Веллингтон Торнхилл Букс, эсквайр, еще никогда в жизни не слышал звуков взрыва так близко. И, судя по ужасному зво­ну, стоявшему у него в ушах, маловероятно, чтобы он смог услы­шать такое во второй раз.

В лицо ему ударила волна мелких осколков, как деревянных, так и металлических, но он был слишком потрясен, чтобы ощу­щать какую-то боль. Вероятно, это все, что осталось от дверей камеры, а может быть, это были части той хитрой штуки, кото­рая его так крепко удерживала. Находился ли инженер, сконстру­ировавший это орудие пыток, там же, где он был перед взрывом? И что стало с охранниками? Время замедлилось. Казалось, оно неторопливо ползет мимо, словно скучный апатичный сон.

Он по-прежнему ничего не видел, но был благодарен судьбе за то, что его похитил джентльмен — тот самый, который не по­считал нужным вытряхнуть его из одежды, прежде чем прико­вать кандалами к стене. Только полный невежа мог позволить себе столь неджентльменское поведение. Его одежда послужи­ла, хоть и минимальным, но все-таки щитом от разлетевшихся щепок и обломков, однако, поскольку руки его были закрепле­ны у него над головой, все, что он мог сделать в этой ситуа­ции, — это только отвернуться, зажмурить глаза и надеяться на лучшее.

Сквозь гул в ушах в его голову просачивался какой-то новый звук — прерывистый вой клаксонов тревоги, сигнализирующий о проникновении в комплекс посторонних. Учитывая количе­ство динамита, которым подорвали двери в камеру, он решил, что это была полномасштабная атака министерства. Он ощутил прилив гордости. Приятно было почувствовать, как тебя ценят.

И тут из дыма и пыли возникла леди — впрочем, исходя из ее неуместного облачения, дама эта вряд ли была достойна та­кого звания. На ней были бриджи в тонкую полоску, аккурат­но заправленные в высокие сапоги, которые заканчивались выше колен. Но еще более тревожным обстоятельством, чем факт наличия брюк на этой «леди», было то, что пояс вокруг ее бедер был увешан динамитными шашками. В сапогах име­лось несколько карманов для метательных ножей. Ее корсаж был сделан из черной кожи и служил не только для того, что­бы поддерживать бюст этой хрупкой женщины, но также обе­спечивал удобное место для перевязи, которую она носила че­рез плечо. Все это дополнялось впечатляющей меховой шубой, которая развевалась на ней, как мантия.

В этот момент она почему-то замерла, и это показалось Веллингтону странным. Ее взгляд остановился на нем, но на лице не было выражения облегчения. Она словно оценива­ла его.

Наконец она опустила свои пистолеты и заговорила. Звон в его ушах уже поутих настолько, что он мог различать ее голос.

—   Так это вы Букс? — спросила она, пряча оружие в кобуру.

Веллингтон закашлялся, прежде чем ему удалось хрипло выдавить из себя:

— Да.

—   Ну тогда отлично. Было бы досадно проделать весь этот путь впустую.

Она вынула замысловатого вида ключ и вставила его в око­вы на его руках. Веллингтон с большим облегчением услышал металлический щелчок открывшегося замка, а затем еще один, когда она освобождала его лодыжки. Она сняла у него с голо­вы это хитрое устройство, утыканное множеством иголок, бла­годаря которому он был похож на подушечку для булавок. Он несколько раз быстро и энергично моргнул, после чего увидел лицо человека, который его допрашивал, — из спины у того торчали обломки двери. Было что-то поэтическое в том, что в итоге на него упал его же поднос с лезвиями, иглами и про­чими ужасными орудиями пыток, живописно украсив его труп инструментами его профессии. Рядом с телом мучителя лежа­ли двое застреленных охранников.

Обманчиво изящная ручка схватила Веллингтона за жилет.

—   Отложим знакомство на потом. А сейчас бежим, — ска­зала она, отрывая его от стены.

Веллингтон с удовольствием рассмотрел бы этого ангела-разрушителя получше, но она была, безусловно, права насчет того, что им нужно убираться отсюда, — причем, судя по отдаленному звуку голосов, который сейчас присоединился к реву клаксонов, делать это следовало быстро. Он покидал свою камеру в приподнятом настроении, а тусклое освеще­ние и гладкие каменные стены лишь служили напоминанием о том, что он до этого находился в глубине цитадели Дома Ашеров. Следуя за своей спасительницей по коридорам, осве­щенным факелами, Веллингтон все пытался сообразить, как это секретное сообщество бездельников смогло вычислить его положение в не менее секретном Министерстве особых про­исшествий.

За неимением возможности сейчас что-то записывать, Вел­лингтон тем не менее мысленно отметил для себя необходи­мость проинформировать директора о серьезных проблемах со службой безопасности у них в офисе. Но после очередного, третьего по счету поворота в совершенно идентичный камен­ный коридор с такими же рядами камер по обе стороны он уже не был уверен, что выживет и сможет поделиться с кем-нибудь своими соображениями по этому поводу.

—   А вы, собственно, знаете, куда идете? — спросил он слегка надтреснутым голосом.

—   Ну да, мы идем... — она немного притормозила на раз­вилке, переводя взгляд из стороны в сторону, — сюда. — Ее рука снова крепко дернула его за жилет, увлекая за собой.

Они подошли к еще одной развилке, точно такой же, как и предыдущие четыре; здесь она стремительно ринулась в бо­ковой проход и толкнула его в небольшую нишу в стене. Стук­нувшись затылком о камень, Веллингтон с ужасом сообразил, что им попросту манипулируют! «Это никуда не годится, — по­думал он, — даже в таких неординарных обстоятельствах».

—   Веллингтон Торнхилл Букс, эсквайр, — выпалил он, протягивая руку. — Рад познакомиться с вами, агент...

Одна ее рука зажала ему рот, а вторая выхватила один из спрятанных перед этим пистолетов. Мимо них пробежал от­ряд вооруженных бойцов, но она посмотрела на него таким же холодным и тяжелым взглядом, как и в камере.

—   Представляться вздумали? — резко прошипела она. — Вы что — псих?

Веллингтон, не сводя с нее пристального взгляда, повторил:

—   Веллингтон Торнхилл Букс, эсквайр и главный архива­риус Министерства особых происшествий. А вы кто?

У нее вырвался раздраженный вздох.

—   Элиза Д. Браун, оперативный агент. — Взгляд ее устре­мился мимо него, и под сводами подземелья эхом прогремел выстрел. Веллингтон обернулся и увидел падающего на зем­лю солдата, который по-прежнему сжимал свою винтовку. Она слабо улыбнулась. — В данный момент занимаюсь тем, что спасаю для министерства вашу задницу.

Веллингтон пытался приказать своему сердцу биться чаще, а легким — вдыхать воздуха побольше, чтобы можно было дольше бежать. Окружающий мир начал распадаться, разры­ваемый на части разразившейся вокруг них бурей.

Агент Браун протянула руку и вытащила из-за спины при­крепленную там небольшую пушку.

—   Просто бегите по этому проходу, Букс. Я буду сзади!

Пули вокруг него били только в стены и пол. Затем разда­лись три тяжелых взрыва. Мощности их не хватило, чтобы вы­звать обвал, но пещера усилила и удержала в себе эти удары. Веллингтон продолжал бежать вперед под очередным залпом оружейного огня. Но что это? Неужели стрельба прекрати­лась? Он больше не слышал ни топота солдат, ни выстрелов. На мгновение его окутала тьма, но уже в следующий момент он увидел впереди свет, который шел из открытого смотрово­го окошка, сделанного в стальной двери. Свет был ослепитель­но белым, ярче всего, что ему приходилось до сих пор видеть в жизни. Руки прижались к металлу и ощутили его прохладу. Вот он — путь на волю!

Звук чего-то тяжелого, передвигаемого по грязному полу, вернул его к реальности, которая была намного холоднее и жестче, чем мир за этими стенами. Они по-прежнему бы­ли заперты внутри крепости, и агент Элиза Д. Браун возво­дила баррикады, устанавливая перед запертой дверью пустые бочки.

Они спрятались за ними, прижавшись спиной к стене. Вел­лингтон взглянул на агента Браун через просвет между бочками.

—   Что вы делаете? — наконец спросил он; вдали по-прежнему надрывались клаксоны тревоги, а топот солдат становился все ближе и ближе.

—Думаю.

Положив внушительную пушку, которой она воспользова­лась ранее, у своих ног, она начала заряжать патронами свои пистолеты. Закончив, Элиза с удовлетворенным видом защелк­нула их и подняла дулами вверх; ее довольное лицо сейчас на­ходилось как бы в обрамлении грозного оружия.

Веллингтон удивленно поднял бровь.

—Думаете?

В двух дюймах от его головы в стену ударила пуля.

—Да, — спокойно ответила она, — мне всегда лучше ду­мается, когда в меня стреляют.

Агент Браун высунулась, окатив пространство перед ними шквалом пуль, которые либо попали в цель, либо заставили бандитов Ашеров держаться в укрытии. Взгляд Веллингтона метался из стороны в сторону, успевая заметить только тень от каски или кончик дула.

—   А вам не будет лучше думаться, если вы воспользуетесь вот этим? — спросил он, показывая на ее пушку.

—   Катерина — экспериментальная модель из нашего ар­сенала, — ответила агент Браун, имея в виду это внушитель­ное с виду орудие. — Я должна буду им сказать, что трех вы­стрелов явно недостаточно!

Проклятые «жестянщики»! Веллингтону удалось сдер­жаться, чтобы не выругаться вслух.

Она дала еще один залп, приподнявшись над их баррика­дой, после чего боеприпасы в обоих пистолетах закончились.

Браун прислонилась спиной к стене и взглянула на него; чем дольше она на него смотрела, тем быстрее таяла ее удовлет­воренная улыбка.

—   Букс, — наконец бросила она, — а где эта чертова вин­товка?

—   Какая еще винтовка?

—   Винтовка того солдата, которого я застрелила в коридо­ре! — сквозь сжатые зубы процедила она.

—   А предполагалось, что я должен был ее поднять?

Ее тяжелый вздох был прерван очередью пуль, ударивших в пол рядом с ними. Она раскрыла оба своих пистолета и пе­резарядила их. Агент Браун нерешительно взглянула на него, на мгновение заколебавшись. Затем один из пистолетов ку­выркнулся у нее в ладони, и она протянула его Веллингтону рукояткой вперед.

Оружие отскочило от его рук так, как будто оно только что было извлечено из раскаленной печи. Он мгновенно протянул пистолет обратно. Дулом вперед.

—   Проклятье, — выдохнула она, отводя ствол от себя.

—   Мадам, я профессиональный архивариус, и стал им не случайно!

—   Букс, мне нужен еще один стрелок! Какой мне толк сей­час здесь от какого-то библиотекаря?

—Архивариуса! — возмущенно возразил он.

Услышав крик по ту сторону баррикады, Элиза на мгнове­ние выглянула, после чего отклонилась влево и выпустила еще одну очередь. Веллингтон пристально смотрел на ослепитель­но белый луч, пробивавшийся снаружи. Свобода. Она была рядом, один поворот этой ручки, и они окажутся...

—   Не смейте! — крикнула агент Браун, заставив его вздрог­нуть. — Держитесь от двери подальше, Букс.

—   О чем вы говорите? — Почему бы им не продолжить этот разговор где-нибудь в другом месте, скажем, по ту сто­рону этой двери? — Там мы будем уже почти...

—   Мертвы, вы это хотите сказать? — закончила она; про­изнесено это было так твердо и уверенно, что Веллингтон на­хмурил лоб. — Эта дверь — смертельная ловушка. Посмо­трите на замок.

Механизм замка имел форму коробки из толстого металла размером с кулак мужчины, точнее, с кулак крупного мужчи­ны. От рамы двери отходили два металлических троса, которые заканчивались в кубе с наборным диском на боку и четырьмя металлическими усиками, тянувшимися вверх и скрывавшими­ся в каменном потолке над ними.

Веллингтон поправил очки на кончике носа, чтобы получ­ше рассмотреть цифры в окошках наборного диска. Он пони­мал, что вокруг продолжают летать пули, и некоторые из них били в стену у него прямо над головой, на миг вспыхивая ис­крами, высекаемыми в камне. Однако пули сейчас были для него не так важны, как эта загадка.

Краем глаза он заметил, что агент Браун вытянула ногу.

В горле у него пересохло.

—   Что вы делаете?

—Дверь заминирована и готова взорваться, так? — Она схватила динамитную шашку. — А я собираюсь ей в этом помочь.

Эта женщина явно сошла с ума, и относиться к ней нужно было соответствующим образом.

—   Но там ведь на подходе остальная часть вашей коман­ды, — сказал Веллингтон настолько спокойно, насколько это позволяла сложившаяся ситуация.

—   Видите ли, Букс, корона осуществляет финансирование нашего министерства не в полном объеме, поэтому мне был предоставлен выбор — либо подкрепление, либо взять с со­бой еще динамита. — Она показала ему шашку. — Я выбра­ла то, чему больше доверяю.

Пули барабанили по закрывавшим их бочкам. Несколько досок уже откололись. Долго их самодельная баррикада не вы­держит.

—   Бросьте ее, — крикнул он, стараясь перекричать шум стрельбы.

—   Что?

—   Бросайте! — настаивал он. — Я смогу разгадать этот замок.

Она подняла голову, и глаза ее прищурились, но в это вре­мя очередной шквал пуль заплясал по стенам; одна из них да­же прорвала рукав ее сорочки.

—Доверьтесь мне. Я точно смогу это сделать, мне нужен только момент, чтобы можно...

Агент Браун вынула из своей перевязи нечто, с виду похо­жее на значок с небольшим часовым механизмом размером с ноготь большого пальца. Она воткнула это в динамит и од­ним плавным движением сдвинула невидимый выключатель на миниатюрном устройстве.

Рука у нее была сильная, шашка полетела далеко, но даже при этом от взрыва Веллингтон почувствовал себя так, будто в голове у него звенит колокол Вестминстерского собора. Еще несколько секунд на них сыпались осколки камня, и только по­том гул затих.

Ему показалось, что она тихо пробормотала себе под нос: «Жулик».

Она снова взглянула на него, после чего стала доставать из других карманов и кармашков пистолеты всевозможных раз­меров и калибров.

—   Что ж, вот он ваш момент, Букс. Решайте задачку с замком.

Браун продолжала извлекать из своей перевязи все новые пистолеты. Очевидно, именно здесь им и придется защищать­ся, и теперь от Веллингтона Букса зависело, станет ли эта схватка последней для них или нет.

Освещение вокруг было довольно скудное, но какой-то специальный состав на цифрах внутри металлического ящи­ка замка придавал им фосфоресцирующее сияние. Он посмо­трел на набор чисел, букв и символов на дисках: всего их был двадцать один, на первый взгляд, выбранных случайно. Если бы они представляли собой три комбинации по семь или семь по три, шифр оказался бы попроще; но ему был нужен ключ. Простой ключ. Простой для тех, кто пользовался этим зам­ком регулярно.

«Дьявольски умно», — подумал он. Веллингтон восхищал­ся этим хаосом, этой непоследовательной анархией, кото­рая — как мог бы кто-нибудь заметить — отражала то, чем являлся Дом Ашеров...

—   Вы же сказали, что сможете разгадать его! — Браун про­должала палить в дым и летающую в воздухе пыль: выходит, кому-то удалось после взрыва выжить. — Место здесь не са­мое приятное для времяпрепровождения, приятель!

Ключ. Вот что ему нужно для решения этой головоломки — то, что придаст набору символов на дисках смысл. Веллингтон взглянул в окошко, ведущее к свободе, даже если свобода эта представляла собой громадную ледяную пустыню. Именно по­этому, видимо, Браун и была в шубе. Видимость ограничива­лась вуалью падающего снега, вой ветра усиливался. Ему нуж­но было знать больше. Где они находятся, черт побери?

Вопрос, конечно, довольно глупый, но это казалось важным.

—   Агент Браун, могу я спросить, откуда вы родом?

Браун бросила на него непонимающий взгляд.

—   Не поняла.

—   Откуда вы родом, агент Браун? По вашему говору я могу определить, что вы не родились ни в одном из уголков Англии...

—   Что ж, я действительно не чистокровная англичанка! — бросила она в ответ и выпустила очередную очередь. Глянув че­рез плечо, Букс увидел, что тени зашевелились, а затем замерли, но лишь на миг, чтобы вновь двинуться вперед, стреляя на ходу.

—   Было бы просто замечательно, — продолжала она, не прекращая перестрелку с наступающими солдатами, — ес­ли бы вы наконец занялись чем-нибудь полезным!

—   Откуда вы... — продолжал настаивать Веллингтон.

—   Из Новой Зеландии! — крикнула она, пряча пару пустых пистолетов и поднимая с пола другую. — А точнее — из Вел­лингтона, если хотите знать!

В этом был очевидный смысл. Посылать специалиста, хо­рошо знакомого с предметом.

—   А откуда нас должны забрать?

—   Прямо отсюда! — рявкнула она, делая три выстрела под­ряд. — К крепости должен подлететь дирижабль и взять нас на борт.

—   Вы оставили им координаты?

—   Это не имело смысла, — фыркнула она, снова возобнов­ляя стрельбу. — Эта крепость — единственное темное пят­но поблизости от вулкана Эребус. Ее просто больше не с чем спутать!

Веллингтон быстро повернулся обратно к двери, бормоча что-то себе поднос. Географическое положение. Высота. Воз­вышение вершины над уровнем моря. Да, теперь он был уже уверен. В конце концов, он делал это для королевы и своей страны. И его пальцы начали крутить наборные диски.

Он набрал уже последний символ — «В» — на коде замка, когда услышал позади себя два глухих удара. Оглянувшись че­рез плечо, Веллингтон увидел, как его ангел из колоний выхва­тила пару последних пистолетов — тех самых, которыми она размахивала, впервые появившись в его камере. Они были очень красивыми: стволы блестящие, а накладки рукояток, по­хоже, сделаны из слоновой кости с инкрустацией темно-зеленым камнем. Кто-то мог бы ошибочно принять этот минерал за нефрит, но Веллингтон узнал священный камень новозеланд­цев — поунэму. Прежде чем она взяла пистолеты в руки, он успел заметить еще одну деталь — знак «хей-хей», мощный символ, приносящий удачу. Носитель этого амулета считается умным, трезвомыслящим и целеустремленным человеком, главное достоинство которого — сильный характер.

—   Что еще за улыбочки, Букс?

Да, он действительно улыбался ей. Как это ни странно.

—   Я тут подумал, что нам следовало бы успеть на дири­жабль, — гордо сказал Веллингтон. — Не стоит заставлять ждать нанятое воздушное судно.

Щеколда скрипнула и с глухим стоном опустилась. Агент Браун часто заморгала от хлынувшего внутрь коридора яркого света. Ветер оказался более холодным и пронизывающим, чем ожидал Букс, но все равно чувство это было замечательным.

—   Как вы смогли...

Веллингтон показал на наборные диски, которые теперь были четко видны среди ослепительной белизны вечной зимы этого континента. На дисплее замка стояло: 77°ЗГ48" Ю, 167° 10' 12" В.

—   Черт побери, Букс, — покачала головой Браун, засовы­вая в чехол у себя за спиной пушку, которую она назвала Кате­риной. — Это ваша задница подсказала все эти циферки?

—   Мадам, я этим занимаюсь. Я же...

В уже открытую металлическую дверь ударила пуля, обдав их искрами. Элиза ответила на это тремя выстрелами.

—   Я поняла это с первого раза — вы архивариус! Вперед! — Она сунула ему куда-то в область живота пару солнцезащитных очков. — Наденьте вот это, а то вы ни черта не увидите. Вам повезло, что я на всякий случай захватила парочку запасных.

Климат быстро подействовал на него отрезвляюще. Ледяные иголки мороза кололи через брюки и туфли. Однако агент Бра­ун и ее неженское облачение, казалось, были прекрасно при­способлены к снежной погоде.

—   А запасной шубы вы с собой случайно не прихватили, агент Браун?

Элиза не ответила. Сначала.

—   Простите, приятель. Мне необходимо было путешество­вать налегке.

Налегке? Целый арсенал из пистолетов, метательных ножей, динамитных шашек, да еще и притороченная за спиной пуш­ка — и это она называет «путешествовать налегке»?

Однако все тревоги Веллингтона тут же рассеялись при ви­де дирижабля, который с глухим гулом направлялся в их сто­рону; из его кабины свисала веревочная лестница. Бросив взгляд назад, он увидел, как из массивных главных ворот кре­пости, распахнувшихся, словно громадная пасть, выбегают солдаты в облачении для морозной погоды, а рядом с ними вы­езжают бронетранспортеры. Сверху, на зубчатой стене укреп­лений, зашевелились стволы мощных пушек.

Веллингтон покачал головой и посмотрел вверх на дири­жабль.

—   Они собьют нас еще до того, как мы успеем...

Она ловко просунула руку сквозь петли веревочной лест­ницы и с улыбкой, сколь широкой, столь и тревожащей душу, бросила ему:

—   Просто держитесь за меня, Велли!

Велли?

Агент Браун взяла его за руки и обхватила ими себя за талию. После этого она выстрелила вверх по дирижаблю, и пуля ее по­пала в то, что оказалось яблочком специально нарисованной мишени. Послышался далекий щелчок, и они оба взмыли в мо­розном воздухе, причем от скорости такого подъема у Букса пе­рехватило дыхание. Затем они резко остановились, и Вел­лингтон почувствовал, что куда-то свободно скользит. Чтобы не свалиться вниз и не разбиться, он стал хвататься за все, что оказалось под рукой.

Веллингтон понял, во что именно он вцепился, только когда Браун воскликнула:

—   Парни, затаскивайте меня быстро внутрь, пока этот книж­ный червь не порвал мой любимый корсет!

Его инстинкт самосохранения вошел в противоречие с тре­бованиями этикета — еще один неприятный момент такого не­обычного дня.

Кто-то из членов команды резко втащил его наверх, и Вел­лингтон наконец смог ослабить свою хватку. Однако лицо его оставалось красным от смущения еще долго. Внутри кабины было тепло, и единственным напоминанием о морозе за бортом была прохлада пола, на котором они сейчас растянулись. До ушей Веллингтона донесся низкий грохочущий звук. Двигате­ли. Пропеллеры. Дирижабль резко накренился.

Подняв голову, он увидел, что агент Браун смотрит в иллю­минатор. Корсаж, похоже, немного вытянулся, но остался це­лым. От этого обстоятельства Веллингтон почему-то испыты­вал глубокое облегчение. Застонав, он поднялся с пола гондолы и присоединился к ней у окна.

—   Это было весьма впечатляюще. — Она вытянула вперед руки с двумя дамскими пистолетами и тихо рассмеялась. — Между нами говоря, здесь осталось всего четыре патрона. Вы знаете, как доставить даме удовольствие.

—   Минутку, агент Браун, — сказал Веллингтон, стараясь со­хранить хоть какие-то остатки самообладания. — Вы сказали, что министерство предлагало вам подмогу людьми, но вместо это­го вы выбрали взрывчатку. И где же она, эта взрывчатка?

—   Там, где я ее оставила, разумеется.

Центр крепости взмыл в воздух, напоминая извержение вул­кана Эребус в пору расцвета его активности. Пушки, которые грозили сбить их в прозрачном морозном воздухе, вместо этого опрокинулись назад, охваченные языками пламени и потянув­шимися вверх клубами черного дыма. Веллингтон видел, как вражеские солдаты пытаются спастись бегством, но тут кре­пость сотряс второй взрыв. Во все стороны полетели большие и маленькие осколки, и вся цитадель скрылась в огне и черном дыму, словно поглощенная внезапно открывшимся входом во владения сатаны. Дирижабль снова накренился, но через не­сколько мгновений выровнялся. Сквозь иллюминатор им была видна ледяная равнина Антарктики, усеянная черными следа­ми разрушения и смерти.

Веллингтон взглянул на агента Браун, словно видел ее в пер­вый раз.

—   Боже мой, женщина, какая же вы идиотка!

Кап...

Кап...

Кап...

Веллингтон посмотрел через свой широкий письменный стол в сторону, откуда доносились эти звуки, стараясь разглядеть что-то в густых тенях подвала. Время от времени этот унылый метроном напоминал о царивших здесь плачевных условиях. Постоянный низкий гул бойлеров не тревожил его, потому что эти устройства просто выполняли свою работу: удерживали в себе влагу. Однако некоторые трубы и небольшие резерву­ары обязательно потели, собирая на себе конденсат. Учиты­вая же, что за этой стеной текли мощные воды Темзы, здесь неизбежно царила высокая влажность.

Это была проблема, с которой он столкнулся добровольно. И теперь можно было жаловаться только на самого себя. Кап...

Кап...

Кап...

«Главное — стратегия, — говорил он себе сразу после то­го, как согласился на эту должность в Министерстве особых происшествий. — Необходимо иметь стратегию относительно того, что ты хочешь получить. Будь решительным в битвах, в которых принимаешь участие». И эти его военные навыки в итоге действительно пригодились ему в каждодневной жизни. Приняв архив в таком виде, что определение «беспорядок» можно было бы вполне посчитать комплиментом этому хаосу, Веллингтон ответил на вызов и держал свое ворчание при се­бе. Он спокойно определял проблемы, расставлял приоритеты в решениях, а затем реализовывал эти решения. Некоторые из них, требовавшие немедленного вмешательства доктора Саун­да, — такие, например, как необходимость установки в архиве влагопоглотителя, чтобы поддерживать влажность на каком-то приемлемом уровне, — откладывались до личных встреч, ког­да они с ним останутся с глазу на глаз, и Веллингтон полностью завладеет его драгоценным вниманием.

Но подобные встречи случались крайне редко.

Кап...

Кап...

Кап...

Тихое капанье, подхваченное гулким эхом среди громадной коллекции всевозможных записей и артефактов, доставленных сюда после операций, превратилось в гром боевых барабанов. За этот архив он нес личную ответственность, это был его долг перед королевой и страной. Каждая из этих капелек насмеха­лась над ним. Каждая из них бросала ему вызов. И даже несмо­тря на его собственные попытки собрать дома влагопоглотитель, достаточный для осушения сырого, похожего на пещеру подвала под зданием министерства, проблема оставалась. И каж­дый день, когда он садился за свой рабочий стол, на первый план в его сознании постоянно всплывали его собственные промахи и вытекающие отсюда трудности.

Кап...

Кап...

Кап...

Но сейчас каждая капелька этой кары Божьей звучала для него также сладко, как «Концерт №2 для скрипки ми-минор» Иоганна Себастьяна Баха.

Его глаза скользили по архиву, обследуя различные трубы, шкивы и полки с экспонатами, пока взгляд его не остановился на интерфейсе аналитической машины. Он слегка улыбнулся — со­вершенно тщеславная и самовлюбленная реакция на собствен­ное создание в духе Франкенштейна, приводившее в порядок все это барахло, коллекционируемое министерством. И почему бы Веллингтону не гордиться этим бриллиантом, спрятанным в глубинах архива? Устройство повышало эффективность тру­да в тысячи раз, а «жестянщики» из отдела научных исследова­ний и разработок не имели к нему ни малейшего отношения.

Он выдвинул небольшое продолжение своего стола и набрал нужный код, тот самый, который, как он знал, будет соответ­ствовать его нынешнему настроению. Его пальцы нажимали на цифры и буквы — металлический монстр ответил серией щелч­ков, жужжаний и пыхтений пара. Машина восприняла нажатие Веллингтоном клавиш, произвела вычисления и наконец запро­граммировала команду.

Тишина длилась еще секунду, после чего из рупора аналити­ческой машины полились долгие безжизненные звуки. Иоганн Себастьян Бах. «Концерт №2 для скрипки ми-минор». Адажио. Как раз то, что ему сейчас нужно.

Если бы запись проигрывалась дома, она звучала бы несколь­ко металлически. Здесь же, в архиве, местная акустика прида­вала музыке восхитительный резонанс. Конечно, не то же са­мое, что на концерте, но все равно, безусловно, намного ближе к реальному исполнению. Веллингтон сделал несколько глубо­ких вдохов, а когда снова открыл глаза, обнаружил, что смотрит на страницы своего открытого рабочего журнала.

«Я дома. Я снова в своей родной гавани, — только что напи­сал он. — И все же у меня такое чувство, что худшее еще впереди».

Веллингтон судорожно сглотнул. Он понятия не имел, что та­кого он сделал, чтобы заслужить столь пристальное внимание Дома Ашеров. Расстояние, на которое его увезли после похи­щения из Матушки Англии, забросив за самые дальние преде­лы империи, было впечатляющим, если не угнетающим.

Он кивнул, окунул свою ручку в чернильницу и продолжил: «Возможно, это просто тревога, которую ощущает всякий, вер­нувшись после битвы. Люда удивляются увиденному утром све­ту, возвращаясь на родину героями. Втайне они ожидали, что дни их прервутся внезапно. Это напоминает ожившую старую арабскую притчу о торговце, встретившем на улице Смерть».

А он точно вернулся героем? Возможно — невоспетым. В конце концов, он все-таки держал язык за зубами — ника­кие из секретов министерства разглашены не были. Честно говоря, допрос они так и не начали, но там было несколько очень напряженных моментов. Весьма напряженных. Пожа­луй, у него даже скатилось несколько слезинок, хотя никому в министерстве он никогда бы в этом не признался.

К счастью, единственный человек, который мог бы засви­детельствовать такое его затруднительное положение, сгинул среди огня, золы и снега. И слава богу.

Аналитическая машина снова защелкала и зажужжала, на этот раз следуя перфокартам, которые Веллингтон связал с этой ко­мандой. Композитор был тот же, но теперь шел поиск нового му­зыкального отрезка для воспроизведения. Аналитическая маши­на выбрала «Концерт для скрипки, гобоя и струнных, ре-минор». Он вздрогнул от пронзительных звуков известного деревянного духового инструмента. Обычно гобой ему нравился, но только не этим утром. Он нажал клавишу случайного выбора за преде­лами интерфейса, и аналитическая машина тут же начала новый поиск, остановившись в этот раз на более спокойном «Скрипич­ном концерте №1 ля-минор». Веллингтон облегченно вздохнул и вернулся к своему журналу, сделав заметку на полях.

«Примечание: пересмотреть последовательность карт и про­токолов выбора разностной машиной различных музыкальных фрагментов. Попробовать запрограммировать “настроение” в качестве переменной в рамках произведений одного компози­тора».

Но прежде чем его мысли вновь вернулись к недолгому пре­быванию в тюрьме, большая и тяжелая дверь наверху громко лязгнула и открылась, издав низкий скрип, прорезавший успо­каивающую мелодию Баха. Веллингтон заложил страницу жур­нала тонкой шелковой лентой, аккуратно закрыл его и ногтем нажал на шесть клавиш замка, который запер все его сокровенные мысли под обложкой из мягкой кожи. К моменту, когда ^журнал оказался надежно спрятанным в ящике его стола, двое спускавшихся в архив прошли уже два яруса лестницы из четы­рех. Он уже мог различить, что крупный мужчина впереди с ти­хим смехом что-то говорил второму посетителю, шедшему за ним. Судя по походке, мужчиной мог быть только их директор, доктор Бэзил Саунд.

«Ну вот, Веллингтон, ты и дождался».

Следовало ли ему приготовить чай для директора и его по­мощника? Или же это может показаться неуместным? Посту­пают ли так начальники других отделов, если им нет необходимости смягчать надвигающийся гнев директора или ублажать его, чтобы о чем-то попросить? И опять-таки интересно, сколь­ко еще других отделов, помимо него самого и «жестянщиков», на самом деле существует в министерстве?

Оставался еще один ярус...

Веллингтон быстро вытащил спрятанный журнал, набрал пальцами нужную последовательность, после чего сунул его в свою разностную машину. Когда его палец нажал на кнопку «3», резкий свист пара на мгновение заглушил музыку, после чего устройство начало щелкать и жужжать, не прерывая кон­церт №1 ля-минор.

—   Послушайте, Веллингтон, от вас вечно ожидаешь каких-то сюрпризов, — широко улыбнулся доктор Саунд, и архива­риус мгновенно внутренне насторожился. — Мне следовало бы знать, что вы превратили эту вашу вычислительную машину в музыкальную библиотеку. — Он взмахнул рукой в такт мело­дии. — Ну конечно, — Иоганн Себастьян Бах. Одна из моих любимых тем. «Скрипичный концерт №1 ля-мажор».

Веллингтон нервно прокашлялся.

—   Минор, сэр.

Рука доктора Бэзила замерла. Он быстро глянул через пле­чо, а затем снова посмотрел на Веллингтона.

—   Ах да. Разумеется. — После этого он быстро обернулся в сторону своего спутника, который до сих пор оставался в те­ни. — Ну выходите же, вы ведь, в принципе, уже знакомы.

Веллингтон вздрогнул, неожиданно увидев перед собой ангела-разрушителя, оперативного агента Элизу Д. Браун, которая, казалось, была подавлена размерами подвального помещения.

—   Агент Браун! — Веллингтон отряхнул ладони и протянул руку бесстрашному полевому агенту. — Наконец у меня есть возможность должным образом поблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь.

Она быстро взглянула на него, и выражение подавленности на ее лице исчезло.

—   Ну да. Неплохо получилось для идиотки, не правда ли, агент Букс? — В голосе ее явно звучали обиженные нотки.

Выходит, она ничего не забыла.

Теперь наступила очередь Веллингтона смутиться.

—   Ах, да, в смысле... эти слова сами вырвались у меня под воздействием всей ситуации. И я приношу извинения, если вы вдруг приняли их на свой счет.

Она удивленно подняла бровь.

—   Ничего себе. А на чей счет я должна была их принять?

—   Ладно, ладно, агент Браун, — вмешался доктор Саунд. — Наш Веллингтон просто был не в себе. Я имею в виду, как бы вы чувствовали себя, если бы, придя в паб в предвкушении при­ятного времяпрепровождения за отличным ужином в хорошей компании, всего через несколько мгновений очутились бы в ру­ках злейших врагов и были увезены в Антарктиду?

Концерт Баха закончился. Веллингтон нажал кнопку «стоп», после чего напряженное молчание нарушалось только непре­рывным стуком падающих капель.

—   Похоже, у вас тут что-то подтекает, Букс.

Веллингтон открыл было рот, чтобы ответить, но доктор Са­унд не дал ему вымолвить ни слова.

—   Агент Букс, не могли бы вы в знак благодарности аген­ту Браун организовать нам короткую экскурсию по архиву?

—   Конечно, директор. Агент Браун, прошу вас, следуйте за мной.

Архивариус выдавил из себя кислую улыбку и сделал жест рукой в сторону рядов газовых фонарей, уходивших в темно­ту. У него нервно задергалась щека, но лишь на мгновение. Наконец Веллингтон прервал молчание, хотя даже ему само­му прозвучавшие слова показались сухими и заученными.

—Добро пожаловать в архив. В этом отделе министерства мы занимаемся тем, что ведем учет всех документов по закон­ченным делам и связанных с ними артефактов. Понятно, что некоторые годы были более насыщены событиями, чем дру­гие, а в конце этого прохода хранится все, связанное с сами­ми истоками, со временами основания министерства.

Он взглянул на агента Браун, которая, задрав голову, рас­сматривала ряды полок.

—   Здесь, должно быть, находятся сотни папок с делами, — наконец произнесла она.

—   Тысячи, — поправил ее Веллингтон. — И для всего это­го количества нам требуются большие помещения, причем не столько для самих дел, сколько для хранения собранных улик и доказательств.

—   Но... зачем?

Отмахнувшись от внезапно возникшей головной боли, Вел­лингтон вернул на лицо любезную улыбку и повернулся к аген­ту Браун.

—   Если я не ошибаюсь, ваше последнее задание занесло вас в Карибский регион?

—Да, нас с агентом Хиллом вызвали на Багамы расследо­вать дело об исчезновении лорда и леди Госсуитч. В послед­ний раз их видели неподалеку от...

—   ...от района, который моряки называют Дьявольским тре­угольником. Я в курсе. А вы припоминаете ту маленькую без­делушку, которая сослужила вам с агентом Хиллом добрую службу во время операции?

В глазах агента Браун мелькнула тень, но затем ее лицо оза­рилось каким-то детским удивлением.

—   О да! Хитрый прибор, нужно сказать. Если мне не изме­няет память, это была пирамида, к вершине которой было что-то прикреплено.

Уводя их за собой, Веллингтон все дальше углублялся в ря­ды полок. Он вслух читал надписи с указанием года, пока в кон­це концов не добрался до таблички, подсвеченной двумя кру­глыми газовыми светильниками:

Веллингтон поднял глаза от своего письменного стола и при­щурившись взглянул на сидевшую напротив него женщину. Прошла неделя. Всего одна неделя.

Сто шестьдесят восемь часов.

Десять тысяч восемьдесят минут.

Шестьсот четыре тысячи восемьсот секунд.

И Веллингтон Торнхилл Букс, эсквайр, прочувствовал каж­дую из этих секунд в полной мере. Включая выходные.

Он ломал себе голову, чем мог заслужить такое наказание. Он уставился на слова, которые записал в своем журнале всего не­сколько часов назад: «И все же, при всех моих достижениях и за­слугах, я ловлю себя на том, что частенько задаюсь вопросом: “Если я такой жутко замечательный, тогда объясните мне ради бога, почему я продолжаю находиться здесь? Да еще и с ней?”»

«Все очень просто, — заметил его внутренний голос. — Ты был похищен. И тебе еще чертовски повезло, что ее не посла­ли прикончить тебя на месте из опасения, что ты мог раско­лоться».

Он тут же отбросил эту мысль. Веллингтон знал свою цен­ность для министерства. Никто не мог сделать то, что делал он. Любому другому на этой должности понадобятся долгие годы, чтобы достичь его уровня осведомленности во всем этом хозяйстве. Нет, он был действительно незаменим.

Или все-таки заменим?

По позвоночнику вверх поползло неприятное напряжение, остановившееся у основания черепа на затылке, — предвест­ник надвигающейся головной боли.

Браун даже не удосужилась взглянуть на него, хотя Вел­лингтон прекрасно знал о репутации своего «взгляда поверх очков»: он обладал легендарной особенностью пронизывать окружающую атмосферу холодом, который мог бы вполне по­спорить с промозглой прохладой подвала, где он был узником. Замотав головой, Веллингтон закрыл свой журнал в выемке внутри бухгалтерской книги, набрал код на замке, чтобы на­дежно запереть его и, поставив его обратно на полку рядом со своим столом, продолжил работу по оформлению экспонатов. Теперь это был набор небольших глиняных ваз, доставленных агентом Хиллом. На память пришло, как ему хотелось — в очередной раз — напомнить доктору Саунду о плачевном со­стоянии архива. Улучшения были обещаны Веллингтону еще несколько месяцев назад, но с тех пор так и не было предпри­нято никаких шагов для исправления ситуации. Он понимал, что другого места для архива просто не существует, и был со­гласен с тем, что этому учреждению требуется энергия; а ка­кой источник энергии может быть лучше, чем Темза?

Однако же это было настоящим преступлением, что мно­жество редких предметов старины и невосстанавливаемых документов хранились в условиях такой влажности, которая мог­ла легко конкурировать с дождливым валлийским летом.

А затем он заметил еще одну вещь — постоянный гул гене­раторов министерства. Теперь он слышал только их. И не бы­ло больше никаких звуков, которые бы разбавляли его. Абсо­лютно никаких. Только низкое гудение их общего источника электричества.

—   А куда делось капанье? — спросил он; казалось, что сей­час его голос звучит слишком громко для архива.

—   Слава тебе, господи! Он все-таки живой! — насмешли­во заметила Браун. — А я уже думала, что осталась совсем од­на в скучище этой дыры!

Веллингтон на мгновение впился в нее глазами. Любое про­явление пренебрежения в отношении архива он воспринимал как выпад против себя лично. Возможно, ему не следовало ожидать, что оперативный агент окажется чувствительным к такого рода вещам.

—   Агент Браун, а вы заметили это? Капанье, оно...

—   Пропало. Да. Я устранила это чертово подтекание на третий день своего пребывания здесь. Оно жутко действова­ло мне на нервы.

—   Всего за два дня? — скептически спросил он.

—   Букс, когда вас допрашивают с пристрастием, вы, зная, что вас будут пытать, переходите в состояние отрешенности, как в дзен-буддизме. Таким образом, болевой порог сдвигает­ся намного выше. — Она обвела глазами пространство вокруг себя. — Прийти сюда, на ваше место работы, и подвергаться пытке, которую можно в любой момент прекратить? Такого рода контролем над ситуацией я собираюсь пользоваться в полной мере!

Он немного прокашлялся, отчего голова его дрогнула. Вел­лингтон сглотнул, от раздражения губы его скривились.

—   Я понимаю, что вам пришлось адаптироваться здесь по­сле более захватывающей деятельности, но я думаю, что вы наносите этому офису настоящий вред. Я не считаю свою должность в нашем министерстве скучной, она очень даже по­лезная. Без меня... — Он оторвался от своей книги учета и предпринял попытку тепло и дружелюбно улыбнуться. — Без нас министерство не смогло бы функционировать.

Браун шумно выдохнула и, сунув руку в один из многочис­ленных карманов своего жилета, извлекла оттуда нечто, напо­минающее полированную косточку. Точнее в полумраке архи­ва рассмотреть было трудно. Она сделала быстрое движение, и из рукоятки с резким щелчком выскочило лезвие ножа.

—Да неужели? — насмешливо спросила Браун, а затем небрежно подбросила стилет в воздух. Металл прочно вошел в письменный стол между двумя вазочками, аккуратно стояв­шими на краю и разделявшими их рабочие места; от неожи­данности Веллингтон подскочил на месте. — А я-то думала, что всякие вещи отсылают сюда, чтобы внести их в каталог, сложить на свою полку... — нож с глухим стуком снова вот­кнулся в стол, — а потом окончательно забыть о них.

Агент Браун, — сказал Веллингтон, следя за тем, как она в очередной раз повторяет свой бросок. Пока нож продолжал уродовать ее сторону рабочего стола, он не придавал этому особого значения. Хотя ее неаккуратность все же действова­ла ему на нервы. — Неужели вы уже забыли мою экскурсию, состоявшуюся всего неделю назад? Где, как вы думаете, опе­ративные агенты получают информацию для составления ло­гистики своих новых заданий? Мы являемся главной опорой всего министерства. — Он обвел рукой окружавший их подвал, но звук ножа, снова вонзившегося в стол, — бумс! — говорил о том, что в этом она не разделяет его энтузиазма. — Когда случаются чрезвычайные происшествия, на нас ложится вся ответственность...

Бумс.

—   ...сохранить для истории необычные находки, связанные с этими чрезвычайными происшествиями.

Бумс.

—   И когда оперативные агенты хотят знать ответы на все многочисленные «как», «почему» и «что если», связанные с новой загадкой...

Бумс.

—   ...мы призваны вооружить их тем, что может помочь рас­крыть темную тайну или выявить ставленника сил зла...

Бумс.

—   Агент Браун! — не выдержал Веллингтон. — Не могли бы вы прекратить делать это — пожалуйста?

Браун тяжко вздохнула, после чего откинулась на спинку стула и положила ноги на край стола.

—   Послушайте, Велли, мне очень жаль, что я не разделяю ваших восторгов по поводу должности библиотекаря мини­стерства...

—   Архивариуса.

—   ...но я не для того прибыла с противоположной стороны земного шара, чтобы нумеровать, составлять описи и сорти­ровать, дабы потом другие могли спокойно отправляться ту­да, где кипит настоящее дело. Эта работа связана с бумагами, со всякими загадками. Если я задержусь здесь достаточно на­долго, — простонала она, простирая руки вверх и смачно по­тягиваясь, — боюсь, все мои навыки могут просто сойти...

Продолжая держать руки над головой, Браун опять броси­ла свой нож. Лезвие ударилось в стол с глухим бумс, но на этот раз рукоятка слегка стукнула по ближайшей к ней вазочке. Звон разбившегося вдребезги глиняного изделия показался им обоим слишком громким для такой маленькой вещи.

Веллингтон сидел неподвижно, следа за разлетевшимися по поверхности обоих столов черепками. Некоторые из них все еще продолжали катиться.

—   Вы поняли, что я имею в виду, Велли? — сказала Бра­ун, снова садясь прямо на своем стуле. Хмыкнув, она взя­ла лежавшую рядом щетку и принялась сметать мусор на совок, продолжая рассуждать: — В нормальных условиях я бы никогда не промахнулась, но неделя, проведенная в этой темнице, уже начинает сбивать мой прицел. — Осколки вазы с грохотом упали на дно ведерка для мусора. — По крайней мере, это хоть чистая темница. Отдаю вам в этом должное, приятель. Вы действительно проделали здесь гран­диозную работу. Просто я не уверена, что приспособлена для этого.

Веллингтон уперся пальцем в переносицу и затолкал соб­ственные очки высоко на лоб. От негодования у него перехва­тило дыхание, и теперь ему пришлось напомнить себе, что нужно сделать вдох.

Последовавший вопрос обязательно рассмешил бы его, ес­ли бы в ее устах не прозвучал настолько абсурдно.

—   Вы в порядке, Велли?

—   Со мной все хорошо, — прошипел он сквозь сжатые зу­бы. — Это была... — Голос его умолк, а взгляд выразительно воззрился на то место, где только что стояла ваза.

Она тоже взглянула на это место, и бровь ее вопроситель­но поползла вверх.

—   Ох. Хм... Боже мой... Что-то ценное?

—   Агент Хилл был на задании в Америке. В Южной Аме­рике, если быть точным. Он обнаружил там подземную сеть и прочесывал джунгли в поисках этих горшков. Расположен­ные в определенном порядке, эти глиняные изделия должны были составить карту маршрута.

—   Что, правда? Как это умно! — Заинтригованная агент Браун подалась вперед. — Маршрута — куда?

Веллингтон закрыл главную учетную книгу перед собой.

—   В потерянный город Эльдорадо.

Она медленно закивала.

—   Ага. И все эти вазочки для этого должны быть целыми... а не валяться в... — Взгляд ее растерянно заметался между ве­дром для мусора и пустым местом на столе, а голова в это время продолжала кивать. — То есть... ну, понятно... простите, Велли.

Внезапно Веллингтон ощутил пронзительную боль. Опустив глаза, он увидел, что руки его настолько сильно сжаты в кула­ки, что костяшки пальцев уже побелели. Расцепив кулаки, он почувствовал, как боль ушла и по рукам разлилось успокаива­ющее тепло восстанавливающейся циркуляции крови.

Глаза его перескакивали с собственных рук на спрятанный журнал, а затем на сидевшего передним разжалованного опе­ративного агента. Каждый из прошедших семи дней сам по се­бе представлял собой колоссальную катастрофу. Если бы не его аналитическая вычислительная машина, Элиза Д. Браун при­вела бы архив в то состояние, в котором он находился четыре года назад. Было непонятно, то ли она в принципе не в состо­янии ничего каталогизировать, то ли просто решила для себя полностью игнорировать его инструкции и все вносить в ката­лог неправильно. Похоже, в своей работе она исходила из принципа, что если на полке есть пустое место, оно идеально подходит для какого-нибудь артефакта. В результате ему при­ходилось либо повторять для себя методические указания по правильному ведению каталогов, либо проверять и перепро­верять свою разностную машину. На пятый день она каким-то образом умудрилась перегрузить ее командами, хотя он спе­циально несколько раз предостерегал ее от этого.

Впрочем, он заметил, что когда к ним приходил агент Кэмп­белл, она становилась внимательнее и ее рабочее рвение про­изводило определенное положительное впечатление. Веллинг­тон никогда бы не подумал, что такое когда-нибудь придет ему в голову, но в душе ему хотелось, чтобы этот австралийский оперативник приходил почаще.

Постоянно повторяющиеся ошибки Элизы Браун и ее изо­щренные способы нарушения субординации в отношении его самого напоминали Веллингтону собственный печальный опыт общения с прекрасным полом в прошлом. До того как его приговорили к совместному заточению с его бывшей спаси­тельницей, а ныне — предвестником всяческих разрушений, произошла серия прискорбных событий, забросивших его в Антарктиду. В отличие от этого своего коллеги-агента, о да­ме, с которой он как-то пил чай месяц тому назад, можно было точно сказать, что она — настоящая леди. Она была просто красавица, и Веллингтон еще подумал, что ему повезло встре­титься с ней глазами через весь зал кафе. Было бы здорово иметь приятеля или даже просто сослуживца, с которым мож­но было бы обсудить последующие действия. Вероятно, это по­могло бы четче увидеть вещи или даже предотвратило печаль­ные последствия. А вместо этого он по собственной глупости отправился после обеда в парк с этой экзотической итальянской красоткой. Пронзительные зеленые глаза... Теперь-то он пони­мал, что ему следовало обратить внимание не только на ее глаза и довольно привлекательный бюст. Ну какая настоящая леди предложила бы пойти в паб в такое время дня, да еще и вызва­лась бы заплатить за первую порцию выпивки? Причем эта пер­вая порция оказалась как раз последним из того, что он помнил.

И вот теперь напротив него сидело заслуженное им нака­зание. Если бы тогда он не решился на миг — всего на один единственный миг — испытать свою судьбу, встретившись глазами с итальянской Венерой, его владения в министерстве не были бы сейчас осквернены присутствием этой колониаль­ной гарпии.

«Терпение, Веллингтон, терпение, — сказал он себе. — Доктор Саунд проделал это с определенной целью, и в этом должен быть какой-то смысл». Он молча смотрел на нее, мыс­ленно повторяя эти слова, словно мантру.

—   Что? — рявкнула Браун, поскольку он продолжал пя­литься на нее.

«Должна быть какая-то причина», — уверял он себя. Ли­бо старик уже начал терять былую хватку.

—   Я думаю, — наконец произнес Веллингтон, набирая ко­манду на клавиатуре аналитической машины, — нам необхо­димо что-то менять.

Элиза глянула в направлении оставшихся ваз.

—   А вы не сунете их в корзинку вместе со своими записями?

—   Я еще вернусь к этим горшкам позднее. Возможно, мне удастся перезаписать в памяти место назначения. — Веллинг­тон безнадежно взглянул туда, где стояла последняя ваза, и плечи его печально поникли. — Возможно.

Он нажал клавишу ввода на аналитической машине, и... ни­чего не произошло.

—   Велли, — сказала Элиза, закусывая губу, чтобы не рас­смеяться. — В слове «Эльдорадо» нет ни одной буквы «с». Как нет буквы «а» в слове «город».

Он тупо уставился на дисплей.

ЗАТЕРЯННЫЙ ГАРОД ЭЛЬДОРСАДО.

—   Ох, пропади оно все пропадом! — засопел он, набирая текст заново.

—   А я-то думала, — начала Элиза, которая, склонив голо­ву набок, внимательно следила за тем, как он мучается, — что, вы как архивариус и человек, сконструировавший эту хитрую штуку, должны отлично печатать на машинке.

—   Вы можете думать что угодно, — проворчал Веллингтон, продолжая нажимать клавиши одним указательным пальцем, — но у меня не было цели освоить тонкое искусство печатанья в университете или где-то еще. Поэтому. Я. Само. — Бросив еще один взгляд на дисплей, Веллингтон нажал на последнюю кнопку и закончил: — Учка.

Когда система шкивов пришла в действие, он поднялся и на­правился в тень позади агента Браун.

—   А теперь, пожалуйста, прошу вас последовать за мной.

Стилет со щелчком сложился. Агент Браун быстро встала из-за стола и двинулась за ним к полкам, где хранились самые последние дела архива. Веллингтон почувствовал проблеск надежды и оптимизма, что, может быть, его нежданная по­мощница все-таки выросла настолько, что начала ценить эту священную для него территорию. Когда он пришел на эту должность, систематизация здесь была, мягко говоря, далека от совершенства, и он взвалил на себя все эти проблемы, как Атлас, в свое время подставивший плечи подземной шар. Как было бы хорошо, если бы он мог поделиться своими достижениями с...

Позади него Элиза Браун нарочито громко выдохнула воз­дух, не слишком изящно выражая свое неудовольствие.

Что ж, ей все-таки удалось найти и ликвидировать течь, вы­зывавшую столько раздражения. А вдруг это было первым ша­гом к тому, что все наладится?

Дойдя до кладки из черного кирпича, отмечавшей конец ар­хива, Веллингтон свернул налево к небольшому лестничному колодцу.

—   Эй, Велли!

Он обернулся к Браун. Похоже, ее чем-то заинтересовала сплошная железная дверь, находившаяся в противоположном конце коридора.

—   Что там? — Она кивнула в сторону запертого прохода.

—   Запретная Зона. Доступ только для директора.

Она повернулась к нему и так удивленно выгнула брови, что в животе у него все тоскливо сжалось.

—   Правда? Вы хотите сказать, что в ваших владениях есть уголок, куда даже вам вход воспрещен?

—   Ваше присутствие здесь опровергает утверждение, что это мои владения. — Он набрал в легкие побольше воздуха и взглянул вниз, на лестницу. Взяв с крючка над головой за­пасной фонарь, он жестом подозвал Браун. — А теперь, вме­сто того чтобы забивать себе голову мыслями о том, куда нам идти запрещено, почему бы вам не сосредоточить внимание на том, куда нам идти можно и нужно и где мы по-настоящему не­обходимы?

Веллингтон, уверенный, что его подопечная следует за ним, повернулся спиной к проему лестницы и пошел еще дальше вглубь архива. Коридор, вымощенный необработанным кам­нем, слегка изгибался, заканчиваясь помещением, в котором ничего не было видно в слабом мерцании его светильника. Он полез свободной рукой в карман, достал оттуда коробок спичек и одним пальцем открыл его. После нескольких судорожных движений на ладонь его выпала спичка.

—   Как вам это удается? — спросила она у него из-за спины.

—   Мне... удается... — Сейчас он пытался закрыть коробок, продолжая удерживать спичку и не выпуская из рук фонарь. Он делал это и раньше. Причем много раз. Что же с ним про­исходит сегодня?

Браун слегка фыркнула и прищелкнула языком.

—   Ради бога, Велли, я ведь все-таки ваша помощница. Все, что вам нужно сделать, — это дать мне знать, и я помогу вам!

К этому еще нужно будет привыкнуть.

—   А, нуда, конечно, агент Браун, не могли бы вы подержать фонарь?

Боковая дверца лампы с легким скрипом отворилась, и от ее пламени, тихо зашипев, вспыхнула спичка. Веллингтон укрыл ее в своих ладонях, а затем бросил в небольшой резер­вуар надверной раме. Огонь пробежал по каменному желоб­ку на стене, и свет его отразился от расположенных наверху, тщательно отполированных выгнутых латунных отражателей. Теперь мрачная тьма превратилась в освещенную теплым зо­лотистым светом комнату, выложенную кирпичом и уставлен­ную ящиками и полупустыми полками.

Этот способ освещения вызвал улыбку у агента Браун.

—   О, очень разумно, — усмехнулась она.

—Да, все правильно, но раз в неделю нам нужно полиро­вать эту латунь, чтобы обеспечивалось адекватное освещение. К тому же в канавке находится масло. Иногда за всякие умные вещи приходится платить.

—   Это понятно. — Браун потерла руки и взглянула на сло­женные перед ними ящики, бухгалтерские книги и кипы раз­ных бумаг. — Итак, что мы здесь ищем, Букс?

—   Вы описали архив как место, где вещи «каталогизиру­ются, складываются и забываются». И хотя я продолжаю утверждать, что министерство не может функционировать без нашей помощи, эта часть архива как раз больше всего подхо­дит под ваше весьма выразительное определение.

—   Что? — В первый раз со времени их совместной работы агент Браун казалась по-настоящему искренне удивленной. — Так это «забытые» дела?

Он напряженно засопел, не в состоянии опровергнуть ее обидное заключение.

—   За неимением более точных слов — в общем, да. Это де­ла, которые министерство либо не может больше вести по при­чине отсутствия средств, либо считает их тупиковыми.

Взгляд Браун скользил от журнала к журналу, от ящика к ящику.

—   Сколько же здесь таких «забытых» дел? — шепотом спросила она.

—   Мне никогда не хватало решимости точно посчитать их все, но могу уверить вас, что их сотни. Мы ведь говорим о ми­нистерстве администрации ее величества королевы, прорабо­тавшем более полувека. — Веллингтон вздохнул. — Только в этом месяце я добавил сюда еще пять. Хочется верить, что не все эти дела являются забытыми. Просто они отложены на потом. — Он усмехнулся и повесил фонарь на крюк. — Я все пытаюсь придумать название этой коллекции. И склоняюсь к тому, чтобы назвать их «Дела неведомого». — Он подошел к высившейся на полу стопке бумаг, доходившей ему до гру­ди. — Или, может быть, «Картотека необъяснимого».

—   «Картотека необъяснимого от Министерства особых происшествий». — Браун скривила губы, а затем покачала головой. — Не звучит, язык можно вывихнуть, Букс.

—   Ничего подобного. Ну, возможно, «Безвыходные» или «Тупиковые дела», но в любом случае это кажется более мно­гообещающим, чем «забытые».

Браун полезла в стоявший перед Веллингтоном ящик и при­нялась вытаскивать оттуда папки.

—   Итак, что конкретно мы должны со всем этим делать?

Он быстро выхватил уже открытую учетную книгу из ее не­опытных рук и сунул ее обратно в ящик.

—   Мы начнем с первого года.

На какое-то мгновение Браун замерла. По мере того как до нее доходил смысл сказанного, лоб ее морщился все больше и больше.

—   Ох, бросьте все это, Велли...

—   Мы систематизируем их. Сначала — по годам, потом — в рамках отдельного года, после этого — по датам, и в самом кон­це — по фамилии сотрудника, проводившего расследование.

—   Вы хотите сказать, что тут у нас находятся эти выдающи­еся дела, — Браун снова вытащила из ящика книгу, которую читала перед этим, — и все, что мы должны с ними сделать, — это просто разложить их по порядку?

—   И процесс пойдет намного быстрее, если вы перестане­те копаться в ящиках с доказательствами, — едко заметил Веллингтон, вновь отбирая у нее книгу.

—   Вы пытаетесь убедить меня, что вам как библио... — Веллингтон вопросительно поднял бровь, — архивариусу ни­сколько не любопытно, почему именно все эти дела оказались здесь? — Браун огляделась кругом и недоверчиво фыркну­ла. — Для начала: почему они вообще находятся здесь, а не сре­ди заданий?

—   Потому что раздел «Задания» предназначен для действу­ющих операций. Поскольку все эти дела — тупиковые, они не очень любят показываться на свет божий. Я обнаружил это помещение и рекомендовал доктору Саунду использовать его для нераскрытых дел, потому что здесь сухо и темно.

—   Выходит, доктор Саунд в курсе насчет того, сколько дел осталось незакрытыми? И он просто оставил их в таком состо­янии?

Веллингтон пододвинул ящик к Браун и жестом показал ей в сторону единственного не пустующего книжного шкафа.

—   Пожалуйста, этот ящик идет в шкаф под табличку « 1891 » на букву Т.

—   Так много дел... — проворчала Элиза. — Интересно, а наши парни знают, что...

—   А если бы и знали, мисс Браун, каким образом это мог­ло бы помочь министерству? — резко возразил Веллингтон, решив избрать другую тактику взаимодействия с бывшим оперативным агентом. Доктор Саунд сказал, что назначение Бра­ун является бессрочным, так что, вероятно, следует отдалить ее от «наших парней». — Министерство является небольшой секретной организацией, которая, чтобы сохранить свою се­кретность, использует весьма ограниченные ресурсы. Несмо­тря на все наши таланты, способности и средства, которые мы вкладываем в расследования по большей части за свой счет, некоторые дела просто невозможно закрыть. Это факт — факт, с которым мы можем только смириться. А здесь, в архи­ве, мы должны обеспечить, чтобы факты оставались в сохра­ненном виде до тех пор, пока министерство обратит на них свое внимание.

В поисках года Браун открыла одну из учетных книг, лежав­ших в другом ящике. Книга тут же захлопнулась.

—   Велли, если вы работаете в нашем министерстве, даже в архиве, вы должны были пройти подготовку оперативного агента.

Странный комок, подкативший к его горлу, когда он увидел, как агент Браун смотрит на Запретную Зону с ограниченным доступом, снова вернулся на место.

—   Какую именно?

—   Ну, основные навыки у вас уже имеются. А поработав над деталями, мы будем вполне в состоянии...

Она, должно быть, разыгрывает его.

—   Вполне в состоянии — что?

—Да бросьте, Букс, не прикидывайтесь, вы прекрасно по­нимаете, к чему я веду. — Она криво усмехнулась и пожала пле­чами. — Почему бы нам с вами не заняться этими делами?

Она говорила совершенно серьезно.

—   Потому что это нас не касается, мисс Браун, — заявил Веллингтон. — У нас есть свои обязанности и своя ответ­ственность перед министерством. И в эти обязанности не вхо­дит расследование данных дел. Нарушение субординации в по­левых условиях уже привело вас в архив. А куда вас может привести несоблюдение субординации в архиве?

Агент Браун напряженно выпрямилась в полный рост. Воз­можно, все дело было в желтоватом освещении комнаты или в позе Веллингтона, согнувшегося над ящиком с доказатель­ствами, только, взглянув на Элизу Д. Браун, он инстинктивно отшатнулся. В ее прищуренных глазах горел отчаянный огонек, который не давал Веллингтону усомниться в том, что она — причем без колебаний — готова ликвидировать любую угрозу своей работе в министерстве, причем неважно, какую долж­ность она будет занимать.

В первый раз после ее появления здесь Веллингтон по-настоящему испугался.

—   Я пока просто предлагаю вам, — продолжал он после воз­никшей неловкой паузы, — поразмыслить над тем, о чем вы сейчас говорили, поскольку мне пришло в голову, что если бы вы не держались так за свое место в министерстве, вы бы уже послали доктора Саунда к дьяволу, когда он направил вас сю­да. — Он закрыл бухгалтерскую книгу, которую держал в ру­ках, надеясь, что этот непонятный страх сейчас уйдет. Не тут-то было. — И во-вторых, мисс Браун, я не желаю принимать участие в действиях, которые могли бы усложнить или подверг­нуть риску мою работу здесь.

Снова вернувшись к книге в своих руках, Букс обратил вни­мание на дату: «7 мая 1893 года». «Хмм, совсем свежее де­ло», — подумал он. Он пробежал глазами написанное от ру­ки краткое содержание. Хотя разобраться здесь было нелегко, поскольку почерк агента напоминал какие-то дикие каракули. Агент явно торопился и, судя по неровным строчкам, старал­ся побыстрее записать крутившиеся в голове мысли, пока они не ускользнули.

Раздавшееся тихое «ой!» в замкнутом помещении отозва­лось гулким эхом, заставив Веллингтона вздрогнуть. Передним стояла Элиза Браун с ящиком на вытянутых руках, очевидно, поднятым со стола. Дно его развалилось и усеяло обломками весь стол, а также ноги самого Веллингтона; высыпались так­же все лежавшие в нем бумаги, учетные книги и куски веще­ственных доказательств.

—   Хаос и беспорядок просто естественным образом притя­гиваются к вам, мисс Браун, не так ли? — вскипел он.

Она швырнула оставшуюся от ящика рамку в сторону.

—   Я просто хотела передвинуть его немного поближе, Велли. Эти два ящика отмечены — простите, были отмечены — одним и тем же годом. Записей здесь хватило бы на добрую четверть всех этих дел, но, судя по ящикам, они относятся лишь к одному.

Глаза Браун слегка прищурились, когда она наклонилась, чтобы поднять лежавшую у ее ног учетную книгу, а Веллингтон вновь переключился на книгу у себя в руках. Он чувствовал за­пах старой бумаги, потертой кожи и освещавшего комнату го­рящего масла, и эта смесь ароматов прочистила ему мозги. Он пролистал страницы вперед, где почерк становился все менее и менее вразумительным.

В конце концов он уже ничего не мог разобрать. Шуршание перелистываемых страниц отвлекло его от собственной откры­той книги. Казалось, что агент Браун прекрасно справляется со сложной каллиграфией. Она листала толстый том, и в ее руках страницы сами переворачивались внутри переплета. Девушка даже не пыталась скрыть выражение своего лица. Она сразу же узнала этот почерк, и глаза ее загорелись.

Затем взгляд Веллингтона переключился со странного вы­ражения на лице Браун к кулону, болтавшемуся на цепочке, на­мотанной на ее палец.

—   Мисс Браун? — Она резко вскинула голову от раскры­тых страниц книги. — Вы узнаете этот почерк?

Конечно, это могло быть игрой неровного освещения, но Веллингтону все же показалось, что Браун вздрогнула. Она плотно зажмурила глаза, глубоко вдохнула, после чего ее голос наполнил собой все окружающее их пространство, хотя гово­рила она почти шепотом.

—   Резюме по этому делу писал агент Гаррисон Торн. Мой бывший напарник.

Голова Веллингтона склонилась набок.

—   Бывший напарник? — Он на мгновение задумался, пре­жде чем задать следующий вопрос: — Вы имеете в виду, что по­ссорились с ним?

—   Собственно, нет, — ответила она, отбросив привычный насмешливый тон. — Гарри сейчас находится в сумасшедшем доме. В Бедламе.

—   Так вы довели его до потери рассудка? — сказал Вел­лингтон. — Интересно, почему это меня вовсе не удивляет, мисс Браун?

И снова она угрожающе взглянула на него.

—   Вы сейчас ступаете на очень тонкий лед, Букс.

Он сделал шаг назад и положил свою книгу обратно на стол.

—   Это было дело, которое он вел самостоятельно. Доктор Са­унд снял нас с него в марте. То есть в марте 1893 года. — Она закрыла книгу и жестом показала в угол позади Веллингтона. Будьте хорошим мальчиком и принесите нам нужный ящик.

Веллингтон поднял брови, но все же прошел в другой конец зала и принес предыдущий по дате ящик. Когда он вернулся к смотровому столу, Браун продолжила:

—   След оборвался для нас. Ладно, для него. Я была в мини­стерстве новичком, а он уже занимался этим делом некоторое время. Первоначально вместе с ним работал его напарник — кажется, звали его Арлингтон. Рабочие на некоторое время ис­чезали, а затем появлялись вновь... причем самым жутким об­разом.

—   Как могло получиться, что я ничего не слышал об этом деле?

—   Потому что им одновременно занимались сразу три коман­ды. Три разных фабрики. Три серии страшных убийств. Торн был убежден, что все они как-то связаны между собой. Поэтому он комбинировал записи по этому делу. И по этой же причине я за­менила тогда Арлингтона. Агент Торн сказал мне, что агент Ар­лингтон больше не мог этого выносить. На одной фабрике рабо­чие пропадали на целые недели, а затем появлялись их тела, из которых была полностью слита кровь. На другой фабрике исчез­нувшие рабочие появлялись уже без костей. На третьей с трупов была содрана кожа. Как с трофейной добычи на охоте.

—   Ох! — Веллингтон тяжело сглотнул, стараясь не позволить своему воображению, разыгравшемуся под влиянием рассказа Браун, вывалить из желудка наружу весь сегодняшний завтрак.

—   Через несколько недель после моего приезда доктор Са­унд настоял, чтобы мы бросили это дело. Торн официально со­гласился. А неофициально продолжал им заниматься.

—   Понятно, — тихо произнес Веллингтон. — Но дальше он так и не продвинулся, верно?

—   Было у него несколько ниточек, — сказала Браун, пере­водя взгляд на кулон в своей руке. — Но все они просто... обо­рвались. Как будто человека, которого он преследовал, никог­да не существовало.

Веллингтон нахмурил лоб и попытался бесстрастно рассмо­треть этот кулон. На одной его стороне он заметил контур в форме полумесяца, изображавший, вероятно, молодую лу­ну. Браун, похоже, была полностью захвачена воспоминани­ями об агенте Торне и не обращала никакого внимания ни на него, ни на тот факт, что кулон у нее на ладони перевернулся. На обратной стороне талисмана была изображена голова кошки.

Она снова заговорила, и ее тихий голос прервал гнетущую тишину.

Я пробовала убедить его, что он излишне зацикливает­ся на этом, но Гарри был полностью увлечен желанием рас­крыть эту тайну. Это стало для него навязчивой идеей, своего рода преследованием большого белого кита, как в «Моби Ди­ке», и он просто не мог бросить его. Когда он в первый раз пропал и отсутствовал целые сутки, мы отследили его путь об­ратно до своей квартиры. Было очевидно, что он решил рабо­тать полностью неофициально, «в тени», даже забывая поль­зоваться охранным удостоверением министерства. Я тогда убедила доктора Саунда, что Гарри... то есть агент Торн... лю­бит такие моменты работы в одиночестве, и, возможно, имен­но это ему сейчас и нужно. Теперь я жалею, что была настоль­ко в этом уверена. Через неделю его разыскивали уже все находившиеся в городе агенты. — Она болезненно скриви­лась. — Когда Кэмпбелл нашел его в одном из притонов Вест-Энда, тот рьяно нес какой-то сумасшедший бред. Саунд не по­зволил мне встретиться с ним. Эти двое просто упрятали его в сумасшедший дом и полностью вычистили его письменный стол, намеренно услав меня в какую-то командировку. Когда я вернулась в министерство, моего напарника словно стерли из памяти. Очевидно, моя собственная память являлась единственным исключением, но я своими глазами видела, ка­кие меры предпринимал Саунд, чтобы имя Торна больше не упоминалось в разговорах или рапортах.

Кулон скрылся в ее кулаке. Браун быстро просмотрела все досье, разложенные на столе, и нашла самую старую из запол­нявшихся книг.

—Думаю, что этот журнал зафиксировал начало того дела: первое убийство, когда труп рабочего был найден в Темзе. Ес­ли бы мы....

—   Элиза...

Это остановило ее, на что Веллингтон и рассчитывал.

—   Вы руководствуетесь благородными намерениями, но все же это не входит в ваши обязанности. Уже не входит. Я не знал Торна, но если он служил здесь на благо королевы, это означает, что он относился к особому классу мужчин — мужчин, хорошо знающих, что такое чувство долга. А ваш долг касается работы в министерстве, а не навязчивой идеи коллеги-агента. — Выражение ее лица снова стало жестким, но теперь Веллингтон был к этому готов. — Министерство направило вас сюда, мисс Браун, и, если вы хотите продолжить свою службу в министерстве, вы должны сосредоточиться на том, чтобы соответствовать этому назначению. В противном слу­чае нового назначения вы уже не получите.

Браун хотела что-то сказать — можно не сомневаться, что это были какие-то возражения. Но в последний момент она остановила себя и коротко кивнула. Возможно, его предупре­ждение достигло своей цели.

—   Вы правы, агент Букс. Вы абсолютно правы. Торн тоже хотел бы, чтобы я просто выполнила свой долг. — Она закры­ла учетную книгу, которая была у нее в руках. — Нам нужно разложить по порядку и книги, или мы просто поместим их в отдельный ящик?

Хороший вопрос. Об этом он не подумал.

—   Ну, поскольку по этому конкретному делу так много ма­териалов, было бы неплохо попытаться расставить эти жур­налы по датам слева направо.

—   Корешками вверх?

—Да, корешками вверх. — Веллингтон вздохнул. — Воз­можно, мы сможем вернуться к этому ящику позднее и соот­ветствующим образом промаркируем корешки.

—   Ну хорошо, — послушно сказала Браун. — Тогда давай­те сделаем это — ради нашего министерства.

Некоторое время он наблюдал, как она складывает рабочие книги в стопку, предварительно заглядывая под обложку, что­бы посмотреть на дату. За несколько минут она создала три отдельные стопки, внизу которых лежали первые журналы трех разных дел. Затем Браун повела себя несколько неожи­данно. Она начала петь. Мелодия была очень славная и, каза­лось, даже без слов смогла облегчить сложность ее задачи. Веллингтон про себя отметил, что это, вероятно, было ее за­щитным механизмом, который помогал ей копаться в деле агента, которого она близко знала. Браун продолжала напе­вать свою песенку, раскладывая книги по разным стопкам в хронологическом порядке. Казалось, она вошла в ритм.

—   Агент Браун, — позвал он.

—Да, Велли.

В другой момент он воспринял бы это прозвище нормаль­но. Но сейчас...

—   Спасибо вам. За то, что устранили течь.

—Да ладно, пустяки, — любезно ответила она. С этими словами она вернулась к сортировке документов, и ее пение возобновилось.

Возможно, худшее было уже позади. Возможно, она и в са­мом деле станет толковым помощником.

Ручка у Букса скрипела неприятнее, чем обычно. Конечно, громкие, жесткие, царапающие звуки неизбежны, когда дела­ешь какие-то заметки гусиным пером на бумаге. Однако этим утром Веллингтон заметил, что звук его ручки, записывающей в рабочий журнал его соображения, впивался ему в голову, словно шип. Он чувствовал между бровями какой-то узел и понимал, что это отвлекает все его внимание. Но почему? В скрипе этом не было ничего особенного. На самом деле он находил звуки архива, от легкого поскрипывания — скрип-сксрип — пера по пергаментной бумаге до постоянного гула генератора, более успокаивающими, чем звуки собственного дома. Но в это конкретное утро привычный процесс письма буквально вбивал ему в мозг невидимый гвоздь. Все глубже и глубже с каждой строчкой, с каждой цифрой, каждой бук­вой, выходившей из-под его руки. Но почему?

—   Доброе утро, Велли, — раздался чей-то голос, отозвав­шийся эхом от каменных ступеней лестницы.

И тут до него дошло. Его помощница, Элиза Д. Браун, опо­здала. Опять.

Он взглянул на часы, висевшие на стене над их общим пись­менным столом. Без семи минут одиннадцать.

—   Всего лишь, — шепнул он себе под нос, а затем едко заметил: — Все-таки успели появиться до полудня, мисс Браун?

—   О, да, Велли, ну, понимаете, я уже шла в офис, когда моя соседка, такая славная девчонка, пригласила меня на чашку утреннего чая. А поскольку она моя соседка и присматривает за моей кошкой, когда я уезжаю на задание...

—   Когда вы уезжали на задание, вы хотите сказать.

—   Велли, она относилась с таким пониманием и была так любезна, когда ухаживала за моей Шахерезадой... Я просто не могла ей отказать. Мне впервые представился случай про­сто сесть и познакомиться с моей соседкой немножко поближе.

Лицо Браун приобрело умоляющее выражение, как будто она молча вопрошала его: «Ну что бы вы сами сделали на мо­ем месте, Велли?»

Это была середина недели номер два, проведенной вместе в архиве, и он чувствовал, что его терпение уже на исходе. Он дошел уже до того, что был готов явиться в кабинет к док­тору Саунду и задать прямой вопрос: как долго еще будет длиться его наказание в виде присутствия этой женщины в его архиве?

Да, именно в его архиве. Возможно, доктор Саунд и не про­реагирует на это заявление, но если он сам не предпримет ни­каких усилий в этом направлении...

—   Букс, с вами все в порядке? — спросила Браун, приса­живаясь к своей половине стола. — Вы выглядите так, слов­но готовы накричать на меня за что-то.

—   Вы успели что-нибудь поломать по дороге сюда?

—   Нет.

—   Тогда я не стану на вас кричать. — Он поднес перо к бу­маге, как будто собирался продолжить свои записи, но затем остановился и резко снял очки. — Мисс Браун, сегодня утром вы в очередной раз полностью пренебрегли временными рам­ками. Вчера это было связано с ремонтом и возвратом в ми­нистерство вашего оперативного оснащения. Накануне вы заявили мне, что не можете соответствующим образом при­способиться к новому утреннему распорядку.

Браун согласно кивнула и прокашлялась.

—   Ну да, я еще в первый день на этом месте сказала вам, что мне потребуется какое-то время, чтобы привыкнуть к ра­боте, которая в архиве идет по такому жесткому графику. Преимущество работы оперативным агентом в том и заклю­чается, что у него есть определенная свобода распорядка в утренние часы.

—   И я бы сказал, что этой свободы даже слишком много.

—   А можно рассматривать это и как знак благодарности, когда корона говорит: «Мы на самом деле очень ценим то, что вам приходится под пулями рисковать своими жизнями и здо­ровьем ради престола. Спите на здоровье, если хотите. В до­брый час!» Помимо возможности путешествовать да разных хитроумных штук, которые нам выдают, в работе оперативно­го агента очень немного хорошего.

Может быть. — Он смотрел на нее несколько секунд, отмеряемых тиканьем часов, а затем смягчился. — Ну лад­но, мисс Браун, эту последнюю неделю я вам прощаю, но в следующий понедельник утром, ровно в восемь, вы должны быть уже за этим столом и усердно трудиться над Возрожде­нием.

—   Генриха Седьмого?

—   Восьмого, — сказал Веллингтон и, не обращая внимания на тихий стон Браун, продолжал: — Мы нашли несколько но­вых улик по недавнему делу, связанному с Анной Болейн[1].

—   Правда? — переспросила она. — И что же это было? Свидетельство того, что она была колдуньей и на самом деле наложила на короля Генриха заклятье?

Он поднял на нее глаза.

—   Между прочим — да. Мы натолкнулись на реликвию, которая, по сути, намекает именно на это.

—   Что именно?

—   Она перед вами, — сказал Веллингтон, показывая на громадную книгу, занимавшую едва ли не треть поверхности стола.

Браун присвистнула и провела рукой по огромной, богато украшенной обложке.

—   И это тоже должно будет отправиться в архив? На хра­нение? — Она поставила фолиант на ребро, удивившись его неожиданной тяжести. — Тяжелый. Красивый, но тяжелый. И каким же образом эта книга изобличает бедную Анну как колдунью?

—   Это, — сказал Веллингтон, продолжая делать записи в журнале, — «Книга Мертвых».

—   Простите, не поняла?

—   «Книга Мертвых», как в Древнем Египте. Как в книге за­клинаний, которой пользовались высшие жрецы Города Мерт­вых. Помимо всяких благословений, молитв и разных церемо­ний, там имеется несколько довольно мощных заклятий.

—   Правда? Ну например? — спросила Браун с кривой ухмылкой. — Анна Болейн превращалась в Клеопатру или что-то в этом роде?

Она продолжала усмехаться, внимательно разглядывая массивную книгу, пока не встретилась взглядом с Веллингто­ном. Он пристально смотрел на нее; лицо его было эффектно подсвечено расположенной сбоку лампой.

—   В течение нескольких тысячелетий «Книга Мертвых» много раз дополнялась, исправлялась и переплеталась. При каждом новом переплете предыдущая версия уничтожалась. Да, оставались какие-то фрагменты, но перед нами находит­ся неучтенная, мошеннически изготовленная копия. Мате­риал первой страницы был взят на анализ, который подтвер­дил, что это папирус, датируемый временами Клеопатры. Последующие страницы и некоторые промежуточные встав­ки выполнены на пергаментной бумаге, использовавшейся при дворе короля Генриха. Очевидно, эта секретная копия была обнаружена в Тауэре.

Получив представление о том, насколько старыми являют­ся эти страницы в переплете, Браун осторожно положила древний текст и открыла свой рабочий журнал. Перелистывая страницы, она прищелкивала языком и наконец издала тихое «ах!», когда нашла таблицу, расчерченную накануне под ру­ководством Веллингтона.

—   Давайте-ка посмотрим первый столбик... Наименова­ние? — Браун некоторое время смотрела на книгу, а затем начала писать, повторяя при этом слова вслух. — Кни-га... Мерт-вых. Происхождение? — Она снова взглянула на книгу, потом перевела взгляд на Веллингтона, который про­должал следить за ней. То самое терпение, за которое он так переживал, быстро подходило к концу, а она продолжала пи­сать, повторяя себе под нос: — Е-ги-пет. Количество? — Она задумчиво посмотрела вверх, потом снова вернулась к своему журналу. — Одна. Описание? — Внутри у Вел­лингтона уже кипело бешенство, и он набрал побольше воз­духа в легкие, стараясь не сорваться, а она тем временем продолжала бормотать: — Большая... черная... и-ииии... мертвая. — После этого она выбила на главном интерфейсе машины:

Уже второй раз за последние две недели Элиза Д. Браун ло­вила себя на том, что трусит. Стоя перед Бетлемской королев­ской больницей, больше известной под названием Бедлам, она обнаружила, что ноги отказываются нести ее дальше. Взгля­нув на витиевато украшенные ворота, здание можно было при­нять за большое загородное поместье, если не обращать вни­мания на извивающиеся фигуры — символы безумия наверху кованых решеток. Снаружи все выглядело аккуратно и доволь­но безобидно, но место это неминуемо наталкивало на мысли об утраченных возможностях. Короче говоря, это было место, которого любой здравомыслящий человек станет избегать.

Медальон в ее руке казался таким тяжелым, будто был сде­лан из свинца, и все же она не могла игнорировать послание, которое он нес. Она уже три дня подряд приходила сюда, и каж­дый раз медсестры отсылали ее прочь. Он был слишком болен и слишком безумен, поэтому они не могли позволить ей уви­деться с ним.

В обычных обстоятельствах такое препятствие только ра­зожгло бы в ней желание преодолеть его, — вероятнее все­го, с помощью динамита, — но на сей раз все было иначе. Эли­за боялась встретиться лицо к лицу с Гаррисоном Торном. Он был ее партнером в министерстве, и в свободное от работы время она тешила себя мыслью о том, что их отношения мог­ли перерасти в нечто большее. И хотя теперь все было уже в прошлом, это до сих пор причиняло ей острую боль.

Но вариантов было немного: либо встретиться с ним, либо пытаться найти свое счастье, загнивая с Веллингтоном Бук­сом в его архиве. Что было в принципе неприемлемо.

Элиза упрямо выдвинула вперед подбородок и решительно двинулась по дорожке. Здесь она присоединилась к немного­численной веренице других визитеров: мамочек, тянущих за собой детей, родителей с заплаканными глазами и других по­сетителей с посеревшими от горя лицами, пришедших сюда навестить дорогих людей.

Таковых было действительно немного, учитывая размеры этой больницы; внезапно Элиза поняла, что речь сейчас идет о    чем-то большем, нежели просто о медальоне. В таких местах человеческие жизни высыхают и рассыпаются в прах. У них в Новой Зеландии тоже есть такие заведения, и по своему опы­ту она примерно знала, чего здесь можно ожидать. Это была только часть проблемы. Если она замешкается и позволит се­бе удариться в воспоминания, она увидит лицо своего брата Герберта — грязное, покрытое пятнами, безумное, — каким она видела его, когда приходила к нему в последний раз. За­тем она услышит крики и вопли, а уж потом вспомнит, что ее любимый старший брат больше не узнаёт ее.

Элиза с легкостью могла себе представить, что они только взглянут на нее и тут же закроют ее здесь — совсем так же, как это произошло с ним.

Она замотала головой. Это просто смешно. Она была на­столько нормальна, насколько вообще может быть любой агент — если, конечно, этим агентом не был Гарри. Она под­несла руку в перчатке ко рту, чтобы скрыть неуместное нерв­ное хихиканье. Он бы оценил ее черный юмор.

По крайней мере, тот Гарри, которого она помнила.

Поначалу Бетлем предстал перед ее глазами удивительно чистым фасадом, хотя вкус у местного декоратора определен­но был мрачноватым. По обе стороны внутреннего дворика стояли скульптуры корчащихся в муках Меланхолии и Буйно­го Помешательства, мгновенно отрезвлявших любого идиота, у которого могла оставаться еще хоть какая-то искра надеж­ды на выздоровление. Это было больше, чем просто произве­дение искусства. Впечатляющие изогнутые фигуры должны были служить предупреждением для тех, кто посмел войти в эту больницу.

Всезнающая медсестра, которую Элиза уже видела здесь раньше, широко улыбнулась, как только она приблизилась к переднему окошку.

—   Мисс Браун, я очень рада, что вы пришли. — Ее накрах­маленная шапочка качнулась на вьющихся волосах. — Ми­стер Торн сегодня чувствует себя неплохо, так что вы можете увидеть его.

Элиза попыталась улыбнуться в ответ, хотя в желудке у нее что-то неприятно плясало.

—   Спасибо. Мне необходимо встретиться с ним наедине.

Губы медсестры немного скривились, и Элиза подвинула через стойку свое министерское удостоверение. Реакция на него оказалась самой благоприятной.

Тем не менее Элиза невольно продолжала бросать тревож­ные взгляды вдоль больничных коридоров и ничего не могла с собой поделать. Понятно, что никто из их министерства не мог следить за ней здесь; но уверенность эта нисколько не уменьшала тот риск, которому она подвергалась. Ни на йоту. Даже если доктор Саунд просто узнает, что она пользовалась служебным удостоверением для достижения благосклонного отношения к себе, ей уже не придется переживать насчет соб­ственного прозябания в ненавистном архиве. Это она знала наверняка.

Медсестра вызвала надзирателя-мужчину.

—   Томас проводит вас наверх и постоит за дверью, пока вы будете там.

Этим было сказано все. О господи, Гарри! Ее ладонь креп­че сжала медальон необычной формы.

Благодарно кивнув медсестре, Элиза двинулась вслед за молчаливым сутулым охранником с опущенными плечами в мужское крыло. Про Бедлам ходили разные истории, это бы­ло место легендарное — легендарное и жуткое, так что Эли­за даже испытала некоторое облегчение от того, что ситуация здесь явно изменилась. Да, здесь по-прежнему были запертые двери, через которые ее проводил надзиратель, но за ними ока­зывались большие просторные галереи, по обе стороны от ко­торых находились комнаты. Здесь разместили «излечимых» мужчин, и местные обитатели сидели тут небольшими груп­пками, ремонтируя одежду, разрисовывая небольшие фигур­ки и занимаясь другими несложными делами. Один крупный мужчина с редкими зубами оторвал взгляд от своего игрушеч­ного солдатика, когда Элиза проходила мимо, и осклабился.

—   Красивая леди, — позвал он, произнося слова нараспев. Затем хихикнул и добавил: — Красивая леди идти бум.

Испуганно вздрогнув, она остановилась на полушаге и обер­нулась, но пациент снова вернулся к своему занятию, и вся­кий интерес к ней, если таковой и был, у него уже пропал. Упав духом, Элиза поторопилась догнать своего провожатого.

Перед ними оказалась громадная раздвижная дверь с зуб­чатым приводом, настоящее чудо инженерного искусства из латуни и всяких шестеренок, предполагавшее, что за ней должно находиться что-то такое, что стоит держать под на­дежными запорами. Томас сунул свою толстую руку в проем на косяке. Запыхтел, застрекотал сложный механизм, и во­круг его ладони звонко защелкнулся блестящий металл, за­ставив Элизу вздрогнуть от неожиданности. Еще через мгно­вение дверь дрогнула; Элиза сделала шаг назад, а тяжелая конструкция поехала по направляющим в сторону, спрятав­шись внутри стены.

«Должно быть, так охраняют неизлечимых», — подумала она. Когда Элиза переступала через порог, по спине у нее про­полз холодок.

Разница стала заметна сразу же. В лицо ударил тяжелый, как кирпич, запах, и она остановилась, быстро начав хватать воздух ртом.

Как ни старались те, кто смотрел за Бедламом, им не уда­лось предотвратить попадания в воздух всех запахов функци­онирующего человеческого тела. Это был Бедлам, незнако­мый посетителям, Бедлам, который никто не смог бы вынести. Это был Бедлам, который лучше сразу забыть. Если вы толь­ко не являетесь руководителем регулярного «Бетлемского шоу». Охранник провел ее вдоль ряда запертых дверей, и Эли­за пыталась отключиться от доносившихся оттуда визгов и во­плей, но даже ее профессиональные навыки в такой обстанов­ке не срабатывали.

По мере того как они все глубже заходили в Бедлам, Элизу не покидала мысль, что за этими стенами содержится не один агент из министерства. Она пообещала себе хорошенько вы­пить, когда доберется домой.

Наконец Томас открыл одну из камер и с выжидающим ви­дом остановился.

—   Спасибо, — сказала она и, взглянув в его глаза, вдруг обнаружила, что на самом деле они светло-карие и что в них теплится неожиданный огонек сострадания.

—   Я подожду вас снаружи, мисс. — Голос у него оказался по-юношески высоким, не идущим такому массивному грубо­му телу.

Кивнув, Элиза зашла внутрь, и дверь камеры мягко и акку­ратно закрылась за ней.

Гаррисон Торн сидел в углу, съежившись и отвернув лицо к стене. Она видела лишь гриву всклокоченных золотистых во­лос, и к горлу ее подступил тяжелый комок. Ей показалось, что ничего не изменилось.

Затем мужчина, которого она знала как своего напарника и друга, взглянул через плечо, и видимость эта тут же рухнула.

Элиза зажмурилась, вспоминая, каким Гаррисон был рань­ше: высокий, полный сил и энтузиазма, чертовски хороший игрок в карты, мужчина, которого хотелось целовать. Потом она открыла глаза и столкнулась с реальностью, которой столько времени избегала.

Прежде чем министерство нашло его и упрятало в Бедлам, он отсутствовал целую неделю. С тех пор она видела его впервые.

—   Гаррисон?

Ее собственный голос вдруг показался ей чужим. Пустым. Исполненным скорби. Почему она не пренебрегла тогда при­казом министерства, как делала много раз, и не пришла про­сто навестить его? Ответ был ей хорошо известен: она боя­лась именно этого.

Глаза Гаррисона, когда-то карие с зеленью, такими и оста­лись, но сейчас его взгляд постоянно двигался, бегая по углам комнаты. Его густая и спутанная борода разрослась — возмож­но, потому что он непрерывно шевелился и его трудно было по­брить. Его длинные сильные пальцы находились во рту, и в тех местах, где он кусал их, выступила кровь. Не успев сообразить, что делает, Элиза бросилась вперед и обняла его. Крайне не­профессионально, но вокруг не было никого, кто мог бы заме­тить это. «Прости меня, Гарри, — говорили эти объятия; по крайней мере, она на это надеялась. — Пожалуйста, прости ме­ня, Гарри».

Господи, каким же худым был Гаррисон, кожа да кости, и это при том, что всего восемь месяцев назад он обладал за­видной крепкой мускулатурой. Он позволил обнимать себя всего секунду, а затем резко отпрянул назад, и его жесткая бо­рода царапнула ее по щеке. Тот Гаррисон, которого знала она, всегда очень привередливо относился буквально ко всему, осо­бенно к своей внешности. Усы его всегда были аккуратно на­вощены, а воротничок — тщательно накрахмален. «Одежда может красить человека, — однажды сказал он ей в ответ на колкости в отношении его щепетильности в этом вопросе, — но в полевых условиях, Лиззи, добрую службу сослужит муж­ская удаль, хорошенько приправленная учтивостью». Когда он подмигнул ей, как это сохранилось у нее в памяти, она по­думала о своей женственности. Это напомнило ей, как Гаррисон умел пользоваться своими достоинствами, данными ему от Бога. «Открывая свои двери, сердца и умы, люди отдают пред­почтение принцам перед нищими. Попробуй запомнить это, моя дорогая Лиззи».

Гаррисон в его нынешнем состоянии, казалось, был раз­давлен.

Незнакомец забился в угол и принялся внимательно рас­сматривать потолок. Из горла его вырывался странный глу­хой мяукающий звук, как у потерявшегося котенка. Сначала он был едва уловим, но стал громче, когда Гаррисон начал рас­качиваться взад-вперед. Элиза старалась успокоить его, как она вела бы себя с небольшим зверьком. Если это его состо­яние считалось лучшим, у нее не было ни малейшего желания стать свидетельницей худшего.

—   Гарри, — шепнула она, гладя его по руке. — Это я, Лиз­зи. — Она всегда ненавидела любые производные от своего имени, но когда так называл ее он, это почему-то не казалось ей обидным. — Господи, Гарри, неужели ты меня не помнишь?

При звуке ее голоса ее бывший напарник немного нахму­рился.

—   Лиззи... Лиззи? — Казалось, что он изо всех сил стара­ется зацепиться за ускользающие подробности прошлого.

В отчаянии она прижалась губами к тыльной стороне его ладони, на что никогда раньше не отваживалась. Рука была грубой, покрытой шрамами, но все же это была его рука.

Гаррисон прикоснулся к ее волосам — это был нереши­тельный и мягкий жест.

—   Лиззи. Я знал одну Лиззи. Такая красивая девочка. Зна­ешь, я мог бы поцеловать ее там, в Париже.

Элиза подняла глаза и улыбнулась.

—   У меня было много возможностей поцеловать ту красави­цу Лиззи, — сообщил он ей тоном, напоминавшим голос ре­бенка, рассказывающего взрослым о своих последних достиже­ниях. — В Уганде. В Касабланке. О да, у меня было много, очень много возможностей, но Париж... да, Париж. И я думаю, что красавица Лиззи позволила бы мне себя поцеловать.

—   А сейчас позволила бы? — Невидимая рука сжала ей горло, не давая дышать. Она сглотнула подступившие слезы и снова заговорила, потому что это помогало ей побороть на­хлынувшие эмоции. — Тогда почему же ты, негодяй, этого не сделал?

Он ожесточенно замотал головой. Маленького мальчика застукали на горячем.

—   Это было бы неправильно. Это было бы неправильно. Она была особенной, эта красавица Лиззи. Красивая, но осо­бенная. Не такая, как все остальные. Она была очень, очень, очень особенная.

Элиза набрала побольше воздуха в грудь и улыбнулась, на­деясь, что эта улыбка снова вернет ему покой.

—Да, Гарри, я думаю, что Лиззи обязательно позволила бы себя поцеловать.

—   Но я этого не сделал, и теперь возможность упущена, — прошептал Гаррисон и тихо вздохнул.

Все было именно так, как он сказал: возможность была по­теряна для них обоих.

Но, может быть, еще могла бы воцариться если не любовь, то по крайней мере справедливость. Может быть, их потери еще могут стать не бессмысленными.

Со всей осторожностью Элиза перевернула его руку и акку­ратно вложила ему в ладонь медальон, найденный в архиве.

—   Гаррисон, ты помнишь это?

Ей не показалось: он действительно бросил на нее взгляд сво­их слезящихся глаз, и поэтому она торопливо продолжила:

—   Помнишь, те люди, которые умерли, — те, от которых ты не мог отказаться?

Его голос, прорвавшийся сквозь пересохшие губы, превра­тился в хрип:

—   Кости, кожа и кровь!

Элиза схватила его ладони в свои руки, прежде чем он успел сунуть их в рот.

—   Да, это было ужасно. Министерство могло отказаться от расследования этих дел, но ты не мог остановиться, только не ты.

—   Кости... кожа... кровь... — Гаррисон замотал головой и отпрянул от нее, повторяя три слова, которые преследо­вали его тогда, но, видимо, не отпускали его и в состоянии безумия.

Он снова ушел в путаницу разрозненных мыслей, привед­ших его в Бедлам. Элиза прижалась лбом к его голове, стара­ясь вернуть к действительности, к себе.

Все так же медленно она повернула лицо к медальону. Он последовал за ней.

—   Ты нашел это на последней жертве, Гаррисон, — про­шептала она, глядя на контур странного кулона, на его не­обычную ассиметричную форму, на выгравированного кота, который сейчас следил за ними обоими. — Помнишь? Ты на­шел это и поэтому не сдался, не отступил.

—   Это правда был я? — Голос его звучал слабо, но все же она уловила в нем интонации своего старого друга.

Из уголка ее глаза скатилась слеза — слабая, глупая слезинка.

—   Ты оставил это для меня? Ты оставил это в материалах дела, чтобы я потом нашла?

Его губы несколько раз вздрогнули.

—   Ты... ты... ты видишь его, Лиззи, видишь?

Элиза отшатнулась и села на корточки.

—   Его, Гаррисон? — Быстрый осмотр комнаты подтвер­дил, что они были здесь совсем одни.

Гаррисон расхохотался, коротко и горько — с губ его со­рвалось такое, чего она никогда раньше не слышала и не ра­зобрала. Комната отозвалась эхом, и голова его угрожающе опустилась. Если бы это был кто-то другой, Элиза ударила бы его по щеке или, по меньше мере, хорошенько встряхну­ла бы.

—   Прошу тебя, Гаррисон, я не понимаю. О чем ты гово­ришь? — Она должна быть сильнее этого. — О ком ты го­воришь?

Он снова потрогал ее волосы — разрывающий душу по­терянный взгляд на искаженном лице. Она вспомнила Па­риж, их ночную поездку по Сене во время одного из послед­них заданий. Ее сердце бешено стучало в груди, и на этот раз это никак не было связано с динамитом. Неужели она про­пустила тогда первые симптомы из-за своих глупых чувств? Ее напарник несколько месяцев находился на грани помеша­тельства, а она была настолько слепа, что даже не заметила этого?

Элиза на миг зажмурилась. Она привыкла не задавать во­просы, а действовать. Вопросы — это было по части Гарри. Однако за последние несколько месяцев их партнерства у не­го выработалась навязчивая идея в отношении всех этих дел. Тела со слитой из них кровью, с содранной до мяса кожей и еще несколько совсем загадочных — без единой целой ко­сточки внутри. Гарри был убежден, что все эти трупы — по крайней мере, обнаруженные — были как-то связаны между собой, хотя связь эту никак установить не получалось. Не имея ни одного достойного объяснения происходящему, а также подпираемое другими возникающими ситуациями с почерком преступного Дома Ашеров, министерство бросило эти дела, что привело Гаррисона в смятение.

Но он сохранил медальон, единственный последний ключик. Ее напарник всегда был ярым сторонником всяких правил и протоколов, пока не столкнулся с тем, что сам он назвал «убийствами со свежеванием и переломами».

—   Да, я нашел его.

—   Прости меня, Гарри, — шепнула она, прижимая ладонь к его шершавой щеке. — Если бы я с большим вниманием от­носилась к тому, что ты делаешь...

—   Не плачь, Лиззи. — Его голос был тяжелым и печаль­ным. — Я нашел это... — Он взял ее подбородок в свою ла­донь, но глаза его смотрели куда-то мимо. — А теперь и ты то­же должна найти.

Проследив за его взглядом, Элиза увидела, что он поднял медальон за цепочку на свет и теперь крутит его. Элиза часто заморгала, склонив голову набок. При вращении на скорости странная форма и гравировка преобразовывались в то, что Элиза никогда не замечала. Там по-прежнему был кот, но при вращении кулона этот кот улыбался им.

Чеширский Кот, прославившийся после книг Льюиса Кэр­ролла.

—   Я вижу его, я на самом деле вижу его, Гаррисон, — про­шептала она, чувствуя, как у нее начинает кружиться голо­ва, — но что это значит?

Внезапно он резко прекратил вращение и зажал медальон в ее ладони.

—   Мы тут все сумасшедшие. Я сумасшедший. Ты сума­сшедшая.

От этих произнесенных нараспев слов по спине у нее по­полз холодок. А Гарри принялся неистово чесаться и трястись, бормоча эту фразу себе под нос снова и снова.

Он скулил, как побитый ребенок, и отбивался от всех попы­ток Элизы успокоить его. Когда же Гаррисон принялся лихора­дочно расчесывать ногтями свой затылок, ее охватил дикий страх. Господи, она снова сломала его и вернула в ту главу его жизни, которая был наполнена болью. «Нет, Гарри, я тебя так не брошу», — пообещала она себе, пытаясь как-то усмирить его.

В процессе борьбы она вдруг заметила рельефный шрам, прятавшийся у него под волосами над левым ухом.

—   У тебя этого раньше не было, — прошипела она, чув­ствуя, как страх и жалость уступают место злости, давая столь желанную передышку от постоянной печали. — Все в поряд­ке, Гаррисон, — прорычала Элиза, крепко сжимая его в сво­их объятиях, пусть только на одну минуту.

Широко шагнув к двери, она сильно ударила в холодную ме­таллическую поверхность. Охранник только слегка приоткрыл дверь, но Элиза тут же втянула его в камеру.

—   Что вы сделали с ним?

Упираясь, Томас пошатнулся, но восстановил равновесие, когда она отпустила его, показывая ему шрам Гаррисона. Бывший агент так разошлась, что принялась молотить его по голове.

Какое-то время Элиза даже не прислушивалась к протестам надсмотрщика.

—   Это была одна из ран, с которыми он поступил к нам, мисс.

Гаррисон впал в неистовство, а Томас неожиданно обхва­тил Элизу и принялся выталкивать ее наружу. Она, вероятно, выбила бы ему зубы ногой, если бы ее бывший напарник не за­кричал отчаянно:

—   ЛИЗЗИ!

Крик его затих, а лицо замерло в гримасе вопля. Прошло несколько секунд. Гарри посмотрел на нее и дрожащим голо­сом сказал:

—   Помни, Лиззи, все мы — мыши в лабиринте. Поэтому не­важно, куда ты идешь, потому что все равно куда-нибудь при­дешь. Ты обязательно достигнешь этого, если будешь идти до­статочно долго. А когда ты наконец попадешь туда, у тебя будет место, чтобы отдохнуть, есть, пить. — Затем он вскочил на но­ги и, вскинув руки вверх, прокричал: — ЧТОБЫ ЖИТЬ!

Его бессвязные речи воспринимались как какое-то обра­щение свыше, но она поняла его. Какая-то здоровая часть мозга Гаррисона пыталась пробиться обратно, домой. Элиза выпу­стила из себя весь воздух и позволила вытолкать себя из ка­меры. «Да, — подумала она, не отрывая взгляд от Гаррисо­на, — я поняла».

Томас запер дверь, из-за которой, несмотря на ее толщину, продолжали слышаться крики, а затем прислонился к стене. Он выглядел очень усталым.

—   Мистер Торн сейчас уже не с нами, мисс. Теперь вы ни­чего вразумительного от него не добьетесь.

—   Мне жаль, что я ошиблась насчет той раны, — прошеп­тала Элиза, глядя на медальон. — Я просто подумала...

Ответ Томаса заключался в том, что он молча проводил ее до главного внутреннего двора. Когда они проходили по гале­рее, там их ждал человек, которого она видела здесь раньше; глаза его горели.

—   Бууууум! — шепнул он и подмигнул ей.

Это было уже слишком, и она ускорила шаг, следуя за охранником. Добравшись до выхода, Томас просто ушел прочь без каких-либо прощаний или жестов вежливости. Медсестра обратила внимание на странное выражение их лиц и предпоч­ла не задавать лишних вопросов.

Элиза покидала Бедлам так же, как приехала сюда, но чувствуя себя потрясенной. Она даже не была в состоянии попрощать­ся с Гаррисоном — хотя, вероятно, он бы этого и не заметил.

Идя по дорожке к входным воротам, она вытащила стран­ный медальон и надела его себе на шею, словно бросая вызов тем, кто забрал у нее напарника и друга. Прохладная вещица теперь лежала у нее на груди, и она прижала ее ладонью, ста­раясь запомнить это ощущение.

Ее сердце еще полностью не вернулось к своему нормаль­ному ритму, когда она подняла глаза и увидела знакомую фи­гуру. Под статуей Безумия стоял Веллингтон Букс, такой же опрятный и щеголеватый, каким когда-то был Гаррисон. Ему не хватало лишь прогулочной трости, и успех у дам был бы ему обеспечен.

—   Итак, — сказал он сухим назидательным тоном. — Как прошел ваш ленч в Бедламе, мисс Браун?

Поскольку его коллега только вздрогнула и ничего не ответи­ла, Букс продолжил:

—   А овсянка здесь действительно настолько хороша, как об этом пишут газеты?

Браун подняла бровь.

—   О, кормежка здесь весьма специфичная. Впрочем, они могли бы получше прибирать. Но об этом лучше поговорить с их руководством. — Она сморщилась и несколько секунд внимательно смотрела на него. — Вы что-то скрываете от ме­ня, Букс?

При этих словах он напряженно выпрямился.

—   Что вы имеете в виду, мисс Браун?

—   Для архивариуса, который, как предполагается, редко по­кидает подземные казематы министерства, вы слишком без­ошибочно сумели выследить меня. Как вам это удалось?

Веллингтон покачал головой и полез в карман своего пальто.

—   Так же, как вы смогли отыскать меня в Антарктиде.

На беглый взгляд стороннего наблюдателя устройство, ко­торое он держал в руке, выглядело как компас, но компас этот издавал тихий низкий звук. Стрелка в нем указывала не на се­вер, а была направлена на Элизу. Под стрелкой располагалась крошечная карта этого городского квартала, а из двух встро­енных лампочек бодро мигала зеленая.

Элиза взглянула на свое кольцо.

—   АОС — аварийная отслеживающая система.

—   Согласитесь, мисс Браун, беспроводной телеграф дает нам поразительные возможности, — заметил он, со звонким щелч­ком закрывая выпуклую крышку отслеживающего устройства.

Повисшее между ними молчание, нарушаемое городским шу­мом Лондона, с таким же успехом могло бы перерасти в бурную перебранку. Элиза явно злилась на то, что ее выследили и пой­мали на горячем, да еще кто — архивариус! Веллингтон же, в свою очередь, старался не дать выхода своему неудовольствию в связи с тем, что его водят за нос. Его палец рассеянно тер герб министерства, выгравированный на корпусе отслеживающего прибора. Они по-прежнему оставались членами команды адми­нистрации ее величества королевы, и оба дорожили этой служ­бой. В этом смысле они находились в равных условиях. Он дол­жен беспокоиться о благополучии своего коллеги-агента.

—   Как он там? — Даже сам Веллингтон удивился тому, как мягко прозвучал этот вопрос.

Браун поправила свою шляпку.

—   Вы говорите так, как будто вам на самом деле есть какое-то дело до Гарри. Всего несколько дней назад он был всего лишь еще одним именем, затерянном в вашем драгоценном архиве.

—Да, — ответил он. — И я полагаю, сегодня это был про­сто ваш очередной еженедельный визит к нему?

Она угрожающе сделала шаг к нему.

—   Не надо так, Букс.

—   Становиться в позу — банальное решение, мисс Браун, и я могу посоветовать вам то же самое: не нужно думать, что вы сможете легко одурачить меня. Как вы уже и сами замети­ли, я человек находчивый. — Он пристально посмотрел на нее. — И мне не нравится, когда меня обманывают, особен­но когда это делает мой коллега.

Браун зябко запахнула шаль на своих плечах и бросила в сторону Бедлама последний взгляд.

—   Я здесь все закончила. — Затем она подняла глаза на Веллингтона и спросила: — Вы собираетесь торчать здесь весь остаток дня, или мы все-таки пойдем обратно в офис?

Он слегка покачал головой, поправил очки на переносице и предложил ей свою руку.

—   Пойдемте, мисс Браун.

—   Если вы не против, Букс, — резко бросила она, отвер­гая его предложение, — когда мы вернемся в офис, обращай­тесь ко мне в соответствии с моей должностью. — Элиза огля­делась по сторонам и прошептала: — Агент. — Затем она коротко кивнула и добавила: — Не нужно думать, что я не по­нимаю этой вашей тактики.

—   Тактики, которая, видимо, не сработала, мисс Браун, су­дя по тому, что вы все-таки решили взять это дело в свои ру­ки. К тому же в служебное время, за счет министерства.

—   Да, — закатив глаза, ответила она, когда они тронулись с места, — ведь всем известно, что архив просто рассыплет­ся, если я пропущу несколько дней составления всяких там ка­талогов.

Веллингтон слегка ухмыльнулся, но затем отбросил в сто­рону пришедшую в голову праздную мысль.

—   У вас есть обязанности перед министерством, и, как мы оба знаем, свою работу здесь вы терять не хотите. Я видел вас в боевых условиях и, несмотря на ваше фривольное обраще­ние с динамитом, могу сказать... что вы являетесь для мини­стерства ценным кадром. И ваше отсутствие в его рядах будет большой потерей.

Они остановились. Браун заглянула Веллингтону в глаза, потом кивнула.

—   Тяжело признавать это, правда?

—Да, и даже намного труднее, чем вы можете себе пред­ставить, но я действительно так думаю. Я в этом абсолютно уверен. — Он двинулся вперед, и их прогулка возобнови­лась. — Так что можете считать, что я делаю все это ради ва­шего блага.

—   Не забывайте только, что там было сказано насчет до­брых намерений и дороги в ад, Букс, — хмыкнула она.

—   Я учту, мисс Браун, но вы должны также согласиться, что в вашей неудаче есть часть моей вины. Я взял на себя от­ветственность адаптировать вас к условиям работы в архиве, а вы до сих пор не провели там полностью ни одного дня.

У Браун по этому поводу были свои возражения.

—   Минуточку! Кое-что я там все-таки сделала.

—Да, вы разбили одну вазу, которую невозможно восста­новить, неправильно внесли в каталог несколько экспонатов, перепутав каменный и бронзовый века...

—   Зеленый налет делает вещи более похожими на камень, чем на бронзу, — обиженно пробормотала она.

—   ...и еще вы внесли в реестр одну книгу. Я что-то упустил?

Элиза толкнула его и выпалила:

—   Я устранила течь!

—   В министерстве вы работаете сейчас архивариусом, а не водопроводчиком.

—   Ну хорошо, я не слишком элегантно вписалась в новую должность — что из того? — Он пожала плечами и, умоляю­ще сложив руки, продолжила: — Букс, вы же сами видели, чем я люблю заниматься в первую очередь. Неужели вы ожи­дали, что я так легко от этого откажусь?

—Да, мисс Браун, ожидал, — настаивал Веллингтон. — Предполагается, что как оперативный агент вы подчиняетесь приказам; из того, что я увидел с самого начала, я понял, что это на самом деле так, и это спасло мне жизнь. Поэтому я и ожи­дал, что вы станете действовать здесь так же, как там, в Антар­ктиде, и будете выполнять приказы.

Повисло молчание, и Браун густо покраснела. Для дости­жения взаимопонимания между ними ему меньше всего хоте­лось бы ставить ее в затруднительное положение, но какие у него были варианты? Он видел, что ее что-то гложет, и она несколько раз порывалась что-то ему сказать, но всякий раз останавливалась, едва открыв рот.

Наконец она недовольно вздохнула и стукнула его по руке.

— Да бросьте, Велли, — заявила она, не обращая внима­ния на то, что от этого удара он тихо охнул. Это не останови­ло ее от следующего нахального вопроса: — Где же ваша тя­га к приключениям?

—   Ну, — поморщился он, потирая ушибленною руку, — если бы у меня не было этой тяги к приключениям в вашем по­нимании, как вы думаете, согласился бы я на должность архи­вариуса в организации под названием Министерство особых происшествий?

Браун хотела ответить, но потом передумала.

Выразительно кивнув, что должно было означать «вот имен­но», он продолжил:

—   Меня приводит в возбуждение тайна, исследование чего-то такого, чего я не знал еще сегодня утром. Каждый артефакт, который ваша братия привозит с задания, имеет свою собственную историю. И меня вполне устраивало идти по следам того, что было сделано оперативными агентами. Во многих от­ношениях любое дело не может быть закрыто, пока оно по- настоящему полностью не расследовано.

—   А вот здесь, мой дорогой агент Букс, — заявила Браун, круто выгнув брови, — вы противоречите сами себе. Вы го­ворите, что любите всякие тайны, и тем не менее в глубинах вашего архива находятся дела, которые поставили в тупик не только полевых агентов, но и старика в кабинете наверху.

—   Мисс Браун, — сказал Веллингтон, глядя на нее поверх своих очков, — Я очень сомневаюсь, что доктору Саунду по­нравилось бы такое прозвище, как старик.

—   Все дело в том, что вы являетесь агентом министерства. Несмотря ни на что. — Она остановила его посреди тротуара и ткнула пальцем в грудь. — Вы должны пройти через те же тренировки, те же испытания, те же лишения; а вы так горди­тесь своей причастностью к делу, и при этом стараетесь дер­жаться как можно дальше от оперативной работы, окружая себя тайнами, которые вас, по вашим же словам, так притя­гивают.

—   Мисс Браун... — начал было он.

—   Если мне придется работать с вами как напарником, — сказала она, осторожно положив ладонь ему на грудь, — то Элиза.

—   Мисс Браун, — сказал он, убирая ее руку, — я нахожу просто очаровательным то, как вы говорите о наших противо­речиях и при этом называете меня вашим напарником. Парт­нерство основывается на многих вещах, но главным является доверие. И вы должны согласиться, что в этом смысле наши отношения начинаются плохо, не так ли?

Браун отвела глаза и согласилась:

—   Но это было до того, как я поняла, что могу вам доверять.

—   А что же заставило вас полагать, что вы можете дове­рять мне теперь?

Потому что, если бы вы так твердо придерживались всех правил и инструкций, как вы пытаетесь это изобразить, вы бы не ждали меня на выходе из Бедлама. Вы бы поджидали меня в кабинете доктора Саунда. Где уже, несомненно, успели бы доложить ему о моем поведении за последнюю неделю.

Он поднял палец, чтобы что-то возразить, но промолчал. На самом деле сейчас он чувствовал себя совершенно безза­щитным. Разумеется, если бы он доложил о ее проступке док­тору Саунду, это могло бы мгновенно избавить от Элизы и его самого, и его архив, но он решил справиться с ней сам.

Браун была права.

Он не отваживался разбирать все «почему» своего решения. Решения, о котором, как он надеялся, пожалеть не придется.

—   Значит, в вас все-таки живет тяга к приключениям? — заявила Элиза с интонацией глубокого удовлетворения — удо­влетворения этого было столько, что на них начали тревожно оборачиваться прохожие. — Я знала это.

—Довольно, мисс Браун, — ответил Веллингтон, оправ­ляя свой жилет и продолжая путь в сторону офиса. — Я про­сто пытаюсь наладить между нами отношения, здоровые, учти ­те, рабочие отношения. И это не приведет ни к чему, если...

—   Велли, — услышал он голос Браун.

Он остановился и обернулся. Оказывается, до этого Вел­лингтон разговаривал с пустым местом. Оглядевшись, он уви­дел Браун на углу улицы, и она указывала в сторону, противо­положную той, куда они направлялись первоначально.

—   И что там нахо... — начал Веллингтон, но затем услышал звук приближающегося экипажа. Он побежал обратно на угол, к этой невозможной упрямой женщине.

—   Сюда, Велли, — сказала она.

—   Но министерство находится в другой стороне, — возра­зил он. — На самом деле мне даже отслеживающий прибор не нужен, чтобы сказать: министерство совершенно точно расположено в другом направлении.

—   Верно, но, если вы последуете за мной, я покажу вам бо­лее удобный маршрут. К тому же, я думаю, вашу тягу к при­ключениям необходимо немного потренировать, — со смехом бросила она через плечо.

Веллингтон с беспокойством оглянулся туда, откуда он при­шел. Он точно знал, что это кратчайший путь от министерства к Бедламу. Туда же показывало и следящее устройство. Что задумала Элиза Браун и куда она направлялась, было тайной, и он догадывался, с чем именно была связана эта тайна. Она уже доказала, что относится к тому типу женщин, которые в любой ситуации идут своей дорогой, и при этом неважно, правильная она или нет.

Опять же, она была талантливым оперативным агентом и вполне могла знать какие-нибудь переулки, которые могли привести их в офис быстрее, чем путь, который предпочитал он. Веллингтон неумышленно заслужил ее уважение — на не­которое время — тем, что появился возле Бедлама в одиночестве. Это было только начало, и ему следовало как-то рас­ширить этот просвет завоеванного доверия.

Тут крылась какая-то загадка: что задумала Элиза Д. Браун?

—   Элиза! — Веллингтон подошел к ней широким шагом со скептическим взглядом на строгом лице. — Я честно призна­юсь, что не знаю никакого разумного способа срезать путь, ко­торый бы позволил нам быстрее добраться отсюда к докам. Поскольку вы немножко доверились мне, я хотел бы получить взамен немного доверия и к вам. Мы ведь направляемся об­ратно в министерство, так?

—   В конечном счете — да, — ответила она с хулиганской улыбкой, которая ему ужасно не понравилась.

—   Теперь дальше, мисс Браун: нам действительно необходи­мо попасть обратно в архив. Я думаю, что моя любовь к тайнам и тяга к приключениям уже получили достаточную тренировку...

Внезапно Веллингтон почувствовал, что его развернуло, и он ударился в стену ближайшего здания. Элиза крепко вце­пилась в отвороты его сюртука и удерживала его в неподвиж­ности, прижимая к стене всем телом. Одно ее бедро врезалось ему между ног, наводя на мысль, что если он пошевелится, мо­гут пострадать некоторые его органы, расположенные внизу.

—   Плевать на тренировки, Букс, — прошипела она прямо ему в лицо. Губы ее были от него в каких-то нескольких дюй­мах. — Я уже устала разыгрывать с вами благовоспитанность. Вы могли быть библиоте...

—   Архива...

Она еще крепче сжала отвороты его сюртука, а нога ее на­чала медленно двигаться вверх и вниз по внутренней поверх­ности его бедра.

—   ...библиотекарем где угодно, но вместо этого вы выбра­ли карьеру в министерстве. И вот теперь вы работаете в ми­нистерстве. Замечательно. Ну хорошо, а как же насчет остав­шейся части вашей души?

Веллингтон не смел опустить глаза вниз, но он и так чувство­вал, как ее бюст, опускаясь и поднимаясь, трется о его грудь. Кровь ударила в самые неподходящие для такого момента места, и дыхание его участилось. Да, она применяла к нему свои жен­ские уловки, он понимал это; но Веллингтон также осознавал, что при определенном приложении усилий с ее стороны это слег­ка волнующее и восхитительно приятное положение, в котором он оказался, очень легко может стать крайне болезненным.

—   Продолжайте, Велли, — проворковала Элиза, — рас­скажите своему новому напарнику, когда это было у вас в по­следний раз.

Он хотел бросить на нее свой «холодный пристальный взгляд архивариуса», но это означало бы опустить глаза в сто­рону ее вздымающегося бюста. Голос его оказался на пол-октавы выше, когда он, запинаясь, произнес:

—   Это довольно личный вопрос, вы не находите, мисс Браун?

Элиза продолжала, как будто не слышала его:

—   Когда вы в последний раз ощущали, что сердце готово вырваться из груди, что кровь закипает, или когда вы хотя бы просто понимали, что от вашей сообразительности зависит, увидите вы следующее утро или нет? Когда вы в последний раз по-настоящему жили?

Тепло горячего женского тела настолько отвлекало его, что у него буквально отнялся язык.

Ее губы, на вид такие же мягкие, как теплый бархат, при­открылись, и она шепнула:

—   Когда вы в последний раз делали это, Велли? Чувство­вали себя живым?

Он натужно сглотнул, стараясь не обращать внимания на исходивший от нее аромат сирени. Но по непонятным для не­го в данный момент причинам его аллергическая реакция на ее запах куда-то пропала. Проклятье.

—   Это было в тот день, когда я пил чай с совершенно незна­комой женщиной. Она была очень красива, мисс Браун. Глаза — как изумруды. Кожа — словно шелк. Просто необыкновенная.

—   Ну и?..

—   Всю следующую неделю я просыпался в трюме дири­жабля, направляющегося в Антарктиду.

Браун кивнула.

—   Что ж, это многое объясняет.

—   Что объясняет? Что, когда я в последний раз последовал за прекрасной женщиной, это был неправильный выбор?

Ее хитрая улыбка немного смягчилась, затем Браун подня­ла руку и слегка щелкнула его по кончику носа.

—   Это все из-за того времени, которое вы просидели в ар­хиве. Один. Вам необходимо научиться соображать быстро, чтобы не оказываться в ситуации, в которой я вас нашла. Вам, мой дорогой коллега в области каталогизации, сортировки и раскладывания по полочкам, необходимо помнить, что зна­чит жить по-настоящему.

Внезапно она отпустила его, отступив назад и унеся от не­го пьянящее тепло своего тела. Веллингтону потребовалось какое-то время, чтобы собрать вместе осколки своего само­обладания. Когда же он наконец поднял глаза, то увидел, что она жестом зовет его за собой.

—   Пойдемте, Велли. Давайте с вами немного повеселимся.

Он до сих пор чувствовал запах ее духов и обнаружил, что тот вызывает в нем смешанные эмоции. И одной из этих смешан­ных эмоций было чувство крушения. Он понимал, что ни при каких условиях не сможет убедить ее вернуться в архив. Сей­час, по крайней мере. Более того, аромат ее духов полностью расстраивал его способность мыслить логически. Вероятно, все дело было именно в этом: пока он слышит этот запах или ощу­щает ее тепло, он никогда не сможет противостоять ей. По не­понятным причинам Веллингтон Торнхилл Букс вдруг обнару­жил, что не может собраться, чтобы в чем-то ей отказать.

Лучше ей об этом не догадываться.

Элиза уже засомневалась, не начал ли парадный фасад Вел­лингтона давать трещину. Он позволил усадить себя в кэб и увезти на север в сторону Флит-стрит, не проронив ни еди­ного комментария, — хотя он не мог не заметить, что направ­ляются они прямо в центр города. Это явно была не скорая поездка в местное отделение их организации. Они сидели, при­жавшись друг к другу в тесном двухколесном экипаже, и Эли­зе все время приходилось сдерживаться, чтобы не взять его крепко под руку. Было бы крайне любопытно посмотреть, ка­кую реакцию вызвало бы такое ее поведение, но она не позво­ляла себе усугублять их близость. Тереться здесь об него бы­ло как-то очень не к месту и одновременно почему-то казалось опасным. Элиза всегда испытывала волнующее возбуждение, шокируя особ противоположного пола. Это было частью ее натуры, которая немало поражала Гарри. От возможности по­толкаться с мужчинами, стоя на самом краю пропасти, она впадала в неменьшую эйфорию, чем от взрывчатки и секрет­ных операций, а Веллингтон иногда напоминал ей какую-то карикатуру на англичанина — сплошная суета, просто дым ко­ромыслом. Наблюдение за тем, как он постоянно нервничает и ерзает в ее присутствии, несколько сглаживало острые углы ее наказания в архиве.

Опасность, однако, заключалась в том неоспоримом фак­те, что Веллингтон Букс, хотя и был довольно нудным, отли­чался воспитанностью и приятными манерами. Ее эксцентрич­ная выходка там, в узком переулке, также разогрела ей кровь и даже пощекотала в самых интимных местах. Неужели она настолько долго не прижималась к привлекательному муж­чине? Пока Веллингтон ломал себе голову над тем, куда они направляются, Элиза закрыла глаза и отогнала нахлынувшие чувственные ощущения. Вероятно, встреча с Гарри подняла на поверхность старые восприятия.

Свое неуместное удовольствие она придержит для себя. Да, так оно будет лучше.

Она взглянула через плечо и подмигнула Веллингтону — в ответ он непонимающе выгнул бровь. Была и еще одна опасность, ворчливо напоминавшая о себе где-то в дальнем уголке ее мозга; она состояла в том, что в это конкретное приключение она берет с собой неопытного Букса. Его мир — это мир пергаментных свитков, всяких реликтов и статисти­ки. Однако это было ее представление, и какая-то ее без­нравственная, порочная часть получала удовольствие от факта, что с собой она взяла такого типичного архивариуса — со­вершенно наивного, глядящего своими идеалистическими глазами на реальный мир из-за древних побрякушек. К тому же постоянно иметь его в поле зрения было лучше, чем если бы он вдруг неожиданно возник рядом в самый неподходящий момент.

Она удостоила его улыбки. Элиза не подумала про АОС, а Букс оказался достаточно находчивым, чтобы взять в руки отслеживающее устройство. Элиза искоса наблюдала за ним своими голубыми глазами, мысленно формулируя собствен­ные вопросы относительно этого маленького умника. «Вы ведь не такой, каким кажетесь на первый взгляд, агент Букс, вы представляете собой нечто большее, верно? Однажды я обя­зательно узнаю, как глубоко ведет эта кроличья нора».

Они доехали до Флит-стрит, и Элиза постучала по крыше, давая понять кэбмену, что они приехали. Расплатившись с ним через окошко в крыше, она вывела Букса на тротуар. Она не удержалась от того, чтобы взять его под руку и повести по небольшой аллее, якобы по окольному пути в архив. «Старый чеширский сыр»[4]. Эта небольшая веселая вывеска над две­рью заставила Веллингтона остановиться и напряженно за­драть голову. Он так был похож на сбитого с толку спаниеля, что Элиза едва не рассмеялась.

—   Очень интересный и весьма литературный выбор паба, мисс Браун, — прокомментировал он.

Ага, значит, он снова хочет блеснуть своим хваленым ин­теллектом и выставить ее полной дурой. Что ж, пора все рас­ставить по своим местам.

—   О, вы имеете в виду Диккенса и Джонсона, или даже са­мого придворного поэта мистера Теннисона? Да, я полагаю, что все они выпивали здесь. В чем дело, Букс, — неужели вас отпугивает присутствие нескольких виртуозов пера?

Он опять удивленно поднял бровь.

—   Разумеется, нет, мисс Браун. Просто я подумал, что это не то место, куда вы обычно ходите.

Элиза понимала, что его комментарий не предполагал ни­какой грубости, но тем не менее ощетинилась.

—   Вопреки распространенному мнению, не все мы, жите­ли колоний, полностью лишены культуры, но сегодня вечером я, вероятно, продемонстрирую вам нечто такое, в чем мы дей­ствительно знаем толк: в выпивке.

«Вот так, — решила она, — я все-таки нагну этого сухого типа, стряхну с него хотя бы часть архивной паутины. Он ведь не такой старый. Пора ему об этом напомнить».

Но другой тихий голос где-то в голове шепнул: «А не будет ли любопытно взглянуть, что находится у него внутри, под этим внешним лоском?»

Когда они зашли в «Чеширский сыр», все разговоры в про­куренном зале, отделанном изнутри панелями из темного де­рева, внезапно затихли. Все посетители здесь, как и в боль­шинстве пабов респектабельных районов Лондона, были мужчинами. Элиза привыкла к устремленным на нее взгля­дам мужчин — иногда в них была похоть, иногда неодобре­ние, иногда — и то и другое вместе. Да, сегодня определен­но был именно этот последний случай.

—   Мисс Браун, — прошептал Веллингтон, шедший сза­ди, — возможно, это не самый удачный выбор заведения для того, чтобы выпить. Здесь в основном журналисты, не при­выкшие к компании дам...

Элиза только сжала челюсти и пожалела, что под рукой нет динамита и ножа. Вместо ответа она сняла шаль и открыла для обозрения весь свой женский арсенал, который обычно при­носил ей ничуть не меньше неприятностей, чем вышеупомя­нутое оружие. Наградой ей было тихое «ох!» от Веллингтона, у которого просто перехватило дыхание при виде ее туго затя­нутого корсета.

—   Боже мой, мисс Браун, вы оделись так, чтобы отправить­ся в Бедлам? — Он с большим трудом оторвал взгляд от из­гиба ее груди.

Элиза рассмеялась. Для такого аналитического ума ему, как это ни печально, явно не хватало воображения.

—   Я не настолько глупа, чтобы дразнить сумасшедшего тем, чего он не может получить. У него я была в шали.

—   А все остальные там подвергались вашим вызывающим нападкам?

В ответ она криво ухмыльнулась. Букс был сочинителем и вполне мог додуматься до этого сам, а уж потом делать свои выводы.

—   А теперь, — твердым голосом продолжила Элиза, огля­дываясь по сторонам в поисках подходящего места, — вы за­казываете напитки, а я нахожу нам столик. — С этими слова­ми она двинулась в угол, откуда весь зал, включая и входную дверь, был как на ладони.

—   Мисс, — прозвучал в практически мертвой тишине гру­бый голос трактирщика. — Я думаю, что вам будет удобнее здесь.

Он жестом показал в сторону большого круглого стола у ка­мина, стоявшего несколько особняком от всех остальных. По­среди обитой кожей столешницы располагалась скромного ви­да небольшая коробка с крышкой.

С точки зрения агента Элизу это место вполне удовлетвори­ло, но как посетителя питейного заведения ее смущала некото­рая изолированность этого стола. Она хотела возразить, но тут заметила, как этот бармен смотрит на ее грудь. Взгляд этот не был каким-то плотоядным или похотливым. Она почувствовала зуд в кончиках пальцев и с трудом сдержалась, чтобы не потрогать висевший на шее медальон Гарри.

—   Да, этот стол действительно прекрасно подойдет, — ска­зала она, стараясь произнести эту фразу как можно непринуж­деннее.

Веллингтон фыркнул, глаза его бегали от одного столика к другому. В конце концов, смирившись с тем, что сегодняш­ний вечер пройдет в «Чеширском сыре», он спросил:

—   Что же мне взять для вас, мисс Браун?

—   Пиво. Много-много пива.

Газетчики, многие из которых были одеты весьма убого, а другие — по последней моде, не отрывая глаз от ее деколь­те, следили за тем, как она направилась к своему столику. Гар­ри назвал бы то, что она сейчас делала, необдуманно безрас­судным, но она специально хотела привлечь к себе внимание. Время для продуманных и хитрых действий давно прошло.

С учетом рекомендации трактирщика ее бесстыдная такти­ка привела их за этот конкретный столик с определенной це­лью. Бегло взглянув в сторону стойки, она отметила, что Букс изо всех сил старается, чтобы бармен заметил его, в то время как тот упорно продолжает протирать стаканы, незаметно, краем глаза посматривая на вновь прибывших посетителей. Элиза села и провела пальцами по крышке на середине сто­ла. Открыта. Потерев друг о друга большой и указательный пальцы, она почувствовала легкий налет пыли. Внутри короб­ки лежала колода игральных карт. Рубашка этой колоды вы­глядела для нее непривычно. Что на ней изображено, ястреб или орел?

—   Это феникс. — Букс вернулся к столу быстрее, чем Элиза могла ожидать. В руках у него была пинтовая кружка до­брого темного стаута[5] с шапкой пены и запотевший стакан чего-то, напоминавшего белое вино — или уксус. Он аккурат­но поставил все это на стол и сел рядом с ней. — Не похоже ни на одно обычное оформление игральных карт.

Так он еще и специалист по карточным колодам? «Отлич­но — тогда проверим, насколько хорошо ты знаком с предме­том!» Элиза решила немного разнообразить процесс изучения карт. Исполненный ею классический вольт Шарлье, когда одной рукой верхняя часть колоды ловко подрезается под нижнюю, заставил брови Букса удивленно полезть вверх. Детская выход­ка, но Элиза все равно заулыбалась.

—   Выходит, вы неплохо знакомы с картами? — саркасти­чески заметил Букс. — Нужно будет это запомнить.

—   А вы сами попробуйте несколько месяцев проторчать на корабле, плывущем из Новой Зеландии, где нет никаких дру­гих развлечений. Один очаровательный американец научил меня там фокусу... — она ухмыльнулась, — ну, или двум. — Карты замерли в ее руках, а затем она тихо рассмеялась. — Нет, все-таки трем.

Быстрое движение пальцами — и она выложила карты лен­той, потом провела по ней рукой взад-вперед, заставив карты несколько раз перевернуться.

—   Жаль одной не хватает, — заметил Букс, и она, прекра­тив свои манипуляции, убедилась, что он прав. — Дамы чер­вей, — продолжал архивариус, словно не обращая внимания на то, что она внезапно замерла.

—   Ловко подмечено, Велли, — сказала она, делая большой глоток пива, чтобы успокоиться.

Вокруг Элизы снова шумели репортеры и вся выпившая братия, но она ничего не замечала, застыв, словно статуя. Она смотрела на выложенную перед ней пятьдесят одну карту и ли­хорадочно пыталась сообразить, что это должно означать. Ме­дальон и сбивчивая болтовня Гарри насчет «мышей в лаби­ринте» явно имели какой-то смысл, но когда он сказал «Я нашел это... теперь и ты тоже должна найти», она подумала, что это было указание на Чеширского Кота. Может быть, он имел в виду даму червей? Ей нужно было время, чтобы вычис­лить это.

Она посмотрела на Букса, и все ее дедуктивные размышле­ния прервались. Он рассеянно разглядывал дно своего стака­на. Выглядел он точно так же, как она выглядела в его архиве.

—   Почему вы не пьете, Велли? — Неужели ее компания настолько неприятна ему?

Букс прокашлялся со смущенным выражением лица.

—   Вы, наверное, уже забыли, что я вам рассказывал перед этим? Вот именно так, — сказал он, оглядываясь на царив­шее вокруг них оживление, — я и попал в большую беду в про­шлый раз.

Элиза улыбнулась, глядя в свою кружку.

—   Давайте, расскажите мне о ней, об этой лисице, поймав­шей вас на такую нехитрую приманку.

Архивариус неловко заерзал на своем стуле.

—   Я предпочел бы о ней забыть. — Но, похоже, он пока был не в состоянии сделать это, по крайней мере, в настоящее время. Он даже не пытался скрыть, как это выбивает его из колеи. Наконец Веллингтон пригубил свое вино. Лицо его по­бледнело, и он очень аккуратно поставил стакан на стол. — Есть еще одна проблема: бармен за стойкой готовит это пой­ло, добавляя вино в воду, в которой моется.

Элиза чуть не задохнулась от хохота и жестом показала трактирщику принести им еще пинту стаута.

—   Вам должно быть это знакомо, — жалобно вздохнув, сказал он. — Она была такая дерзкая, совсем как вы, но ее талант ведения беседы поразил меня. У меня было такое чув­ство, что мы с ней могли бы говорить о чем угодно.

—   Но чем же вы говорили?

—   О, о достижениях науки, о дирижаблях последних кон­струкций в Европе, — она ведь итальянка, я говорил вам? — о том, что социальное воздействие разработок Бэббиджа и его команды никто никогда не мог предви...

—   Вы на самом деле знаете, что может увлечь девушку, Букс.

Он покраснел и сделал глоток стаута из появившейся перед ним кружки.

—   Нет, мисс Браун, я этого не знаю.

Это признание застало ее врасплох, словно неожиданно вы­скочивший из тени сутенер.

—   За решения, которые я принимаю в своей жизни, ответ­ственность несу только я сам.

Элиза так и не поняла, было ли это его убеждение, либо же он просто хотел заверить в этом самого себя. На всякий слу­чай она придержала язык, а он продолжал:

—   Я выбрал карьеру архивариуса, руководствуясь моти­вами, которые — я в этом до сих пор уверен — являются са­мыми лучшими и правильными. Но последний поворот со­бытий, включая и ваше появление на другом конце моего письменного стола, заставил меня задуматься, не допустил ли я ошибку.

—   Вы просто воспользовались представившимся шансом, — предположила она.

Он сокрушенно кивнул.

—   Именно это я и сделал.

В ответ Элиза рявкнула на него так, что он вздрогнул.

—   Так значит, вы считаете себя изгоем министерства только потому, что какая-то убогая потаскуха смогла одура­чить вас?

Он нервно постучал костяшкой пальца по столу.

—   Нет необходимости так обобщать, мисс Браун.

—   Судя по вашим рассказам, Букс, вы все это время слиш­ком усердно работали на королеву и империю. Вы забыли о су­ществовании мира вокруг вас, мира, где есть столько впечат­лений и переживаний.

—   У меня в жизни немало переживаний, мисс Браун.

—   Да что вы говорите? — Элиза сделал большой глоток пива, а затем неторопливо облизала с губ белую пену. — Тог­да расскажите мне, Веллингтон Торнхилл Букс, эсквайр, ка­ким образом вы развлекаетесь?

Веллингтон часто заморгал. Трудно сказать, что именно произвело на него такое впечатление, — ее неожиданная раз­вязность или крепкий горький стаут.

—   Мне этот вопрос кажется неуместным.

Элиза слегка вздохнула. Вероятно, трещины на его парад­ном фасаде ей просто померещились и она приняла желаемое за действительное.

Послушайте, Велли, я сейчас занимаюсь у вас канцеляр­ской работой. Может быть, судьба свела нас надолго, а может быть, нас завтра убьют — в любом случае нам нужно лучше узнать друг друга, как это бывает у напарников. На данный мо­мент мы ведь работаем вместе.

—   Чем мы могли бы заняться, вернувшись в архив, если бы вы были со мной более откровенны. Я уверен, что ваши преды­дущие партнеры рассматривали доверие как гарантию и осно­ву ваших взаимоотношений, верно? — Он отхлебнул немно­го пива и поставил свою кружку с неким подобием довольства на лице.

Итак, Веллингтон Торнхилл Букс, эсквайр, все-таки пока­зал свои зубы.

—   Все, Велли, туше, сдаюсь. Но вопрос остается откры­тым: мы почти не знаем друг друга. Давайте, по крайней ме­ре, попробуем понять, кто из нас чем дышит. — Она отки­нулась на спинку стула, прекрасно зная, что сейчас на ее бюсте загадочно заиграли тени и отблески каминного огня, сделав его неотвратимо притягательным для взгляда Бук­са. — В свободное время я люблю читать стихи романтиче­ских поэтов. При свечах, с бокалом вина. Теперь ваша оче­редь.

Элиза неторопливо подняла свою кружку и поставила ее на стол только тогда, когда та полностью опустела. «А ну-ка, по­пробуй повторить», — подумала она с чувством глубокого провинциального удовлетворения.

—   Я... — Веллингтон запнулся, беспокойно подвигал свою кружку по столу, потом сделал один сдержанный глоток и толь­ко после этого ответил: — Я собираю и систематизирую кол­лекцию тропических жуков.

Не самый лучший выбор для первого откровения.

—   Когда я чувствую необходимость расслабиться, — нача­ла Элиза, — я люблю проводить выходные в деревне, одна. Только я и Ее Величество Природа. — Улыбка ее сделалась еще шире. — И больше никого.

Странно, но он это никак не прокомментировал.

Он снова задумался и выпалил:

—   Я очень горжусь своей работой.

Элиза застонала.

—   Ради всего святого, Велли, я знаю это! Так в чем тогда дело? Вы не получаете от нее удовольствия?

—   О, в некоторых культурах, я думаю, это вполне могло бы считаться удовольствием. Но, к сожалению, я к этим культу­рам не имею отношения. — Его карие глаза за стеклами оч­ков смотрели на нее строго.

Чуть раньше он уже заверил ее, что за сделанный выбор не­сет полную ответственность сам, и вот сейчас это был его вы­бор. «Что ж, очень хорошо, можешь хранить свои секреты». Когда Элиза шла сюда, она ставила своей целью не только до­копаться до сердцевины Веллингтона Букса, эсквайра. Взгляд ее остановился на трактирщике. Ногой она вытолкнула при­двинутый к их столу стул и жестом пригласила его к ним.

Букс следил за тем, как мужчина шумно выдохнул через свои усы, огляделся по сторонам, а затем подошел к ним, прихватив пинту свежего пива. Поставив кружку перед ней, он неохотно присел, тревожно переводя взгляд с одного аген­та на другого.

Элиза наклонилась вперед и впилась в него глазами.

—   Расскажите-ка мне, трактирщик, почему вы направили нас именно за этот столик?

Тот пожал плечами и, как она и ожидала, указал на ее ме­дальон.

—   Вы одна из них.

—   Из них? — Теперь уже, несмотря ни на что, и на лице Бук­са обозначилось любопытство. — Кого вы имеете в виду?

Бармен быстро огляделся по сторонам, и, поняв его намек, Элиза подтолкнула к нему пару монет. Он тепло улыбнулся, а деньги тут же перекочевали со стола к нему в карман.

— Они заплатили на год вперед только за то, чтобы я по­стоянно держал этот стол свободным и чтобы там всегда бы­ла приготовлена колода карт.

Элиза сделала знак, чтобы тот продолжал, зная, что тех де­нег, которые она ему дала, должно хватить на целый роман. Букс придвинулся поближе и тоже наклонился вперед.

Они приходили почти каждую неделю, разные люди, мужчины и женщины. На каждом из них есть медальон или какой-то значок, чтобы я мог знать, кого приглашать к этому столу. Но уже несколько месяцев никто из них не приходил.

В животе Элизы заныло, и она догадалась, что близка к то­му, чтобы найти то, о чем ей говорил Гарри. Она старалась, чтобы голос ее звучал небрежно.

—   Сколько уже прошло месяцев — хотя бы приблизи­тельно?

Тот скривил губы и закатил глаза к потолку.

—   О, я бы сказал, месяцев восемь. Думаю, что в последний раз это было зимой.

Букс хищно взглянул на нее, но Элиза сейчас не могла по­зволить себе отвлекаться. Она чувствовала, как ее постепен­но охватывает навязчивая идея Гарри.

—   А вы не заметили чего-нибудь странного, когда они игра­ли здесь в последний раз?

—   Пожалуй, нет. Я только запомнил, что неожиданно по­явился один молодой человек, он думал, что игра уже началась, но кроме него никого не было. Я хорошо это помню, потому что он вытащил из кармана такую же безделушку, как ваша, мисс, и дал ее мне.

—Дал ее вам? — Перед глазами Элизы возник Гарри, сто­ящий у камина. Но у живого человека не может быть своего призрака, разве не так?

—   В общем, он отдал его мне, чтобы я отослал его в какой-то цех ниже по реке.

Агенты резко переглянулись. Даже архивариус теперь был заинтригован.

—   А вы, добрый человек, — прокашлялся Букс, — случай­но не запомнили, как называлось это заведение?

Трактирщик пожал плечами.

—   Кажется, там одна женщина содержит какой-то склад.

Элиза напряженно сглотнула.

—   Спасибо вам. Это все, что мы хотели узнать.

Когда бармен отошел уже достаточно далеко и не мог их слышать, Веллингтон откинулся на спинку стула, сделал дол­гий неторопливый глоток из своей кружки и задумался над услышанным рассказом.

—   Что ж, по крайне мере мы теперь знаем, как медальон попал в министерство. Гарри сам послал его туда.

—   Это доказывает, что он на что-то натолкнулся. — Она допила свой стаут.

—   Вряд ли. — Букс также влил в себя остатки своего пи­ва. — Один непонятный медальон и свидетельство трактир­щика еще абсолютно ничего не доказывают.

Неужели у него нет ни капли воображения? Этот человек просто бесит ее. Неужели он на самом деле считает простым совпадением, что Гарри, у которого раньше не наблюдалось ни малейших признаков умственного расстройства, сразу по­сле этого случая вдруг начал нести бессвязный бред?

—   Я хочу виски, — прорычала Элиза.

На этот раз Букс предусмотрительно пропустил свою ответ­ную реплику.

Оставленная ненадолго в одиночестве, Элиза отказалась от своей легкомысленной манеры поведения и воспользовалась этой возможностью, чтобы быстро обследовать стол. Гарри был ловкачом мирового класса. Он всегда прятал маленькие записки на ее рабочем столе или даже когда они были на за­дании. Воспоминание об одном его нахальном послании, ко­торое она нашла спрятанным в кабинете, даже теперь вызва­ло у нее улыбку.

Она оглядела углы стола, а затем запустила пальцы под стол, ощупывая каждую трещину. И она таки нашла ее, даму червей, засунутую между ножкой и столешницей. У Элизы оставался всего миг до появления Веллингтона, лишь одно мгновение, чтобы взглянуть на эту карту. Она узнала ровный почерк Гар­ри, и пульс у нее начал зашкаливать. Она быстро сунула карту за корсет, прямо напротив сердца. Самое ей место.

Теперь она получила ответ.

Чувствуя где-то внутри острую боль воспоминаний о Гар­рисоне Торне, она быстро взяла у Веллингтона протянутый ей стакан и одним махом осушила его.

Глаза у него испуганно округлились, а она рассмеялась:

—А теперь давайте-ка я вам покажу, как пьют у нас в ко­лониях.

—   Ииииииии НЕТ... ниииикогдааааа бооолыие не стануууу я играааать в свирепых пирааатов. Нииикооогда боооольше...

Женщина вопила настолько громко, что ее крики могли бы пробудить даже мертвого. Причем в Америке.

Он остановился на лестничной площадке и передвинул ви­севшую у него на плече женщину, пока она не встала ногами на землю. Это движение вызвало у нее приступ хихиканья, совер­шенно неуместного для леди. Веллингтон тяжело вздохнул и по­смотрел наверх. Еще один пролет лестницы. Его ноги тяжело шаркали по ступеням дома, где жила Элиза. Да, она предпри­нимала определенные усилия, чтобы самой карабкаться вверх, но это скорее мешало ему, чем помогало. Никто не спорит, что пить она умеет. Это было настоящее чудо Господне, что она еще сумела самостоятельно встать, забрать свою шаль и привет­ственно приложить руку к шляпке, прощаясь с немногими по­сетителями, еще остававшимися в «Старом чеширском сыре» в этот долгий и какой-то сюрреалистический вечер.

—   Я доберусь сама, а вы позаботьтесь лучше о себе, прия­тель, — невнятно пробормотала она.

Запах смеси виски с пивом из ее рта просто валил с ног. Ес­ли повезет, то желудок у нее окажется таким же крепким, как и телосложение.

—   Ну, — как можно более непринужденно сказал он, — я был бы счастлив все-таки еще раз предложить вам свою по­мощь, мисс Браун. — Внизу ему показалось, что тут нужно под­няться всего на несколько ступенек, но теперь выяснилось, что ступенькам этим не видно ни конца, ни края.

—   Элиза! Мое чертово имя — Элиза! — настаивала она. — Бросьте, Велли! Мы должны узнать друг друга получше, верно, приятель? — Она коротко хохотнула. — Любите подраться?

—   Сейчас уже немного поздновато, мисс...

—   Ииииии гроооог для меееня всеее, моой весееелый, весеееелый грог... — Ее голос эхом отзывался на лестнице, а они тем временем поднялись на последний этаж, где находилась всего одна квартира. — ДЛЯ МЕНЯ ВСЕЕЕ — ЭТО ПИИИИВО И ТАААБАК!!!

Он нащупал в кармане ключ и успел открыть дверь в квар­тиру Браун как раз перед окончанием припева.

—   ...Иuuuu доооолжен я плыыыть через Атлааантику, через окееааан!..

—   Да, да, да, мисс Браун, я почти уверен, что весь ваш дом был бы просто счастлив, если бы вы сейчас находились бы где-нибудь за океаном, о котором вы поете. А теперь будьте хоро­шей девочкой, пойдемте, — сказал он, снова взваливая ее на плечо.

Внезапно смех прекратился, и в воздухе повисла подозри­тельная тишина.

—   Мисс Браун? — позвал Веллингтон.

Сначала ее рыдания были едва слышны, но затем, переведя дыхание, Элиза издала тихий скорбный вопль.

—   Атлантический океан, — сквозь всхлипывания пробор­мотала она.

—   Мисс Браун, — заикаясь сказал Веллингтон. — Вам плохо?

—   Атлантический океан... Атлантический океан... — хлюпая носом, засопела она, а затем добавила: — Я хочу домой.

—   Но вы уже и так дома.

—   Я хочу домой, — всхлипнула она, — в Новую Зеландию.

—   Мисс Браун, не забывайте, куда бы вы ни отправились, Но­вая Зеландия никуда не денется. К тому же, — пробормотал он, ведя ее по темному коридору, — не думаю, чтобы дирижабль от­бывал к вашим родным берегам в такой неблагоприятный час.

Где-то в подсознании у Веллингтона крутились мысли, остав­шиеся после базовой подготовки сотрудника министерства. Для агента неразумно входить в любое темное помещение, даже ес­ли это его собственное жилище. Всегда есть вероятность, что в темноте может скрываться некто враждебный, который толь­ко и ждет возможности, чтобы напасть.

Правда, подумал он, проникновенное пение Элизы — не го­воря уже о ее перегаре — вполне могло служить средством устрашения для небольшой армии недоброжелателей:

Элиза сама точно не знала, как нашла в себе достаточно сил, чтобы на следующее утро попасть в министерство. Тем не ме­нее, руководствуясь каким-то остаточным инстинктом, она про­снулась и даже двигалась, хотя все ее тело отчаянно протесто­вало против этого, в особенности при запахе еды. С трудом приоткрыв свинцовые веки, она умудрилась одеться и выйти на улицу, все же отказавшись от завтрака, предложенного горнич­ной. Сама она думала, что поесть было бы неплохо, но желудок ее не хотел об этом даже слышать. Звук колес экипажа, катив­шего мимо по булыжной мостовой, тысячей блестящих ножей впивался в ее горящую голову. Летнее солнце неумолимо свети­ло ей прямо в лицо, даже когда она тщетно пыталась прикрыть отчаянно болевшие глаза. Этим утром она чувствовала себя от­вратительно, и все в Лондоне, казалось, старалось добить ее.

Элиза вспомнила свое прошлое задание, когда ее протащи­ли вслед за повозкой по улицам Праги. Она прекрасно помни­ла, как она чувствовала себя на следующий день после этого. Но сегодня утром все было намного хуже. Болело буквально все, каждое движение доставляло страдание, а еще впереди ее ожидал нагоняй от Веллингтона — потому что, да, она опо­здала на несколько часов. И теперь ей предстояло узнать, на­сколько архивариусу свойственны жалость и сострадание.

Элиза пересекла улицу и вошла в «Агентство древностей Миггинса». По пути, в фойе и даже в лифте ей не встретилось ни единого агента. И это было только к лучшему для всех. Для Кэмпбелла его обычные шуточки сегодня уж точно просто так не закончились бы.

Элиза без остановки двинулась в архив, находя много поло­жительного в своем новом назначении. Там будет темно и спо­койно. Убежище Веллингтона теперь укроет и ее. Она тяже­ло вздохнула и открыла железную дверь.

От пронзительного скрипа петель колени ее подогнулись сами собой.

Она миновала уже два пролета лестницы, когда услышала бодрое и язвительное приветствие Веллингтона:

—Доброе утро, мисс Браун!

Элиза вздрогнула. Ощущение было такое, будто Квазимо­до медленно откручивает ей голову. Несколько секунд ушло на то, чтобы навести резкость и сфокусировать глаза на Вел­лингтоне, сидевшем за своим столом, — человек вообще не имеет права выглядеть таким бодрым и свежим, тем более в тот момент, когда сама она чувствует себя настолько жутко. Она тяжело рухнула на свой стул, не осмеливаясь ответить ему, прежде чем примет сидячее положение.

—Должен отметить, выглядите вы неважно. — Если он хотел сказать этим «я же вас предупреждал», то подано это было с бессовестной жизнерадостностью. — Тем не менее просто замечательно, что вам все же удалось добраться до места вашей работы с опозданием в каких-то жалких не­сколько часов.

Ей было очень трудно сконцентрироваться на его словах, когда комната вокруг нее так шаталась. Но хуже всего то, что она была сбита с толку. Никому еще никогда не удавалось пе­репить ее — ни одному человеку. Если бы это произошло до­ма, в Новой Зеландии, над ней еще долго подшучивали бы по этому поводу; а теперь все эти подколки и подтрунивания бу­дут исходить от Веллингтона.

Когда Элиза наконец сфокусировала на нем свой взгляд, то вдруг поняла, что он не собирается воспользоваться такой чуд­ной возможностью. Вместо этого он смотрел на нее с таким выражение лица, которое можно было бы истолковать как... ожидание? Сидя на своем стуле абсолютно прямо, Веллинг­тон Букс ждал, что она ему скажет.

Мобилизовав все свои скудные ресурсы, Элиза попыталась осмотреться и сообразить, с чем это связано. Сбоку на столе лежала большая коробка, а вся остальная его поверхность бы­ла завалена бумагами и папками. Затем, присмотревшись не­много повнимательнее, она все же заметила нечто странное.

—   Велли, на вас сегодня та же одежда, что была вчера. — Как будто был кто-то еще, над кем она могла подшутить на­счет пирушки с «приятельницей» вчера вечером.

Он улыбнулся.

—   Нуда, мне нужно было кое-что сделать тут, так что, про­водив вас домой, я пришел прямо сюда.

—Ага, — сказала она, слегка кивнув головой, после чего ее глаза полезли на лоб. — Ох, значит вы отвели меня домой... прямо... в...

Даже в полумраке архива было видно, как Веллингтон по­краснел.

—Да, агент Браун, я... — начал он, стараясь поточнее подобрать подходящее слово, — я сопроводил вас в вашу спальню.

—   Ах... — Теперь пришла очередь Элизы краснеть. — Ну тогда... подумать только! Я действительно сказала, что хотела узнать вас получше. — Она наморщила лоб, после чего ей уда­лось навести достаточную резкость в глазах, чтобы прочесть наклейку на боку коробки. — И вы пробыли здесь всю ночь? Изучая дело Гарри?

Господи, от звука собственного голоса ее голова загудела, словно колокол. Она обеими руками схватилась за нее, чтобы та не развалилась на кусочки и не нарушила порядок, царив­ший в архиве.

Веллингтон поднялся, жутко заскрежетав ножками стула по каменному полу, и локтем опрокинул чашку из-под чая.

—   После вчерашнего вечера я посчитал своим долгом в от­ношении агента Торна заглянуть в это дело. Похоже, он сумел раскопать весьма интригующие зацепки, которые заслужива­ют внимания, но поскольку в настоящий момент министерство находится в несколько стесненном...

Элиза замахала на него рукой, как на какое-то летающее насекомое, надоедливо жужжащее перед носом.

—Давайте к делу! — Она пыталась не кричать, потому что громкие звуки обостряли головную боль, но Веллингтон ужас­но раздражал ее своим присутствием, причем как раз в тот мо­мент, когда ей так хотелось лечь.

—   Через пятнадцать минут за нами приедет кэб.

—   Что, простите? — Элиза зажмурила глаза, чувствуя, как в голове пульсирует мучительная боль. — Ради всего свято­го, Велли, вы что, не видите — ради того, чтобы избавиться от этого жуткого похмелья, я готова проглотить шашку свое­го любимого динамита?

—   Тогда выпейте вот это, мисс Браун.

Он подвинул к ней кружку какой-то теплой жидкости. За­пах, исходивший от нее, стал последней каплей. К счастью, все, что можно было из себя извергнуть, она уже извергла се­годня утром, но, понюхав напиток, она добрую минуту не мог­ла перевести дыхание. Это явно был не чай.

—   Умоляю вас, неужели вам доставляет удовольствие смо­треть на мои страдания?

—   Ну, может быть, немножко. — Веллингтон улыбнул­ся. — Выпейте, потому что, я думаю, после этого вам станет лучше.

—   Лучше мне станет только от пули в висок, — простона­ла она. — Что это?

—   Снадобье древних майя, которое они готовили из нату­ральных бобов какао и применяли от общего похмелья. — Го­ворил он очень быстро, его слова немного путались у нее в го­лове, и Элиза с трудом понимала его сквозь туман своего болезненного состояния.

Она села прямо.

—   Постойте-ка — так вчера вечером вы выпили вот это?

—   Ну да, — несколько застенчиво улыбнулся он. — Сра­зу после нашей вечерней интоксикации. Немедленное приня­тие лекарства способно снизить побочные эффекты. — Он посмотрел на чашку, потом снова на Элизу; ухмылка его вы­глядела не очень обнадеживающей. — Иногда.

—   И какое именно побочное действие есть у этого древне­го лекарственного средства?

Веллингтон вернулся за свою сторону их общего стола.

—   Ну, на самом деле он работает как стимулятор, после ко­торого человек довольно долго не спит, — признался он, же­стом показывая в сторону разложенных на столе папок. — Я не уверен, но полагаю, что последствием этого может быть очень длительный сон. Однако для наших целей на сегодняш­ний день это точно сработает.

Смесь все еще пахла довольно мерзко. Элиза с подозрени­ем подняла чашку. Будет ли она говорить точно так же быстро, как это получалось у Веллингтона?

—   А какие, собственно, у нас на сегодня цели?

—   Нам нужно пройти по следам агента Торна, — сказал он, показывая на ее сторону стола, — как вы проделали это про­шлой ночью.

Элиза взглянула туда, куда указывал Веллингтон, и почув­ствовала, как пальцы ее сами собой крепко обхватили чашку. Там лежала дама червей, которую она вчера спрятала от него.

—   Веллингтон...

—   Вздор, мисс Браун, — решительно прервал ее Букс. — Я и не предполагаю между нами полного доверия до тех пор, пока вы не будете чувствовать себя в моем обществе более комфортно. В настоящее же время мне просто нужно приве­сти вас в состояние боевой готовности, так что пейте.

Скорбно вздохнув, она повиновалась. Интересно, что мо­жет быть хуже такого похмелья?

—   Уфффф! — Элиза высунула язык и замотала головой.

Это не помогло: вкус никуда не делся.

—Допивайте, — настаивал Веллингтон.

Шумно выдохнув, она опрокинула в себя всю порцию. Учи­тывая обстоятельства, она и так была перед ним в долгу. На лице ее застыла гримаса отвращения, и вовсе не от обжигаю­щей жидкости. Жжение в горле было бы наилучшей альтер­нативой невозможной горечи. Когда к Элизе наконец верну­лась речь, голос ее звучал уже четче.

—   Знаете, Веллингтон, я думаю, что вы жульничаете. Пе­редернули колоду и ничего не сказали мне об этом своем сред­стве, но, поскольку вам удалось ни словом не обмолвиться о нем, я вынуждена признать, что вы перещеголяли меня.

В ответ Веллингтон сдавленно хохотнул.

—   Благодарю вас, мисс Браун. В ваших устах это звучит как настоящий комплимент. Лекарство должно подействовать еще до того, как прибудет кэб.

—   Так куда же мы направляемся?

Это была первая порочная ухмылка, которую она увидела на лице Веллингтона. И она ему очень даже шла.

—   Элиза, вы хотели узнать, в чем я нахожу веселье... Что ж, думаю, я нашел нечто такое, что вполне можно назвать этим словом. В своем расследовании я обнаружил, кому принадле­жит этот адрес. Одному доктору на Чаринг-Кросс. — Веллинг­тон отвернулся от нее и принялся рыться в папках на своем столе. — Оказывается, агент Торн обнаружил своего рода тайное сообщество — причем новое тайное сообщество, по­мимо Дома Ашеров. После беседы с трактирщиком вчера ве­чером мы можем сделать вывод, что его личность была рас­крыта.

Элиза чувствовала, как боль постепенно отступает и к ней возвращаются умственные способности. А еще она ощутила некий толчок, как бывает, когда в расследовании фрагмент мо­заики становится на свое место. Такого с ней не случалось поч­ти месяц, и чувство это было чертовски приятным.

—   И при чем же здесь доктор?

—   Хороший вопрос. Однако в материалах Торна об этом парне не сказано ни слова, так что, я полагаю, перед нами но­вая ниточка. — Веллингтон надел сюртук и котелок. — Пой­демте выясним это.

Разумеется, она не собиралась бросать вызов Веллингтону Буксу и его неожиданному интересу к давно забытому делу. Элиза слегка покачнулась, едва не потеряв голову от захлест­нувшего ее оптимизма. Возможно, ощущение это было вызва­но действием древнего снадобья, а может быть, тем фактом, что он твердо решил заняться делом Торна.

Но ей это было уже не важно, и сейчас им предстояло пой­мать кэб.

К тому моменту, когда они вышли из «Агентства древностей Миггинса», экипаж уже ждал их, как и заверял ее Веллингтон. Они оба вскочили в него с почти ребяческим энтузиазмом. Де­ло шло к полудню, и вокруг них волновался и шумел деловой Лондон. «Так-то намного лучше, чем торчать запертой в архи­ве», — эгоистично подумала она. Она придержала язык за зу­бами и не решилась поделиться этим соображением с Веллинг­тоном, чтобы тот вдруг не повернул кэб обратно. Пока они ехали, Веллингтон что-то беспрерывно гудел о деле и об убийствах, о ко­торых она и так уже знала. Его слова продолжали вылетать так быстро, что даже кэбмен удивленно обернулся на него. Вероят­но, со стороны казалось, будто Букс говорит на иностранном язы­ке, и Элиза уже давно попробовала бы остановить этот поток, ес­ли бы тот хоть на миг перевел дыхание и дал ей возможность перебить себя. Она уже и так знала большую часть из того, о чем он продолжал болтать, но сам Веллингтон чувствовал потреб­ность еще раз ознакомить ее с содержанием всех папок, на этот раз — уже со своей точки зрения. Ее внимание к его словам бы­ло — в лучшем случае — простой вежливостью. Элиза испы­тывала внутренний подъем от того, что снова оказалась на за­дании, даже если местом этого задания был Лондон.

Доехав до Чаринг-Кросс, они остановились напротив зда­ния, где принимал доктор. Это было двухэтажное каменное строение, выкрашенное белой краской, как и все остальные дома в этом ряду. Адрес точно содержал какое-то послание для нее, поскольку этот конкретный адрес был ниточкой. Она почувствовала легкий зуд во всем теле. Сколько недель она уже находится в архиве? Может, она просто застоялась? Или же все дело в этом лекарстве? «Разумеется нет, — немедленно ответил внутренний голос. — Просто ты снова участвуешь в деле. И находишься там, где и должна находиться. Гарри гор­дился бы тобой. Не забудь сегодня немного позже навестить его в Бедламе. Ты же пообещала себе, что сделаешь это. Вот и отлично. А теперь, о чем там говорил Букс? Ах да. Доктор. Зацепка».

И тут до нее дошло. «Получается, он находил веселье и раз­влечение в древних майя», — рассеянно подумала она.

—   Эй, господин, — прозвучал откуда-то сверху сердитый голос, — неплохо бы заплатить.

Букс полез в карман и, вытащив свой кошелек, стал отсчи­тывать деньги за проезд. Пока тот исправлял свою оплош­ность, Элиза воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть здание, расположенное за узкой полоской сада. На бронзовой табличке, висящей на калитке, гордо красовалось имя доктора Кристофера Смита; от нее веяло благоразумной элегантно­стью, что, безусловно, являлось отражением успешности док­тора Смита. Сад был хорошо ухожен, как и медная фурнитура дверей, и кованая ограда. Хороший бизнес, респектабельное учреждение. Она не заметила во всем этом ничего, что могло бы вызвать тревогу.

И тем не менее она была встревожена. Причем глубоко.

До этого момента Элиза толком не осознавала, как она ску­чала по азарту погони — в ее разумении, это было самое за­хватывающее дело из тех, какими можно заниматься, не сни­мая одежды.

Экипаж погрохотал дальше, оставив Веллингтона и Элизу на тротуаре. Оба они обратили внимание на то, что все про­хожие были одеты очень аккуратно и пристойно, определенно лучше, чем Веллингтон, костюм которого был помят и выгля­дел неважно.

—   Думаю, — сказала Элиза, расправляя лацканы его сюр­тука и приглаживая их, — нам придется смириться с вашим нынешним внешним видом.

—   Я не знал, что мы отправимся на Чаринг-Кросс.

—   Не стоит особо переживать, — сказала она, стряхивая пыль с его плеч. — Мы просто скажем доктору, что ваша проблема в том, что вы не можете спать. Впрочем, это очень близ­ко к истине, так что особо врать нам и не придется.

Она снова повернулась к двери дома доктора. Что-то сдер­живало ее.

—   Ну хорошо, Велли, — наконец сдалась Элиза и взяла его под руку. — Смотрите в оба.

—   Один момент, мисс Браун. — Он потянул ее назад, оста­новив на первой ступеньке. — Не забывайте, что зацепка, из-за которой мы пришли сюда, очень зыбкая. И только игра во­ображения подсказывает нам, что она вообще сможет куда-то вывести.

Она сурово взглянула на него, чувствуя, как кровь ее начи­нает закипать.

—   Что ж, вижу, с вами будет нелегко.

—   Я являюсь всего лишь сдерживающим фактором. Воз­можно, вы чувствуете себя немного более... — Веллингтон сделал паузу, тщательно подбирая нужные слова. — Более агрессивной, чем обычно. Должен признаться, это меня не­сколько пугает, но прошу вас иметь в виду, что это также один из побочных эффектов древнего рецепта майя.

Элиза немного наклонила голову, словно прислушиваясь к своим ощущениям.

—   Я не чувствую никакой разницы, но, если вы так говори­те, я готова вам поверить. — Она на мгновение умолкла, а за­тем добавила: — В какой-то мере.

Едва они поднялись на ступеньки крыльца, как невидимая гигантская рука подхватила их и отбросила на землю. С верх­него этажа посыпались осколки стекол, а Элизу и Веллингто­на швырнуло назад на тротуар, с которого они только что со­шли. Она стояла немного впереди и приняла весь удар на себя, в результате чего упала на него сверху.

В следующий миг Элиза узнала это непередаваемое ощу­щение. Взрыв. И сильный.

От взрывной волны рамы на противоположной стороне ули­цы затарахтели, но остались целыми. Теперь к грохоту облом­ков дерева и камня присоединились крики и вопли прохожих; бушующее пламя наверху издавало низкий ровный гул, совсем как у них в архиве. Элиза перевернулась и прикрыла Веллинг­тона от второй волны огня и осколков, ударившей из дома.

Она удерживала ошеломленного Веллингтона до тех пор, пока не убедилась, что взрыв и газ уже выполнили свою рабо­ту. С профессиональной точки зрения — а как профессионал она в настоящий момент прикрывала архивариуса своим те­лом — Элиза отметила, что заряд был установлен очень уме­ло: его мощности хватило, чтобы смести приемную доктора и поджечь газ из порванного газопровода в соседних кварти­рах, но оказалось недостаточно, чтобы разрушить что-то еще. Такая точность и расчет указывали, что сделал это человек опытный — кто-то вроде нее самой.

Когда в конце концов Элиза скатилась с Веллингтона, тот был очень бледен и удивительно спокоен. К счастью, это был не первый взрыв в его жизни, так что ей не пришлось иметь де­ло с криками и истерикой. Крики она ненавидела, но как раз их сейчас было в избытке: вокруг них стонали раненые и умираю­щие. Поскольку на Чаринг-Кросс такие вещи случались неча­сто, похоже, надвигалась общая паника. Движение на улице остановилось. Люди были в ужасе. Уже скоро сюда прибудет пожарная команда. Вместе с полицией. Это означало, что Эли­за может проверить себя и Букса на предмет каких-либо травм и повреждений, которых у них, по счастью, не было, хотя она знала, что на следующее утро все тело будет болеть.

—   Итак, Велли, — сказала она. — Вы по-прежнему про­должаете считать эту ниточку игрой воображения?

Из остатков приемной доктора на Чаринг-Кросс вырвалось новое облако пламени и дыма. Веллингтон оценивающе всма­тривался в собирающуюся толпу зевак: некоторые дамы при виде этих разрушений лишались чувств, а встревоженные мужчины что-то выкрикивали. Репортеров, слава богу, еще не было, хотя в моменты катастроф они обычно появлялись в первых рядах. Вдалеке вместе со свистками полицейских слышался колокол экипажа пожарной команды.

Он уже хотел повернуться к Элизе и предложить ей неза­метно ускользнуть отсюда, когда почувствовал, что она креп­ко взяла его за руку; в этот же миг до его ушей донеслось ржа­ние лошади.

—Думаю, мы с вами нашли того, с кем только что встре­чался наш добрый доктор, — сказала Элиза, поднимая его на ноги.

Черная карета «Конкорд» затряслась, но не из-за того, что нервничал конь, вздрагивающий от продолжающихся неболь­ших взрывов, а из-за того, что в него вскочил единственный пассажир, одетый во что-то, напоминающее черные просты­ни; дверь за ним тут же захлопнулась. Даже сквозь гул пожа­ра Веллингтон слышал, как щелкнул кнут извозчика, после чего подковы звонко зацокали по булыжной мостовой.

—   Вперед, Веллингтон!

Собственно, выбора у него не было, потому что Элиза уже тащила его к одному из двухколесных экипажей, остановив­шихся, чтобы поглазеть на пожар.

Веллингтон вскочил в кэб и через окошко у себя над голо­вой крикнул:

—   Извозчик...

В это время кэб резко наклонился, отбросив его на другую сторону сиденья. Он услышал голос Элизы, которая оказалась уже на козлах.

—   Нам необходимо позаимствовать ваш кэб. Вы ведь не воз­ражаете? Вот и молодец! — И кэб рванул вперед по улицам Лондона под ее крики и свист кнута.

Выглянув в окошко, Веллингтон увидел ее с вожжами в руках.

—   Мисс Браун?! — Его снадобье от похмелья совершенно не способствовало успокоению нервов.

—Держитесь, Велли! — Похоже, рецепт майя по-своему действовал и на Элизу. — У нас есть шанс догнать их!

Когда они летели по улицам Чаринг-Кросса, окружающие дома и пешеходы содрогались, сливаясь в сплошную линию. Под грохот повозки, крики Элизы и щелканье кнута Веллинг­тон раздумывал над тем, как это должно выглядеть со сторо­ны. Он только плотнее прижимался к стенкам кабины; их сильно трясло. Он физически ощущал их скорость, причем с каждым новым кварталом лошадь только ускоряла бег.

—   Наклонитесь! — услышал он голос Элизы, прорвавший­ся сквозь какофонию стука копыт и грохота колес.

Кэб резко повернул, и Букс почувствовал, как весь мир во­круг взмыл, словно на качелях.

—   Черт бы вас побрал, Букс! — завопила Элиза, — Пере­беритесь на другую сторону!

Он оттолкнулся от опасно наклонившейся части кэба, пе­реместив свой вес на противоположный борт и изо всех сил надавив на него. Он слышал, как заскрипело дерево, но кэб все-таки выровнялся и перешел в более устойчивое состоя­ние. Резкий скачок подбросил его на миг вверх, сбив с носа очки. Веллингтону хотелось закричать, но это абсолютно ни к чему бы не привело.

Он все равно завопил. Получилось хорошо.

—Достаточно, Велли! — послышался голос Элизы.

Веллингтон таращил глаза на окружающий мир, потеряв­ший свою резкость, и в какой-то момент пришел в ужас. «Го­споди, — воскликнул он про себя, — я ослеп!»

Затем он сообразил, что очки его находятся где-то на полу экипажа.

Он нагнулся, стараясь не терять равновесия, в то время как экипаж продолжал мчаться вперед. Рука его осторожно ша­рила по доскам пола, пока наконец пальцы не нащупали тон­кие дужки очков. От следующего сильного толчка он врезал­ся головой в раму кабины. Веллингтон был уверен, что Элиза не могла не слышать этого удара.

Новый щелчок кнута, от которого их лошадь громко заржа­ла. Они поехали еще быстрее.

Он снова нацепил очки на переносицу и, подняв глаза, заме­тил, что расстояние между ними и черной каретой сокращается.

—Держитесь! — с опозданием успел услышать он ее пред­упреждающий крик, и в следующее мгновение их повозку под­бросило, а сам он подлетел в воздух, после чего свалился с си­денья на пол кабины.

Поднявшись, Веллингтон получил возможность вниматель­но рассмотреть черную карету, поскольку теперь они двига­лись с одинаковой скоростью. На двери прямо под окном вид­нелся какой-то герб величиной с кулак. Он придержал очки, чтобы лучше рассмотреть золотую инкрустацию; но пока он пытался прочесть расположенную чуть ниже надпись на ла­тыни, затемненное стекло кареты опустилось.

И из темноты наружу высунулось дуло ружья.

Веллингтон едва успел нырнуть на пол экипажа, когда пу­ля разнесла вдребезги одно из стекол.

—   А сейчас вы не хотели бы иметь при себе пистолет, Вел­ли? — услышал он крик Элизы.

—   Вы просто управляйте этим чертовым кэбом! — вос­кликнул он, когда в воздухе прогремел второй выстрел.

Кэб отклонился от кареты, и та моментально вырвалась вперед. Букс услышал еще два удара хлыстом, и расстояние между ними снова уменьшилось. Веллингтону было видно, как из окна — опять — высунулось дуло ружья и нацелилось на него.

—   Веллингтон! — донесся до него отчаянный крик Эли­зы, после чего мир вокруг погрузился во тьму.

От звука выстрела сердце его оборвалось, но когда он от­крыл глаза, то не обнаружил на себе и намека на смертельную рану. Из окна он заметил, что ствол ружья на миг задержался в нерешительности, а затем снова начал целиться. Но тут в фонтане искр прогремел другой выстрел, который сразил не­видимого нападавшего. Веллингтон видел, как ружье вывали­лось из окна и кэб вместе с каретой подскочили, одновремен­но переехав его своими колесами.

Веллингтон похлопал по крыше их повозки и прокричал:

—   Отличная стрельба, Элиза!

—   Согласна, — ответила она. — Жаль только, что стре­ляла не я.

Черная карета продолжала мчаться вперед, и Веллингтон с опаской оглянулся в другую сторону. Его спасителем ока­зался одинокий всадник, также одетый во все черное, с пи­столетом в руке, который он сейчас как раз прятал в кобуру. Этот новый союзник пришпорил коня, быстро приближаясь к их кэбу.

И чем ближе подъезжал этот новый друг в маске, тем ме­нее уютно чувствовал себя Веллингтон.

Ни в облачении неизвестного всадника, ни в его седле, ни даже в его лошади не было ничего примечательного. Конь, ко­торому не мешала повозка и вес нескольких седоков, про­скользнул в щель между каретой и кэбом и поравнялся с Вел­лингтоном. Внезапно из-под плаща всадника вылетел кулак и ударил Веллингтона в нос достаточно сильно, чтобы дезори­ентировать его и в очередной раз сбить очки на пол. Удар этот также в достаточной мере потряс его, не позволив вырваться из рук всадника, неожиданно схватившего его за сюртук.

—Да чтоб тебя!.. — услышал Веллингтон сквозь туман, и экипаж вновь рванулся вперед.

Его ноги разъехались в разные стороны, а рука автомати­чески схватилась за ремешок, предназначенный для пассажи­ров, которые предпочитают держаться за что-нибудь при по­воротах на приличной скорости. Вторая рука Веллингтона оставалась свободной, и он вцепился ею в запястье наездни­ка. Тело его дернулось вперед; теперь он почувствовал ветер на лице и увидел смазанную картину пролетавших под ним бу­лыжников мостовой и дорожной грязи.

Он потянул за ремень кэба, но ничего не изменилось; одна­ко со второй попытки ему удалось сдвинуть наездника в седле настолько, что тот ослабил хватку. Веллингтон, все чувства которого смешались в единственном желании спастись, тянул и дергал изо всех сил. Ветер, дувший в лицо, стих, а царивший вокруг хаос немного успокоился. Теперь он лежал на спине поперек сиденья повозки.

Что-то еще раз сдвинулось у него над головой, кэб тряхну­ло, и Веллингтон, подняв глаза, увидел у окна черного наезд­ника, лицо которого было полностью, до самых глаз закрыто платком. И глаза эти внимательно изучали его, как это дела­ла бы сова, заметив одинокую полевую мышь.

Всадник снова вытянул руку и на этот раз ухватился за край их экипажа.

Но пальцы его тут же разжались, потому что рука дерну­лась к шее — ее захлестнул кнут извозчика, который все ту­же затягивал петлю. Руки черного всадника бешено замоло­тили по воздуху, а сам он вылетел из седла.

Веллингтон не слышал, как сломалась шея всадника, но су­дя по углу, под которым его голова ударилась о мостовую, это не вызывало никаких сомнений. Об этом спасителе, внезапно превратившемся во врага, можно было не беспокоиться.

Веллингтон едва успел перевести дыхание, как они снова оказались напротив своей первоначальной цели — черной ка­реты «Конкорд». На этот раз он увидел в окне не дуло ружья, а легкое облачко вырвавшегося оттуда дыма. За этим последо­вал резкий свист, который резко прекратился, когда снаряды — небольшие диски размером с его кулак, с острыми как бритва зубьями — вонзились в деревянную стенку позади его головы.

—   Элиза! — позвал он через лючок в крыше, не сводя глаз с этого необычного оружия.

—   Знаете, что в данный момент было бы лучше всего? — ответила она, щелкая вожжами и уже обгоняя «Конкорд». — Было бы просто замечательно? Если бы кто-нибудь стрелял, пока я правлю этим чертовым экипажем! Вот это было бы про­сто здорово! Я знаю, вы считаете, что я должна делать все са­ма, и это при том, что я все-таки женщина и вообще...

Раздался еще один звук, очень напоминающий свист стиле­та Элизы, только намного громче. Веллингтон оглянулся на приближающуюся карету и нервно сглотнул, обратив внима­ние на ее новое оснащение. Из центра ее колес выдвинулись зазубренные лезвия, вращавшиеся со скоростью колес. Судя по их зловещему блеску, они, похоже, могли с легкостью ис­кромсать их кэб.

—   Проклятье! — вырвалось у него.

—   Велли, — крикнула Элиза, — сейчас самое время хоро­шенько держаться! 

Они неожиданно отклонились к бордюру. Веллингтон об­хватил себя руками и больно прикусил язык, когда одна сто­рона их экипажа выскочила на тротуар, заставив прохожих броситься врассыпную. Карета смерти продолжала неотвра­тимо преследовать их, приводя пешеходов в смятение своими убийственными лезвиями. Сквозь грохот повозки послыша­лось по меньшей мере два вскрика. Веллингтон хотел обер­нуться, чтобы посмотреть на то, что натворила карета, но в этот момент его опять подбросило в воздух. Они снова вер­нулись на мостовую, «Конкорд» по-прежнему был позади них и, казалось, выбирал позицию для последней атаки.

Копыта бешено стучали по булыжнику. Деревянные рамы содрогались и скрипели. Воздух был наполнен криками ужа­са, смятения и ярости. Внезапно Веллингтон почувствовал, как его бросило вперед. Он успел ухватиться за что-то, когда их экипаж снова изменил направление, но вскоре резко затор­мозил; их лошадь протестующее попятилась, на мгновение встав на дыбы.

Черный «Конкорд» пронесся мимо них, но из-за скорости и большего веса он не мог остановиться так же резко, как это сделали они. Лошади и карета врезались в телегу с грузом, из­возчик «Конкорда» вылетел со своего места и с криком при­землился рядом со своими упавшими лошадьми.

Веллингтон вылез из экипажа и обошел его вокруг, чтобы подойти к подрессоренному сиденью кучера, где находилась Элиза. Рядом с ней обнаружился хозяин кэба, и его бледное как полотно лицо резко контрастировало с темной униформой.

—   Велли, расплатитесь с извозчиком. — Она слезла с си­денья и, даже не обернувшись, добавила: — И заплатите ему хорошо.

Оба они повернулись к обломкам «Конкорда»; на улице раз­давались крики. Из кареты вытащили единственную ее пасса­жирку, женщину, которую они видели возле кабинета доктора Смита только мельком и только со спины. Джентльмен, кото­рый, видимо, помогал ей, теперь лежал мертвый на мостовой, и из груди его торчали два диска величиной с кулак. Это были выпущенные в упор смертельные зубчатые колеса, которые не попали в Веллингтона, зато без промаха поразили помощ­ника дамы. Собравшиеся со всех сторон зеваки создавали до­статочную неразбериху, чтобы дама в черном смогла улизнуть. Элиза — со следовавшим за ней по пятам Веллингтоном — ки­нулась было за ней, но это ни к чему не привело.

—   Вот черт! — выругалась она, лихорадочно осматривая переулки.

—   Она скрылась, Элиза, — сказал Веллингтон, оглядыва­ясь по сторонам, — и нам лучше последовать ее примеру.

Элиза раздраженно запыхтела и повернулась, чтобы отве­тить ему, но вместо этого вдруг подтолкнула его под руку и по­казала на развалины кареты.

—   А кое-кто, по-видимому, оказался не таким ловким.

На другой стороне улицы перед разбитым, искореженным остовом «Конкорда» стояли трое мужчин. Веллингтон и Элиза прошли через начавших собираться зрителей и остановились перед скрюченным телом извозчика, у которого явно была сло­мана шея. Его руки были раскинуты в попытке схватиться за что-то, — хотя бы за что-нибудь, — дабы избежать ужасной смерти, которая все равно настигла его.

Элиза нагнулась и принялась шарить в карманах пальто и жилета покойника, к большому неудовольствию и неодобре­нию наблюдавших за этим людей.

—   Господа, дамы, — начала Элиза небрежным тоном, хо­тя в голосе ее звучало предостережение, — я уверена, он был бы не против того, чтобы я обыскала его карманы. Он точно не станет жаловаться на пропажу.

Веллингтон заметил, как ее рука наткнулась на что-то в его левом внутреннем кармане. Она вытащила из пальто погиб­шего извозчика небольшой журнал, изрядно потертый от ча­стого употребления. Быстрый взгляд на его содержимое выя­вил там колонки с указанием времени и места.

—   Элиза, — прошептал Веллингтон прямо ей в ухо. — Со­бирается толпа. Мы должны уходить!

В последний раз оглянувшись вокруг, Веллингтон и Эли­за скрылись по тем же переулкам, где исчезла фатальная пассажирка кареты. Раздающиеся у них за спиной свистки полицейских вызывали любопытные взгляды и вопросы слу­чайных прохожих.

Элиза поправила разработанный в министерстве пуленепро­биваемый корсет, и руки ее сами собой потянулись к месту, где было спрятано ее оружие. Выглянув в окно, она убедилась, что они уже почти приехали на место — в литейный цех, куда ей никогда не хотелось бы возвращаться. Помимо своего обычного снаряжения из набора метательных ножей, она при­стегнула сзади два пистолета с рукоятками из поунэму, при­крыв их свободным, мужского покроя пиджаком, который был сшит специально для нее. (В конце концов, пистолеты в кобу­ре на пояснице являются абсурдной стильной выдумкой, если у вас нет возможности их выхватить.) Обычно она ненавиде­ла комбинировать мужскую и женскую одежду, но сегодня, в этом расследовании, сочетание корсета со свободными муж­скими брюками было вполне оправдано.

По губам ее скользнула улыбка.

—   Мисс Браун, — сказал Веллингтон, — я не нахожу в данной ситуации ничего веселого.

Элиза была поглощена процессом натягивания на руки те­атральных перчаток из черного шелка.

—   А может быть, меня веселит столь резкое изменение ва­шей позиции.

Веллингтон пару раз открыл рот, но потом быстро закрыл его и вернул свое внимание к журналу, лежавшему у него на коленях; но длилось это недолго, так как транспорт их прое­хал еще несколько метров по разбитой мостовой, покачнулся в последний раз и остановился.

Окно экипажа выходило на то самое место, где во время своего первого дела в министерстве Элиза и Гарри стояли над полностью обескровленным телом молодой женщины. Хотя тогда все здесь выглядело совсем по-другому. Приземистое кирпичное здание литейного завода Эштона с его громадны­ми трубами, из которых валил густой дым, сейчас преврати­лось в покинутые руины, уничтоженное той же стихией, какая раньше давала ему жизнь.

—   Как оказалось, — сказал Букс, открывая свою записную книжку, — пожар на заводе случился чуть более семи меся­цев назад. К тому времени, когда сюда приехала пожарная бригада, все здесь уже было охвачено пламенем.

—   Очень кстати, — пробормотала Элиза, открывая дверь и выходя на улицу. — Спасибо, — сказала она кучеру, — мы будем признательны, если вы подождете нас.

Она сунула ему достаточно денег в твердой валюте, чтобы удержать его на месте. У них не было никаких шансов найти экипаж или какой-либо другой транспорт на этих промышлен­ных развалинах. Они находились настолько далеко от суеты большого города, что, казалось, вообще попали на луну. Их окутывал, их поглощал покой полного запустения, и вся эта лишающая мужества тишина нарушалась лишь тоскливым карканьем ворон где-то вдалеке. В Новой Зеландии эти зло­вещие существа не водятся, за что Элиза была всемерно бла­годарна природе.

—   Мисс Браун? — позвал Веллингтон, и голос его в таком окружении прозвучал как-то неуместно.

Элиза опустила глаза и вдруг поняла, что держит его за ру­ку, причем с каждым новым карканьем пальцы ее сжимались все сильнее.

Она отдернула ладонь, как будто обожглась; щеки ее горели.

—   Простите, Велли, просто... — Ей нужно взять себя в ру­ки. Это ведь всего лишь птицы. Просто существа с перьями, и ничего больше. — Смотреть тут особо не на что, верно? — внезапно бросила она архивариусу. — Как вам такая модель нашей эпохи?

В ответ он лишь приподнял бровь, продолжая листать ра­бочий журнал. Когда он был спокоен, Элиза чувствовала се­бя рядом с ним не слишком уютно. Она бы скорее предпочла, чтобы он нервничал: во всяком случае, тогда она бы понима­ла, о чем он думает.

Что ж, по крайней мере, один удачный выбор она сегодня уже сделала — тяжелые женские юбки сейчас были бы толь­ко помехой.

«Хотя никакие тяжелые юбки вчерашней женщине не по­мешали», — горько заметила она про себя.

Элиза испытывала острое чувство досады, а перед глазами все еще стояла та картина: дама в черном, бегущая по переул­ку и исчезающая из поля их зрения. Сегодня утром за обильным завтраком она взвесила все факты. Юбки. В той карете-убийце точно скрывались юбки. А это указывало на женщину — или, возможно, на мужчину, переодетого женщиной? Нельзя сказать, чтобы она во время своих операций никогда с таким не сталки­валась, но вероятность этого все же была невелика. Даже сле­пой заметил бы, что фигура дамы напоминала песочные часы, те­лосложение тоже было не мужским, да и мимику другого пола при переодевании скопировать не так просто. Значит, все-таки женщина. Как и она сама. Сейчас ей противостояла особа, ко­торая также любит черный порох и умеет с ним обращаться.

Элиза не решилась сказать Веллингтону, что от мысли об этой новой противнице у нее начинает закипать кровь.

Архивариус громко засопел; она частенько слышала этот не­довольный звук, когда его работе мешало ее присутствие. За­хлопнув маленькую черную книжку, он раздраженно посмотрел поверх очков; на этот раз гнев его был направлен на место пре­ступления нераскрытого дела Гарри. Элиза могла поспорить: архивариус был разочарован, что записки кучера оказались не­зашифрованными. Более подробное изучение этой книжки вы­явило, что в ней содержался набор дат и мест вместе с непонят­ными инициалами — предположительно, они принадлежали людям, которых кучер должен был куда-то везти.

Но этот адрес сразу же бросился Элизе в глаза — он выпа­дал из общего ряда потому, что был ей знаком, а еще потому, что выглядел странно среди перечня особняков высшего об­щества и обычных мест поездок, таких как кафе-кондитерские, театры и питомники растений. Литейный завод Эштона Эли­за уже вряд ли когда-либо сможет забыть.

—   Вон там, — показала Элиза в сторону протекавшей вда­ли реки, — мы и нашли последнюю жертву. Из трупа была сце­жена вся кровь, до последней капли. Убийце просто не повез­ло. Еще один прилив — и тело было бы унесено Темзой, но, к несчастью, его обнаружили какие-то бездомные.

—   Бездомные? И сообщили, что нашли в Темзе мертвое те­ло? — Букс удивленно поднял брови. Сборщики мусора регу­лярно находят в Темзе трупы, но обычно просто раздевают их и позволяют реке унести их в море.

—   Одна бедная старая вдова. Она сказала нам, что тело на­помнило ей собственную умершую дочку. Поэтому она и пере­тащила его выше линии прилива.

—   Странно.

—   Знаете, даже у бедных, покинутых и забытых могут быть свои чувства, — резко бросила Элиза.

Веллингтон нахмурился, но, как подобает джентльмену, хмыкнув, проигнорировал ее замечание и пошел вперед, что­бы поближе рассмотреть остатки массивных труб литейно­го завода, которые по-прежнему высились над этой мест­ностью.

—   В вашем рапорте я читал, что вы опросили рабочих этого завода. Насколько тщательно это было сделано, с вашей точки зрения?

Элиза решила сдержать свое раздражение. За кого он ее при­нимает?

—   Настолько тщательно, насколько это можно было ожи­дать в данной ситуации, — ответила она, продвигаясь дальше по обломкам камней. — Им особенно нечего было сказать — эти люди находились в одном шаге от рабства. Бедняги.

—   А владельцы завода? — Букс храбро следовал за ней по пятам.

Элиза фыркнула.

—   Как будто мы с Гарри могли подняться так высоко. Вла­дельцев вообще тревожить смысла не имело, поскольку они пе­редали все это производство в руки нескольких по-настоящему жестоких управляющих. А те, естественно, заявили, что ниче­го не слышали.

—   Что, видимо, является чистой правдой. Подозреваю, что когда здесь все работало, грохот стоял еще тот.

Элиза промолчала. Лица рабочих, подсвеченные красным светом печей, с угрюмым и безнадежно отсутствующим выра­жением, произвели на нее большее впечатление, чем бледное лицо мертвой девушки.

—   Это действительно так.

Взглянув через плечо, она заметила, что Букс, похоже, не очень уверенно стоит на ногах.

—   Вам нужно было позавтракать вместе со мной, Велли. Моя Алиса готовит лучший омлет в Лондоне, и это подкрепи­ло бы вас перед прогулкой.

—   Алиса?

Веллингтон остановился и уставился на нее. Он и предста­вить не мог, что у нее может быть компаньонка — что за мыс­ли лезут ему в голову?

—   Моя экономка.

—   Так у вас есть... — Букс наморщил лоб. — Ах, ну да... по­нятно...

Элиза скривила губы в притворной улыбке и ускорила шаг по осколкам битого кирпича: внезапно ей захотелось оказать­ся подальше от Букса. Каким бы он ни был очаровательным, но она была вынуждена признать, что случались моменты, ког­да Веллингтону Буксу решительным образом не хватало ди­пломатических навыков. Разумеется, Букс не ожидал, что у нее может быть служанка. Вероятно, он сразу внес ее в свой вну­тренний каталог как «неимущую колониалку», хотя и понятия не имел о ее детстве и воспитании. Возможно, в ее биографии и присутствовало несколько мутных пятен, но его домыслы по-настоящему разозлили ее.

Однако она находила глубокое удовлетворение в том, что­бы удивлять его. И очень сожалела, что не была в полном со­знании, когда он впервые увидел ее апартаменты.

Они направлялись к сердцу развалин. Разрушенный нижний этаж некогда мощного здания литейного завода напоминал сей­час вцепившуюся в землю перевернутую красную руку. Вокруг валялись обломки машин и оборудования, а у задней стены в те­ни виднелись большие печи, заслонки на которых беспомощно болтались или вообще отсутствовали.

—   Должно быть, пожар был действительно впечатляю­щим, — небрежным тоном заметила Элиза, раздумывая о сот­нях рабочих, которые здесь трудились. — Кое-какие из же­лезных конструкций расплавились. Трудно представить себе, чтобы такие разрушения мог причинить только огонь.

—   А как это в принципе могло произойти? — спросил Вел­лингтон.

—   Все зависит от участвовавших в процессе химикатов, от того, что именно поджигали, а также от умений поджигателя.

—   Так вы подозреваете здесь поджог?

—   Когда я только услышала о том, что это место загорелось вскоре после исчезновения Гарри, мне это сразу показалось по­дозрительным. Но когда я попыталась пройти по его следам и провести собственное расследование в свободное время, ока­залось, что здесь повсюду торчат полицейские, охранявшие это место круглосуточно.

—   Охраняли развалины сгоревшего литейного производ­ства? Да еще круглосуточно?

—   Именно в этот момент я и стала думать, что, возможно, предположение Гарри о «чем-то большем» заслуживает до­верия. А доктор Саунд после моего возвращения в министер­ство стал посылать меня на все более удаленные задания. Ста­рался увести меня в сторону. — Элиза огляделась по сторонам и снова двинулась вперед. — Давайте-ка немного осмотрим­ся здесь.

—   Нужно охватить большую площадь, — заметил он. — Я посмотрю сзади, а вы проверьте спереди.

В этом она должна была отдать Буксу должное: несмотря на свою безупречную одежду, он не высказал ни слова проте­ста против идеи обследовать покрытые сажей руины пожари­ща. Джентльмен, который не имеет ничего против того, чтобы немного испачкаться? Элиза нашла это в нем привлекательным и тихо усмехнулась своим мыслям.

Переключив внимание на свою текущую задачу, она скон­центрировалась на окружавших ее развалинах внутренних по­мещений завода. Веллингтон был прав: охватить предстояло большую площадь. Она чувствовала, что ее руки и ноги покры­ваются гусиной кожей. Здесь определенно что-то было. И ее инстинкт настаивал, что она должна на это посмотреть. Она на­брела на небольшую прогалину на полу, и зуд стал обжигаю­щим. Это находилось прямо перед ней. Элиза остановилась и закрыла глаза. Пожар не был случайностью, о чем ее опыт обращения с динамитом и огнем сообщил ей практически мгно­венно. Так она и сказала Веллингтону, но Элиза все же не пред­ставляла полностью всю картину. Что становится каменной сте­ной на пути и мешает сделать следующий шаг вперед?

«Я подошла уже совсем близко», — подумала она и резко открыла глаза.

От этих слов желудок ее тоскливо сжался, но действительность была очевидна. Она находилась совсем близко. И к месту пре­ступления, и к итогу своего расследования. Сделав глубокий вдох и чувствуя, как ее прозрение берет паузу, она повернулась в сто­рону Веллингтона, чтобы предложить ему вернуться в архив.

Сейчас она видела то, что не мог видеть он: панораму площад­ки, где располагались печи литейного завода, площадки, постра­давшей от огня сильнее, чем то место, где стояла она. Вот оно, место воспламенения — печь. Отсюда и стал распространяться огонь. Энергетическое сердце завода не среагировало на огонь, а само было его источником. Кто-то очень хотел, чтобы все здесь сгорело. Ее рука скользила по воздуху вдоль следов огня на кир­пичной кладке, а эти длинные полосы указывали на наличие ка­тализатора процесса горения и вели туда, откуда все началось.

Дожди и ветер давно уничтожили здесь все запахи, которые могли бы помочь ей определить, что именно сыграло роль тако­го катализатора, но Элиза хотела найти еще один ключ, способ­ный раскрыть подробности этого пожара: место возгорания.

Подобные происшествия на производстве расследуются редко — это не тот случай, когда правильные люди находят правильные слова, достигающие правильных ушей. Мир сей­час устроен иначе. Помимо этих доказательств нечестной игры, здесь не было ничего, кроме разрушенного и обгорело­го оборудования, большую часть которого она не смогла бы идентифицировать, даже если бы оно было целым.

Элиза стояла и вытягивала шею, чтобы найти Букса, когда услышала, что он сам зовет ее. Интонация его голоса заста­вила ее броситься к нему бегом. С бешено колотившимся серд­цем она вновь услыхала его крик:

—   Мисс Браун!

Он, должно быть, находился в одном из громадных склад­ских помещений. Дверь его обуглилась и болталась на петлях под странным углом. Сделав глубокий вдох, Элиза просунула руки в прорези своего пиджака, выхватила два пистолета, взвела курки и ногой распахнула дверь.

В сумрачном освещении склада Букс часто моргал, глядя на нее и оружие в ее руках. Он был один и сидел на корточках у дальней стены с взволнованным выражением лица.

—   Сделайте мне одолжение, Велли. — Она опустила взве­денные курки на своих пистолетах и снова сунула каждый в свою кобуру. — Используйте этот ваш тон только в случае крайней опасности.

—   Но вы только взгляните, что я тут обнаружил! — Он же­стом показал на стену, такую же обгорелую, как и все в этом здании.

—   Еще одну закопченную стенку?

—   Может, да, а может, и нет. У вас есть зеркало?

Элиза присела рядом с ним, доставая из кармана свою пу­дреницу.

—   Какой бы я была женщиной, если бы у меня его не на­шлось?

Возбуждение Букса немного поутихло, когда он ошараше­но воззрился на квадратный дамский аксессуар Элизы Браун: золото с жемчугом, на крышке буква «Э», выложенная брил­лиантами.

—   Подарок от одного красивого хозяина техасского ранчо, который оказался нефтяным бароном, — со вздохом сказала она. — Это было очень специальное задание, так что не об­ращайте внимания.

Архивариус покачал головой и показал на стену.

—   Посмотрите — здесь была какая-то отметка. — Одной рукой он стер сажу, насколько это было возможно, затем поднес к этому месту зеркало и наклонил его. — Теперь вы видите?

И она на самом деле увидела. Рисунок, напоминавший ру­башку игральных карт.

—   Феникс, — прошептала она, водя по контуру пальцем.

—   И еще обратите внимание, — продолжал он, — здесь внизу есть девиз. Рискну предположить, что надпись на латыни, но по этому фрагменту я вряд ли смогу ее воспроизвести. — Веллингтон заерзал на корточках. — Мне необходимо вер­нуться в министерство и провести кое-какое расследование, выяснить, кто мог бы претендовать на обладание таким гераль­дическим символом. Я знаю, что феникс весьма популярен, но этот конкретный рисунок довольно замысловат.

Элиза почувствовала, как внутри у нее растет страх. Что это за люди, на которых лежит ответственность за пожар, взры­вы и сумасшествие ее друга? Она уже начала сомневаться, стоит ли двигаться туда, куда Гарри с его маленьким странным медальоном мог завести их обоих.

Веллингтон, по-видимому, тоже подумал об этом.

—   Мы обнаружили по меньшей мере одну связь между вче­рашними событиями и «убийствами со свежеванием и пере­ломами» — этот герб. Но зато теперь мы столкнулись с но­вой тайной.

—   С какой?

Веллингтон вытащил блокнот кучера и нашел в нем адрес.

—   Этот литейный завод был сожжен вскоре после того, как Гарри исчез, а затем был помещен в Бедлам.

—   Ну да.

—   А запись о поездке сюда была сделана на этой неделе.

Она вышла со склада обратно на развалины и быстро огля­делась по сторонам.

—   Они приезжали сюда что-то искать.

Но что это могло быть такое, что заставило злоумышлен­ников вновь приехать на место своего преступления, да еще через столько времени? Камень. Руины. Покореженный ме­талл. На ум ничего не приходило, но все же было здесь что-то, ради чего они вернулись. Что-то очень важное, что-то жизнен­но необходимое. Что-то прямо у них перед глазами...

Взгляд сапфировых глаз Элизы снова перекинулся на Вел­лингтона Букса, когда он подошел к ней с бледным и болез­ненным лицом, по-прежнему глядя в записную тетрадь кучера.

—   Что там еще, Букс?

Он вздрогнул и натужно сглотнул.

—   Я знаю, что они здесь искали.

Ради всего святого, ему действительно нужно научиться во­время делиться информацией со своим партнером.

—   Ну, не тяните же!

—   Элиза, эта поездка состоялась сразу после вашего визи­та к агенту Торну. — Он огляделся по сторонам. Вокруг не бы­ло ни единой живой души, кроме нее, да еще кучера их экипа­жа, наблюдавшего за ними издалека. — Эти люди следят за нами.

«Гарри, ты был прав».

Под эти невеселые мысли она тяжело сглотнула и, взяв Веллингтона под руку, повела его обратно к коляске.

—   Настало время разделять и властвовать, Велли. Возвра­щайтесь в архив. И займитесь тем, что у вас лучше всего по­лучается. А я буду делать то, что лучше получается у меня.

Он взглянул на нее.

—   Начнете что-нибудь подрывать?

Элиза кивнула и неопределенно пожала плечами.

—   Это я уже проходила. Нет, знаете ли, у меня есть и дру­гие таланты, — ответила она. Было забавно смотреть на то, как он покраснел. — Дознание.

—   Вы хотели сказать «расследование»?

На этот раз она не удержалась и фыркнула. Жизнь укрыла дорогого мистера Веллингтона Букса в его архиве. К сожале­нию, к ней эта жизнь была менее благосклонна.

—   Дознание. Расследование. Какая разница. Вы отправи­тесь в свою стихию, а я тем временем вернусь на Чаринг-Кросс и попытаюсь разузнать немного больше о нашем добром док­торе Смите. С вами все в порядке?

—   Разумеется, мисс Браун.

Элиза удовлетворенно кивнула, а затем устремила взгляд в сторону Темзы, которая медленно текла мимо. В случае, если ей исключительно повезет, ее «расследование» потребует от нее применения и других навыков — навыков, которые она так боялась утратить, работая в компании с Веллингтоном Буксом.

«Как же приятно снова ступать по тротуару», — думала Эли­за, стоя в переулке напротив Королевской больницы. Она улы­балась. И это была не та подчеркнуто любезная улыбка, кото­рую надевают для офиса, это была искренняя улыбка радости и удовольствия. Обычно такая работа ногами между долгими периодами ничегонеделанья нравилась ей меньше всего, но по­сле стольких недель без прогулок она сейчас просто наслажда­лась моментом. Лондонский туман, более густой, чем обычно, наплыл со стороны Темзы и сделал всю окружающую обстанов­ку практически идеальной в ее глазах.

Уайтчепел[7] определенно не являлся тем местом, где люди вро­де Веллингтона Букса чувствовали бы себя комфортно, особен­но ночью, но ей все здесь было очень знакомо. Они с Гарри про­вели здесь предостаточно времени вместе, поскольку в тесных домиках и узких переулках этого района Лондона происходит не­мало особых происшествий. Это были задворки большого города, забытые и игнорируемые высшим обществом, где полно смутьянов, сексуально озабоченных мужчин, жестокости и улич­ных девок. Район грязный, промозглый и опасный.

И тем не менее после времени, проведенного в архиве, он казался ей теплым и приветливым домом.

Из маленького кулечка, купленного у уличного торговца, она выудила еще теплый жареный каштан, сунула его в рот и с удовольствием разжевала. Даже сквозь туман, рассеивав­ший свет, она видела грандиозный фасад здания больницы из камня и кирпича и могла различить очертания людей, которые входили и выходили через парадные двери.

При попытке получить информацию о недавно скончавшем­ся человеке всегда следует учитывать такой критический мо­мент, до которого задачу эту можно решить просто. Обычно это происходит в течение первых двух дней. Близкие, враги и сотрудники усопшего находятся в наиболее уязвимом состо­янии, пребывая в шоке и еще не успев нанести на образ доро­гого покойника глянец респектабельности. Элиза помнила об этом, планируя атаку на тех, кого тронула кончина погибшего во время недавнего взрыва доктора Кристофера Смита.

Будь она в своем старом офисе, ей не составило бы никако­го труда получить основную информацию с помощью пневма­тической почты «Темза»; но если бы она находилась в прием­ном центре в ожидании адресованного ей почтового цилиндра, это заставило бы окружающих задуматься и — что еще более важно и совсем некстати — начать задавать вопросы о том, что она затеяла. Вторую половину дня она провела, изображая жур­налистку, расследующую трагедию на Чаринг-Кросс. Ее усилия не прошли даром и обеспечили ей доступ к общественным ар­хивам, где она узнала, что Смит был одиноким мужчиной, ро­дители которого умерли, когда он был совсем юным, и не оста­вили ему ни братьев, ни сестер. Вот, собственно, и все.

Затем она выяснила, что резиденция его находилась в Ко­ролевской больнице. Это оказалось для нее не сюрпризом, а скорее подтверждением, что гибель этого доктора как-то связана с Уайтчепелом. Ответы на все ее вопросы должны бы­ли находиться за этими стенами.

Доев каштаны, она скомкала кулек и сунула его в карман. Медный рукав plures ornamentum[8] под ее плащом наконец нагрелся. То, что она снова взяла на улицы Лондона свое лю­бимое оружие, было настоящей изюминкой всего вечера, своего рода вишенкой на верхушке праздничного торта. Эта хитрая штуковина стоила ей нескольких часов, проведенных в обществе Аксельрода, наименее занудного из двух «же­стянщиков» отдела научных исследований и разработок. Ее жертва была щедро компенсирована тем, что эта штука все-таки попала к ней в руки. Точнее, наоборот: ее рука попала в эту штуку. Plures ornamentum был последней привилегией, которую ей удалось выжать из министерских изобретателей, прежде чем она отправилась в Антарктиду, — но перед самым отъездом она решила не брать его с собой. По той простой причине, что явно не стоило заключать свою руку в медь на морозе.

К счастью, «жестянщики» по части отчетности и оформле­ния бумаг находились далеко не на высоте.

Она согнула пальцы — перчатка двигалась плавно, без рывков; та часть Элизы, которая жаждала крови, очень наде­ялась, что неуловимая убийца появится вновь. «На этот раз все будет совершенно по-другому», — самодовольно подума­ла она. Элиза повернула запястье и сжала растопыренные пальцы в кулак; шестеренки внутри механизма послушно за­жужжали. В ушах тихо стучал пульс, как это бывало с ней, ког­да она преследовала врага империи по улицам города или за­нималась любовью с иностранным тайным агентом в финале операции. Сегодня вечером Элиза Д. Браун наконец верну­лась туда, где ей положено было находиться.

И пусть Букс занимается своим архивом сам. Настоящая жизнь — здесь.

Элизу настолько переполняла эйфория, что она едва не про­пустила группу мужчин, показавшихся из-за угла больницы. Они прошли не через главный общественный вход, предна­значенный для посетителей и сиделок. Эти люди были либо привратниками, либо санитарами Королевской больницы — медицинским эквивалентом младшего рабочего персонала.

Они шумно двинулись вверх по улице, громко хохоча и ра­дуясь окончанию работы, а Элиза следовала за ними на не­большом расстоянии. Она могла бы отказаться от своей бое­вой перчатки, могла, продолжая играть роль журналистки, взять интервью у докторов, работавших со Смитом, могла услышать, что им его не хватает и что они до сих пор не могут понять, как такая напасть свалилась на его светлую душу.

Именно так и поступили бы все эти люди — спрятали бы истинные чувства за хорошими манерами.

Если вы хотите узнать о человеке правду, нужно спросить о нем у его подчиненных — особенно у рабочего класса. Уж они вам расскажут, что они думают о нем на самом деле, независи­мо от того, сегодня ли его взорвали на Чаринг-Кросс или нет.

Миновав три улицы, компания скрылась в небольшом пабе на углу. Элиза немного подождала снаружи, обратив внимание на название — «Клятва лжеца». Она дала работягам немного времени, чтобы они успели прихлебнуть свое пиво и устроить­ся среди приятелей. Наряд ее сегодня вечером был неброским, посему она не боялась, что ее примут за уличную девку. Но да­же при этом ощущение затянутой в медный панцирь руки, при­жимавшейся к выданному в министерстве корсету, постоянно напоминало ей, насколько опасной может быть для безоруж­ной женщины прогулка по улицам Уайтчепела.

А для женщины, вооруженной так, как она, вечер здесь ста­новился приглашением к поиску приключений на свою голову.

Толкнув дубовую дверь, Элиза вошла в «Клятву лжеца». Как и в большинстве небольших пабов для рабочего класса в этой части Лондона, народу здесь было полно. Запах табака и спиртного унес ее в воспоминания детства, и на какое-то мгновение Элизе показалось, что стоит ей повернуть голову, и она увидит свою маму, двигающую по барной стойке круж­ки с пивом. Однако, когда она взглянула на бар, мамы там не оказалось. А вот от того, что она увидела там на самом де­ле, у нее буквально округлились глаза. Как же ей нравились всякие чудеса техники!

Лорд Мак-Тай, изобретатель-аристократ из Северной Шот­ландии, сконструировал бар «Комбомбула» и эксцентричным жестом филантропа подарил его пабам для рабочего класса всей страны. Его поступок можно объяснить тем, что он — будучи сумасшедшим, как Мартовский Заяц, — был еще без­умно галантным. «Нельзя допускать, чтобы женщин лапали пьяные посетители!» — не раз заявлял он заплетающимся языком в своем любимом пабе в Эдинбурге.

Сияющий автоматический бар из блестящей меди и дерева, вероятно, и следовало винить в том, что это небольшое поме­щение было забито до отказа, но даже Элиза не могла не отме­тить его изящество, красоту и абсолютную новизну. Немного поработав локтями, она сумела подобраться к этой хитрой шту­ке поближе. При более близком рассмотрении оказалось, что бар был разделен на секторы, а в полированную медную поверхность вставили меню. Элиза понимающе закивала головой, оценив ши­рокий выбор напитков, которые предлагались в «Клятве лже­ца». Теперь ей стало понятно, почему это место настолько пе­реполнено: механический бармен оказался настоящим шоу.

Она бросила монету в ближайшую прорезь и, нажав соот­ветствующую кнопку, заказала себе пинту горького пива; да­же сквозь гул толпы было слышно, как внутри завертелись шестеренки. Для развлечения клиента, ожидающего свой на­питок, была выбрана довольно странная мелодия — «Вперед, христово воинство», — еще одно наглядное подтверждение ненормальности Мак-Тая. Однако на песню, казалось, никто вообще не обратил внимания, не говоря о том, чтобы ее под­хватить. Настоящей музыкой этого заведения были хохот, ве­селье и дружеская беседа. Это было место, куда покутить и пе­рекусить приходил рабочий класс города.

Из-за задней стенки бара выскочила пара механических рук, отделившись от полудюжины других таких же, причем столь резко, что Элиза вздрогнула. Искусственные медные пальцы схватились за ручку крана и плавно надавили на нее с той точ­ностью движений, какой обладает только опытный бармен, в то время как вторая рука держала под краном наклоненную кружку, медленно выравнивая ее по мере наполнения.

Элиза оценивающе оглядела бар и то, как в нем распреде­лялась публика. У «Комбомбулы» толпились мужчины, как, впрочем, и везде. У дальней стены, болтая друг с другом, де­монстрировали свои ноги женщины.

Она улыбнулась, потому что, когда кружка наполнилась, та рука, которая давила на кран, извлекла из своего металличе­ского скелета длинную линейку и провела ею по краю кружки, удалив с нее лишнюю пену. Опытный бармен сделал бы это плавно и аккуратно. Но поскольку это было одно из изобрете­ний Мак-Тая, линейка зацепилась за край кружки и швырнула пену на посетителей, которые при этом даже не вздрогнули. Один рабочий просто вытер щеку и продолжил беседу со свои­ми приятелями, тогда как второй облизнул попавшую на него пену, одобрительно кивнул и отправился заказать себе тако­го же пива.

Теперь, когда выпивка была должным образом приготов­лена, подающая рука вытянулась туда, где стояла Элиза, а вто­рая вернулась в исходное положение под баром. Она осторож­но подняла кружку горького пива левой рукой, держа свою правую руку в перчатке под плащом. Сделав первый глоток, Элиза взглянула на стойку бара «Комбомбула» и решила, что, возможно, сумасшедший Мак-Тай все-таки был не таким уж безумным. Механические руки обслуживали одновременно больше людей, чем это могли бы сделать даже три бармена.

Хотя в прошлом году в Колчестере случился один инци­дент. Элиза попыталась мысленно посчитать, сколько наро­ду тогда попало в местную больницу...

За этими воспоминаниями Элиза сделала шаг назад от ба­ра и наступила на ногу мужчине.

—   Осторожнее, дорогая, — сказал он, и рука его скольз­нула ей на талию.

Элиза сумела сдержаться, чтобы тут же не освободиться, врезав ему локтем под дых. Этого любезного мужчину вряд ли можно винить: в «Клятве» было полно женщин, ищущих лю­бовных приключений.

Вывернувшись из его объятий, она стала пробираться в сто­рону тех, ради кого она сюда пришла. В дальнем конце бара вырисовывались их смутные силуэты, но, подойдя поближе, она уловила обрывок очень любопытного разговора...

—   Черт, да это лучшая новость, какую я слышал за весь день! — рявкнул один из мужчин, прежде чем стереть пену со своих впечатляющих пышных усов.

—   Жаль вот только, что я сам не смог этого увидеть, — усмехнулся другой. — Держу пари, что его размазало по по­ловине Чаринг-Кросс.

Да, это действительно были как раз те, кто ей нужен, поэ­тому она тут же зацепилась ногой за половицу и стала падать. Лучше сыграть не удалось бы ни одной актрисе мюзик-холла: она пролила себе на грудь половину содержимого своей круж­ки и так врезалась в самого большого из троих мужчин, что тот почти все свое пиво выплеснул на пол. Достойная жертва.

Здоровяк резко развернулся, готовый прибить пьяницу, разлившего его пиво, но сразу же остановился. Элиза улыба­лась ему самой виноватой из всех своих улыбок.

—   Простите, приятель, какой-то козел подставил мне под­ножку. Разрешите мне купить вам другую порцию? — Ак­цент ее тщательно имитировал говор Ист-Энда, и — как она сама сказала бы о себе — все было выполнено чертовски здорово.

—Да ладно, крошка, — пророкотал тот, постепенно остывая после происшествия. — Все равно нужно было ис­купаться.

Она скривила губки и нахально оглядела их всех.

—   У вас, ребята, похоже, был тяжелый день, и я просто не могу лишить человека честно заработанной выпивки. Это неправильно. — Мужчины расчистили ей дорогу к автомати­ческому бару, чтобы она могла сунуть в него свои монеты. На­ливая пиво, механическое чудо тихо урчало. — Меня зовут Эмма. Эмма Кинкейд. Вы ведь не станете возражать, если да­ма возьмет вам еще по одной?

—   Ну, — сказал крупный мужчина уже несколько смягчив­шимся тоном, — если женщины требуют себе право избирать и баллотироваться на выборах, не вижу ничего дурного в том, чтобы они еще и покупали пиво.

Элизу приветствовал общий хохот и поднятые вверх круж­ки. Это всегда срабатывало безотказно. Путь к сердцу мужчи­ны лучше всего прокладывает пиво.

Все они быстро представились: Буфорд, Сет и Джосайя, все санитары Королевской больницы, и все как один — облада­тели великолепных усов. После нескольких подколок и еще пары кружек для парней, тогда как Элиза продолжала цедить свою первую, Сет признался, что пышной растительностью на своих лицах они обязаны соревнованию, которое проводят между собой санитары больницы. Еще по одной — и они уже пригласили ее стать судьей, по крайней мере, для них троих.

—   Ну давайте, дорогая Эмма, смелее, — убеждал ее Джо­сайя, стараясь придать своему скрипучему голосу соблазнитель­ные нотки. — Пусть ваши замечательные голубые глазки ука­жут нам счастливчика, который станет победителем, а?

—   Прошу вас, — искренне рассмеялась она, поднимая вверх руки, — я просто не могу сделать выбор между тремя такими славными джентльменами. — Она сделала паузу и прихлебну­ла из своей постепенно пустеющей кружки. Мысленно молясь, чтобы мужчины не заметили, как мало осталось у нее пива, она посмотрела на каждого из них и сказала: — У всех у вас, джентльмены, великолепные усы. И могу заявить, что никто из этих типов из высшего общества даже приблизительно не мо­жет сравниться с вами. — Она подождала, пока стихнут их одо­брительные смешки. — Так что же именно такие красивые и крепкие парни празднуют сегодня вечером?

Сет, самый высокий из троих, подкрутил кончики своих ры­жеватых усов, изогнутых, как руль велосипеда, и поднял круж­ку вверх.

—   Смерть самого главного мерзавца в Лондоне! — Двое других поддержали его одобрительными выкриками.

—   Вот это титул! — вместе с ними рассмеялась Элиза, на­вострив уши. — А кто же его обладатель?

—Доктор Кристофер Смит, черт бы его побрал! — Буфорд небрежно хлопнул ее по плечу, да так, что едва не сбил с ног. — Вечно смотрел свысока и на нас, и на медсестер. И даже на этих долбаных пациентов!

—   Словно мы какое-то дерьмо на подошве его штиблета, — добавил Сет, слегка покачиваясь. — Но хуже всего... — Он огляделся по сторонам, а затем наклонился поближе ко всей группе. — Эта его клиника на Эшфилд-стрит...

—   Меня туда ни за что не затащишь. — Буфорд сделал еще один большой глоток. — Смертельная западня, скажу я вам.

Внутри у Элизы все сжалось. Выходит, у этого респекта­бельного доктора имелось и второе лицо. Но она не должна была показывать своего удивления, поэтому небрежным то­ном добавила:

—Да ладно, парни, прекратите...

Внезапно Буфорд схватил ее за руку и жестко посмотрел ей в глаза.

—   Нет, правда, мисс Эмма, — не ходите и вы туда. Никог­да. Даже когда этот мясник уже в земле, все равно не ходите туда.

Смерть была делом повседневным в Уайтчепеле, так что ес­ли местным жителям что-то бросилось в глаза, то это нечто поистине жуткое. Она коротко кивнула — движение, хорошо знакомое всем, кто когда-либо жил в стесненных обстоятель­ствах.

—   Так или иначе, но сейчас он уже мертв, — пробормотал Джосайя. — И не нас нужно за это благодарить — медсестры справились с этим. Особенно вон та. — Он кивнул в сторону темноволосой женщины крепкого телосложения, сидевшей в углу паба. То ли случайно, то ли нет, но даже в толпе вокруг нее образовалось пустое пространство.

—   Кто она такая? — Элиза наконец допила свою пинту пива.

—   Мэри Гриссом. Если хотите знать мое мнение, мисс, это самая лучшая женщина, которая когда-либо показывалась в коридорах Королевской больницы. — Широкое лицо Джосайи как-то сморщилось, и на нем показалось нечто, напоми­нающее симпатию — еще одно чувство, редко встречающее­ся в Уайтчепеле. — Даже этот негодяй Смит соглашался с этим, потому она и работала у него в его клинике. Но она что-то видела на Эшфилд-стрит. Что-то очень плохое. Она пы­талась поднять шум по поводу того, что он там делает, а Смит об этом пронюхал. Теперь она нигде не может устроиться на работу — даже в Бедламе.

Буфорд громко рыгнул, после чего серьезно произнес:

—   Бедная тетка — она по-прежнему околачивается вокруг больницы. Как побитый щенок, который возвращается за но­вой трепкой. — Он грохнул кулаком по стойке, отчего все кружки подскочили в воздух. — И это неправильно. Совер­шенно неправильно, черт подери. Смит наговорил всем про нее жутких вещей, и теперь она как прокаженная'. Она заслу­живает лучшего!

Вот с кем ей следовало бы побеседовать...

—   Джентльмены, вы все заработали еще по одной. Благо­слови вас Господь, — сказала она, высыпая перед ними не­сколько монет. — А теперь прошу меня извинить, парни. По­хоже, что Мэри нужно выговориться перед женщиной.

Она протолкалась к другому краю «Комбомбулы» и заказа­ла два шерри. Зажав оба стакана в левой руке, она двинулась через толпу, пока не остановилась перед одиноким столиком, за которым сидела Мэри Гриссом. Мэри подняла на Элизу гла­за, и эта впавшая в немилость медсестра и вправду показалась ей похожей на потерянного, сбитого с толку щенка.

—   Так вот ты где, дорогая, — ласково сказала Элиза, ста­вя перед ней стакан с шерри. — Мне шепнули, что тебе это сейчас может оказаться очень кстати, — добавила она, кив­нув в сторону компании санитаров.

Грязные пальцы нерешительно обхватили стакан.

—   Спасибо, — прошелестела она, поднимая его к губам.

—   Не беспокойся ни о чем — просто питаю слабость к жен­щинам, которых мужики выкинули на улицу.

Мэри встревоженно взглянула на нее.

—   Вы это о чем?

Она изо всех сил старалась говорить с ист-эндским акцентом, но за неприглядной внешностью все равно чувствовалось обра­зование. Кем бы Мэри Гриссом ни являлась в данный момент, когда-то она была совсем другой. Доктор Смит заставил ту Мэ­ри Гриссом подчиниться себе, и теперь от нее остался только призрак женщины, когда-то помогавшей людям выздороветь.

Здесь Элизе нужно было выбрать другую тактику. Мэри бы­ла в Ист-Энде телом чужеродным. Отсутствие выпивки на ее столе подсказало Элизе, что та пришла сюда не для того, что­бы забыться. Она здесь пряталась.

Склонившись над маленьким шатким столиком, она впи­лась в Мэри взглядом ястреба.

—   Я знаю, что этот мерзавец Смит поспособствовал тому, чтобы ты попала в черный список, и таким образом лишил те­бя единственной честной работы, которую ты могла получить, работы, которая должна быть твоей. В свете его безвремен­ной кончины, а также того, что какие-то его дела подпортили тебе репутацию, у меня есть основания полагать, что ты зна­ешь нечто такое, за что тебя могут убить.

—   Но кто... — Нижняя губа Мэри предательски задрожа­ла. Она часто заморгала, но одна слезинка все-таки сорвалась с ее ресниц; наконец она спросила: — Кто вы такая?

Элиза приготовилась ответить, но тут внимание ее привлек стук распахнувшейся двери. Она бы расхохоталась над этими двумя «представителями рабочего класса», если бы не виде­ла их насквозь. Когда один из них указал на Мэри, Элиза за­метила на его руке кольцо, не сочетавшееся с его довольно простой одеждой.

Сердце в ее груди учащенно забилось, и она взяла Мэри за руку.

—   В данный момент я твоя лучшая подруга, а также твой единственный шанс выбраться отсюда живой. — Элиза на­гнулась вперед; взгляд ее голубых глаз был жестким и настой­чивым. — Ты мне веришь?

Было безумием задавать такие вопросы, но в подобные мо­менты многие вещи висят на волоске.

Рот Мэри сам собой открылся, но, будь она человеком роб­ким, она никогда не стала бы медсестрой. Зубы ее сжались, и она кивнула:

—Да... думаю, да.

—   Тогда оставайся рядом со мной, и — что бы ни происхо­дило дальше — никуда не беги.

—   Пока вы мне этого сами не скажете?

—   Именно, — ровным голосом произнесла Элиза, повора­чиваясь лицом навстречу новым посетителям. — Если ре­шишь смотаться отсюда, их человек снаружи обязательно те­бя достанет. Это ясно?

—   Да, мисс.

—   Я не шучу, — настаивала Элиза. — Что бы. Ни. Прои­зошло.

Мэри быстро опустошила свой стакан с шерри, а Элиза по­жалела, что у нее нет времени, чтобы взять еще по одной порции.

Мужчины смотрели через столик, не отрывая глаз от Мэри Гриссом, даже после того как Элиза поприветствовала их, бо­дро крикнув:

—   Привет, ребята!

—   Отвали, шлюха, — прошипел один из них. — Нам нуж­но перекинуться парой слов с мисс Мэри.

Элиза подвинулась на своем стуле. Ногам ее была нужна надежная опора.

—   У вас что, друг заболел?

—   Можно сказать и так, — проворчал другой. — И ему требуется внимание.

—   Мне очень жаль, парни, — сказала Элиза, усиливая свой ист-эндский акцент, — но наша добрая медсестра сегод­ня не работает. Улавливаете?

Тот, что стоял поближе к ним, нахмурился и наклонился вперед, остановившись в нескольких дюймах от Элизы.

—   Если хочешь, чтобы твое симпатичное личико порезали, как гуся на рождественском столе, — не вопрос, оставайся.

Элиза взглянула через плечо.

Мэри понимающе кивнула, повторив одними губами:

—   Что бы. Ни. Произошло.

—   Шла бы ты отсюда, — вновь заговорил первый голово­рез. Элиза повернулась к нему и часто заморгала от зловонно­го запаха, вырвавшегося из его рта, когда тот добавил: — А ес­ли ты с первого раза не поняла, я повторю, сонная кобыла: отвали.

В ответ она только ухмыльнулась, и в этот момент ее рука в перчатке резко выдвинулась вперед, а одетая в медь ладонь схватила мужчину за яйца. Под тихий шелест крутящихся ше­стеренок и шипение гидравлики бронированные пальцы Эли­зы сжались.

Мужчина даже крикнуть не мог, у него перехватило дыхание.

—Дружище, — сказала Элиза, не отпуская первого бан­дита, но обращаясь при этом ко второму, спокойным голосом, словно беседуя за чашкой чая, — если ты не хочешь, чтобы твой приятель всю жизнь пел сопрано в церковном хоре, я предлагаю вам обоим...

Но тот вдруг сильно дунул в свисток, издав пронзительный звук, почище, чем звук свистка любого полицейского. В двери ворвались еще два увальня, оба с головы до ног одетые во все черное; они посмотрели в их сторону и двинулись к ним, рас­талкивая посетителей и не особенно заботясь о том, куда те упадут.

Перчатка Элизы отпустила первого головореза, и тот сно­ва задышал, судорожно открывая рот. Но всего лишь после его второго вдоха медный кулак врезался ему в челюсть. На мгновение тот завис в воздухе и вялым движением протянул руки к Элизе. Прежде чем он упал, она успела схватить его за руку и снять с пальца кольцо.

—   Спасибо, приятель, — усмехнулась она. — Мой партнер все приставал ко мне, требуя, чтобы я достала улики. Может быть, это его успокоит.

Первый убийца, упав, подмял под себя напарника, но при­бывшая подмога — а эти парни были гораздо мощнее тех, что лежали на полу, — уже практически прорвалась через толпу и теперь подбиралась к ней. «Двое, — подумала она. — Кто бы ни были эти люди, они определенно очень хотят смерти Мэри».

Вновь прибывшие бандиты, очевидно, не заметили сразу перчатку Элизы, и первый из них очень пожалел об этом, по­лучив мощный удар-кулаком в нос. Но второй мужчина, од­нако, уклонился от ее хука и сам сильно наотмашь ударил ее. После его второго удара Элиза врезалась в толпу посетите­лей паба.

Голова ее кружилась, все перед глазами плыло, как в тума­не. «Не смей отключаться, Браун, — приказала она себе.

Не так уж долго ты сидела без дела, чтобы забыть, как держать удар. Соберись!» Первой вернулась резкость изображения, а затем она услышала крик. Она увидела, как Мэри отскочила назад от потянувшегося к ней убийцы. Проклятье!

Но рука головореза внезапно оказалась зажатой в глыбах мышц. Элиза раньше думала, что только члены ее националь­ной команды по регби обладают подобной скоростью и могут произвести столь мастерский захват. Какой позор, что это ан­гличанин!

—   Так это ты толкнул мисс Эмму?! — проревел Буфорд, заламывая руку убийцы назад. Если его конечность при этом сломалась (а судя по углу, под которым та выгнулась, вполне могла), то за шумом толпы хруста никто не услышал. — А она же должна стать судьей на нашем конкурсе усов!

Бандит врезался в другую компанию посетителей, которой очень не понравилось, что их пиво расплескалось из-за какого-то парня, одетого, как гробовщик. Теперь оба человека из под­крепления скрылись под градом апперкотов и ударов по почкам. У Элизы появилась возможность переключить свое внимание на первую пару: один все еще лежал без сознания, зато второй уже встал на ноги. Она не стала вытаскивать нож или пистолет. Элиза щелкнула переключателем на своей одетой в металл ру­ке и, почувствовав, как в районе бицепса зажужжали шесте­ренки механизма, одним плавным движением выстрелила из plures ornamentum.

Из руки вылетели тяжелые шары бола. Длинная веревка с прикрепленными к ней шарами захлестнула ноги мужчины, крепко связав их вместе. Рассыпая проклятья, он споткнулся и рухнул на руки Джосайи и Сета. Те тут же поставили его об­ратно на ноги, но затем подняли в воздух двойным апперкотом.

Толпа в «Клятве», наслаждавшаяся этим представлением с потасовкой, ревом восторга отреагировала на то, как послед­ний из бандитов, закатив глаза, свалился на пол. Элиза чув­ствовала, как в висках пульсирует кровь; инстинкт бойца гнал ее вперед, чтобы продолжить схватку. Однако подготовка агента министерства взяла верх. «Хватай Мэри и воспользуй­ся самым удобным путем для бегства».

Но едва она снова повернулась к своему столику, как ее об­хватила пара сильных рук. В этих объятиях, очень напоминав­ших медвежьи, весь воздух из ее легких вышел, а ребрам, го­товым треснуть, стало жарко. Медь перчатки больно врезалась в корсет, а перед глазами Элизы стали вспыхивать звезды.

—   Не знаю, сучка, кто ты такая, — просипел прямо ей в ухо злобный голос: возможно, она действительно выжала все со­ки из его мужского достоинства, — но сегодня вечером ты дей­ствительно помешала мне сделать свою работу!

Звук удара затылком ему в нос получился таким оглуши­тельным, что перекрыл даже шум потасовки. Человеку нее за спиной взвыл и немного ослабил хватку, а Элиза тут же со всей силы наступила ему на ногу. Последовавший за этим удар в живот локтем, покрытым медью, позволил ей развернуться и хлестко врезать ему в челюсть. То, как он красиво рухнул на пол, понравилось даже Элизе.

Затем Элиза повернулась к Мэри, и та вежливо помахала ей рукой. Она в точности выполнила то, что ей было сказано.

—   А теперь бежим? — с тревогой в голосе спросила она.

—   Теперь, дорогая, действительно бежим, — сказала Эли­за, поднимая Мэри со стула и увлекая ее за собой в толпу.

«Комбомбула» гудела и жужжала, складываясь, чтобы защитить себя. Элиза понятия не имела, каким образом ма­шина сообразила, что идет драка, но она вновь высоко оце­нила это изобретение Сумасшедшего Мак-Тая. Когда две женщины добрались до выхода, в воздух уже полетели круж­ки и стулья.

—   Подожди! — Элиза высунула голову на улицу и огляде­лась по сторонам. Вокруг никого не было. — Буфорд! — крик­нула она назад в дерущуюся толпу.

Санитар только что в очередной раз отправил на пол одно­го из людей в черном, когда услышал голос Элизы. Он бодро помахал ей рукой и показал на распростертое тело убийцы. Казалось, он гордился своей сноровкой в кулачном бою.

—   Я отдаю свой голос Сету!

Тот часто заморгал, показал на Сета, а затем вопроситель­но склонил голову набок.

—   Из-за цвета! — крикнула Элиза и, пожав плечами, до­бавила: — Мне всегда нравились рыжие.

Она усмехнулась, глядя, как головорез, которому врезал Буфорд, с трудом пытается снова встать на ноги. На этот раз санитар помог ему подняться, а затем снова уложил его. По­том он снова помог тому встать и опять отправил его на пол.

—   Ох, дорогая, — сказала Элиза Мэри, открывая дверь, — похоже, Буфорд расстроился из-за моего решения.

Оказавшись на относительно спокойной улице, Элиза по­тянула Мэри за собой и нырнула с ней в первый попавшийся дверной проем. Прижав палец к ее губам, она затолкала мед­сестру в тень, а сама еще раз внимательно оглядела переулок и улицу. Они находились в безопасности, но только на данный момент. До надежного убежища ее квартиры было очень и очень далеко.

Убрав палец, Элиза улыбнулась и похлопала женщину по руке.

—   Я с радостью готова выслушать все, что ты можешь рас­сказать мне о докторе Смите и его гнусных выходках, которые он творил в клинике на Эшфилд-стрит.

Руки Мэри дрожали, но взгляд ее был твердым и спокой­ным. Неплохо для беспомощной женщины, которая только что чудом избежала неминуемой гибели.

—   Все, что вы хотите.

Элиза испытывала к ней теплые чувства. Попавшая в под­чинение к помыкавшим ею могущественным людям, потеряв­шая свою работу, преследуемая и все же готовая поведать ей свою историю... Отвага в ее взгляде вызывала восхищение, но, кто бы ни послал этих людей, которые сейчас валялись в бес­сознательном состоянии на полу паба (за исключением одно­го, на котором сгонял свою злость Буфорд), весьма маловеро­ятно, что на «Клятве лжеца» они остановятся. Сейчас для медсестры Мэри Гриссом опасность представлял весь Лон­дон, а может быть — и вся Англия.

В голове Элизы начал созревать план.

—   Мэри, — бодро сказала она, — что вам известно о тро­пических болезнях?

Стук женских ножек по каменному полу отвлек Веллингтона от разложенных перед ним массивных томов и книг помень­ше. Он вздрогнул и посмотрел на часы. Утро уже почти закон­чилось. Просто поразительно.

—   А я уже думал, что вы, мисс Браун, затерялись где-то в Зазеркалье.

—   Я была занята. — Голос Элизы эхом отдавался под сво­дами архива. — Ну, вы знаете... расследование...

— Дознание, — напомнил ей Веллингтон.

—   Это одно и то же, только ракурс разный, — сказала она, спустившись по лестнице. — Я изучала весьма колоритный стиль жизни доктора Кристофера Смита.

Он подождал, пока она шлепнется на стул напротив него. Элиза медленно потерла глаза и тихонько застонала. Похоже, вчерашний вечер для нее плавно перетек в сегодняшнее утро.

—   Вы опоздали, — напомнил он ей, вводя в машину код для приготовления чая.

Рука Элизы бессильно скользнула на колени, а голова от­кинулась назад.

—Да, Букс, я знаю. Я плохой, очень плохой агент. Уложи­те меня к себе на колени и отшлепайте.

—   Ваши фантазии меня не касаются, — сухо заметил он, — но, если вы собираетесь вести это расследование, не ставя в известность доктора Саунда и не получив на это его разре­шения, вам не следует забывать о расписании, которого вы должны придерживаться. Вы находитесь в архиве по вполне определенной причине. И если вы будете продолжать актив­но работать оперативным агентом, это будет замечено.

—   Вы хотели сказать «мы»? — уточнила Элиза, склонив голову набок. — Вы ведь тоже занимаетесь этим расследова­нием вместе со мной, разве не так?

—   Кажется, да, — ответил он слегка надтреснутым голосом.

—   Вам кажется? — Она выпрямилась, и ее и без того рас­шатанные нервы натянулись еще больше. — Вы хотите ска­зать, что если вдруг станет туго, вы просто бросите меня, пре­доставив выпутываться из всего этого в одиночку?

—   Я этого не гово...

—   Но вы подразумевали это! — резко бросила мисс Браун. Звук ее голоса, уже заполнивший все громадное пространство подвала под министерством, звенел все громче и громче. — Я пережила адскую ночь, и я хочу знать, одна я в этом деле или нет. Мне нужно понять, могу я на вас рассчитывать, а если не могу, нам с вами лучше выяснить это прямо сейчас!

Веллингтон поднял бровь и подождал, пока стихнет эхо. Когда же это наконец произошло, голос его был спокоен, как поверхность запруды у мельницы.

—   Вы закончили, мисс Браун, или предпочитаете снова по­скандалить? Не думаю, что далай-лама в Лхасе расслышал всю вашу тираду, так что, пожалуйста, сделайте ему одолже­ние, повторите.

Элиза снова откинулась на спинку стула, продолжая смо­треть ему прямо в глаза.

—   Может быть, вам лучше поинтересоваться, что я успел выяснить в ваше отсутствие? — спросил он, под звон коло­кольчика вынув из машины приготовленную для Элизы чаш­ку свежего чая.

—   Прошу вас, продолжайте, Велли.

Аккуратно поставив перед ней дымящийся «эрл грей», Вел­лингтон лизнул кончик пальца и принялся листать страницы; дойдя до нужной, он остановился и показал открытую книгу Элизе.

—   Вот это символ с игральной карты, с кареты Смерти и, насколько мне удалось рассмотреть, с обожженной стенки на заводе.

—   И с кольца с печаткой.

Теперь уже Веллингтон вопросительно склонил голову набок.

—   С какого еще кольца?

Украшение приземлилось точно на открытую книгу, кото­рую Веллингтон держал в руках.

—   Вот это кольцо с печаткой, — сказала Элиза, бросая в свою чашку чая три кубика сахара. — Сняла его с одного ма­лого, которого наняли, чтобы он прошлой ночью убил медсе­стру Мэри Гриссом.

Лоб Букса наморщился.

—   Кого?

—Давайте сначала вы. — Она отхлебнула из чашки и сде­лала жест в его сторону. — Расскажите мне про эту штуку.

—   Это герб Общества Феникса, — сказал он, положив книгу между ними.

Элиза отставила чашку в сторону и наклонилась вперед.

—   Общества Феникса? Я думала, это просто миф. Один из тех клубов, которые созданы, чтобы дать приличным англича­нам повод обманывать своих жен?

—   Собственно говоря, эта группа — вовсе никакой не миф. У них даже есть своя захватывающая история, — сказал он, раздвигая бумаги на своем столе, — причем, возможно, еще более древняя, чем у масонов.

Она удивленно посмотрела на него.

—   Что, правда?

—   Первое упоминание об этом гербе встречается в южной части Тихого океана, точнее, на Филиппинах. Там есть одно захоронение с украшенной золотом эмблемой Общества Фе­никса. На самом деле... — начал он, поднимая одну книгу за другой, пока не нашел нужный том и не положил на подроб­ное описание герба новый рисунок: гравюру с изображением испанского моряка далеких времен, стоящего рядом с богатым надгробием. Веллингтон постучал пальцем по хорошо разли­чимой эмблеме и продолжил: — На самом деле считалось, что одним из его членов был Фердинанд Магеллан.

Элиза непонимающе заморгала.

—   Постойте-ка, Магеллан? Как это мог испанец...

—   Стать членом общества английских джентльменов? Все дело в том, что это общество английских джентльменов имеет глубокие корни, которые тянутся и к другим культурам, не толь­ко к британской. История этой группы с таким же успехом мог­ла бы восходить к временам Рима, когда мир был частью Вели­кой Республики и состоял из народов различных завоеванных земель. Но в своем исследовании Общества Феникса я заме­тил одну деталь: на римских артефактах — как на официально задокументированных, так и на находящихся в нашем архиве, — изображение этой эмблемы не встречается.

—   Получается... клуб джентльменов, в который не прини­мали древних римлян. Не слишком по-джентльменски.

—   Если только это не было сделано преднамеренно, — ска­зал он, листая страницы толстого тома, лежавшего на его сто­роне стола. — Возможно, Общество Феникса возникло как диссидентская группа. Подпольное движение, объединенное одной целью.

—   Свержение Римской империи?

—   Общая цель для группы людей со всего мира, чьи стра­ны были завоеваны.

Элиза кивнула головой, и на лице ее появилась кривая усмешка.

—   И из пепла возродился великий феникс. Интересная у вас теория, Велли.

—Да, хотя, к сожалению, у меня нет надежных доказа­тельств, чтобы ее подкрепить, так что пока это действительно только теория. Однако здесь, на этой надписи под гербом, вид­на главная мантра Общества Феникса. — Он положил на са­мый верх стопки книг более детальное изображение гераль­дического знака. — Вот тут, мисс Браун, — сказал он. — Это латинская фраза, которая переводится примерно как...

—   «Из пепла и хаоса рождаются порядок и гармония». — Она внимательно рассматривала детали герба, водя по рисун­ку кончиками пальцев. — Я знаю латынь, хотя уроки мне не нравились. — Затем выражение ее лица смягчилось, и она глубоко вздохнула. — Хотя мой учитель латыни — это со­всем другое дело. Достаточно лихой был парень, чтобы вскру­жить голову школьнице.

В затылке у Веллингтона появилось странное покалывание, и он подергал воротник своей сорочки.

—Да, понятно... — запинаясь, пробормотал он. Быстро прокашлявшись, он продолжал, стараясь не обращать внимания на озорную ухмылку, появившуюся на ее лице. — История Общества Феникса — по крайней мере, его официальная история — является отрывочной, если не сказать совершен­но фантастической. Придворный историк записал, что обще­ством этим заинтересовалась королева Елизавета. — Он по­правил очки и взглянул в лежащий перед ним открытый том. — Можно поспорить, не было ли это с ее стороны про­сто навязчивой идеей. Она была убеждена, что они намере­ваются свергнуть ее, и поэтому издала закон, согласно кото­рому любой, кто был замечен в каких-либо связях с этим обществом, приговаривался к смерти.

—   Таким образом, они остались в подполье, а добрая коро­лева Бесс спокойно продолжала себе править и дальше?

—   Очевидно так.

—   И когда же мы снова услышали об Обществе Феникса?

Веллингтон кивнул и, усмехнувшись, открыл еще одну тол­стую книгу.

—   Господи, Велли, сколько же вы успели перечитать книг, пока я занималась... — Элиза чуть не сказала «дознанием», но быстро спохватилась и закончила: — Расследованием?

—   Каждый из нас сходит с ума по-своему, мисс Браун, — сказал он, доставая пергаментную рукопись, — и у меня это связано с архивом. Вот здесь, — сказал он, пододвигая доку­мент к ней, — находится следующее свидетельство деятель­ности Общества Феникса в Англии. Возможно, единственное по-настоящему надежное доказательство, если не считать раз­ных появлений символа.

В самом низу пергамента стоял уже такой знакомый тис­ненный золотом символ, очень напоминавший королевскую печать. От времени золото потускнело, и некоторые детали стерлись, но это точно была та самая эмблема, которая попа­далась им вновь и вновь, только на этот раз она сопровожда­лась семью подписями.

Ее глаза внимательно осмотрели пергамент сверху донизу.

—   А что, собственно, я сейчас разглядываю?

—Декларацию, — сказал Веллингтон, расплываясь в улыб­ке, — в которой подписавшие ее обязуются поддержать Марию, дочь короля Якова Второго, и ее супруга Вильгельма Оранского и сопровождать их в смутные времена перемен.

Шея Элизы вытянулась.

—   Значит, члены Бессмертной Семерки состояли в Обще­стве Феникса?

Веллингтон пожал плечами.

—   Из пепла... — Он осторожно взял пергамент из ее рук и сказал: — Я должен быть уверен, что это вернется на свое за­конное место. — Засунув декларацию в защитный кожаный пе­реплет, Веллингтон продолжал: — Теперь, когда трон благода­рен Обществу Феникса за восстановление порядка в стране, они уже могут вести не такое скрытое существование. Во многом, как и «вольные каменщики», масоны, Общество Феникса превра­тилось в тайное сообщество, возродившее само себя. Во-пер­вых, членами его стали исключительно британцы. Во-вторых, они чувствовали необходимость демонстрировать свое влияние, повсюду расставляя свой герб. По крайне мере, так они делали до рубежа веков, когда их влияние внезапно исчезло.

—   Вот так просто?

—   Вот так просто, — эхом отозвался Веллингтон. — Послед­нее появление их знака датируется 1810 годом. Его поставила группа докторов, которая присматривала за его величеством ко­ролем Георгом Третьим по приказу его сына. Подписанный ими диагноз послужил дня принца формальным разрешением для узурпации трона согласно «Акту о регентстве» 1811 года.

—   Минуточку, — перебила его Элиза. — Вы хотите ска­зать, что это Общество Феникса совершило государственный переворот, сместив Безумного Короля Георга?

—   Я только хочу сказать, что это были те самые доктора, которые занимались здоровьем принцессы Амалии в 1809 го­ду. Через год она умерла.

Элиза, казалось, хотела что-то сказать, возможно, заявить, что он ошибается. Она уже открыла было рот, но с ее губ со­рвался лишь сухой жесткий смех.

—   И эти книги, эти документы, — сказала она, показывая на гору разложенных перед ними бумаг, — все время просто лежали здесь, скрываясь среди материалов других дел?

—   Добро пожаловать в наш архив, мисс Браун, — криво усмехнувшись, ответил Веллингтон. — Конкретно этот доку­мент был обнаружен во время налета Бессмертной Семер­ки. — Он пожал плечами и добавил: — Похоже, что еще в де­ле 1857 года агенты министерства, обнаружившие их метку, были не так уж далеки от истины.

Она удивленно выгнула бровь, но затем подавила внутрен­ний импульс и вместо этого спросила:

—   Если Общество Феникса обладало таким мощным влия­нием, почему же они снова ушли на нелегальное положение?

—   Тут можно только догадываться. Нет никаких записей, никаких заявлений, никаких официальных мероприятий или хотя бы даже корреспонденции с такой печатью феникса. На этот раз общество полностью скрылось из виду.

—До настоящего момента, когда мы в течение одной неде­ли нашли целых три таких герба? Похоже, это как-то не соот­ветствует их modusoperandi[9], причем в особенности это ка­сается герба, появившегося на заводе. Зачем инвестировать в то, что дает империи твердую почву под ногами, если ты счи­таешь, что порядок возродится из хаоса?

—   Хороший вопрос, — согласился Веллингтон.

—   А может так быть, что Гарри обнаружил именно это? — спросила Элиза, вновь переводя взгляд на рисунок эмблемы перед собой. — Возвращение Общества Феникса?

—   Я думаю, что агент Торн раскрыл их, не догадываясь, на что они способны, — продолжал Веллингтон, не обращая вни­мания на ее реакцию, последовавшую за этим уточнением. — Я думаю, что Общество Феникса предприняло все меры, чтобы ликвидировать любую утечку информации относительно свое­го возрождения, и, похоже, что в стремлении сохранить свои тайны они становятся все наглее. Нам здорово повезло.

—   Повезло? С чего это вы так решили?

—   Мы схлестнулись с тайным сообществом, история кото­рого восходит к временам падения Римской империи, долгие столетия шедшим курсом Британской монархии. Вы сами по­думайте о судьбах тех, кто случайным образом узнал слишком много. «Убийства со свежеванием и переломами», агент Торн, попавший в Бедлам.

И медсестра Гриссом вчера вечером в «Клятве лже­ца». — Кровь внезапно отхлынула от ее лица. — Боже мой, — прошептала она и в ужасе машинально прижала руки к губам, стараясь перевести дыхание.

—   Элиза! — Веллингтон бросился на другую сторону сто­ла и опустился перед ней на колено. Глядя ей в лицо, он при­коснулся пальцами к ее щеке. — Что с вами?

Глаза ее блеснули, а затем крепко зажмурились. Веллинг­тон осторожно оторвал ее ладони ото рта; Элиза замотала го­ловой, но он крепко удерживал ее руки. По-прежнему не от­крывая глаз, она прошептала:

—   Гарри. В Бедламе у него был небольшой шрам, сразу за ухом. Роспись хирурга, если хотите... Смит... Общество... — прошипела она сквозь сжатые зубы, — они что-то с ним сде­лали.

Резонное заключение. Однако он предпочел бы не делать столь категоричных выводов.

—   Возможно, именно это и гарантирует ему безопасность в настоящий момент. Что же касается нас с вами, мы в данное время по-прежнему сохраняем свою конфиденциальность.

Элиза резко открыла глаза, в которых не было и следа от готовых было пролиться слез.

—   Вы сами знаете, что долго это продолжаться не может.

—   Возможно, и так, мисс Браун, но прямо сейчас един­ственное, что защищает нас, — это наша анонимность.

Элиза глубоко вздохнула и, кивнув, попыталась засунуть руку в карман пиджака, но затем беспомощно улыбнулась.

—   Велли, — усмехнулась она, — мои руки.

Он сжал их еще крепче.

—Да, Элиза, а что с вашими руками?

—   Отпустите их, пожалуйста, если вам не трудно.

Веллингтон почувствовал, что краснеет.

—   О, простите. — Он тут же бросил ее руки и поднялся на но­ги. — Я... я думал, что с ними что-то... Нуда, в общем, понятно.

Она проследила за тем, как он возвращается на свою сто­рону стола, и от ее усмешки по коже у него пробежали мураш­ки. Из кармана пиджака она вынула свою потертую записную книжку.

—   Пока являясь для общества призраками, мы также су­мели заглянуть в эту компанию изнутри. Помните, Велли, я кое-что собиралась раскапывать самостоятельно?

—   Ах да, очень хорошо. — Затем он прокашлялся и спро­сил: — Что у вас есть такого, что можно привнести в общее дело?

—   Ну, наш добрый доктор Кристофер Смит и на самом деле был выдающимся человеком в своей профессии. Очень талант­ливый, очень одаренный врач. — Элиза открыла записную книжку на заложенной странице. — Но также я выяснила, что впечатляющий доктор Смит был не совсем таким, каким он ка­зался снаружи. Значительную часть сегодняшнего утра я прове­ла за беседой с медсестрой, Мэри Гриссом, ранее у него рабо­тавшей, имя которой я уже вскользь упоминала. Она трудилась рядом с нашим доктором как на его основной практике, так и в клинике, расположенной на Эшфилд-стрит, вплоть до мо­мента, когда несколько месяцев назад ее уволили.

—   А может быть, медсестра Гриссом просто хочет очернить честное имя доктора Смита?

—   Послушайте, Велли, просто невежливо перебивать чело­века, который вам что-то рассказывает. Такое поведение не спо­собствует получению информации. — Удовлетворенно хмыкнув, она сделала глоток чая и вернулась к своим заметкам. — Если бы вы позволили мне продолжить, я бы рассказала вам о тех экспериментах, свидетелем которых медсестра Гриссом стала в клинике на Эшфилд-стрит. Как-то она обратила внимание на негативную реакцию пациента на предписанное доктором ле­карство и сообщила об этом доктору. Но тот увеличил дозу. С этого момента Гриссом поняла, что именно так доктор Смит и действовал: при любом признаке негативной реакции паци­ента Смит продолжал то же самое лечение с повышенным ин­тересом. Чем сильнее была реакция, тем интенсивнее станови­лось лечение, как будто он исследовал уровень, который может выдержать больной. Похоже, что доктор Смит содержал эту клинику по двум причинам. Первая была связана с его положе­нием в глазах общества. Благотворительная работа приносила ему много похвальных отзывов. Вторая же причина, как выяс­нила Мэри Гриссом, была поистине дьявольской. В конце ее попросили ассистировать во время хирургических операций, в которых не только не было необходимости — они были про­сто неэтичны. Все эти эксперименты и сопровождавшие их смерти так или иначе были связаны с мышечной системой че­ловека. Когда она потребовала, чтобы ей объяснили, в чем она принимает участие, доктор ответил ей примерно так: «В трудах на благо империи». — Элиза закрыла свою записную книжку и посмотрела на него. — Все совпадает. Судя по состоянию тру­пов, которые мы нашли вместе с Гарри, это было делом рук лю­бопытного хирурга, да еще к тому же и очень умелого.

—Действительно. — Веллингтон вдруг побледнел. — Постойте-ка. Медсестра Гриссом...

Она подняла руку, прерывая его.

—   О ней уже позаботились, Велли. Я посадила ее на пер­вый дирижабль, покидавший нашу страну сегодня утром. Я со­ставила ей протекцию, и теперь в нашем Сингапурском офи­се есть новая старшая медсестра.

Он поднял очки повыше.

—   Очаровательная идея, мисс Браун, но что скажет доктор Саунд, когда получит сообщение от...

Раздался грохот открываемой железной двери, и они оба вздрогнули. Даже в тусклом свете, пробивавшемся с верхней площадки лестницы, хорошо виднелся силуэт спускавшегося тучного мужчины.

—Ага! — Голос его был бодрым и чистым, что странным образом контрастировало с темнотой архива. — Вот вы где! Какая удача застать вас обоих на месте одновременно!

Веллингтону вдруг ужасно захотелось куда-нибудь скрыть­ся или отпроситься в туалет, но это было бы уж слишком. Эли­за, движения которой казались грациозными и плавными, про­сто выпрямилась в полный рост и закрыла лежавшие перед ней на столе книги. Веллингтон бросил быстрый взгляд в сто­рону томов, находившихся на его стороне. Никаких гравюр, никаких фотографий, никаких набросков. Просто даты и за­писи, которые могут остаться незамеченными.

Да, это действительно был доктор Бэзил Саунд, директор министерства. Пальцы Веллингтона скользнули под обложку книги, чтобы закрыть ее, прежде чем доктор успеет дойти до их стола.

Но было уже слишком поздно.

—   Так значит вот они, невоспетые герои нашего министер­ства! — насмешливым тоном произнес доктор Саунд. Разгля­дывая их обоих, он всплеснул руками, и пачка газет у него под мышкой тихо зашелестела. — Судя по внешнему виду ваше­го совместного рабочего стола, вы тут весьма заняты делом.

—Да, сэр, — ответила Элиза уважительным тоном солда­та, докладывающего старшему офицеру. — Не желаете ли чаю, директор?

—   Нет, благодарю вас, — с теплом в голосе ответил тот.

Элиза допила свою чашку и кивнула в сторону Веллингтона.

—   То, что имеется здесь у Букса, просто поразительно. Я узнала столько нового для себя!

—   Что ж, агент Браун, могу вас заверить: во всем, что каса­ется фактов и цифр, Буксу просто нет равных. Вы настоящая ходячая и разговаривающая аналитическая машина, Букс.

—   Надеюсь, что да, сэр, — ответил Веллингтон немного неуверенным голосом.

Доктор Саунд весело хохотнул, но затем переключил свое внимание на шесть кувшинов, выстроившихся в ряд между двумя стопками бумаг.

—   Простите меня, агент Букс, — начал Саунд, мысленно пересчитывая кувшины, — но разве агент Хилл привез из Южной Америки не семь кувшинов?

—   Это было еще до назначения агента Браун сюда. Прости­те меня, сэр.

Веллингтон виновато взглянул на Элизу, как бы извиняясь перед ней, но увидел удивленное выражение на ее лице.

—Да, когда я попала сюда впервые, я была несколько не­ловкой, — сказала она, не сводя глаз с Веллингтона.

Директор вздохнул, но затем, казалось, подавил свое разо­чарование.

—   Что ж, думаю, это цена, которую нужно было заплатить за перемены. — Он нагнулся над столом. — Мне следовало предупредить вас, что в процессе притирки с новым партне­ром в данном случае могут возникать разные... ситуации.

Неужели директор подмигнул ему, или это только показа­лось?

Веллингтон откинулся на стуле и сделал несколько медлен­ных глубоких вдохов. Добром это не кончится.

—   Есть одна старая поговорка, Букс: нельзя приготовить омлет, не разбив несколько яиц... — Саунд вновь пересчитал глиняные вазы и пожал плечами. — Или — как в данном слу­чае — несколько уникальных ваз, которые открывают дорогу в Эльдорадо.

—   Это больше не повторится, — заверила его Элиза. — Я все еще притираюсь к новой обстановке, и я все время учусь, сэр. Я многому здесь учусь.

—   Замечательно, — ответил доктор Саунд. — Я был бы разочарован, если бы это было не так или если бы я допустил ошибку, назначив вас сюда. Вы превосходный оперативный агент, Браун, но я хотел как-то обточить вас, поумерить вашу тягу к разрушению и беспорядку — вы должны найти здесь свое место. Я также хотел, чтобы в лице Букса вы обрели на­ставника, потому что он — с моей скромной точки зрения — является одним из наиболее дисциплинированных агентов на­шего министерства.

Веллингтон часто заморгал.

—   Правда, сэр?

Конечно, правда, Букс, — усмехнулся Саунд. — Вы ра­ботаете здесь усердно... и безмятежно. Проводите среди этих стеллажей даже свое личное время... без всякого надзора. — Тон его был радостным, ничто в его голосе не выдавало злой иронии, ничто не настораживало, хотя интонация была до­вольно странной. — Я только хотел сказать, что вы годами ра­ботали здесь, где за вами никто непосредственно не следил, и тем не менее совершили настоящее чудо, приведя в порядок и восстановив наш архив, который сейчас работает надежно, как часовой механизм. Это настоящий образец дисциплины и преданности своей работе.

—Да, сэр, — сказала Элиза.

—   А если учесть, что архив представляет собой отдельный мир, оторванный от всех остальных офисов министерства, — продолжал доктор Саунд, — то на самом деле просто удиви­тельно, что вы вообще выполняете свои обязанности, а не шля­етесь где-нибудь по улицам Лондона...

С этими словами доктор Саунд достал из-под мышки одну из газет и развернул ее на столе перед Элизой.

—   ...как, например, вот эта парочка, о которой я прочел в газете.

Веллингтон медленно поднялся со своего места, и скрип стула под ним отдался в голове скрипом виселицы. Первым им бросился в глаза кричащий заголовок:

В пятый раз за вечер агент Букс стоял перед зеркалом, пыта­ясь правильно завязать на шее галстук. Может быть, хоть те­перь получится.

Вообще-то обычному галстуку он всегда предпочитал гал­стук «Аскот»[10], поскольку тот был данью гораздо более про­стой моде. В то время как традиционный галстук считался при­знаком элегантности и утонченности. Поэтому не было ничего удивительного в том, что навыки его завязывания у Веллинг­тона отсутствовали.

Нельзя сказать, что он не прилагал определенных усилий, чтобы поддерживать манеры, привитые ему воспитанием, по­скольку верил и в них, и в цивилизацию, признаком которой они являлись. Возможно, он не стал таким, каким его хотел видеть отец, но все же он был джентльменом.

Борясь с искушением вернуться к простому «Аскоту», Вел­лингтон продолжал сражаться с галстуком. Сегодня он дол­жен был одеться под стать тому миру, который он оставил вскоре после службы в кавалерии ее величества. Взгляд его оторвался от собственного отражения в зеркале и скользнул в сторону открытого у него за спиной гардероба.

Нет, об этом не могло быть и речи. Ему придется сливать­ся с публикой, а военный мундир, даже без медалей и поощри­тельных нашивок, все равно привлечет к себе внимание. Се­годня вечером ему необходимо раствориться в толпе.

«Тебе не обязательно получать удовольствие от искусства, Веллингтон, — вспомнил он слова отца, — просто находи вре­мя для посещения театра. Там ты встретишься с теми, кто име­ет вес в этой жизни, и ты должен — прежде всего — быть оде­тым лучше, чем кто-либо другой. Твоя воспитанность всегда должна быть на виду».

Возможно, первым разочарованием его отца стал неподдель­ный интерес Веллингтона к опере и театру. Ему следовало бы вести себя умнее, чтобы не демонстрировать этого в открытую.

Веллингтон аккуратно расправил отвороты своего ворот­ника. Он почти справился. Но его нервы были уже на взводе. Меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы его захлестнули воспоминания об отце. И все-таки это были просто воспоми­нания. Плохие воспоминания. И ничего больше.

«А все эта колониалка. Ты должен заставить ее отвязаться от тебя». Голос отца в голове звучал так четко, что архивари­ус в какой-то миг даже побоялся оборачиваться — а вдруг тот и вправду стоит у него за спиной? Хотя он и знал, что это не­возможно. Веллингтон натужно сглотнул, затягивая узел гал­стука на кадыке. «Она утащит тебя в грязь вместе с собой».

Опустив руки, Веллингтон наконец вдохнул, только тут со­образив, что до этого непроизвольно затаил дыхание. Галстук сидел идеально. Безукоризненно. Он слегка оттянул лацканы черного пиджака, в последний раз оглядывая свое отражение. Веллингтон остался доволен своим внешним видом, но все же взял щетку для одежды и на всякий случай еще несколько раз провел ею по рукавам. Слишком много времени прошло с тех пор, как он в последний раз баловал себя походом в оперу.

Он потрогал свой палец, который обычно украшало коль­цо министерства, но только не сейчас. Это была еще одна ре­комендация агента Браун. Хотя система отслеживания пред­назначалась для экстренных ситуаций, доктор Саунд вполне мог посчитать их представляющими угрозу общей безопасно­сти министерства и активировать АОС.

«Я уверен, что Торн тоже рассматривал такой вариант», — подумал он, чувствуя, что руки его немного дрожат.

Он даже позволил себе комплимент в собственный адрес: «Веллингтон, старина, сегодня вечером ты выглядишь насто­ящим франтом». Впрочем, вечер этот вряд ли станет для него вечером элегантности и аристократических манер — не тот случай. Он не мог позволить себе отдаться во власть музыки, пения и трагедии на сцене.

Возможно, настоящая трагедия для Веллингтона заключа­лась в том, что у него наконец-то была назначена встреча с красивой женщиной, но все это вершилось во имя дел, свя­занных с министерством. Причем дел, которые он должен был хранить в тайне от самого министерства.

Веллингтон был убежден, что Уильям Шекспир сейчас улы­бается где-то на небесах.

—   Вроде бы все, — сказал он, надевая цилиндр. Веллинг­тон не любил этот аксессуар, но ничего не поделаешь: таков был последний штрих к его сегодняшнему образу. Назвался груздем...

За стеной послышался какой-то тихий шум. Очевидно, до­мой пришли хозяева сего уютного жилища.

Он скользнул в свое длинное пальто, взял трость и наконец поднял объемистый чемодан, уперев его в бедро. Было не тя­жело, однако его размеры и вес, вероятно, еще напомнят о се­бе, когда он направится по назначенному адресу, где его дол­жен ждать нанятый извозчик.

По предложению Элизы они встречались не у него дома, а в другом месте. «В целях конспирации, — заверила она его, — на случай, если доктор Саунд действительно следит за нами». Она также посоветовала ему найти другую квартиру, предпочтительно с черным ходом, где он мог бы переодеться в свой вечерний костюм, — опять же на случай, если люди из министерства следят за ним.

Хозяева неторопливо копошились в главной прихожей, а сейчас перешли в общую гостиную. Со спокойной улыбкой на лице Веллингтон направился к двери черного хода. Вы­скользнув на улицу, он пересек огороженный стеной сад, от­крыл щеколду калитки и двинулся в темноту ночи. Фортуна благоволила отважным — по крайней мере, сегодня.

—   Подайте монетку, сэр, — раздался голос из затененной ниши.

Веллингтон взвалил свой чемодан на плечо и медленно дви­нулся вперед, не обращая внимания на голос.

—   Почему же так грубо, мистер Букс? — сказал невиди­мый попрошайка.

Веллингтон замер на месте и оглянулся.

Из темноты появились две тени, перекрывая ему путь к от­ступлению. Он посмотрел вперед и увидел там третью фигу­ру, стоящую прямо у него на дороге.

—Джентльмены, — сказал Букс, медленно поставив че­модан у ног и положив на него шляпу, — у меня сегодня вече­ром назначено свидание, и даме, с которой я встречаюсь, опре­деленно не понравится, если я заставлю ее ждать.

Два человека у него за спиной остались на своих местах, в то время как третий двинулся в его сторону.

—   Что ж, очень хорошо. — Он тяжело вздохнул.

Веллингтон снова взглянул на мужчину, приближавшегося к нему по главной улице. «До него не меньше тридцати шагов. Когда я что-то предприму, он, скорее всего, побежит. — Он обернулся к двум темным фигурам сзади. — Я должен сделать все быстро».

Два головореза молча переглянулись, когда Веллингтон двинулся к ним. Он сделал выпад тростью в сторону крупного мужчины справа, но тот успел отступить назад. Тогда трость обрушилась на второго, задев рукояткой его толстую шею. Бандит отшатнулся, схватившись руками за горло, а Веллинг­тон нанес своим оружием удар наотмашь. Трость попала его сопернику в колено, и по характерному хрусту архивариус по­нял, что тот уже не поднимется.

Веллингтон обернулся на звук шагов бегущего к нему че­ловека. Он должен быть уже совсем рядом. Поэтому, повора­чиваясь, Веллингтон сразу выставил вперед левую руку, от­бив удар нападавшего.

Но это было только начало.

Блокирующая рука Букса проскользнула под предплечье неуклюже двигавшегося головореза и вывернула его под со­вершенно неестественным углом. Веллингтон взмахнул своей тростью, и ее набалдашник врезался противнику в челюсть. Голова мужчины откинулась вверх, и тот покачнулся назад. Это неверное движение позволило Буксу легко отправить то­го на землю.

«А теперь еще раз вернемся к началу», — подумал Вел­лингтон, оборачиваясь на кашель у себя за спиной. Один из нападавших, получивший удар в горло, сейчас встал на четве­реньки и все еще мучительно пытался восстановить дыхание.

Нога архивариуса наткнулась на то, что выронил третий ата­кующий. Даже в полумраке он легко идентифицировал это ору­жие — трехствольный крупнокалиберный пистолет «реминг­тон элиот» 1881 года. Компрессор его светился мягким светом, а зеленые индикаторы говорили о готовности всех трех стволов.

«Давай, сынок, — снова послышался голос его отца. — У умного мальчика хватило бы здравого смысла, чтобы сде­лать то, что отказывался делать ты. Три человека, три высо­коскоростные гипер-пули. Покончи с этим».

Веллингтон ударом ноги отшвырнул оружие подальше от всех четверых.

«Жалкий трус», — бросил его отец.

Головорез умудрился встать на одно колено, но на ноги так и не поднялся. Трость Веллингтона с громким стуком ударила его в нос, после чего он распластался на спине.

—   Уровень преступности в Лондоне просто ужасный, — сказал Букс, отряхиваясь и снова помещая цилиндр туда, где ему и следовало находиться.

Он поднял свой чемодан, но успел сделать всего шаг, пре­жде чем почувствовал, как трость в его руке хрустнула.

—   Проклятье! — Архивариус позволил себе одно бранное слово, принимая во внимание, что слышать его могли только стонущие бандиты. — Даже такие вещи сейчас не делаются так, как это было раньше.

Веллингтон отшвырнул поломанный аксессуар в сторону и мысленно отметил, что нужно будет как можно быстрее на­нести визит на Савил-Роу[11], чтобы возместить эту потерю: что-нибудь из черного дерева, но на это раз с серебряной рукояткой.

Услышав позади себя стоны, он на мгновение остановился. Его противники по-прежнему валялись на земле.

Нужно будет подумать, не вставить ли в новую трость скры­тый клинок.

Он снова продолжил свой путь по улице к нанятому экипа­жу, на ходу взглянув на часы. Он уже опаздывал.

Элиза обязательно начнет над ним подшучивать, в этом можно было не сомневаться.

«Эта по-настоящему грандиозная карета стоит денег, запла­ченных за ее аренду», — думала Элиза, ожидая Веллингтона перед мужским клубом. Внутри было тепло, удобно, и даже она время от времени чувствовала себя здесь настоящей ле­ди. Это полностью противоречило всем социальным нормам — даме заезжать за джентльменом, чтобы вместе отправиться в оперу; однако она уже давно привыкла работать за рамками ограничений общественной морали.

Элиза поправила на себе ожерелье из бриллиантов с изу­мрудами. Правое запястье оттягивал тяжелый браслет, отде­ланный такими же драгоценными камнями, а длинные темные волосы удерживались великолепной заколкой, украшенной россыпью самоцветов в форме павлина, — эту великолепную безделушку, параллельно служившую очень удобным в обра­щении стилетом, она привезла из Персии. Элиза с нетерпени­ем ждала, какое впечатление произведет ее наряд на мистера Веллингтона Букса, когда она снимет свой плащ.

Легок на помине, он как раз в этот момент появился из-за угла и прямиком направился к карете, хотя поступь его нель­зя было назвать легкой, поскольку перед собой он тащил боль­шой ящик странной формы.

Элиза сама распахнула дверь кареты, прежде чем это успел сделать извозчик.

—   Вы случайно ничего не перепутали насчет конечной точ­ки нашей экскурсии? Это представление в опере, и я не соби­ралась помогать вам с переездом на новую квартиру.

Он засунул непонятный предмет в карету; теперь Элиза уви­дела, что тот был шириной с его грудь и толщиной с ее юбки.

—   Я прекрасно осведомлен о пункте нашего назначения, мисс Браун. Но вот эта штука, — заявил он, похлопывая по деревянному ящику, — существенно облегчит нашу неболь­шую миссию сегодня вечером.

—   Господи, Букс! — В мерцающем свете газового фонаря она заметила мазки грязи на его лице, пальто и галстуке — впрочем, умело подобранном и с идеально завязанным узлом; все это необходимо было поправить. — Минуточку, милей­ший, сейчас уже поедем, — крикнула она кучеру, после чего выскочила из кареты и сразу же принялась чистить и всячески суетиться вокруг Веллингтона. — Выглядите очаровательно, только немножко взъерошены. Вы, часом, не вздремнули в своем вечернем костюме?

Шутка показалась ему более плоской, чем ее обычные под­колки. Когда же они оба оказались внутри кареты и та трону­лась с места, Элиза слегка склонила голову набок и внима­тельно посмотрела на него.

—   Велли?

—   Пустяки, — довольно резко ответил он. — В Лондоне полно бандитов, и джентльмен всегда должен быть начеку.

Она хлопнула его по колену.

—   Боюсь, вам следовало бы справляться с этим получше.

Он обиженно поджал губы, но потом все-таки выпалил:

—   Скажем так: Господь сегодня не внял моим просьбам.

Карета накренилась, а Элиза замерла, переваривая эту не слишком приятную информацию. Она не любила ошибаться.

—   Они напали на меня на улице, — сказал Веллингтон, глядя в окно, а затем с возмущением добавил: — И при этом они назвали меня по имени!

Элиза сжала зубы.

—   Выходит, чаепитие у Безумного Шляпника[12] продолжа­ется. И они ведь не остановятся, Веллингтон.

Он поправил свой галстук на шее и неожиданно жестким взглядом посмотрел на Элизу.

—   Я прекрасно знаю это, мисс Браун, однако мы не можем рассказать обо всем директору. Иначе его подозрения в отно­шении нас только усилятся.

Это была горькая правда, и Элиза откинулась на спинку си­дения, не в состоянии подобрать какой-нибудь содержатель­ный ответ. Поэтому молчание показалось ей самой подходя­щей реакцией.

Но длилось оно недолго, поскольку глаза Веллингтона оста­новились на ее ожерелье.

—   Черт возьми, а это у вас откуда?

Элиза немного отклонилась назад, чтобы камни, лежавшие на изгибе ее груди, смогли поймать пробивавшийся через окна отсвет тусклых уличных фонарей.

—   Красиво, правда?

—   Это вы о чем?

Нет, бедолаге положительно необходимо чаще бывать в об­ществе.

—   Я говорю о своем ожерелье, Велли.

По его шокированному выражению лица она могла только догадываться о том, какими нечестивыми способами она раз­добыла эти драгоценности в его воображении. Не стоит его мучить. Она успокаивающе положила ладонь в шелковой пер­чатке ему на руку.

—   Один благодарный шейх был просто счастлив подарить мне это.

Она с удовлетворением отметила его замешательство и сму­щение. Веллингтон неопределенно хмыкнул и снова стал раз­глядывать пробегающие мимо улицы.

—Думаю, окончание этой истории мне знать не обяза­тельно.

—   Вот и хорошо, — снисходительно ответила она.

Склонив голову набок, она оценивала его готовность вой­ти под освященные временем своды Лондонской оперы. Са­мой Элизе больше подошел бы мюзик-холл, но она должна была признать, что одеваться ей нравилось, — видимо, это было у них с архивариусом общее. Безупречно облаченный в весьма изящный вечерний наряд, Веллингтон Букс превзо­шел ее ожидания и очень поднялся в ее глазах. В самом деле, он выглядел очень стильно. Ее окончательная оценка прозву­чала коротко:

—   Вы на уровне.

—   Что ж, благодарю.

После этих слов наступила долгая пауза. Большую часть пу­ти до Друри-Лейн[13] они просидели в молчании. Элиза разгляды­вала странного вида чемодан, по которому тихонько барабани­ли его пальцы, а Веллингтон уставился в окно, старательно игнорируя ее любопытные взгляды. Чем ближе они подъезжа­ли к месту назначения, тем яснее на губах Веллингтона выри­совывалась самодовольная улыбка.

Казалось, что весь цвет лондонского высшего общества се­годня вечером пришел на оперу Верди «Макбет». Веллингтон первым вышел из кареты и помог спуститься Элизе — что бы­ло весьма кстати, поскольку ей уже давно не приходилось но­сить на себе столько одежды. Выражение ее лица во многом отражало обычное возбуждение зрителей перед представле­нием, но где-то в глубине души Элиза побаивалась того, что приготовил ей сегодняшний вечер. Черт, как же она ненавиде­ла оперу! Однако ставки были сделаны, так что теперь ей сле­довало принять соответствующий внешний вид, откуда и поя­вилась эта выжидающая улыбка на ее лице.

Когда она повернула голову в сторону Веллингтона, ей хо­телось, чтобы ее благодарная улыбка выглядела искренне. Труднее всего ей было притворяться в тот момент, когда Вел­лингтон взвалил странный чемодан на плечо и вышел с ним из кареты. Зря она надеялась, что он оставит его там. Чемодан определенно не гармонировал с его вечерним одеянием, что наверняка привлечет внимание. По его напряженной позе можно было заключить, что штука эта тяжелая, но будь она проклята, если спросит у него, что это такое.

Несмотря на свою неловкость, Веллингтон все же заставил ее улыбнуться, предложив ей руку. В его решимости соблю­сти все приличия чувствовалось очаровательное рыцарское благородство.

Они поднялись по ступенькам к парадному входу в потоке других хорошо одетых людей. Букс задел несколько человек своим подозрительным ящиком, но так горячо извинялся — как, впрочем, и пострадавшие, — что на это никто особого внимания не обратил.

Оказавшись под теплыми лучами газового освещения, Эли­за сняла свой плащ и перебросила его через руку, тогда как на другой руке у нее висели смехотворно крошечная вечерняя су­мочка и яркий веер. У всех вокруг перехватило дыхание — именно на такую реакцию она и рассчитывала. Надо сказать, что, готовясь к вечеру, она некоторое время обдумывала, не одеться ли ей во все красное, но, как бы ей ни нравился этот цвет, он привлек бы к ней внимание совсем другого толка. Ее платье насыщенного зеленого цвета сразу же было замечено, и именно так, как ей того хотелось. Рукава были по-модному пышными, но располагались низко, изысканно открывая ее плечи. Платье делало фигуру по-змеиному гибкой и изящной и имело достаточно большое декольте, чтобы демонстриро­вать ее драгоценности. Веллингтон был не единственным, кто уставился на нее, — она чувствовала на себе множество вос­хищенных взглядов. В министерстве Элиза не могла пользо­ваться этим своим оружием, зато теперь она хотя бы убеди­лась, что еще обладает им.

Обернувшись к архивариусу, она слегка склонила голову.

—   Что-то не так, дорогой Веллингтон?

—   Н-нет... — Он закашлялся. — Вовсе нет, мисс Браун.

Она подняла свой веер и, ткнув им в него, громким шепо­том произнесла:

—   Считаю, что в данной конкретной ситуации, находясь под прикрытием, вам следует обращаться ко мне «дорогая», «лю­бимая» или на худой конец «Элиза».

—Думаю, у меня должно получиться последнее. — Лицо его стало жестче, хотя румянец еще исчез не полностью. За­тем он выдавил из себя: — Дорогая Элиза.

—   Очень хорошо, — сказала она и, пристроившись к нему сбоку, направила его к гардеробу.

Взяв у Элизы плащ, молодой гардеробщик непонимающе воззрился на чемодан Веллингтона. Он старался быть пре­дельно вежливым и не хотел задавать вопрос напрямую. Од­нако все-таки пришлось.

—   Сэр, вы планируете взять это с собой в зал?

Лицо архивариуса стало скорбно-суровым.

—   Мне ужасно жаль, но я просто вынужден. Распоряже­ние моего врача.

—   Именно поэтому мы взяли места в ложе, — подхватила намек Элиза и стала развивать мысль дальше. — Мой муж должен расположиться с комфортом. — Короткая вспышка обворожительной улыбки, небольшой наклон фигуры, в вы­годном свете открывший грудь и украшавшие ее драгоценно­сти, — и молодой человек растаял.

—   Ну что ж, я полагаю, что по медицинским соображени­ям мы можем сделать для вас исключение. — Он выдал Вел­лингтону небольшую желтую карточку. — Предъявите это распорядителю зала. — Затем он склонился вперед и приглу­шенным голосом добавил: — Некоторые зрители настаивают на том, чтобы проводить с собой собак, так что, думаю, в ва­шем случае все обойдется.

—   Очень хитро, Веллингтон Букс, — пробормотала Эли­за, когда они шли через главное фойе. Ее по-настоящему впе­чатлили его актерские способности. В ответ он бросил на нее весьма самодовольный взгляд.

Вручив на входе свои законные билеты, — а также не впол­не законный пропуск, — Элиза и Веллингтон попали в знаме­нитый зал Лондонской оперы. Театр этот, открытый всего год назад, привлекал толпы восторженных зрителей не только как место вечерних развлечений. Люди шли сюда, чтобы их виде­ли. Никто не торопился на свои места. Посетители бродили по зданию, восхищаясь его внутренней отделкой, или же останав­ливались поболтать и посплетничать со знакомыми. Интерьер был оформлен весьма изысканно: сплошь спиральные линии, все выдержано в пурпурных и золотых тонах. Подпираемые снизу полуобнаженными статуями богинь ложи, которых с каж­дой стороны было по шесть, располагались по две в три ряда. В некоторых из них на видном месте был выставлен герб семьи, платившей непомерные деньги за привилегию иметь в опере свою постоянную ложу.

—   Вы видите это? — прошипел Веллингтон, положив ей руку на талию, чтобы направить ее.

—Да, да, — так же тихо ответила она.

С левой стороны в среднем ряду, на центральной ложе, сияя и блестя в свете громадной театральной люстры, красо­вался нарисованный золотом знак феникса. В данный момент эта ложа была пуста.

—   А знаете, — тихонько прошептала Элиза, — для тайно­го общества они что-то не слишком прячутся.

—   Высокомерие — великое дело, а нам их знаки понятны только потому, что мы их искали. Но есть одна сложность: нам необходимо оказаться в ложе, которая находится над этой. — Веллингтон многозначительно похлопал рукой по своему ящику.

—   Так уж и необходимо?

—   Абсолютно. — Решительное выражение его лица пол­ностью исключало любую возможность дальнейших дискуссий. Что бы ни находилось у него в ящике, он был в этом со­вершенно уверен.

—   Ну, что ж. — Элиза распахнула свой веер и разверну­лась, чтобы уйти и сделать невозможное реальностью... как обычно.

—Дорогая. — Архивариус притянул ее за руку к себе. — Возвращайся побыстрее, — сказал он для обтекавшей их тол­пы, однако затем прошептал в самое ухо: — И прошу вас, не убивайте никого.

Мило рассмеявшись, Элиза отошла от него. «Он действитель­но меня совсем не знает — Гарри уже точно бы понял, насколь­ко далеко я могу зайти». Пробираясь через толпу, она печаль­но вздохнула. Все это было довольно несложно: встать на входе в ложи, билеты в одной руке, носовой платок — в другой, и сде­лать скорбное лицо. Пришлось, правда, побеспокоить непри­частных к делу людей, прежде чем она нашла тех, кого искала.

Высокий мужчина в элегантном вечернем костюме и его ми­ниатюрная жена в ярко-синем платье учтиво остановились, когда Элиза вежливо спросила:

—   Извините, пожалуйста, у вас места случайно не в ложе номер пять?

Элиза протянула им свои билеты, и губа ее расчетливо за­дрожала.

—   Я прошу прощения, но не могли бы вы поменяться с на­ми местами?

Джентльмен опустил глаза на ее руку.

—   Но это ведь...

И в этот момент вступили в ход актерские уловки Элизы. Обернувшись, она беспомощным жестом показала в сторону Веллингтона, стоявшего в толпе и казавшегося абсолютно по­терянным в окружении незнакомых ему людей.

—   Я знаю, что это замечательные места, но мой муж... — Она всхлипнула. — В общем, у него совершенно ужасный нрав, а я должна была взять билеты в ложу номер пять. — Элиза устремила на них умоляющий взгляд. — Он у меня очень привередливый.

Мужчина посмотрел на Элизу, потом на Веллингтона, взгляд его слегка затуманился, и он спросил:

—   Привередливый? Что-то я вас, милая леди, не вполне пони...

Элиза шумно вздохнула и замотала головой.

—   Нет, нет. Все в порядке. Просто я должна была попробо­вать... — Голос ее сорвался. Она почувствовала, как по щекам покатились слезы, и голосом, полным страха и внутреннего со­дрогания, добавила: — Это только моя вина, и я должна сама нести ответственность за свои ошибки. Благодарю вас.

—   Генри, дорогой, — вмешалась его жена, — я уверена, что из ложи этой славной дамы нам все будет прекрасно видно.

—   О, мадам, вы так добры ко мне, — ответила Элиза, сжав губы, словно с трудом сдерживая рыдания, — но нет, я оказа­лась несостоятельна как жена и должна ответить за свои про­махи.

Супруги разом вздрогнули. Женщина осторожно взяла Элизу за руку.

—   Дорогая, не расстраивайтесь, это всего лишь места в опере.

—   Да, но он такой... — Она запнулась и после возникшей очень неловкой паузы вытерла щеку тыльной стороной ладо­ни, добавив: — Такой настойчивый. Но нет, довольно, все в порядке. Я уверена, что и так получу удовольствие от сегод­няшнего спектакля. А это будет мне уроком на будущее.

Супруги сочувственно вздохнули. Элиза поднесла к лицу но­совой платок, и с губ ее сорвалось сдавленное рыдание, бла­го тонкая кружевная ткань скрывала коварную улыбку. Эли­за обожала свою работу на задании в полевых условиях.

—   Отдай ей билеты, Генри, — настойчиво сказала жена.

Плечи мужчины протестующее опустились, но он быстро сдался и протянул билеты Элизе.

Та уже хотела уходить, когда женщина поймала ее за руку.

—   Дорогая, я хочу, чтобы вы взяли вот это. Пожалуйста. Я настоятельно прошу вас принять мое приглашение и посе­тить наше собрание на следующей неделе.

На карточке, которую она сунула Элизе, было написано:

Вкус к опере воспитывается с годами, и не бывает двух одина­ковых постановок. Помимо главных основ искусства, опера предлагает самые разнообразные возможности как для визу­ального, так и для слухового восприятия. Опера Моцарта не может вызвать такой же эмоциональный подъем, как, на­пример, опера Пуччини; и в то время как музыка Бизе отли­чается очарованием и сочностью оттенков, очень немногие композиторы могут передать эпическую грандиозность так, как это удавалось Вагнеру. То же самое с Верди и его оперной интерпретацией истории о человеческом тщеславии, написан­ной Шекспиром. Под аккомпанемент захватывающих арий, мощных вступлений хора и исполнений в манере стаккато по­вествование о приходе Макбета к власти и его падении про­изводит еще более зловещее впечатление за счет запоминаю­щихся мелодий, сопровождающих появление ведьм, а также пророческих предсказаний призраков и злых духов.

Когда глаза Веллингтона оторвались от сцены, где Макбет и его жена разрабатывали план убийства семьи Макдаффа, и он взглянул на свою единственную компаньонку по ложе но­мер пять, на лице его расплылась широкая улыбка. Создава­лось впечатление, что агент Элиза Д. Браун уже готова бро­ситься с их эксклюзивных мест головой прямо в публику.

—   А знаете, что стало бы замечательным дополнением к это­му спектаклю? — спросила она; ее раздражение и разочаро­вание буквально сочились из-под последних клочьев маски приличия. — Динамит. О-очень много динамита.

—   Мисс Браун, — укоризненно ответил Веллингтон, изо всех сил пытаясь скрыть свое удивление. — Не забывайте, что мы находимся здесь ради королевы и родины. Помните о стоящей перед нами задаче. А кроме того, — добавил он, слегка откинув голову назад и отклоняясь на спинку своего кресла, — ведь это апофеоз культуры. Изысканное зрелище для изысканного вкуса.

—   Это опера, приятель! — вскипела Браун. Несколько мгновений она молча смотрела на сцену, потом проворчала: — Я достаточно хорошо знаю шотландцев и прекрасно понимаю, что, если группа мужчин идет через болота, визжа, как вся эта ватага, все это кончится тем, что в Англии их расшвыряют, как деревянные чурбаки во время шотландских народных забав по метанию бревен.

Когда на сцене начал затягиваться занавес, из зала разда­лись поначалу сдержанные аплодисменты. Веллингтон присо­единился к ним, а затем взглянул на Элизу. Та внимательно рассматривала ногти на своих пальцах.

—   О, сделайте над собой легкое усилие, — произнес он, перекрикивая овации.

—   Я не хочу поощрять такие поступки, — ответила Элиза, вновь обратив свой незаинтересованный взгляд на сцену, где сменившиеся декорации уже изображали холмы Шотландии. Она тяжело вздохнула и прошептала: — Я по-прежнему несколько сбита с толку по поводу того, чего именно мы дожидаемся.

—   Мы ждем одну из основных констант нашего мира, мисс Браун, — заверил ее Веллингтон. — В конце каждой оперы наступает грандиозный финал, где музыка постепенно пере­ходит в крешендо, развитие сюжета и темп так же постепен­но повышаются до пика драматического напряжения, и этот момент ожидания...

—   Велли, вы сейчас говорите об опере или о сексе?

Следующие слова застряли у него в горле. Для женщины с изысканным вкусом и внешне утонченной Элиза могла быть поразительно грубой.

Внезапно оба они услышали какой-то скрежет, и Веллинг­тон, прищурившись, подозрительно взглянул на нее.

—   Это не я! — решительно прошептала Элиза.

Звук повторился, на этот раз не так громко, но все так же скри­пуче. Веллингтон с Элизой дружно посмотрели на публику, чье внимание сейчас было приковано к началу четвертого акта. Остальные этого легкого потрескивания явно не слышали. Веллингтон взглянул на Элизу, теперь уже кивнув в сторону ло­жи, расположенной под ними; в этот момент музыка немного затихла, и снова раздалось легкое приглушенное громыхание.

В ложе Феникса кто-то храпел.

Чей-то голос снизу громко прошептал:

—   О господи...

—   Да, отец всегда жаловался на этот храп, — послыша­лось в ответ. — Помогите мне оттащить ее назад. Иначе она привлечет к себе внимание.

Веллингтон встал и разгладил несуществующие складки на своем фраке. Элиза внимательно следила за ним, когда он раз­вязал шнур занавесок, отчего большая часть сидений в их ложе погрузилась в тень. Он предложил ей свою руку, и она удив­ленно подняла бровь. Для супружеской пары, какую они из себя изображали, опускание занавесок в ложе во время спектакля обычно означало, что кому-то неинтересно то, что про­исходит на сцене, и этот кто-то решил развлечь себя другим — со всей осмотрительностью, разумеется.

«Я всего лишь играю свою роль для сохранения иллюзии, — с ухмылкой подумала Элиза, подавая ему свою руку в кружев­ной перчатке. — Все это ради королевы и страны». Теперь они вместе скрылись в тени своей эксклюзивной ложи.

—   Вы готовы? — прошептал он, наклоняясь вниз и прота­скивая между ними свой чемодан.

—   Готова? К чему, собственно говоря?

Щелкнули замки, верхняя часть чемодана отделилась и от­кинулась назад.

—   К применению современной техники в оперативных целях.

Музыка снова начала набирать темп, и это послужило сиг­налом для Веллингтона. Из внутреннего кармана фрака он из­влек набор медных ключей, один из которых протянул Элизе.

—   По моей команде, — сказал он, вставляя свой ключ в ближайшее отверстие. Голова его слегка дергалась в такт музыке. — Элиза, вставьте — ключ — в замочную — сква­жину — пожалуйста...

Она быстро сунула свой ключ на место и замерла. Подклю­чались все новые голоса, набирали силу скрипки. Дождавшись нужного момента в ритме музыки, Веллингтон резко кивнул Элизе. Их ключи одновременно повернулись, и тут — как и рассчитывал Веллингтон — в полную мощь грянули духо­вые инструменты, голоса людей и струнные уступили место тромбонам и трубам. Этот «призыв к оружию» от оркестра успешно заглушил шипение пара, вырвавшегося через два вы­пускных клапана. В призрачном свете, отражавшемся от двух стеклянных шаров, в которых пульсировала жизнь, Веллинг­тон четко видел любопытство в ее улыбке. Теплого янтарно­го сияния, освещавшего аппарат, было достаточно, чтобы раз­глядеть небольшую панель управления, прижатую к часовому механизму, и две длинные катушки с цилиндрами, располо­женные по разным сторонам хитроумного устройства. Одну из этих катушек Веллингтон протянул Элизе.

—   Велли, ради бога, что это за штука?

—   Всему свое время, — сказал он, опуская панель управ­ления и отодвигая ее в сторону от жужжащего прибора. — А сейчас нам нужно вести себя тихо. Отфильтровать оперу бу­дет достаточно трудно.

—   Так этот прибор может отфильтровать оперу? — ухмыль­нулась Элиза. — Обожаю такую технику.

Веллингтон шикнул на нее и вытащил из устройства неболь­шой конус, присоединенный к катушке, провода которой уходи­ли куда-то в сердце машины. Приложив конус к уху, он показал Элизе, чтобы та приставила ту часть устройства, которая нахо­дилась у нее в руке, к полу. Он нажал какую-то кнопку на па­нели управления, и янтарный свет немного потускнел. Затем он полез вглубь чемодана и извлек оттуда систему рукояток, при­соединенных к каркасу. Шестеренки устройства слегка ускори­лись, но тиканье их по-прежнему идеально совпадало с ритмом «Макбета». Он пропустил несколько тактов, а когда раздался сигнал войскам Макдаффа в Бирнамском лесу, выставил на­стройки. И снова шипение пара было заглушено громкой му­зыкой оркестра.

—   А второй микрофон, — прошептал он, располагая свой цилиндр параллельно цилиндру Элизы, — находится здесь.

Затем он повернулся к чемодану и выставил настройки вто­рого набора ручек.

—   Теперь это должно... — Отсвет двух шаров приобрел на­сыщенный медовый оттенок, затмевавшийся только его ши­рокой сияющей улыбкой.

—Должно — что? — прошипела Элиза.

Веллингтон убрал приспособление от своего уха и протя­нул его девушке.

—   Только послушайте.

Элиза уставилась на оказавшуюся в ее руке чашку, а когда она приставила ее к уху, свернутый спиралью провод упруго натянулся. Но она тут же убрала от себя наушник, словно тот обжег ей кожу. Затем она восстановила дыхание и ошарашен­но уставилась на Веллингтона, открыв рот.

Ауралскоп, мисс Браун, пока всего лишь прототип, — признался он, — но, учитывая интенсивность музыки здесь и то, как четко слышны голоса, я считаю, что работает он вос­хитительно.

Ответом ему послужил тихий смех. Веллингтон предпола­гал, что его изобретение будет иметь успех, по крайней мере, у Элизы. И поэтому позволил себе в этой связи небольшую похвалу в свой адрес. Ауралскоп был настоящим достижени­ем, и он знал это; но удивить Элизу, принимая во внимание, сколько ей всего пришлось уже увидеть? Ощущение было очень приятным, но он контролировал свое ликование. Навер­няка он будет знать, насколько хорошо проявило себя его изо­бретение при испытаниях в полевых условиях, только после того, как они вернутся из оперы.

Вынув из ауралскопа второй наушник, Веллингтон стал вместе с Элизой слушать то, что происходило в ложе под ними.

—   Заверяю вас, — настаивал мужской голос; слышен он был через ауралскоп четко, хотя и прерывался небольшим по­трескиванием и хлопками, словно отзвуками далекого фейер­верка. — Мою дорогую матушку не смогла бы разбудить да­же канонада пушек из увертюры « 1812 год». Я вообще удивлен ее стойкостью сегодня вечером. Обычно ко второму акту она уже отключается.

Тут вступил второй голос:

—   И поэтому нужно обсуждать такой вопрос в обществен­ном месте?

—   В этом ваша слабость, Саймон, — презрительно хмык­нул третий мужской голос. Было похоже на то, что в персо­нальной ложе Общества Феникса появился новый гость.

Веллингтон вынул из внутреннего кармана фрака записную книжку, открыл ее и, продолжая слушать разговор, внес туда имя — Саймон.

—   Вам просто не хватает смелости, — насмешливо про­должал этот голос. Не Саймон. Пока не идентифицирован. — Когда настанет наш час, люди будут смотреть на эту ложу не с любопытством, а с почтением. В настоящее время мы про­сто устраиваем маскарад. Но придет день, когда они будут об­ращаться за разрешением к тем, кто сидит на этих местах.

—   Итак, мои дорогие компаньоны, — вновь вступил пер­вый голос, — принимая во внимание последние события...

—   Чертовски неаккуратно сработано, если хотите услы­шать мое мнение, — перебил его мужчина, который говорил о «почтении» и «разрешении».

—   Прекратите, Барти! — огрызнулся Саймон. — Я кон­тролировал ситуацию...

Голос неожиданно затих, и Веллингтон с Элизой перегля­нулись. Букс отложил карандаш в сторону и подкрутил диски, после чего последовал короткий выброс пара...

К сожалению, это произошло во время исполнения знаме­нитой арии Una Macchia Qui Tuttora леди Макбет Кристиной Нильсон, которой аккомпанировали несколько струнных ин­струментов. И ничего больше.

Оба агента замерли. Элиза показала на свой наушник, по­том медленно покачала головой. Он вообще перестал дышать. Веллингтон был убежден, как бы неправдоподобно это ни бы­ло, что люди в ложе под ними слышат, как звенят его напря­женные мышцы, как струится по спине пот, когда он медлен­но поднимает свой наушник. Он поднес его к уху, сердце в груди от недостатка воздуха отчаянно сжалось. Тишина в ло­же под ними была леденящей.

—   Вы уверены, что не хотите пересмотреть этот ответ, мистер Росс? — спросил все еще не идентифицированный голос.

—   Смит больше не представлял опасности, — настаивал тот. — К тому же он был одним из членов нашего ордена.

—   Тогда пусть это послужит горьким уроком, мистер Росс. В нашем обществе имела место измена, и мы никогда бы не узнали, насколько в действительности лоялен этот джентль­мен. В один прекрасный день я бы все равно согласился с ва­ми, что вопрос этот нужно как-то решать. Если бы к нашему бывшему посвященному не пришел в Бедлам тот посетитель, думаю, доктор Смит сейчас наслаждался бы этим спектаклем, сидя на вашем месте.

Продолжайте же, Саймон, — попросил женский голос. Хотя звучал он робко, в тоне чувствовалась какая-то сила. — Согласитесь, что мой Бартоломью убрал за вами всю грязь. В конце концов, именно вы с Кристофером пригласили этого человека в наши ряды.

Теперь у них было одно полное имя — Саймон Росс. Оста­вался еще Барти и властный голос, принадлежавший, по-видимому, их лидеру.

—   Оливия, — проворковал Бартоломью, — это очень ми­лый жест с твоей стороны, но я не нуждаюсь в твоей галант­ности для своей защиты. — Голос его упал, но в нем было столько чувства, что Элиза и Веллингтон все равно продолжа­ли слышать его. — Мое доброе фамильное имя подобно хо­рошему и преданному псу: оно молчит, не выставляя себя на­показ, и отзывается только тогда, когда к нему обращаются.

Веллингтон тут же взглянул на Элизу. Она смотрела не на него. Взгляд ее сверлил пол, а ногти вцепились в ковер теа­тральной ложи. Сделав медленный долгий выдох, Веллингтон записал имена «Бартоломью» и «Оливия», а разговор после небольшой паузы продолжился.

—   Мистер Росс, я не собираюсь возлагать всю ответствен­ность за то, что произошло, на вас. Вы все находили его оча­ровательным, образованным и вполне подходящим кандида­том. Если бы я по своей данной мне Господом натуре не был так подозрителен, он очаровал бы и меня тоже.

—   И мы, доктор Хавелок, очень благодарны за вашу про­ницательность в этом вопросе, — заметил Саймон.

У Веллингтона невольно вырвался тихий возглас, и Элиза бросила на него недовольный холодный взгляд. Но он тут же открыл чистую страницу своей тетради и большими буквами написал на ней имя, а затем еще подчеркнул его и поставил несколько восклицательных знаков.

ДОКТОР ДЕВЕРЕ ХАВЕЛОК!!!

Элиза посмотрела на запись, пожала плечами и вновь пе­реключила все внимание на происходивший внизу разговор. Упав духом, Веллингтон последовал ее примеру.

—   Но уничтожать своего коллегу таким образом...

—   Этого человека, — обрезал Хавелок, — вряд ли можно считать моим коллегой. Он был членом общества, но питал иллюзии, и иллюзии эти едва не раскрыли наши планы мер­завцу, пытавшемуся просочиться в наши ряды.

Затем послышался стук открывающихся дверей и шелест ткани.

—   Ага, вот и наша новая гостья. — Затем Хавелок неожи­данно перешел на итальянский, словно язык оперы был для него вторым родным. — Виопа sera, Signora. Соте sta?[14]

—   Ci sentiamobene, — проворковал низкий женский го­лос сквозь потрескивание ауралскопа. — Е voi?[15]

—Ah, mi va bene, ma leisa comestanno le cose[16]. — Он усмехнулся, а затем снова сменил язык. — Ну что у меня за манеры? Синьора София дель Морте, разрешите вам пред­ставить Саймона Росса, вашего спутника на сегодняшний вечер.

—   Синьор Росс. — Этот голос, соблазнительный и экзоти­ческий, напомнил Веллингтону массу романтических образов, и ему вдруг страстно захотелось, чтобы этой женщине надое­ла опера и она просто бы почитала вслух какие-нибудь стихи. Лично для него. — Я должна извиниться за свое опоздание. — Пауза. — Я задержалась на своей предыдущей встрече.

—   О, не беспокойтесь, все в поря... ой!

Ее сдавленное дыхание было слышно даже в ауралскоп.

—   Oh, mi displace terribilmente[17], простите меня. Я думаю, что фамильная драгоценность, которую я ношу, нуждается в уходе ювелира. Эта вещь принадлежит нашей семье уже много лет.

—   Пустяки, — ответил Саймон. — Это всего лишь неболь­шой укол. Иногда на любимых драгоценностях, если их долго не надевают, появляются острые края.

—Да, — сказала она и мягко засмеялась, отчего в голосе ее появилась очаровательная вибрация. — Это кольцо носи­ла еще моя бабушка.

Веллингтон еще сильнее прижал к уху чашку наушника и вновь обратился к панели управления ауралскопа. Ему тре­бовался более чистый звук, особенно когда они говорили по- итальянски. Что-то в этой новой гостье вызывало в нем бес­покойство.

—   Итак, — прервал их Хавелок, — я полагаю, что о наших делах вы уже позаботились.

—   Осталось уладить кое-какие мелочи, но все они под мо­им контролем.

—   Однако я думал, что за те деньги, которые мы вам пла­тим, вы станете ликвидировать эти мелочи, а не держать их под контролем, — проворчал Бартоломью.

Веллингтон почувствовал, что в горле пересохло еще силь­нее. Он только что закончил писать имя этой итальянской женщины и как раз пристально всматривался в него, когда ее голос снова наполнил наушник.

—   Эти мелочи, синьор...

—   Лорд, — выпалил тот.

—   Разумеется, — ответила синьора, и в ее голосе стран­ным образом прозвучало предостережение. — Лорд Дивейн, когда вы в первый раз наняли меня, чтобы... как бы это поточ­нее выразиться... решить эти вопросы, вы забыли проин­формировать меня о джентльмене и даме, имеющих привыч­ку сломя голову бросаться в погоню.

У него неожиданно заболело плечо. Он взглянул на Элизу, которая отчаянными жестами указывала ему на тетрадь, и вне­запно его осенило: «Надо записать его фамилию!» Почему эта вновь прибывшая дама так отвлекает его?

—   Крайне неудачное стечение обстоятельств, я согласен, — добавил доктор Хавелок; голос его перебивался каким-то странным стуком. — Нам удалось что-то узнать о них?

—   Велли, — прошептала Элиза, нарушая тишину их соб­ственной ложи. — Что это?

—   Какие-то помехи, — пробормотал он. Продолжая при­жимать наушник, Веллингтон потянулся к ряду маленьких ры­чажков внутри ауралскопа. При опускании каждого из них раздавалось мягкое шипение пара, но стучащий звук не исче­зал. — Я попробую заизолировать...

—   Я считал вас гораздо более ловкой особой! — отрыви­сто бросил Бартоломью. — Сначала клиника Смита, а теперь вот это? — Он недовольно фыркнул. — Оливия, позаботь­тесь об этом.

Они услышали шорох ткани, и стук немного утих. Однако он исчез не полностью, и теперь к звукам разговора добавилось еще что-то. Появилось некое бульканье, как будто кто-то в лучших традициях театрального этикета пытался приглушить кашель.

Раздалось тихое хныканье, которое, судя по высоте тона, издала Оливия, и разговор продолжился.

—   Там был еще и какой-то всадник, не так ли? — спросил Дивейн. — Который был убит на месте женщиной, правив­шей экипажем.

—   Это не тот вопрос, лорд Дивейн, о котором вам следует беспокоиться, — прервала его дель Морте; в ее голосе чувство­валось раздражение. — Просто разногласие между професси­оналами, и такое больше никогда не повторится. Если же вы хотите, чтобы я позаботилась об этой авантюрной парочке, — продолжала дель Морте твердым и решительным тоном, слов­но речь шла не о жизни и смерти людей, — это должно найти свое отражение в моем вознаграждении. Меня не поставили в известность об участии в деле третьей стороны.

—   Мы сами узнали о них одновременно с вами, — сказал Хавелок. — Мы можем только предполагать, что они состо­ят в той же организации, к которой относился наш кандидат.

—   Но почему сейчас? — спросил Дивейн. — Ведь все это произошло почти год назад.

—   Совершенно неважно, сколько прошло времени, — воз­разил Хавелок. — А важно то, что эта неизвестная пара сует свой нос в его прошлые дела, а мы в настоящий момент пре­доставили им след, по которому они могут идти.

Я бы не назвала это следом, — вмешалась дель Мор­те. — Ваши слуги позаботятся о синьоре Россе после закры­тия театра. Я уже позаботилась о том несчастном мерзавце в его убежище еще сегодня вечером. Учитывая, что посетите­лей у него не бывает месяцами, я очень сомневаюсь, что его сторонники быстро хватятся его.

Наушник Элизы со стуком упал на тонкий ковер. Веллинг­тон схватил ее за руку, но она тут же вывернулась.

—   Нет, Элиза, — напряженно прошептал он.

—   Эта стерва убила Гарри! — прошипела она сквозь зубы.

В голове его вдруг мелькнула мысль о том, что Элиза, даже учитывая все свои промахи, остается дисциплинированным агентом: несмотря на кипевшую в ней бурю переживаний, ей удавалось не повышать голос. Ее руки в изящных театральных перчатках сжались в кулаки, взгляд стал стеклянным, но кон­троль над собой она все равно не потеряла.

—   Я знаю, Элиза, я знаю, но мы не можем сейчас просто так ворваться к ним. Если мы поступим так, здесь же все и остановится, и это будет означать, что смерть Гарри — как и его желание узнать правду — оказались совершенно бес­смысленными. — Веллингтон посмотрел ей в глаза и, вновь крепко взяв ее за руку, решительно прошептал: — Собери­тесь, агент Браун, и доведите начатое дело до конца.

Веллингтон чувствовал, что ее рука дрожит под его пальца­ми, но, когда он отпустил ее, Элиза осталась на месте. Она слегка покачнулась, в глазах ее появились слезы, что несколь­ко шокировало его. По напряженно сжатым челюстям было видно, что она с трудом подавляет нормальную в таких случа­ях женскую реакцию — рыдания или крики. В этот момент его напарница выглядела хрупкой и уязвимой: казалось, что не­осторожный жест или неуместное слово могут сломить ее. Она напряженно сглотнула, сделала глубокий долгий вдох и смах­нула с глаз слезы, так и не дав им пролиться.

Веллингтон осторожно поднес наушник к уху. Послышалось шуршание юбок и едва различимое ворчание.

—   Оливия, успокойтесь, посмотрите на меня. Не позорьте мою семью более, чем вы делаете это в обычных условиях. — Кто-то насмешливо фыркнул, а затем последовало: — Ради бога, вытрите с лица эти слюни.

—   Элиза, — шепнул Веллингтон, — убийца уходит.

Глаза ее были сухими и жесткими.

—   А что насчет остальной компании?

—   Они по-прежнему в ложе, смотрят спектакль. Непонят­но, закончили они или нет.

—   Продолжайте подслушивать, Букс, — сказала Элиза, направляясь к двери. — Я подожду вас снаружи.

—   Что вы собираетесь сделать, агент Браун?

Ножи в ее руках, казалось, возникли буквально из воздуха. Она удовлетворенно взглянула на блеск клинков и улыбнулась.

—   Представиться, как профессионал профессионалу.

После пытки оперой Элизе было особенно приятно выйти из проклятой ложи и оказаться подальше от воплей, раздавав­шихся на сцене. У нее в голове не укладывалось, как Веллинг­тон может быть в восторге от подобной какофонии.

Однако весь дискомфорт, связанный со спектаклем, тут же улетучился, после того как она услышала слова наемной убий­цы. Гарри мертв. Для этой итальянской сволочи не имело значения, что он уже и так был полной развалиной в своем по­следнем убежище. Пока Гарри был жив, его выздоровление всегда оставалось в принципе возможным, независимо от то­го, насколько малыми были шансы спасти его от безумия. Ког­да она думала о том, что ей следовало бы забрать Гарри из Бед­лама и самой заботиться о его выздоровлении, ее начинали мучить угрызения совести. Учитывая ее собственные страхи и наличие брата, которого она оставила в Новой Зеландии, уход за Гарри стал бы для нее наслаждением. Возможно, это преследование заслонило от нее все остальное, и она вообще перестала понимать, зачем она здесь находится.

И тем не менее ей не следовало искать способ отомстить — пока что. Они должны следовать от одной зацепки к другой, как учил ее Гарри. Тогда и только тогда может наступить расплата.

А в цивилизованной атмосфере оперы нужно было продол­жать притворяться. Ситуация требовала от нее применить хи­трость, поэтому она не хлопнула дверью в ложу, к чему под­талкивал ее собственный импульсивный нрав. Элиза плотно закрыла за собой дверь, оставив Веллингтона разбираться со своей хитроумной штуковиной. Откуда, черт побери, он вооб­ще взял это изобретение? «Жестянщики» из арсенала очень бережно относились к своим игрушкам, а Букс определенно не был их близким приятелем. Еще одно детище самого Велли, как и архивная аналитическая машина? Очень странно.

С разгадкой этой маленькой тайны придется, однако, не­много подождать — нужно выследить этих негодяев. Честно сказать, следить за кем-то во время выхода в свет — далеко не лучший из возможных сценариев, но Элиза, как любой хо­роший оперативный агент, твердо знала, что представивши­мися возможностями нельзя разбрасываться. А такие возмож­ности появились, когда они обнаружили тех, кто уничтожил Гарри. Ей очень не хватало его в данный момент, она жалела, что его нет рядом и что ей не с кем поделиться.

«Нет, я не должна думать о Гарри. Не сейчас».

Сразу за порогом ложи Элиза сбросила атласные туфли на высоком каблуке и оставила их перед дверью. Веллингтон обя­зательно споткнется о них и заберет с собой. Ему это будет удоб­нее, а туфли обошлись ей в Париже в кругленькую сумму.

Она пробралась вниз по лестнице, прислушиваясь к гово­ру за дверью ложи под ними. Мимо, направляясь вверх, про­шел привратник и повернулся, шокированный видом ее босых ног; но ему слишком хорошо платили, чтобы задавать таким людям вопросы. Однако взгляд его задержался на ней чуть дольше, чем это диктовалось хорошими манерами. Когда они с Элизой встретились глазами, она шаловливо подмигнула мо­лодому человеку и продолжила свой путь вниз по лестнице.

Дверь в интересующую ее ложу распахнулась, и Элиза бы­стро прижалась к стене за изгибом лестницы; сердце бешено стучало в груди. Заставляя себя дышать спокойно, она пыта­лась понять, придется ли ей стремительно отступать наверх, или же люди из ложи будут уходить по коридору. Однако приближающихся шагов она не услышала. Выждав еще пару секунд, она бросила взгляд на лестницу внизу, а затем выглянула налево в коридор, который вел к выходу из театра. Там никого не было.

Быстро посмотрев направо, она успела заметить край мельк­нувших по ковру юбок. Было похоже, что эти конспираторы, выставляя напоказ влияние своего общества, все же не гнуша­лись при необходимости применять всякие хитрости и уловки. Судя по тому, что эта женщина только что убрала одного из своих же, уловки у них все время будут стоять во главе угла.

Элиза на мгновение опустила руки, чтобы ощупать снару­жи юбку: два компактных пистолета «дерринджер 1881 » бы­ли на месте, пристегнутые по одному на каждом бедре. В ка­кой-то момент она даже подумала, не задержать ли всю эту группу из Общества Феникса, — но она быстро поняла, что без поддержки это было глупо.

Мелькнула также мысль о реакции доктора Саунда на не­санкционированные действия в отношении членов высшего лондонского общества, и это сдержало ее обычную склонность к опрометчивым решениям. Жаль, не было рядом Веллингто­на, который смог бы по достоинству оценить ее выдержку.

«Нет, — решила она, — лучше всего будет опознать их, может быть, проследить за главным подозреваемым и выяс­нить, где он живет в Лондоне, посмотреть, с кем он встреча­ется, и, таким образом, очертить круг остальных конспира­торов». «Когда сомневаешься, — раздался в голове голос Гарри, — возвращайся к основам».

Но, если бы она по-настоящему возвратилась к основам, она бы не стала следить за этой сучкой. В руке бы оказался ее любимый стилет, и она уже отомстила бы за своего пропав­шего партнера и друга.

Чертовы театры все одинаковы — здесь все было так же, как в Ла Скала: полно всевозможных входов и выходов. Бег­лый взгляд вдоль коридора сообщил ей, что зрители в ложах полностью увлечены спектаклем — еще одно свидетельство вырождения аристократии, с ее точки зрения.

Краем глаза она заметила шевельнувшуюся тень. Она замер­ла, задержала дыхание и, выглянув, увидела, как итальянка заходит в дверь с надписью «Закулисные помещения». Пять секунд — это все, что она дала убийце Гарри, прежде чем про­скользнуть за ней за кулисы, взяв в каждую руку по клинку, которые чуть раньше уже мельком видел Веллингтон.

Музыка Верди окутала ее со всех сторон и едва не свалила с ног. Было чертовски трудно расслышать хоть что-нибудь за ревом оперы, а всеобщая суета, царившая за кулисами, отвлек­ла ее еще больше. Находясь настолько близко к театральному действу, Элиза уже никак не могла избежать всего этого, а му­зыка тем временем стала еще более неистовой, видимо, при­ближаясь к кульминации. Подсобные рабочие зорко, словно ястребы, следили за происходящим на сцене, готовые в любой момент опустить занавес. Впереди в ожидании своего выхода стояла группа актеров с оружием и маскировочной листвой де­ревьев в руках, готовясь присоединиться к остальной труппе на сцене в сплошной стене звуков музыки и пения. Опустив голо­ву пониже, Элиза изо всех сил старалась изображать из себя еще одну актрису — нелегкая задача, если принять во внима­ние ее вечернее платье и драгоценности на шее.

К счастью, здесь практически не было тех, кто мог бы выска­зать свое недовольство.

Вдруг чья-то рука крепко схватила ее за волосы и резко раз­вернула; из-за внезапности этого нападения оба ножа улетели куда-то в темноту. И это был не работник сцены: хватка была слишком уверенной и слишком профессиональной. Крутанув­шись на месте, Элиза сумела вырваться и оказалась нос к носу с изящной миниатюрной женщиной, которая была ниже ее по меньшей мере на голову. Красивое лицо с оливковой кожей в обрамлении волнистых темных волос улыбалось ей, но вовсе не приветливо. В глазах женщины горели угроза, вызов и гнев. Элиза до сих пор толком не видела убийцу из клиники доктора, но интуиция, личный опыт и то, как ее схватили за волосы, под­твердили догадку. Эта женщина относилась к типу дам, которые могли бы украсить любой салон Европы: привлекательная, умная и энергичная. Все это, да еще умение обращаться с динамитом, уничтожившим практику доктора Смита, превращало синьору Софию дель Морте в смертельную комбинацию разных качеств.

Хватка Софии, которую ненадолго успела почувствовать на себе Элиза, рассказала еще кое о чем: эта женщина не полага­лась исключительно на взрывчатку. «Что ж, очень хорошо, — отрешенно подумала Элиза. — В точности, как и я».

—   Немного рановато покидать свои места, мадам. — В жи­вом исполнении акцент наемной убийцы оказался еще более очаровательным.

Вокруг них к выходу готовились актеры, между опорами и установленным оборудованием взад-вперед сновали работни­ки сцены. Основы, к которым постаралась вернуться Элиза, оказались слишком сложными.

—   И для смертей в этой опере тоже еще рановато, — пя­тясь, огрызнулась она. Двинувшись спиной вперед в сторону лож, чтобы не возникало никаких сомнений в ее намерениях, Элиза подняла бровь. — Макбет не умрет еще минут пять, не меньше, София. — «Вот так, получи, стерва. Я даже знаю, как тебя зовут».

Когда убийца услышала из уст Элизы свое имя, улыбка ее стала тонкой и смертельной.

—   Что, не настолько образованны, чтобы знать о проклятии шотландской оперы? — Она сделала острожный шаг вперед, а Элиза тут же отступила, сохраняя дистанцию. — Не повезло вам: произносить здесь имена — очень плохая примета. Но, су­дя по вашим манерам еще там, на Чаринг-Кросс, вы, вероятно, получаете удовольствие, искушая судьбу?

Как приятно, когда тебя узнают по твоим делам.

—   Почему бы вам не выйти в фойе и не покончить там с ва­шим невезением?

—   И пропустить грандиозный финал? — усмехнулась Эли­за. — Вздор.

Противница бросилась на нее. Она была быстра. Дьявольски быстра. Элиза почувствовала, как сильные руки схватились за модные пышные рукава ее платья, чтобы развернуть ее и швыр­нуть в хитросплетение блоков и веревок на краю сцены.

Потом останутся синяки, но этого было недостаточно, чтобы свалить Элизу с ног. Она оттолкнулась от стены и схватила на­емницу за руку. Теперь уже Элиза развернула ее лицом к себе, чтобы тут же грациозным движением нанести удар обратной сто­роной руки. Освещение за кулисами было слабое, но Элиза за­метила красные полосы, оставленные на коже убийцы ее коль­цами. «Первая кровь за мной», — с гордостью подумала она.

Однако по спине Элизы пробежал холодок, когда наемни­ца, почувствовав бегущую по щеке кровь, зло ухмыльнулась в ответ, после чего сама нанесла удар открытой рукой.

«Ее кольцо, — вдруг сообразила Элиза. — Черт побери, ее кольцо!»

Элиза перехватила ее руку, прежде чем та достигла цели, сжала запястье убийцы своими пальцами, а затем резко дер­нула ее впереди в сторону, не отпуская. Затем она быстро вы­вернула руку нападавшей назад и вверх, отчего пальцы Софии растопырились. Элиза сняла смертельное украшение с олив­кового пальца, избежав прикосновения к острым завитушкам, а потом, оттолкнув Софию, бросила ее на оснащение декора­ций: от этого удара туго натянутые пеньковые веревки, под­держивавшие крепость Макбета, затряслись.

Им обеим сейчас мешали их платья, хотя итальянка была одета намного проще, более компактно, без всяких оборок и кружев, которых было достаточно на зеленом вечернем на­ряде Элизы. Они осторожно кружили друг против друга, и Эли­за тем временем оценивающе рассматривала ее. Она стара­лась отогнать свои сомнения. До сих пор ей везло. В ходе схватки она поняла, что превосходит соперницу в силе, но на­выки у женщины были те же, что и у нее самой.

Из своей несколько пострадавшей прически Элиза с три­умфальной улыбкой извлекла стилет с рукояткой в форме пав­лина. Однако противница — с не менее экспрессивной улыб­кой — из своих изящно уложенных волос вынула два таких же длинных тонких лезвия.

Краем глаза Элиза заметила какое-то движение сбоку, но тень эта удалялась от них обеих. Может быть, работник сце­ны побежал звать на помощь? Времени у них немного, да Эли­за и не собиралась растягивать схватку. Пора опускать занавес для убийцы Гарри еще до того, как тот опустится для короля Шотландии.

Под шелест ткани наемница сделала грациозный выпад, на­правив оба клинка по широкой дуге, один в голову Элизе, дру­гой — ей в живот. Элиза блокировала атаку, отразив один удар толстым браслетом с брильянтами на своем правом запястье, перехватив при этом руку Софии, направленную ей в голову. Когда угроза была отведена в сторону, Элиза увидела перед собой открытого противника и нанесла колющий удар, но та уклонилась и от блока запястьем, и от прямого выпада.

Обе женщины замерли, внимательно изучая друг друга в по­исках ранений. Затем послышался звон упавшего металла, и обе посмотрели вниз.

Обломки лезвий валялись на полу, а там, где должны бы­ли, по идее, находиться их проткнутые насквозь почки, на одежде болтались сломанные рукоятки.

—   Кто ваш портной? — хором задали они один и тот же вопрос.

Когда же ответа не последовало, они оттолкнули друг дру­га, отшвырнув в сторону бесполезное уже оружие. Сходство между ними бросалось в глаза и казалось Элизе поразитель­ным: любовь к взрывчатке, вкус к преследованию и пристра­стие к бронированному нижнему белью. Если бы София дель Морте не была бы тем, кем она являлась на самом деле, они могли бы стать подругами.

В тусклом свете за кулисами блеснула сталь второго ножа Софии. Элиза молча добавила в их общие интересы «скрытое оружие».

Нож сделал несколько выпадов, словно мангуст, пытающий­ся вцепиться в горло загнанной в угол кобре. После третьего выпада Элиза наконец-то воспользовалась преимуществом своего модного платья: с помощью большого пышного рукава ей удалось запутать оружие Софии в складках ткани. Наемни­ца отпрянула, но потеряла равновесие и упала вперед... .

...где ее уже ожидал кулак Элизы.

Еще один рывок рукавом, и снова София получила в нос. После третьего точного попадания Элиза впала в эйфорию от успеха и пропустила удар Софии — опущенной головой сни­зу в подбородок и по нижней губе. Убийца высвободила свой нож из складок ткани, но Элиза крепко схватила ее за запя­стье. Они продолжали бороться в полумраке за оставшееся оружие, перетягивая его к себе, словно две девочки, сражаю­щиеся за любимую игрушку. Локоть Элизы врезался Софии в челюсть, и нож, пролетев по воздуху, выскочил из-за кулис и пропал под ногами двигающегося Бирнамского леса, подби­равшегося к оглушительным высотам грандиозного финала оперы Верди.

Обе женщины ринулись за ним, Элиза дернула Софию за волосы, чтобы оттащить ее назад, но тут же сама потеряла равновесие, получив удар коленом по своему бронированно­му корсету. Элиза оттолкнулась от деревянного пола, обхва­тив итальянку обеими руками, и тихо выругалась, почувство­вав на лице теплый янтарный свет рампы.

Крики актеров и зрителей подтвердили ее худшие предпо­ложения: их потасовка переместилась в Бирнамский лес.

Элиза протолкнула Софию еще дальше на сцену и зарыча­ла, но уже не на свою противницу, а на жуткий хор вокруг них, который по-прежнему продолжал петь и плясать в финале падения Макбета. «Что ж, шоу действительно продолжает­ся», — подумала она, прищурившись и глядя на Софию.

Наемница стояла на ногах, фигура ее была подсвечена сза­ди огнями рампы, когда неожиданно — под крики зрителей, к которым теперь присоединились и исполнители на сцене, — юбки ее упали вниз. Нижнее белье итальянки вряд ли можно было назвать вполне пристойным, поскольку сделано оно бы­ло из кожи и замши. Элиза сразу же заметила очертания че­тырех небольших пистолетов, по два на каждом бедре. С боль­шой долей вероятности можно было предположить, что где-то здесь спрятаны еще и ножи.

Элиза бросилась к ней, но София, обретя новую свободу движений и развернувшись вокруг своей оси, нанесла расчет­ливый удар ногой, силу которого Элиза почувствовала даже через бронированный корсет. Она упала на пол, и рядом с ней оказался нож. Но пальцы ее даже не успели прикоснуться к нему, потому что новый удар ноги отбросил его далеко на другой конец сцены.

Раздавшийся крик ярости заставил Элизу быстро поднять го­лову и немедленно откатиться в сторону, уклонившись от обру­шившегося на нее удара копьем, которое София, по-видимому, отобрала у кого-то из актеров. В перекатывании, возможно, и не было особой необходимости, но нечто подобное Элизе все-таки нужно было предпринять. Впрочем, таким образом она узнала, что бутафорское оружие, хотя и опасное, явно не было рассчитано на то, чтобы бить им по твердой поверхности, на­пример, по сцене.

Услышав, как копье ударилось в пол и после этого раско­лолось, Элиза опять откатилась назад и нанесла удар ногой, вновь отправив Софию в Бирнамский лес. Поправив свои юб­ки и вскочив на ноги, Элиза избавила какого-то попавшегося под руку шотландца от его меча. Он в большей степени напо­минал дубинку, чем настоящий меч, но пока и такой сойдет.

Тут она услышала, что исполнитель арии Макдаффа стал запинаться. Оркестр, не теряя ритма, продолжал играть, а ак­тер двинулся к центру сцены — меч его подняла София. Ее довольная улыбка говорила, что этот меч был тяжелым и твер­дым — настоящее оружие, используемое для сценических схваток. Движения ее были театральными, зато само ору­жие — более чем подлинным, предназначенным для усиления правдоподобности драмы на сцене и на беду Элизе.

«Ну почему это обязательно должен быть “Макбет”? По­чему не “Фигаро”, “Севильский цирюльник” или, скажем, “1001 ночь”, в общем, что-нибудь с подушками?» — подумала Элиза, когда на ее голову обрушился удар меча. Она отрази­ла его, но ее дешевая бутафорская подделка при ударе рассы­палась. Впрочем, из-за мощного замаха и несбалансирован­ности меча с широким лезвием София сразу же потеряла равновесие.

—   В следующий раз, приятель, — бросила Элиза актеру, у которого отобрала оружие, — возьми что-нибудь потяже­лее, как у того урода, третьего слева!

Мужской хор рассыпался, расступившись, словно воды Крас­ного моря, перед Софией, которая, сердито зарычав, подняла меч над плечом и ринулась вперед. Пригибаясь и уклоняясь, Элиза изо всех сил уворачивалась от ударов клинка. Каким образом этой женщине так чертовски повезло вписаться в роль в этой опере? Это оружие могло пронзить защитный корсет или просто снести ей голову, и тогда в финале на сце­не недостатка в крови не будет.

Многие из труппы бросились за кулисы позади Софии, но другие мужественно оставались на местах, продолжая петь и бросая тревожные взгляды на сражавшихся между ними двух женщин. Элиза обязательно по достоинству оценила бы та­кую преданность своему делу, если бы не была так озабочена тем, чтобы остаться в ходе этой схватки в живых.

—   Черт побери! — вдруг воскликнула Элиза, перекрики­вая крутое крешендо оркестра.

К бедрам ее по-прежнему были пристегнуты пистолеты, стоит только поднять ткань. Протянуть руку, выхватить и при­целиться. Выстрелом она, по крайней мере, выбьет из сопер­ницы дух. Конечно, тут предпочтительнее выстрел в голову. Для этого ей нужно было только выбрать момент, когда Со­фия перестанет атаковать.

София сделала новый выпад, промахнулась и снова броси­лась вперед.

И в этот момент завопила леди Макбет. Причем прямо Эли­зе в ухо.

В профессионализме этой певице было не отказать. «Хоро­шие легкие», — подумала Элиза, когда сила звука буквально отбросила ее к краю сцены. Потеряв ориентацию от крика примадонны, громкой музыки и общей неразберихи, Элиза за­цепилась ногой за оборку своей юбки, и ее и без того не слиш­ком изящные перемещения закончились неуклюжим падени­ем. Позади нее три лампы рампы разлетелись вдребезги под ударом острого меча Софии.

И следующий удар этого меча должен был прийтись на шею Элизы, но тут кто-то остановил его. Элиза издала вздох облег­чения, заметив неожиданно появившийся меч Макбета.

Она всегда обожала этих шотландцев.

София уже приготовилась снести голову этому актеру, но тут уже Элиза отбросила ее назад ударом локтя в нос.

—   Спасибо, приятель, — сказала Элиза, хватая меч глав­ного действующего лица. — Если доживу до конца этого спек­такля, с меня пиво!

Меч в ее руке показался ей несерьезно легким, да и сбалан­сирован он был не так, как ей того хотелось бы; но он, по крайней мере, был сделан из металла. Обе женщины пристально смотрели друг на друга поверх клинков своего оружия; выте­кающий из разбитых фонарей газ разъедал глаза и ноздри. Во­круг них самые азартные из актеров продолжали петь, хотя, видимо, и не на своих местах. Элиза и ее соперница расчисти­ли на сцене большой круг, перенеся шоу ближе к зрителю.

София подняла глаза на публику, словно только теперь со­образив, где она находится. Уголки ее губ выгнулись.

—   Не люблю заниматься делом на людях, — крикнула она сквозь музыку, которая никак не желала умолкать. — И, чест­но говоря, дорогая, все прошло бы намного легче, будь мы в бриджах. Что если нам еще раз встретиться, одевшись бо­лее подходящим образом?

Элиза хотела уже бросить в ответ какую-нибудь остроум­ную реплику, тем временем пытаясь левой рукой добраться до своего пистолета, но тут вторая женщина просто отвернулась, словно они уже обо всем договорились. Одно биение сердца, какая-то секунда ушла на то, чтобы понять, что противник за­думал на самом деле: в руке у Софии теперь появился зажжен­ный факел, который она забрала у кого-то из хора.

Эта проклятая правдоподобность декораций грозила обер­нуться большой бедой.

Пламя факела затрепетало в воздухе, полетев в сторону разбитых газовых фонарей рампы. Черт возьми! Передней части сцены, плававшей в вытекавшем газе, не требовался ни­какой динамит, чтобы взорваться не хуже клиники доктора на Чаринг-Кросс; но поскольку произошло это намного ближе к Элизе, то и отбросило ее при этом намного дальше, чем удар­ной волной, повалившей тогда их с Веллингтоном на землю. Ее окатило жаром и отшвырнуло в оркестровую яму. Взрыв эхом разнесся по залу оперы, чему во многом способствовала прекрасная акустика.

Элиза, чье великолепное платье было порвано и покрыто копотью, обнаружила себя на руках у пары глубоко изумлен­ных виолончелистов, сидевших внизу со своими инструмента­ми. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, мучи­тельно соображая, как соблюсти должный этикет при выходе из такой ситуации. Наступившая после взрыва тишина была монументальной — и впервые за целый вечер вокруг никто не вопил. Музыканты оказались настоящими джентльменами и безмолвно помогли ей как-то прикрыть выгоревшие участ­ки на ее некогда ошеломительном вечернем платье.

Элиза осторожно выбралась из их неловких объятий и, по­качиваясь, встала на ноги. Кое-как поправив остатки приче­ски, она взглянула на свою ложу. Да, Веллингтон оставался на месте, и лицо его было белее итальянского мрамора. Ис­тинная правда: если по-настоящему шокировать человека, че­люсть у того действительно отвисает сама собой.

Элиза слегка помахала ему рукой; как раз в этот момент в зале раздались редкие разрозненные аплодисменты. Затем она обратилась к нему:

—   Милый, пожалуйста, будь душкой и вызови нашу каре­ту. Думаю, что представление уже завершилось.

Веллингтон Букс бодро шагал по улицам Лондона, напевая се­бе под нос, и от быстрой ходьбы его тело и мозг наполнялись радостной энергией. Он понимал, что мелодия эта была отго­лоском вчерашнего вечера, проведенного ими на представле­нии оперы «Макбет», а необычная пружинистость походки была связана с тем, что он услышал вчера с помощью своего ауралскопа.

Шурша туфлями по мостовой, он подошел к дому Элизы Д. Браун, дверь которого, большая и витиевато украшенная, при дневном свете выглядела намного более внушительно, чем но­чью. Да и все здание оказалось гораздо более впечатляющим, чем оно ему запомнилось. Где-то в глубине подсознания у него все равно крутились многочисленные вопросы. Поднимаясь по лестнице, по которой он совсем недавно тащил свою напарницу, он чувствовал, как по бедру бьет лежавший в его сумке цилиндр. Добравшись до квартиры своей коллеги, он выбил дверным мо­лотком мелодию песни «S’allontanarono\» из «Макбета».

Дверь распахнулась, и Веллингтон машинально сделал шаг назад. Лицо открывшей ему женщины явно принадлежало не Элизе Д. Браун: веснушчатая, щеки розовые, как у херуви­ма, на голове копна упрямых рыжих волос, выбивавшихся из-под чепца.

И голос ее тоже определенно был не колониальный — ак­цент скорее указывал на Ист-Энд.

—   Мистер Веллингтон Торнхилл Букс, эсквайр, не так ли?

Он нерешительно прокашлялся.

—   Хм... да.

—   Очень хорошо, сэр. Входите, прошу вас. Миссис ожида­ет вас в маленькой гостиной.

Миссис? В гостиной? Должно быть, это одна из комнат, ко­торую он еще не видел. Размеры жилища Элизы и так были впечатляющими.

—   Ах да, разумеется. — Веллингтон щелкнул пальцами и улыбнулся. — Алиса?

Она отреагировала на то, что он узнал ее, вежливой улыб­кой и реверансом.

—   Благодарю вас, сэр, это действительно я. А теперь про­шу вас следовать за мной.

—   Конечно.

Только когда горничная повернулась к нему спиной, Вел­лингтон заметил, что обе ее ноги сделаны из блестящих ме­таллических шарниров, отчего походка у нее была слегка при­храмывающей. В тишине прихожей было слышно, как стучат маленькие поршни.

—   Поразительно, — пробормотал он, едва сдерживаясь, чтобы тут же не задрать юбки Алисы и не изучить устройство ее конечностей более подробно.

В утреннем свете, заполнявшем всю квартиру, Веллингтон наконец мог рассмотреть все детали частного жилища Элизы Браун. Вряд ли эту женщину можно было назвать идущей в но­гу со временем; она скорее опережала его, поскольку коллек­ционировала изящный антиквариат и статуэтки. Как столь резкая и несносная дама, какой являлась наш оперативный агент, могла воспитать в себе столь тонкий... вкус?

Подойдя к залитому солнцем атриуму, Алиса позвала:

—   Разрешите, мэм?

—   Алиса, — нежно, но твердо ответил голос Элизы, — по­пробуй еще раз, пожалуйста.

Служанка сделала паузу, прочистила горло, а затем повто­рила:

—   Разрешите, мисс Браун?

—   Прекрасно. Что там?

—   Пришел мистер Букс.

—   Отлично. — Она вздохнула. — Пригласи его.

Алиса снова сделала реверанс и кивком головы пригласи­ла Веллингтона присоединиться к ней в маленькой гостиной.

—   Я должен был догадаться... О господи!

Он собирался немедленно допросить ее относительно уди­вительной горничной и роскошного жилища, но то, что ожи­дало Веллингтона в атриуме, полностью сбило его с мысли.

Голос Элизы на фоне ласкового плеска воды эхом отозвал­ся в небольшой, залитой солнечными лучами комнате.

—   Букс, если вы сейчас впервые видите женщину в ванной, значит, вас нужно почаще брать на операции.

Веллингтон повернулся на этот голос, прикрыв глаза рукой.

—   Возможно, в колониях благопристойность рассматрива­ется иначе, но если бы вы...

—   Велли, — оборвала она, — находясь в моей квартире, вы пребываете на территории Новой Зеландии. — Она же­стом показала ему на стол, стоящий по другую сторону ван­ны. — Поэтому просто возьмите себе стул и позавтракайте с удовольствием. Если только... — Во время образовавшейся паузы Веллингтон принялся внимательно рассматривать свои пальцы. Ее сложенные бантиком губы заставляли его чувствовать себя неудобно и одновременно неуверенно. — Не хоти­те ли присоединиться ко мне? — проворковала она, легонько поплескивая водой в ванне.

Пока он пытался сформулировать достойный ответ, кто-то подвел его к стулу. Почти незаметное шипение поршней под­сказывало, что это была Алиса. Он медленно убрал ладонь с глаз, и оказалось, что это действительно была она, совер­шенно не смущенная сознанием того, что по другую сторону столика для завтрака ее хозяйка принимает ванну.

—   Вот, пожалуйста, сэр: тост с повидлом, два яйца и бекон. Угощайтесь копченой рыбой и кеджери[18]. Я принесу вам свежезаваренного чаю.

Склонившись в немного неуклюжем реверансе, Алиса вер­нулась на кухню.

—   Очаровательная девушка, — сказала Элиза. — Напо­минает меня саму в ее возрасте.

—   Вам, маленькой проказнице, тоже поставили металли­ческие протезы? — спросил он, намазывая тост маслом.

В ответ его напарница криво улыбнулась.

—   Ах, вы все-таки заметили? Еще один прекрасный образчик работы Аксельрода и Блэкуэлла. — Элиза внимательно посмо­трела на него. — Просто небольшой заказ во внеурочное время, лично для меня. Доктор Саунд ничего об этом не знает, и я бы предпочла, чтобы в этом смысле все осталось без изменений.

Прежде чем ответить, Веллингтон дожевал теплый тост.

—   Понятно, но где вы ее нашли? Где она была с самого на­чала?

—   На фабрике. — Элиза поправила лежащее на глазах по­лотенце и слегка помешала воду. Ноздрей Веллингтона коснул­ся нежный запах бергамота. — Ее покалечило во время аварии на производстве, но, несмотря на это, она все равно попыталась обчистить мне карманы. Я предложила ей помощь, но при усло­вии, что она будет жить у меня в качестве горничной. А учитывая, что министерские «жестянщики» хотели испробовать одну новую безделицу, к которой доктор Саунд интереса не прояв­лял, все сложилось для всех участвующих как нельзя лучше. С момента такой необычной демонстрации великодушия про­шло уже несколько лет, и Алиса успешно продвигается в своем образовании.

—   Образовании?

—   О да, — кивнула Элиза; она снова немного вспенила во­ду и стала перечислять: — Кухонные обязанности, правиль­ное обхождение, меткая стрельба, умение вести себя за сто­лом. Знаете, есть такие вещи, которые леди просто обязана...

—   Простите, — перебил ее Веллингтон, — вы сказали «меткая стрельба»?

Элиза снова тяжело вздохнула.

—   Это же абсурд, Велли. Неужели вы думали, что женщи­на моей профессии и моего рода занятий не обзаведется в сво­ем доме еще одной линией обороны?

—   Вы ожидаете и других посетителей во время принятия утренней ванны?

Элиза хихикнула.

—   Вообще-то нет, но чуть позже у меня назначена встреча. Я хотела бы вас кое с кем познакомить.

Веллингтон дожевал теперь уже рыбу, а потом спросил:

—   А вы не присоединитесь ко мне, мисс Браун?

Она тихонько шлепала пальцами по воде.

—   Я уже успела перекусить сегодня утром, так что не обра­щайте на меня внимания, — сказала она и мягко вздохнула, чувствуя, как солнечное тепло заливает атриум. — Общество Феникса может подождать и до окончания завтрака.

Даже несмотря на необычно обставленный прием пищи, Веллингтон начинал чувствовать, как его обволакивает обла­ко комфорта. Элиза, вяло отмокавшая в своей изысканной ванной, вообще, казалось, задремала.

—   Вы часто принимаете ванну в атриуме? — наконец спро­сил он.

—   Нет, только после драки на ножах и падения в оркестро­вую яму, — саркастически усмехнулась она, и ее брови над за­крывавшей глаза тканью игриво дрогнули. — Я молодая и здоровая женщина, Велли, но в данный моменту меня все болит, и горячая ванна — это как раз то, что нужно в таких случаях. Я надеюсь, вы в моем собственном доме позволите мне доста­вить вам несколько мгновений неудобства.

Она сделала на этом упор. Ее дом. Территория Новой Зе­ландии.

—   Учитывая предыдущий вечер, вы это по праву заслужи­ли, мисс Браун. Как вы правильно заметили, — продолжил он, обратив внимание на газету, лежавшую рядом с его тарел­кой, — вы молодая и красивая женщина.

Здоровая, — поправила она его. — Я молодая и здоро­вая женщина.

Веллингтон сделал паузу.

—Да, я так и сказал.

Он заметил, что разговор на этом иссяк, и, оторвав глаза от газеты, взглянул на Элизу в ванне, которая хитро улыбалась, и улыбка ее чем-то напоминала знаменитую улыбку Чешир­ского Кота.

—   А теперь, — начала она, — расскажите-ка, мой умный архивариус, что вам удалось выяснить, пока я пыталась позна­комиться поближе с нашей любимой стервой?

Веллингтон положил на стол серебряный столовый прибор, вытер салфеткой губы и полез в свою сумку.

—   Элиза, у вас случайно нет граммофона?

—   Конечно, есть. Просто попросите Алису принести его сю­да. — Она хихикнула. — Для того чтобы сообщить мне о том, что вы там услышали, вам требуется сопровождение оркестра?

Он открыл было рот, чтобы ответить ей, но тут из-за угла появилась Алиса с обещанным чайником свежезаваренного чая.

—   Кстати, Алиса, — сказал Веллингтон, лучезарно улыба­ясь ей. — Не будете ли вы так любезны принести сюда грам­мофон мисс Браун?

—   Разумеется, сэр.

Она поставила чайник на стол и поспешила выполнять зада­ние. Вскоре из главной комнаты раздался мягкий стук, и Алиса появилась вновь, неся перед собой очень красивый граммо­фон — заводной механизм, крошечный двигатель и громадный сдвоенный раструб, напоминавший две распустившиеся весен­ние лилии.

—   Спасибо, Алиса, — сказала Элиза. Будь любезна, мою одежду. — Горничная присела в реверансе, сопровождав­шемся легким шипением, и отправилась в спальню хозяйки.

—Должно быть, вы знали, как я люблю купаться под му­зыку. — Элиза улеглась в ванну поглубже.

Прищелкнув языком, Веллингтон повернул выключатель на полированной латунной панели и выдвинул из корпуса си­стему шестеренок и лоток, достаточно большой, чтобы в него мог поместиться цилиндр, который он вынул из своей сумки. Цилиндр с легким щелчком вошел в прибор и под тихое ши­пение был втянут внутрь.

—   Какая же нас ожидает музыкальная подборка к завтра­ку и приему ванны? — поинтересовалась Элиза.

—   Из «Макбета» Верди, — ответил он.

На мгновение Элиза замерла, затем, задержав дыхание, тя­жело вздохнула.

—   Мне казалось, вы в курсе, чем там кончилось. Ведьмы заставили его действовать, а потом бросили, когда он оказал­ся на мели, и в итоге шотландский король лишился головы от руки Макдаффа.

—   Это, — сказал Веллингтон, заводя ручку граммофо­на, — новая интерпретация. В ней Макбет галантно спасет жизнь воительнице из племени маори, когда та неожиданно вываливается на сцену во время финала.

Послышался плеск воды, и на этот раз Элиза взялась по­правлять его уже без всяких шуток.

—   Я родилась в Новой Зеландии, Букс, — начала она ре­шительным тоном, — но я никакая не маори, — по крови, по крайней мере.

После выдвижения коромысла проигрывателя, сопрово­ждавшегося легким шипением пара, механизм мягко затикал. Веллингтон медленно потянул на себя главный рычаг управ­ления и вздрогнул, когда из сдвоенного рупора раздались пер­вые, очень быстрые и пронзительные ноты.

—   Регулировка звука находится слева, Букс! — крикнула Элиза, перекрикивая шум.

Почти также, как и с ауралскопом, его пальцы забегали по панели управления, замедляя вращение шестеренок граммо­фона. В промежутках между шипением и быстрым стуком ис­каженный шум менялся, пока наконец не стал напоминать по­добие голосов за разговором на фоне музыки оперы Верди «Макбет».

Последовал новый всплеск воды, после чего Элиза спросила:

—   Так эта ваша штуковина все записывала вчера вечером ?

Веллингтон обернулся к ней.

—   Ауралскоп просто сделал... — Голос его запнулся, пото­му что в этот момент Веллингтон мельком увидел голую Эли­зу со спины, прежде чем та успела скрыться под полотенцем.

—   Просто сделал — что, Велли? — спросила она, плотнее закутываясь в полотенце и проходя мимо него как ни в чем не бывало.

—   Простите... тонкая настройка... громкость... на вашем грам­мофоне. Я еще не привык к вашим... — он снова запнулся и про­кашлялся, — настройкам. — Веллингтон быстро отвернулся обратно к граммофону, стараясь отвлечься от шокирующей, но такой восхитительной картины, которую он только что созер­цал. Старался — и терпел неудачу. — Ауралскоп не только мо­жет настроиться на определенные звуки, он еще записывает их для зада... то есть для заднего... в смысле, последующего воспро­изведения на стандартных цилиндрах для фонографов.

—   Правда? — переспросила Элиза. — Так это же про­сто... — она запнулась, а затем проворчала: — восхити­тельно!

—   Слушайте, с вами все в порядке, Элиза? — спросил он.

—   В... порядке. — Затем Веллингтон услышал скрип туго натягиваемой ткани. Похоже, с кухни вернулась Алиса. — Просто... надеваю... свой боевой наряд. Про... продолжайте!

—   Учитывая качество имеющихся у вас наушников, разго­вор будет звучать совсем так, как мы его слышали...

Оливия, — раздался из граммофона скрипучий голос лорда Дивейна, — успокойтесь, посмотрите на меня. Не по­зорьте мою семью более, чем вы делаете это в обычных усло­виях. Ради бога, вытрите с лица эти слюни.

—   На этом месте вы как раз ушли, — сказал Веллинг­тон, — прежде чем закончить вечер в своей обычной утончен­ной манере.

—   Слушайте, не начинайте, Велли, — предупредила Эли­за из-за ширмы.

Послышался хлопок закрывающейся двери, и голос Дивейна зазвучал вновь.

—   А привлечение этой... иностранки... Оно на самом деле необходимо, доктор Хавелок?

—   Она всего лишь инструмент, — холодно ответил тот, — и, как и многие инструменты в мастерской, она очень опасна, ес­ли с ней обращаться неправильно. Вам следует помнить об этом, Бартоломью, когда вы общаетесь с ней. — Голос Хавелока умолк, затем продолжил: — Итак, Оливия, вы должны были подготовить несколько подходящих кандидатов на этот уик-энд.

—   Да, — начала она; голос ее по-прежнему немного дро­жал. Послышалось тяжелое дыхание, и Оливии, похоже, уда­лось снова взять себя в руки. — В этот уик-энд мы рассматри­ваем четыре супружеские пары. Будут Коллинзы, Барнабус и Ангелика. Детей нет. К Барнабусу посоветовал присмотреть­ся кое-кто из нашего братства.

—   Чем он занимается? — спросил Хавелок.

—   Финансами. Прямо из университета его подхватила фир­ма «Харкорт и Сургис». — Она помолчала, потом добави­ла: — Хотя официального представления не было.

—   «Харкорт и Сургис», и при этом без представления? — Интонация изменилась едва заметно, но, похоже, что Хавелок был искренне впечатлен.

—   Еще там будут Фэрбенксы, Гарольд и Далия. Семье Да­лии принадлежит винокуренный завод.

—   Выходит, Гарольд зарабатывает на собственности жены?

—   Гарольд расширяет этот завод, а также разворачивает дело в других местах. Приобрел еще два предприятия, кото­рые были его самыми жесткими конкурентами. Одно полно­стью продало ему свою фамильную марку. Второе... потерпе­ло крах. Скандал, в котором был замешан конкурент и его секретарь. Секретарь — мужчина.

—   Амбициозный человек, — заключил он.

—А также весьма состоятельный, — добавил Дивейн.

—   Сент-Джонсы. Похоже, у них очень неплохо идут дела в текстильной отрасли. Очаровательные люди — это пока все, что мы о них знаем.

—   Очаровательные люди — и это все, Оливия? — Барто­ломью не был откровенно груб со своей женой, но презритель­ный тон в сладком голосе Дивейна был различим, даже несмо­тря на треск и металлические нотки записи. — Тогда хотя бы расскажи нам о своем впечатлении. Ты считаешь, что они ста­нут хорошим приобретением для нашего общества?

Веллингтон заметил нечто, заглушающее звук, среди тихо­го стука и шипения, исходившего от цилиндра, который вра­щался синхронно с шестеренками граммофона. На мгновение он представил себе, какая напряженная тишина — несмотря на звучавшую в отдалении оперу Верди — должна была сто­ять тогда в ложе Общества Феникса.

—   И наконец, — продолжала Оливия голосом, в котором уже не чувствовалось былой уверенности, — там будут май­ор Натаниэль Пемброук и его жена Клементина. Двое детей. Заслуженный солдат из старинной армейской династии, кото­рая была основана еще во времена королевы Елизаветы.

—   Вот оно как, — насмешливо заметил Дивейн. — А не его ли предок мальчишкой подносил порох во время битвы с ис­панской Армадой?

Оливия прокашлялась и ответила:

—   Он говорит, что его родословная восходит к командиру, который был на четыре ранга младше знаменитого Дрейка. Есть документы, где указано, что одним из кораблей командо­вал лорд Пемброук. Майор очень тщательно поддерживает ре­путацию своей семьи. И может стать самым молодым солда­том, дослужившимся до звания генерала.

С места, где сидел Хавелок, раздался его смех.

—   Славная коллекция кандидатов, так что хороший уик-энд нам обеспечен.

—   Уик-энд пройдет на славу, — согласился Дивейн, — ес­ли только жены не станут вести себя столь же самоуверенно, как это было в прошлый раз.

Оливия внезапно как-то странно запнулась, а затем изда­лека раздался приглушенный крик. Похоже, музыка теперь аккомпанировала новой импровизированной драме, развер­нувшейся на сцене.

—   Ну что ж, — начал доктор Хавелок тоном, который яв­но не имел никакого отношения собственно к спектаклю, — похоже, Джузеппе кое-что переписал в своей опере со време­ни прошлой ее постановки.

Интонации Бартоломью говорили, что он находится на гра­ни паники.

—   Будем считать дело на сегодня законченным? Может, по стаканчику бренди и по сигаре у нас дома?

—Да, — ответил Хавелок, — это было бы замечательно.

Шестеренки еще раз щелкнули, раздалось мягкое шипение, и игла поднялась с цилиндра, лоток выдвинулся наружу, слов­но котенок, выпрашивающий следующее звуковое угощение. Веллингтон взглянул в свои записи, а потом поднял глаза на Элизу, которая была уже одета в соответствии со своими обыч­ными предпочтениями: в блузку и брюки.

Он подумал, что, кажется, уже начинает привыкать к ее странному вкусу в одежде.

—   Как вы сами могли слышать, Общество Феникса, похо­же, собирается развлечься в этот уик-энд.

Элиза покрутила шеей, затем несколько раз повернула кор­пус из стороны в сторону, причем ее бедра оставались непод­вижными.

—   Отличная работа, Алиса. А теперь, пожалуйста, пригля­дывай за дверью, и, когда придут мои другие утренние посети­тели, будь любезна, пригласи их в дом.

—   Хорошо, мисс Браун. — Она присела в реверансе, а за­тем повторила его для Веллингтона. — Мистер Букс.

Он заметил, что Элиза смотрит на девушку почти с гордо­стью. Довольно необычное чувство в отношении человека, на­нятого для помощи по дому, но тем не менее на лице Элизы ясно было написано именно это.

—   Велли, — начала Элиза, одновременно наливая себе чай, — вы, похоже, так разволновались, когда речь зашла об этом малом, о Хавелоке. Я вот думаю, а почему вы раньше и словом не обмолвились о нем?

—   Естественно, я просто не ожидал, что вы можете его знать, учитывая, что мы с вами вращаемся в разных кругах.

Элиза насмешливо фыркнула.

—   В смысле, мои могли быть и получше?

—   Все зависит от ваших интересов. — Он вынул из карма­на пиджака журнал для записей. Положив его рядом со своей тарелкой, он отпил чаю и продолжал: — Доктор Девере Ха­велок является пионером современных технологий. Не удив­люсь, если наши Аксельрод с Блэкуэллом для вдохновения по­сещали его семинары.

—А вы посещали, насколько я поняла.

—   Собственно говоря, даже несколько из них. Этот чело­век — гений, и вклад его в развитие техники ни с чем не срав­ним. Он был главным научным консультантом при восста­новлении внутреннего механизма Биг Бена в 1887 году. В 1889 году он разработал воздушный корабль «Пегас» — дирижабль нового класса, который побил все мировые ре­корды для коммерческих полетов. И в том же году, — сказал Веллингтон, чувствуя особый подъем при этом воспомина­нии, — доктор Хавелок разработал, сконструировал и успеш­но запустил космический корабль ее величества «Мерку­рий». Я хорошо помню, как наблюдал его падение в Море Ясности на Луне через свой телескоп. Некоторые из его ра­бот я видел вживую, а его статьи относительно теоретиче­ских исследований в области автоматики просто поразитель­ны. Некоторые его идеи кажутся просто немыслим...

Велли, — перебила его Элиза, — я перестала поспе­вать за вами еще на Биг Бене. Поэтому прошу вас дать мне упрощенную картину, рассчитанную на людей, которых достижения науки не очень вдохновляют. Как мог столь авторитетный ученый и автор, как Хавелок, стать великим магистром тайного общества?

Он на мгновение задумался, глядя в свою чашку с чаем.

—   Что ж, да, доктор Хавелок действительно гений, но при­чина, по которой вы не знаете его имени наравне с другими вы­дающимися учеными, такими как Тесла и Сумасшедший Мак-Тай, состоит в том, что он начал писать статьи всего несколько лет назад, причем к науке они не имели никакого отношения. Содержание его комментариев было скорее... — он сокрушен­но покачал головой и допил свой чай, — политическим.

—   Что, еще один критический взгляд на королеву Вик и ее империю?

—Да, но они не останавливались на Палате общин и Па­лате лордов. Он призывал к перестройке нашего общества.

—   В каком смысле?

Веллингтона передернуло.

—   Вообразите себе административный орган, который определяет ваш статус по истории вашей семьи, семьи ваше­го мужа и вашему воспитанию. Хавелок называл это борьбой за чистоту малочисленных знатных родословных. Он призы­вал к полному пересмотру английской классовой системы, к полному и бесповоротному изгнанию из Матушки Англии представителей колоний.

Элиза кивнула, пригубив чай.

—   И вы высокого мнения об этом уводящем в сторону нытье?

На секунду перестав наполнять свою чашку, он, прищурив­шись, взглянул на нее.

«Она и должна возражать, — язвительно вмешался голос его отца. — Она и сама колониалка. Ее следует первой поста­вить к стенке, когда империя, наконец, откроет глаза и обра­тит внимание на собственный народ».

—   Я уважаю и восхищаюсь работами этого человека в обла­сти науки. И считаю трагедией, что столь блестящий ум осквер­нен таким... — он вдруг заметил, что чашка на блюдце у него в руке слегка дребезжит, — идеалистическим мировоззрени­ем. Его уклон в сторону анархии, как это ни печально, лишает его расположения королевы; и хотя его редко приглашают к ней, его рассуждения на научные темы по-прежнему всяче­ски приветствуются. Его имя сейчас не так на слуху, как когда-то. — Веллингтон сделал глоток и добавил: — И приглашений за последние годы становилось все меньше и меньше, по мере того как его высказывания уклонялись в сторону.

—   И в какой-то момент Хавелок был принят под крыло Об­щества Феникса?

—Да. — Веллингтон показал в сторону граммофона и ска­зал: — И это для них уик-энд посвящения.

—   К тому же, в связи с безвременной кончиной Саймона, — заметила Элиза, — в рядах их, похоже, появилась вакансия.

—Думаю, даже две, — сказал Веллингтон, листая страни­цы своей тетради. — В противном случае я сомневаюсь, что они стали бы просматривать супружеские пары и семьи, что­бы заменить того, кто стал для них обузой.

—   Значит, вы думаете, что смерть Саймона была следстви­ем заговора?

—   О, скорее ее действительно подстроили заранее, но без всякой поспешности. — Веллингтон снова обратился к свое­му журналу и пролистал несколько страниц назад, к записям, которые он сделал во время их вечернего подслушивания. — Я думаю, что услугами наемной убийцы они воспользовались скорее из соображений удобства, а не импульсивно. В конце концов, она уже и так была в городе. Почему бы просто не до­платить ей за дополнительное задание?

Губы Элизы неприязненно скривились.

—   В ваших устах это звучит так рационально, Букс.

Он резко поднял голову от своего журнала и посмотрел Элизе в глаза.

—   Не нужно принимать мой бесстрастный анализ фактов и рассмотрение возможных теорий за хотя бы малейшее вос­хищение. Я нахожу действия и поведение общества, особенно этого грубияна Бартоломью Дивейна, достойными самого су­рового осуждения. Просто стараюсь делать выводы на осно­вании того, что видел. Итальянка...

—   Эта стерва, — сквозь зубы процедила Элиза.

Веллингтон почувствовал, что при этих словах у него дер­нулась челюсть, но все же продолжил:

—   Убийца была нанята, чтобы ликвидировать доктора и...

Он сглотнул. Как он мог осуждать ее за такие чувства? Все было более чем понятно.

«Нет, — резко возразил он сам себе. — Чтобы правильно расследовать это дело, ты должен отстраниться от него и от людей, с ним связанных. В противном случае это бесполез­ный труд».

—   Убийца была нанята, чтобы ликвидировать доктора и аген­та Торна. Убийца также могла взять на себя устранение ненуж­ных свидетелей, так почему бы не включить сюда и Саймона?

—Да, — повторила Элиза. — Действительно, почему бы и нет?

Он нахмурил брови.

—   Элиза, вы просто не могли об этом знать.

—   Я должна была.

—   О, ну конечно, должны были, особенно если учесть ва­шу удивительную способность заглядывать в будущее. — Вел­лингтон покачал головой. — Это было незавершенное дело, похороненное в архиве и, да, забытое. И оно так бы и остава­лось там... — Его голос вдруг умолк.

—   Продолжайте, Букс, — настойчиво сказала она.

Веллингтон почувствовал ком в горле.

—   Я уж лучше помолчу.

—   Вы очень здорово пытаетесь сделать так, чтобы мне ста­ло легче, и я это понимаю, но правда заключается в том, что...

—   Размах у Общества Феникса намного шире, чем мы мог­ли себе это представить. Агента Торна ожидала та же самая судьба, даже если бы он вылечился от своего недуга. — В по­висшем неловком молчании он пристально взглянул на нее. — А сейчас мы должны сконцентрироваться на том, что у нас есть. В частности, на уик-энде посвящения.

—   Я уже раздумываю над этим, Букс. — Элиза подлила се­бе чаю из чайника. — У меня на примете есть несколько ком­паньонов, которые помогут нам в осуществлении того, что, на­сколько я понимаю, является вашим планом.

Веллингтон коротко рассмеялся.

—   Вы не имеете ни малейшего понятия о моем плане, мисс Браун.

Она только ухмыльнулась.

—   Вы намерены подстроить так, чтобы мы с вами оказались на этом посвящении, не правда ли? Слежка изнутри под ви­дом — минутку, сейчас угадаю — переодетых слуг или, воз­можно, посыльных, поскольку народу на этот уик-энд собе­рется много. Так?

На щеках Веллингтона вспыхнул румянец.

—   Так. Все по учебнику, Велли. Я дам вам пенни за то, что вы так хорошо помните основы подготовки агентов министер­ства. Однако что мы сможем узнать об этой компании бездель­ников, если будем там драить посуду, мыть полы и менять по­стельное белье? — Услышав звук открывающейся двери, Элиза взглянула туда, и улыбка ее немедленно смягчилась. — Я не претендую на звание идеального оперативного агента, но у меня определенно имеется склонность к получению инфор­мации самым необычным образом.

Раздался топот коротких шажков, и в ноздри Веллингтона ударил мощных запах пота, грязного тела и прочих не самых привлекательных человеческих ароматов. Когда в комнату вошло двое детей, Веллингтон почувствовал, как этот запах разъедает ему глаза, которые тут же начали отчаянно сле­зиться. После того как в гостиную вбежали остальные пяте­ро, Веллингтон не выдержал и бросился к окну. Он был бла­годарен Элизе за то, что она, хотя и заметно побледнела, но все же также присоединилась к нему за глотком свежего воз­духа. Одному из этих созданий на вид было лет девять-десять, другому могло быть и около пятнадцати; однако их обветрен­ная и опаленная на солнце кожа полностью скрадывала их юный вид. Это касалось всех, кроме маленькой девочки, ко­торая была похожа на херувима, срочно нуждающегося в хо­рошей бане. Похоже, единственным их достоянием, помимо бедной и ветхой одежды на плечах, были пышущая энергия юности и оптимизм, которому не мешало даже явно тягост­ное существование.

—   Мальчики! И Серена! — позвала Элиза, демонстратив­но отшатнувшись от их компании. Никто из детей не обидел­ся. — Что я говорила насчет мытья?

—   Что мы должны это делать, правильно? — спросил са­мый маленький мальчик.

Старший парень пожал плечами.

—   Простите нас, мисс Элиза. Я знаю, что мы обещали вам, и все такое...

Она вопросительно подняла бровь.

—   А как в отношении остальной вашей компании?

Все дети потупили взгляды. А маленькая девочка, которую Элиза назвала Сереной, выпятив нижнюю губу, принялась ви­новато переступать с ноги на ногу. Она казалась очень рас­строенной.

—   Все понятно, — коротко кивнула Элиза. — Что ж, тог­да горячая ванна для всех... после завтрака. Вам понадобятся силы. Так что давайте, за еду.

Даже если бы за ними гнались полицейские, дети все рав­но не двигались бы быстрее. Они стремглав бросились к сто­лу, где уже появилась Алиса, которая принесла с собой свежесваренные яйца, овсянку, бекон, копченую рыбу, кеджери и тосты. Элиза улыбалась, глядя, как эти уличные оборванцы ожидают свои порции.

—   Не торопитесь есть, помните, что от спешки у вас могут разболеться животы, — сказала она.

—   Да, мэм, — послышался хор сдавленных детских голо­сов: все они уже уплетали за обе щеки.

А маленькая девочка, которая прожевала раньше других, сказала:

—   Мэм, мисс Элиза, можно я первой пойду в ванну, когда закончу свой завтрак?

—   Конечно, можно, Серена.

Ребенок слегка прикусил выставленную губу и задал новый вопрос:

—   А можно мне принять ванну с такими розами, как у вас?

Мальчишки захихикали, но под жестким взглядом Элизы тут же замолчали.

—   Я попрошу Алису, чтобы она должным образом подгото­вила все для тебя.

Веллингтон озадаченно посмотрел на агента.

Элиза пожала плечами.

—   Небольшой штрих к тому, как почитают героев.

Он хотел что-то сказать, но она взмахнула рукой и едва за­метно покачала головой, и слова замерли у него на губах. Что бы она ни задумала, эти сорванцы были частью ее плана.

—   Ой! — воскликнул один мальчик, рот которого был за­бит тостом с джемом. — А кто этот франт?

Веллингтон поднял бровь, взглянув на ребенка, а затем на Элизу, которая едва сдерживала смех. Он нахмурился, надеясь, что ее план все-таки начнет работать, и чем раньше, тем лучше.

—   Это Веллингтон Букс, эсквайр. Он мой... — Она на се­кунду задумалась, а затем закончила: — мой новый партнер. Мы работаем над одной довольно запутанной загадкой.

—   Снова спасаете мир, мисс Элиза? — спросил старший мальчик.

—   Возможно, Кристофер. Я надеюсь, что вы с ребятами смо­жете достойно откликнуться на призыв королевы и родины.

—Да, мэм, — прощебетал самый маленький мальчик и, громко чмокая, допил свой чай.

—   Мистер Букс, — сказала Элиза, показывая в сторону де­тей, — эти отважные подданные королевы являются Мини­стерской Семеркой, моими глазами и ушами на улицах Лон­дона.

—   А также по совместительству вашими ночными вазами, суда по их коллективному аромату, — насмешливо фыркнул Веллингтон.

—   Эй, — вставая, рявкнул парень, сидевший рядом с Кри­стофером, — а ну-ка выйди и повтори это еще разок! Да я те­бе сейчас все зубы повыбиваю!

Элиза укоризненно склонила голову набок.

И Лиам действительно в состоянии это сделать, можете не сомневаться. — Она посмотрела на юношу и сделала ему знак сесть на свое место. — Мистер Букс назовет вам несколь­ко имен, и я хочу, чтобы вы его внимательно выслушали. — Затем она повернулась к Веллингтону и сказала: — Будьте так любезны, зачитайте имена супружеских пар, о которых мы услыхали.

Веллингтон оглядел их всех; мысли его путались. Что затея­ла эта женщина? Он прочистил горло и прочел вслух имена кан­дидатов в Общество Феникса, хмурясь все больше и больше.

—   Хорошо, — начала она, — которая из этих четырех пар, по-вашему, является самой глупой?

Не отрываясь от своей еды, вся Министерская Семерка дружно ответила:

—   Сент-Джонсы.

Элиза взглянула на Веллингтона, потом спросила:

—   Вы уверены...

—   Угу, мэм, — ответил тощий парень, у которого, несмо­тря на немытую голову, были самые красивые светлые воло­сы, какие Веллингтону когда-либо приходилось видеть. — Эта пара делает такую овсянку, по сравнению с которой каша Али­сы — просто куриный бульон.

Она наклонилась пониже, чтобы глаза ее оказались на уров­не глаз мальчика.

—   А теперь, Колин, расскажи мне, почему ты так считаешь?

—   Можете мне поверить, мэм, — с кривой ухмылкой ска­зал Кристофер, — это не преувеличение. Когда Сент-Джонсы куда-то выезжают, это для нас хороший день.

—   И еще, — пропищал Колин, которому, похоже, нрави­лось общее внимание. Когда он повернулся к Элизе, улыбка его стала еще шире. — Мы выбрали их по правильным при­метам, и поэтому пошли, чтобы стащить у них дамскую сумоч­ку. Я хватаю ее, но тут мои пальцы касаются ее руки. Она по­ворачивается ко мне, и я понимаю, что пропал.

Элиза кивнула.

—   Понятно.

—   Я вроде как должен был попытаться выручить его, если его поймают, — сказал Кристофер, — но тут леди говорит: «Ниче­го себе, подумать только, у меня есть точно такая же сумочка!» Тут поворачивается этот дядька; все, думаю, сейчас он схватит Колина и потащит его в полицию. Он смотрит на сумочку, потом на Колина и говорит: «Что ж, послушай, сынок, такую сумоч­ку без перчаток носить нельзя, так что вот тебе». И дает Коли­ну несколько фунтов, чтобы тот пошел и купил себе перчатки. «И не заставляй свою маму ждать, приятель». А после этого они оставляют Колина стоять с сумочкой и деньгами в руках.

—   Выглядит так, будто вам просто здорово повезло, — ска­зала Элиза.

—   А ты скажи им, сколько это было раз, — подтолкнул его Кристофер.

—   Три раза, — сказал Колин. — И каждый раз я спешил и все такое. Просто вижу сумочку и иду за ней, и не сообра­жаю, что это та же самая пара. Пусть сам Господь и святой Петр будут моими свидетелями: каждый раз одно и то же, и да­же слова одинаковые. Все совершенно одинаково.

Веллингтон усмехнулся.

—   Господи, вот это тупость! Они должны быть исключитель­но хорошо обеспечены, чтобы привлечь Общество Феникса.

—   Ну ладно, — сказала Элиза, кивнув Алисе. — Мини­стерская Семерка, ваша страна призывает вас. У меня есть для вас работа.

Все тут же перестали жевать и с улыбкой переглянулись. Все, за исключением Серены, которая продолжала восхищенно смо­треть на Элизу широко раскрытыми глазами. Судя по ликую­щему выражению на их лицах, их ожидал захватывающий день.

—   Все, шутки в сторону, задание будет трудное, но не вол­нуйтесь, — сказала она, когда Алиса снова вернулась в гости­ную, — я сделаю так, что для вас дело будет стоить потрачен­ного на него времени.

Алиса осторожно несла в руках широкую плоскую коробку, которая открылась с мягким щелчком. Глаза Веллингтона оша­рашенно округлились, когда он увидел внутри бриллиантовое ожерелье, мерцавшее в лучах пробивавшегося в атриум света. Слегка пожав плечами, Элиза презентовала это потрясающее украшение Кристоферу.

—   Так что это будет за игра? — спросил тот.

Элиза склонила голову набок и улыбнулась.

—   «Блеф слепца»?

—   «Блеф слепца»? — переспросил Колин с полным ртом сдобы. — Не, полицейские тут же раскусят это. Три слепых...

—   ...мыши не годятся для Сент-Джонсов, — перебила его маленькая девочка, лицо которой стало умным и исключитель­но проницательным. — Простите, мисс Элиза, мэм, а что, ес­ли это будет игра «А кто твой папа»? Я думаю, что здесь нам понадобится что-то более...

—   ...сложное, — перебила ее Элиза. — Ты абсолютно пра­ва, Серена.

От такого признания девочка буквально засияла, словно сол­нечные лучи, отражавшиеся от кафельных плиток атриума.

Веллингтон чувствовал себя здесь совершенно пустым ме­стом.

—   Вы меня извините, но пока я дожидаюсь окончания ва­шей чарующей комедии ошибок, думаю, мне лучше пойти за­варить свежего чаю.

Сзади раздалось какое-то пыхтение, и Веллингтон даже вздрогнул.

—   Никуда не ходите, господин! — настойчиво заявила Али­са и направилась на кухню, при этом ноги ее издали несколь­ко коротких пыхтящих звуков. — Я сейчас сама принесу чай­ник. — Она и не думала жаловаться, что за сегодняшнее утро чайник этот был уже третьим.

Элиза открыла рот, как будто хотела снова поправить Али­су, но тут тишину прервал голос Лиама:

—   Эй, а я думаю, что франт в чем-то прав.

—   Не понял! — прорычал Веллингтон.

—   А что?.. — Взгляд Кристофера метался между Колином и Веллингтоном. — Ты что, серьезно, Лиам? «Комедия оши­бок»? Была же уже недавно.

Тут всеобщее внимание привлек чей-то тихий смех. Элиза прижала ладонь к губам и, глядя на Веллингтона, сказала:

—   Насколько я знаю, «Комедия ошибок» была еще до ме­ня. Тем лучше.

—   Вау, — прошептал еще один мальчик, а потом, обратив­шись к Лиаму, сказал: — если «Комедия ошибок» была еще до мэм, то, выходит, это...

—   Еще одно слово, Каллум, — не глядя на него, предупре­дила Элиза, — и я тебе обещаю, что ты получишь такую же ванну с запахом розы, как и Серена.

Маленькая девочка хихикнула.

—   Это будет довольно сложно, мэм, — сказал Кристофер; выражение лица его было озабоченным и неуверенным.

—   Это всего лишь восхитительный блеф, Кристофер, — сказала Элиза, слегка ухмыльнувшись, — но зато компенса­ция, которую вы уже получили, с лихвой покроет все риски.

—   Вот тут-то она тебя и сделала, Крисси, — насмешливо поддел его Колин.

Кристофер шикнул на своего компаньона, но, когда он рез­ко обернулся, камни ожерелья в его кармане тихо звякнули. Юноша был абсолютно прав.

Донесшийся с кухни свисток заставил Веллингтона встре­пенуться; он выпрямился и разгладил складки на брюках.

—   Вы тут меня совершенно сбили с толку, но на подходе мой свежий чай, так что я не особенно переживаю. Мисс Браун, ког­да вы закончите свои занятия, возможно, мы могли бы...

—   Велли, «Комедия ошибок» представляет собой тайную игру, в процессе которой Министерская Семерка аккуратно и расчетливо внесет в дом Сент-Джонсов краденые вещи, а за­тем, используя свои театральные способности, которым мог­ли бы позавидовать актеры Лондонской оперы, представят Сент-Джонсов как своих вожаков. Когда их схватит констебль, улик и свидетелей окажется так много, что Сент-Джонсов за­держат на все выходные, в то время как мы с вами отправим­ся на назначенную встречу вместо них.

—   Мисс Браун, — поднял руку Веллингтон, — Сент-Джон­сы, вероятнее всего, тут же вызовут своих адвокатов, которые вытащат их из тюрьмы так же быстро, как эти оборванцы их туда упекут.

—   Мы задерживаем супружескую пару, отобранную для вступления в тайное общество — общество, которое, как нам удалось подслушать, очень серьезно намеревается оставаться тайным и впредь. Неужели выдумаете, что Сент-Джонсы, имея такие амбиции, станут жаловаться? Кому бы то ни было?

Веллингтон хотел что-то возразить, но, сделав небольшую паузу, согласно прокашлялся.

—   Тонко замечено, мисс Браун.

—   Итак, Министерская Семерка, мы договорились?

—   Очень мне нравится, когда вы так красиво выражаетесь, мэм, — усмехнулся Колин.

—   Когда нужно все это сделать, мисс Элиза? — спросил Лиам.

—До ленча, поэтому и завтрак был таким плотным. — Кристофер кивнул Элизе. — Вот и хорошо. А теперь доедай­те, и Алиса отведет вас принять ванну. — Все дружно и про­тестующе застонали, а Элиза продолжала: — В час я жду вас здесь с соответствующим докладом, но, когда будете загружать их апартаменты, обращайте внимание на этот знак. Букс?

Веллингтон полистал свою тетрадь и нашел сделанную им зарисовку эмблемы Общества Феникса. Все дети вниматель­но посмотрели на рисунок, а затем вернули его Элизе.

—   Если вам попадется что-нибудь с таким знаком, несите это нам.

—   Раз вы так говорите — будет сделано, мисс Элиза, — заверил ее Кристофер.

—   Прекрасно. Увидимся здесь ровно в час. А теперь закан­чивайте свой завтрак. — Элиза вопросительно посмотрела на Веллингтона. — А как насчет нас?

Тот непонимающе заморгал.

—   Что насчет нас?

—   Ну, в смысле поработать. В архиве. Ну, вы же понима­ете, Велли. Создать видимость, и все такое.

Он снова заморгал, на этот раз растерянно. Она была пра­ва. Все-таки пятница, утро.

—   О да, конечно.

—   В министерстве я даже сама заварю вам чашечку свеже­го чаю.

Веллингтон закатил глаза.

—   Очаровательно.

Когда они уже направлялись к выходу, он бросил на нее взгляд через плечо.

—   Министерская Семерка, говорите? — Он печально по­качал головой. — Надеюсь, вам не нужно перечислять все нормативы и правила, которые вы нарушили только тем, что просто дали им это имя?

—   Порой, Велли, когда агент находится в полевых услови­ях — и в особенности когда все это происходит в большом го­роде, — приходится нарушать правила. Министерская Семер­ка очень хороша в том, что она делает. Они обеспечивали нас с Гарри просто поразительной информацией. Мы дали им это имя, чтобы они могли чувствовать себя причастными к обще­му делу. Частичкой большой машины под названием Мини­стерство особых происшествий.

—   Министерская Семерка?! — воскликнул Веллингтон. — Министерство вряд ли одобрило бы...

Но эта несносная женщина только погрозила ему пальцем.

—   Это мои источники, и они добывают важнейшую разве­дывательную информацию ради королевы и родины. Нет та­кой проблемы, которую бы эти бриллианты не смогли бы раз­решить. — Она что-то вспомнила и досадливо прищелкнула языком. — Я же хотела познакомить вас с каждым их них. Но пропустила двух близнецов. Они такие тихие. И знаете, имен­но это позволяет им проникать в места, куда другим попасть невозможно.

По ее глазам он понял, что спорить с ней в отношении де­тей бесполезно — нужно учиться с достоинством отступать.

—   Кстати, — начал Веллингтон, открывая для Элизы дверь. — Ожерелье. Откуда у вас это сокровище?

—   Командировка в Египет, — тяжело вздохнула она. — Радж. Очаровательный мужчина: смуглая кожа, рельефные мускулы, и такой романтичный. Судя по подаркам, которыми он меня жа­ловал, он тоже находил меня довольно привлекательной.

—   А Министерская Семерка знает об этом Радже и других ваших подвигах во имя королевы и родины, мисс Браун?

—   О Велли, я не настолько глупа. Они являются отличным ресурсом, и я рассказываю им достаточно, но не настолько много, чтобы подвергать их опасности. Они знают только, что, помогая мне в моих делах, они по-своему служат короне.

Веллингтон неодобрительно прищелкнул языком, чувствуя, что от постоянного протестующего качания головой у него уже начинает болеть шея.

—   Кстати сказать, дети не посвящены во все мои секреты, — сказала она, криво усмехнувшись, — в отличие от вас.

—   Все, довольно, мисс Браун, — густо краснея, сказал Веллингтон и помахал рукой кэбу. — Я не могу нести ответ­ственность за отсутствие у вас должной скромности. Я англий­ский джентльмен, меня так воспитывали, а вы, похоже, про­сто пользуетесь этим.

—   Понятно, — коротко бросила она, опираясь на руку Вел­лингтона, помогавшего ей садиться в экипаж, — а тут я начи­наю проверять вашу джентльменскую чувствительность ви­дом шести боевых шрамов у меня на спине.

—   Семи.

Выгнув бровь, Элиза быстро взглянула на него.

—   Точно.

Веллингтон замешкался, прежде чем сам поднялся в кэб. Это был плохой знак перед ожидавшим их уик-эндом.

Элиза любила Новую Зеландию и надеялась, что после не­скольких лет изгнания ее былые прегрешения будут прощены или забыты, и она сможет туда вернуться. Она любила мест­ную дикую природу и еще более дикую смесь разного народа; и все же была одна вещь, которой так не хватало ее любимо­му аванпосту империи.

Британцы, несмотря на всю свою претенциозность, знали, как строить изумительные загородные дома. Пока они ехали в красивой карете, специально нанятой на этот уик-энд, Эли­за изо всех сил старалась не вытягивать шею и не таращить­ся слишком уж откровенно на поместье Хавелока. Было труд­но не обратить внимания на это здание в стиле барокко, которое раскинулось на невысоком холме во всей своей кра­се. Сотни окон горели в лучах заходящего солнца, когда они подъезжали к дому по широкой аллее, усаженной по бокам де­ревьями. Западное и восточное крылья дома увенчивали баш­ни с куполами, которые четко вырисовывались на фоне садов с тщательно подстриженными деревьями. О таких местах она когда-то читала в детстве, но никогда не думала, что жизнь позволит ей увидеть все это своими глазами; и хотя это был далеко не первый дворец, в котором она побывала во время своих путешествий, в поместье Хавелока чувствовалось на­стоящее классическое великолепие.

—   Что ж, мисс Браун, — очень вовремя прервал ее воспо­минания Веллингтон. — Мы должны действовать здесь очень осторожно.

Элиза вздохнула и откинулась на спинку сиденья раскачи­вающейся кареты.

—   Вы действительно умеете разрушить очарование момен­та, Велли. — «Спасибо вам».

Иногда это прозвище на ее устах заставляло его машиналь­но вздрагивать. И именно поэтому она его так настойчиво по­вторяла. Поджатые губы придавали его красивому лицу не­обычное выражение, делая его похожим на человека, каким он мог бы стать при других обстоятельствах.

—   Мы вторгаемся в тайное общество, где, видимо, преоб­ладают гедонистические, жизнелюбивые настроения.

Элиза мило улыбнулась.

—   Звучит забавно.

—   Мисс Браун, — резко оборвал он, — я только хотел ска­зать, что вам следовало бы в этой связи немного сдерживать ваши колониальные привычки. — Она удивленно подняла бровь, и он нервно закашлялся. — Если мы выступаем здесь в роли преуспевающей супружеской пары, вам нужно бы при­нять образ более... — Он напряженно сглотнул. Теперь Эли­за подняла уже обе брови, во взгляде ее читались терпение и искреннее любопытство. — Более зависимой натуры.

—   Велли, — сказала она, вкладывая в его прозвище все свое возможное презрение, — думаю, что в такого рода делах у меня есть определенный опыт. Я не раз имела дело с мужчи­нами. — «И намного чаще, чем ты с женщинами».

Веллингтон открыл было рот, а потом просто откинулся на спинку сиденья. Он явно хотел ей что-то ответить, но в послед­ний момент, похоже, передумал.

Элиза осмотрела его своим критическим взглядом. На нем был очень хороший костюм с Савил-Роу, но настоящую ари­стократию всегда отличают определенные детали. Она полез­ла в свой саквояж и вынула оттуда маленькую коробочку.

Веллингтон взглянул на нее с нескрываемым подозрением, но, прежде чем он успел что-то возразить, Элиза подняла руку.

—   На вас действительно костюм от «Гивз и Компания», но одного нюанса вам не хватает.

Она положила руку своего напарника ему на колено и бы­стро сняла его довольно прозаические латунные запонки. За­тем из своей коробочки она извлекла изысканный комплект из серебра с перламутром и тут же принялась дополнять им наряд Веллингтона.

—   Кто это был на этот раз? — проворчал Веллингтон, хо­тя руку свою не убрал. — Какой-нибудь барон из германской провинции? Или, возможно, кто-то из приближенных царя?

—   Это был маркиз, если вам интересно, — мило ответила она. — Однако на вас они смотрятся лучше. — Занявшись второй запонкой, она выгнула бровь и сказала: — Поскольку мы говорим о поддержании соответствующего внешнего ви­да, что там, кстати, насчет министерства? Сама я считаю, что провожу с вами даже слишком много времени, но меня вол­нует, что нас может хватиться старик.

—   Именно поэтому я и позаботился придумать причину на­шего отсутствия после обеда. При условии, что он на свой не­ожиданный визит в архив потратит не более трех часов под­ряд, все будет хорошо.

—   Три часа, Велли? — Она покачала головой. — Ну, не знаю...

—   Мисс Браун, три часа — это все, что мы можем себе по­зволить, если хотим прибыть сюда в самое светское время.

—   Вероятно. Остается только надеяться, что доктору Са­унду не приспичит срочно расследовать дела Дома Ашеров. И к тому же здесь, — кивнув, сказала она, снова усаживаясь на свое сидение. — Да, на вас они смотрятся намного лучше.

Видимо, обезоруженный ее комплиментом, Веллингтон ничего не ответил. Пока они ехали по усыпанной гравием до­рожке вокруг громадного фонтана с сатирами и нимфами, беззаботно резвящимися в водных струях, Элиза обратила внимание, что скульптор совершенно не заботился о благо­пристойности поз этих фигур — интересный факт, который, возможно, о многом говорит.

Веллингтон не заметил этого — он был слишком поглощен тем, что смотрел на нее. Когда же он наконец нарушил молча­ние, голос его звучал уже по-другому. Как-то холоднее. Злит­ся, что ли?

—   Мы имеем очень приблизительное представление о том, куда мы идем, и если эти люди обнаружат, что мы являемся не настоящими кандидатами на вступление в их отвратитель­ный клуб, ситуация может стать...

—   Скользкой? — Она притворно ухмыльнулась.

—   Неуютной. — Веллингтон поправил свой очень жесткий и очень правильный воротничок. — Помните, что это только разведка. Идентифицировать злоумышленников, выяснить их замыслы и найти улики, которые мы могли бы продемонстри­ровать доктору Саунду... постаравшись при этом не показать, что мы нарушали правила.

При этих словах Элиза закусила губу. «Ты это все в учеб­никах вычитал, Велли?» Такая простая позиция, подсказан­ная обучением по книгам в архиве.

Если Веллингтон, видимо, считал их директора живым во­площением всей мудрости министерства, Элиза за время, про­веденное на оперативных заданиях, пришла к совершенно дру­гому мнению. Навязчивая идея доктора Саунда в отношении неуловимого Дома Ашеров закрывала ему глаза на другие ве­щи — ирония судьбы, которой она также не избежала, особен­но в том, что касалось ее предыдущего напарника. Наглядный пример необъективности Саунда, его неспособности видеть дальше собственных планов сидел сейчас перед ней — Вел­лингтон Букс, эсквайр. Сам архивариус и все эти неразрешен­ные дела были брошены в министерском подвале. Какой бы умелой она ни была, но именно Букс позволил ей вырваться из крепости в Антарктиде. Именно Букс связал дело Гарри с Обще­ством Феникса. Почему этот умный, обладающий тонкой инту­ицией человек прозябает в архиве? Этот детективный склад ума требовался — и срочно\ — именно в оперативной работе.

Затем ей вспомнился их обратный полет из антарктической крепости и немыслимая погоня на Чаринг-Кросс. Абсурдная боязнь пистолетов была одним трудно устранимым недостат­ком Букса, и страх этот может стать для нее проблемой, если фортуна изменит им сегодня. Она попробовала представить, как они с агентом Веллингтон Буксом попадают в жесткую си­туацию и он прикрывает ей спину, вооруженный только сво­им рабочим журналом, закрывающимся на кодовый замок. Да­же для нее это было бы...

Солнце спряталось за облаком, и поместье Хавелока по ме­ре их приближения к нему вдруг предстало в еще более гран­диозном — если не зловещем — виде.

Веллингтон впился в нее взглядом.

—   Я не могу поверить, что собираюсь сделать это, — глу­хо произнес он. — Во что вы меня втянули, женщина?

Она склонила голову набок. «Во что я тебя втянула?» Она еще раз взглянула в сторону особняка и с трудом подавила ин­стинктивное желание крикнуть кучеру, чтобы он разворачи­вался обратно в Лондон. Это делалось ради Гарри; но если она в этот уик-энд каким-либо образом проколется, оба они мо­гут закончить жизнь в Бедламе, а то и просто погибнуть.

Вместо того чтобы взорваться в ответ на замечание архи­вариуса, она разгладила свою юбку. Они оба были одеты сей­час намного более пристойно, чем в момент их славы в опере, но все же по моде высших слоев общества. В конце концов, именно этого ожидали от них Хавелок и его гости. Твидовый серый жакет и юбка в тон ему были надеты поверх туго затя­нутого корсета — возможно, даже слишком туго для выезда в дневное время. В дополнение к этому Элиза выбрала более сдержанный способ демонстрации материального благополу­чия: единственный большой рубин на шее, чтобы привлечь взгляды мужчин и обратить их внимание на ее формы.

Они подкатили к каскадом спускавшейся лестнице, и к ка­рете стремглав бросились лакеи, чтобы открыть дверцу. Эли­за оперлась на одну из предложенных рук и ступила на белый гравий.

—   Постарайтесь не таращить глаза, — выпалил Вел­лингтон.

В груди у нее начала подниматься волна негодования. «Ка­кого черта он ко мне цепляется?» Ни на что она не таращит­ся — она бывала в разных дворцах, от Франции до Индии, и нигде на них не «таращилась». Чем она занималась действи­тельно, так это оценкой планировки всего поместья. Окна вы­зывали тревогу — слишком много прекрасных мест для рас­положения снайперов. Однако, если они разыграют свою партию правильно, об этом им беспокоиться не придется.

Единственный джокер в колоде на данный момент — это Веллингтон Букс. Не имеет навыков оперативной работы. Подготовка только по учебникам. Практически не приспособ­лен для секретной деятельности. Она хотела обернуться, что­бы сказать ему это, но тут на лестнице возникла фигура муж­чины. Как и положено скромной и послушной жене, Элиза взяла Веллингтона под руку, не сводя глаз с его лица. Элиза надеялась на то, что со стороны она выглядит как безумно влюбленная жена, возможно, даже новобрачная.

—   Вы, должно быть, Сент-Джонс. — Она мгновенно узна­ла этот голос: Бартоломью Дивейн, которого она видела толь­ко мельком, но чьи мерзкие манеры запечатлелись в ее памя­ти грязным засаленным пятном.

Взгляд темных глаз мужчины сначала оценивающе скольз­нул по Элизе, а уж затем переместился на ее «мужа». Вел­лингтон пожал ему руку:

—Да, а вы, простите?..

—   Лорд Бартоломью Дивейн.

Пальцы Элизы стиснули его локоть еще сильнее, но Вел­лингтон никак не отреагировал. Вместо этого он протянул лор­ду рекомендательное письмо, которое мальчишки стащили из жилища настоящих Сент-Джонсов. Свиток великолепного пергамента был скреплен восковой печатью с рельефным изо­бражением раскинувшего крылья феникса. Кристофер пре­взошел самого себя, заметив такую крошечную деталь.

Элиза настолько торопилась, что даже не удосужилась озна­комиться с содержанием этого письма. Из разговора в опере они поняли, что Хавелок и его приспешники никогда не встре­чались с Сент-Джонсом — однако всегда существовала опас­ность, что в тексте письма содержится какая-нибудь деталь, которая может разоблачить их. Дыхание ее осталось ровным, но она вдруг почувствовала свои пистолеты с рукоятками из поунэму, которые прижимались к телу, снова спрятанные на пояснице.

Когда Дивейн сжал свиток в кулаке и сунул его в карман, она начала думать, что с этой частью плана они, возможно, успешно справились.

Лорд сделал несколько глубоких затяжек сигаретой, не­брежно зажатой между его пальцами.

—   Рад встретить настоящего англичанина. Я боялся, что Хавелок подумывает о том, чтобы допустить сюда аристокра­тов с континента или даже и того хуже — колониалов.

Сердце Элизы оборвалось: она уже считала себя привык­шей к нетерпимости, но вот ей пришлось снова столкнуться с ней. Черт возьми, это уже начинало ей надоедать!

Смех Веллингтона прозвучал как эхо голоса Бартоломью — резко и грубо.

—   Надеюсь, этого не случится. Меньше всего мне хотелось бы провести этот уик-энд в такого рода компании. — Затем он повернулся к ней. — Разрешите представить вам мою же­ну, Гиацинт Сент-Джонс. Должен предупредить: если она не ответит вам, это не из-за грубости. Она у меня совершен­но немая. — Глаза Элизы возмущенно округлились, но Вел­лингтон сделал вид, что не замечает этого. Обращаясь к ней через плечо, он разговаривал с ней, как владелец поместья об­ращался бы к своей преданной собаке. — Гиацинт, поздоро­вайся с лордом Дивейном и не ставь меня в неловкое положе­ние, как ты это зачастую делаешь.

Внезапно ей ужасно захотелось кого-нибудь ударить, осо­бенно Веллингтона, разыгравшего эту нездоровую импрови­зацию, словно какую-то вульгарную шутку; но вместо этого она сделала шаг вперед, потупив глаза. Элиза опустилась в глубокий реверанс, позаботившись, чтобы ее достоинства были хорошо видны. Взгляд ее не отрывался от земли, но тем не менее она чувствовала, что Дивейн уставился на нее. По­сле этого она кротко сделала два шага назад и снова встала рядом с Веллингтоном.

От отвратительного утробного хохота, который издал Бар­толомью, у нее по коже пробежали мурашки.

—   Господи, Сент-Джонс, думаю, вам удалось найти идеаль­ную женщину.

Готовившаяся стать предметом восхищения, Элиза внезап­но почувствовала себя очень неловко под изучающим взгля­дом Дивейна. Если бы они с Веллингтоном были женаты по-настоящему, она могла бы надеяться, что ее «муж» вызовет его на дуэль — при условии, конечно, что до этого она не успе­ет вонзить ему в глазное яблоко свой новый стилет.

—Думаю, вы правы, — сказал Веллингтон, похлопав по руке улыбающуюся Элизу. — Хорошо воспитана, вниматель­на к любым моим просьбам, нуждам или желаниям и при этом тиха, как мышка.

Элиза нащупала нервный узел возле его локтя — прием, позаимствованный на Востоке, который был не просто восхи­тительно эффективным, но и способным спасти жизнь. Она резко нажала на него ногтем большого пальца и испытала чув­ство частичного удовлетворения, заметив, как Веллингтон бо­лезненно поморщился.

Бартоломью, который не заметил, как вздрогнул Веллинг­тон, выпустил длинное облако дыма, и его узкие губы под уса­ми конвульсивно дернулись. От его взгляда просто веяло по­хотью, это было то непристойное разглядывание, которое так любят позволять себе представители высшего общества, но при этом резко меняются и начинают высмеивать низшие классы за одну только попытку сделать это. Элиза снова по­чувствовала тяжесть пристегнутых к бедрам «дерринджеров». Но вместо того чтобы последовать зову низменных инстин­ктов, она продолжала играть свою роль.

На ступеньках их ожидала невысокая темноволосая жен­щина. На ней не было следов побоев, но все ее поведение и ма­нера держаться говорили о том, что ее долго и сильно били. Элиза была уверена, что под этим очень скромным серым пла­тьем можно найти синяки всех форм и оттенков.

—   Моя жена Оливия. — Дивейн небрежно кивнул головой в ее сторону, как будто речь шла о предмете мебели. — К со­жалению, не немая.

Но, впрочем, и не журчащий ручеек в плане разговорчиво­сти. Она подняла взгляд своих зеленых глаз и пробормотала:

—Добрый день.

А когда-то была цветком Хартфордшира, — продол­жал Дивейн, оглядев ее стройную фигурку, словно рыса­ка, сломавшего ногу во время скачек, — только вот быстро отцвела. Впрочем, у меня от нее трое сыновей, так что не все потеряно.

Тяжелый комок, вставший в горле Элизы, можно было устранить только яростным воплем, но она встречалась с таки­ми отвратительными натурами уже не в первый раз. Эти англи­чане считают себя чертовски цивилизованными, но при этом презирают половину населения своей страны. Вот почему Эли­зе так нравились приграничные территории. Никаких древних конвенций, которые нужно было бы соблюдать. Но из-за немо­ты, пожалованной ей импульсивным характером Веллингтона, она даже не имела возможности просто поддержать Оливию словами женского сочувствия.

В этот уик-энд Элизе предстояло играть роль покорной же­ны — и не было для нее более удачного образца для подража­ния, чем леди Оливия Дивейн.

Но Веллингтон моментально нарушил ход ее мыслей демон­страцией своего аристократического остроумия.

—   О Гиацинт такого пока не скажешь, — сказал он тоном, практически копирующим Дивейна, — но обручальное кольцо на ее пальце еще теплое. И я собираюсь получить немало удо­вольствия, прежде чем списывать ее со счетов.

—   Уверен, у вас это получится. — Отталкивающий аристо­крат снова выдохнул облако дыма и сквозь него бросил на нее понимающую улыбку.

В ответ Элиза тоже улыбнулась, кротко и застенчиво, тогда как мысленно продолжала вколачивать нос Бартоломью ему в череп. В ее воображении рядом с Дивейном на коленях стоял связанный по рукам и ногам Веллингтон, с ужасом гладя на эту расправу и... понимая, что следующим будет он.

—   Гиацинт! — выпалил Букс, заставив Элизу вздрогнуть. — Прекращай эти свои беспрестанные грезы наяву, и пойдем!

Элиза решила, что как только представится подходящий мо­мент, она обязательно переговорит с Веллингтоном относи­тельно нюансов его роли.

Холл был отделан традиционными панелями из темного де­рева, на стенах висели головы убитых на охоте животных. Эли­за ненавидела такие места: здесь ее не отпускало сильное ощу­щение, что эти печальные обреченные глаза постоянно следят за ней. Одно дело — люди, злые люди, с которыми она сталки­валась на своей оперативной работе каждый день, но звери — это совсем другое. Убивать их исключительно из спортивного интереса она находила отвратительным.

Дивейн посмотрел на них искоса, тогда как его жена быстро двинулась в угол, как будто хотела укрыться в его тени и не пу­таться у них под ногами; она напоминала маленького зверька, прячущегося от хищника.

— Что ж, располагайтесь. Наши хозяева вернутся не рань­ше, — взгляд его скользнул по Элизе, — обеда. — Это особое ударение на последнем слове заставило ее желудок тоскливо сжаться. Он улыбнулся, сверкнув зубами. — С нетерпением жду возможности посмотреть на блюда, которые Хавелок при­готовил на десерт. Он знает в этом деле толк.

Дивейн протянул Оливии руку, и та приняла ее, но коснулась только кончиками пальцев. Вместе они исчезли за какой-то две­рью, где, по-видимому, находился кабинет.

Когда лакей провожал Букса и Элизу наверх, в их комнату, вместе с двумя привратниками, которые несли вещи, единствен­ное, что ощущала Элиза, — это боль в сжатых челюстях. Ла­кей открыл дверь из полированного дуба, и перед ними пред­стал их дом на этот уик-энд. Она стояла рядом с Веллингтоном и молчала — вполне в духе роли, уготованной ей неожиданной импровизацией Букса, — восхищенно оглядывая их роскошное загородное жилье: просторную спальню с прекрасным видом на сад, кровать с балдахином на четырех столбиках с большим ту­алетным столиком в ногах, подборку картин старых мастеров на стенах, а у окна — блестящий новый граммофон.

—   Обед будет подан через час, — мерным голосом проинфор­мировал их высокий и внушительный слуга. Склонив на мгно­вение голову, он молча удалился, предоставив их самим себе.

Веллингтон открыл было рот, но она предупреждающе под­няла палец. Услышав шаги удаляющегося по коридору слуги, она резко развернулась к Веллингтону, схватила его за лацка­ны пиджака и, издав чувственный вздох желания, швырнула его на кровать.

Падение выбило из легких архивариуса весь воздух, глаза его округлились, челюсть отвисла; но прежде чем он успел что-либо сказать, Элиза уже набросилась на него. Веллингтон, несколь­ко ошеломленный и сбитый с толку, оказался под ней пригвож­денным к кровати, а когда она спустилась ниже, он едва не за­кричал, но вместо этого с губ его сорвалось глупое хихиканье.

Смешливость Веллингтона позволила Элизе дышать уже не так громко.

Она зашипела ему в ухо, и слова ее заставили его тут же за­молчать.

—   На этот раз, Велли, вы будете делать то, что скажу я. Ве­роятнее всего, за нами в этой комнате следят. Просто слушай­тесь меня и подыгрывайте.

Это был приказ, которому он не мог противиться. Вцепив­шись пальцами ему в волосы, она сдвинула его голову набок и сделала вид, что страстно впилась ему в шею. Лежа под ней, архивариус мучительно пытался найти место для своих рук. Она сидела на нем верхом, и он наконец взял ее за талию.

Воспользовавшись моментом, она излила на него всю свою злость.

—   А вы не подумали, что я умею менять свой акцент? Вы не подумали, что за время работы в министерстве я научилась делать это? — Тут она действительно укусила его, и это «ша­ловливое покусывание» оказалось не таким уж и игривым.

Смех его превратился в резкий крик.

—   ОЙ! Гиацинт, пожалуйста, держи себя в руках! — Вел­лингтон произнес это несколько громче, чем требовалось. За­тем, уже ей в волосы, он пробормотал: — Я не подумал... про­стите, я просто не знал...

—   Вы действительно не подумали! — Элиза терлась об не­го, получая при этом какое-то дикое наслаждение — своего рода плату за то, что он столь эффективно заткнул ей рот на все время их пребывания здесь. — Импровизации такого ро­да могут обернуться для нас смертью. Однако, поскольку мне приходилось бывать и в более сложных ситуациях, возможно, вы оказали нам обоим услугу. — Она снова всерьез куснула его за ухо и с удовлетворением услышала его легкий вскрик.

—   Как... как... как... — захлебываясь прошептал он. Элиза дернула его за волосы, чтобы привести в себя, но переоцени­ла его реакцию. — Каким образом? — с присвистом прохри­пел он.

Элиза поднялась, продолжая сидеть верхом на своем «муже». Она сняла свое пальто и перчатки, издав при этом легкое рыча­ние. Если за ними кто-то шпионил, у него не осталось бы ника­ких сомнений насчет того, что между супругами Сент-Джонсами кипела любовная страсть. Но его ожидало продолжение шоу.

Снова бросившись в его объятия, она отметила, что злость ее начинает рассеиваться.

—   Столкнувшись с ущербной калекой, эти тупые джентль­мены скорее допустят ошибку.

Горячность, охватившая Элизу, удивила ее саму. Черт с ними, с домашними шпионами — она должна остановиться. Играть эту роль было просто, особенно с Гарри; но как напарники они знали чувство меры, исключая их будапештскую операцию, ког­да они в пылу момента едва не зашли слишком уж далеко. Гар­ри тогда сумел распознать это и положил конец притворству.

Она чувствовала, что Веллингтон у нее между ног уже дав­но позабыл о своей сдержанности и вообще был на грани об­морока.

Какое-то мгновение они с Веллингтоном смотрели друг на друга в упор, соприкасаясь носами. Этот прямой взгляд ему в лицо и особенно в глаза был предательством. Элиза быстро заморгала, чувствуя, как ей сдавило горло. Ей хотелось сей­час прижаться к нему, разрыдаться в плечо, рассказать ему...

Элиза приподнялась, чтобы схватить Веллингтона, но паль­цы ее скользнули по ткани его костюма, и она сорвалась с края кровати. Затем она упала на пол, так стукнувшись головой о твердый деревянный пол, что перед глазами поплыли звезды.

—   Проклятье, женщина! — Голос его звучал слегка обе­спокоенно, но чтобы компенсировать это, он добавил в свой тенор немного яда и презрения.

Она слышала, как он поднялся на ноги, но когда он обошел . кровать и приблизился к Элизе, она уже отползала от него. Руки чесались — им нужен был «дерринджер».

—   Только попробуй сделать такое еще раз, и я позабочусь о самом строгом наказании. — Глаза его были пустыми и хо­лодными. Архивариуса больше не существовало. Перед ней стоял незнакомый мужчина. — А теперь, если ты уже закон­чила, мы должны подготовиться к обеду. — Он повернулся к чаше с водой, стоявшей на туалетном столике. — Мой ве­черний наряд, Гиацинт.

Элиза поднялась на ноги и теперь просто смотрела на Вел­лингтона, пока тот умывался. Взгляды их встретились в отра­жении зеркала, и сейчас уже было видно, что он чуть не плачет.

«Простите», — одними губами произнес он.

Элиза еще никогда не была так рада видеть Велли. Она ущипнула его за нос и игриво подмигнула ему. Конечно, сама она была на задании не впервые, но для него это первая опе­рация; и видит Бог, этот человек действительно старался. Она принялась распаковывать их багаж. Ее пальцы дрожали, ча­стично из-за непредсказуемого эксцентричного поведения Веллингтона, но также и из-за собственной одышки и жара, в который ее бросало. Да, вероятно она слишком увлеклась этим эротическим притворством, и такая реакция Веллингто­на была просто необходима, чтобы вернуть их к серьезности ситуации.

Букс поднял одно из вечерних платьев, которые она привез­ла с собой, — низкий вырез мыском и свободные белые рука­ва — и искоса взглянул на Элизу.

—   Ты считаешь, что это самое подходящее платье для не­знакомой компании?

«А вот это уже снова мой маленький Велли», — игриво поду­мала она. Криво ухмыльнувшись, она извлекла из саквояжа муж­ской пиджак для званых ужинов, сшитый по последней моде.

Архивариус прокашлялся. Оглядев предложенный ему на­ряд, он удивленно поднял бровь.

—   Гиацинт, я и не догадывался, что ты так хорошо знаешь мои размеры.

Может быть, это и к лучшему, что она не могла воспользо­ваться для ответа своим голосом, а то наговорила бы ему мас­су дерзостей.

Вместо этого она повернулась и жестом показала ему на шнуровку своего корсета. Не дождавшись помощи, она бро­сила на него через плечо непонимающий взгляд. Это уже ни­куда не годится. Особенно если учесть, что он успешно разде­вал ее, когда она была пьяна.

В конце концов, вняв молчаливой мольбе Элизы о помощи, Веллингтон принялся тащить и растягивать шнуровку. Конеч­но, в этом смысле ему до горничной приличной дамы было очень далеко.

Элиза проскользнула за разрисованную китайскую ширму и быстренько сняла с себя остальную одежду. Она понимала, что если она будет подталкивать Веллингтона и дальше, это возымеет свои последствия, а он был нужен ей острым, как бритва. Однако ей также следовало каким-то образом одеть­ся к ужину. Так что к его благопристойности придется как-то адаптироваться. Выйдя из-за ширмы одетой, только с не застёгнутыми сзади на платье крошечными пуговицами, она сно­ва подставила ему свою спину.

—   Признаюсь, — прошептал Веллингтон, туго затягивая шнурок, — что использование вами своей женственности в качестве оружия я нахожу глубоко разрушительным. Дей­ствуйте... с осторожностью... пожалуйста, — раздельно про­шептал он ей в ухо под каждый новый рывок шнуровки.

Вздохнув, Элиза задумалась над этим неожиданным откро­вением. Само по себе это было совсем неудивительно; удиви­тельным было то, что он об этом сказал.

Бросив на нее взгляд, — который был слишком долгим, чтобы принять его за поощрительный, но уже и не таким гроз­ным, как несколько мгновений назад, — Веллингтон собрал свое вечернее одеяние и исчез за ширмой, чтобы тоже пере­одеться. По-прежнему ощущая некоторый трепет в теле после их возни на кровати, Элиза испытывала искушение заглянуть к нему, но решила, что там есть некоторые секреты, которые ей пока что знать не нужно. К тому же она и так уже его доста­точно возбудила (да и себя тоже).

Пока Веллингтон облачался в свой сшитый на заказ ве­черний наряд, Элиза занялась еще одним организационным вопросом. Она стала молча и внимательно обследовать стены.

Тук. Тук. Тук.

Простукивание кончиком пальца не выявило отверстий для наблюдения, которые всегда представляют опасность в таких старых домах, как этот.

Тук! Тук! Тук!

За картинами, под кроватью, внутри или вокруг разных не­больших деталей оформления комнаты глаза ее искали про­вода или какие-нибудь хитроумные изобретения, вроде впе­чатляющего ауралскопа Веллингтона.

—   Гиацинт! — резко позвал Веллингтон.

Изящная редкая ваза, которую Элиза осматривала в этот момент, заплясала в ее руках, и пришлось крепко схватить ее, чтобы не уронить. Она подняла вазу, сделав вид, что готова швырнуть ее в него, но только тут заметила, что он наполови­ну раздет, и из-под рубашки виднелось так много его обнажен­ного тела, сколько она еще никогда не видела.

Это должно быть что-то серьезное.

—   Я пытался быть вежливым и не звать тебя, как свою охотничью собаку, — произнес он, отчаянно жестикулируя в сторону стоявшего у окна граммофона; лицо его при этом было не строгим, а бледным. — Но приходится, ничего не по­делаешь. Принеси мне мои запонки.

Затем он одними губами произнес какое-то слово, которо­го Элиза понять не смогла. После третьей, уже раздражен­ной попытки она наконец разобрала, что это был «аурал­скоп», и тут же обо всем догадалась. Граммофон — это бросающееся в глаза свидетельство благосостояния. Имен­но по этой причине она сама приобрела свой. Они все еще были в новинку и свидетельствовали о статусе своего вла­дельца. Но когда она подошла к этому прибору, все ее чув­ства обострились. Было в нем что-то странное, только она не могла понять, что именно.

—   А там ты смотрела? — спросил Веллингтон из-за китай­ской ширмы, протягивая Элизе ее перевязь с холодным ору­жием. — Ну ладно, продолжай искать.

Она одобрительно кивнула, принимая от него свое кожаное снаряжение. Веллингтон быстро учится.

Вынув свой любимый нож «Эльснер», Элиза отжала боко­вую стенку роскошного, красиво отделанного прибора и за­глянула внутрь. Ее взгляду предстало хитросплетение из ча­сового механизма, каких-то кронштейнов и шестеренок, во многом напоминавшее ее собственный граммофон; но затем ее внимание привлек вращающийся цилиндр, вставленный в свое гнездо. Граммофон не был заведен, но цилиндр все рав­но вращался, и тут она заметила тонкую проволочку, которая тянулась из граммофона к стене. «Отличная работа, Велли».

Едва успела она мысленно произнести эту похвалу, как Веллингтон Торнхилл Букс выступил из-за ширмы и остано­вился напротив небольшого камина, как будто ожидая ее одо­брения.

Она тихонько хихикнула, а затем извлекла из подставки граммофона музыкальный цилиндр. Когда комнату заполнили звуки «Старой песни о любви», она подошла к нему и радост­но улыбнулась.

—   Удачно выбранное место, чтобы поместить туда записы­вающее устройство, но, естественно, у него есть свои недо­статки, — сказала она. — Пока играет музыка, мы можем спокойно разговаривать, если только будем делать это доста­точно тихо.

Веллингтон облегченно вздохнул, а затем сделал шаг назад. Он поправил очки и выпрямился в полный рост.

—   Как вы меня находите, миссис Сент-Джонс? Достоин ли я сопровождать вас сегодня вечером?

Элиза обошла его вокруг, в полной мере наслаждаясь его неловкостью. Она находила довольно занятным, что она, дочь колоний, призвана оценить такой образчик английской ари­стократии. Хоть она этого и не произнесла вслух, выглядел он очень даже неплохо — лучше, чем того заслуживала их мерз­кая компания.

И все же она подступила к нему и поправила галстук. По­том разгладила складки на пиджаке. Это выглядело совсем уж по-супружески, но тем не менее она это делала.

—Думаю, достойны, — ответила Элиза, радуясь возмож­ности говорить свободно, — и теперь я могу дышать уже не­много спокойнее.

—   Простите?..

—   Мы просто должны все сделать в лучшем виде, Велли. А «поговорим» об этом позже. Хорошо?

Веллингтон предложил ей свою руку.

—   Что ж, миссис Сент-Джонс, тогда, возможно, спустим­ся к ужину?

Она широко улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как в пред­вкушении погони ее сердце начинает биться чаще.

—Действительно — пойдемте!

Ноздри им обоим щекотали аппетитные дразнящие запахи. Даже Элиза в своей роли немой жены издала невразумитель­ный одобрительный звук, почувствовав этот аромат, обещав­ший сегодня вечером прекрасный ужин. Со второго этажа особняка слышались разные голоса, и по многочисленным фойе и коридорам поместья разносился чей-то смех. Все бы­ло очень прилично, очень цивилизованно.

Веллингтон взглянул на свою «идеальную жену», как о ней выразился Бартоломью, и почувствовал, как в груди у него что-то сжалось. Все это представление в спальне, конечно, было недостойно, но он и сам понимал, что к этому ее подтолкнула его собственная глупость. Прижавшись к нему столь интимным образом, она немедленно получила преимущество, потому что все логические рассуждения тут же вылетели у него из головы. Теперь, когда он снова взял в свои руки контроль над мыслями и чувствами, он понимал, что этим дело не закончится.

Им придется спать в одной кровати.

Она обладала множеством разных качеств. Страстная. Не­примиримая. Было в ней то, чего не было в нем. Может быть, поэтому он неожиданным образом оказался здесь, вне своего архива, и теперь рискует так, как ему даже не снилось? Перед глазами Веллингтона возник образ отца, печально качающе­го головой, а в ушах зазвучал его голос: «Ты разочаровал ме­ня, Веллингтон, тем, что оказался вовлечен в столь вульгар­ные действия».

«Твоя правда, — подумал Веллингтон. — Продолжай го­ворить. Мне это может понадобиться».

Внезапно он почувствовал, как она сжала его руку, и кори­дор перед ними закончился. И снова она резко вцепилась в не­го, но на этот раз, к счастью, втолкнула в какой-то чулан. Огля­нувшись, он увидел Элизу, которая закрыла за ними дверь и повернулась к нему лицом.

—   Ладно, Букс, выкладывайте, в чем дело?

—   А что? — выпалил он.

—   Выражение вашего лица не внушает мне никакого дове­рия. Предполагается, что мы с вами — просто богатые дураки.

—   Нуда, а при этом предполагается, что вы — немая. Да­же говоря что-то шепотом, вы рискуете полностью провалить всю легенду.

—   Это моя проблема, но не по себе мне вовсе не от это­го. — Ее ясные глаза буквальна сверлили его. — Все дело в вас. Вы справитесь?

—   А почему вы думаете, что не смогу?

—   Может, вы и проходили какую-то подготовку, но вы — не оперативный агент. А в настоящий момент моя жизнь на­ходится в ваших руках.

Он почувствовал, как в висках начала тяжело пульсировать кровь.

—   Значит, вы не особенно будете переживать по поводу пе­ревернутых столов?

—   Только не в том случае, когда нити управления секрет­ным заданием оказываются в руках агента, за плечами кото­рого только базовая подготовка.

Наклонившись к ней, он ухмыльнулся; то унижение, которо­му она подвергла его в спальне, подняло в нем волну злости.

Ваше доверие ко мне просто ошеломляет. — Она откры­ла было рот, чтобы ответить ему, но он не дал ей этого сделать и продолжал: — Элиза, как вы должны понимать, я сейчас в ужасе, но в данный момент я пытаюсь войти в роль, а вы мне в этом, мягко говоря, не помогаете. Если мы должны сыграть супружескую пару и если нам предстоит при этом забраться в логово льва, я должен полностью перевоплотиться в этого человека. А это значит, что вы не должны задавать мне вопро­сы или взывать к моему рассудку, — вы понимаете меня?

Глаза Элизы прищурились, но она согласно кивнула.

«Твердая рука, Веллингтон, вот что нужно простому на­роду».

Голос его отца. Его взгляд на вещи. Веллингтон нервно сглотнул и вздрогнул от неожиданной боли в горле.

—   Вот и хорошо. А теперь, пожалуйста, помолчите и веди­те себя тихо, пока мы снова не окажемся в безопасности на­шей спальни.

Они еще несколько мгновений простояли так в тишине чу­лана, а затем Элиза, тяжело вздохнув, опустила глаза.

—   Уже лучше, — прошептал он.

Веллингтон открыл скрипнувшую дверь и выглянул в кори­дор. Он кивнул ей через плечо, после чего они снова направи­лись вместе вниз, в главный обеденный зал.

Когда Веллингтон с Элизой вошли в помещение, несколь­ко голов повернулись в их сторону; и, хотя он был прекрасно осведомлен о покрое платья Элизы и его способности выстав­лять напоказ ее достоинства, ему очень не понравилось, что большинство мужчин позволило себе настолько недвусмыс­ленно задержать на ней свои взгляды. Внезапно он снова по­чувствовал, как ткань рубашки соприкасается с его кожей. Он не нервничал. Только не это. Веллингтон вошел в свою роль. Он сосредоточился на короткой перепалке между ним и Элизой...

«Респектабельное общество. Это твой круг, Веллингтон Букс», — заверил его знакомый голос.

—   Ричард! — внезапно раздался чей-то радостный вопль.

Веллингтон едва не пропустил это приветствие мимо ушей, но короткий тычок локтем от стоявшей рядом с ним женщины вывел его из задумчивости. Он почувствовал, как лицо его расплывается в улыбке, от которой, казалось, все тело прон­зила боль.

—   Ах, лорд Дивейн, — принял он рукопожатие этого джентль­мена, несмотря на горячее желание спрятать свою руку.

—   Прошу вас, просто Бартоломью. — Взгляд его мгновен­но переместился на Элизу, а улыбка стала еще шире. — А вот и она, наша восхитительная Гиацинт Сент-Джонс. Сегодня ве­чером вы выглядите очень свежо, — сказал он, кивнув на ее грудь, словно это были какие-то модные аксессуары.

—   Я горжусь своим достоянием, — ответил Веллингтон, по­давая лакею знак подойти. Он взял с подноса два бокала шам­панского и отдал один Элизе. Она приняла его и, не поднимая на мужа глаз, замерла в ожидании. — Это пока что неотшли­фованный алмаз, но усилия по его обработке того стоят.

Веллингтон щелкнул пальцами, и Элиза сделала глоток шампанского.

—   О, вот это да, — сказал Бартоломью.

Веллингтон подмигнул ему.

—   Вы должны увидеть еще несколько фокусов, которым я ее научил. — Его самого покоробило от этих своих слов, но он успел быстро набрать полный рот шампанского. И шипу­чий напиток немного успокоил его.

—   Может быть, вы присоединитесь к нам? Мы сидим впе­реди, поближе к главе стола.

— Ну, я не думаю, что это будет учтиво по отношению к дру­гим кандидатам, — сказал Веллингтон, оглядываясь по сто­ронам. Сейчас комната быстро заполнялась гостями, и, судя по тому, что прислуга молча двинулась в сторону расположен­ного рядом обеденного зала, ужин должен был начаться с ми­нуты на минуту. — А нам будет позволено...

Бам-бам!

Удар ее каблука по полу был достаточно громким, чтобы все разговоры в гостиной затихли; впрочем, через несколько секунд общий гул возобновился. Бартоломью бросил на Элизу до не­приличия долгий взгляд, а затем перевел глаза на Веллингтона.

—   Вы должны извинить Гиацинт, — вздохнул Веллингтон.

—   Вы так считаете?

—Да. Хотя она и немая, это не значит, что она не имеет сво­его мнения. Два стука обычно означают «нет», так что сейчас мы с ней играем в салонную игру. — Веллингтон сделал ши­рокий жест рукой. — Очень вовремя. — Допив свое шампан­ское, он повернулся к Элизе. — Подними глаза, Гиацинт.

Она подняла голову, и глаза их встретились. Взгляд ее ни­чего не выражал.

В этот момент Веллингтон похолодел. Он ожидал увидеть огонь, яростный ад, обычно бушевавший в глубине ее глаз, но вместо этого встретился с отсутствующим выражением, как будто перед ним стояла какая-то кукла с часовым механизмом внутри. Это напомнило ему...

К действительности его вернул вид сложного узора на бокале для шампанского, который он по-прежнему дер­жал в руке. Он часто заморгал. Сколько времени он уже стоит так? Прозвучал ли уже колокольчик, приглашающий к ужину?

Элиза, словно послушная собака, все еще смотрела на не­го таким же пустым взглядом.

—   Гиацинт, — начал он твердым голосом, — ты сейчас пы­таешься протестовать против того, что я отклонил предложе­ние лорда Дивейна сесть рядом с ним?

Каблук Элизы снова топнул по твердому полу, теперь уже мягче. Один раз.

—   Понятно. — Веллингтон кивнул и, не отрывая глаз от лица Элизы, сказал, обращаясь к лорду через плечо: — Она знает, как много значит для меня этот уик-энд.

Ее каблук стукнул один раз.

—   И я думаю... — Веллингтон посмотрел на Элизу строгим взглядом прищуренных глаз. Она быстро заморгала и винова­то опустила голову, словно ребенок, которого поймали за тем, что он таскает печенье из банки перед самым обедом. — Бар­толомью, если я не приму ваше приглашение, похоже, моя Ги­ацинт будет очень сердита на меня.

И снова ее каблук топнул.

—   Мое предложение в силе, Ричард. — В этот момент, словно по команде, мягко зазвенел колокольчик. — Прошу вас, — сказал Бартоломью, жестом приглашая их в обеден­ный зал.

Когда они вошли в длинную комнату для званых обедов, об­щий гул, казалось, только усилился. Кандидатов было узнать несложно, поскольку все они таращились на внутреннюю от­делку зала. Наряду с великолепным столовым серебром и сто­явшей в центральной части стола ледяной скульптурой, все обещало изысканный прием, фантастический уик-энд в заго­родном доме. В то время как большинство кандидатов задер­живали свой взгляд на гербе Общества Феникса, красовав­шемся на противоположной стене, внимание Веллингтона привлекли многочисленные портреты. «Должно быть, это чле­ны Общества Феникса», — сообразил он. Некоторые из этих лиц были легко узнаваемы; одной из самых заметных картин в этой коллекции был портрет Гая Фокса[21]. Капитан Джеймс Кук. Сэр Томас Мор. Король Ричард Третий.

Примечательно, что на стене отсутствовало изображение Фердинанда Магеллана. На самом деле в этом ряду не было ни одного иностранца.

—   А я-то был уверен... — пробормотал он.

—   Уверен в чем, старина?

Веллингтон заморгал и бросил быстрый взгляд в сторону Элизы, которая по-прежнему играла свою роль любимого до­машнего животного. Сейчас он уже жалел о том, что объявил ее немой.

—   О, мои извинения, я просто обратил внимание на...

—Да, настоящая галерея негодяев, как в полицейском ар­хиве, — сказал Бартоломью, и в глазах его мелькнуло что-то, напоминавшее гордость. — У нашего общества славная исто­рия. — Когда они заняли свои места, он продолжил: — Я бы не волновался на вашем месте, старина. Прошлое не так уж важно для того, чтобы получить допуск сюда.

—   А что же тогда важно?

—   Будущее. — Он взглянул на Элизу, а затем снова повер­нулся к Веллингтону. — Для общества главную роль играет будущее и то, каким мы собираемся его сделать.

Перед ними поставили салат из лобстера, в бокалы налили вино. Веллингтон почувствовал легкий удар по своему бедру под столом.

«Хорошо сработано, Велли», — поймал он ее скрытую улыбку.

В зале появилась Оливия Дивейн; шагая вдоль стола, она улыбалась всем направо и налево. Но с каждым шагом улыб­ка ее гасла. К тому моменту, когда она подошла к их стульям, вся любезность с ее лица улетучилась.

—   Муж, — сказала она, присев в небольшом реверансе. Как это сделала бы служанка перед хозяином поместья.

—   Оливия, — ответил он, не отрывая глаз от своего сала­та. — Как идут приготовления?

—   О, все будет очаровательно, как всегда, — любезно от­ветила она.

—   А твоя племянница?

У леди Дивейн был здоровый цвет лица, но внезапно кожа ее сделалась мертвенно-бледной, как у потревоженного мест­ного привидения. И все же, даже несмотря на эту бледность, Веллингтон находил ее удивительной женщиной. Хотя мужчи­ны с вожделением пожирали глазами Элизу и ее пышную грудь, Оливии, — которая, возможно, и не обладала эффект­ной внешностью его партнерши, — тоже нельзя было отка­зать в привлекательности и стройности фигуры. Кожа ее бы­ла безупречной. Темные глаза напоминали глубокие колодцы, в которых легко утонуть. Веллингтон поймал себя на том, что пристально рассматривает ее, и смущенно заморгал.

Затем он огляделся по сторонам. Ни один мужчина за сто­лом не обращал на нее внимания. Вообще. Почему?

—   Констанция уже здесь. Я немного обеспокоена тем, сколько мне понадобилось...

—   Так она присоединится к нам или нет?

Оливия прочистила горло.

—   Она не хочет расстраивать своего дядю Барти.

От улыбки на лице лорда Дивейна у Веллингтона мороз про­бежал по коже.

—   Как это мило. — Бартоломью вновь вернулся к своему салату, а потом заметил: — Вы совсем не едите, Ричард.

Взгляд Веллингтона снова застыл.

—   Простите, Бартоломью. Боюсь, меня отвлекает ваша жена.

Теперь уже лорд Дивейн сделал паузу и, опустив вилку, по­тянулся за своим вином.

—   Что, прямо сейчас?

—   Ну конечно, — ответил он, придавая своему голосу ка­призную интонацию. — Могу же я ценить красоту в окружа­ющем мире, не так ли?

Веллингтон бросил взгляд в сторону леди Оливии, которая продолжала неподвижно сидеть на своем стуле, скрестив ру­ки на коленях. Глаза ее были закрыты, а губы так плотно сжа­ты, что от напряжения на лбу даже появились морщинки. Он заметил, что один из ее свободно свисавших локонов мелко дрожит. Ноздри слегка раздувались от размеренного контро­лируемого дыхания.

И только сейчас он обратил внимание на воцарившуюся над столом тишину.

—   Ричард, вы являетесь потенциальным кандидатом, и я не могу заподозрить вас в неумении себя вести, — сказал Бар­толомью; затем, прикоснувшись губами к краю своего бока­ла, он продолжил: — К тому же должен признаться, что ваши комплименты в адрес моей жены мне льстят. Поэтому я не мо­гу на вас обижаться. — Сделав еще один глоток искрящего­ся золотистого напитка, он поставил бокал на стол. — Про­сто хочу, чтобы вы поняли: я очень трепетно отношусь ко всему, что мне принадлежит.

И Веллингтон вдруг понял. Причем понял даже слишком хорошо.

—   Жаль, что вы добрались до нее первым, — добавил он и, нагнувшись вперед, подмигнул Оливии.

Он знал, что она этого видеть не может, но делалось это и не для нее.

Бартоломью весь побагровел, и Веллингтон уже пригото­вился к вызову на дуэль на рассвете; но вызов так и не был сделан — в настоящий момент, по крайней мере, — потому что открылись двойные двери. Все собравшиеся за столом приветствовали этого человека негромкими аплодисмента­ми. Веллингтон отметил, что приземистый джентльмен, си­явший улыбкой, очаровал в этой комнате всех, за исключе­нием его самого и его спутницы, сидевшей рядом с ним. Мужчина сделал знак, чтобы остановить чествование, хотя было очевидно, что скромность его поддельна. Машинально пригладив указательным пальцем свои толстые усы, похожие на руль велосипеда, он направился к противоположному краю стола.

Веллингтон искоса взглянул на Элизу. Она следила за этим человеком, нервно постукивая пальцами по рукоятке ножа для стейков, пока тот шел к своему месту во главе стола.

—   Так это он и есть? — прошептал Веллингтон. — Доктор Девере Хавелок?

Казалось, что злость Бартоломью на некоторое время уле­глась.

—А вы знакомы с его работами?

—   Можете называть меня страстным его поклонником, — ответил Веллингтон, — особенно в отношении эталонов.

Один из слуг отодвинул для Хавелока стул, затем перед ним появилась чистая тарелка, бокал наполнился вином, после че­го слуги тут же вернулись на свои места лицом к стене, наблю­дая за залом через висевшие перед ними специальные выгну­тые зеркала.

Хавелок бросил быстрый взгляд через плечо, видимо, поче­му-то недовольный безупречным обслуживанием. Он полез в карман, сверился со временем по своим часам, а затем пе­решел к ужину.

Веллингтон наклонился вперед, чтобы заговорить с хозяи­ном поместья, но рука Бартоломью аккуратно отодвинула его назад.

—   Полегче, старина. Здесь так не принято.

—   Что вы имеете в виду?

—   Пока беседа за столом идет своим чередом, вы не вовле­каете в нее доктора Хавелока. Он может сам обратиться к вам, и я советую вам отвечать, даже если у вас рот будет забит фи­ле или муссом. А до той поры разумнее не мешать человеку ужинать.

Букс посмотрел в сторону хозяина.

—А что, наш добрый доктор всегда задерживается и при­ходит к ужину позже всех?

Бартоломью мягко усмехнулся.

—   У вас острый глаз, старина. — Он прочистил рот глот­ком вина. — В первый вечер он предпочитает наблюдать за окружающими. Не удивлюсь, если он уже успел поесть, а весь этот выход устроил больше для виду.

Раздался тихий звон колокольчика, и с педантичной син­хронностью появились слуги. Они убрали тарелки и немедлен­но принесли главное блюдо. Еще не увидев его, Веллингтон безошибочно узнал запах оленины. Нахлынули воспоминания детства, которые он предпочел бы не оживлять.

Поэтому, пока слуги накладывали в тарелки мясо, овощи и подливку, он просто сидел неподвижно вместе с остальны­ми гостями.

Очевидно, Дивейн действительно хорошо знал привычки своего патрона, потому что доктор Хавелок и вправду крутил в руках только бокал вина. К еде он даже не притронулся.

—Должен признать, Ричард, — неожиданно заявил Бар­толомью, — что вы мало походите на человека из нашего клуба.

Веллингтон замер, и вилка его остановилась на полпути ко рту, после чего он аккуратно положил ее на тарелку.

—   Что вы хотите этим сказать, Бартоломью?

—   Человек с вашим прошлым. Довольно заурядный. Пер­воочередные кандидаты для вступления в наше общество мне видятся не такими.

—   Это потому, что я занимаюсь текстилем? — пробормо­тал Веллингтон.

Лучше бы вы занимались металлургией, боеприпасами или чем-нибудь более... — тут голос Бартоломью смолк, и на лице появилось что-то вроде презрительной усмешки, — агрессивным, — закончил он.

—   Понятно, — кивнул Веллингтон, и рука его потянулась к бокалу. Он не заметил, когда его вновь наполнили. — А ска­жите, пожалуйста, разве солдаты выступают на поле битвы совершенно голыми? — Вилка снова оказалась в его руке, и Веллингтон опять наслаждался прекрасным ужином. Поже­вав немного, он промокнул губы и добавил: — Что касается нашей индустрии, то одежда нужна всем. Причем обеим вою­ющим сторонам, как вы понимаете. С моей же точки зрения, война — это не вопрос политики и идеологии, а вопрос цве­та, покроя и ткани. — «А теперь, — подумал он, — пора взять этого грубияна под свой контроль». — И пока соответствую­щие враждующие группировки выполняют свою роль, проре­живая стадо, улучшая породу, устраняя слабых — назовите это как хотите, — я буду беспокоиться о том, чтобы все они были должным образом одеты.

Вокруг него наступила тишина.

—   Получается, что вы в своем бизнесе не придерживаетесь лояльности по отношению ни к одной из сторон. Вы это хоти­те сказать, старина?

—   Я хочу сказать, что пусть так называемые привержен­цы правительства и громадные немытые массы народа зани­маются друг другом. Если они хотят несколько сократить свою численность, немного заработав на этом процессе, по­чему это должно меня волновать? Мои устремления — вклю­чая и личные, помимо моих скромных текстильных фабрик — все равно в проигрыше не окажутся. — Веллингтон доел побег спаржи, промокнул салфеткой рот и сделал глоток вина. Тишина вокруг казалась ему обнадеживающей. — Я верю не в правительство, которое обманывает наши ожи­дания, а только в идеалы, на которых основывается наше об­щество.

Последующие секунды тянулись удивительно долго, и Вел­лингтон успел подумать, что он начинает по-настоящему по­лучать удовольствие от этого замечательного ужина.

—   Да вы, Ричард, — человек, полный сюрпризов.

Он наконец повернулся к Дивейну. Будь это в каком-либо другом месте, он настоял бы на том, чтобы встретиться с ним на боксерском ринге. По правилам Куинзберри[22], разумеется.

—   Вы себе даже не представляете, насколько, лорд Дивейн, — тихо ответил он.

Тарелки были убраны, и перед каждым гостем появился де­серт — восхитительного вида неаполитанское мороженое. Веллингтону понравилось приятное покалывание на языке, и он лишь слегка смягчил его глотком воды. Он взглянул на Элизу, которая в этот момент внимательно наблюдала за док­тором Хавелоком. Веллингтон проследил за ее взглядом: Ха­велок, похоже, до сих пор цедил свой первый бокал вина. Лидер общества продолжал надзирать за гостями со своего величественного трона во главе стола.

Когда глаза их встретились, Веллингтон почувствовал, как по спине его бежит пот. «Что же я делаю?»

Бровь Хавелока удивленно выгнулась, уголки рта пополз­ли вверх в улыбке. Он приветственно поднял свой бокал в его сторону — жест был очаровательно теплым и искренним.

Веллингтон слегка кивнул, улыбнулся в ответ и снова пе­ревел глаза на свой десерт. Краем глаза он заметил, что Эли­за уже покончила со своей порцией.

—   Вы понравились ему, — прошептал Дивейн. — И его одобрение не прошло незамеченным.

Веллингтон оторвался от своего десерта и увидел, что осталь­ные пары, еще не вступившие в Общество Феникса, холодно уставились на него.

—   Хорошо сыграно, старина, — снова прошептал Барто­ломью.

«Черт побери, я понятия не имею, что я такого сделал».

Но нарастающая паника Веллингтона мгновенно прошла, когда внезапно раздался хрустальный звон. Разговор тут же стих, и все внимание переключилось на сидевшего во главе стола главного магистра Общества Феникса. Двое лакеев отошли от стены и сейчас отодвигали его кресло. Прежде чем Хавелок встал, один из слуг убрал столовый прибор, в то вре­мя как второй ждал рядом. Когда первый слуга удалился на кухню, доктор взмахнул рукой и отпустил второго.

Несколько минут он молча оглядывал своих гостей, а потом весь зал наполнился его голосом. Хавелоку не было нужды по­вышать его: прекрасная акустика доносила его властное по­слание до каждого из присутствующих.

—   Братья мои, наши новые достойные кандидаты и вы, кто служит и прислуживает нам, — добро пожаловать на Пер­вую Ночь.

Веллингтон слышал, как позади него Элиза издала долгий глубокий вздох. «Вы, кто служит и прислуживает нам». Взгля­ды мисс Браун были более современными, чем у самого воин­ствующего борца за предоставление избирательных прав, по­этому можно было не сомневаться, что высказывание это резануло ей по ушам.

—   Я с таким нетерпением ждал встречи с вами, с теми, кто пожелал влиться в ряды посвященных. Уверен, что у нас бу­дет возможность узнать друг друга получше, а пока могу толь­ко сказать, что в этот уик-энд вас ожидают не просто славная компания, хороший спорт и утонченные развлечения. В этот уик-энд мы подвергнем проверке причины, по которым вы находитесь здесь, потому что приглашение присоединиться к нам должно даваться — как и приниматься — со всей се­рьезностью. Мы — не какой-нибудь обычный клуб джентль­менов, где люди только и делают, что прихлебывают бренди, курят сигары и жалуются на состояние дел в империи. Это элитное братство, призванное сбросить на обочину истории основные устои недавнего прошлого. То, с чем мы не мо­жем — и не должны — мириться. — Он сделал паузу, огля­дев всех кандидатов. От его лица, мрачного и жесткого до сих пор, вдруг повеяло приятным теплом, словно от уютного ка­мина посредине паба на Даунинг-стрит. — Хотя это совер­шенно не значит, что мы не любим сигары, бренди и прочие удовольствия в этом же роде.

Мужчины из общества дружно усмехнулись, тогда как женщины молча поднялись из-за стола и покинули комнату. Кандидаты переглянулись, а затем посмотрели на доктора Хавелока, который в ответ на их молчаливый вопрос просто покачал головой.

—   Мы должны поближе узнать друг друга. И после этого сделаем окончательный выбор. Мы также развлечемся и вспом­ним, что делает нас теми, кто мы есть в Обществе Феникса. Можете не сомневаться. Хочу напомнить вам, что завтра для мужчин состоится охота. Дамы, если вы захотите сопровождать ваших мужей, мы будем только рады, хотя вы должны знать, что мы не считаем стрельбу достойным спортом для леди. Посколь­ку речь идет об обществе, те из вас, кто участвует в Движении за предоставление избирательных прав, могут заниматься тем же, что делали до сих пор, — то есть страдать.

Слева от Веллингтона раздался еще один шумный вздох, и ему даже поворачиваться не нужно было, чтобы понять: Эли­за близка к точке кипения.

Лицо Хавелока просветлело, и он, трижды стукнув серебряной ложечкой по своему бокалу, сказал:

—   Итак, после ужина я приглашаю женщин присоединить­ся к женам и подругам нашего братства на светской вечерин­ке. Желаю приятного времяпрепровождения.

Пока он говорил, слуги-мужчины перешли к стене, нахо­дившейся позади Веллингтона и Элизы и всей той стороны стола, за которой они сидели. Когда он закончил говорить, слуги начали крутить встроенные в эту стену богато украшен­ные колеса. Благодаря орнаменту в виде виноградных лоз и ли­стьев эти вентили выглядели как обычный декор комнаты, а не как затворы трубопроводов. Затем к тихому шипению пара присоединился мягкий гул, исходящий из центральной части стены, которая ушла вверх, словно массивный отштука­туренный занавес. К этим двум звукам добавилась какофония стонов, хрипов и громкого отрывистого дыхания, пока нако­нец гидравлика подъемного механизма стены не умолкла.

Однако стоны, хрипы и громкие чувственные вздохи про­должались.

Передними предстала эротическая картина: находящееся в непрерывном движении скопление женских тел, сплетен­ных и жадно получающих удовольствие от всех, кто готов был присоединиться к этой группе. Многие женщины оставались в корсетах и трико, но некоторые были полностью обнажен­ными; они либо расставляли ноги для заинтересовавшегося ими партнера, либо обнимали других женщин, целуя и об­лизывая их.

Веллингтон содрогнулся, и во рту у него мгновенно пересо­хло. Он посмотрел на Элизу и натужно сглотнул. Брови ее кру­то выгнулись, а на лице застыла неестественная глуповатая ухмылка.

—Дамы, вы можете спокойно раздеться здесь и присоеди­ниться к остальным. Если вы более застенчивы, то можете пе­реодеться в халаты, имеющиеся в ваших номерах. — С гордой улыбкой Хавелок откинул голову назад. — Можете не торо­питься. Наши женщины обладают поразительным запасом жизненных сил.

Две дамы после согласного кивка своих мужей поднялись из-за стола и начали расшнуровывать свои вечерние туалеты. Они даже не успели переступить порог, как две другие особы, появившиеся, словно молчаливые наяды, из зарослей безу­держного вожделения, встретили их жадными поцелуями, а их руки принялись помогать им со сложным женским облачени­ем, увлекая все ближе к общей куче тел.

Не глядя, Веллингтон потянулся к Элизе и хлопнул ее по ладони, уже начавшей распускать верхнюю дугу ее корсета.

—   Джентльмены, — сказал Хавелок, возвращая свой взгляд к столу, — вы также можете присоединиться к ним после пор­твейна и сигары в главном кабинете. — Несмотря на веселый смех, стоны и хрипы, доносившиеся из другой комнаты, мане­ры его остались совершенно бесстрастными.

Все члены братства и кандидаты согласно кивнули и один за другим начали подниматься, чтобы пойти пропустить ста­канчик. По лицам некоторых таких «джентльменов» Веллинг­тон понял, что этот стаканчик задержит их очень ненадолго.

И особенно мужчину, который сейчас обращался к нему.

—   Итак, старина, так насколько, вы говорите, тиха ваша очаровательная дама?

—   Я сказал, что она немая, — ответил Веллингтон голо­сом, из которого буквально сочились гордость и распутство, — но она совсем не тихая и абсолютно не спокойная.

—   Очень надеюсь, что попозже она к нам присоединит­ся. — Дивейн указал на привлекательную молодую девушку; спина ее выгнулась дугой, а платиновые волосы веером рас­сыпались сзади. Глаза ее были крепко зажмурены, маленькие тугие груди слегка подрагивали, она вскрикивала, в то время как другая женщина ласкала ее языком. — Констанция. Это ее первый уик-энд в обществе вместе с ее дядей Барти в каче­стве опекуна. После того как я с ней пообщаюсь, я могу пред­ставить ее вам, если она еще будет в состоянии.

Веллингтон очень надеялся, что лицо его остается таким же спокойным и безмятежным, как и его голос.

—   Это было бы очень мило с вашей стороны. — Он повер­нулся к Элизе. — Пойдем, Гиацинт. Если ты хочешь присое­диниться к ним, думаю, тебе стоит переодеться в твой утрен­ний халат. Я же знаю, как ты любишь наслаждаться жизнью. Заодно помогу тебе переодеться быстро и без проблем.

Не отрывая глаз от проема дверей, Веллингтон повел Эли­зу назад в фойе, а затем наверх в их номер.

Закрывшаяся за ними дверь хлопнула намного громче, чем ожидал Веллингтон. На этот раз он уже был готов к тому, что Элиза снова схватит его за грудки.

—   «Вы, кто служит и прислуживает нам». — Элиза вло­жила в эту фразу всю свою злость и, передразнивая голос и ин­тонации Хавелока, прошипела это ему куда-то в волосы.

Она оттолкнула его в сторону и, чувственно засопев, что со­вершенно не соответствовало тому, что было написано у нее на лице, широкими шагами подошла к граммофону. Взяв на­угад первый попавшийся музыкальный цилиндр, она сунула его в лоток. Элиза с такой силой начала крутить ручку, что Веллингтон даже слегка вздрогнул. То, что после такого об­ращения граммофон не развалился на части, говорило о вы­соком профессионализме изготовившего его мастера.

Рот Элизы уже открылся, она явно намеревалась выплес­нуть наружу все накопившиеся за время молчания обиды, но внезапно замерла, когда из медных раструбов граммофона по­лилась изящная радостная мелодия.

Вечеринка оказалась действительно потрясающей. Элиза за­пахнула халат и закрыла тяжелую дубовую дверь. Она при­выкла ускользать с вечеринок раньше других, а те, кого она оставила на оргии, были так увлечены созданной ими атмо­сферой гедонизма, что вряд ли заметили ее отсутствие. По ее расчетам, она успела возбудить достаточное количество лю­дей, другим помогла освободиться от одежды и при этом каким-то образом умудрилась сохранить значительную часть своего целомудрия.

Ну, по крайней мере, на этот раз.

Хотя это и не имело особого значения, но почему-то неодо­брение Веллингтона, высказанное по поводу оргии, изменило ее планы на сегодняшнюю ночь. Она надеялась во время дей­ства очаровать одного — или нескольких — членов общества, но обнаружила, что, несмотря на непростой характер их вза­имоотношений, ей не все равно, что подумает Велли. И она решила для себя, что сегодня состоится просто первое зна­комство. И ничего более.

Она и так оставалась там достаточно долго, чтобы произве­сти впечатление, — в отличие от другого человека.

Жена одного из кандидатов, которую гости называли Далия Фэрбенкс, вышла из игры намного раньше Элизы, и это опре­деленно не осталось без внимания, Особенно со стороны лор­да Дивейна. Элиза уже поднималась по лестнице с единствен­ным желанием — хорошенько поспать, когда вдруг услыхала всхлипывания, доносившиеся из одной из комнат. Быстрый осмотр места показал, что дверь номера Фэрбенксов приот­крыта. Элиза мягко скользнула через холл и распахнула дверь настежь.

Перед ней предстала Далия. Корсет бедняжки был переко­шен, темные волосы спутаны, а когда она повернулась лицом к своей ночной гостье, ее зеленые глаза оказались полны слез.

—   Я... — Она замотала головой, и нижняя ее губа преда­тельски задрожала. — Я не знаю, зачем я здесь.

Элиза поглубже вгляделась в глаза Далии Фэрбенкс, и по спине у нее пробежал холодок.

Она в два шага преодолела расстояние до глупой женщины и отвесила ей звонкую пощечину. Звук ее эхом разнесся по комнате, а рука Далии дернулась к щеке. Прежде чем та успе­ла прийти в себя, Элиза уже вставила в граммофон музыкаль­ный цилиндр. Когда комнату заполнили первые энергичные аккорды «Красавицы Белл» в проникновенном исполнении Кэти Лоуренс, Элиза продемонстрировала то, что делало ее таким выдающимся агентом доктора Саунда: свои знаменитые опрометчивые решения.

—   Я не знаю, кто вы такая, но одно знаю наверняка — вы не леди Далия Фэрбенкс.

Два сильных потрясения, пережитых за столь короткий про­межуток времени, заставили миниатюрную женщину воз­зриться на нее с открытым ртом.

—   Но мне... сказали, что вы немая.

—   Мои поздравления, — отрезала Элиза. — Теперь, ког­да мы обе знаем секреты друг друга, мы можем быть откро­венны. Так кто вы такая?

Женщина натужно сглотнула, пытаясь собрать все свое му­жество.

—   А вы кто?

Элиза наклонилась к ней, закрыв собой мерцающий свет газовой горелки.

—   Я скажу вам, кто я: еще одна курица в лисьей норе. Дру­гими словами, я единственный человек, которому вы можете здесь доверять.

—   Я Молли, — сдавленно произнесла та, — журналистка из «Трибьюн». — Она часто заморгала, отчего стала выгля­деть еще более застенчиво. — Ну, пока больше корректор; но мне просто представился шанс...

Элиза откинула голову назад и прошипела:

—   Вот это эффектно, как раз то, что нужно для такого уик­энда, — любители! — Она бросила взгляд через плечо, убе­дившись, что дверь плотно закрыта, а затем, прищурившись, снова посмотрела на Молли. — А ваш «муж» тогда, я пола­гаю, и есть тот человек, который вас в это втянул?

—Да, это Фред. Фред Эббот.

«Нет, только не он!»

—   Фред Эббот — этот корреспондент «Трибьюн», кото­рый развлекается тем, что вовсю критикует промышленных баронов, банкиров и прочую элиту империи?

—Да. — Молли даже хихикнула. — Одним из преимуществ пишущей братии является определенная анонимность. Люди знают твои работы, но не догадываются, что ты стоишь прямо рядом с ними. Фред является моим наставником в «Трибьюн».

—   Повезло вам, — фыркнула Элиза.

—   Мы с Фредом слышали, что здесь творятся какие-то ди­кие вещи. Нам удалось подкупить настоящих Фэрбенксов и...

—   Молли, дорогая, мне нет ни малейшего дела до того, ка­ким образом вы сюда попали. Но мне необходимо знать, что вы делали после того, как оказались здесь. — Она глубоко вздох­нула. — Например, в то время как ваш коллега-журналист вовсю увлечен десертом, вы сидите тут и рыдаете.

—   Но вы ведь тоже рано ушли оттуда, — пробормотала Молли, и тут Элиза поняла, что той никак не больше двадцати лет. Она была похожа на давшую себе волю девочку-подростка, которую застукали целующейся с молодым конюхом.

—   Разница состоит в том, что я сделала вполне достаточно для того, чтобы они запомнили, что я там была, прежде чем они начали предаваться глупым бессмысленным излише­ствам. — Элиза вздохнула. — Я думаю, что вам и вашему пло­довитому партнеру необходимо немедленно уехать. Это все на­много более опасно, чем вы можете себе представить.

Молли нервно сглотнула и попыталась продемонстрировать некое подобие профессионализма.

—   Но это же совсем небольшой обман, они просто...

Элиза наклонилась к молодой женщине и внимательно по­смотрела ей в глаза.

—   Дело здесь не просто в плотских утехах, все гораздо слож­нее. Эти люди несут ответственность за целый ряд убийств.

Вы думаете, что тайное общество, которое ни во что не ставит жизни женщин и детей, остановится перед тем, чтобы убрать каких-то двух журналистов?

Она еще долго не отрываясь смотрела Молли в глаза, а за­тем спросила:

—   Вы мне верите?

Голос ее прозвучал очень жестко; она часто слышала, как таким тоном во время операций говорил Гарри. И, похоже, это сработало, потому что Молли кивнула и заметно дрогнувшим голосом ответила:

—Да-а...

—   Вот и хорошо, а теперь скажите мне, не говорили ли вы здесь между собой о вашей настоящей профессии?

Молли густо покраснела, а сердце Элизы оборвалось.

—Дайте-ка угадаю. После вашего приезда вы поднялись к себе в комнату и принялись скакать на этой кровати с кри­ками: «Да, да, мы сделали это и проникли внутрь тайного об­щества!»

Молли снова не ответила, но агенту этого уже и не требо­валось.

—   Что ж, — она указала в сторону по-прежнему весело играющего граммофона, — к большому сожалению для вас, в нем содержится подслушивающее устройство, так что вам на самом деле будет лучше убраться отсюда побыстрее. Оставьте свои вещи. Найдите своего партнера. И бегите. Немедленно.

Журналистка вытерла слезы и кивнула.

—   Да, так, наверное, будет лучше всего.

В душе Элизы шевельнулось сочувствие. Когда она была так же молода, кто-то тоже взял ее по свое крыло. Она обня­ла молодую женщину.

—   Все будет хорошо, Молли. Просто бегите отсюда сегод­ня ночью и не оглядывайтесь назад.

Бедняга уже была не способна ни на какое жульничество, она просто стояла и всхлипывала Элизе в плечо. Сработал какой-то инстинкт, и Элиза, нежно поглаживая Молли по спи­не, стала раскачивать ее взад-вперед, повторяя слова утеше­ния, которые когда-то говорила ей мама.

Затем Элиза отодвинула Молли от себя и слегка встряхну­ла ее.

—   Значит, вы дождетесь своего партнера, а потом тут же уберетесь отсюда, так?

Девушка кивнула, и Элиза направилась к двери. За спиной она услышала, как Молли тихо сказала:

—   Спасибо вам, кем бы вы ни были.

Снизу по-прежнему доносились драматические стоны пред­ставителей Общества Феникса. Возможно, именно излияния журналистки Молли заставили ее испытать угрызения совести по отношению к Констанции, племяннице Дивейна. Молодая девушка привлекла Элизу к себе и поцеловала, крепко и жад­но. Элизе пришлось подавить горячее желание высвободиться от ее объятий. На языке Констанции чувствовался сильный привкус настойки опия. Элиза ушла, когда Дивейн забылся в ласках своей юной племянницы. Задержись она еще хоть на миг, скорее всего, и сама стала бы его следующей добычей.

Приятели Гарри называли это нисходящей спиралью. По­смотрев выступление группы летчиков, которая позднее по предложению королевы превратилась в КИА — Королевский имперский аэрокорпус, в пабе на аэродроме они с Гарри при­соединились к двум элегантным джентльменам, на лицах кото­рых еще виднелись пыль и сажа, оставшиеся после полета. Они тогда беседовали о «нисходящей спирали» — термине, обозна­чающем ситуацию, когда при поломке самолета пилот и стре­лок оказываются пригвожденными к своим сиденьям невероят­ным давлением, и мир их по спирали скользит в небытие.

Именно такое чувство было у Элизы сейчас. Нисходящая спираль. Веллингтон, Констанция. Молли. Это было падени­ем в безумие, и теперь уже она — а не Гарри — должна стать тем спасительным маяком, который дарит луч надежды. У Мол­ли был шанс — слабенький, но все-таки шанс. Констанция? Бедная девушка, по-видимому, и дальше будет находить уте­шение в настойке опия, которую, без сомнения, поставляет ей тетушка Оливия.

«А Веллингтон, — подумала она, подходя к их двери. — Что насчет Веллингтона?»

Она вспомнила, что тогда еще спросила одного из летчиков, товарищей Гарри: «А как же выйти из этой нисходящей спи­рали?»

Он рассмеялся и ответил: «Остается только лететь дальше и надеяться, что Господь сотворит чудо».

Голова Элизы продолжала кружиться даже после того, как она нашла свою кровать. На ней спал Веллингтон. У Элизы снова защемило сердце. Ей требовались мужские объятия. Больше чем когда-либо ей хотелось, конечно, Гарри; но этот вариант был навеки потерян. Все, что она имела на сегодня, — это Веллингтон Букс. Человек из той самой элиты, в среду ко­торой они с таким трудом просочились. Агент, совершенно ли­шенный опыта оперативной работы. Мужчина, который, похоже, невосприимчив к ее чарам. И все же, если бы он про­сто повернулся и обнял ее, прикрыл ее собой, все было бы на­много лучше.

А он издал тихое урчание, витая в своих снах где-то очень далеко.

Элиза закрыла глаза.

Да, это была нисходящая спираль. Она пройдет ее всю, и именно она — Элиза Браун, а не Господь Бог на небесах — выручит их всех в трудную минуту.

С этой уверенностью она постепенно проваливалась в тяжелый сон. По идее, храп Веллингтона должен был помешать ей уснуть, но вместо этого она чувствовала, как вокруг нее сгуща­ется темнота. Темнота и еще отвратительное ощущение голо­вокружения. Элиза хваталась за ускользающую мысль — ве­роятно, это была молитва, чтобы сны ее были благостными. День был очень насыщенным, и ей необходим отдых, отдых, а не вечер, полный худших из всех возможных ситуаций, когда она подводила людей, которые на нее рассчитывали. Если она столкнется еще и с такими снами, это станет последней каплей.

Но внезапно она остро почувствовала, что вокруг светит солнце, а кровать под ней дрожит. Элизу будил Веллингтон Букс. Граница между вчера и сегодня оказалась очень резкой, но тем не менее все было именно так: наступило утро. Она пе­режила эту ночь.

Глаза ее распахнулись, и сквозь туман отступающего сна она заметила, как ее напарник скрылся за ширмой, чтобы пе­реодеться.

«Ох, какой вы скромный, мистер Букс, — подумала она, — и это при том, что мы провели ночь в одной постели!»

Расстояние, разделявшее их на громадной кровати, удиви­ло бы любую утреннюю горничную. Даже Веллингтон не мог отрицать насущной необходимости делить одну постель.

Однако заботило ее вовсе не это. Элиза размышляла над тем, что он думал насчет случившегося прошлой ночью. Веро­ятнее всего, воображение рисовало ему картины, отличавши­еся от реальности в худшую сторону. И не важно, что это бы­ло только предположение: внутри нее поднималась волна негодования. Черт возьми, не хватало еще ей разубеждать его в этих домыслах!

Пусть считает ее проституткой, если ему так нравится. Ей нет до этого никакого дела.

Так уж и никакого?

Несмотря на предполагаемую клевету со стороны Веллинг­тона, она знала, что вчера ночью совершила один хороший по­ступок. Теперь глупые журналисты уже должны были нахо­диться на пути в Лондон, и уже не важно, что они там напишут. Ко времени, когда выйдет их статья, они с Веллингтоном уже завершат свою операцию.

Если ее актерские способности прошли проверку успешно, миссис и мистер Сент-Джонсы будут приняты в это малень­кое и отвратительное тайное общество. Вздохнув, Элиза пе­рекатилась на бок, повернувшись спиной к ширме, за которой Веллингтон продолжал облачаться в наряд для этого спекта­кля. Он был по-своему очень увлечен и хорошо показал себя в своей роли, что дало ей передышку, но в то же время заин­триговало ее.

Разгладив постельное белье вокруг своих плеч, она огляде­лась по сторонам. Сегодня должен был состояться выезд на охоту, и Элиза была решительно настроена продолжать играть свою роль, ту, к которой ее подтолкнул Веллингтон. Ружье в ее руках — это уже было похоже на настоящий вызов.

Особенно когда человек, приказавший убить Гарри, находит­ся на расстоянии выстрела.

Из тени ширмы возник Веллингтон, одетый в зеленый тви­довый костюм; на ногах его красовались короткие брюки и вы­сокие шерстяные носки. Его борода поблескивала в лучах утреннего солнца, и в какое-то мгновение он напомнил ей один из тех силуэтов, которые висят на стене почти в каждой семье: образец нормального англичанина. Было очевидно, что Вел­лингтон не знает, что она уже проснулась. Искусству притво­ряться Элиза научилась еще у себя дома, а потом этот навык оказался очень полезным для выживания в школе.

Таким образом, это дало ей возможность немного пона­блюдать за тем, как Веллингтон на цыпочках ходит по ком­нате. Моменты, когда он не знал, что за ним следят, были просто очаровательны: он казался абсолютно расслаблен­ным, даже когда стоял перед зеркалом и поправлял свой гал­стук. Забавно, если учесть ситуацию, в которой они нахо­дились.

Продолжая следить за ним сквозь ресницы, Элиза решила провести эксперимент. Сделав вид, что просыпается, она ти­хонько застонала и перевернулась на кровати — Веллингтон тут же напряженно выпрямился. Может быть, женщины его в принципе пугают, или это относится только к ней?

Она села на кровати в своей, как ей казалось, очень скром­ной сорочке, но он тут же отвел свой взгляд, словно она была совершенно голой. Фигура ее даже не была подсвечена сзади солнцем, и большинство мужчин постаралось бы в такой си­туации увидеть как можно больше. Гарри уж точно восполь­зовался бы такой возможностью.

«Нет, — сказала она себе. — Не думай о Гарри — не сейчас».

Веллингтон поправил воротничок своей рубашки и с явным подозрением посмотрел на нее через зеркало. Затем подошел к граммофону и поставил утреннюю музыку, чтобы заглушить их предстоящий спор. Можно было не сомневаться, что это будет именно спор, даже если поводом к нему станет припев «Луна зажгла над головой свой фонарь».

—   Простите меня за прошлую ночь, мисс Браун. — Он слегка покраснел. — Никакая подготовка не предусматрива­ла такую ситуацию.

Ее губы выгнулись.

—Да все нормально — первая в жизни оргия всегда ка­жется вызовом.

Стоит ли сказать, что для нее это тоже было впервые? Эли­за попадала во множество интересных ситуаций, но ни одна из них не имела такого... размаха. Если бы рядом с ней оказался Гарри — что ж, тогда все могло быть по-другому. При этой мысли ее пронзил спазм боли из-за потерянных возможностей и не сделанных выборов. Жизнь приучила Элизу Браун к по­терям, но, похоже, даже такой опыт не облегчал боль утрат.

Он прокашлялся.

—   Меня заботил этот Дивейн. Он буквально слюной ис­текал... — Он замолк, подбирая нужное приличное слово. — Ладно, я просто думал, что вам не стоило проходить через все это. Наша добрая королева не стала бы требовать та­кого от леди.

На самом деле от одной только мысли, что руки этого из­вращенца могли касаться ее тела, Элизу уже начинало тош­нить — к счастью, Дивейн был слишком занят племянницей своей жены. Тем не менее было бы весьма поучительно по­смотреть на Веллингтона, когда тот дает себе волю. В разга­ре страсти часто проявляется истинная природа человека.

Но пусть это останется еще одной тайной. Выскользнув из постели, она прошлепала босыми ногами к окну и выглянула наружу. Великолепный ясный день — идеальные условия для нечестивых действий любого рода. Несколько раз потянув­шись, на что Букс также избегал смотреть прямо, Элиза ста­ла готовиться к предстоящему дню. Синяки от прошлых ее лондонских похождений уже начали сходить, но она полагала, что до конца этого уик-энда их заменят новые.

—   Это должно было сработать, — сказала она, уходя за ширму, чтобы пощадить его чувствительность. — Я получила предложение поужинать в «Ритце» сегодня вечером.

—   С кем?

—   Вы его не знаете, Велли. Кое у кого из нас есть личная жизнь и помимо министерства. — Она налила в таз холодной воды из кувшина и быстро умылась, после чего надела корот­кую нижнюю юбку, а затем легкий корсет. Элиза выставила из-за ширмы свою спину и обратилась к Веллингтону: А те­перь будьте душкой и помогите мне, пожалуйста.

На этот раз он не колебался.

—   Мне кажется; вы испытываете какое-то удовольствие, заставляя меня работать вашей прислугой, — раздраженно бросил он, туго затягивая ее корсет.

—   Вы сами обещали, — ответила Элиза. — Но чтобы за­нять место Алисы, вам нужно превзойти ее в умении обращаться с кинжалами.

Несмотря на ситуацию, Веллингтон усмехнулся.

—   Тогда я лучше оставлю победу за ней — думаю, что ва­ша горничная слишком грозный противник для меня.

Она решила не озвучивать свои предыдущие наблюдения. У Веллингтона был свой внутренний стержень, и Элиза счи­тала, что в сравнении с ним ее молодая грозная Алиса вполне стоила тех денег, которые она ей платила.

—   Ну хорошо. — Она надела длинную зеленую юбку поверх нижних, а потом облачилась в рубашку и шитый на заказ жа­кет. — Давайте начнем все заново и сделаем все, чтобы прино­ровиться к ситуации.

Элиза извлекла из-под кровати один из саквояжей, вынула оттуда длинную кожаную сумку, а затем развернула ее, словно скатерть. Передними во всем своем грозном великолепии пред­стало вооружение, которое она привезла с собой. Полагаться на то, что огнестрельное оружие им дадут местные хозяева, бы­ло бы шагом глупым, а возможно и фатальным. Ружье мож­но вывести из строя, чтобы оно в самый важный момент дало осечку. Она чистила и проверяла пару охотничьих ружей с та­кой дотошностью, как будто была рождена для этого. Веллинг­тон не помогал ей и даже не предлагал свою помощь — и это ей очень понравилось. Большинство мужчин, видя ее сноров­ку, начали бы комплексовать, но он старался не лезть в те ве­щи, в которых ничего не понимал.

Покончив с проверкой оружия, Элиза повернулась к Вел­лингтону.

—   У нас с вами есть два «шарпа» девяносто второго года. Все уважающие себя джентльмены будут стрелять из такого только в следующем году, так что это должно произвести впе­чатление. Однако это не единственное наше оружие.

Плавным жестом она отбросила полу длинного твидового жакета и показала ему два пистолета, инкрустированных кам­нем поунэму. Охотничий костюм предоставлял намного боль­ше возможностей спрятать их, чем чертово вечернее платье. Пистолеты идеально лежали на пояснице, и если Бартоломью не станет распускать свои руки, никто ничего не заподозрит.

И все же, если их разделят, у архивариуса тоже должен быть какой-то шанс защитить себя. Он даже не догадывался, как тя­жело далось ей это решение, но тем не менее она выхватила один из своих драгоценных пистолетов и протянула его Веллингтону.

Он посмотрел на нее.

—   Я уже объяснял вам свою позицию по отношению к пи­столетам, мисс Браун.

Чертов упрямец! Подавив свое раздражение, она сунула пистолет обратно и следующим движением руки извлекла из подкладки жакета два стилета. Они были не так красивы, как те, которые она потеряла в опере, зато прочнее. Она гордилась тем, что учится на своих ошибках. С ее стороны это был щедрый жест.

—   Тогда вам больше подойдет вот это, Велли.

Он взглянул на предложенные ему ножи так, будто она дари­ла ему кролика, которого переехало колесо кареты, и он после этого еще несколько дней пролежал на обочине дороги. Элиза была немного обижена, но почему-то не удивилась его реакции.

—   Я так не думаю.

Теперь он вел себя совершенно глупо.

—   Да перестаньте вы, Велли! — Она бросила на него один из своих самых грозных взглядов. — Вы должны быть в состо­янии постоять за себя. Нам предстоит не прогулка по Гайд-парку бодрящим весенним днем. Мы здесь находимся среди ти­гров. Подумайте о том, что они сделали с Гарри.

Ее решительность заставила его взять один из ножей, слег­ка скривив губы. Тот сразу же выскользнул из его рук и обяза­тельно вонзился бы в пол, если бы Элиза не поймала его. Вел­лингтон улыбнулся, но она не собиралась отпускать его так просто. Выудив из своего открытого саквояжа ножны, она суну­ла стилет в них и протянула ему теперь уже защищенное лезвие.

—   Я должен сделать признание, мисс Браун. В последний раз я пользовался ножом, когда разделывал праздничного гуся на Рождество. И даже тогда порезался.

Элиза похлопала его по руке.

—   Тогда давайте рассматривать эту штуку как часть плана на случай чрезвычайной ситуации — плана, до которого, будем надеяться, дело никогда не дойдет. А теперь — она сунула ему в руку одно из ружей — вы когда-нибудь раньше были на охо­те? — Веллингтон должен был, по крайней мере, сделать вид, что умеет стрелять.

Он принялся рассматривать ружье и бросил на нее веселый взгляд поверх своих очков, хотя в этой ситуации ему вряд ли бы­ло до веселья.

—   Так, с этим понятно. — Элиза выдернула ружье из его рук. — Предоставьте это мне.

—   А что... — архивариус прокашлялся, — что, если снова возникнет ситуация, как вчера вечером?

Твердо сжав его руку, она посмотрела ему прямо в глаза.

—   На этот раз никто из нас не может отступить. Никто!

Он коротко кивнул — единственный ответ, которого она ожидала. И все же они не могли позволить себе быть угрюмы­ми. Спускаясь вниз по лестнице мимо картин в золоченых ра­мах и висевших на стенах охотничьих трофеев, Элиза усилием воли заставила себя мило улыбнуться.

—Давайте, Велли, — прошипела она, дергая его за руку. — Постарайтесь не выглядеть так, будто вы идете на виселицу.

Улыбка, которую он надел на свое лицо, посрамила бы луч­ших актеров с Друри-Лейн. «Ох уж эти ваши театральные та­ланты, Веллингтон», — подумала Элиза и тут же вспомнила про Гарри.

Нет, она не должна снова повторить свои ошибки.

Внизу, на мраморном полу атриума, снова собирались люди, принимавшие участие во вчерашних безумствах. По сравнению с тем, какими Элиза видела их вчера, сегодня они выглядели со­всем иначе. Накануне голые и похотливые представители Об­щества Феникса и кандидаты в него вели себя похлеще, чем ге­рои кабацких песен, неприличных куплетов и представлений в мюзик-холле. Теперь же, при свете нового дня, все они вер­нулись к своим напыщенным личинам: прошлый вечер — уже отдаленные воспоминания, а еще лучше его просто забыть. Еще одно качество, которое было так свойственно английской ари­стократии и которое Элиза со своей новозеландской чувстви­тельностью совершенно не выносила, — высокомерие.

Она уже видела, как пагубно оно влияет на людей, стояв­ших сейчас внизу. Министерство, несмотря на все свои обе­щания королеве и стране, было великим уравнителем. Гарри верил, что они являются адвокатами для людей, не имеющих своего голоса. С этим убеждением он и умер. И, если до это­го дойдет, та же участь ожидает и ее.

Слуги также были одеты для охоты, и Элиза задумалась, в какие секреты могут быть посвящены они. Все слуги стояли с каменными лицами вдоль коридора, словно бесстрастные статуи.

Когда Дивейн посмотрел на нее с нескрываемой похотью на лице, она сладко улыбнулась. Даже несмотря на все великоле­пие просыпающегося нового дня, этот человек вызывал у нее тревожную дрожь. Его несчастная жена тоже подняла голову, хотя взгляд ее был таким же тусклым и отрешенным, как у слуг. Другие дамы щебетали, словно стая потревоженных птиц, но Оливия Дивейн стояла особняком. Она крепко сжимала свои руки, как будто это могло как-то поддержать ее. Элизе был зна­ком этот жест, полный беспомощной безысходности.

—   Боже правый, Сент-Джонс! — крикнул Бартоломью. — Почему ваша жена одета для охоты? Большинство женщин проводят этот день за другими занятиями — вышиванием и то­му подобным.

Вероятно, это было к лучшему, что Веллингтон выставил ее в роли немой, потому что ей пришлось прикусить язык, что­бы не наговорить в ответ всяких колкостей. Ее «супруг» по­дождал, пока они минуют лестничную площадку особняка, прежде чем с напыщенным видом ответить ему в гораздо бо­лее цивилизованном тоне:

—   Миссис Сент-Джонс также является моим камердине­ром. Ей нравится заботиться о моих нуждах, но, благодаря сво­ему физическому недостатку, она заслуживает большего до­верия, чем обычный слуга.

Челюсти Элизы сжались, и она один раз топнула по полу.

Глаза Бартоломью вспыхнули.

—   О, мне нравится ваш стиль, старина. Сегодня вы долж­ны быть в моей компании.

Затем он затянулся сигаретой и, повернувшись к своей же­не с разочарованием на лице, столь же очевидным, как лазур­ная голубизна неба за окнами, выдохнул дым прямо в глаза бедной женщине.

—   Видишь, Оливия, ты должна учиться у жены Сент-Джонса. Осваивай это искусство — или хотя бы просто научись лиш­ний раз не открывать рот.

Если Оливию и можно было в чем-то обвинить, то только не в том, что она болтушка. Когда мужчины отошли в сторо­ну, Элиза протянула руку и легонько коснулась плеча этой не­счастной. То был жест женской солидарности, от которого Элизе на самом деле следовало бы воздержаться, но она по­чувствовала, как женщина от этого прикосновения вздрог­нула.

По крайней мере, когда муж будет на охоте, Оливию на не­которое время оставят в покое. Элиза знала, что, будь она на ее месте, то уже давно бы не выдержала и надломилась. Точ­нее, надломилась бы шея Дивейна, и это стало бы полным разрывом в буквальном смысле этого слова.

Вся толпа, включая и нескольких женщин, двинулась на ули­цу, сопровождаемая слугами, почтительно шедшими позади.

—   Какой прекрасный день, — раздался голос откуда-то сза­ди. — Просто идеальный для занятий спортом. Вы согласны со мной, братья мои?

Все дружно обернулись и увидели доктора Хавелока, сто­явшего на ступенях своего особняка. В его улыбке отражалась вся теплота утреннего солнца, а в глазах горела веселая до­брожелательность. Когда он начал спускаться по лестнице, собравшиеся внизу члены общества разразились приветствен­ными возгласами.

—   А вы, наши кандидаты? Надеюсь, все вы хорошо отдо­хнули? — спросил Хавелок, переводя взгляд с одного претен­дента на другого.

Когда Хавелок заметил Элизу рядом с Веллингтоном и Дивейном, голова его слегка склонилась набок. Он заложил боль­шие пальцы рук за края своего жилета и, захрустев по мелкому гравию, направился к их группе.

—   Церковная мышка, — начал доктор Хавелок; взгляд его, рассматривавший Элизу, был холоден, как лед Южного полю­са. — Но уже не настолько тихая, как накануне вечером. Эдакая эротическая певчая пташка. — Хавелок обернулся к другим при­сутствующим дамам. — Берите пример с нее. Ограничьте свои милые беседы, поскольку это ведь все-таки мужская прогулка.

Все мужчины засмеялись, в то время как Элиза покраснела и отвела глаза. Хавелок мягко усмехнулся в сторону Веллинг­тона и повел их к остальным кандидатам.

—Держитесь поближе ко мне, Сент-Джонс, — шепнул ему Бартоломью и дружески подмигнул.

Пемброуки выглядели посвежевшими и готовыми к утрен­ней охоте — настоящий образчик превосходной английской воспитанности. Коллинзы, наоборот, казались уставшими. Эли­за вспомнила, что Ангелика участвовала в ночных утехах с осо­бым рвением, в то время как ее муж наблюдал за всем этим с живым интересом. Сейчас же они старались собраться и на­тужно улыбались.

Казалось, что они снова очутились в школе. Им хотелось приспособиться к окружающей обстановке и попасть в лю­бимчики к учителю.

Она небрежно пробежала взглядом по всей компании. Фэр­бенксов нигде видно не было. Никто этого не должен был за­метить, но у Элизы вырвался долгий вздох облегчения. Она почувствовала, что выходит из нисходящей спирали, в кото­рую попала вчера ночью.

—   Впереди нас ждет замечательное утро, — сказал Хаве­лок, обращаясь ко всем сразу, — которое обещает перейти в превосходный день. Желаю вам получить удовольствие от этого спорта.

Они быстро разделились на группы, возглавляемые одним или двумя членами братства. Для них с Веллингтоном было бы предпочтительно оказаться в одной группе с Хавелоком, если, конечно, он присоединился бы ко всей компании. Но вместо этого он почему-то вернулся в дом, решив не портить себе день стрельбой с соперничающими между собой кандидатами.

Зато Бартоломью, как и обещал, взял их в свою группу.

Вдалеке туман только-только начинал подниматься над тем­но-зелеными холмами. В отличие от Лондона, воздух был све­жим и кристально прозрачным. Действительно прекрасный день, и в обычных условиях перспектива участия в охоте обязатель­но подняла бы Элизе настроение. Но все портила окружающая их компания. Гости, сопровождаемые шлейфом слуг, разошлись по холмам, тогда как загонщики, которые вышли несколько ча­сов назад, сейчас шагали по низкому кустарнику, чтобы выгнать на них фазанов.

Пока Веллингтон болтал с Бартоломью, прихлебывая из своей изящной серебряной фляги, Элиза приготовила его ору­жие. Для отталкивающего аристократа эту работу выполнял камердинер с угрюмым лицом. Он не перемолвился с ней ни словом, не сделал ни одного лишнего движения или взгляда. Слуги у Хавелока действительно очень хорошо вымуштрова­ны. Рабочий класс в этом имении либо жил в страхе за свою жизнь, либо проникся теми же идеями, что и местный хозяин. В настоящий момент у нее не было возможности выяснить, что из этого ближе к истине.

На линии стрелков грянул залп, когда птицы выпорхнули из кустарника и по высокой дуге полетели в ярко-синем небе у них над головой. Мельком взглянув на Веллингтона, Элиза увидела, что по мере того, как звуки выстрелов приближались к ним, его нервозность усиливалась. Она подтолкнула его лок­тем и дала ему другое ружье, незаряженное. Кровь отхлынула от его лица, но она резко кивнула ему, и глаза его вновь вспых­нули.

Прямо перед их маленькой группкой вылетела еще одна стая фазанов, и Веллингтон, подняв ружье, выступил вперед. Казалось, он уже был готов выпустить в дичь заряд дроби, когда внезапно охнул и показал направо.

—Доктор Хавелок? — воскликнул он.

Дивейн определенно был человеком нервным и недалеким, потому что он тут же резко повернулся в эту сторону, словно к нему подкрадывался наемный убийца. В считанные секунды Элиза вскинула заряженное ружье, которое держала в руках, положила его дуло на плечо Веллингтону и дважды выстрелила; спущенные курки ударили под самым ухом Веллингтона. Две птицы рухнули на землю, Букс покачнулся, а Элиза сунула ему в руки дымящееся ружье, забрав незаряженное себе.

—   Черт побери, — снова обернулся к нему лорд Дивейн. Лицо его было пунцово-красным. — Что вы себе позволяете, старина?

—   ПРОСТИТЕ МЕНЯ! — прокричал оглушенный Вел­лингтон.

—   Вы позвали доктора Хавелока, когда его тут и близко не было!

—   НЕТ, Я НЕ ВИДЕЛ БАНГКОКА СЕГОДНЯ НОЧЬЮ ВО СНЕ! НО Я СЛЫШАЛ, ЧТО ТАМ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!

Дивейн нахмурился, и Элиза заметила, как рука его, державшая ружье, сжалась.

—   Лицемера я еще могу понять и уважать. Но грубияна!

Элиза почувствовала в затылке ноющую боль. Она надея­лась, что тот не заметил, как она дернулась. Этот тип назвал ее партнера грубияном?!

Веллингтон тер свое ухо, потом начал широко открывать рот, как будто зевая, и трясти головой, часто дыша.

—   Мне очень жаль, лорд Дивейн, но я совсем забыл, что мой слух очень чувствителен к громким звукам. На своих фа­бриках я затыкаю уши ватой, чтобы сохра...

—   Оставьте в покое свой слух, Сент-Джонс, и объяснитесь наконец!

Выпрямившись в ответ на этот вызов, Веллингтон вновь продемонстрировал свою способность подстраиваться под эту отвратительную компанию. Он только грубо рассмеялся.

—   О, я вижу, вы обиделись, что я специально отвлек вас? Что ж, лорд Дивейн, тогда я задам вам вопрос: в чем заключа­ется истинная доблесть на поле битвы? В конце концов, это же посвящение, и все здесь должно восприниматься как про­верка, верно?

—   Может быть это и посвящение, Сент-Джонс, но...

—   Среди ваших кандидатов ведь есть майор? Я уверен, что он легко подстрелит пару перепелок. Как я могу состязаться с его искусством? Только моей находчивостью.

Дивейн уставился на него, но в голосе прозвучали завист­ливые нотки.

—   Толковое решение, старина.

Веллингтон подмигнул ему в ответ.

—   Пользуюсь моментом.

Всю оставшуюся часть дня лорд Дивейн принимал меры (и как заметила Элиза — с гордостью), чтобы подталкивать пле­чом Веллингтона всякий раз, когда из подлеска вылетала па­ра фазанов. Да, в конечном счете, для Веллингтона это было посвящением, и, конечно же, все здесь являлось для него ис­пытанием. Подстреленная ею дичь уже продемонстрировала «умение» Веллингтона в достаточной степени, чтобы вызвать раздражение Дивейна. Возможно, это была и не та идеальная ситуация, которую Элизе хотелось организовать для Веллинг­тона, чтобы выставить его в лучшем свете. Однако язвитель­ная часть ее характера испытывала приятное возбуждение. Ей нравилось выводить из себя Бартоломью Дивейна.

Высокий импозантный дворецкий, который вчера вечером прислуживал доктору Хавелоку, медленно прошелся по холмам усадьбы, стуча в небольшой ручной гонг. Все группы проследо­вали за ним на плоскую прогалину, где прислуга на нескольких столах накрыла прекрасный обед. Должность камердинера при собственном «муже» ловко снижала ее статус до уровня слуг — неожиданное преимущество при сборе разведывательной информации, за которое она — хотя и с неохотой — была благодарна Веллингтону. Она имела возможность спокойно и не вызывая излишнего внимания циркулировать в толпе муж­чин, пивших виски и закусывавших бутербродами.

К сожалению, ни один из этих разговоров не показался ин­тересным: в основном речь шла о текущих спортивных собы­тиях, восхитительных развлечениях Первой Ночи или плачев­ном состоянии империи — обычные темы в любом мужском обществе.

Гонг, собравший их всех вместе, зазвенел еще раз. Элиза до­пила свой бокал шампанского и с безразличным видом отста­вила его в сторону, чтобы слуги убрали его. «Все это детали одного и того же фасада», — попробовала она успокоить себя, хоть это и не слишком помогло. Вся компания сейчас двинулась дальше для послеобеденных развлечений, но Элиза вернулась к месту, где ждала группа Дивейна, ряды которой, похоже, поре­дели. Она остановилась, глядя, как другие группы расходятся.

—   Гиацинт, — рявкнул Веллингтон, — если то, что ты за­была здесь, менее ценно, чем Священный Грааль, то давай уже, двигай вперед!

«Все это детали одного и того же фасада», — вновь поду­мала Элиза, но теперь эта мантра сработала еще хуже.

В течение следующего часа загонщики не подняли из кустов ни одной птицы, и даже лорд Дивейн опустил свое ружье. Он закурил свежескрученную сигарету и огляделся по сторонам. Похоже, у других групп дела шли не лучше; многие охотники прикладывались к своим походным флягам, а это свидетель­ствовало о том, что они ожидают, когда им будет предложена какая-то новая игра.

—   Ваша жена — чертовски красивая женщина, Сент-Джонс. — Взгляд лорда осматривал Элизу так, будто это бы­ла витрина в музее. — И я понял вас, когда вы не захотели предоставлять ее всем во время вчерашних вечерних забав. Впрочем, когда вы станете членом братства, она будет счи­таться частью общества и ею придется делиться.

Веллингтон прикоснулся к ее лицу и провел пальцем по ще­ке Элизы с видом собственника дорогой вещи, чего она не по­зволяла никому из своих любовников.

—   Понимаете, нам все еще предстоит получше узнать друг друга, поэтому я чистосердечно признаю собственный эгоизм. Хотя, когда мы все объединимся в одно целое, думаю, мне нуж­но будет учиться делиться.

Их спутник сделал еще одну долгую затяжку.

—   А теперь еще один момент, старина. Вы еще не член об­щества. Пока что. Но, если вы захотите иметь в наших рядах покровителя, я мог бы с радостью замолвить за вас словечко в обмен на возможность попробовать это изысканное блюдо. — Он кивнул головой в сторону леса у них за спиной. — Если бы я не был таким уж джентльменом, я бы, пожалуй, предло­жил... — его ухмылка сделалась еще шире, — небольшое при­ключение на свежем воздухе. Но я бы предпочел получить ее обнаженной, как это было устроено предыдущим вечером. — Взгляд Дивейна вновь переместился на Веллингтона. — Я го­ворю все это с полным уважением, старина. Она действитель­но прекрасное создание.

Элиза ярко представила себе, как приклад ее ружья вреза­ется в эту похотливую физиономию, — и мысли эти, надо ска­зать, помогли ей сдержаться, чтобы не сделать этого в реаль­ности.

Веллингтон усмехнулся, но ответил решительным отказом. Дивейн коротко кивнул своему слуге, и сигарету в его руке сменил заряженный дробовик.

—   Боюсь, что сейчас для этого действительно не время, — с придыханием произнес он, поднимая ружье.

Элиза машинально подняла и свое оружие, но Веллингтон с неожиданным изяществом перехватил ствол ее дробовика, прежде чем тот уткнулся в Дивейна. Выставив дуло вперед, он одними глазами сказал ей: «Я должен справиться сам». Те­перь Веллингтон и Элиза повернулись в том направлении, ку­да шел Дивейн. Что бы ни привело его в такое возбуждение, это не могло быть делом хорошим.

Внезапно раздавшийся крик подтвердил их худшие опасе­ния. Время в этот ужасный миг, казалось, тянулось чудовищ­но медленно. Через низкий кустарник продирались Фэрбенк­сы — точнее, журналисты, которые, как уже знала Элиза, выдавали себя за Гарольда и Далию Фэрбенксов; скорость, с которой они двигались, была хорошо знакома агенту Браун. Ошибки быть не могло: они бежали, спасая свою жизнь. Ес­ли бы она была вооружена, она бы тут же открыла огонь по охотникам, рассматривавшим погоню за обманщиками как спорт. Однако все это происходило слишком стремительно. Наблюдать было легко, а вот реакция на увиденное сильно за­паздывала.

Члены братства и кандидаты на вступление в общество стреляли по ним. Специально или случайно, но пара эта бе­жала зигзагами, спотыкаясь и падая на неровной и незнако­мой местности.

Молли в ужасе кричала, задыхаясь, моля о пощаде и спа­сении, а Фред тащил ее за собой. Горло Элизы сжалось. Мол­ли и Фреду не повезло, а члены братства были неплохими стрелками.

Бартоломью уже неторопливо поднял свое ружье и теперь отслеживал их передвижение, двигая ствол в горизонтальной плоскости. Затем он дважды выстрелил. Два выстрела, два прекрасных расчетливых выстрела. Молли упала, тут же за ней последовал и Фред. Один из них, к счастью, был милосерд­ным выстрелом в голову, но внутри у Элизы все оборвалось, когда она услышала треск в кустах, сопровождаемый хриплым отрывистым кашлем. Молли задыхалась в собственной крови. Элиза догадалась, что у молодой женщины прострелено горло. Она должна была вот-вот умереть.

—   Вот это настоящий спорт! — воскликнул Дивейн. Он был близок к экстазу. — Прикончите ее, старина? — спро­сил он Веллингтона.

—   Простите меня, Бартоломью, — услышала голос Вел­лингтона Элиза, которая не могла оторвать глаз от побоища. Девушке было не больше двадцати лет. — Я предпочитаю уби­вать с первого выстрела.

Смех Дивейна превратился в отвратительный стон.

—   Ну ладно, Хьюитт, — бросил он через плечо, протяги­вая назад свой разряженный дробовик, — пожалуйста, поза­ботьтесь об этом жалком создании.

—   Разумеется, сэр, — ответил слуга, забирая у лорда ору­жие и возвращая ему все еще горящую сигарету.

Хьюитт небрежно проверил свой пистолет, а затем широ­кими шагами направился в кусты. Даже с этого расстояния всем троим было видно трепыхающееся белое платье Мол­ли, перемазанное кроваво-красными мазками безумного ху­дожника.

Элиза почувствовала, как у нее начинает кружиться го­лова. Прошлой ночью на Молли был тот же самый наряд. Они с Веллингтоном стояли неподвижно, глядя, как Хьюитт подходит все ближе. От ужаса ситуации у нее перехватило дыхание.

Их спутник с удовольствием сделал глубокую затяжку и сквозь табачный дым посмотрел на них.

—Журналисты. Но вовсе не хорошие — к тому же, явно не справившиеся со взятой на себя ролью. Хавелок сразу за­метил это. А мы не прощаем обмана, старина.

Это было еще одним подтверждением того, что Общество Феникса представляло собой нечто гораздо большее, чем сво­его рода современный Клуб Геенны Огненной. Элиза незамет­но придвинулась поближе к Веллингтону. Скрыться от груп­пы людей, вооруженных оружием дальнего боя, — у них были лишь минимальные шансы...

Над холмами грянул пистолетный выстрел. Элиза даже не вздрогнула. Как и Веллингтон. Внешне Элиза, возможно, ви­ду и не подала, но про себя поклялась Молли отомстить за нее. Когда они с Веллингтоном уберутся из этого места, наступит расплата за все, что Общество Феникса так беспечно растопта­ло своими ногами. Очевидно, Молли никому не рассказала про «еще одну курицу в лисьей норе», но это было слабым утеше­нием. Элиза уже никогда не сможет забыть лицо девушки.

Веллингтон посмотрел на нее, а затем скривил губы в при­творной усмешке.

—   А я считал, что Общество Феникса нестрого придержи­вается своих высоких стандартов. Приятно было узнать, что дисциплина здесь соблюдается столь хорошо. — Он обнял ру­кой Элизу и притянул ее поближе к себе. В напряжении его руки она чувствовала бушевавшую внутри ярость, но внешне он виду не подавал. — И что вы — хороший стрелок.

—   Благодарю вас, старина. — Дивейн покачал головой. — Хотя вы меня немного разочаровали.

Пальцы Элизы сжались на руке Веллингтона, но тот лишь спокойно ответил:

—   Я не заканчиваю то, что было начато другими, лорд Ди­вейн, и сам бы я не промахнулся.

—   Прекрасная стрельба, Барти! — крикнул Хавелок, ко­торый направлялся к ним со стороны особняка. Улыбка его была широкой и обаятельной, как у акулы. — Но что случи­лось с этой женщиной?

—   Возможно, я выпил сутра слишком много бренди, — по­жал плечами Дивейн, не сводя глаз с Веллингтона. — В сле­дующий раз постараюсь быть точнее.

—Да уж, постарайтесь, — проворчал тот. Хавелок затем повернулся к Веллингтону и Элизе, стараясь ободряющим взглядом вернуть им утраченное веселье. — Эти Фэрбенксы, как мы выяснили, были журналистами. Они собирались напи­сать статью про частные клубы, вроде нашего. Мы просто не могли этого допустить.

—   Разумеется, не могли, доктор Хавелок, — быстро под­держал его Дивейн.

—   А теперь, — с улыбкой сказал Хавелок, — как насчет того, чтобы перекусить?

—   Если только холодные закуски не имеют ничего общего с тем, что сейчас подстрелил лорд Дивейн, — ухмыльнулся Веллингтон.

Элиза заметила, что Дивейн поддержал шутку смехом, а Ха­велок промолчал. Лицо его оставалось холодным, как камень.

—   Мы находимся не в колониях, Сент-Джонс. Мы — ци­вилизованное общество. — Он поправил свой воротничок. — Мы сделаем из них чучела и повесим на всеобщее обозрение.

По интонации его голоса было трудно сказать, шутит он или нет. В любом случае, Элиза решила, что, в какие бы игры их ни втягивали, сегодня ночью они на самом деле исполнили свои роли неплохо.

Вечером за ужином отсутствовали не только Фэрбенксы. За столом все было так же, как во время празднования Первой Ночи, но Веллингтон явственно ощущал: что-то исчезло. Со­всем. О погибшей паре никто не говорил, но он не верил, что это делалось из уважения к их памяти. Это был страх. Страх какой-то причастности к ним. Страх стать похожими на них. Упоминание их имен в лучшем случае могло поставить крест на шансах вступить в общество, и, судя по тому, как обошлись с Фэрбенксами, любых поводов для отклонения своих канди­датур следовало избегать.

«Интересно, — подумал Веллингтон, — насколько упали бы мои шансы как кандидата, если бы Хавелок узнал, что по­сле возвращения с охоты меня вырвало в туалете?»

Элиза в это время оставалась рядом, что было, в общем, удивительно. Он не понимал, почему она нежно гладила его по спине, пока его выворачивало наизнанку и трясло. Можно не сомневаться, что после возращения в архив ей надолго хва­тит этой темы для шуток над ним.

Она сидела рядом с ним, и при каждом новом спазме, каж­дом новом позыве ее ладонь мягко прижималась к его спине, делая долгие и медленные круговые движения. «Все хоро­шо», — шептала она ему снова и снова. Если бы у него в этот момент был голос, он бы крикнул ей: «Нет, не хорошо! Мы своими глазами видели, как пару человек пристрелили, слов­но лис на охоте. Как это может быть хорошо? »

Но вместо этого он продолжал блевать, пока в желудке уже вообще ничего не осталось. Он не помнил, как вышел из ван­ной, как добрался до кровати. Когда он очнулся, он лежал под одеялом, а Элиза спала в шезлонге. Солнце уже начало са­диться. Это был живописнейший момент общего покоя, кото­рый просился на фотоснимок. По крайней мере, так ему пока­залось в этой напряженной тяжелой тишине.

Ему было необходимо прополоскать рот, почистить зубы и приготовиться к ночному кутежу.

«Все хорошо», — продолжал звучать в ушах ее шепот. «Возможно, колониалка на этот раз все-таки права, — раз­дался в голове голос отца, когда Веллингтон вышел из туале­та. — Возможно, эти люди были чужими для этого круга. И нет ничего плохого в том, чтобы отделить тех, кто вхож сю­да, от тех, кто не вхож».

—   Что? — спросила Элиза, заметив в зеркале странное вы­ражение на его лице.

«Проститутка, — процедил сквозь зубы его отец. — Она называет это жертвой во имя королевы и родины? Я нисколь­ко не сомневаюсь в том, что эта шлюха отлично развлеклась прошлой ночью».

—   Ничего, все в порядке.

—   Букс, если вы не в состоянии...

—   Я же сказал — все в порядке. Значит, так оно и есть. — Его грубость удивила даже его самого. Он схватил щетку и принялся расчесывать свои волосы. — И не нужно допра­шивать меня, мисс Браун, в противном случае вы никогда не будете мне доверять, — сказал он, откладывая щетку для волос в сторону и натягивая свой жилет.

Медленно тянулись секунды. Веллингтон чувствовал, что повисшая тишина становится угнетающей.

—   Будьте рядом со мной, Веллингтон, — наконец сказала она ему. — Это как раз то самое время и то самое место, где порознь можно пропасть...

«Да как смеет эта женщина обращаться к тебе в таком то­не!» — прошипел его отец.

—   ...и наступит такой момент, когда вам потребуется сохра­нить осознание того, кто вы такой и кому доверяете. Мы с ва­ми поняли друг друга, Букс?

Веллингтон продолжал молчать, уставившись в зеркало.

—   Агент Букс?

Было что-то успокаивающее в этом неторопливом прихорашивании.

—   Мы с вами поняли друг друга?

—   Да, — в конце концов ответил он. — Поняли.

На самом деле Веллингтон ничего не понимал. Он не мог понять, почему кто-то мог выбрать для себя оперативную ра­боту. В архиве для него был свой смысл. Логистика. Факты. Дедукция.

Но это?..

Тайной разведывательной работой мог заниматься человек особого склада. Насколько он понимал, обычно это были сдер­жанные и обособленные люди. И по-своему талантливые. Этого он никогда не отрицал.

«Нечего валять дурака с солдатами в окопах», — едко за­метил бы здесь его отец.

Бросив друг на друга последний долгий взгляд, Веллингтон и Элиза вернулись к своим ролям Сент-Джонсов, снова пере­став быть собой; сейчас они опять сидели в обеденном зале и наслаждались великолепным ужином.

Однако за столом нельзя было не заметить двух свободных мест, и каждый воспринимал это как предупреждение в соб­ственный адрес.

Теперь кандидаты внимательно присматривались друг к дру­гу. Пемброуки держались наиболее обособленно. Возможно, все дело было в военной подготовке мужа, в его умении оце­нить реальную угрозу для него самого и его жены. Если учесть наличие у них детей, они, видимо, сменили свои приоритеты в пользу желания просто пережить этот уик-энд. Натаниэль Пемброук остановил свой взгляд на Веллингтоне и сейчас оце­нивающе разглядывал его. Если бы у того в руках находился пистолет, Веллингтону обязательно захотелось бы куда-нибудь спрятаться.

Другая семейная пара, Коллинзы, заметно нервничала. Барнабус обливался потом, мертвенно-бледное лицо Ангели­ки на фоне ее белого вечернего платья придавали ей сходство с привидением. Оба они часто поглядывали по сторонам, тщет­но стараясь сохранить вид активных и жаждущих вступить в общество кандидатов.

Веллингтон взглянул на Элизу; глаза ее по-прежнему бы­ли опущены.

—   Послушайте, Сент-Джонс, — раздался рядом с ним зна­комый голос.

Веллингтон промокнул рот салфеткой и ответил:

—   Лорд Дивейн.

—   Вздор, приятель, зовите меня Бартоломью. Зачем же так официально... — Он сделал паузу, а после тихого «Ага!» понимающе улыбнулся. — Можете не беспокоиться, стари­на, насчет своей кандидатуры на это место. Вы уже многих здесь заставили обратить на себя внимание и сделать на вас ставку.

—   И сейчас тоже?

—   Конечно, — заверил его Дивейн. — Помимо того, что у вас восхитительная жена, вы демонстрируете крепкий харак­тер. Ценное качество для нашего общества.

—   Что ж, — сказал Веллингтон, тихо вздохнув, — тогда, полагаю, это должно означать, что мои мозги останутся у ме­ня в голове.

Дивейн ухмыльнулся.

—   У нас есть свои правила и традиции, старина. Вы долж­ны это понимать.

—   Я понимаю, хотя и нахожу ваши ритуалы посвящения до­вольно жесткими.

Дивейн кивнул.

—   Так и должно быть. Когда вы услышите то, что Хавелок собирается сказать сегодня ночью, вы все поймете.

—   Жду с нетерпением, — как можно спокойнее ответил Веллингтон, бросив быстрый взгляд в сторону доктора.

На этот раз доктор Хавелок уже ждал всех за столом, лицо его было радушным и довольным, без каких либо следов рас­каяния после недавней зверской расправы над журналистами. Сейчас он с удовольствием ел первое блюдо вместе со всеми остальными, несмотря на царившую за ужином напряженную атмосферу. Веллингтон обвел глазами зал и тут заметил, что здесь как будто стало просторнее. Может быть, это было свя­зано с отсутствием одной пары? Нет. Свет газовых ламп отра­жался от висевших на стенах зеркал для слуг. В зеркалах этих виднелась искривленная обстановка комнаты, потому что са­мих слуг перед ними не было. Позади трона Хавелока, где обычно стояли еще двое лакеев, сейчас возвышались два бронзовых обелиска, достигавшие пояса единственного дво­рецкого, присутствовавшего в зале. Холодные закуски были поданы, налили по первому бокалу вина; но теперь среди го­стей оставался только один внушительный дворецкий, кото­рый никогда далеко не отходил от Хавелока. Он стоял так же неподвижно, как и два обелиска.

—   Добрый вечер, братья и кандидаты, — заговорил Хаве­лок, призвав всех к тишине. — Я понимаю, что тем, кто зна­ет меня хорошо, мое присутствие здесь и эта моя вспышка красноречия могут показаться нехарактерными; но, с другой стороны, братья, когда я соблюдал условности?

Послышался вежливый смех, в котором угадывались нот­ки мрачных опасений.

—   Причина моего присутствия здесь проста: я хочу видеть вашу реакцию. — Хавелок повернулся к дворецкому. — Пир­сон, можете начинать.

Угрюмый дворецкий подошел к одному из обелисков и, про­тянув руку, поднял находящийся позади него рычаг; действия его вызвали веселое оживление некоторых дам за столом. Ког­да рычаг зафиксировался в верхнем положении, из отверстий с обеих сторон показались серебристо-перламутровые сопла. Послышалось громкое шипение, и дамы дружно охнули; но за­тем раздались возгласы удивления и ужаса, когда металличе­ские пластины сдвинулись в сторону и из корпуса вытянулись похожие на скелет руки и ноги, сделанные из телескопических трубок, шестеренок и поршней. Верхняя часть обелиска по­вернулась, превратившись в угловатое лицо с глубокими впа­динами глазниц и решеткой на месте рта, светившейся при­зрачным ярко-изумрудным светом, а Пирсон тем временем поднял рычаг второго обелиска.

Хавелок смотрел на исполненные шока и ужаса лица гостей с восторгом ребенка рождественским утром.

Веллингтон старался следить за их главной целью, однако новые устройства интересовали его гораздо больше. Он бук­вально чувствовал их прохладную наружную поверхность — он сам так долго добивался подобного эффекта; трансформа­ции автоматов все сильнее поглощали его внимание.

Когда они начали двигаться сами по себе, он почувствовал, как плечи его выпрямляются, а в груди закипает радость. Эти создания были просто великолепны! Ему показалось, что он услышал, как Элиза восхищенно вздохнула, но мгновением позже он понял, что звук этот слетел с его собственных губ.

В этот момент их взгляды с Хавелоком встретились. Этот че­ловек смотрел прямо ему в глаза, и улыбка его становилась все шире. Он с заговорщическим видом кивнул Веллингтону. Его простой жест означал: «Я вижу, что вы понимаете». Хавелок не отводил взгляда от Веллингтона, пока по обе стороны от не­го не встали два восьмифутовых автомата.

—   Я даю вам новую прислугу на этот вечер, друзья мои. Я даю вам будущее, — провозгласил он голосом отца, объяв­ляющего о рождении своего ребенка. — Будущее, о котором общество так долго мечтало, — они воплотят его в жизнь. Но прежде чем это станет реальностью...

Его палец щелкнул единственным выключателем на запя­стье ближайшего к нему «слуги», и зеленое сияние внутри его черепа на миг вспыхнуло. Хавелок повторил то же самое со вторым автоматом, и оба они двинулись из комнаты со стран­ным изяществом, несколько неожиданным, учитывая их впе­чатляющую комплекцию и рост.

—   ...поужинаем сначала? Пожалуйста, вернитесь все на свои места.

И снова была подана прекрасная еда — овощи, зелень, дичь, барашек и отличное вино, которое, казалось, никогда не кон­чится. Все было также восхитительно, как и в предыдущий ве­чер, хотя безмятежная беседа и любезности периодически пре­рывались, когда в обеденный зал медленно входили грозные механические монстры. Поразительно, но автоматы были в со­стоянии выполнять обязанности слуг во время ужина ничуть не хуже, чем люди. Казалось, были учтены все задержки, свя­занные с их размерами.

Но дело было еще и во внешнем виде этих автоматов. Не­сколько жен членов братства — и даже некоторые мужчины из общества — бледнели, когда эти создания обслуживали их. Разговаривавшие резко замолкали, когда между ними просо­вывалась металлическая рука, чтобы подлить им вина. Веллинг­тону казалось любопытным, что, если к домашней прислуге отношение было как к вспомогательным приспособлениям для привилегированных, механических слуг это касалось еще в большей степени. Они не были одушевленными, не обладали рассудком или каким-либо сознанием. У них не было самомне­ния, которое можно было задеть. Никаких слабостей или уяз­вимых мест. Если у них выдастся неудачный день, их можно про­сто направить в ремонт. Эти автоматы действительно являлись приспособлениями.

Единственное преимущество, которое оставалось у старо­модной домашней прислуги перед новомодной, — это ее не­видимость. Высшему классу было легко и просто не обращать внимания на низший класс. Сложный аппарат из гидравличе­ской системы, медных цилиндров, насосов и вращающихся шестеренок игнорировать было сложнее, особенно если этот аппарат влезает между вами и вашей женой, чтобы наполнить ваши бокалы.

«Пропади оно все пропадом», — подумал Веллингтон, про­мокая уголки рта салфеткой. Затем он повернулся в сторону Хавелока, который с ликующим видом наблюдал за механиче­ски точным балетом своих творений.

—   Доктор Хавелок, можно мне сказать пару слов, если не возражаете?

Разговоры за столом тут же смолкли. Уголком глаза Вел­лингтон видел Бартоломью, который вдруг стал почти таким же бледным, как его жена. Даже осторожное прикосновение Элизы к его бедру не сразу вывело его из состояния оцепене­ния. Установилась полная тишина, и это был его шанс. Это была его область знаний, где он чувствовал себя уверенно.

Улыбка на лице Хавелока слегка угасла, кустистые брови вопросительно выгнулись.

—   У вас есть какой-то вопрос, Сент-Джонс?

—Да, доктор, — ответил Веллингтон. — Я просто вынуж­ден спросить — каким образом?

Теперь пальцы Элизы сжали его колено, уже без всякой де­ликатности. Веллингтон потянулся за своим бокалом вина, осушил его не слишком по-джентльменски, а затем снова по­ставил обратно. Его рука скользнула под стол и легла на ла­донь Элизы — предполагалось, что этот жест должен был ее как-то успокоить, — хотя после столь быстро проглоченного хмельного напитка у него немного закружилась голова.

С тихим шипением в пространство между ним и Хавелоком просунулась металлическая рука. Пока автомат наполнял его бокал и снова отступал в нейтральное положение, Веллингтон не отрываясь смотрел на доктора с уверенной, понимающей улыбкой на лице.

Веллингтон наклонил голову вперед — легкий настойчивый жест, вызвавших тихий вздох у некоторых дам за столом. Это было молчаливым повторением его вопроса. Каким образом?

Улыбка Хавелока снова расцвела. Он рассмеялся, и глаза его заблестели. Он шутливо погрозил Веллингтону пальцем.

—   Для человека из текстильной промышленности, Ричард, вы слишком много интересуетесь наукой.

Веллингтон ухмыльнулся; бросив короткий взгляд в сторо­ну Бартоломью, он отметил, что его прежде бледное лицо ста­ло пунцово-красным.

—   Чтобы обеспечивать работу фабрик, нужны машины Чтобы обеспечивать эффективную работу фабрик, хорошо бы знать, как эти машины работают. А чтобы поддерживать при­быльность производства, важно знать, как усовершенствовать существующие технологии.

—   Выходит, вы не боитесь замарать руки?

Время от времени — не боюсь. — Веллингтон услышал, как кто-то на другом конце стола фыркнул. — Но если другие полагаются на своих управляющих, когда на заводе происхо­дит механическая поломка, я сам решаю эти вопросы и по си­туации вношу исправления.

—   Восхитительно, — с почтением прошептал Хавелок, об­водя взглядом всех сидящих за столом. Затем он прочистил гор­ло и продолжал: — Вы патентуете свои усовершенствования?

А вы? — парировал Веллингтон. Элиза еще крепче сжала его ногу, но он не обратил на это внимания. — Почему я должен делиться своими достижениями со всем миром, доктор Хаве­лок? — Он взял свой бокал, круговым движением немного по­болтал вино в нем, чтобы понюхать букет, и добавил: — Пока не патентую. Когда я буду готов продать свою компанию, вместе с ней я продам человеку, предложившему лучшую цену, и мои идеи. Но не ранее. Чем будет готов мир. Чем буду готов я.

—   Вполне разумный деловой подход, — заметил Хавелок.

Но, доктор, вы уклоняетесь от ответа. — Веллингтон пригубил свое вино.

—   Под столом, — с улыбкой ответил хозяин.

Веллингтон снял свою руку с ладони Элизы и начал ощупы­вать нижнюю поверхность стола. Он понимающе усмехнулся, заставив других мужчин нагнуться и тоже заглянуть под стол. Стараясь не задерживаться пальцами на горячей меди, Вел­лингтон нащупал спиральные проволоки, которые были подве­дены к разным точкам стола. Все эти обмотки вели к чему-то, похожему на большие металлические пластины. Одна такая пластина покрывала место, где стояла его тарелка, тогда как вторая была расположена под бокалом с вином.

—   Это ваш нагревательный элемент?

—   Поместье построено на месте геотермического разлома, кстати говоря, довольно обширного. — Хавелок смотрел на него с довольной ухмылкой. — Что обеспечивает энергией встроенные в стол нажимные подушки, беспроводную связь, на которой постоянно находятся механические люди, и всю систему водоснабжения в доме.

Веллингтон одобрительно кивнул.

—   Значит, когда нагрузка на поверхность стола изменяет­ся — уменьшается количество еды в тарелке или вина в бо­кале, — ваша беспроводная связь посылает команды ...

—   Механическим людям, — сказал тот, не скрывая своей гордости.

—   Механическим людям, — повторил за ним Веллингтон, медленно кивая и оглядывая весь стол. — Но, чтобы точно рас­считать все движения и время, чтобы налить бокал вина или...

Внезапно в его голове всплыло воспоминание прошлой но­чи. Это длилось какой-то миг, но мелкие детали, которые впол­не можно было упустить, вдруг встали на свои места, когда ря­дом с ним в ожидании стояли механические люди, ритмично, словно под метроном, шурша своими колесиками и шестерен­ками.

Веллингтон просиял.

—   Это очень изобретательно.

—   Благодарю вас, Ричард, — сказал Хавелок.

Веллингтон огляделся по сторонам. Взгляд Дивейна оста­вался мрачным и недобрым, остальные братья и кандидаты просто пристально рассматривали его. На лицах у одних бы­ло написано любопытство. У других — нетерпение.

—   Вы заметили, как внимательно доктор Хавелок следил за временем, глядя на свою домашнюю прислугу? — спросил он, обращаясь уже ко всем собравшимся. — Он не регулировал выполнение их обязанностей, а просто отмечал время и после­довательность их действий, и именно среднее значение време­ни исполнения всех операций он использовал для настройки внутренних часов механических людей. — Веллингтон тор­жественно поднял бокал в сторону доктора Хавелока. — Бра­во, доктор!

В ответ тот просто поднял руку; неужели из скромности?

—   Вздор, не стоит, я ведь не артист какой-нибудь.

—   Эти механические люди просто замечательны, — не уни­мался Веллингтон. — Невообразимое достижение.

—   О, Ричард. — Хавелок медленно поднялся из-за стола. — То, что вы видели... — Он медленно обвел глазами всех сидя­щих за столом. — То, что вы видели, — это всего лишь верхуш­ка айсберга. Вы и понятия не имеете, что может скрываться под поверхностью воды.

Эта фраза послужила командой единственному живому слу­ге в зале, Пирсону, который начал поворачивать разукрашен­ное колесо вентиля, встроенного в стену. Поскольку он был один, ему пришлось проскользнуть мимо механических людей, чтобы повторить эту же операцию с противоположным венти­лем, который также отозвался тихим шипением, спуская дав­ление. Стена, как и накануне вечером, отъехала в сторону, и за ней на этот раз оказалось не скопление переплетенных обна­женных тел, а несколько мишеней. Между двумя мишенями для стрельбы из лука, прикрепленные к вязанкам сена, стояли две бамбуковые фигуры, одетые, как показалось, в форму солдат Британской империи. Веллингтон взглянул в сторону Пемброука, на лице которого не отразилось ни отвращения, ни неприяз­ни. Губы его лишь слегка скривились в едва заметной ухмылке.

—   Позвольте продемонстрировать вам весь потенциал моих механических людей, — сказал Хавелок, подавая знак слуге-человеку привести в действие свои творения.

Пирсон подошел к каждому из автоматов и перевел неболь­шие переключатели на их предплечьях из крайнего правого в крайнее левое положение.

Затем он, не теряя времени, широкими шагами покинул ком­нату, а гиганты начали издавать тихий вой, который с каждой секундой становился все громче. Люминесцентный рассеянный свет на их лицах из ярко-зеленого стал ярко-красным, а вну­тренний вой сменился тикающим щелканьем шестеренок, вра­щающихся теперь с удвоенной скоростью. Их руки резко опу­стились вниз, а панели, закрывавшие некоторые внутренние механизмы, начали переворачиваться и уходить назад, освобож­дая место для двух цилиндров, высунувшихся из каркасов плеч. Когда эти новые конструкции зафиксировались на месте, Вел­лингтон почувствовал, как у него перехватило дыхание. Отбро­сив свою холодную манеру держаться, он похлопал Элизу по плечу и заткнул уши пальцами. Не задавая лишних вопросов, она сделала то же самое.

Когда механические люди двинулись с места на это раз, пол под ними затрясся, а канделябры на стенах и потолке начали дребезжать. Гости отпрянули назад, даже невзирая на то, что эти латунные левиафаны смотрели, совсем в другую сторону. Сейчас они занимали позиции в обеденном зале, в противопо­ложном конце которого расположились заранее установленные для них мишени. Руки механических людей вскинулись вверх и согнулись в шарнирах там, где у живого человека находятся локти. С резким металлическим лязганьем руки вновь прочно зафиксировались в этом положении.

И в этот момент начали вращаться цилиндры.

Если кто-то из женщин и закричал, их голоса потонули в ре­ве стрельбы. Эти пулеметы Гэтлинга были заметно меньше тех, что имелись на вооружении в армии; но в замкнутом простран­стве звук выстрелов казался намного громче. Пули, выпущен­ные механическими людьми по мишеням для лука, веером би­ли в цель. Когда удерживавшая их конструкция обвалилась, настала очередь бамбуковых фигур. Они выдержали ненамно­го дольше, поскольку пулеметы легко прошивали прочную дре­весину, словно папиросную бумагу.

Затем огонь, вырывавшийся из рук механических людей, исчез, рев огнестрельной пальбы стих. В воздухе повис тяже­лый дым, заставивший всех дам — за исключением Элизы — прикрыть лицо носовыми платками своих мужей. Главная лю­стра обеденного зала осталась нетронутой, но звук этого представления выбил несколько стекол в оконных рамах. Все вздрогнули, когда механические люди внезапно выпрямились во весь рост, медленно вытянули руки в стороны, а затем опу­стили их по бокам. Подсветка их лиц была все еще красной, но уже намного более мягкой.

Веллингтон и Элиза отпустили свои уши и переглянулись.

—   Боже мой, — сказал Бартоломью, — эти штукови­ны — это...

—   Только начало, — перебил его Хавелок.

—   Немыслимо, — раздался еще чей-то голос. — С вашей стороны это действительно потрясающее достижение, доктор Хавелок.

—   Спасибо, Чарльз, — засияв, ответил тот, — но я не мо­гу принять всю заслугу за это на себя. Насчет механических людей мне пришлось проконсультироваться с хорошим ору­жейным мастером.

Хавелок обернулся к двери, и только теперь Веллингтон за­метил Пирсона, стоявшего там в почтительном ожидании. Сколько времени он находился здесь? Этот высокий дворец­кий двигался практически бесшумно. Пирсон понимающе кив­нул и удалился в направлении фойе.

—   Вообразите себе мое удивление, когда этим мастером на самом деле оказалась женщина, — усмехнулся он.

Вошедшая в зал дама вызвала довольные улыбки на лицах мужчин. Грудь ее могла бы достойно соперничать с грудью Элизы, а черное как смоль вечернее платье придавало ей не­сколько угрожающий вид, но в то же время казалось каким-то неземным. Веллингтон судорожно сглотнул, в горле у него внезапно пересохло; после всего выпитого вина ему вдруг ужасно захотелось в туалет. Разумеется, он узнал ее — как можно было забыть такое?

Раздавшийся резкий смех заставил его оторвать глаза от женщины в черном. Дивейн даже не пытался скрыть своего презрения к вновь прибывшей, даже после того как Оливия вплотную приблизилась к нему. Казалось, что леди Дивейн готова упасть в обморок. Подхватив ее одной рукой, он впер­вые за все время пребывания в гостях продемонстрировал хоть какой-то знак привязанности к своей жене. Появившаяся женщина — по крайней мере, для семейства Дивейнов — оказалась неким объединяющим фактором.

Затем рядом раздалось чье-то шумное сопение — кто-то делал долгие глубокие вдохи. Обернувшись, Веллингтон с удивлением обнаружил, что Элиза, похоже, находится на грани неистовства. Она впилась глазами в новую гостью, крепко сжав челюсти, — без сомнения, чтобы сдержать го­товый вырваться дикий боевой клич. Веллингтон нахмурил лоб. Свою реакцию он понять мог, но ее?..

—   Братья мои, а также те, кто нам служит, и дорогие кандидаты, — начал Хавелок, — разрешите мне предста­вить вам сеньору Софию дель Морте, женщину множества разных талантов, которая прекрасно служит Обществу Фе­никса.

—   Милый доктор, — проворковала она; от ее итальянско­го акцента у мужчин за столом, казалось, перехватило дыха­ние, к пущей досаде их жен. — Вы мне льстите. Я так прекрас­но служу обществу, потому что вы, мой дорогой доктор, так прекрасно мне платите.

В ответ на это все дружно засмеялись — все, за исключе­нием лорда Дивейна, который хранил молчание.

—   Я полагаю, что с большинством собравшихся вы уже знакомы, — сказал Хавелок, обводя взглядом стол.

—   Все верно, — ответила она, мило улыбаясь тем, с кем встретилась глазами.

Путь к отступлению был отрезан. Деваться было некуда.

Веллингтон! — прощебетала она, медленно подходя к нему, в то время как остальные гости расступались перед ней. — Я даже не догадывалась, что вы можете оказаться здесь! Если бы я знала, то обязательно надела бы тот парик, который был на мне во время нашей первой встречи.

Единственным человеком, нарушившим повисшую тиши­ну, был Бартоломью Дивейн, который в ответ на ее слова на­смешливо фыркнул.

—   Сумасшедшая итальянка, — бросил он. — О чем это вы? Вы утверждаете, что знакомы с Ричардом Сент-Джонсом из Уэссекса? Глядя на ваш абсолютно черный наряд, я бы не сказал, что вы являетесь частой гостьей в мире текстиль­ной промышленности.

«Господи, — подумал Веллингтон, — какой же ты все-таки тупой, Дивейн».

—   Вы, как всегда, очень выразительны, лорд Дивейн, но по-прежнему не слишком сообразительны, — усмехнулась она, останавливаясь напротив Веллингтона. — Леди и джентль­мены, полагаю, этот человек еще не был вам должным обра­зом представлен: сеньор Веллингтон Букс, эсквайр, покорный слуга королевы, страны и империи.

—   Простите, не понял, — переспросил Дивейн, и всю его веселость как ветром сдуло.

—Другой мой клиент попросил меня доставить к нему это­го довольно осведомленного человека — по каким-то своим причинам. Знать их я не хочу, меня это не касается. Единствен­ное пожелание заключалось в том, что меня попросили доста­вить его живым. — Она улыбнулась каким-то своим воспо­минаниям. — Я тогда неплохо провела время, — дразнящим голосом заметила она, коснувшись кончика его носа.

Веллингтон вздрогнул, а взгляд ее переместился на Элизу.

—   И еще эта синьорина! Как я рада видеть вас снова. У ме­ня раньше не было таких занятных оппонентов — разумеет­ся, из тех, с кем состоялась наша повторная встреча.

—   Погодите минутку, — послышался голос Хавелока. — Жена Сент-Джонса...

—   Милый доктор, я понятия не имею, что эти люди вам на­говорили, — сказала она, медленно пятясь от них обоих, — но, судя по тому, что я знаю о Веллингтоне и о том, как дерет­ся эта женщина, я бы без всяких колебаний или сомнений сказала, что все вы здесь проводите уик-энд в обществе двух британских шпионов.

Щелкающий звук на этот раз издали не механические лю­ди, а пистолеты, внезапно появившиеся в руках у Элизы. Од­нако джентльмены из общества также имели возможность превратить спрятанное оружие в деталь туалета, рекомендо­ванного для званого ужина. Некоторые пистолеты напомина­ли дамское оружие Элизы, зато другие выглядели просто убий­ственно. Глаза Веллингтона удивленно округлились, когда три жены членов братства также вытащили небольшие «дерринджеры», причем держали они свое миниатюрное оружие не менее уверенно, чем Элиза.

В зале вновь воцарилась тишина; Веллингтон и Элиза огля­дывались по сторонам и видели направленные на них стволы, от которых сейчас зависела их судьба.

—   Ну хорошо, — неожиданно сказала Элиза, заставив вздрогнуть всех, кроме Веллингтона и Софии. — У меня тут два пистолета, всего двенадцать патронов. Кто из вас хочет умереть первым? — Она медленно переводила свое оружие с одного члена братства на другого. Когда один из пистолетов замер на­против Софии, Элиза пообещала ей: — Впрочем, для вас я спе­циально оставлю одну пулю. Можете не беспокоиться.

—   Боже мой, так вы умеете говорить! — воскликнул Бар­толомью.

—   Все правильно, приятель, — сказала она, вкладывая в свои слова всю гордость за Новую Зеландию. — Хотя вам мой акцент чертовски понравился бы, и вы бы не устояли.

Хавелок сделал шаг вперед, не сводя глаз с Веллингтона. Лицо его ничего не выражало.

—   Что ж, — начал Веллингтон, — сложилась действитель­но крайне затруднительная ситуация. Однако я все равно сказал бы, что вечер был замечательным. Отличное вино. Фанта­стическое угощение. Впечатляющая демонстрация достижений науки. Это вдохновляет, честное слово. Так что, если вы не воз­ражаете...

Затем Веллингтон, не обращая внимания на щелканье взво­димых курков, вернулся к столу, выдвинул свой стул и сел.

—   Букс, — сказала Элиза, переводя взгляд и свои писто­леты с одного неприятеля на другого, — какого черта вы де­лаете?

—   Мисс Браун, — бросил он через плечо. — Я достаточно образован, чтобы адекватно оценивать опасность, а в данный мо­мент мы с вами — как сказал бы рабочий класс — просто влип­ли. — Веллингтон уложил на колени свою салфетку. — Так что, если этим мгновениям суждено стать последними в Божьем ми­ре, я намереваюсь завершить этот вечер достойным образом.

Пирсон оставался стоять в дверях, переводя взгляд с Хавелока на одинокого мужчину за столом, а затем снова на спину своего хозяина. Но тут Веллингтон нетерпеливо кивнул в его сторону, и этого было достаточно, чтобы дворецкий тут же ока­зался рядом с ним.

—   Кофе и десерт, сэр?

—Да, — ответил Веллингтон, поправляя манжеты своего смокинга. — Это было бы просто замечательно.

—Должна сказать, — Элиза прислонилась спиной к влаж­ной стене и оглядела свою крошечную камеру, — что поме­стье отлично оборудовано.

Веллингтон в соседней камере опустился на корточки, по­ложив руки на колени, и вопросительно выгнул бровь.

—   Это совершенно не то место, где я собирался закончить сегодняшний вечер.

—   Надеюсь, что нет. — Она дрожала, горько сожалея о том, что тюремщики посчитали нужным раздеть ее до нижнего бе­лья. — Лично я предпочла бы в конце немного секса и сига­ру. — О том, что она чувствовала себя ужасно уязвимой без своих спрятанных под одеждой ножей и пистолетов, можно было даже не говорить.

Веллингтон поднялся, снял пиджак и просунул его через пру­тья решетки. Элиза уставилась на него, но он решительно трях­нул рукой — возможно, это было следствием той роли, кото­рую он так легко на себя взял. Поэтому она приняла его дар. Пиджак почти не спасал от холода подземной тюрьмы, но жест она оценила. По крайней мере, Веллингтон будет чувствовать, что сделал все возможное, чтобы галантно защитить свою на­парницу в полевых условиях операции.

Внезапно ее пронзило острое тоскливое чувство: было бы лучше согреваться, прижимаясь друг к другу. Она бы почувство­вала себя намного уютнее в его объятиях, чем в его вечернем наряде. Элиза уселась рядом с Веллингтоном, в каких-то не­скольких дюймах от него, чтобы можно было перешептывать­ся через решетку, не разглашая свои мысли и чувства тем, кто мог их подслушивать.

Позади их камер находилась довольно пугающая комната; она была открыта так, что была видна из всех находящихся в подвале камер. Элиза заметила развешенные на стене ору­дия пыток. Длинный узкий стол как раз такой длины, чтобы на нем помещалось распростертое человеческое тело, был виден полностью — это могло быть простым совпадением, а могло быть устроено специально, чтобы у всех узников общества бы­ла возможность видеть, что на нем происходит. Очевидно, Хавелок полагал, что на таких допросах должны присутство­вать зрители, будь то другие заключенные или его собствен­ные люди, на что также указывало присутствие перед запер­тыми дверями их камер двух крепких вооруженных слуг. В поместье Хавелока имелась настоящая средневековая ка­мера пыток, и, судя по подозрительным отметинам рядом с большим крюком на стене, хозяин дома регулярно здесь практиковался.

—Да, положение наше плачевное, — тяжело вздохнула Элиза, нарушая молчание. — Но я бывала в переделках и по­хуже. Как-то нас с Гарри заперли в подвале у герцога...

—   В данный момент, — прервал ее Веллингтон, — мне бы не хотелось, чтобы вы меня развлекали рассказами о ваших похождениях с отважным Гаррисоном Торном.

—   Правда? А чем бы вы предпочли заниматься, Веллинг­тон? Потому что обыскали они меня довольно тщательно, так что вариант с открытием замка не рассматривается. Если у вас на уме есть какие-либо еще развлечения, то, думаю, мы мог­ли бы попробовать как-то подстроиться под эту решетку...

Архивариус густо покраснел, пару раз открыл рот, попра­вил свои очки, а затем неохотно выдавил:

—   Вы не облегчаете мою задачу. Я должен сделать при­знание.

Интонация его голоса заставила ее занервничать.

—   Надеюсь, вы не собираетесь признаться мне в вечной, неугасимой любви, ибо я не думаю, что дела наши настоль­ко уж плохи, — саркастически заметила она.

Он промолчал.

—   Ну хорошо. — Элиза просунула руку через прутья и роб­ко положила ее на плечо архивариуса. — Они отобрали все мое оружие вместе с отмычками, так что вы можете расска­зывать мне все, что угодно.

Его дыхание было неровным и шумным, а затем он выпалил:

—   Это была она, мисс Браун. Это была она! — Руки его сжались в кулаки, все тело тряслось. — Signora София дель Морте — это та самая женщина, которая заманила меня в за­падню Дома Ашеров.

—   Ох. — Элиза закусила губу; впервые она не знала, что ответить.

—   Вот именно — «ох», — огрызнулся Веллингтон и дер­нулся, когда она попыталась прикоснуться к нему, чтобы успо­коить. Он вскочил на ноги и принялся нервно шагать по сво­ей крошечной камере; в такой ярости Элиза его еще никогда не видела. — Эта женщина... эта чертовка, которая так легко соблазнила меня, она, очевидно, работает на тех негодяев!

—   Она профессионал, — возразила она. — Вы сами долж­ны понимать, что вы...

—   Всего лишь архивариус? — Он резко повернулся, при­стально посмотрел на нее через стекла своих очков. Света здесь было очень мало, так что самих глаз видно не было, но она могла себе представить, что они у него сейчас сверка­ют. — Элиза, я ведь все-таки агент с соответствующей под­готовкой. Я должен был знать!

—   Может это и правда насчет агента, но в первую очередь вы все-таки мужчина.

Голова Веллингтона склонилась в сторону.

—   Что это, черт побери, должно означать?

—   Она очень красивая женщина, прекрасно умеющая ма­нипулировать мужчинами...

—   Собственно, — сказал он, скрестив руки на груди, — как и вы, но мне все же удалось избежать воздействия ваших чар.

Он был так зол, что даже не заметил, как мимоходом отпу­стил ей комплимент. Элиза расхохоталась. Это ее по-настоя­щему развеселило.

—   Честно говоря, к вам я их не применяла. — Она смери­ла его оценивающим взглядом. — Можете мне поверить, ми­стер Веллингтон Букс, эсквайр, если бы я это сделала, вы бы заметили.

В воздухе повисло томительное молчание.

—   А теперь, — она поднялась и встала передним, — гото­вы ли вы действовать как агент на службе ее величества и от­бросить в сторону свою ущемленную гордость?

Он крепко сцепил зубы.

—   Ну, прошу вас, Веллингтон. — Она обхватила руками прутья решетки, стараясь отвлечь его от самоуничижения. Если мне удалось забыть то, что они сделали с Гарри, вы то­же сможете это сделать.

—   Надеюсь, — буркнул он, схватившись рукой за то место, где должен был находиться боковой карман его пиджака, по­ка он не отдал его Элизе.

Заметив его жест, Элиза нахмурилась. Все тот же жест. Снова и снова.

—   Когда они обыскивали вас, они ударили вас в грудь или еще что-то в этом роде?

—   Простите, не понял? — спросил он. Он посмотрел на то место, куда прижималась его рука, потом на Элизу в его пид­жаке и нервно сжал пальцы. — О... О... ну да... да...

Возможно, он и проходил подготовку как агент, но только это не очень-то бросалось в глаза. Он был не в состоянии что-либо скрывать. Элиза сердито взглянула на него.

—   Ну, давайте уже, Велли. Выкладывайте.

—   Они... — Он протянул руку через решетку и поднял один из бортов своего смокинга. — Они забрали его.

Она ненавидела отгадывать всякие ребусы.

—   Они забрали — что?

Его плечи поникли.

—   Мой рабочий журнал.

Элиза, прищурившись, посмотрела на него, а потом про­следила за его взглядом, направленным на внутреннюю сто­рону его сюртука, которая была разорвана. Подкладка отошла в сторону. Когда-то здесь был карман.

Она в ужасе уставилась на него.

—   Так у вас был... — хоть это и казалось вполне логичным, учитывая его интересы и привычки, а также то, кем он являл­ся, у нее это все равно не укладывалось в голове, — был с со­бой рабочий журнал, тот самый, с наборным замком? Тот жур­нал, который...

—   Мои записи. — Веллингтон вцепился пальцами в свои волосы и, зажмурившись, продолжил: — Вопросы, которые я исследовал для министерства, мои мысли о докторе Саунде, о разных агентах, с которыми я работал бок о бок, о моей лич­ной жизни, о моих мечтах. Там было все.

«Разумеется, там было все. Он ведь постоянно таскал с собой эту чертову тетрадку! Значит, если там была вся его жизнь...»

—   А как же насчет секретной информации министерства?

Их глаза встретились, и Элиза побледнела.

—   А доктор Саунд?..

—   Он знает об этом, — признался Веллингтон. — В кон­це концов, такова политика. Если у вас есть журнал, блокнот или просто личная рабочая тетрадь, это должно быть зареги­стрировано в министерстве на случай вашей смерти, похище­ния или потери дееспособности. После выхода в отставку... — Веллингтон огляделся по сторонам, — при условии, что вам удалось прожить настолько долго, ваши записи должны прой­ти через экспертизу, а затем будут возвращены вам после утверждения. Интересно, хоть кто-нибудь из оперативных агентов удосуживается читать правила министерства?

Только сейчас до нее в полной мере дошел смысл ее перво­начального приказа в Антарктиде.

Внезапный шум, раздавшийся снаружи, заставил их вздрог­нуть. С низким скрипом двери камер открылись, и через них вошли приспешники Хавелока с оружием, похожим на умень­шенную версию тех пулеметов Гэтлинга, которые были у ме­ханических людей. Правда, на спинах у них висели большие ранцы, а вдоль рук к этим «мини-гэтлингам» шли трубки, впрочем, нисколько не мешавшие движениям.

Веллингтон уставился на них в немом восхищении. Элиза признала и вторую слабость ее партнера: страстную любовь ко всяким техническим штучкам. Через решетку она толкну­ла его в плечо.

Однако все эти мысли тут же рассеялись, поскольку, по­правляя манжеты своего очень элегантного пиджака, в ее ка­меру вошел Бартоломью Дивейн, сопровождаемый, словно те­нью, Пирсоном; тот нес полный ассортимент лезвий, цепей и прочих инструментов, которые она мгновенно узнала.

Заметив на подносе Пирсона фаллос довольно внушитель­ных размеров, она одобрительно кивнула и бросила взгляд на Дивейна.

—   Слава богу. Если бы вы явились ко мне в камеру один, расстегивая брюки, я бы решила, что это будет пытка.

—   Умничаешь, маленькая шлюха? — сказал тот. В голосе его звучала похоть, и она знала, что он изнемогает от жела­ния. Тем не менее ему нравилось оттягивать долгожданный момент, и он бросил через плечо: — Букс, не так ли? — спро­сил он, заставив ее напарника подскочить. — Веллингтон Букс? Мой помощник отведет вас к одному очень хорошему доктору.

—   Доктору Хавелоку? — спросил Веллингтон.

—   Именно. Он хочет переговорить с вами.

Дивейн кивнул Пирсону, который с легким поклоном пере­шел из камеры Элизы в камеру к Веллингтону, направив на архивариуса пистолет с инкрустацией из поунэму.

Думаю, вам будет приятно сознавать, что ваш напарник пал от одной из ваших собственных пуль. — Дивейн презрительно усмехнулся. — Я бы на вашем месте не заставлял ста­рика ждать.

Взгляд Веллингтона задержался на подносе, стоящем ря­дом с Дивейном, прежде чем он посмотрел в глаза Элизе.

—   Все в порядке, Букс, — заверила она его, хотя и пре­красно знала, что последует дальше. Это был риск, который брали на себя все агенты, дополнительный стимул к тому, что­бы выделяться на своей работе и избегать попадания в плен.

Неуверенно кивнув, Веллингтон поднял руки вверх и напра­вился в сторону коридора.

—   Еще увидимся, старина, — сказал Дивейн, а когда тот поравнялся с открытой дверью камеры Элизы, добавил: — В остальном не извольте беспокоиться: я не планирую особо нежничать с очаровательной мисс Браун. Я сделаю с ней то, что вы не в состоянии сделать в принципе, — вы для этого в недостаточной степени мужчина.

Веллингтон напрягся, но мягкое покашливание Пирсона за спиной остановило его. Еще раз взглянув на Элизу, он про­должил свой путь по коридору.

—   Часовой?

—Да, сэр? — рявкнул солдат, громко топнув ногой по ка­менному полу.

—   Вы свободны. Как и ваш напарнику камеры Букса. Зай­мите свои посты у главного входа. — В глазах Дивейна сверк­нула зловещая искра. — Снаружи.

Солдат какое-то мгновение смотрел на Элизу, затем устре­мил взгляд прямо перед собой.

—   Но, сэр, я должен...

—Делайте то, что я вам сказал, — перебил его Дивейн. — У меня есть свой ключ. Когда я закончу с ней, я сумею выйти отсюда самостоятельно.

Элиза постаралась не дрожать, даже когда он сладостраст­но уставился на нее.

—   Сэр? — вновь спросил солдат.

—   Оба свободны. — Это был уже не приказ. Это была угроза.

Старший часовой кивнул второму солдату, оба они опусти­ли свои «мини-гэтлинги» и скрылись во внешнем коридоре; дверь в зону для заключенных со скрипом захлопнулась за ни­ми. Эхо от громко защелкнувшегося замка заглушило тяже­лые шаги удаляющегося караула.

—   Поскольку доктору Хавелоку захотелось немного побол­тать с вашим приятелем Буксом, он предложил мне пока не­много поразвлечься с вами. Честная сделка.

Элиза даже не надеялась на то, что этот извращенец Ди­вейн останется наверху, в то время как женщина, которую он поедал глазами с момента ее приезда в пятницу вечером, удоб­но заперта в подвале дома.

—   Сделка?

—   Я хотел немедленно послать ему пулю между глаз. Как и принято в нашем обществе, я не терплю обмана. — Дивейн уже снял свой красивый пиджак и теперь расстегивал ворот­ничок.

Элиза выпрямилась и молча ждала, когда тот подойдет к ней. Он должен будет к ней подойти.

— И это станет его первой ошибкой.

Перед ними открылся глубокий провал, и Веллингтон почув­ствовал обволакивающее его тепло, когда они подошли бли­же к массивной конструкции из металла, проводов и цилин­дров. Главная шахта уходила куда-то в глубину — это могло быть только тем самым геотермальным разломом, о котором доктор Хавелок говорил за столом. Вокруг него многочислен­ные датчики измеряли давление, отслеживали температуру и перенаправляли тепло от бойлера к бойлеру. Сотрудники об­служивающего технического персонала называли друг другу какие-то цифры, обменивались знаками и согласно кивали, переключая свое внимание с находившихся передними вычис­лительных разностных машин на металлического гиганта, тя­нувшего свои щупальца во все стороны. Веллингтон также за­метил бойлеры поменьше, которые, как он догадывался, были предназначены для обслуживания отдельных комнат особняка или же, возможно, отдельных участков этого подземного хозяй­ства. Над всем этим возвышалось громадное чудище главного реактора — сердце скрытой под зданием конструкции.

—   Впечатляюще, не правда ли? — послышался чей-то го­лос, заставив Веллингтона оторвать взгляд от главного бой­лера и перевести его на направлявшегося к ним мужчину.

Доктор Хавелок промокал носовым платком лоб, но при этом казался человеком, готовым в поте лица добиваться сво­ей цели. Веллингтон видел это по его улыбке. Улыбке, кото­рая была хорошо знакома и ему самому.

«Будь осторожен, Веллингтон, — услышал он в голове го­лос своего отца. — Это человек с сильным характером».

—   Собственно, вид шахты не дает полного представления о     ее внутренних механизмах. Мы возводили эту конструкцию поэтапно, и строительство было завершено только около го­да назад.

—   Год назад? — Веллингтон огляделся по сторонам на при­лежно работающий обслуживающий персонал; один из со­трудников внимательно регулировал вентили, от усердия по­кусывая нижнюю губу. — А ваши коллеги...

—   Эти джентльмены — не мои коллеги, — оборвал его Ха­велок, и в голосе его послышались нотки раздражения. — Это компетентные умы, которые разделяют мои взгляды, но они мне не ровня — в противном случае этот проект был бы осу­ществлен намного раньше.

Веллингтон понимающе кивнул.

—   Если вы являетесь разработчиком, кто же тогда главный инженер этой машины?

—   Ах, да. — Хавелок вздохнул и после секундной почтительной паузы продолжил: — Как это ни печально, наши пути с этим братом разошлись несколько месяцев назад. Почти семь месяцев назад, если быть точным.

—   Понятно, — сказал Веллингтон. — А когда этот брат ра­зошелся с вами, он окончательно сжег за собой мосты?

—   Можно сказать и так, — сказал Хавелок, глядя на один из датчиков и медленно и осторожно подкручивая соответству­ющий вентиль.

—   И в чем же состояло его преступление против Общества Феникса?

—   В общем, стало похоже на то, что, когда его творение стало превосходить связанные с ним ожидания, он пожелал воплощать свои планы в жизнь в другом месте для дальней­шего их инвестирования и развития. Я не мог этого допустить, по крайней мере, до того, как мы закончим нашу первую фа­зу. Что ж, оказалось, что брат Финнес не соизволил подо­ждать. Нас проинформировали о его многочисленных предло­жениях всяким любопытным инвесторам, после чего мы взяли дело в свои руки.

—   Общество очень тщательно заметает за собой следы, — признал Веллингтон. — Похоже, этот навык вырабатывался столетиями.

—Да. Я не сомневаюсь, что вы как архивариус с трепетом относитесь к прошлому, но меня самого больше волнует бу­дущее, мистер Букс, или вы предпочли бы, чтобы я звал вас Веллингтон? — Хавелок наконец поднял глаза и посмотрел на него. — Мне интересно знать о будущем и о том, смогу ли я как-то вписать в него вас.

Архивариус часто заморгал. Через несколько секундой по­нял, что замер с остановившимся взглядом. Оставалось толь­ко надеяться, что в этой напряженной тишине он не стоял с от­висшей челюстью.

—   Простите, доктор Хавелок, — наконец произнес он. Вне­запно жар, идущий из расселины и чудовищного генератора перед ним, перестал его беспокоить. — Вы ставите меня в не­выгодное положение.

—   Каким образом?

—   Я здесь пленник. Свидетельством тому является доволь­но неучтивое обращение ваших охранников и мой разорван­ный сюртук, кстати, очень хороший, — пожаловался он.

—   Это было не большей неучтивостью, чем то, что вы с этой вашей проституткой Браун проникли под чужими именами в наше общество, предназначенное только для посвящен­ных. — Теперь тон Хавелока стал довольно резким.

Веллингтон собирался парировать, но доктор не дал ему от­крыть рот.

—   О, возможно, вы хотели возразить — «ради королевы и страны» или еще какой-нибудь вздор в этом же духе; но сам факт того, что вы прибегли к такой коварной тактике? Это по­стыдно.

—   Возможно, — сказал Веллингтон, — но, учитывая ва­ше собственное бессердечное отношение к человеческой жиз­ни и ваше вопиющее неуважение по отношению к короне, по­хоже, что мы с вами...

—   Оба полные невежи, — буркнул Хавелок.

Веллингтон коротко кивнул.

—   Очевидно, так.

—   Невежи, но с разной программой действий. — Хавелок жестом показал в сторону выхода и, когда они направились в ту сторону, продолжил: — В ваши собственные планы вхо­дит, насколько я понимаю, сохранение империи. Однако мой план не так уж далек от вашего. В нем также предусматрива­ется империя, но я более склонен к тому, чтобы вернуть ей ме­сто в мире, которого она достойна.

—   Возрождение былой увядшей славы?

Веллингтон думал, что его вопрос проигнорируют, но Хаве­лок быстро ответил:

Вот именно. Когда-то мы были не просто клочком суши в Атлантике. Мы оказывали влияние на всю планету. Мы бы­ли не просто главной силой в мире — мы и были этим ми­ром, сердцем и душой цивилизации! Чтобы довести до конца то, за что мы выступаем в Обществе Феникса, мистер Букс, мы должны работать в тени и брать на себя те риски, которые корона игнорирует. Учитывая сферу ваших талантов, вы как никто другой должны знать, как власть предержащие относят­ся к рискам. Не следует, да и невозможно отказаться от вдох­новляющей идеи так легко.

Голос его звучал так возбужденно и решительно, что Вел­лингтон повернулся и посмотрел на него. В глазах доктора Де­вере Хавелока пылал тот же огонь, который архивариус видел во время его семинаров — их он посещал до того, как ученый и мечтатель стал в научных кругах считаться «блестящим за­творником». Веллингтон еще тогда был впечатлен добротны­ми теориями и заключениями доктора, хотя многие из них, в случае их применения, оказались слишком радикальными или — если высказаться точнее — опасными для науки.

Веллингтон не мог отрицать того, что слова этого человека звучали для него вдохновляюще. Да, порой действительно не­обходимо идти на риск, чтобы продвинуть человечество впе­ред. Этот риск в свое время вывел человека из пещер, чтобы он мог развиваться дальше, отправил из гаваней Испании ис­кать за морями новые земли, заставил оторваться от земли, чтобы осваивать небо на дирижаблях.

—   И вы хотите, чтобы я стал частью вашего грандиозного видения будущего Британии?

Хавелок посмотрел на Веллингтона и, криво усмехнувшись, погрозил ему пальцем.

—   О, не нужно строить из себя робкого и застенчивого ти­па. При первом появлении механических людей я видел в ва­ших глазах восхищение. И это была не маска чужого человека, это была ваша истинная суть. На вас произвела впечатление их конструкция и то мастерство, с которым они были сделаны. За­тем, увидев их вооружение, вы и вовсе пришли в восторг.

Веллингтону стало жарко под воротничком. Да. Хавелок действительно поймал его с поличным: механические люди были настоящим произведением инженерного искусства.

В этом нет ничего зазорного, Букс, — сказал он, показы­вая вперед. — На самом деле встреча с вами стала освежаю­щей переменой. Знаете, сколько братьев утверждают, что восхищаются моими работами? Пусть я и уверен, что они дей­ствительно именно так относятся к ним, хоть и по-своему, по-простому, но на самом деле они ничего в них не понимают. Но вы... — Он кивнул и провел его в другую нишу, где потная кожа Веллингтона ощутила дуновение приятного прохладного ветерка. — В вас я видел глубокое понимание, истинное пости­жение того, чего я пытался достичь.

—   Пытались? — Веллингтон рассмеялся. —Доктор Хаве­лок, думаю, вы хотели сказать «сумел достичь», не так ли?

Доктор остановился и улыбнулся; выражение его лица ста­ло раздраженным.

—   Так я и предполагал. — Он сокрушенно покачал голо­вой. — Пожалуйста, не обижайте меня, маскируясь чрезмер­ным восхищением, Букс. Это вряд ли может польстить моим работам.

Тихо усмехнувшись, Хавелок направился к столу, на кото­ром лежал механический человек, пластина на его груди бы­ла снята, как будто с ним еще проводились какие-то работы.

—   Слуги здесь прекрасно справляются, но даже им не хва­тает понимания того, что я сделал.

Веллингтон пробежал взглядом по всей длине распростер­того перед ними металлического солдата.

—   Это прототип?

—   Нет, конкретно этот Марк I просто не функционирует должным образом. Он сошел с линии и почему-то не может выполнять основные функции автомата.

От этих слов у Веллингтона на миг перехватило дыхание. Он еще раз оценивающе оглядел механического человека и спросил:

—   Вы сказали — сошел с линии?

—   Да, — ответил Хавелок, надевая пару толстых резино­вых перчаток. — Сборочная линия находится уровнем ниже.

Веллингтон кивнул. Он облизнул губы и удивился тому, как здесь было сухо, учитывая высокую влажность в соседней нише.

—   А номер этой модели?..

Хавелок положил два пальца на макушку механического человека и прочел:

—   Двадцать семь.

—Двадцать семь, — повторил Букс.

Со стороны казалось, что Хавелок, стоявший с поднятыми вверх руками, собирается делать хирургическую операцию этому автомату; но тут он сделал паузу и, прежде чем углубить­ся в металлическую грудную клетку, сделал Веллингтону знак отойти.

Веллингтон прошел на край платформы и, крепко взявшись руками за поручни, впился взглядом в этаж, лежавший под ни­ми. Он пытался сосчитать стоявшие там рядами латунные обе­лиски, но их было очень много, они заполняли собой всю рас­стилавшуюся передним видимую площадь пола пещеры. Сотни, и сотни, и сотни механических людей, все неподвижны до по­ры до времени. Они ждут.

Веллингтон очень сомневался, что после активации они бу­дут прислуживать за столом.

—   Выглядит впечатляюще, не правда ли? — Хавелок же­стом позвал его к своему рабочему месту. — Но на самом де­ле я хотел, чтобы вы увидели это.

Оторвав взгляд от строя механических людей, Веллинг­тон вернулся и встал рядом с хозяином дома. Находившееся перед ним устройство по размеру соответствовало ширине груди Хавелока, имело форму яйца и состояло из жестких поршней, всевозможных роторов и ремней — множества ремней.

—   Что-то не пойму, почему не работает этот двигатель. Он запускается, но почему останавливается — неясно.

—   Где-то заедает? — спросил Веллингтон, ближе подви­гая фонарь.

—   Точно.

—   А ремни натянуты достаточно туго? Иначе не удастся за­ставить двигаться эти поршни.

Хавелок снял перчатки и подвинул ближе к Веллингтону большой лист пергаментной бумаги с чертежом.

—   Если хотите, пожалуйста, ознакомьтесь подробнее с тем, как соединены все детали.

Судя по конструкции, двигатель был обязан работать. С по­мощью плоской отвертки Веллингтон проверил ремни; все они, похоже, были натянуты на коленчатый вал очень туго.

—   А вы можете поручиться за эластичность этого... — Вел­лингтон нахмурился. — Это не резина.

—   Верно, не резина, — с нежностью в голосе сказал Хаве­лок. — Это то, что я бы назвал характерной особенностью ме­ханического человека модели Марк I.

Внимание Букса переключалось от схемы к самому меха­низму и обратно. Аппарат был абсолютно замечательный: сложный по конструкции, но очень простой в смысле устрой­ства и воспроизведения на сборочной линии.

—   Насколько я понимаю, — начал Веллингтон, залезая внутрь мотора и подкручивая винт, — тут у вас внизу работа идет посменно? Или все эти механические люди были собра­ны на том же заводе, где изготавливался и ваш генератор?

—   Многие мои рабочие действительно пришли с завода. Хотя я и разошелся с тем братом, его рабочие по-прежнему представляют собой ценные кадры. Очень умелые. В особен­ности дети.

Веллингтон закрыл глаза, чувствуя, как сжимается его че­люсть.

—   Понятно. А в настоящее время ваши рабочие где?

—   О господи, Букс, я же не идиот, — холодно улыбнулся Хавелок. — Они появятся здесь не раньше понедельника. Воскресенье — выходной день для рабочего класса, который позволяет держать его в узде.

Веллингтон оглядел механизм, заканчивая отладку.

—   Похоже на то, — сказал он, еще немного поворачивая отвертку, — что тот ребенок, которому был поручен двига­тель, ошибся в расчетах и слишком сильно затянул маховик. Эти винты такие тугие, что ваша механика и не могла рабо­тать. Я думаю... — Еще раз уверенно кивнув, Веллингтон вы­прямился. — Да, вот так будет нормально.

Хавелок на мгновение задержал свой взгляд на Веллингто­не, а затем потянулся к другой стороне мотора и крепко взял­ся за маленькую ручку. Он резко повернул ее, и двигатель ожил и зажужжал, шестеренки и турбинки начали вращаться в непрерывном успокаивающем ритме.

—   И вы — простой архивариус? — спросил Хавелок.

—   У мужчины должно быть свое хобби вне работы, — по­жав плечами, ответил Веллингтон.

—   Конечно.

Несколько секунд они вдвоем следили за работой мотора, а затем взгляд Веллингтона снова забегал между схемой «ме­ханического сердца» и самим устройством.

Веллингтон почувствовал, как к горлу подкатывается комок.

—   Ремни, доктор Хавелок, которые помогают вращаться двигателю, — вы еще назвали их «характерной особенно­стью» механических людей.

—   Все правильно, мистер Букс.

Он закрыл глаза, и от страшной догадки во рту появилась горечь.

—   Но не вашей характерной особенностью?

—   Вы очень проницательный человек, мистер Букс. Мож­но я буду называть вас Веллингтон?

Одно тело было выпотрошено, или же, согласно более точ­ному описанию из материалов по делу Гаррисона Торна, из не­го была извлечена большая часть его мышечной системы. Из другого трупа была полностью слита кровь.

—   Человеческие ткани?

—   В основном мышцы и сухожилия, Веллингтон. Представь­те себе на мгновение: возобновляемый источник упругости, дол­говечный, способный выдержать впечатляющий вес и напря­жение. Разумеется, его необходимо смазывать соответствующей субстанцией, поддерживать постоянную температуру этой суб­станции, что механические люди могут делать очень легко...

Веллингтон прокашлялся.

—   Значит, кости? — Голос его дрогнул.

—   Боюсь, это был неудачный эксперимент, — сказал Ха­велок таким тоном, будто только что уронил на кухонный пол сырое яйцо. — Казалось само собой разумеющимся: если не­достающим звеном были мышцы и кровь, что еще мы можем использовать в качестве настоящей скелетной рамы для Мар­ка I? — Он выключил мотор и, положив ладонь на механиче­ское сердце, нервно забарабанил по его поверхности пальца­ми. — Я понятия не имел, что кости такие хрупкие.

То, что сначала Веллингтон посчитал изобретательностью, теперь обернулось полной мерзостью. Когда Хавелок отрез­вил его таким ужасным образом, у него появилось странное головокружение.

—   А учитывая количество нежелательных элементов, пе­реполняющих улицы Лондона, источник сырья у нас практи­чески неисчерпаемый — и притом очень дешевого сырья.

Веллингтон глубоко вздохнул. Он понял, что еще раньше за­метил странный запах, смутно напоминавший ему крематорий. Это не могло быть простой случайностью. Он слегка кивнул, а затем перевел взгляд с одного из приводных ремней железно­го сердца на Хавелока. Оказалось, что доктор уже некоторое время внимательно смотрит на него.

—   Возможно, я веду свои исследования не общепринятым образом. Возможно, мои цели выглядят так отталкивающе, что не могут оправдать средства их достижения. Если обще­ство знает, на что я способен, вы, Веллингтон, можете оце­нить то, что я делаю. Я так долго искал подобный ум.

—   Понятно, — сказал он, чувствуя, как по затылку, щеко­ча его, бежит струйка пота.

Хавелок ухмыльнулся.

—Должен признать, что со стороны использование нежелательных элементов общества в качестве источника запасных частей может показаться несколько варварским, но этот сме­лый ход оказался решающим в продвижении проекта и к тому же соответствовал идеалам общества. Нашим предназначени­ем является улучшение и сохранение империи. А это предпола­гает применение решительных мер по контролю за численно­стью ее населения. И как раз здесь необходимы вы, Веллингтон. Мозг, подобный вашему, не только принесет пользу обществу, это настоящее сокровище для меня. Я уверен, вы уже догада­лись, что в настоящее время моим приближенным доверенным лицом является лорд Дивейн.

—   Я сомневался, как...

Веллингтон хотел вежливо намекнуть, что лорд Дивейн яв­ляется просто льстецом, которые встречаются в любой груп­пе людей, но Хавелок перебил его:

—   Этот человек полный и окончательный болван. Да, он верно мне служит. Да, он действительно обладает определен­ным влиянием в нужных кругах. Но он — сама напыщенность. Он разбирается в военных трофеях, но мне необходимо не это. Мне нужен человек, который понимает, что входит в подго­товку к битве. Вы как архивариус с логическим складом ума с уважением относитесь к такого рода подготовке.

Букс кашлянул.

—   Думаю, да.

—   Вот почему вы и привлекли мое внимание, молодой че­ловек. Это для вас очень хорошее предложение. Хотя я и вос­хищаюсь вашей преданностью тайной организации, в которой вы служите, какой бы она ни была, но, пожалуйста, не забы­вайте: вы с мисс Браун живы только до тех пор, пока вы мне интересны. Можете рассматривать это как побудительный стимул к тому, чтобы присоединиться к нашему обществу.

—   Но из этого следует, доктор Хавелок, что в ваших пла­нах для меня есть место. А для моей напарницы, мисс Бра­ун, — нет.

—   О, я уверен, что мы найдем какое-то место и для нее. — Он криво усмехнулся и продолжил: — Наше братство всегда нуждается в каких-нибудь услугах. Немного сдержанности — и она будет прекрасно работать на нас.

—Доктор Хавелок, — начал Веллингтон, — то, о чем вы доверительно рассказали мне, звучит... — «Ужасно? Чудо­вищно? Как полный бред?» Однако вместо этого он закон­чил: — Впечатляюще — я не стану этого отрицать. Но, если я правильно понял то, о чем вы меня просите, мне все-таки придется отклонить ваше великодушное предложение. Пото­му что оно предполагает, что я должен буду нарушить данную мною присягу. Что толку, если я просто дам еще одну клятву, на этот раз Обществу Феникса? Как вы сможете доверять мне после этого?

Лицо Хавелока помрачнело, но в глазах мелькнула искра уважения. Веллингтон подумал, что так смотрят на достой­ного противника по шахматной партии, прежде чем сделать первый ход.

—   Жаль, — вздохнул тот. — Я связывал с вами большие надежды.

—   Я реалист. — Веллингтон прокашлялся. — Я был мертв с того момента, как вы привели меня сюда. — Доктор опустил голову, но Веллингтон замотал головой, словно предвосхищая невысказанный комплимент. — Мое имя вы, конечно же, узнали от очаровательной синьоры — но имя моей напарни­цы? Я могу только предположить, что вы прочли мой рабочий журнал.

—   Насколько это возможно за полчаса.

—   Естественно, — слегка кивнув, сказал Веллингтон. — Но вы прочли достаточно, чтобы понять мой характер.

Хавелок тоже кивнул головой.

—   Возможно, я надеялся обратиться к вашему любопыт­ству, но, кажется, я переоценил ваш интеллект.

—   Нет, — осторожно возразил Веллингтон. — Просто вы недооценили мою этику. — Он протянул руку. — Благодарю вас еще раз, доктор Хавелок. А сейчас я бы очень хотел вер­нуться в свою камеру. Я оставил там мою напарницу наедине с настоящим мерзавцем.

—   Пирсон, — позвал Хавелок через плечо Веллингтона. Он взглянул на протянутую ему руку и отвернулся от нее, на­чав натягивать толстые рабочие перчатки. — Просто очаро­вательно: благородство по отношению к заурядной шлюхе.

От такого оскорбления челюсти Веллингтона сжались, но ему удалось сохранить в голосе относительное спокойствие.

—   О, я переживаю вовсе не за мисс Браун, — сказал он, поворачиваясь лицом к дворецкому с пистолетом в руке. Уже дойдя до мостика, который вел обратно к камерам для заклю­ченных, он вдруг остановился и снова обернулся к Хавелоку. — И еще я бы порекомендовал вам сразу перейти к не­скольким последним разделам в моем журнале. Об Элизе Д. Браун можно сказать много разных вещей, но слово «зауряд­ный» к ней явно не относится.

Веллингтон сунул руки в карманы, развернулся и продол­жил свой путь в камеру, сосредоточенно шепча про себя об­ратный отсчет.

— Улыбка Дивейна напоминала улыбку акулы, и, что бы ни про­изошло дальше, Элиза была рада, что Веллингтона здесь нет и он этого не увидит.

Во многих странах, во многих сложных ситуациях Элиза уже сталкивалась с этим кровожадным взглядом хищника, кото­рый сейчас был направлен на нее. Судя по нему, на легкую смерть ей рассчитывать не приходилось.

Он придвинул табуретку и, усевшись на нее, пристально смотрел на Элизу, оттягивая момент, который ей обещал. Гла­за Дивейна рыскали по ее телу: таким образом Колумб мог когда-то смотреть на Америку, прикидывая, что он может с нее получить.

— Я так рад, что на самом деле вы не немая. — Интонация его низкого голоса была вполне обыденной, в то время как взгляд оставался сосредоточенным. — Я предпочитаю, чтобы мои женщины хотя бы умели кричать.

Элиза склонила голову набок и ответила ему точно такой же улыбкой.

—   Очень сомневаюсь, что вы сможете сделать со мной не­что такое, что заставит меня кричать. Ну, позабавит — воз­можно. Но, вероятнее всего, рассмешит.

От такого пренебрежения бровь его удивленно поднялась.

—   О, мне это должно понравиться. Уже очень давно у ме­ня не было кошечки, готовой упираться.

—   Тогда вам нужно съездить к нам в Новую Зеландию — у нас там есть борцы за избирательные права женщин, кото­рые с удовольствием останутся с вами в комнате наедине.

Инстинкт самосохранения подсказывал ей, что нужно заста­вить его говорить, пока она будет осматривать комнату и сооб­ражать, что здесь может дать ей какое-то преимущество.

—   Колонии? — Лицо Дивейна скривилось так, будто под нос ему поднесли что-то зловонное. — Будь я проклят, если я когда-нибудь сделаю нечто подобное!

—   Ох, да бросьте вы, Барти, — насмешливо проронила она; голос ее зазвучал низко, и она сбросила сюртук Веллинг­тона с плеч на пол. — Неужели вы, предположительно один из лучших образчиков британской породы, испугались нас, жалких дикарей? — Но тут, словно ее осенила догадка, Эли­за понимающе закивала головой. — Или вы боитесь не соот­ветствовать меркам колониалов — недостаточно смелый, не­достаточно уверенный в себе, да и яйца у них значительно побольше ваших; к тому же они сделали то, что вы сделать не способны: осмелились допустить к себе чужаков.

Улыбка его угасла.

—   Эх, да ладно. — Она вздохнула, покачав головой. — Жаль, конечно, что вы не можете соответствовать стандартам Новой Зеландии. Наверное, именно поэтому ваша красавица-жена застенчива, как перепуганный котенок. Она просто бо­ится, что окружающие узнают о ваших недостатках.

Табурет отлетел в сторону, когда он вскочил на ноги: лицо багрово-красное, на шее вздулись жилы. Скорость, с которой он схватил скальпель, была впечатляющей. Сейчас он наста­вил на нее этот инструмент, которому каким-то образом уда­валось блестеть даже при тусклом освещении камеры.

—Для нее во мне слишком много мужского, — прошипел он. — Я мужчина с большим аппетитом.

—Да что вы говорите, Барти? — фыркнула она. — Ду­маю, об этом вам нашептали шлюхи из Ист-Энда, после то­го как вы подбросили им пару лишних монет? — Все, что ей было нужно от него, — чтобы он сделал к ней еще шаг или даже бросил в нее свой скальпель. — Интересно, сколько же грязных шуток было отпущено по вашему адресу в пабах Лондона?

Она заметила, как лицо его слегка дернулось. Он уже поч­ти был в ее руках.

—   Может, воздержитесь от поездки в Новую Зеландию, Барти? — промурлыкала Элиза, развязывая один из шнурков у себя на груди.

Муслиновая ткань немного разошлась, открыв ему соблаз­нительные контуры. Она знала, что простым изменением позы немного приоткроет его взгляду то, что скрывалось под ее со­рочкой. Эта же новая поза позволит ей упереться ногами в пол.

Казалось, что ее шепот полностью заполнил собой всю зо­ну для заключенных.

—   Так чего же вы ждете?

Его неожиданный смех стер улыбку с ее лица. Возможно, Дивейн и акула, но не дурак.

—   Я наслышан об этих ваших особых талантах, маленькая плутовка. Так что, думаю, я должен буду отклонить ваше пред­ложение.

У него было запланировано что-то другое, и Элиза была уверена, что в планы эти входило использование скальпеля и набора других инструментов, которые сейчас лежали перед ним на подносе.

Дивейн развернул сверток, находившийся рядом с другими приспособлениями; ее собственный второй пистолет с отдел­кой из поунэму, различные ее ножи и отмычки — все это те­перь лежало перед ее глазами, словно приготовленное к хи­рургической операции.

—   Целый арсенал благовоспитанной леди, — он издал ти­хий презрительный смешок, — из Новой Зеландии.

—   Я люблю шагать впереди моды, — ответила Элиза, ко­торой до боли хотелось, чтобы в руке ее оказался хотя бы один из этих предметов. — Если вы не в курсе, как все это работа­ет, я с большим удовольствием вам это продемонстрирую.

Дивейн ухмыльнулся.

—   О, я в этом не сомневаюсь, но с сожалением снова вы­нужден отклонить ваше предложение.

Хотя Элиза продолжала храбриться, маска беззаботности постепенно начала сползать, и внутри появилась дрожь, свя­занная с давними воспоминаниями. Несколько кошмарных не­дель она провела в подвалах кайзера, в излюбленном месте пыток местного палача. Тогда они не сломали ее, однако это был далеко не тот опыт, к которому ей хотелось бы возвра­щаться. Но когда Дивейн внимательно рассматривал свой ин­вентарь, все эти страхи с ужасающей четкостью вновь нахлы­нули на нее.

Однако Дивейн, в отличие от человека кайзера, не был профессионалом. «Это чисто личное, Элиза», — заверила она себя.

—   Итак, я полагаю, дальше все будет происходить так: сна­чала — пытки, потом — немного некрофилии, чтобы я, не дай бог, не выявила ваших проблем...

Оскорбления ее оборвались, когда она заметила в его гла­зах опасный огонек — это была не злость, а распутная похоть. Она опустила глаза и поняла, что, пока они разговаривали, на­пряжение в его брюках только возросло.

—   Господи, — выпалила она, — так вам это нравится? Вы сами хотите, чтобы я оскорбляла вас?

Дивейн издал какой-то сдавленный вздох, как будто она разоблачила его.

Внезапно Элиза оказалась лицом к лицу с опасной дилем­мой: если она сдастся, он этим просто воспользуется, но если будет сопротивляться, то лишь доставит ему радость. «Просто замечательно, ну и выбор, черт побери», — поду­мала она.

Нет, мама воспитала ее далеко не застенчивой скромницей, а перед этим извращенцем-англичанином Элиза должна бу­дет защитить честь и достоинство Новой Зеландии и всех ее женщин — ни одна из которых особой кротостью не отлича­лась. Жертвой она не будет, как не станет и потакать больным фантазиям своего противника. Ни один мужчина не возьмет над ней верх.

Дивейн, должно быть, уловил это изменение в ее взгляде. Он поднял второй ее пистолет с поунэму и принялся его вни­мательно разглядывать.

И даже в этот момент Элиза с трепетом относилась к свое­му вооружению. Будь она проклята, если ей придется принять пулю из собственного пистолета.

Рука ее тюремщика крепче сжала рукоятку.

—   Я не сомневаюсь, что если вы дотянетесь до любой из этих хитрых штуковин, вы моментально отправите меня на тот свет. Именно поэтому, чтобы добраться до них, вам придется пройти мимо меня.

Утренняя охота показала, что Дивейн был отличным стрел­ком. Ей никогда не преодолеть этого расстояния с тем, чтобы Дивейн не успел ее остановить. Еще бы пару шагов — и шан­сы бы ее возросли. Три шага — и он уже никуда не денется.

Свободной рукой он потянулся к подносу и взял оттуда па­ру наручников. Он бросил их ей под ноги, и они тихо звякнули о камень.

—   Небольшая страховка. — Ключи он сунул себе в кар­ман. — Я люблю вызов, но не в такой степени. Человек дол­жен учиться защищать себя.

Элиза в глубокой задумчивости посмотрела на оковы у сво­их ног. Затем подняла голову.

—   Знаете, леди все-таки предпочитают бриллианты...

Это показалось ему забавным.

—   А вы разве леди? — Он слегка опустил дуло пистоле­та. — Я мог бы сейчас выстрелить вам в живот. Это мучитель­ная смерть, но зато медленная, и вы проживете достаточно долго, чтобы насладиться моим вниманием.

Дивейн вполне был способен на такое. Судя по тому, что она о нем знала, кровь была еще одним пунктом в длинном списке его извращенных склонностей.

Чтобы выиграть время, Элиза подняла наручники и защелк­нула их на своих запястьях, как он велел ей. Она быстро про­бежала в памяти то, чему учила ее Кейт, различные сценарии, которые они с ней прорабатывали. Кейт была старше, у нее были аккуратно завитые волосы, и она научила Элизу трем способам, как вывести мужчину из строя со связанными рука­ми. Ни одна из ситуаций, которые они отрабатывали дома, не была похожа на нынешнюю. Краем глаза Элиза взглянула на табуретку. Маловероятно, что он позволит ей подойти к ней достаточно близко.

Дивейн, увидев ее в наручниках, не стал больше терять вре­мени и молча скользнул через камеру, словно сова, пикирую­щая на полевую мышь. Дулом пистолета с рукояткой из поу­нэму он приподнял ее подбородок, заставив смотреть себе в глаза. Холодный поцелуй собственного пистолета Элизы был далеко не самым приятным ощущением.

Используя короткую цепь ее наручников в качестве свое­образного поводка, он подтянул Элизу к стене, чтобы исполь­зовать «удобный» крюк в стене у нее над головой. Когда он подвесил ее за наручники на крюк, Элиза почувствовала, как ее руки и все тело натянулись. Ей пришлось встать на цыпоч­ки, чтобы снять нагрузку со своих плеч.

По крайней мере, теперь она имела представление о силе Дивейна. Поднять ее таким образом, продолжая держать на прицеле, — для этого требовались большая сила и хорошая координация. Час от часу не легче.

Удовлетворенный ее беспомощным положением, ее мучи­тель отступил на шаг назад и, медленно водя стволом писто­лета по ее подбородку, заговорил.

—   А сейчас, моя маленькая сладкая крошка из колоний, — сказал он и нервно содрогнулся, когда дуло его пистолета скользнуло ниже и прошлось по открытому изгибу ее левой груди, — я дам вам урок настоящих английских манер.

—   А я-то думала, что для этого нужно быть джентльме­ном, — прокомментировала Элиза, украдкой поглядывая на скамейку, до которой теперь уже можно было дотянуться, ес­ли выбросить ноги в сторону.

Он приблизился к ней, щекоча разрез грудей своим дыха­нием.

—   Если требуется, я могу быть и джентльменом. — Глаза Дивейна жадно рыскали по ней, словно она была рождествен­ским подарком, а он — непослушным мальчиком, который тайно пробрался к елке, чтобы распаковать свой подарок раньше времени. — Но для такой маленькой дикарки, как вы, нужно, я думаю, что-то более примитивное.

Он расстегнул свою рубашку и, не отрывая глаз от шеи Элизы, потянулся к подносу. Дивейн не торопясь положил пи­столет и снова взялся за скальпель.

Она знала этот тип людей — таким необходимо видеть кровь, а также причинять боль.

Внезапно он подскочил к ней, схватил Элизу за шею и си­лой заставил смотреть ему в глаза.

—   Интересно, а леди из колоний на вкус такие же, как вы­росшие здесь, или другие?

Она почувствовала укол скальпеля в руку, и вниз потекла струйка крови. Но это не вызвало у нее отвращения.

В отличие от прикосновения к ее коже языка Дивейна.

Лорд языком слизал текущую кровь, а дойдя до ранки, слег­ка присосался к ней. Он прижимался к ней всем телом, и Эли­за чувствовала его эрекцию.

Удовлетворенно вздохнув, он оторвался от ее руки, схватил Элизу за волосы и с силой рванул вниз. Она удивленно вздрог­нула, и этого было достаточно, чтобы Дивейн успел просунуть свой язык ей в рот. Она чувствовала на его языке привкус сво­ей крови, ощущала запах его потной кожи, а он тем временем еще плотнее прижимался к ней. Чем сильнее он тянул за во­лосы, тем сильнее целовал ее. От его стонов ее тошнило, при­чем даже больше, чем от ощущения на своей груди его руки, когда он сквозь муслин ее нижнего белья указательным и боль­шим пальцем ласкал ее сосок.

Это была ошибка, на которую она так надеялась.

Дивейн весь уик-энд не сводил глаз с ее груди, хотя ему сле­довало бы обращать больше внимания на другие части тела Элизы, в частности, на ее руки. Обычно скромные благородные дамы империи не считали нужным уделять внимание развитию силы верхней части своего тела, ограничивая себя всякими бла­гопристойными занятиями, вроде вышивания или составления букетов. Слава богу, что Элиза Д. Браун никогда не считала се­бя ни скромной, ни благопристойной. Она проводила массу вре­мени в гимнастическом зале Министерства особых происше­ствий. К тому же юность ее прошла в Новой Зеландии, где маори научили ее драться, причем не просто, чтобы победить, а чтобы остаться в живых.

Элиза крепко сжала зубы, поймав Дивейна за его толстый язык. Он вскрикнул, а потом закричал еще громче, когда она подтянулась на своих руках. Она кусала его все сильнее, и на­конец Дивейн отпустил ее. В этот момент она поймала его шею между своих икр, положив одну ногу ему на затылок, а вторую — на горло. Зажав его, словно в тисках, она подтянула его ближе к себе, используя его рост, чтобы снять руки с крюка на стене. Схватившись после этого за крюк руками, она оттолкнула его назад, нанеся быстрый и сильный удар ногой в лицо.

Едва успел Дивейн выпрямиться, как мощный апперкот дву­мя руками снизу буквально оторвал его от пола. Элиза не мог­ла быть до конца в этом уверена, но, похоже, она сломала ему нос. Это было весьма кстати: хотелось надеяться, что острая боль сделает его более покладистым в течение следующих не­скольких минут.

Теперь ее руки в наручниках обвились вокруг его горла, а чтобы еще больше усилить зрелищность такого хода собы­тий, Элиза быстро схватила второй скальпель с подноса Ди­вейна и приставила его к яремной вене на его шее.

—   Одно движение, — прошипела она ему в ухо, — и я про­режу вам тут еще один рот.

Когда он попытался что-то ответить, Элиза крепче натяну­ла цепь у него на шее.

—   Я что, сказала, что хочу слышать ваш голос? Заткнитесь!

Послышался звук открываемого замка, и дверь со скрипом распахнулась. Появившийся в проеме Веллингтон смотрел на нее широко открытыми глазами, как, впрочем, и вооруженный Пирсон у него за спиной. Высокий дворецкий тут же направил второй пистолет Элизы в затылок архивариусу, разыграв таким образом сценарий, которому Элиза так не хотела следовать.

«Для этого потребуются действительно стальные яйца», — сказала бы в данной ситуации Кейт.

Дивейн вскрикнул, когда Элиза сильнее прижала острие но­жа к его шее, и на его рубашку начала капать кровь.

—   Скажите своему человеку, чтобы он бросил мой писто­лет и поудобнее располагался в камере, иначе я сделаю его безработным.

Взгляд лакея скользнул на аристократа — да, это, похоже, возымело свое действие.

—   Ни за что. Если вы это сделаете, он разнесет мозги ва­шего партнера по всей этой комнате, — ответил Дивейн, ре­шив взять ее на пушку.

Элиза расхохоталась, причем смех этот показался жесто­ким и ледяным даже ей самой.

—   О, это будет забавно. Вы считаете, что мне на это не на­плевать?

Она почти ожидала, что за такие слова Веллингтон бросит на нее испепеляющий взгляд, как если бы она ударила его кир­пичом по лицу, но тот, кажется, даже не заметил этого. Он что-то шептал себе под нос. Шептал какие-то... цифры?

—   Он же ваш партнер, — прорычал лакей.

Она видела, как пистолет еще сильнее вжался в затылок Веллингтона, заставив того вздрогнуть.

Тем не менее архивариус упорно продолжал считать.

Элиза, в свою очередь, еще крепче прижала к себе своего пленника.

—   Он был единственным человеком, которого нашему агентству удалось срочно найти. А учитывая, что этот мерза­вец заставил меня весь уик-энд молчать и покорно слушаться его — не думаете ли вы, что у меня есть все основания его не­долюбливать?

Последовало напряженное молчание, и теперь лакей с хо­зяином обменялись взглядами, в которых сквозило что-то, на­поминающее панику. В этот момент по каменным коридорам тюрьмы эхом прокатился звук мощного взрыва, за которым последовал ужасный грохот, намного более громкий. Вся тюрь­ма буквально сотрясалась, словно копилка в руках гигантско­го ребенка, который пытается вытрясти из нее последнюю мо­нетку. Веллингтон и Пирсон повалились вперед. Сверху на них посыпались осколки скалы. Одна из пустых камер обвалилась. В смятении Элиза развернула Дивейна своей цепью и швыр­нула его на прутья камеры.

Взревел сигнал тревоги. Снаружи послышались крики, какие-то команды, панические вопли.

—   Жаль, что у меня нет времени по-настоящему порабо­тать с вами, — прошипела она в ухо Дивейну, прежде чем еще раз ударить его головой о решетку.

—   Мисс Браун! — прохрипел Веллингтон, стараясь сбро­сить с себя тяжелого дворецкого. Пирсон лежал без сознания.

«Судя по состоянию его головы, — решила Элиза, он был оглушен камнем величиной с кулак, попавшим ему в заты­лок». — Вы не думаете, что небольшая помощь оказалась бы нам сейчас очень даже кстати? — тяжело дыша, прокряхтел архивариус.

Выудив из кармана Дивейна ключ от наручников, она осво­бодила свои руки, вновь оделась в сюртук Веллингтона и вер­нула себе свое оружие. Снаружи творился сплошной хаос. Ес­ли им очень повезет, то там, помимо рева сирен и спасательных команд, окажется еще и дым, в котором можно укрыться.

—   Чертовски удачно получилось по времени, — прохрипе­ла она сквозь зубы, приподнимая Пирсона, пока Веллингтон сталкивал его с себя. — Думаю, у нас было мало шансов на­деяться на появление здесь подрывной команды.

—   Я должен был предупредить вас о взрыве, — отдуваясь, сказал он, когда Пирсон свалился с него, — но я сбился со счета где-то в туннеле, и мне пришлось начинать все сначала. Они открыли мой журнал без комбинации кода, и... в общем, не бу­ду сейчас вдаваться в подробности, но, если последовательность цифр вводится неправильно, вся эта штука превращается...

—   В бомбу? — Брови Элизы удивленно взмыли вверх. — Вот это мне нравится! Значит, взрывное устройство все вре­мя было у вас под рукой?

Веллингтон поправил свои очки.

—   Ну, это не было его прямым назначением.

Из груди Элизы вырвался гортанный смех.

—   Ох, эти уж мне аристократы! Мы могли бы использовать нечто в этом роде, чтобы остановить карету, вывести из строя итальянку, проделать еще сотню полезных вещей!

—   Но это же мой журнал! — запротестовал Веллинг­тон. — Я вовсе не хотел взрывать его.

«В этом он весь — настоящий архивариус», — решила Элиза, но она не собиралась скорбеть по поводу гибели каких-то там бумаг, когда на их месте могли оказаться они сами.

—   Думаю, в моем столе должны сохраниться копии, сде­ланные под копирку, — пробормотал он. — Но потребуется какое-то время, чтобы...

Элиза свела вместе два своих пистолета с инкрустацией из поунэму на рукоятках и постучала их дулами Веллингтону по лбу.

—Думаю, мы разберемся с вашими журнальными делами попозже — скажем, когда благополучно доберемся до архива.

—   Ну, да, резонно. — Веллингтон поправил свой воротни­чок и слегка выпрямился. — Значит, против этого безумца И всей его охраны у вас всего лишь пара пистолетов?

—   Похоже, что именно так все и обстоит.

—   И при этом у нас нет поддержки министерства, а также хотя бы плана отхода?

—Дайте-ка сообразить... — сказала она, взводя курки пи­столетов. — Нет, ничего достаточно серьезного, о чем стои­ло бы говорить.

—   Получается, что мы должны в одиночку остановить Ха­велока и при этом еще попытаться остаться в живых и выне­сти всю секретную информацию, которую нам удалось со­брать?

—   Да, Букс.

—   У вас есть план?

—   Я над этим работаю, — радостно заявила она. — Будь­те так любезны, займитесь дверью. А то у меня руки заняты.

Земля не просто содрогнулась у них под ногами — она содрог­нулась вокруг них. Споткнувшись, Веллингтон оттолкнулся от каменной стены и в мерцающем тусклом свете снова пошел вперед. Когда над ним взорвались два круглых газовых све­тильника, он стал прикидывать, какие разного рода устройства он видел в подземной мастерской Хавелока. Следовало учесть, что был еще нижний этаж, где стояли дремлющие механиче­ские люди. Также проблемой могли стать небольшие бойле­ры, расположенные вокруг главного. «В итоге, — решил он, — не исключено, что эти взрывы не прекратятся до тех пор, пока все это либо не сгорит в огне, либо не будет похоронено под землей и осколками камня».

Одна искра. Вот и все, что для этого потребуется. И тем не менее вместо того, чтобы прислушаться к словам специ­ально подготовленного оперативного агента, женщины с гро­мадным опытом обращения с взрывчаткой, он сейчас шел об­ратно, в самое чрево чудовища, к пещере с генератором, которая в любой момент могла превратиться в преисподнюю имени Хавелока.

—   Букс! Послушайте, Букс! Похоже, мы движемся вовсе не к выходу! — Элиза была не на шутку встревожена.

Но дорога была правильной. Именно так они и шли с Хавелоком, здесь обсуждали будущее, такое прекрасное будущее. Полное таких возможностей...

Его нога скользнула по каменному полу, и он узнал эту нишу. Новое сотрясение скалы и Элиза Браун, налетевшая на него, отбросили Веллингтона в сторону, но она поймала его за руку и не дала упасть.

—   Останавливаться в данный момент не рекомендуется! — крикнула она.

—   Сюда, — сказал он, увлекая ее за собой в узкий туннель.

Земля и камни под ногами сменились металлической сет­кой, и Веллингтон вновь увидел сборочную линию механиче­ских людей. Взгляд его забегал по столам.

И он увидел их во вспышке далекого взрыва. Они по-преж­нему были на месте.

Мельком взглянув на чертежи Марка I и его вооружения, он начал быстро складывать листы пергамента. Внезапно он сообразил, что в отличие от его прошлого визита сюда, когда развернуты были только чертежи сердца-двигателя, сейчас здесь, как это ни странно, были развернуты вообще все чер­тежи до единого.

При взгляде на самый верхний чертеж в пачке глаза его округлились. «Ну конечно, — подумал он, — это очень даже разумно».

—   Веллингтон...

Эхо голоса Элизы вернуло его в реальность. Все это время она стояла у перил, пребывая в шоке от того, что открывалось ее взгляду.

—   Вы только посмотрите на них. Как их много...

Веллингтон сорвал с ее плеч свой выходной сюртук, схватил­ся за ее корсет и потянул. Туго. Он уперся коленом ей в пояс­ницу и потянул снова; в образовавшийся небольшой зазор меж­ду корсетом и спиной он засунул чертежи со схемами.

Когда он отпустил ее, она резко развернулась и дала ему сильную пощечину.

—   Мисс Браун!

—   Вам еще повезло, что вы мой напарник, — бросила она. — Иначе я бы врезала вам кулаком.

Со стоном Веллингтон подтолкнул ее вперед перед собой.

—   Пойдемте же!

Они бежали по металлической платформе, когда следующий взрыв уничтожил всю сборочную линию. На какое-то мгнове­ние этот грохот заглушил все остальные звуки вокруг — вклю­чая и биение его собственного сердца. Затем платформа вдруг выгнулась и ушла у них из-под ног.

Крик Элизы прорвался сквозь звон в его ушах, словно смут­ное жужжание.

—   Прыгайте, Велли!

Она тяжело приземлилась в туннель, ведущий наружу. По крайне мере, Веллингтон надеялся, что это путь к выходу. Опо­ра под его ногами была не такая хорошая, как у Элизы. Его вы­тянутые руки больно ударились о подвесные мостки, а согнутые пальцы, словно когти, вцепились в решетку металлической плат­формы. Вниз он предпочел не смотреть: суда по тому жару, ко­торый ударил ему в ноги, под ним наверняка бушевал огонь.

—   Элиза! — крикнул он. — Вы случайно не здесь?

—   Здесь, а как же, — раздалось в ответ, после чего он с удо­вольствием ощутил, как ее руки схватили его за запястья. — Иначе кто бы еще мог оказаться рядом, чтобы спасти вашу зад­ницу? Они, что ли?

Он понимал, что должен был считать те слова, которые она бормотала, вытаскивая его, совершенно неподобающими для леди, но затем пересмотрел свое мнение, поскольку в резуль­тате этой впечатляющей демонстрации недюжинной силы был поднят достаточно высоко, чтобы суметь закинуть ногу на платформу. Кряхтя, Веллингтон втащил себя на остатки мост­ков, а затем, как слепой, протянул руки вперед.

Элиза схватила его за предплечье и рывком притянула к себе.

—   В первый раз это было за королеву и родину. А сейчас время нерабочее. — Она развязно подмигнула ему. — Вы мой должник. А теперь уже вы, Велли, следуйте за мной.

Они снова оказались в катакомбах, Элиза шла впереди, ког­да очередной взрыв сбил их обоих с ног. Однако грохот, каза­лось, продолжал нарастать.

—   Обвал! — крикнул Веллингтон и, толкнув Элизу на зем­лю, накрыл ее своим телом.

Запах сырой земли заполнил его ноздри, когда пещера на­чала рушиться. Он еще крепче обнял Элизу; грохот превра­тился в рев. Веллингтон сильно закашлялся, но — слава бо­гу — он еще мог найти воздух для дыхания.

Над ним начал обваливаться потолок.

—   Ой... ой... ой... ой... — жалобно приговаривал он, когда камни величиной с кулак били его по спине.

А затем вдруг грохот начал стихать. Вокруг них по-прежнему падали небольшие осколки камней и тут же скрывались в тем­ноте и пыли. К счастью, Веллингтон чувствовал, что у него ни­чего не сломано, и им удалось не попасть под вновь образо­вавшуюся стену из обломков. Веллингтон все еще мог видеть огни завода механических людей сквозь дымку коричневой пыли, которая с каждой секундой становилась все плотнее и плотнее.

—   Велли, — послышался откуда-то из-под него сдавлен­ный голос. — Мне кажется, что в данный момент обвал уже прекратился и вы можете наконец слезть с меня.

—   Ах, да, — сипло сказал Веллингтон и, когда они подня­лись на ноги, добавил: — Разумеется.

Тишина была очень недолгой, поскольку через подошвы своей обуви они снова почувствовали дрожь почвы.

—   Назад, той дорогой, которой мы сюда пришли, — сказа­ла она и побежала, увлекая его за собой. — Это для нас един­ственный путь отсюда. — Они проскочили пару развилок, пре­жде чем Элиза, тяжело дыша, спросила: — А насколько мощным был ваш взрывающийся журнал?

—   На самом деле я никогда не делал расчетов, насколько горючими являются чернила, или как они реагируют с природ­ными маслами кожаной обложки, не пробовал точно...

В тумане мелькнули две тени, и им пришлось резко остано­виться. Ее любимые пистолеты с отделкой поунэму мгновен­но выстрелили, и двое солдат рухнули на землю. Разумеется, они были здесь не одни. И теперь следовало опасаться уже не только обвалов и взрывов.

Пока Элиза проверяла патроны, разоружала убитых и сни­мала с них патронташи, она бросила через плечо:

—   Значит, вы говорите, что мощность взрывчатки зависе­ла от того, сколько чернил было на страницах?

—   О, да, главная идея устройства заключается именно в этом. Своего рода портативный склад боеприпасов.

Она фыркнула и похлопала напоследок мертвое тело сол­дата, прихватив его ружье.

—   Наверное, увлекательное было чтение.

На ремне, переброшенном через плечо, у Элизы теперь болталась еще одна пара пистолетов, помимо ее собственных, с рукояткой из поунэму в кобурах на поясе. Подняв ружье, она взвела курок и приготовила его для стрельбы; к тому же в многочисленных мешочках на обоих ее поясах имелось мно­го гильз и пуль. Их шансы возрастали экспоненциально.

Рука убитого продолжала сжимать пистолет. Элиза несколь­ко раз перевела взгляд с него на Веллингтона и обратно.

—   Ради вас я мог бы взять оружие, — предложил он.

—   К черту, — в конце концов бросила она, и они отправи­лись дальше.

Они шли на звук генераторов, пытавшихся возобновить ра­боту: шедевр инженерного искусства Хавелока тщетно проти­востоял разрушениям, повредившим фундамент поместья. Оба они прикрывали глаза рукой от яркого света и огня; сквозь языки пламени удалось разглядеть еще одни подвес­ные мостки на стене пещеры.

—   Быстрее! — крикнула Элиза, обеими руками сжимая винтовку Мартини-Генри. — Будем надеяться, что наш до­брый доктор был не только толковым инженером, но и хоро­шим архитектором.

Не обращая внимания на трясущийся под ногами пол, Вел­лингтон и Элиза ринулись через громадный зал с бойлерами, не сводя глаз с колодца лестницы, ведущей к спасению и сво­боде. Веллингтону очень хотелось передохнуть. Его легкие пы­лали, вокруг было чертовски жарко, но все колебания с его стороны немедленно подавлялись настойчивостью Элизы.

Только им удалось добраться до первой лестничной площад­ки, как со стороны входа в пещеру раздался жуткий рев, а их спасительная лестница затряслась и накренилась. Веллинг­тон определил, что уклон составлял не более двух градусов, но они оба сразу почувствовали это.

—   Поднимайтесь! — крикнул он. Выход находился в каких-то двух пролетах от них. Они смогут их преодолеть. — Вперед!

—Да, сейчас, — ответила Элиза. — У меня есть одна идея!

Теперь они бежали вверх по ступенькам, и Веллингтон чув­ствовал, что ноги его отчаянно протестуют. Он запыхался, ды­хание стало коротким и судорожным.

Наверху лестничного колодца Веллингтон распахнул метал­лический люк и вытолкнул Элизу впереди себя. Едва он сам успел переступить порог, как из шахты эхо донесло страшный грохот. Лестница оторвалась от скалы. Когда она начала падать, до ушей Веллингтона донесся еще один звук: низкий напряжен­ный гул железа, находящегося под высоким давлением. Пере­гретая вода, собравшаяся в небольших бойлерах, пыталась от­дать свою энергию куда-то — куда-нибудь, — но у вентилей не было технического персонала или рабочих, которые могли бы справиться с этой мощью. Веллингтон видел некоторых из этих людей сквозь пелену пара и дыма. Они бросили свои рабо­чие места и теперь пытались найти путь к выходу.

Веллингтон втолкнул свое тело в относительную прохладу нового помещения, куда перед этим он отправил свою напар­ницу, и захлопнул за собой металлический люк. Он слышал и ощущал глухие стуки с той стороны, за которыми последо­вал частый металлический лязг. На внутренней поверхности двери появились выбоины размером с ладонь Веллингтона, и он, затаив дыхание, отшатнулся назад.

Бойлеры между тем благополучно претерпели полную транс­формацию, превратившись из чудес техники в бомбы. Жизнь агентов сейчас полностью зависела от того времени, которое они взяли в долгу судьбы, и проценты по этому кредиту стре­мительно нарастали.

Веллингтон огляделся по сторонам. Где же Элиза? Из этой небольшой комнатки был только один выход, и, когда его гром­ко стучавшее сердце немного успокоилось, Веллингтон услы­шал звук перезаряжаемой винтовки. Оставив за спиной разва­лины завода Хавелока по производству механических людей, он вышел на свет еще одной пещеры, которая располагалась не так глубоко под землей, как зал реактора, но была такой же открытой и просторной.

Опустив глаза, он увидел Элизу, которая сидела, прижав­шись спиной к широкому сталагмиту, и заряжала в свое ружье последний патрон.

—   Ну, мы чуть было...

Рука ее быстро ухватила его за жилет и рубашку и резко дер­нула на каменный пол. Пули пролетели мимо, попав в стену пе­щеры как раз напротив того места, где он только что стоял.

Земля быстро и резко дрогнула под ногами с такой силой, что Веллингтон едва не подскочил в воздух. Последовал еще один толчок. Затем еще один. Он понял, что это не просто от­голоски взрыва. Толчки были размеренными. Ритмичными. И вызывало их что-то большое — даже очень большое.

Долго ждать ему не пришлось. Теперь Веллингтон уже мог видеть это — по крайней мере, большую его часть. Он вытя­гивал шею выше и выше, но верхушка этого механического человека все равно оставалась скрытой от глаз. Хотя высо­той он был всего как треть Биг Бена, он выглядел достаточно мощным, чтобы быть в состоянии разнести эту достопримеча­тельность Лондона. Изготовлен он был идентично своему более мелкому и быстрому собрату, Марку I, но у этой боль­шой модели в голове сидел управляющий ею оператор, или да­же два. Веллингтон был в этом не уверен, поскольку только мельком взглянул на чертежи, прежде чем засунуть их в кор­сет Элизе.

Выглядывая из-за сталагмита, который служил им укрыти­ем, Веллингтон теперь мог видеть большую часть того места, куда они в итоге попали. Эта громадная пещера, оборудован­ная металлическими лесами и кранами, больше походила на судостроительную верфь, чем на подвальное помещение заго­родного дома. У ног этого железного левиафана вышагивала скромная цепочка из пяти пехотинцев, вооруженных теми же портативными «гэтлингами», которыми были вооружены их тюремные стражники.

—   Повезло нам, — сказала Элиза. — Мы нашли склад оружия.

—   И, похоже, еще один эксперимент доктора Хавелока.

Она положила палец на курок своей винтовки.

—   Вы сказали «еще один»?

—   Первым были механические люди, которых он назвал Марк I. Когда я собирал чертежи в его мастерской, я мельком взглянул на схему этого монстра — Марка II.

Послышался глухой топот еще пары тяжелых ног. Теперь на них надвигалось уже два гиганта. Элиза сжала в руках свою винтовку и глубоко вздохнула.

—   А вы, часом, не заметили какое-нибудь уязвимое место у этих самых Марков II?

Веллингтон беспомощно посмотрел на нее.

—   Спросить все равно стоило. — Она бросила взгляд на пистолет, который лежал без дела на земле рядом с ней. Один из моментов базовой подготовки агента: всегда иметь на зем­ле резерв, просто на всякий случай. — Вы уверены, что мне не удастся убедить вас взять в руки оружие?

«Вперед, парень, нажми на курок, — подключился голос от­ца. — Любой настоящий джентльмен знает, как стрелять!»

Он только открыл рот, чтобы ответить ей, но Элиза уже за­мотала головой.

—   Ладно, приятель, если вы все-таки передумаете, дайте мне об этом знать — и желательно до того, как нас с вами при­стрелят.

Она высунулась из-за их укрытия и сделала несколько вы­стрелов подряд. Двое солдат упали, но Веллингтон также услыхал крики подкрепления, которое подтянулось, чтобы на­крыть их.

Раздался стук упавшего разряженного ружья, но еще рань­ше начала стрелять пара пистолетов. А затем послышался вой, напомнивший ему демонстрацию Марка I. Веллингтон вспом­нил, что, когда он мельком видел чертежи Марка II, его воо­ружение включало в себя пулеметы Гэтлинга большего кали­бра, гораздо более внушительные, чем стандартные. Он уже почти ничего не слышал, потому что вой этот становился все громче и громче, пока на их естественное укрытие не обру­шился пулеметный огонь. Сталагмиты, однако, выдержали на­тиск пуль, хотя было понятно, что эти скалы не смогут защи­щать их от Марка II долго.

Странно было в такой момент думать об отце, но с другой стороны, не исключено, что это была последняя возможность вспомнить о нем. «Ты расстраиваешь меня, Веллингтон, — с презрительной усмешкой сказал он, заряжая пистолет. — В твоем возрасте я уже подстрелил своего первого большого оленя. А ну-ка, принимайся за дело! »

Голова Элизы резко дернулась, и образ отца тут же исчез, потому что ее отбросило назад, и она тяжело упала на камен­ный пол.

—   Элиза! — закричал Веллингтон, перекрикивая грохот пальбы, и, проскочив разделявший их небольшой просвет, склонился над ней.

Он осторожно повернул ее голову к себе, чтобы осмотреть рану. Крови было очень много. Гораздо больше, чем ему того хотелось бы. Однако пуля — к его огромному облегчению — лишь слегка задела ее висок. Она потеряла сознание от паде­ния и удара головой о камень.

«Нет, Веллингтон Букс, ты не мой сын». «Гэтлинги» Мар­ка II продолжали стрелять, но Веллингтон слышал только шуршание тихого осеннего ветерка в фамильной усадьбе. «Взводи курок».

Он хотел объяснить Элизе, почему он этого не делает. Бы­ла одна серьезная причина, по которой Веллингтон не любил огнестрельное оружие. Все дело было в том, что его страстно обожал отец.

Сталагмит вокруг них разлетался на осколки. После тре­тьей атаки прятаться им будет негде.

Когда он поднял ее пистолеты, он улыбнулся от того, что ру­коятки их были еще теплыми от прикосновения ее рук. Сейчас он в деталях рассмотрел амулет на рукоятке, который впервые увидел еще в Антарктиде. Талисман для расчетливых, хитрых и преданных своим принципам. Тогда его чары подействовали на него успокаивающе. Он чувствовал это и сейчас.

Веллингтон снова повернулся к своей упавшей подруге. «Она не умерла, — успокоил он себя. — Просто отдыхает». Она была такой красивой, такой спокойной. «Она называла меня своим напарником».

Веллингтон взвел курки обоих пистолетов.

—   Оставайтесь здесь, Элиза. Я скоро вернусь.

Выступив из-за прикрытия скалы, он почувствовал в воз­духе легкий запах серы. Веллингтон в мельчайших деталях раз­глядел двух пехотинцев и уложил их, прежде чем те успели остановиться. Пара солдат позади них была дополнительно во­оружена «гэтлингами», но зато их головы и шеи не были за­щищены. И снова Веллингтон выстрелил из пистолетов Эли­зы, сразив и этих двоих.

На него двигались еще трое пехотинцев, они дико кричали, выставив вперед свои винтовки со штыками. На лице третье­го солдата Веллингтон увидел понимание того, что их тактика запугивания не сработала, только когда пуля пробила его ка­ску и врезалась в череп. Двух других постигла такая же бы­страя и вызвавшая удивление смерть.

Одиночный выстрел в ответ обдал лицо Веллингтона пы­лью и осколками камня. Взглянув на свежую отметину от пу­ли на соседнем сталагмите, он спрятался за него и проверил свое оружие. В одном пистолете оставалось два патрона, в другом — три. Когда по его укрытию ударил еще один выстрел снайпера, Веллингтон инстинктивно пригнул голову. Он бы­стро оценил промежуток времени между выстрелами, эхо и угол, под которым пули попадали в скалу. Его взгляд стал шарить вокруг и остановился на мертвом солдате, которого он только что убил: неподалеку от него валялась его винтовка, предположительно заряженная и готовая к стрельбе.

Земля под ним задрожала. Взорвался еще один бойлер. «Тик-так, Велли, время не ждет», — прозвучал в голове не­довольный голос Элизы.

Он выскочил из-за своего укрытия и, стреляя на ходу, бро­сился к винтовке. Со звуком последнего выстрела его нога до­тянулась до нее. Веллингтон повернулся, поддел ногой при­клад и резко дернул вверх. Винтовка взлетела на уровень его груди, где он схватил ее и, развернувшись, успел прицелить­ся и выстрелить. Снайпер на своей огневой позиции упал.

Пещеру наполнил громкий скрип движущихся металличе­ских суставов. Пол под ногами Веллингтона затрясся от ши­пения гидравлики и тяжелого топота массивных ног автомата. Высившийся над ним Марк II начал медленно разворачи­ваться в его сторону, а позади него задвигался и второй ле­виафан.

Следующий его выстрел будет гораздо более сложным и, вероятно, не таким метким, как хотелось бы Веллингтону. Хо­тя — все возможно. Пилотам Марка II для обзора было со­вершенно необходимо смотровое окно. Через него не только можно было видеть, оно также служило отверстием для цир­куляции воздуха, иначе люди внутри механизма со временем задохнулись бы. Это смотровое окно было тем уязвимым ме­стом, с присутствием которого доктору Хавелоку приходилось мириться, чтобы реализовать свою мечту.

Веллингтон приложил винтовку к плечу, но помедлил. При­щурившись, он остановил свой взгляд на Марке II, который надвигался на него вторым. Конечно, учитывая ситуацию, его план был весьма сложным, но зато позволял одним камнем подбить двух птиц. Точнее, одним выстрелом, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства.

Прицелившись в смотровое окно второго механического человека, Веллингтон два раза нажал на курок. Массивный автомат продолжал двигаться вперед. Он выстрелил снова. После четвертого выстрела металлические руки, неожидан­но издав протяжное шипение, опустились вниз, но механи­ческий человек все равно продолжал двигаться вперед, гро­мыхая. Ему без труда удалось обойти массивные нагрудные бронированные плиты, предназначенные для установки на Марков II. Плиты эти были подвешены на цепях над сбороч­ной линией, и Веллингтон надеялся, что эта массивная желез­ная конструкция замедлит второго Марка II. Однако расчет его не оправдался. В этот момент он услышал нарастающий вой пулемета Гэтлинга, который готовился уничтожить его на месте.

Чего он не мог предвидеть, так этого того, что нагрудные плиты начнут дико раскачиваться позади обоих автоматов. Тяже­лые цепи были больше не в состоянии компенсировать нерав­номерное распределение нагрузки и начали рваться, словно нитки. Одна из плит сильно ударила в спину заднего Марка II, подтолкнув его на шедшего впереди механического чело­века. Зашатавшиеся монстры и их громадные пушки проте­стующее взревели, рассыпая выстрелы во все стороны. Вел­лингтон бросился к Элизе и для безопасности оттащил ее в небольшую нишу, через которую они сюда вошли, после че­го остался сидеть здесь, пригнувшись, поскольку «гэтлинги» механических людей все еще продолжали стрелять.

Послышался звук долгого падения, после чего уже никакие заклепки не смогли выдержать взрыв внутренних гироскопов Марков II. После того как скрежет металла о камень затих, Веллингтон высунулся из своего укрытия. Двигатели обоих механических людей продолжали попытки привести в дви­жение массивные механические ноги, но впечатляющие ору­дия войны выглядели сейчас такими же беспомощными, как перевернутые на спину черепахи.

Больше подмоги не было. Их окружал хаос из воя сигналов тревоги, огня, пара, дыма и града осколков кирпичной кладки рушащегося фундамента поместья.

Веллингтон посмотрел на Элизу. Под защитой каменной ни­ши он снял с нее все оружие, за исключением пистолетов с по­унэму, которые заботливо положил в специально изготовлен­ные для них кобуры.

В этот уик-энд она решила отказаться от выданного в ми­нистерстве пуленепробиваемого корсета, поскольку он совер­шенно не гармонировал с ее вечерним нарядом. И сейчас Вел­лингтон был благодарен ей за возобладавшее в ней чувство прекрасного.

—   Нам пора, Элиза, — пробормотал он, втаскивая ее на плече в пожарный лифт.

При каждом новом шаге ноги его отзывались болью, с каждым вдохом воздух становился все более ядовитым, насыщенным дымом и едкими химическими парами. Огонь теперь подбирал­ся ко второму Марку II — это было лишь вопросом времени, когда это средоточие зла будет уничтожено языками адского пламени.

Пользоваться лифтом, который Веллингтон заметил слева от себя, было рискованно, но лестницы в поле зрения отсут­ствовали. Выбирать, собственно, особенно не приходилось: ли­бо умереть, задохнувшись в дыму в поисках лестницы, либо раз­биться с упавшим лифтом, если его система тросов вышла из строя. Второе, по крайней мере, произойдет быстро. Он попы­тался загнать оба этих неблагоприятных сценария в самый даль­ний уголок сознания и резко нажал ручку вперед, даже не поза­ботившись о том, чтобы закрыть дверцу. Их лифт затрясся, словно стекляшки в детском калейдоскопе, но тросы были на­тянуты, и лебедки мучительно медленно стали поднимать их на поверхность, в главное здание.

Они добрались уже до середины шахты, когда внизу под ни­ми прогремел взрыв. Веллингтон быстро отодвинулся от откры­той стенки кабины, а мимо них прокатилась волна дыма, огня и жара, словно какое-то громадное чудище своим когтем тщет­но попыталось утащить их назад. Подземные заводы Общества Феникса были окончательно разрушены, однако лебедки лиф­та — под протестующие скрипы и треск тросов — по-прежнему продолжали поднимать их выше и выше.

В лицо ему ударил свет, и, когда его глаза привыкли к не­му, он понял, чем были вызваны здесь вопли и крики. Особ­няк на поверхности земли также был охвачен хаосом. Слуги, напоминавшие крыс, бегущих с тонущего корабля, рвались к ближайшему выходу, однако не забывая прихватить с собой все, что попадалось под руку. Кое-кто из более преданной сво­ему хозяину прислуги пытался не позволить разграбить иму­щество, давая отпор изменникам: по крайней мере, именно та­ким образом Веллингтон объяснил для себя имевшие место странные короткие перестрелки. Он видел, как миниатюрная кухарка схватила небольшой нож из столового прибора и вот­кнула его в глаз конюху. Дворецкий со сбитым набок париком боролся на лестнице с каким-то стариком, по-видимому, из-за пары красивых подсвечников.

У Веллингтона не было времени вмешиваться — он дол­жен был вернуть долг Элизе и спасти ее.

Напоминание о том, что времени у него действительно мало, пришло в форме долгого угрожающего скрипа дерева и метал­ла, сопровождаемого тихим позвякиванием стекла. Словно ко­рабль в бурю, особняк вдруг начал крениться. С каждым шагом наклон становился все круче и круче. Разрушение фундамента здания стало неминуемым. Поправив на плече беспомощное те­ло Элизы, Веллингтон ринулся в сторону главного входа.

На них посыпалась штукатурка и осколки лепных украше­ний. Прислуга и приехавшие на уик-энд гости кричали в пани­ке и слепом ужасе, поддаваясь одному и тому же инстинкту, стиравшему классовые барьеры, — инстинкту выживания. Веро­ятно, Веллингтон все-таки ожидал от этих людей слишком мно­гого. Общество Феникса проповедовало возвращение к морали и истинным английским ценностям, однако ничего такого Букс не почувствовал, когда один из братьев, мужчина, сидевший за обеденным столом напротив них, буквально смел его со своего пути, в результате чего они с Элизой врезались в стену. Захри­пев, Веллингтон с трудом сохранил равновесие.

Это было очень странно, но он внезапно услыхал прорвав­шееся через всю эту сумятицу пение птицы, чистое, словно хрустальный звон. Хотя Элиза становилась с каждым шагом все тяжелее и тяжелее для него, он пошел на это щебетание, и в конце концов пыльная дымка рушащейся усадьбы Хавело­ка сменилась солнечным светом. Веллингтон увидел окружа­ющий мир, и оказалось, что на улице стоит ясный погожий день. «Как славно», — подумал он, но тут перед самым его носом сверху свалился большой кусок лепнины. Он увидел ве­реницу карет, а также стоявших на привязи и нетерпеливо бивших копытами лошадей с пеной на мордах. Он сделал еще один глубокий вдох — они были почти у цели!

Вдруг у него над головой вдребезги разлетелся висевший на стене светильник. Веллингтон понимал, что это не могло быть вызвано неустойчивостью здания. Это был одиночный писто­летный выстрел.

Обернувшись, он увидел нападавшего, всего покрытого са­жей, кровью и грязью. Бартоломью Дивейн, если ему в итоге удастся пережить все это, уже никогда не будет таким удалым джентльменом, каким он всегда себя считал. Вся правая сто­рона его лица была ободрана, запекшаяся кровь покрывала тело, которое огонь лишил кожи. В одной руке он держал пи­столет, а вторая безвольно болталась сбоку. Но даже в таком состоянии этот человек продолжал улыбаться, и эта обычно холодная хищническая улыбка Дивейна сейчас выглядела еще более отталкивающей.

—   Что ж вы так рано уходите, старина? — Разрушение под­земного убежища Хавелока изменило его голос. Он стал скри­пучим, грубым и резал слух Веллингтона. Похоже, Дивейну сейчас было очень нелегко. А возможно, и наоборот, он полу­чал удовольствие от всей этой агонии? — Ваша партнерша совсем недавно отвергла меня. Но, похоже, в данный момент она находится в гораздо более сговорчивом состоянии.

Внезапно весь особняк вздрогнул, как будто по нему что-то ударило. Они оба пошатнулись, стараясь сохранить равновесие, когда Веллингтон вдруг ощутил резкую боль в ноге. Он в тревоге взглянул вниз, чувствуя, как горячее жалящее ощу­щение охватывает его правую ступню. Он не мог ею пошеве­лить — что-то непонятное удерживало ее на месте снизу.

Отчаянным судорожным движением Веллингтон высвобо­дил свою ногу, борясь с желанием опуститься на колено. Он продолжал стоять на полу, но теперь обжигающая боль стала подниматься по ноге выше.

Спица колеса размером с голову Веллингтона пробила до­ску пола в том месте, где он стоял. Ее конец теперь был ис­пачкан его кровью. Затем он увидел еще одно колесо, пробив­шее пол перед Дивейном. И еще два — позади него. Красивый пол из древесины вишни снизу проламывали шестеренки, ко­леса и прочие детали, которые еще недавно представляли со­бой наружную заслонку бойлера.

—   Ради бога, Дивейн, оглянитесь! — крикнул Веллингтон, чувствуя, что ноги его начинают дрожать. Уголком глаза он за­метил, как сам по себе покатился чайный поднос. — Давле­ние в главном бойлере в любой момент может стать критиче­ским, и тогда фундамент поместья рухнет. Возможно, в этот мелодраматический момент вы все-таки перенесете свою месть на улицу?

Сквозь дребезжание столового серебра и шум падающих обломков стен Веллингтон сумел услышать, как Дивейн взвел курок своего пистолета.

—   Сойдет и здесь, хотя я мог бы позабавиться с вашей «за­стенчивой невестой» на лужайке перед домом. Она ведь у вас колониалка, так что, вероятно, любит всякие развлечения на свежем воздухе.

—   Прекратите, Дивейн! Общество Феникса умирает! Все будет...

—   Все будет кончено, — перебил его лорд, — через вы­стрел или два.

Веллингтон крепко зажмурил глаза. Он не станет винить Элизу за то, что она вытащила его из архива. Она была пра­ва. Она была права все это время. Веллингтон не будет ни о чем сожалеть. Это было потрясающее, славное время.

«Спасибо, Элиза. Простите меня».

Выстрел грянул резко и громко, и он вздрогнул, быстро выдох­нув из себя воздух. Веллингтон ждал боли, холодка текущей по коже крови, падения на пол, ощущения беспомощного отчая­ния, которое охватит его при виде того, как лорд Дивейн тащит Элизу из дома, чтобы удовлетворить свои развратные прихоти.

Но ничего этого не последовало.

Открыв один глаз, Веллингтон увидел, что Дивейн по-преж­нему стоит перед ним, вытянув руку и сжимая в ней пистолет. Открыв второй глаз, он заметил крошечную капельку крови, сорвавшуюся с губ Дивейна. Оружие выпало из его пальцев, но сам Дивейн был еще жив. Веллингтон видел на его лице об­реченное понимание. Дивейн знал, что его подстрелили, но кто это мог сделать? Он обернулся к соседнему коридору, из ко­торого прозвучал выстрел.

Рука Оливии Дивейн даже не дрогнула. Она твердо держа­ла заряженный пистолет, который был готов выстрелить сно­ва, но медлила. Не говоря ни слова, она подошла ближе.

—Дорогая, — журчащим голосом произнес он, протяги­вая к ней здоровую руку. — Подойди ко мне. Прощальный по­целуй в память о нашей люб...

Второй выстрел отбросил его на одно из пробивших пол колес, и он с глухим стуком упал. «Месть состоялась», — подумал Веллингтон, когда Оливия выпустила в него еще три пули, несмотря на то, что он, скорее всего, уже и так был мертв.

—   Пойдемте, леди Дивейн! — крикнул Веллингтон, сно­ва поправляя тело Элизы у себя на плече, когда по зданию прокатилась последняя дрожь, похожая на судороги уми­рающего.

—   Вы не понимаете. — Оливия была свободна, но взгляд ее был пуст. — У меня осталась еще одна пуля. — Она опять взвела курок. — И я должна ее использовать.

У него не было возможности что-то возразить ей, когда она вставила дуло пистолета себе в рот. Ее размозженный заты­лок окрасил картину позади нее большим темно-красным пят­ном с вкраплениями волос, костей и мозга. Это полотно было оригиналом в стиле реализма. Веллингтон про себя отметил иронию произошедшего.

Боль в ноге вела его вперед, не давала расслабиться и по­терять бдительность; он со стоном двигался к выходу из особ­няка Хавелока, который сейчас накренился уже на десять гра­дусов влево. Ноги его спотыкались о вывороченные из стен камни, но он продолжал идти, несмотря на тяжесть тела Эли­зы, лежавшего у него на плечах и шее, которое на каждом ша­гу грозило свалить его на землю. Он не остановился, миновав выход из здания. Он не остановился, когда услышал, как по­зади него вся конструкция из кирпича, камня и дерева заскри­пела, застонала и рухнула. Он не остановился, когда ноги его стали зарываться в гравий на подъездной аллее. Даже когда его собственные вскрики и тихий хруст камней под ногами по­тонули в оглушительном взрыве, Веллингтон Букс продолжал двигаться вперед.

Наконец он свалился в канаву рядом с аллеей. Трава здесь была густой и мягкой, и это смягчило падение Элизы. Пыта­ясь отдышаться, Веллингтон взглянул туда, где стоял особняк, и с ужасом и болезненным восхищением увидел, как земля разверзлась и поглотила поместье Хавелока вместе со всеми следами Общества Феникса.

Тик... так... тик... так...

—   Теперь это исключительная работа. Должен сказать, что вы значительно продвинулись вперед, — сказал доктор Са­унд, продолжая читать. — Ваши предыдущие доклады — я считаю, что разобраться в них было очень непросто. А здесь заметен громадный прогресс.

Тик... так... тик... так...

—   Хотя это не совсем то, чего я ожидал, особенно от вас. Когда я прочел в газетах о несчастном случае за городом, я не­медленно заподозрил, что возникновению всей этой разрухи и хаоса кто-то посодействовал. Разрушение фундамента в ре­зультате всплеска геотермальной активности? Сначала я очень в этом усомнился.

—Да, сэр, — ответил Веллингтон Букс, — я и сам не мог поверить в это, даже когда помогал агенту Браун выводить не­винных людей в безопасное место.

Тик... так... тик... так...

«Чертовы часы», — подумал Веллингтон. При встрече с доктором Саундом он и так достаточно нервничал. И это ти­канье вовсе не помогало ему успокоиться.

Было бы намного проще скрыть свою деятельность в нера­бочее время от главы министерства, если бы пожарные, Скот­ланд-Ярд и всевозможные репортеры не появились на месте то­го, что осталось от особняка Хавелока, столь стремительно. Элизу немедленно увезли в больницу, в то время как Веллинг­тона вместе со всеми остальными выжившими задержали до тех пор, пока не были обработаны все их раны.

Поэтому в Скотланд-Ярде Веллингтон был вынужден предъ­явить удостоверение и назвать свое настоящее имя. Это было также необходимо, чтобы прояснить ситуацию с обвинениями в измене короне, выдвинутыми против тех выживших, которые сотрудничали с Обществом Феникса и несли ответственность за гибель журналистов, доктора Кристофера Смита и агента Гаррисона Торна. В тот момент, когда Коллинзы стали проте­стовать против своего ареста, а Пемброуки бросили на него по­следний тяжелый взгляд, он понял, что для него у этой справед­ливости есть своя цена — допрос доктора Саунда.

После того как в больнице Элиза пришла в себя, они с Вел­лингтоном быстро обменялись своими соображениями. В ее глазах он читал немой вопрос. Ее интересовало, готов ли он ид­ти с ней через все это до конца. Поддержит ли он ее или просто вернется к себе в архив? Будет ли он придерживаться фактов, станет ли излагать — точно и бесстрастно — всю последова­тельность событий до последней буквы, до последней цифры?

В вашем с Браун рапорте все четко указано, — вернул его к реальности голос Саунда, и Веллингтон снова очутился здесь и сейчас. — Значит, вы проводили выходные в архиве, когда узнали о геотермальной аномалии?

—   Да, сэр. — Веллингтон прокашлялся и торопливо начал плести кружево их совместной лжи. — В течение уик-энда у нас возникли проблемы в архиве с аналитической маши­ной — ее результаты были противоречивыми.

Саунд сдавленно фыркнул.

—   Ну, эту проблему я бы отнес к компетенции отдела на­учных исследований и разработок. Они ведь осуществляют для нас всевозможную техническую поддержку, не так ли?

Веллингтон почувствовал, как волосы на его затылке заше­велились. Сделав глубокий вдох, он выжал из себя улыбку и сказал:

—   Вы же знаете, сэр, я у себя в архиве стараюсь быть са­модостаточным. К тому же у отдела научных исследований и разработок сейчас столько неотложных дел.

«Не говоря уже о том, что это полные и беспросветные ту­пицы, которые ни в чем ни черта не смыслят».

—   Агент Браун и я при обследовании разностной вычисли­тельной машины архива обнаружили несколько флуктуаций, связанных с работой генераторов министерства. — Веллинг­тон заерзал на своем стуле и, взглянув на доктора поверх оч­ков, неожиданно добавил: — И это напомнило мне, что уро­вень влажности в архиве по-прежнему продолжает вызывать мою озабоченность. Я знаю, что я уже послал в ваш кабинет несколько докладных записок по этому вопросу; я считаю, что их нужно рассмотреть и сделать приори...

—Да, Букс, я прекрасно знаком с ситуацией. Прошу вас, — перебил его доктор Саунд, сделав успокаивающий жест ру­кой. — Продолжайте.

Возможно, сейчас Веллингтон пожертвовал возможно­стью по-настоящему изменить состояние дел в архиве, но такое отклонение от темы было необходимо. «Это сделает вашу беседу со стариком более естественной и искрен­ней», — говорила ему Элиза. Он и сам сейчас видел это по глазам директора министерства. Элиза — в очередной раз — оказалась права.

Архивариус слегка пожал плечами и, уступая требованию начальства, продолжал:

—   Ну, я запустил в машину несколько возможных сцена­риев того, почему могла страдать ее работа.

—   Одну минутку, Букс, — снова прервал его Саунд, — вы запустили вычислительную машину, которая работала с огре­хами, чтобы она проанализировала, что могло вызвать сбои в ее работе?

—   Ну, да, доктор, своего рода самовосстанавливающая ди­агностика. — Веллингтон слегка улыбнулся собственной изо­бретательности. Не в плане научной концепции — в плане со­чинительства. — Это немного напоминает ситуацию, когда у вас болит, например, локоть. Вы спрашиваете себя: «Как это произошло?» В принципе, я сделал то же самое, только я заставил аналитическую машину задать себе это вопрос.

—   Хорошо придумано, Букс. — Саунд наклонился вперед, положив локти на стол.

—   Благодарю вас, сэр. Сценарии, которые мы просчитали...

—   Вы сказали «мы просчитали»?

—   Ну, ответственность за большую часть вычислений ле­жала на мне, сэр. А агент Браун... наблюдала.

Тик... так... тик... так...

Он прокашлялся и после долгой неловкой паузы продолжил:

—   Как оказалось, все вычисления указывали на геотер­мальную аномалию, которая меняла соленость и температуру воды в Темзе, и мы отследили, что источник этих флуктуаций находится в поместье Хавелока. Когда мы попросили о встре­че с хозяином дома, чтобы предупредить его о потенциальной опасности, нас немедленно поместили в их тюрьму. Там-то мы и узнали о нечестивых планах этой секретной организации, чем бы она ни являлась.

—   Общество Феникса, — бесстрастным тоном уточнил доктор Саунд.

—   Да, сэр, совершенно верно. Я думаю, что общество это слегка запаниковало, когда мы представились работниками министерства. Самого министерства мы, конечно, не называ­ли, а просто заявили, что находимся на службе ее величества.

Опыт оперативной работы агента Браун позволил нам выйти из казематов; и я должен сказать, что произошло это очень во­время. Их эксперименты оказывали разрушительное действие на точки естественного геотермального давления в системе пещер под поместьем Хавелока. Я удостоверился, что их дерз­кие — хотя и зловещие — планы могли спровоцировать ка­тастрофу в любой момент.

—   Что, похоже, так и произошло. — Выражение лица док­тора Саунда практически не менялось, так что было трудно сказать, насколько убедил его выслушанный рассказ. — Те­перь еще одно: согласно личному рапорту агента Браун, они создавали там своего рода механических солдат?

—   Да, так называемыхмеханических людей. Модель Марк II представляет собой великана, управляемого человеком, тог­да как Марк I — самоходная версия. Как мне удалось понять из информации, собранной агентом Браун, они представляют собой естественную прогрессию. Первая модель должна бы­ла использоваться для ударных военных частей — расходные автоматы, в больших количествах производимые на сбороч­ной линии. Во вторую модель добавлялся человеческий фак­тор, образуя, таким образом, непобедимую боевую машину.

Он очень надеялся, что при этом ему удалось не побледнеть. Использованные Хавелоком элементы человеческого тела до сих пор преследовали его. Инстинкт подсказывал ему, что по­свящать в это министерство не стоит.

—Доктор, а вы знаете, удалось ли министерству обнару­жить какие-нибудь чертежи или спасти прототипы?

—   Все улики и технология, как представляется сейчас, бы­ли погребены под завалами земли и камня. Чтобы добраться до этих найденных сокровищ, придется копать громадный котлован, но что-то подсказывает мне, что вам об этом уже известно.

Огонек, мелькнувший в глазах Саунда, был скорее не злым, а просто нес в себе дурное предзнаменование. «Похоже, — быстро подумал Веллингтон, — директор знает, что весь его подробный отчет построен по секретной схеме».

—   Я пришел к тем же выводам, сэр. — Веллингтон попра­вил галстук и показал в сторону своего рапорта. — А инспектор министерства нашел какие-либо свидетельства того, жив ли хозяин этого поместья, — которого зовут доктор Хавелок, насколько мне известно, — или нет?

—   Что ж, по словам Кэмпбелла, единственные обнаружен­ные тела, которые соответствовали данным вами с агентом Бра­ун описаниям, принадлежали лорду Бартоломью Дивейну и его жене леди Дивейн. Тело доктора Хавелока найдено не было. — Саунд закрыл папку с материалами по делу и отодвинул ее в сто­рону. Пальцы его забарабанили по столу, и он взглянул на Веллингтона. — Похоже, для вас это было захватывающим пу­тешествием, Алиса?

Веллингтон нахмурил лоб.

—   Простите, сэр?..

—   Ну, ваше путешествие в Зазеркалье? — сказал он и сдав­ленно усмехнулся. — Мне показалось, то, что вы пережили за пределами архива, немного напоминало падение кувырком в нору кролика.

—   Я благодарен за ту подготовку, которую получил.

—   Вздор! Вы должны быть благодарны за то, что рядом с вами оказался такой изобретательный агент, как Элиза Бра­ун. Сложившаяся цепочка обстоятельств, в которых вы с ней очутились, просто поразительна.

—   Да, сэр. — Веллингтон усмехнулся. — Я начинаю подо­зревать, что беды находят агента Браун так же, как мотыльки, спешащие ночью на огонь.

—   Я с вами полностью согласен, Букс.

Наступило молчание, и только тик... так... тик... так...

—   Это пока все, сэр?

Доктор Саунд постучал кончиками пальцев друг о друга, не сводя взгляда с архивариуса.

—   На данный момент — да.

Слегка кивнув, Веллингтон поднялся с помощью своей тро­сти и направился к двери. Резкие приступы боли в ноге под­сказывали ему, что шагает он сейчас шире, чем обычно.

—   Как ваша нога, Букс?

Веллингтон напряженно сглотнул и повернулся к доктору Саунду лицом.

—   Иду на поправку, сэр. Благодарю вас.

—   Вот и молодец. — Затем он откинулся на спинку своего кресла и спросил:

—   Прежде чем вы уйдете, еще один вопрос. Браун каким-то образом мотивировала вас к расследованию тех событий, о ко­торых вы написали в своих рапортах?

—   Простите, не понял, сэр?

—   Агент Букс, одно из забытых дел в вашем архиве напря­мую касается Гаррисона Торна, ее бывшего партнера. Вы зна­ли об этом?

—   О забытом деле или о том, что бывший агент Торн был раньше напарником агента Браун?

—   И то и другое.

Внезапно Веллингтон почувствовал, как тепло в кабинете Саунда.

—   Я знаком с ее послужным списком. Я думаю, что тишина архива заставляет ее немного нервничать, но буду с вами откро­венен. Я не знал о каком-то отдельном деле, забытом или каком-то другом, которое могло бы мотивировать агента Бра­ун действовать вне рамок процедур оперативной работы мини­стерства. — Он выпрямился в полный рост и, подняв бровь, сказал: — И, если хотите знать мое мнение, доктор, я не думаю, что она может быть настолько неосмотрительной, чтобы риско­вать своим и так уже пошатнувшимся положением здесь. Она действительно очень сообразительна и старательна.

—   Что вы говорите? — Теперь настала очередь доктора Са­унда удивленно заломить бровь. — И вы все это выяснили за столь короткий срок вашей с ней совместной работы?

—   Да, сэр. Агент Браун, возможно, и не привычна к образу жизни архивариуса, но она определенно не является препятстви­ем тому, что делаю я. Наоборот, она нормальный сотрудник. Вна­чале я, возможно, не понимал и не одобрял вашего решения, но теперь я особо не возражаю. Мы с ней... — Веллингтон умолк. Ему не хотелось врать директору в этом вопросе. Это для него много значило. — Постепенно начинаем узнавать друг друга.

—   Понятно. — Доктор Саунд коротко кивнул и переклю­чил свое внимание на лежавшую на столе папку со следующим делом, которая, видимо, ждала его изучения и утверждения. — Что ж, хорошее представление в этот неожиданно развеселый уик-энд, агент Букс. На этом все.

Веллингтон был уже в дверях, когда Саунд остановил его еще одним вопросом:

—   Кстати, об этой нашей министерской штучке. Она все еще в больнице?

—   Боюсь, что нет, сэр. После того как она пришла в созна­ние, она пробыла у докторов всего один день, а уже на следу­ющий выписалась.

—   Все как всегда. — Доктор Саунд укоризненно покачал головой. — Так где же она сегодня утром?

—   Взяла отгул за свой счет, сэр. Только на сегодняшнее утро.

Когда стоишь на кладбище перед могилой друга, лучше всего, чтобы в это время шел дождь. Однако Лондон по отношению к ней обычно делал все наоборот: вот и сейчас на небе не было ни облачка, а вокруг стояла такая жара, которую можно было встретить только в тропиках. Что и говорить, не самая лучшая погода для того, чтобы одеваться в скорбный черный наряд.

Дети, стоявшие вокруг нее, очень старались привести себя в порядок по случаю этого визита, хотя их чистая одежда явно была с чужого плеча и не сочеталась по цвету. Вероятно, она была краденая. Несмотря на их, не вполне подходящее обла­чение и методы, которыми оно было получено, это был весь­ма значимый жест. Вокруг нее собралась вся Министерская Семерка в полном составе, и они очень гордились тем, что их пригласили сопровождать ее на кладбище.

Элиза поправила черную вуаль на перебинтованной голо­ве и задумчиво посмотрела на свежую могилу.

—   Они похоронили его так быстро.

—   В Бедламе всегда так, — отозвался Кристофер, засовы­вая руки в карманы. — По крайней мере, здесь хотя бы док­тор расщедрился на приличную могилу, и его не бросили в об­щую яму со всеми остальными.

Такое грубое замечание заставило Элизу вздрогнуть, хотя она знала, что это была чистая правда. Она вытерла подсту­пившие слезы и с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться.

Маленькая ладонь Серены протиснулась к ней в руку.

—   Он приносил нам леденцы на палочке, мне будет их не хва­тать. — Восьмилетняя девочка, которая сегодня кое-как рас­чесала волосы, начала всхлипывать. Слезы оставляли на ее ще­ках темные следы, которые свидетельствовали о том, что она, вероятно, плохо смыла свой грим. Элиза притянула ее к себе и дала расстроенному ребенку поплакать. Она гладила Серену по голове и смотрела на красивое гранитное надгробие.

Анна Болейн — вторая жена английского короля Генриха Восьмого, мать королевы Елизаветы Первой; казнена по обвинению в супружеской не­верности.

АОС — аварийная отслеживающая система.

Гуркх — непальский солдат, служащий в британской или индийской армии.

«Старый чеширский сыр» — знаменитый старинный лондонский паб, который, по преданию, посещали писатели О. Голдсмит, С. Джонсон и Дж. Босуэлл.

Стаут — темное пиво, приготовленное с использованием жженого со­лода с добавлением карамельного солода и жареного ячменя.

Первые строчки официального гимна Новой Зеландии «Боже, защити Новую Зеландию» в переводе Ильи Тимофеева.

Уайтчепел — один из беднейших районов Ист-Энда в Лондоне.

Множественное вооружение (лат.).

Образ действия (лат.).

Аскотский галстук — галстук с широкими концами, наложенными друг на друга и обычно сколотыми декоративной булавкой.

Савил-Роу — улица в Лондоне, где расположены ателье дорогих муж­ских портных.

Безумный Шляпник — персонаж книги Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес».

Друри-Лейн — лондонский музыкальный театр.

Добрый вечер, синьора. Как поживаете?

Мы чувствуем себя хорошо. А вы?

Ах, у меня все нормально, но вы же сами знаете, как идут дела.

О, мне ужасно жаль.

Кеджери — жаркое из риса, рыбы и пряного порошка карри; было по­пулярно во второй половине XIX и начале XX века.

Кусок дерьма (итал.).

Если с самого начала у вас не получилось, пробуйте еще раз (итал.).

Гай Фокс — наиболее активный участник провалившегося «Порохово­го заговора» против английского короля Якова Первого и Парламента 5 ноября 1605 года.

«Правила Куинзберри» — свод правил профессионального бокса, со­ставленный в 1867 году и названный по имени маркиза Куинзберри, ко­торый ввел эти правила.

Кейт Шеппард — активный борец за избирательные права женщин в Новой Зеландии в начале 1890-х.

Англичане. Эти англичане такие негодяи! (итал.).

Добрый вечер, синьора София дель Морте.(итал.).

Я убью тебя, сволочь!(итал.).

Да пошел ты, ублюдок, промасленный сын шлюхи!(итал.).

Тупые англичане!(итал.).

Хрустальный дворец — огромный выставочный павильон из стекла и чу­гуна, построен в 1851 году в Лондоне для Великой выставки; сгорел в 1936 году.

Аотеароа — название Новой Зеландии на языке маори, что в переводе означает «страна длинного белого облака».