал по плечу таракан?) и сказал, что у меня большие заслуги перед его народом. Я просто теряюсь в догадках, кто из нас в настоящий момент мыслящий: я или это насекомое. Если это не сущий бред, то рыжий приятель (его зовут Нлгулл) обещал спасти меня из застенков Звездного Порта. В случае моей гибели и превращения в мю-мезоны прошу навеки оставить мое имя в штатном расписании журнала «Если». Таракан передаст данную служебную запи…

Коль скоро мне выпала редкая возможность высказать наболевшее, скажу о переводах: не верьте! Если вы видите какую-нибудь нелепость в русском тексте, это еще не значит, что она была у автора. Сколько я встречал дичайших ошибок, причем порой даже в довольно хороших переводах! То в викторианской Англии джентльменов приглашают в публичный дом, хотя речь идет о пабе, то есть пивной (по-английски буквально «public house»). То переводчик живописует военного: сидит офицер в ресторане, а «грудь его туники заляпана фруктовым салатом». И этот неряха преспокойно беседует с сенатором и его супругой. А все потому, что «фруктовым салатом» военные прозвали орденские планки — такие, знаете, пестренькие полосочки, которые носят вместо медалей, чтоб не слишком звенело. А «туника» — это «мундир» или «китель», и прошу вас, читая переводную литературу, помните об этом. Гражданские, особенно в будущем — Бог с ними, может, они и впрямь носят туники и тоги. Но военные, полагаю, и в будущем не станут обряжаться в античные хламиды!

С военными у переводчиков много хлопот. То они требуют срочно подвезти на позиции амуницию — хотя зачем в разгар боя нужны ремни и портупеи, неясно: ведь по-английски «ammunition» всего лишь «боеприпасы». Или вот: «Там лежали стволы, набитые порохом». Если бы переводчик смутился нелепостью фразы и посмотрел в словарь, то бочонки с порохом не превратились бы в стволы. А безоткатные пушки не стали бы загадочными безоткатными (и даже в какой-то повести «несжимаемыми») ружьями. Офицер, услышав приказ старшего по званию, не заорал бы «ай-яй-яй, сэр!», а ответил бы «Слушаюсь!» или «Есть!», потому что «Aye, aye, sir!» — это именно «Есть!». И средневековый негодяй не целился бы в положительного героя из непонятного жавелина и не носил бы вельветовый костюм — он, разряженный в бархатный камзол, наставил бы в грудь смельчака копье. Всадник не стал бы натягивать вожжи (впрочем, тут уже не ошибка перевода, а незнание реалий). При взгляде на симпатяшку-официантку космопроходец не чувствовал бы себя рогоносцем — он ощутил бы себя готовым к атаке на невинность красотки (horny).

«Навстречу мне по дороге ехал перамбулятор с женщиной-водителем». Кто знает, как выглядит эта жуткая машина? Никто? Так я скажу: четыре колеса, люлька с ребенком, ручка. «Perambulator» — это детская коляска (обычно сокращается в «pram», но в словаре есть)! И женщина, ясно, не за рулем — просто катит колясочку… А как вы думаете, кто такой «гопстер»? Гопник-гангстер? Почти. Это — член республиканской партии…

Бесперечь путаются слова «кремневый» и «кремниевый»: то покажут нам средневековый кремниевый пистолет (добавить бы еще германиевую шпагу и селеновую аркебузу — все утеряны пришельцами, что ли?), то, напротив, продемонстрируют кремневые транзисторы. Не иначе, как вытесанные вручную лучшим мастером племени Серого Медведя, Уыхом.

Подводит переводчиков и словообразование, вызывая к жизни жуткую птицу рыбо-ястреба. Это ведь был ястреб-рыболов, а переводчик как-то забыл, что примененный им тип словосложения обозначает гибрид или «нечто среднее между». Например: «звероящер», «козлотур», «овцебык» (если вам пришли в голову «короед» и «птицеяд» — это не то, второй корень в этих видовых названиях происходит от глагола «есть»).

Еще одна распространеннейшая ошибка: диалог. Например, речь идет о пропавшем ребенке. «Теперь нам его, думаю, уже не найти, — говорит один. — Живым…» — «Какой стыд!» — реагирует собеседник (между прочим, злодей). Вот именно — какой стыд для переводчика, и ведь сделавшего вполне удачный перевод, даже абсолютно правильно справившегося с неоднозначным заглавием книги — это был «Салимов Удел», где «удел» — это и название городка («владения, территория, поместье»), и «участь». А усеченное «Салим» (от «Иерусалим») напоминает о городке Салем, знаменитом самым крупным в истории Америки процессом над ведьмами. Так вот, перевод очень недурен, и тем досаднее ошибка: «What a shame!» означает вовсе не «позор» и не «стыд», а «какая жалость!». A «Cheese!» или «Say „cheese“!», часто встречающиеся в англоязычных книгах, — это вовсе не «сыр», а «улыбочка!» или «спокойно — снимаю!», в зависимости от контекста. Сыр тут ни при чем — просто при произнесении этого слова губы растягиваются в улыбку, потому фотографы и просят произнести его. Общее место, как и случай с «публичным домом» или «стыдом». А вот поди ж ты, раз за разом переводчики наступают все на те же грабли… Лучше бы попросту — «Скажи: изюм…»

Или, допустим, керосиновая проблема. То персонажи маются при свете масляной лампы на манер какого-нибудь Алладина, потому что переводчик поленился взять словарь и узнать, что «oil lamp» — это и керосиновая лампа, а не только масляная плошка. То, выйдя из самолета на летное поле, герой замечает: странно, мол, что нет запаха газа (помните: «Если вы почувствовали запах газа, звоните 04»). Только человек, в жизни не бывавший на аэродроме, может не знать, что на летном поле пахнет не газом, а керосином, потому что керосин как раз и есть топливо для современных самолетов. Аналогичная история — с «песком», которым что-нибудь начищают или шлифуют: в большинстве случаев это вовсе не песок, а «шкурка», наждачная бумага. Или вот еще: человек звонит в гостиницу и бронирует номер, а затем сообщает: «Я приезжаю завтра. Номер моего американского экспресса такой-то». Мол, встречайте! Вагон бы еще указал. На самом деле это номер кредитной карточки «American Express». Герой просто сообщал, как будет платить за номер.

А вот некий гангстер говорит о провинившемся чем-то перед ним бедняге: «Отправьте его в Детройт» — и никаких пояснений при этом не дается, словно речь идет о высылке революционера в глухую Сибирь. А между тем Детройт, столица автомобильной промышленности Америки, отнюдь не Шушенское и не Тьмутаракань. Это народная гангстерская забава — вроде более известных «цементных ботинок». Ненужный человек связывается и помещается в багажник автомобиля, который отправляется под пресс и на переплавку (не обязательно именно в Детройте).

Если речь зайдет о религии… увы, есть горе-толмачи, которые решили, что детективы, фантастику и прочую «несерьезную» литературу может переводить любой-всякий, поэтому знание Библии и религиозной литературы необязательно. Вот и выплывает на страницы переводов Желязны некто с «лампами рта его». А это Левиафан — «пламенники пасти его»… Кстати, в одном из текстов переводчик «пламенники» нашел. А наборщик и корректор превратили их — прости, Господи! — в «племянников». Или возникает святой Джон-баптист. Конечно, фантастика — она на то и фантастика, там и св. Айзек (Азимов) бывает, и св. Альберт (Эйнштейн). Но когда герой клянется головой святого Джона-баптиста, то должен ведь если не переводчик, так редактор, а не редактор, так старенькая вахтерша баба Клава — кто-нибудь! — вспомнить на худой конец картину с усекновением главы Иоанна Крестителя!!!

А вот герой — робот по имени Hoax. И его товарищ Уззия. А также Джонас, Джоб и Джереми. Если вам когда встретится этот перевод — знайте: роботов назвали именами ветхозаветных пророков, и в русском переводе Писания их имена звучат: Ной, Осия, Иона, Иов и Иеремия. Или такой пустячок: сидят это герои в монастырской келье, а в разговоре — пауза, стоит тишина, «только из розария доносилось щелканье соловья». Я видел оригинал: соловьев там не было. Только сухо щелкали в тишине четки. Четки по-английски — «rosary», а поскольку переводчик, как обычно, поленился посмотреть слово в словаре (выглядит-то знакомо!), он приплел к случаю соловья, здраво рассудив, что розарий сам по себе обычно не щелкает. И аналогичная история в другой книге — герои, собираясь на битву с нежитью, спрашивают священника, есть ли у него освященный розарий. Есть, ребятушки, есть — и розарий, и малинник, и грядки со свеклой…

Отгадайте-ка загадку: некто совершил убийство. «Что с ним сделали?» — осведомляется герой об убийце. И получает ответ: «С ним поступили по закону Мозаики». Три попытки! «Мозаика — это планета», — предположил один из моих знакомых. Нет, не так. «Убийцу разрезали на кусочки», — кровожадно сказал другой. Опять нет! «Это какое-нибудь особенное устройство общества, типа коллективного разума?» — подумав, осторожно спросил знаток фантастики. Увы! Mosaic law — это не что иное, как «моисеев закон». Следовательно, «око за око»… Эх, переводчики… бумаги на макулатуру!

Злодеяния горе-толмачей переполнили чашу терпения К. С отчаянным криком он выбежал из библиотеки, и лишь громкий топот указывал обитателям административного корпуса, по каким коридорам проносится землянин, сметая на своем пути кротких секретарш и усталых столоначальников. Впрочем, за очередным поворотом ноги вынесли К. именно туда, куда ему было надо. Он посмотрел на вывеску и хищно улыбнулся. Потому что вывеска гласила о том, что именно здесь находится оружейная лавка.

В торговом зале глаза К. разбежались в разные стороны и долго не могли сбежаться обратно. Все манило его, просило взять в руки, навести и бабахнуть… Некоторые виды оружия сами себя рекламировали, декламируя стишки о своих достоинствах, другие молчали, подавляя темной глубиной вороненой стали, хромированными инжекторами и матовыми диффузорами. Внимание К. привлекла скромная табличка с объявлениями.

Сегодня в продаже новинка: надувные дезинтеграторы для водных миров. Минимальная партия — 12 комплектов. Для двоякодышащих — скидка.

Обмен использованных баллончиков с 14 до 32 по местному времени, Двойные сифоны подлежат возврату.

Комиссионный отдел

В.Аверьянов из г. Москвы предлагает за умеренную цену лично им сконструированный боевой треножник. Разит наповал.

Петр Нечипоренко из г. Подольска отдает свое личное холодное оружие с оптическим прицелом системы «Coloon» (чертеж прилагается) за два билета на планету Транай.

Наконец К. выбрал себе оружие по вкусу и руке, но только собрался взять его, как темпорально-гравитационная ловушка рассыпалась, и он оказался в своем вагоне со стаканом в руке, словно и не исчезал. Как спасти нашего стажера-наставника? Поверят ли К. его друзья-товарищи? Ждем ваших сообщений, версий и всего, что создаст ваше воображение. В связи с обострением болезненных явлений редакция и администрация объявляют эмбарго на поставку спиртного в зону астропорта. Да здравствует культурный отдых! В следующее посещение непременно зайдите в казино. Чудеса и загадки Астероида ждут вас.

Сообщения с астероида принимали Эдуард Геворкян и Олег Жадан.

Анкета, опубликованная в первом номере нашего журнала, вызвала бурную реакцию любителей фантастики. Мы сознательно пошли на риск и не стали сужать выбор, публикуя номинационные списки и тем самым ограничивая читателей. Каждый, кто пожелал стать членом Большого литературного жюри, должен был сам назвать лучшие, по его мнению, рассказ, повесть и роман, опубликованные в 1997 году.

Согласно условиям конкурса, за первое место присуждалось три балла, за второе — два, за третье — один. Кроме того, мы ввели еще две позиции — лучший переводной роман и лучший фантастический фильм. Справедливо полагая, что зарубежный автор или режиссер (разговор о нашей кинофантастике — это слезы горькие!) уже получил свою долю славы у себя дома, мы решили отметить российского издателя и фирму, лицензировавшую фильм, поскольку именно они донесли до нас книгу и фильм. И еще мы попросили наших читателей не ограничиваться вышеупомянутыми позициями и откликнуться на «нехудожественные» материалы и рубрики нашего журнала. Читатель откликнулся, да еще как!

Членами жюри пожелали стать 428 читателей журнала. Их могло быть еще больше, но, к сожалению, по вине греческой типографии первый номер вышел с опозданием на месяц (с четвертого номера журнал «Если» печатается в Словакии), и многие не успели уложиться в отведенный срок.

Нас весьма порадовал внушительный список романов, повестей и рассказов, составленный поклонниками фантастики. Известно, что многие книги, датированные 1996 г., реально увидели свет в прошлом году. Мы решили не быть формалистами и учесть их при подсчете баллов.

Сразу скажем, что разрыв по баллам между авторами, возглавившими список, был весьма невелик. Еще одна или две анкеты, и результат мог быть несколько иным. Мы уверены, что в будущем году откликов будет больше. В этом заинтересованы и сами писатели, справедливо полагая, что самая престижная награда — читательская!

Итак, в первую пятерку по видеофильмам попали следующие (в алфавитном порядке) картины: «Звездная пехота», «Контакт», «Люди в черном», «Марс атакует!», «Пятый элемент».

Первый фильм, очевидно, оценен по пиратской копии, поскольку в лицензионном прокате он идет как «Звездный десант».

По переводным произведениям сложился интересный пейзаж:

Одинаковое количество баллов набрали романы Лоис М. Буджолд «Танец отражений» (Москва, «АСТ») и Гарри Гаррисона «Стальная крыса в гостях у дьявола» («Если» № 4, 1997 г.). Такой же паритет установился между «Схизматрицей» Брюса Стерлинга (Москва — Санкт-Петербург, «АСТ» — «Terra Fantastica») и романом Джонатана Летема «Хозяин снов» («Если» № 11). В группу лидеров вошел также «Нейромант» Уильяма Гибсона (Москва — Санкт-Петербург, «АСТ» — «Terra Fantastica»).

Наибольший интерес для нас, естественно, представляли оценки творчества отечественных авторов. В итоге по номинации «рассказ» в число лидеров вошли: Алексей Зарубин «Исцеление» («Если» № 7), Алексей Зарубин «Тигренок на привязи» («Если» № 12), Игорь Лебединский «Зеленая палочка» («Если» № 7), Ник Перумов «Русский меч» («Книжное обозрение»). Такая концентрация произведений малой формы из нашего журнала свидетельствует о том, что авторам рассказов, увы, почти негде печататься.

Среди лучших повестей были названы: Евгений Лукин «Там, за Ахероном», Евгений Лукин «Гений кувалды», Сергей Лукьяненко «Мальчик и тьма», Елена Хаецкая «Мракобес».

Список запомнившихся читателям романов показал, что современная российская фантастика держится, в общем-то, на плечах не такого уж большого отряда писателей. Лидерами стали: Андрей Лазарчук и Михаил Успенский «Посмотри в глаза чудовищ», Сергей Лукьяненко «Лабиринт отражений», Сергей Лукьяненко «Осенние визиты», Михаил Успенский «Там, где нас нет», Вячеслав Рыбаков «Человек напротив». Все было подсчитано, список победителей вложен в конверт и заклеен, осталось дождаться торжественного момента.

И вот, наконец, час настал…

Первоначально мы предполагали собрать победителей в редакции и «по-домашнему» отметить их достижения. Но тут же раздались голоса фантастов и фэнов, напомнившие о том, что пора бы и москвичам устроить свой праздник фантастики. Поэтому возникла идея проведения форума, на котором следовало в торжественной обстановке вручить призы.

Итак, 25–27 мая в Москве под эгидой журнала «Если» состоялся Первый Московский форум фантастики. В первый день работы Форума прошло расширенное заседание Творческого Совета журнала, на котором помимо добрых слов мы выслушали немало конструктивных замечаний и конкретных предложений.

Но главное событие было впереди…

С Крымского моста хорошо виден комплекс «Буран», расположенный в Парке культуры и отдыха. Белые купола и наш челночный корабль, слетавший на орбиту, выглядят весьма впечатляюще. Именно здесь и состоялось центральное событие Форума — вручение премии читательских симпатий «Сигма-Ф» («Сумма Фантастики»). Писатели и переводчики, критики и публицисты собрались 26 мая в зале комплекса «Буран». Представители радио и телевидения, ведущих газет взяли писателей в плотную осаду. Наверное, впервые во время такого форума была осуществлена одновременная работа с пользователями Интернета, которые могли напрямую задавать вопросы и тут же получать ответы. Даже Кир Булычев, с большим подозрением относящийся ко всяческим компьютерным новшествам, и то проникся значимостью момента и в режиме прямого диалога общался со своими почитателями. К сожалению, не смог приехать Борис Стругацкий. В своем приветственном слове он сказал, что хоть телом в Питере, но душой в Москве, вместе со всеми участниками Форума. Было много гостей из разных городов. В их числе Андрей Столяров, Николай Ютанов, Андрей Чертков, Александр Сидорович и Владислав Гончаров из Санкт-Петербурга, Юрий Брайдер и Николай Чадович из Минска, Сергей Дяченко из Киева, Евгений Лукин из Волгограда.

Разумеется, главным событием этого мероприятия стало вручение призов и дипломов читательских симпатий. Редакция «Если» вручила десять дипломов «За активное сотрудничество с журналом и вклад в развитие фантастики» критикам, переводчикам, публицистам и литературоведам, чьи имена и материалы наиболее часто упоминались в анкетах читателей.

Три ветерана отечественной фантастики — Кир Булычев, Владимир Михайлов и Борис Стругацкий — получили право дать имя доселе безымянным звездам. Писателям были вручены соответствующие сертификаты, а в «Каталоге звездного неба» появились три новых звезды — Алиса, Ульдемир и Арканария.

А теперь расскажем о лауреатах приза читательских симпатий. Итак, лучший фантастический фильм — «Люди в черном» (фирма «Видеосервис»). Лучшая книга зарубежного автора — «Нейромант» Уильяма Гибсона («ACT» — «Terra Fantastica»). Андрей Чертков, энтузиаст киберпанка и инициатор серии «Виртуальный мир», в ответном слове горестно заметил, что книга, получившая высшую оценку читателей «Если», вызвала в свое время решительное неодобрение реализаторов, о чем Чертков рассказал читателям журнала в предыдущем номере «Если» (статья «Роман с киберпанком»). От себя добавим, что Гибсону «дышала в затылок» книга «Схизматрица» Брюса Стерлинга, одного из адептов киберпанка, вышедшая в той же, ныне закрытой, серии.

И вот присутствующим демонстрируются три приза. Это серебряные композиции, которые по нашему замыслу должны обозначать сумму читательских мнений о фантастике или вообще сумму фантастики, к которой стремится наш журнал.

«Сигму-Ф» получили: за рассказ «Тигренок на привязи» — Алексей Зарубин из Санкт-Петербурга, за повесть «Гений кувалды» — Евгений Лукин из Волгограда, за роман «Осенние визиты» — москвич Сергей Лукьяненко.

На состоявшейся после этого пресс-конференции писатели отвечали на вопросы прессы, ну а после того каждого фантаста по отдельности взяли в плотное кольцо журналисты и телеоператоры. Часть писателей и журналистов дружно устремилась в «Буран» и в течение получаса находилась в «космическом полете» на этом имитаторе. Впечатления были весьма сложные…

Рассказ о событиях, имевших место на Форуме, можно вести долго, это воистину был праздник фантастики. Но мы уверены, что наших читателей больше волнуют проблемы современной фантастической литературы. Об этом, кстати, шел долгий и нелицеприятный разговор на закрытом заседании писателей и критиков, состоявшемся 27 мая. Пока рано судить о перспективах жанра, но, судя по предварительным оценкам, впереди трудная зима. Впрочем, не будем о грустном…

Анализ редакционной почты показал, что наряду с художественными произведениями читатели проявляют большой интерес и к остальным рубрикам журнала. Хртя для их оценки мы отвели мало места, все же удалось суммировать «фаворитов», и как раз по этим итогам на Форуме десять переводчиков, критиков и литературоведов были награждены дипломами журнала. Среди них Вл. Гаков и Е. Харитонов, О. Битов и И. Кветной, Д. Караваев и С. Ростоцкий…

Оценить эволюцию читательских предпочтений оказалось труднее. Так, например, по результатам предыдущей анкеты четко обозначилась склонность к твердой НФ, а ныне приз получает рассказ Зарубина, относящийся, скорее, к жанру фэнтези, и повесть Лукина — классическая социальная сатира. Впрочем, роман Лукьяненко стоит весьма близко к традиционной НФ.

Как уже говорилось, несмотря на кажущееся обилие авторов и книг, достойными внимания читателей оказались немногие. Мы полагали, что по каждой позиции, за исключением рассказов, наберется не менее сотни наименований. Увы, за пятый десяток не перевалили ни повести, ни романы, ни переводные книги. О фильмах и говорить не приходится — несмотря на обилие импортной продукции, более четырех сотен читателей топтались на шестнадцати названиях. Справедливости ради отметим, что два десятка читателей вообще игнорировали позицию по фильмам.

В итоге мы пришли к выводам не столь веселым. Фантастика сейчас в очередной раз переживает нелегкие времена. Многим может показаться, что сейчас не до нее, хватает и насущных забот. Но вот фрагмент из приветственного послания мэра Москвы участникам Форума: «Фантастика… воспитывает в людях умение мыслить нестандартно, находить нетривиальные решения возникающих проблем, оценивать отдаленные последствия научно-технических, экономических и политических идей. Именно такие люди нужны сейчас России для того, чтобы помочь ей выбраться из кризиса…» Мы абсолютно согласны в этом вопросе с Юрием Михайловичем Лужковым. Более того, мы уверены: не будет фантастики — не будет и таких людей…

Самые престижные американские премии были вручены в начале мая. Знаменитую премию «Небьюла» за роман «Луна и Солнце» получила Бонда Макинтайр, за повесть «Покинутое место» — Джерри Олтион, за короткую повесть «Цветы тюрьмы Аулит» — Нэнси Кресс, за рассказ «Световой корабль сестры Эмили» — Джейн Йолен. Женскую гегемонию чуть-чуть разбавляет звание «Великий Мастер», которого удостоился Пол Андерсон. Также вручили призы за лучшие публикации ведущие американские НФ-журналы.

Лауреатами журнала «Analog» стали: Тимоти Зан, за роман «Звездная песнь» (в переводе — «Рапсодия для ускорителя»), Грей Роллинз за повесть «Испытание», Брайан Плэйнт за рассказ «Уже на небесах»…

«Asimov’s» тоже определил своих победителей: повесть — Аллен Стил «Куда мудрец боится и ступить…»; короткая повесть — Билл Джонсон «Выпьем, господин посол!»; рассказ — Майк Резник «43 династии Антареса»[5].

ГАЛИНА Мария Семеновна

Поклонникам жанра М. Галина известна как литературный критик и переводчик фантастики. Здесь они готовы остановиться — и напрасно. На самом деле читатели хорошо знакомы с романами некоего «боевого» фантаста, под чьим именем прячется наш сегодняшний «дебютант», не желая до поры раскрывать тайны своего псевдонима. Что ж, дело его, то есть ее.

Мария Галина родилась в 1958 году в Твери, окончила университет и аспирантуру в Одессе, специальность — биолог, кандидат биологических наук (биология моря). С 1993 года — профессиональный литератор, член Союза писателей. Переводила К.Баркера, П.Страуба, Д.Джерролда и других англоязычных фантастов. Автор нескольких книг в стиле «боевой» фантастики и «космической оперы», написанных под псевдонимом. Область интересов — масскультура и мифология, биология, эволюция человека. Любимые писатели: Урсула Ле Гуин, Мэри Стюарт, Лоис Буджолд. Лучшим фантастом всех времен и народов считает Станислава Лема.