За все деньги мира не купишь ни имени, ни любящих родителей, ни счастливого детства. Вот поэтому всемогущий финансовый магнат Франклин Крэгг однажды бросает все свои дела и мчится на далекое ранчо, где надеется узнать тайну своего рождения. Там ждет его нежданная встреча с той единственной женщиной, которую ему суждено полюбить. Но что делать, если Джессика — падчерица его заклятого врага?
v 1.2 — создание ProstoTac
Говорят, что браки совершаются на небесах. Если подобное утверждение верно, то и появление на свет ребенка — акт не менее торжественный и исполненный особого смысла. Да и как может быть иначе: крохотный новорожденный человечек входит в необъятный мир, где перед ним открываются все дороги. Он может стать кем угодно, даже президентом Соединенных Штатов Америки!
Вот именно президентом Соединенных Штатов Америки, криво усмехнулся Франклин Крэгг, для которого шестое августа было всего лишь одним из трехсот шестидесяти четырех дней в году, не более того. Он даже в настольном календаре эту дату никогда не обводил. Словно изо всех сил стремился позабыть о том, что этот день — день его рождения.
Однако Крэгг подозревал, что подарок его уже дожидается. Причем в постели.
Стоял знойный летний вечер. Чарлстон, столица Западной Виргинии, изнывал от духоты, но Франклин чувствовал себя как рыба в воде. Он обожал солнечные деньки и не менее жаркие ночи. Против женщины в собственной постели он тоже нимало не возражал, тем более если речь шла о роскошной блондинке вроде Далии. В обычных обстоятельствах возражать против подобного «подарочка» станет только полный идиот.
Да вот только обстоятельства обычными не назовешь.
Нахмурившись, Франклин сбросил скорость, и роскошный автомобиль торжественно въехал в кованые железные ворота усадьбы.
Если он угадал и Далия действительно дожидается его в постели в окружении шампанского, икры и цветов, то она вторглась в его дом без приглашения. Франклину случалось предложить любовнице остаться до утра, но ни Далии, ни любой другой женщине он не давал доступа в свою жизнь равно как и ключей от массивной входной двери.
И черт подери, отмечать день своего рождения Франклин вовсе не собирался! Тоже еще праздничек! И вообще, давно пора сказать Далии напрямую: их отношения себя исчерпали.
Ворота с лязгом захлопнулись. Впереди вилась дорога, обсаженная акациями, а на фоне неба вырисовывался внушительный белый особняк. Франклин приобрел его в тот самый день, когда в его руках оказался контрольный пакет акций компании. Восемь лет назад дело было, подумать только! Тогда мистер Крэгг словно по волшебству прекратился из «белой рвани» в мультимиллионера.
Выдающимся гражданином штата назвала его «Чарлстон джорнэл». Франклин вложил статью в альбом рядом с вырезкой десятилетней давности: тогда та же самая газета заклеймила его «позором города».
Забавный контраст… Впрочем, Франклин обе публикации хранил вовсе не поэтому. А как напоминание о том, насколько может измениться жизнь человеческая всего за несколько оборотов Земли вокруг Солнца.
Циник вы, Франклин! — удрученно вздыхали коллеги. Сам же он считал, что нет ничего дурного в том, чтобы вовремя осознать — в этом мире все иллюзорно, все нестабильно.
А отношения с женщинами — в особенности.
Он вздохнул, выключил двигатель и оглядел дом. Особняк словно вымер; свет горел только в некоторых окнах да и там зажигался автоматически с наступлением сумерек. Все это — часть системы безопасности. Безотказной и надежной, как уверял представитель фирмы…
— Надежная, как же, — проворчал Франклин. Против взломщиков система, может, и эффективна, а вот для решительной синеглазой блондинки никаких преград не существует!
Острый взгляд хозяина не различал никаких следов вторжения. Миниатюрного серебристого автомобильчика с откидным верхом на подъездной дорожке не наблюдалось. Впрочем, Франклин не особо удивился. Далия не только хороша собой, но и умница каких мало. Наверное, припарковалась где-то за домом, чтобы не портить сюрприз.
Франклин стиснул зубы, откинулся на кожаном сиденье, оперся ладонями о руль.
Дело в том, что сюрпризов он терпеть не мог, особенно если речь шла о его собственном дне рождения. И со всей определенностью не тогда, когда сюрприз этот означал: подружка, будь она сто раз раскрасавица, вознамерилась изменить статус-кво.
В самом начале их романа Франклин расставил все точки над «i». Люди меняются, сообщил он. Меняются цели, меняются потребности. Далия улыбнулась и заверила, что нее отлично понимает.
— Милый, даю тебе слово: я не из тех, что грезят о волшебной сказочке с неизменным припевом: «И жили они счастливо до самой смерти», — проворковала она.
И нимало не погрешила против истины. Наверное, именно поэтому Франклин так ею восхищался. Гордая красавица-патрицианка Далия словно сошла со страниц романов Джейн Остин и при этом умудрялась оставаться современной деловой женщиной до мозга костей.
Франклин сразу дал ей понять, что не потерпит вторжения в свою личную жизнь. Не желает он находить в ванной комнате ее косметику и сам обязуется в доме Далии бритвенных принадлежностей не разбрасывать. И никаких обменов ключами! При этих словах Далия рассмеялась низким грудным смехом, от которого в первые недели их знакомства у Франклина кровь вскипала в жилах.
— Милый, ты из породы обольстительных негодяев. От таких у меня просто голова идет кругом. Ну, зачем тебя приручать? На что мне сдался занудный, добропорядочный семьянин?
Друг от друга они требовали только верности — до тех пор, пока роман продолжается. И вплоть до сего дня Франклин иными обязательствами себя не связывал… А вот Далия, кажется, передумала.
Франклин вышел из машины. В кронах деревьев пели птицы, в воздухе разливался тягучий аромат цветов. Он отыскал взглядом окна спальни: интересно, следит ли за ним Далия сквозь шелковые занавески?
Ладно, Далия зашла чуть дальше, чем следовало, ну да Бог с ней! — улыбнулся Франклин против воли. Наверное, подглядела, где он хранит запасные ключи. И порылась в бумажнике, пока он спал, откопала водительские права, узнала дату рождения… Ох уж эти женские хитрости!
Ну и чего тут такого страшного?
Ровным счетом ничего. Он играючи справится с ситуацией. Работа у него такая: справляться с неприятными ситуациями.
Поднимаясь по ступеням, Франклин чувствовал, как напряжение мало-помалу спадает. Вот сейчас он откроет дверь, войдет в отделанный мрамором вестибюль. Ослабит узел галстука, снимет пиджак, швырнет портфель на стол. Поднимется в спальню… и обнаружит, что комната полна роз, Далия ждет его с бокалом шампанского в руке, а на туалетном столике красуется серебряное блюдо с черной икрой.
— Сюрприз, милый! — промурлыкает красавица, а он улыбнется и сделает вид, что и впрямь удивлен несказанно. И ни словечком не обмолвится о том, что у некоторых поставщиков слишком длинный язык.
Собственно говоря, всему виной была новая приемщица заказов в «Кюзин Франсэз» и ее дурацкая услужливость. Она-то и позвонила ему с утра пораньше.
— Мистер Крэгг, я по поводу заказа, который велено доставить вам на дом сегодня вечером.
Франклин, с головой ушедший в работу, недовольно нахмурился.
— Что?
— Сэр, я сверилась с нашей документацией и обнаружила, что вы обычно заказываете шампанское «Крюг». Вот я и решила удостовериться, что на сей раз вы и впрямь выбрали «Дом Периньон».
— Нет, это какая-то ошибка. Я вовсе не…
— Ах, сэр, я так и подумала. Должно быть, девушка на телефоне все перепутала…
— Да нет, девушка на телефоне тут ни при чем…
— Как это с вашей стороны великодушно, мистер Крэгг, предположить, что ошибку допустила мисс Уэнби. И все же…
Франклин похолодел.
— Так это мисс Уэнби распорядилась, чтобы мне на дом доставили шампанское?
— И еще черную икру, сэр. И розы. И торт. Ох, надеюсь, я не испортила вам сюрприз?
— Нет, — сухо отозвался Франклин. — Напротив, вы… вы очень помогли мне.
И отдельные кусочки головоломки сей же миг сложились в пугающий своей определенностью узор. Вот что означали все эти прозрачные намеки, все эти неприметные сигналы, которые уже пару недель Франклин упрямо игнорировал!
— Это ключ от моей квартиры, — сказала как-то Далия, вкладывая ему в руку холодный брусочек металла. И улыбнулась, видя, что собеседник непроизвольно нахмурился. — Чего морщишься? Ответного жеста не требуется. Это так, на всякий случай. Вдруг заедешь, а я, например, в ванной.
Еще Далия завела привычку заявляться к нему в офис без предупреждения. Вот, дескать, проезжала мимо — может, вместе пообедаем? А сережки, «забытые» у него на туалетном столике? А эти вздохи разочарования, когда Франклин поднимался с постели и принимался одеваться?
— Ну и куда ты на ночь глядя? Вполне мог бы задержаться до утра, — шептала она, отлично зная, что Франклин ни за что не останется…
— Черт! — выругался он. — Надо же так оплошать!
И вот теперь Далия дожидается его в спальне, чтобы отметить событие, которое празднуют все нормальные люди на этой планете. Дожидается с шампанским, цветами и целым ворохом планов, которые он вовсе не разделяет…
Хорошо-хорошо, он изобразит удивление, даже радость, если уж ей так приспичило. А спустя пару дней или, может, через неделю мягко намекнет, что пора бы им и разойтись как в море кораблям.
Франклин вставил ключ в замочную скважину, повернул. Дверь распахнулась, вспыхнули огни, и сотня голосов слилась в общий хор:
— Сюрприз!
Франклин недоуменно заморгал, отступил на шаг, беспомощно уставясь на разодетую толпу.
— Милый! — картинно воскликнула Далии, устремляясь к нему. Ослепительный, переливчатый вихрь из алого шелка, золотых полос и благоухания дорогих духов… — С днем рождения, милый! С тридцать пятой годовщиной! Молодая женщина запрокинула голову и рассмеялась. — Что, удивлен?
— О да, — с непроницаемым лицом отозвался Франклин. — Весьма.
Далия звонко расхохоталась и подхватила его под руку.
— Да вы только гляньте на его физиономию! — воззвала она к собравшимся. — Франклин, дорогой, а я ведь знаю, о чем ты думаешь!
— Сомневаюсь.
Далия тряхнула головой, и золотые кудри рассыпались по обнаженным плечам.
— Ты не можешь взять в толк, как это я все устроила. Приглашения, еда, шампанское, цветы… И даже оркестр! — Повинуясь негласному приказу, с балкона донеслась негромкая музыка. Далия тесно прильнула к нему, задвигалась в такт мелодии. Франклин заставил себя улыбнуться, но с места не двинулся. — Милый, угадай, что оказалась самым трудным?.. Вытащить у тебя из кармана бумажник и проглядеть содержимое, чтобы узнать точное число. Ведь ты сам как-то обмолвился, что грядет почти круглая дата!
Все благие намерения Франклина развеялись в дым.
— Далия, мне это не по душе.
— Да ты просто злишься, что я нашла запасные ключи! — серебристым смехом рассмеялась красавица.
— Да, злюсь. И незачем хватать чужие бумажники. Как и устраивать сборища.
— Милый, ты разве не любишь сюрпризов?
— Нет, не люблю, — холодно отрезал Франклин.
— Ну что ж, тогда в следующий раз мы с тобой все спланируем заранее. — Далия застенчиво улыбнулась. — Можно, например, отпраздновать годовщину нашей встречи. Ведь мы уже год как вместе.
Франклин не ответил. Просто обнял ее за талию и закружил в танце, гадая, надолго ли затянется треклятая вечеринка.
Продлилась она целую вечность, и ни секундой меньше. По крайней мере, так ему показалось. Но вот наконец последние гости откланялись и отбыл последний фургончик с обслугой. В доме воцарилась тишина. Просторные, роскошно меблированные комнаты и залы опустели. Остался лишь еле уловимый аромат роз и духов.
— Я отвезу тебя домой. — Франклин знал, что голос его звучит сурово, а в глазах — лед. Но, в конце-то концов, он сдерживался весь вечер, пора бы и расставить все точки над «i».
Далия либо не поняла намека, либо сделала вид, что не поняла.
— Сейчас соберусь, — отозвалась она и взбежала вверх по лестнице.
Франклин ждал, расхаживая взад и вперед по гостиной. Держи себя в руках, и, может быть, обойдется без сцены, внушал себе он. Однако спустя минут десять он грозно нахмурился и поднялся в спальню.
В ванной шумела вода. Франклин беспомощно выругался и засунул руки в карманы.
Стоя у окна и глядя на чернильно-черное небо, многострадальный юбиляр чувствовал: чаша его терпения переполнилась. Весь вечер он улыбался, мило беседовал, пожимал руки мужчинам, целовал женщин в щечку, а гости поздравляли его, поздравляли, поздравляли…
День моего рождения, подумал Франклин. Губы его подергивались. Да кому, черт возьми, известно, когда у него день рождения! По правде говоря, он с таким же успехом мог родиться и пятого августа и седьмого! Младенцы, подброшенные к чужой двери, нечасто могут похвастаться свидетельством о рождении.
Джилсоны, приемные родители Франклина, все ему рассказали. И никто не знал доподлинно, когда именно мальчик появился на свет. Дату рождения установили с точностью от одного до трех дней.
Совсем малышом он вообще ничего не понимал.
— У всех бывает день рождения, — уверял он, и Джилсоны соглашались: «Да, ты прав».
И устраивали что-то вроде праздника. Некие безликие власти даже день выбрали: 6 августа.
— А где же моя мама? — любопытствовал он. — Где мой папа?
Маргарет и Дуглас Джилсоны переглядывались.
— Мы — твои родители, — говорил кто-то один из них.
Но они лгали. Нет, Джилсоны были добры к найденышу. Или, точнее, не обижали его зря. Но Франклин-то знал: приемные мама и папа его не любят. Ведь он видел семьи других детишек. Видел, как отец треплет Пита по плечу. Видел, как мать привлекает Пола к себе и целует в лобик.
А Франклин ничего подобного не знал. Никто его не ласкал, не целовал, не толковал с ним по душам. Никто не радовался, когда мальчуган получал в школе высший балл, никто не бранил за плохие оценки.
И еще это имя! Франклин стиснул зубы: даже теперь воспоминания причиняли боль. Джордж Вашингтон, вы только подумайте! Ну как прикажете жить с таким именем? Он хотел выбрать себе другое, но Джилсоны сказали: нельзя!
Нельзя так нельзя! Он примирился с именем. И со всем прочим — тоже. К тому времени, когда ему исполнилось десять, он перестал задавать вопросы, на которые все равно не получал ответов. Зачем? Джилсоны так его и не усыновили, так и не дали ему свою фамилию. А затем, в одно трагическое утро, вся жизнь его пошла прахом. В воскресенье семейство выехало за город, на пикничок, — и их машина, неожиданно потеряв управление, врезалась в ограждение.
Франклина даже не оцарапало. Он стоял на обочине, ощущая на плече тяжелую руку полицейского, и следил за тем, как из-под обломков извлекают тела его приемных родителей и куда-то уносят. Лицо мальчика напоминало каменную маску.
— У малыша шок, — объяснил полицейский представительнице социальной службы.
Может, так оно и было. Но в глубине души мальчик знал: он не в силах оплакивать людей, которые так и остались для него чужими.
Теперь им занялось государство. Его отправили в приют к таким же мальчишкам, как и он. Никому не нужные дети, дети без будущего… Но даже у них были настоящие имена.
Ну и натерпелся же он там!
— Джордж Вашингтон! — хохотали подростки. — Да ты заливаешь!
И Франклин знал: они правы. В день, когда ему исполнилось шестнадцать, если верить этому его липовому свидетельству о рождении, — он взял себе вместо имени фамилию одного из авторов Декларации независимости США Бенджамина Франклина, а фамилию — из популярного вестерна. Подростки потешались пуще прежнего.
— Никто сам себе имя не выбирает!
— А я выбираю, — отрезал Франклин. А поскольку сверстники униматься не желали, расквасил несколько носов, а одного парня со всей силы шмякнул об стенку. И насмешники заткнулись.
Отныне и впредь Франклин Крэгг был тем, кем хотел быть. Это Франклин Крэгг то и дело нарывался на неприятности. Это именно он «позаимствовал» на стоянке чужой «додж», отправился покататься и загремел в полицию. Франклину изрядно повезло, хотя тогда он так не считал. Его приговорили к восьми месяцам пребывания в исправительной колонии для несовершеннолетних в местечке под названием «Каменистый ручей». Там он многое узнал о лошадях — и кое-что о себе.
В восемнадцать лет он вышел из колонии и завербовался в морскую пехоту.
Отслужив положенный срок, Франклин узаконил свое имя, нанялся на настоящее ранчо и обнаружил, что недурно разбирается не только в лошадях, но и в капиталовложениях и недвижимости. Теперь он вспоминал о Джордже Вашингтоне, имея в виду отнюдь не первого президента Соединенных Штатов, только раз в году, когда наступал так называемый день его рождения. Франклин примирился с датой, но, черт возьми, вовсе не собирался отмечать день, когда родные мамаша или папаша подбросили его на чужое крыльцо, точно щенка или котенка!
— Ну и пусть! — проворчал Франклин, поднося к губам полупустую бутылку с шампанским. — Плевать я хотел!
— А вот и я, милый…
Франклин резко обернулся. В освещенном дверном проеме ванной стояла Далия. Неотразимая, нежная, чувственная… Эти длинные золотые волосы, эта алая шелковая комбинация, едва прикрывающая грудь и облегающая тело. Одна стройная ножка кокетливо выставлена вперед, разрез до бедра призывно разошелся. А чего стоит эта изящная ступня в туфельке на высоком каблуке!
— Никак, сам с собой разговариваешь? — проворковала красавица.
Далия направилась к нему — не спеша, томно покачивая бедрами. В воздухе разлился тонкий аромат духов — как всегда, она надушила запястья и сгибы локтей, где пульсировали синие жилки, и нежную кожу бедер.
Возьми ее, звенело в ушах. Возьми прямо сейчас… Но тут рассудок холодно напомнил: еще одна ночь страсти только оттянет неизбежное. Несмотря на все, что натворила, Далия заслуживает лучшей участи.
— Далия… — Франклин откашлялся, шагнул к туалетному столику, взял оставленный молодой женщиной бокал с шампанским и протянул ей. — Нам надо поговорить.
— Поговорить? — Она улыбнулась, пригубила вина и подарила ему манящий взгляд поверх бокала. — Сдается мне, у нас найдется занятие позавлекательнее. Девушке не терпится в постель, а ты стоишь как истукан и даже костюма не снимешь! — Она отставила бокал. — Давай-ка помогу! — Далия взялась за его галстук, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки…
— Нет. — Франклин сомкнул пальцы на ее запястьях и решительно отвел изящные руки. — Черт подери, да послушай же!
— Франклин, мне больно!
Он опустил взгляд: на нежной коже рук проступили красные пятна.
— Прости, — неловко извинился он. — Далия, относительно твоей сегодняшней выходки…
— Ты про вечеринку?
— Да, верно. Про вечеринку. — Еще минуту назад Франклин собирался разорвать их отношения, объявить напрямую, что она не имела права устраивать это дурацкое гульбище, вторгаться в его дом, строить воздушные замки относительно их совместного будущего. Но тут молодая женщина подняла взгляд: глаза ее расширились, губы беспомощно дрогнули. И гнев его угас, сменившись безысходным отчаянием. — Я знаю, ты с ног сбилась, пытаясь доставить мне удовольствие…
— А ты и не рад.
— Да, не рад.
— Не понимаю! — В сапфирово-синих глазах стояли слезы. — Мне так хотелось, чтобы ты был счастлив, милый.
— Знаю. Но… — Но что? Вправе ли мужчина злиться на женщину, которая настолько к нему привязана, что решила устроить ему праздник? — Но, видишь ли, Далия, я никогда не праздную дня своего рождения, — пояснил Франклин.
— Че-пу-ха! — Слезы высохли словно по волшебству. Далия заговорщицки подмигнула, положила руки ему на плечи. — Отныне и впредь все будет иначе. На следующий год мы с тобой…
— Далия, следующего года не будет. — Франклин мягко отвел ее руки. — Послушай, я изо всех сил пытаюсь щадить твои чувства, но…
— Мои чувства? Мои?! Черт тебя дери, Франклин! — Голос Делии сорвался на крик. — Тоже мне благодетель выискался! Ты плевать хотел на мои чувства. — Она резко толкнула его в грудь. — Да ты просто злишься оттого, что я все никак не проявлю должной решимости, а первым сломать барьер не хочешь! Нашим отношениям давно пора продвинуться на шаг-другой!
— Исключено, — холодно отрезал Франклин.
— Мужское упрямство, вот как я это называю! Что за вздор: вещи, видите ли, не оставляй, до утра не задерживайся… — Далия упрямо выставила вперед подбородок. — Можно подумать, от того, что я отыскала эти дурацкие ключи, под угрозой по меньшей мере безопасность государства!
Зеленые глаза превратились в лед.
— Я с самого начала ясно оговорил условия.
— Никаких обязательств. Никаких «и жили они счастливо до самой смерти».
— Последнее — твои же собственные слова.
— Может, и так. В то время я разделяла твой образ мыслей, однако с тех пор очень изменилась.
— И не моя в этом вина, — возразил Франклин. — Я-то честно соблюдаю договор.
— О да, этим ты славишься. Договор нарушить — да ни в жизни! Благоразумный Франклин Крэгг сантименты разводить не привык, будь то в бизнесе или с женщинами.
Франклин раздраженно выдохнул.
— Послушай, не вижу смысла препираться. Я не хочу с тобой ссориться…
— Конечно. Ты всего лишь даешь мне понять, что я преступила черту дозволенного. Я не имела права врываться в твой дом и в твою жизнь, так?
— Проклятье! — Франклин с досадой взъерошил иссиня-черные волосы. Слушай, если бы мне хотелось отметить день моего рождения, я бы сам созвал гостей, понимаешь?
— Боже милосердный, грех какой устроила вечеринку! — Далия картинно возвела глаза к потолку.
— Ты что, оглохла? Я не хотел никакой вечеринки!
— Пригласила твоих лучших друзей…
— Никакие они мне не друзья.
— Конечно, друзья, а то кто же!
— Знакомые, не больше. Они знаются со мною только потому, что могут от меня кое- что получить.
— Стоит ли так стараться из-за сущей малости?
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Франклин.
Далия резко развернулась и направилась обратно в ванную.
— На прошлой неделе в одной газетной статье тебя назвали гением века. Может, догадаешься сам?
Франклин вошел вслед за ней. Молодая женщина стянула с себя комбинацию, извлекла из сумки свитерок и спортивные брючки, принялась переодеваться.
— С половиной бывших здесь мужчин я заключил выгодные сделки, — проворчал Франклин. — А остальные только об этом и мечтают. И это, по-твоему, сущая малость?
— Думаешь, людям от тебя нужно только это? Контракты? Деньги? Власть?
Франклин во все глаза уставился на подружку. Далия уже переоделась. Вот только туфли на высоких каблуках теперь смотрелись не сексапильно, а на удивление нелепо.
— Слушай, уже поздно, — заговорил он, стараясь сохранять спокойствие. — Мы оба устали. Давай я отвезу тебя домой.
— Спасибо, я отлично доеду сама.
В этом Франклин не сомневался. Он пожал плечами, сложил руки на груди и прислонился к стене.
— Поступай, как считаешь нужным.
— Всегда следую этому правилу. — Далия одарила его ослепительной улыбкой. — Понимаешь, наш роман был обречен с самого начала. Наверное, в глубине души я всегда об этом знала. Спустя неделю-другую после нашего знакомства стоило мне поднять на тебя глаза, и ты тут же сигнализировал взглядом: держи дистанцию. Я думала, это меня убьет.
— Дело не в тебе, — мягко возразил Франклин. Теперь он испытывал не гнев, но бесконечную жалость. — Что бы я ни наговорил, ты тут ни при чем.
— Иногда… — Далия набрала в грудь побольше воздуху. — Иногда я гадала: а есть ли под этой блестящей оболочкой живой человек? Умеешь ли ты чувствовать, как все прочие люди?
— Далия…
— Беда в том… — коротко рассмеялась она, — что я тебя полюбила. Зная, что ты меня никогда не полюбишь.
Франклину захотелось солгать, смягчить удар. Но он понимал: обманывать Далию сейчас — подло и низко.
— Увы, — вздохнул он. — Не вышло. Я бы хотел, чтобы все сложилось иначе. Честное слово, хотел.
Далия закрыла ему рот ладонью.
— Не надо лгать ни себе, ни мне, Франклин. Не этого ты хочешь. Мы оба знаем, что я тебе не подхожу. Я не та женщина, которую ты ищешь.
— Я вовсе не искал никакой женщины, — негодующе воскликнул Франклин. — Ни сейчас, ни в прошлом!
— Каждый человек ищет родственную душу, подозревает он об этом или нет.
— Ошибаешься.
Далия ласково улыбнулась, приподнялась на цыпочки, легонько чмокнула его в губы.
— До свидания, милый. — И вышла из комнаты.
Франклин поглядел ей вслед. А затем тяжело опустился на кровать, прислушиваясь, как затихает вдали перестук каблучков. Когда снаружи взревел мотор, он встал и неспешно подошел к окну. Ветви старого вяза отливали серебром в свете луны.
Далия сказала, что под блестящей оболочкой нет живого человека. Франклин горько улыбнулся. Она ошиблась: там по-прежнему прячется мальчик по имени Джордж Вашингтон. И в сердце его тоска, от которой нет спасения ни днем ни ночью.
Насчет женщин Далия тоже ошиблась. Ну как прикажете искать родственную душу, если он и себя-то еще не обрел?
Франклин простоял у окна больше часа, следя, как ночь медленно отступает перед рассветом. В шесть утра, окончательно измученный, он рухнул на кровать и заснул. А когда вновь открыл глаза, часы показывали половину десятого.
Франклин потянулся к телефону. Трубку сняла секретарша.
— Кэтрин, помните, в прошлом году мы нанимали частного детектива? В связи с утечкой информации? Мне нужно его имя и телефон. Нет, не надо, я сам ему позвоню. — Он старательно записал последовательность цифр. — Спасибо.
Джессика Меррилл обожала лошадей, собак и кошек, но, будучи девушкой разумной, вовсе не считала, что все они должны находиться в одном и том же месте в одно и то же время. Особенно если пес лает, кобыла так и норовит встать на дыбы, а кошка шипит, точно гремучая змея.
Рыжую красавицу с аристократическим именем Голден Леди на ранчо доставили недавно. Та заметно нервничала. Джессика вот уже полчаса ублажала ее: гладила по бархатистому носу и скармливала морковку за морковкой, приговаривая, что они непременно подружатся. Когда же кобыла наконец потерлась мордой о ее плечо, девушка улыбнулась, вывела ее из денника и заседлала.
В этот самый миг в загон с лаем влетел черный лохматый пес.
Кобыла завращала глазами и прянула назад. Джессика, твердой рукой держа узду, успокоила лошадь, шикнула на собаку и еще пять минут объясняла Голден Леди, что жизнь не так ужасна, как той кажется. Когда кобыла снова ткнулась ей в плечо, Джессика решила, что пора. И вскочила в седло.
Тут пес появился снова. И на сей раз впереди него катился шипящий клубок серо-белой шерсти. С громким ржанием кобыла встала на дыбы.
Грегори Прайс, управляющий «Форталесы», некоторое время наблюдал за происходящим из окна в восточном крыле конюшни. А теперь наконец вышел за дверь и смачно сплюнул в траву.
— Не лошадь, а наказание Господне!
— Да ей просто надо побегать вволю, спустить пары!
— Джимми нынче утром лентяя празднует. — Грегори снова сплюнул, на сей раз, на сапог. — Может, пусть лучше мальчишка на ней поездит?
— Как — уступить такую забаву? — Джессика озорно усмехнулась, наклонилась вперед, потрепала кобылу по изогнутой шее. — Я сама справлюсь. Брось-ка мне кепку — с головы слетела, когда наша красавица принялась откалывать коленца.
Старик нагнулся, подобрал валяющуюся в пыли бейсболку, отряхнул ее о колено и протянул всаднице. Джессика заправила под кепку темно-каштановые волосы и надвинула козырек на самые глаза.
— Ты не откроешь ворота?
— Может, все-таки Джимми к делу приставить?
— Грегори, ворота.
Управляющий поморщился. Приказ ни с чем не спутаешь, даже если он высказан тихим, мягким голосом.
— Да, мэм.
Он распахнул ворота загона — и кобыла со всадницей стрелой вылетела на зеленый простор.
— Вот ведь чертовка! — обронил Джимми, провожая их взглядом. — Думаешь, хозяйка справится?
Грегори задумчиво сощурился.
— С кобылой-то управится играючи. — Он засунул за щеку плитку жевательного табака, длинно сплюнул, вытер седоватые усы рукавом. — А вот жеребец ей задаст жару!
Джимми озадаченно захлопал ресницами.
— А что, у нас на ранчо новый жеребец завелся? Мне никто не сказал.
— Господа называют это «фигурой речи», сынок.
— Чего-чего?
Грегори вздохнул, ухватил вилы и вручил их подростку.
— А ну марш денники чистить!
Видавший виды пикап катился по дороге, подпрыгивая на ухабах. А за рулем восседал Франклин Крэгг.
За эту ржавую колымагу он выложил прижимистому старикашке четыре сотни после того, как арендованный им самолет приземлился на небольшом аэродроме за пределами Тусона. Частный детектив упоминал, что взлетно-посадочная полоса есть и на ранчо Уинстонов, но Франклин решил по-своему. Человеку, проводящему «рекогносцировку местности», лучше не привлекать к себе излишнего внимания. Он и оделся попроще, заменив костюм и галстук выгоревшими джинсами и хлопчатобумажной футболкой. И даже раскопал в недрах чулана свой старый стетсон и сапоги.
Франклин надеялся, что сможет взять напрокат машину где-нибудь рядом с аэродромом, — и ошибся. Пришлось покупать эту треклятую развалюху. Автомобиль скрипел, грохотал и лязгал, точно груда железного лома, — чем, по сути дела, и являлся. Сквозь дыры в днище просачивалась пыль и рыжеватым инеем оседала на сапогах, но, если верить карте, ехать предстояло недалеко. До ранчо Уинстонов оставалось каких-нибудь десять — двенадцать миль.
Зато радио работало. Франклин поколдовал с настройкой, и из динамика полилась старая песня «Твое неверное сердце» в исполнении Хенка Уильямса, прозванного королем кантри. Подобных мелодий он не слышал с тех пор, как объезжал лошадей сначала в колонии «Каменистый Ручей», а затем, после демобилизации, — на собственном ранчо. Сентиментальные песенки неизменно скрашивали тяжелую жизнь ковбоя. Сейчас же Франклин просто-напросто хотел отвлечься от тягостных мыслей. Ведь если слишком много думать о предстоящем, того и гляди решишь, что все это — чушь несусветная.
И где это видано: заплатить частному детективу целое состояние за то, чтобы тот раскопал подробности его, Франклина, рождения, а затем взять дело в свои руки? Глупость, упрямство… но ведь это его жизнь в конце концов! Если кому-то и суждено отыскать ответы на вопросы, то пусть это будет он сам…
В недрах пикапа что-то всхлипнуло, забурчало, точно в брюхе у больного слона, и двигатель заглох.
Франклин нахмурившись посмотрел на приборную доску. С бензином все в порядке, с маслом — тоже. Мотор вроде не перегрелся. Он подождал секунду-другую, затем повернул ключ зажигания.
— Черт! — выругался Франклин и вылез из машины.
Солнечные лучи падали почти отвесно, было жарко, как на сковороде. Тишину нарушал только хор цикад.
Франклин обошел машину кругом, поднял капот — и тут же отскочил в сторону: прямо в лицо ему заклубился пар. Сдерживая ругательства, он подождал, пока облако рассеется, а затем подступился к мотору. Черт те что! Грязь и ржавчина, перетертые провода, изношенные шланги… Последние несколько лет общение Франклина с машиной сводилось к тому, что он время от времени заправлял бензином свой «бьюик». Однако есть вещи, которые не забываются. Как-то: с радиатором, который течет, точно решето, далеко не уедешь. А также и с маслонасосом, который явно приказал долго жить.
Франклин с досадой захлопнул капот, вытер ладони о джинсы и в сердцах пожелал много чего «доброго и хорошего» старому прохвосту с аэродрома. Небось, любуется на свои четыре сотни зелененьких да со смеху помирает.
— Дьявольщина! — выругался Франклин и вздохнул. Что делать, сам виноват! Если человек настолько утратил связь с реальностью, что на каждом углу размахивает сотенными бумажками, полагая, что все ему тотчас же подадут на блюдечке, то такого грех не облапошить.
Да, но что теперь делать?
Франклин поглядел назад, туда, откуда приехал, а затем вперед. В обе стороны вид открывался один и тот же: пыльная, ухабистая дорога, по обочинам топорщится жесткая трава. Он застрял в самой середке черт знает чего. Классное название для баллады в стиле кантри, но не более того.
Франклин вернулся к пикапу. Надел шляпу, извлек из сумки карту, внимательно изучил ее. Дорога шла прямо на протяжении пары миль, затем резко сворачивала вправо. Если верить детективу, тут-то он и упрется в кованые железные ворота. За ними начинаются земли Уинстонов.
Логичный вывод — идти вперед напрашивался сам собой. Франклин давно усвоил урок, преподанный самой жизнью: отступать — последнее дело. Он свернул карту, перебросил сумку через плечо, надвинул шляпу на глаза и зашагал по направлению к «Форталесе»…
Расследование тянулось четыре недели, но все, что детективу удалось раскопать, сводилось к названию ранчо, где появился на свет мальчик, которому словно в насмешку дали имя Джордж Вашингтон. Уже кое-что! По крайней мере, теперь Франклин знает: тот парень родом из Аризоны, а не из Западной Виргинии.
Вот так мистер Крэгг привык думать про мальчика, которым когда-то был: словно он и этот Джордж Вашингтон — совсем разные люди. Щуплый, жилистый паренек, которому приходилось бороться за место под солнцем, и преуспевающий финансист, у которого есть все, что душа пожелает, — ну что между ними общего?
Через дорогу стрелой метнулся кролик. Наверное, знает, куда бежит. А он, Франклин, плетется непонятно куда пешком по пыльной дороге, в то время как корпорацией управлять надо, жизнь налаживать… мосты наводить, если угодно. На днях звонила Далия, оставила сообщение на автоответчике. Не нужно быть психологом, чтобы понять: подружка готова вернуться, причем на любых условиях.
Проблема в том, что он сам не знает, чего хочет.
Далия прелестна, обворожительна, элегантна, им было неплохо вместе, но роман себя исчерпал. Франклин был готов взять вину на себя, но ведь и Далия насчет него не права! С ним все в порядке. Чувствовать он умеет. А о любви никогда не говорил только потому, что не привык лгать.
Ему нравились женщины, нравился их серебристый смех и аромат духов, но это вовсе не значит, что с ними нужно притворяться и толковать о вечной страсти. Ведь отношения между мужчиной и женщиной сводятся к нескольким месяцам общения, развлечениям и сексу.
Относительно секса Франклин тоже никогда не лгал. Секс — это неодолимая потребность, и притом штука на редкость приятная, ежели заниматься им с красивой, интересной, желанной женщиной.
Губы Франклина непроизвольно изогнулись в усмешке. Что-что, а в женщинах у него недостатка не было. Все они не прочь пройтись с ним под руку и согреть его постель. Но теперь он сосредоточит все свои силы на загадке по имени «Джордж Вашингтон». А это и впрямь загадка, раз даже нанятый детектив не в силах выяснить подробности.
— Ну, скажу я вам, мистер Крэгг, расследования труднее на мою долю еще не выпадало, — сообщил ему сыщик неделю назад, будучи приглашен на ланч.
— Что же из этого следует? — сощурился Франклин.
— А вот что: все, что мне удалось узнать до сих пор, вместилось в две жалкие странички отчета, которые я отослал вам нынче утром.
— А не перескажете? — попросил Франклин деланно небрежно. — Утреннюю почту я еще не просматривал. Итак, этот парень родился в Аризоне?
— Да.
— На продуваемом всеми ветрами клочке земли?
— Не совсем так, сэр. Речь идет о ранчо размером с небольшое графство. — Детектив учтиво улыбнулся. — Собственно, по-испански «форталеса» означает «крепость». Но это вам не клочок земли с каменной цитаделью посредине. Это — королевство в миниатюре.
— Королевство… — эхом отозвался Франклин.
— Именно, именно. И правит им тиран и деспот по имени Гриффит Уинстон. В прошлом году старикану стукнуло семьдесят три, он в четвертый раз женат, у него двое сыновей и падчерица.
— И в королевстве этом родился никому не нужный мальчик, — задумчиво протянул Франклин. — А у кого, собственно?
— Вот это уже проблема, — тут же посерьезнел детектив. — Мне нужно кое-что проверить… опросить людей. Но на вашем месте, сэр, я бы не отчаивался. Есть вероятность, что… Впрочем, предпочту помолчать до тех пор, пока не буду располагать фактами.
— А я ждать не намерен!
— Ну, есть там домоправительница по имени Рамона. В ту зиму она была беременна и родила, надо думать, во второй половине лета.
Франклин кивнул, ничуть не удивляясь, что сердце его никак не отозвалось на эти слова. Кто бы ни была его мать, она поспешила избавиться от сына. Нужно быть полным кретином, чтобы питать к подобной женщине хоть какие-то чувства.
— Это — одна из возможных кандидаток, сэр. Тем же летом на ранчо вкалывали с десяток сезонных работников, и двое-трое приехали с женами в интересном положении.
— Похоже, девиз этой вашей «Форталесы» — плодитесь и размножайтесь, — натянуто улыбнулся Франклин.
— Точно, — ухмыльнулся детектив.
— Еще кто-нибудь?
— Жена Гриффита Уинстона, Анхела… то есть жена номер один, тоже была в положении. Но ее можно сразу вычеркнуть.
— Вы же сказали, что у мистера Уинстона двое сыновей.
— Верно, сэр, но все они родились позже указанного вами года. — Детектив потянулся было за очередным сандвичем, но передумал и отдернул руку. — Кроме того, Анхела Уинстон умерла при родах. Ребенок — тоже. Оба похоронены там же, на ранчо.
— Так что остается экономка и ковбойские жены?
— Именно так, сэр. Хотите, чтобы я продолжал расследование?
На мгновение Франклин решил было послать все к черту. Мать его — либо экономка, либо жена какого-то там бродяги-ковбоя. В любом случае, эта особа выбросила собственного младенца, точно старый башмак. Не то чтобы это имело значение. Он и сам отлично сумел о себе позаботиться. Вообще непонятно, зачем он затеял всю эту катавасию. Что-то накатило после той дурацкой вечеринки, вот и все.
В то же время неразрешимые загадки всегда его привлекали. Отчасти поэтому Франклин Крэгг и преуспел в бизнесе. Почему люди выбирают одну дорогу, а не другую? Почему мать родила его, а потом подбросила к чужой двери. Почему не сдать в приют? И с какой стати роженице вставать с постели и тащить младенца Бог знает куда — из Аризоны в Чарлстон?
— Мистер Крэгг, так мне продолжать расследование? Еще пара недель — и кое-что прояснится. Вы только потерпите немного.
Потерпите немного, мысленно повторил Франклин. Разумное предложение, тем более в устах человека, чье прошлое наверняка открытая книга. Да и ему куда торопиться-то спустя тридцать пять лет? Но что-то словно гнало его вперед: он этого не понимал, но чувствовал инстинктивно. Франклин сухо кивнул, велел детективу продолжать, возвратился в офис и с головой ушел в работу.
Спустя час Франклин Крэгг понял, что далее притворяться не в силах. Попробуй вникни в индексы цен, когда перед глазами встают пейзажи, которых он никогда не видел, и расплывчатые образы женщин, одна из которых, возможно, была его матерью! Франклин позвонил первому вице-президенту корпорации и сообщил, что ненадолго уезжает и в случае необходимости свяжется с ним по телефону. Тот явно удивился, но вопросов задавать не стал. Никто и никогда не смел расспрашивать Франклина Крэгга. Вице-президент лишь почтительно пожелал боссу счастливого отдыха.
Поправлять его Франклин не стал. Лишь улыбнулся и поблагодарил за заботу. И вот, пожалуйста, он устало бредет по пыльной дороге в самой середке черт те чего, голову давным-давно напекло, несмотря на шляпу, а взмокшая от пота рубашка липнет к телу. И ищет он ответы на вопросы, которые, возможно, и гроша ломаного не стоят.
— Черт! — снова выругался Франклин и резко остановился у подножия пологого склона. Он что, свихнулся? Какое ему дело до Джорджа Вашингтона, того Джорджа Вашингтона. Он исчез, растворился в воздухе много лет назад. Какая разница, если…
— Поберегись!
Стук копыт и возглас раздались почти одновременно. Франклин резко повернулся: на вершине холма на миг возник силуэт всадника верхом на лошади. А в следующее мгновение конь помчался, не разбирая дороги, прямо на него. Франклин отпрыгнул, но не удержался на ногах и рухнул в кусты у обочины. Лошадь пронеслась буквально в нескольких дюймах около него.
Поднявшись на ноги, Франклин отряхнулся. Всадник — парнишка, который, судя по виду, и с пони с трудом справился бы, не говоря уже о такой норовистой и горячей лошади, — натянул повод. Кобыла замедлила бег и повернула вспять. Всадник приподнялся в стременах и оглядел чужака.
Франклин ожидал хоть каких-то вразумительных слов, извинений. Вопрос: «Вы в порядке?» — послужил бы разумным началом для беседы. Но мальчишка молчал. Он восседал в седле прямо, точно шест проглотил, а кобыла фыркала и тяжело дышала. Бейсболку парень надвинул на глаза, так что лица было не разглядеть, но поза просто-таки излучала высокомерное презрение.
Франклин вдохнул поглубже, чтобы унять неистовое сердцебиение. Затем подобрал шляпу, отряхнул с нее пыль, водрузил на голову и вышел на дорогу.
— Смотреть надо, куда едешь! — рявкнул он.
Кобыла вскинула голову. Мальчик по-прежнему молчал. Франклин засунул руки поглубже в карманы и шагнул вперед.
— Эй, парень, ты что, оглох? Я говорю…
— Я вас отлично слышу, — негромко оборвал его мальчишка. В голосе его слышались властные нотки, словно он с малых лет привык командовать. — Вы вторглись в чужие владения.
— Это дорога общественного пользования.
— Это частная дорога. Или прикажете поверить в то, что вы, якобы, открыли ворота в трех милях отсюда, прошли под аркой и даже не заметили этого?
Франклин нахмурился. Никаких ворот ему на пути не попадалось… Хотя он вполне мог и не заметить их, учитывая, как глубоко ушел в свои невеселые мысли.
— Ну? Все так и было, да, ковбой?
Брови Франклина сошлись над переносицей. Любопытный голос у парнишки, от этих неуловимо-подкупающих интонаций словно холодок пробежал по спине. Из-под бейсболки выбился непослушный темно-каштановый локон… нет, не каштановый. Медно-рыжий, с золотистым отливом…
Что за чертовщина! Его, верно, солнечный удар хватил. С какой стати ему задумываться о тембре мальчишеского голоса или о том, какого цвета у него кудри!
Кобыла заржала, нетерпеливо затанцевала на месте.
— Вы усмотрели в моих словах что-то смешное? — холодно осведомился парнишка.
— Никаких ворот я не видел, — так же враждебно отозвался Франклин. — И плевать я на них хотел. Даже на частной дороге ты не имеешь никакого права…
Мальчишка легонько тронул коленями бока кобылы, посылая ее вперед. Франклин давно не имел дела с лошадьми, но при взгляде на эту становилось явно: с характером и шутить не любит.
— Если ворота и впрямь были открыты, это означает лишь, что какой-то недотепа забыл их запереть. И можете поверить, я с ним разберусь.
— Ага, — кивнул Франклин, не сводя глаз со всадника. — Не сомневаюсь, что бедняге мало не покажется.
— А вы — марш назад тем же путем, каким пришли!
Звонкий голос прозвучал в высшей степени оскорбительно. Да мальчишке, судя по виду, и семнадцати нет, а туда же, приказывает! Франклин хищно сощурился.
— Вижу: командовать ты умеешь, — негромко ответил он. — А что, если однажды налетишь на взрослого мужчину, который подчиняться не привык?
Парень заколебался, затем ударил кобылу каблуками. Та угрожающе двинулась вперед.
— Вы имеете в виду, что станется с тем болваном, который мозгами воспользоваться не в состоянии?
— Ага, — кивнул Франклин, затем одним стремительным движением выбросил вперед руку и ухватил наглеца за шиворот. Кобыла громко заржала и прянула в сторону, но Франклин не разжал пальцев и сдернул парнишку с седла.
Еще не успев поставить его на землю, он понял: это вовсе не мальчишка. Это девушка.
Хрупкая, стройная… однако, как говорится, все при ней. Под футболкой обозначилась округлая, высокая грудь. Джинсы обтягивали упругие бедра. Бейсболка слетела на землю, и волна шелковистых волос рассыпалась по плечам. Огромные карие глаза, радужная оболочка которых отливала золотым, глядели прямо на него. Под пальцами Франклин ощущал тонкую кость… и на удивление твердые мускулы.
— Черт вас дери, отпустите немедленно! — задохнулась девушка.
Разгоряченная кожа, знойный аромат полей… Испарина, лошадь, летние луга и эта девушка… В ее благоухании он различил нечто памятное по дням юности — то, чего не имел никогда. Франклин по-прежнему прижимал незнакомку к себе, наслаждаясь прикосновение упругих грудей и бедер и длинных, стройных ног.
Девушка наверняка почувствовала, насколько он возбужден. Просто не могла не почувствовать. Ведь он привлек ее к себе так крепко… Глаза ее потемнели, губы дрогнули. Ну и какого черта ты это затеял, Крэгг? — мысленно спросил Франклин самого себя. И тут же подумал: а что, если повалить ее в зеленую траву, раздеть и ласкать… пока ярость и страх в глазах не сменятся желанием?..
Франклин разжал руки и шагнул назад.
— Только идиотки хватаются за то, с чем не в силах справиться! — нарочито грубо бросил он.
Сердце Джессики неистово колотилось в груди. О чем это он: о кобыле или о том, что произошло между ними? Что этому чужаку ее слова насчет частных владений? Пустая болтовня, не больше. Такие, как он, плевать хотели на запреты. Она здесь одна. И при всей своей силе и ловкости защитить себя вряд ли сумеет.
Джессика отчетливо ощущала исходящую от пришлеца силу, которая того и гляди разрушит все сдерживающие барьеры… и еще нечто, куда более тревожащее. На единый миг оказавшись в его объятиях, Джессика почувствовала себя кошкой, которая медленно пробуждается под ласкающей рукою хозяина.
Щеки ее запылали. Чтобы скрыть это, она наклонилась за бейсболкой. А когда снова подняла взгляд, на лице ее отражалось безмятежное спокойствие. Единственный способ справиться с ситуацией — это не выказывать страха, даже если сердце до сих пор бьется, как тяжелый колокол.
— Уверяю вас, — сухо сообщила Джессика, — совладать с лошадью я вполне в состоянии. Что до вас… если вы повернетесь и уйдете, возможно, я не стану заявлять в полицию.
— Заявлять в полицию? — расхохотался Франклин. — Да вы просто прелесть! Мы с вами наедине, вокруг ни души, а вы мне угрожать вздумали!
— Мы — в частных владениях, как я уже имела честь сообщить. И слова мои извольте воспринимать как обещание, а не угрозу. — Джессика внимательно оглядела собеседника с головы до ног. Точно бродяга. Потрепанная шляпа, поношенные сапоги, путешествует пешком, без машины, под палящим солнцем…
И все-таки было в нем что-то такое… Длинные мускулистые ноги. Узкие бедра и широкие плечи. Загорелое, по-своему красивое лицо. Нет, дело не только во внешности. Может, в том, как он держится или как глядит на нее своими изумрудно-зелеными глазищами. Да, этот тип просто-таки излучает уверенность в себе… Вот нелепость-то! Бродяги командовать не привыкли, вид у них обычно забитый и жалкий.
— Что показал осмотр?
Джессика вскинула глаза. Скрестив руки, с непроницаемым лицом, чужак следил за нею из-под угольно-черных ресниц. Девушка почувствовала, как щеки снова предательски вспыхнули, однако поборола-таки малодушное желание опустить взгляд.
— У нас таких, как вы, пруд пруди, — бросила она.
— Да ну? — Франклин переступил с ноги на ногу. — И каков же я?
— Вы на мели, вам позарез нужна работа, крыша над головой и что-нибудь поесть.
Франклин вовремя сдержал смех. Рыжая кобыла настороженно поглядывала на них, поводья волочились по земле.
— И что с того?
— А то, что бродяг мы не нанимаем. В «Форталесе» вам ничегошеньки не обломится.
Франклин вздрогнул, словно от удара. «Форталеса». Ну конечно же! Слишком уж он увлекся, играя в слова с этой особой…
— «Форталеса», — тихо повторил он. Глаза их встретились. — Вы — Джессика Меррилл, падчерица Гриффита Уинстона.
На сей раз пришел черед удивляться ей.
— А вы откуда знаете?
— Да в здешних краях вас все знают, — отговорился Франклин, в душе проклиная свой язык. И неспешно пожал плечами. — Ваше ранчо — самое здоровенное во всем штате.
— Повторяю, если не поняли: бродяг мы не нанимаем.
— Мне нужно повидаться с мистером Уинстоном.
— Его нет.
— Я подожду.
— Он на несколько дней уехал.
— Я же сказал: подожду.
— Это свободная страна. Ждите сколько влезет, но только не на земле Уинстонов.
Джессика демонстративно повернулась к собеседнику спиной, давая понять, что разговор окончен. И тут Франклин не выдержал. Он ухватил девушку за плечо и с силой развернул к себе.
— Черт подери, вы меня выслушаете до конца, или…
Резкое движение или, быть может, ярость, прозвучавшая в его голосе, испугали норовистую кобылу. Она прянула назад, запрокинула голову, встала на дыбы. Джессика этого не видела и едва не поплатилась. Она услышала ржание — и в следующее мгновение бродяга с предупреждающим возгласом отшвырнул ее в сторону, выхватив буквально из-под копыт.
Они лежали на земле, среди цветов. Незнакомец навалился на нее всей тяжестью.
— Вы в порядке? — осведомился Франклин и, когда девушка кивнула, а потом дрожащим голоском пролепетала «да», поднялся на ноги и подобрал повод.
Джессика встала, отряхнула джинсы. Кобыла ржала и металась из стороны в сторону, но бродяга держал повод твердой рукой. Под тканью футболки перекатывались мускулы. Лошадь была сильна, но человек — сильнее. Еще минута-другая — и кобыла, задрожав всем телом, встала смирно. Бродяга погладил ее по шее и прошептал что-то на ухо. Окончательно успокоившись, лошадь положила голову ему на плечо.
— Ну вот и замечательно, — тихо проговорил Франклин.
— Да. Я… я… Спасибо. — Джессика откашлялась. — Видите ли, она здесь недавно и напугалась в придачу…
— Она здесь недавно, она напугана, и она должна знать, кто здесь хозяин. — Рыжая кобыла тихо фыркнула. — Верно, девочка?
— Вы… вы, похоже, разбираетесь в лошадях.
— А в чем еще разбираться такому, как я, мисс Меррилл? — Незнакомец улыбнулся, но зеленые глаза остались серьезны.
В женщинах, подумала Джессика. Такой, как он, наверняка знаток по части женщин. Вздрогнув, девушка отвернулась.
— Ну так как? Не передумали? Может, я вам на что-нибудь и сгожусь?
Джессика облизнула пересохшие губы.
— Послушайте, я… я вам, конечно, очень признательна, мистер…
— Крэгг. Меня зовут Франклин Крэгг.
Франклин протянул руку. Девушка взглянула на нее, затем на мужчину и мысленно отчитала себя за глупость: ну с какой стати у нее мурашки по коже забегали?
— Мисс Меррилл.
Сильные пальцы крепко стиснули ее узкую ладонь. Сильные и жаркие… но Джессика уже знала, какими нежными они могут быть. Она видела, как чужак гладит лошадь. А с женщинам он так же ласков?
Покраснев до корней волос, Джессика отдернула руку.
— Ладно, — смилостивилась она. — Положу вам испытательный срок… скажем, неделю. Ранчо в паре миль за теми холмами. Поговорите с Грегори. Это наш управляющий. Скажите ему… Эй! Эй, Крэгг, что это вы затеяли?
Вопрос не имел смысла, поскольку Франклин уже совершил то, что задумал. Вскочил в седло и теперь протягивал девушке руку, точно и ранчо, и кобыла принадлежали ему, а Джессика была низведена до положения гостьи.
— Вы же не заставите человека идти пешком по жаре, правда? — И Франклин широко усмехнулся. Да так, что стало ясно: если этот человек — он, то только полная идиотка ответит: «Еще как заставлю!»
Стиснув зубы, Джессика вложила руку в протянутую ладонь и птицей взлетела в седло позади него. Да, этот тип спас ее если не от гибели, то от травмы, и все-таки она совершает ошибку…
— Держитесь, — посоветовал он, и девушка уже собралась было возмутиться. Но тут Франклин наклонился к самой шее кобылы, шепнул ей что-то на ухо, и та понеслась как ветер. Джессике оставалось лишь крепче обнять сидящего впереди нее мужчину.
На третье утро, проснувшись в «Форталесе», Франклин готов был сам поверить в свою выдумку. Когда-то, давным-давно, целую жизнь назад, он был ковбоем: скитался от ранчо к ранчо, нанимался то к одним хозяевам, то к другим, никакой работы не чурался, лишь бы на хлеб заработать.
Вот за кого приняла его Джессика Меррилл. А Франклин за неимением лучшего сценария просто подыграл девушке. Ведь ему позарез нужно было получить доступ в королевство Уинстонов и к его тайнам.
Единственный, кто не купился на эту байку, — управляющий. Франклин знал: стариковские проницательные глаза не упустили ни одной детали. Грегори отметил, что чужак и Джессика Меррилл приехали верхом на одной кобыле и что, когда девушка спрыгнула на землю, лицо ее было бледным как полотно, а глаза холодны.
— Это Франклин Крэгг, — бросила она сухо. — Дай ему работу, койку и поесть чего-нибудь.
Джессика повернулась на каблуках и направилась к дому — плечи расправлены, спина прямая. Франклин поглядел ей вслед и подумал: вот ведь преудивительная штука! Вид у девушки такой неприступный и несговорчивый, а в его объятиях она казалась на редкость мягкой и податливой…
— Крэгг! — Скрипучий голос старика не сулил ничего доброго. Франклин обернулся. — Мисс Джессика — хозяйская дочка. А не какая-нибудь там скотница.
Только глупец не распознал бы предупреждения.
— И она предложила мне работу, — вежливо улыбаясь, напомнил Франклин.
— Да уж. — На лице старика ровным счетом ничего не отражалось. — Меня Прайсом кличут, — сообщил он, смачно сплюнув в пыль. — Грегори Прайсом. Я тут в управляющих.
Франклин кивнул, протянул было руку. Но, подумав немного, спрятал ее за спину.
— Где ты в последний раз вкалывал?
— То тут, то там, — лениво улыбнулся Франклин.
— Выговор у тебя нездешний.
— Ага, я из Западной Виргинии. А в Аризоне родился, — неожиданно для себя произнес он.
Старик так и буравил его бесцветными глазками.
— Экая у тебя котомка пижонская, — отметил он, качнув головой в сторону сумки Франклина.
— Из кожзаменителя, — не задержался с ответом Франклин. — Дольше носится, чем тряпка.
— Хмм… А что ты умеешь делать?
— Узлы вязать, починить, если что надо. С лошадьми недурно управляюсь. — Бог ты мой, сколько лет назад он произносил похожие слова… тысячу, никак не меньше!
— Мисс Джессика велела тебя нанять, так, видать, ничего не попишешь. — Взгляд управляющего стал острым, как клинок. — Ты смотри, свое дело делай, по сторонам не глазей — и мы поладим.
В немудреных речах Грегори Франклин ясно расслышал предостережение. Но ничего не сказал. Просто кивнул и двинулся вслед за подростком по имени Джимми в одну из пристроек, где ему отвели койку. Бросил вещи на кровать и снова вышел на свет. Грегори дожидался его с лопатой.
— Я бы подкрепился, — коротко сообщил Франклин. — А то прямо живот подвело.
И не солгал. Позавтракал он много часов назад. Половинка грейпфрута, круассан, черный кофе… Традиционный завтрак бизнесмена, когда впереди несколько часов за письменным столом, а потом деловой ленч с клиентом. А вот если собираешься верхом скакать или денники чистить — это же курам на смех!
— На голодного ты мало смахиваешь, — фыркнул старик.
— А ты прислушайся, папаша: слышь, какие трели брюхо выводит? — усмехнулся Франклин.
— Грегори меня зовут, ясно? Ладно, ступай в дом, да смотри, через черный ход. Скажешь Рамоне, она тебя накормит.
Внушительный, просторный особняк радовал глаз… Впрочем, дом самого Франклина в Чарлстоне ни в чем ему не уступал. Он постучал в дверь, мысленно браня себя на все лады. Почему так неистово бьется сердце? Вот он сейчас войдет и увидит женщину, которая, возможно, дала ему жизнь…
Рамона оказалась из тех, кого называют пышками. Круглые щеки, ладная полная фигура, блестящие черные волосы заплетены в толстую косу и короной уложены на голове.
Нет, это не моя мать. Франклин понял это в тот самый миг, когда экономка отвернулась от плиты и улыбнулась ему.
— Сеньор, что вам угодно?
— Меня Грегори прислал, — сообщил он, чувствуя, как пульс понемногу восстанавливается до нормального. — Сказал, меня тут накормят.
Рамона просияла еще приветливее, усадила новоприбывшего за массивный дубовый стол и поставила перед ним яичницу с ветчиной, домашний пирог и огромную чашку с дымящимся черным кофе.
— Ну и повезло же работникам «Форталесы» с поварихой! — похвалил Франклин. — А уж детишкам-то вашим и того больше! — добавил он небрежно. На всякий случай стоит проверить, хотя в ответе он был загодя уверен.
— Ах, деточки мои! — радостно подхватила Рамона и тут же обрушила на него целую лавину сведений про свою дочку Клару, студентку колледжа, и сына Ортего, доктора в Тусоне.
— Доктор Ортего Маклоу, — с гордостью повторила она. Щеки ее зарумянились, и экономка вдруг показалась куда моложе своих лет. — Мой старшенький… грех юности, так сказать.
— Ну и сколько же этому греху юности стукнуло? — улыбнулся Франклин.
И Рамона с готовностью сообщила, что доктору Ортего в следующем месяце исполнится аккурат тридцать пять.
Франклин кивнул, ощутив в груди внезапную пустоту. Но ведь именно этого он и ждал, ведь с самого начала понял, что эта добросердечная женщина не его мать. Уж она-то не выбросила бы собственного ребенка, точно щенка!
— Очень вкусно, — поблагодарил он, вставая. — Спасибо, Рамона.
Он звонко чмокнул экономку в щеку и вышел во двор. Грегори тут же приставил его к работе. Бездельников управляющий не терпел.
— Просил работы — получи, — ворчал себе под нос Франклин, разгружая грузовик с комбикормом. Можно подумать, возня с мешками да уборка навоза — это экзамен, который необходимо сдать, прежде чем тебе позволят рискнуть своей шеей в седле!..
С утра до ночи, какую бы работу ни поручили, Франклин не терял бдительности. Зорко высматривал любую подсказку, любой намек, который пролил бы свет на мучительную тайну его рождения. Франклин понимал: родившись, в «Форталесе» он пробыл от силы день- два. О каких воспоминаниях может идти речь? И тем не менее все глядел и глядел по сторонам, словно какой-нибудь пустячок мог послужить ключом к разгадке.
А затем на третье утро у конюшни появилась Джессика Меррилл, и Франклин понял: он себя обманывает. Часть его сознания была сосредоточена на выяснении родословной местного Джорджа Вашингтона, но вторая ждала встречи с девушкой.
И ощущение было такое, словно тяжелый кулак с размаху пришелся прямехонько ему в челюсть. До чего хороша! И как это его угораздило принять такую красавицу за мальчишку, пусть даже на расстоянии?
День выдался жаркий. Фарфорово-синее небо, безжалостно палящее солнце, и ни ветерка, ни облачка, дарующих прохладу… Даже лошади изнывали от зноя, не говоря уже о работниках. А Джессика, похоже, чувствовала себя лучше некуда.
Забыв обо всем, Франклин жадно любовался девушкой. На ней была синяя футболка без рукавов, и он видел, как под загорелой кожей перекатываются мускулы. И почему ему никогда не приходило в голову, как сексапильны сильные женские руки? Ее джинсы, выгоревшие, почти белые на коленях и сгибах, эффектно обтягивали ягодицы и невероятно длинные, стройные ноги. Волосы она стянула в хвост, чтобы в глаза не лезли, но несколько непослушных каштановых локонов выбились и упали на лоб.
Франклин задохнулся. Джессика была подобна глотку прохладной, родниковой воды, а он умирает от жажды.
Работник-самозванец выгрузил из кузова последний мешок и выпрямился… Джессика сейчас пройдет совсем рядом, делая вид, что в упор его не видит.
Да гори все синим пламенем, подумал Франклин и спрыгнул на землю прямо перед ней.
— Доброе утро.
Джессика поневоле остановилась.
— Доброе утро, — холодно отозвалась она и обошла его справа.
Но Франклин снова вырос у нее на пути.
— Отличный денек выдался.
— Погожий, да.
Девушка отступила в сторону. Франклин повторил ее движение.
— Мистер Крэгг…
— Ну не забавно ли? — насмешливо протянул он. — Когда я незваным вторгся в ваши владения, вы звали меня просто Крэггом, зато теперь, когда я вкалываю здесь на законном основании, повысили до мистера.
— Усадьба не моя собственность, — ответила Джессика. — Да и вы не у меня на службе. Ранчо принадлежит Гриффиту Уинстону.
— А вы — его падчерица.
— Вот именно.
— Прошу прощения, но принципиальной разницы я не вижу.
— Я не из рода Уинстонов, Крэгг. То есть юридически «Форталеса» мне не принадлежит и принадлежать не будет — ни частично, ни полностью. А теперь прошу прощения…
— Вы меня избегаете, мисс Меррилл?
Джессика вспыхнула.
— Я вовсе не… Я терпеть не могу, когда надо мной потешаются.
— Простите великодушно, мисс Меррилл. Я вовсе не потешался, я констатировал факт.
— Так вот вам факты. — Карие глаза вызывающе сверкнули. — Все эти «простите извините» на меня не действуют. В ваших устах они гроша ломаного не стоят. Держу пари, за всю свою жизнь вы ни разу ни перед кем не извинились.
— Я — южанин, мисс Меррилл, — изобразил оскорбленное достоинство Франклин А мы, южане, все — джентльмены до мозга костей. Неужто джентльмен позволит себе солгать даме?
Губы девушки дрогнули, но усилием ноли она погасила улыбку.
— При первой нашей встрече вы говорили иначе.
— Может, я пытался произвести впечатление? — усмехнулся он.
— Или хотели сойти за того, кем на самом деле не являетесь.
— О чем вы? — Темные брови Франклина взлетели вверх.
— Грегори считает, что вы не тот, за кого себя выдаете. И я уже подумываю, что старик прав.
— Может быть, всему виной акцент?
— Дело в вашем поведении, Крэгг. Каждый ваш жест, каждый поступок недвусмысленно говорят: вы отнюдь не бездомный бродяга Глаза девушки метали пламя. — Нам еще не доводилось нанимать работника с золотой зажигалкой в сумке.
Франклин с трудом сдержал крепкое выражение.
— А мне еще не доводилось сталкиваться с нанимателем, который бы рылся в моих личных вещах.
— Один из конюхов видел ее у вас в руках, когда вы курили. — Джессика подбоченилась, заглянула ему в глаза. — Или будете отрицать, что зажигалка ваша?
— Отрицать? Чего ради?
Франклин потянулся за рубашкой, брошенной на откинутый борт кузова, и слегка задел девушку рукой. Пахло от него солнцем и потом. У Джессики перехватило дыхание. Что за чушь! Она не испытывает к Крэггу ни приязни, ни доверия, и никакого удовольствия компания наглеца ей не доставляет. Тем более полуодетого. Многие работники в жаркий день раздевались до пояса. Но, разговаривая с хозяйской дочкой, Крэгг мог бы вспомнить о приличиях, а не выставлять свое тело на всеобщее обозрение…
Словно прочитав ее мысли, он надел рубашку, закатал рукава, поправил воротник. Но почему пуговицы не застегнул? У нее нет ни малейшего желания созерцать завитки темных волос, сужающейся полосой сбегающих к упругому животу…
— Мисс Меррилл…
В уголках его губ затаилась улыбка. Разумеется, неотразимый мистер Крэгг отлично знает, что делает, нарочно красуясь перед нею… Ну а ей плевать на его могучий торс и на то, сколько женщин им восхищалось!
— Мне казалось, зажигалки законом не запрещены.
— Вы не бродяга, — отрезала Джессика, выпрямившись. Вместо ответа Франклин только пожал плечами. — Зачем тогда назвались бродягой?
— Это вы меня так окрестили. Я тут ни при чем.
— А вы меня не поправили.
— Поправлять — вас? — Франклин расхохотался. — «Ждите сколько влезет, но только не на земле Уинстонов», — передразнил он девушку. — Вы со вкусом изображали хозяйку поместья. Я подумал, что, если скажу поперек хоть слово, того и гляди угожу в тюрягу за нарушение границ частных владений.
Джессика вспыхнула до корней волос, но негодования в ней не поубавилось. Она воинственно выставила вперед подбородок.
— Тогда кто вы? И что вам понадобилось в «Форталесе»?
Франклин колебался. Можно, конечно, сказать Джессике правду, но инстинкт выживания, помогавший ему все эти годы, не позволил совершить подобную ошибку. Именно настороженная скрытность помогла ему не сломаться в приюте, а потом не погибнуть в джунглях Кореи… Есть здесь какая-то тайна. Иначе почему это Грегори так многозначительно на него поглядывает, почему Джессика так уклончиво говорит о своем положении в усадьбе?..
— Крэгг, я задала вопрос. Что вам здесь нужно?
Франклин завороженно глядел на собеседницу. В утреннем свете глаза ее отливали золотом, волосы переливались тысячей оттенков рыжего, каштанового, медового. Губы, не знающие помады, целомудренно поджатые, манили и предостерегали. Интересно, что она скажет, что сделает, если признаться: с тех пор как он, Франклин Крэгг, увидел ее впервые, ему хочется одного — заключить ее в объятия, уложить в траву, стереть с лица эту холодную надменность, сорвать мальчишеский костюм, скрывающий тело женщины…
Дьявольщина! — тряхнул горловой Франклин, отгоняя видение.
— Я уже объяснил, — грубо бросил он, взваливая мешок на плечи, и зашагал в конюшню. — Мне нужно поговорить с Гриффитом Уинстоном.
— О чем?
— Не ваше дело. — Франклин с размаху шмякнул мешок об пол.
— На этом ранчо все — мое дело.
— Помнится, давеча вы говорили иначе. Вы же не из Уинстонов, а?
— В «Форталесе» распоряжаюсь я, Крэгг. И зарубите это себе на носу!
Франклину потребовалась вся сила воли, чтобы не обернуться и не объяснить доступно надменной гордячке, что она вольна распоряжаться на ранчо сколько душе угодно, да только им вертеть не сумеет. Этой женщине нужно напомнить о том, что она — женщина, и Франклин с затаенной болью подумал, что ему такая возможность вряд ли представится. Ну что ж, тогда придется немного ее осадить.
— Рад за вас, — небрежно сказал он, — но мое дело к Гриффиту Уинстону не имеет отношения к «Форталесе». А теперь, мисс Меррилл, ежели допрос окончен, мне еще с мешками разобраться надо и денники почистить. Так что, если вы не возражаете…
— Денники? А как насчет лошадей?
— Что — насчет лошадей?
— Почему вы не работаете с ними?
— А вы спросите Грегори. Он не откажется вас просветить. — Франклин шагнул мимо девушки к выходу.
— Я сказала ему, что в лошадях вы здорово смыслите. — Джессика не отставала ни на шаг. — И старик знает, что у нас есть лошади, которым требуется опытная рука… Ой! — Не заметив валяющейся на земле лопаты, она споткнулась и едва устояла на ногах.
— Осторожно! — Франклин подхватил девушку под локти.
— Да я… Все в порядке.
Но Франклин не спешил разжимать рук. В полутьме конюшни глаза его сверкали, точно два кристалла. И в их изумрудных глубинах Джессика прочла то, отчего пульс ее участился, а сердце забилось где-то у самого горла.
— Я поговорю с ним, — пролепетала она. — С Грегори. Чтоб подыскал вам лучшее применение.
Губы Франклина изогнулись в улыбке — такой двусмысленной и опасной, что девушка задохнулась.
— Здорово. — Голос его звучал тихо и чуть хрипло. — Люблю, когда мне находят лучшее применение.
— Я… я про лошадей.
— Ну конечно! — И снова эта улыбка — неспешная, многозначительная и еще более тревожащая.
Джессика знала, что ее щеки пылают огнем, и сама себя ненавидела. Но еще большую ненависть внушал тип, заставивший ее покраснеть.
— Извольте отпустить меня!
— Леди до мозга костей, — заговорщицки прошептал Франклин. — Вот только мне в это не верится. Держу пари, бывают моменты, когда вы ведете себя не так, как положено истинной леди.
— Я никогда не пренебрегаю приличиями, — холодно отрезала Джессика.
— В таком случае… — Широкие ладони легли ей на плечи. — Давно пора показать вам, от чего вы отказываетесь, мисс Меррилл.
— Крэгг…
Неужели этот робкий, еле слышный голосок принадлежит ей? Джессика откашлялась и произнесла тверже:
— Крэгг, уберите руки!
— Могу и убрать, — неспешно протянул он. — Но вы ведь не этого хотите, правда?
— Послушайте, вы…. самовлюбленный, невыносимый, мерзкий…
— Крэгг! Где тебя черти носят?
Голос Грегори и звук его шагов по бетонированной дорожке заставили Франклина отпустить Джессику, и она стрелой метнулась к выходу. В это самое мгновение управляющий вошел в конюшню. Старик остановился, с подозрением переводя взгляд с хозяйки на работника и обратно.
— Проблемы, мисс Джессика?
— Да. — Джессика ожгла Франклина негодующим взглядом. — Да, проблемы. Изволь сказать этому типу… сказать… — Голос ее беспомощно прервался. — Начиная с завтрашнего дня пусть работает с лошадьми. С той новой кобылой, которая от собственной тени шарахается. Ты меня слышал, Грегори?
Кустистые брови Грегори поползли вверх, но он послушно кивнул.
— Да, мэм. Будет сделано.
Прислонившись к ограде загона, Джессика наблюдала за Франклином и жалела, что не послушалась внутреннего голоса и не уволила наглеца. Но ведь она позвонила отчиму в Тусон и тот сказал: пусть остается. Девушка тряхнула головой — и глаза ее поневоле снова обратились к всаднику. Надо признать, что у Франклина Крэгга руки действительно чуткие и сильные, а в придачу — эта властность и уверенность в себе… Кобыла откликается и на то и на другое.
В точности как она сама. Испугавшись этой мысли, Джессика постаралась тут же выбросить ее из головы.
Солнце поднялось высоко и раскаленным шаром пылало на ослепительно синем небе. На сей раз Франклин рубашки не снял, и та промокла насквозь. Даже на расстоянии было видно, как под влажной тканью перекатываются мускулы. Работники, столпившиеся у ограды, добродушно подавали советы. Франклин оборачивался, ухмылялся, перебрасывался с ними шутками, а вот на нее так и не взглянул ни разу.
Джессику это злило. Хотя с какой стати парню на нее пялиться? И все равно досада не проходила. Совсем недавно она обозвала Крэгга наглецом за то, что тот посмел заговорить с ней. А теперь возмущается его высокомерием только потому, что он ее в упор не видит. Что она за идиотка… а он, черт подери, и впрямь самовлюбленный нахал! Цену себе набивает, не иначе!
Девушка резко отбросила волосы со лба. Нет уж, не на такую напал! В детстве она насмотрелась, как мать словно перчатки меняет мужчин, самомнение которых изрядно превышало уровень их интеллекта. Даже Гриффит, редкая умница, всерьез уверен, что можно идти по жизни, руководствуясь лишь амбициями.
А если и Франклин Крэгг такого же мнения, его ждет неприятный сюрприз…
Кобыла тяжело дышала, бока ее были в мыле. Франклин похлопал ее по шее, шепнул что-то и помахал Джимми.
— На сегодня с нее довольно, — крикнул он мальчугану. — Отведи ее в стойло. Разотри хорошенько да смотри не забудь морковкой угостить!
Джессика ожидала, что Джимми не преминет осадить наглеца. В конце концов, Франклин и сам может отвести Голден Леди в стойло и не ему здесь распоряжаться. Но мальчишка подбежал и послушно перехватил повод. И это не первый случай. Взять хотя бы старика Пита: стоял себе, курил, прислонившись к изгороди… А Франклин попросил его за уздечкой сходить, и тот — рысью на конюшню, хотя, как у большинства ковбоев, нрав у него независимый да несговорчивый. Подчинять себе людей — это же целое искусство!
А ей, Джессике, что прикажете делать — стоять в сторонке, пока какой-то чужак распоряжается ее работниками? Давно пора выяснить, кто Крэгг такой и что ему надо.
Все вернулись к своим делам. А Крэгг неспешно зашагал к ней — размашистой походкой человека, привыкшего к седлу. И при этом ощущались в нем мужская грация и врожденная властность… До сих пор подобное сочетание Джессика наблюдала только у Гриффита Уинстона и своих сводных братьев. Странно, но в походке этой ей и впрямь почудилось нечто знакомое. И еще — в посадке головы…
— Шоу окончено, — объявил Франклин. — Зрители расходятся.
Кровь прихлынула к ее щекам.
— Что вы сказали?
И снова эта улыбка — оскорбительная, всезнающая, пугающе чувственная. Франклин открыл ворота и вышел наружу.
— Вы меня слышали. Шоу окончено, говорю.
Джессика задохнулась от негодования. А он стянул рубашку через голову, неторопливо вытерся. На груди его играли солнечные блики, золотя могучие бицепсы и упругий брюшной пресс.
— Ну и к чему все это позерство? — съехидничала она.
— Денек выдался жаркий. И вкалывал я не покладая рук. Если, по-вашему, это называется позерством — вам виднее.
— Вы дерзки не по статусу и слишком высоко о себе возомнили. Странно, что еще не лопнули от самодовольства!
— Многие так говорят, мисс Меррилл.
— Охотно верю. — Джессика сдула со лба непослушную прядь и воинственно подбоченилась. — Так что вы здесь позабыли, Крэгг?
— Мисс Меррилл, вы повторяетесь.
— Ну да, и в прошлый раз вы сообщили, что меня это не касается. А по-моему, еще как касается. Мне нужен ответ, причем немедленно.
— Я уже ответил: у меня дело к Гриффиту Уинстону. — Франклин перебросил рубашку через плечо и зашагал к пристройке.
Джессика устремилась за ним.
— Что за дело? — Ноги у девушки были длинные, но у него — длиннее. Чтобы не отстать, ей приходилось почти бежать, и Джессику это не обрадовало. — Черт подери, — воскликнула она, обгоняя наглеца. — А ну стойте, когда к вам обращаются!
— Вы таким тоном со всеми работниками разговариваете? — сощурился Франклин.
— Отвечайте, Крэгг. Что вам нужно в «Форталесе»?
Он заглянул ей в лицо. Со вчерашнего дня Джессика глаз с него не спускает. Два дня во дворе не показывалась, а теперь вот ходит за ним по пятам. И смотрит, смотрит… Только уличить ее непросто. Обернешься — и мисс Меррилл поспешно отворачивается, точно пугливый жеребенок.
Щеки девушки раскраснелись, карие глаза полыхали гневом — и он отлично знал почему. Между ними уже пробежала жаркая искра, запылал первобытный, языческий огонь. И он, и она хотели одного и того же. И оба это знали. И ей это не пришлось по душе.
Уж слишком она, Джессика, хороша для него. Во всяком случае, ей так кажется. Он за ней тоже наблюдал украдкой: да, лучшей хозяйки для ранчо не сыскать. Она не боялась запачкать ни рук, ни ботиночек, а под нежной, золотистой кожей перекатывались бугорки мускулов. И при этом оставалась истинной леди.
А леди не станет развлекаться в постели с наемным работником. С человеком, которому словно в насмешку дали имя Джордж Вашингтон.
— Черт вас дери, Крэгг! Я, кажется, задала вопрос!
Франклин спокойно обошел Джессику, направился к корыту, стоящему у пристройки, и погрузил голову в холодную воду.
— Я на него уже ответил, — сообщил он, отбрасывая со лба мокрые волосы и вытирая лицо рубашкой.
Джессика старалась не смотреть на капельки влаги, что бриллиантиками поблескивали на его загорелых плечах, прятались в темных завитках волос на груди.
— Вы не из этого мира.
— Да ну? — белозубо улыбнулся он.
— Вы не скотник и не пастух.
Франклин вздохнул, прислонился к стене, скрестил руки на груди.
— Послушайте, леди, я вашу крепость не штурмовал, верно? Вы сказали, что Гриффит Уинстон в отъезде, предложили мне работу, я согласился. Так зачем все усложнять?
— Кажется, я совершила ошибку, — сухо отозвалась Джессика.
— Может, и так. — Франклин шагнул вперед. — Но правда заключается в том, что все это не имеет никакого отношения к тому, зачем я приехал в «Форталесу», верно?
— Еще как имеет. В отсутствие Гриффита на ранчо распоряжаюсь я, и…
— Дело во мне. — Крэгг сделал еще шаг, и девушка отпрянула назад. — Это из-за меня вы нервничаете.
— Не глупите. С какой стати мне вас бояться?
— Может, вы боитесь самой себя?
Франклин легонько коснулся ее щеки. Такой тривиальный жест — но сколько в нем было ласки! Непозволительная вольность возмутила Джессику, равно как и многозначительная улыбка на его губах… А тут еще сердце неистово заколотилось в груди, едва она ощутила прикосновение его шероховатых пальцев.
— Перестань! — приказала она, тряхнув головой. Она не заметила, как перешла на «ты». А если бы и заметила, так только одобрила бы: нечего с нахалом миндальничать!
— Когда объезжал кобылу, я все время ощущал на себе ваш взгляд. — Он снова потянулся к ее щеке, но Джессика на этот раз отпрянула. — Очень мешало сосредоточиться.
— Ну все, хватит с меня! Нужно было еще вчера это сделать. Крэгг, ты уволен!
— За то, что сказал правду?
— Ковбой, ты что, недослышал? Пусть Грегори заплатит тебе за неделю, и…
Джессика вскрикнула — Франклин грубо схватил ее за руку и потащил за пристройку. Свободной рукой она отвесила негодяю пощечину, но тот перехватил ее запястье и притиснул девушку к оштукатуренной стене. Сердце ее билось глухо, с перерывами. Зеленые глаза Франклина потемнели. Противник неумолимый и грозный… и невероятно притягательный!
— Я закричу, — пообещала она.
В ответ Франклин тихо рассмеялся. Он отлично видел: падчерица Гриффита не столько боится, сколько возбуждена, и сама не знает, кого ненавидит больше: его или себя.
— Вам страшно, Джессика?
— Отпусти меня. Отпусти немедленно, или, помоги мне Боже, я…
— Вас ведь влечет ко мне? И вас это пугает?
— Я ничего не боюсь, — отрезала девушка, усилием воли не отводя взгляда. Негодяй не причинит ей вреда, просто не посмеет — здесь, среди бела дня. Пристройка заслоняет их от посторонних глаз, но ведь в нескольких ярдах работают люди. Стоит закричать — и все это развеется, точно дурной сон.
— Крэгг… — Она облизнула внезапно пересохшие губы. Франклин проследил взглядом движение кончика языка, чувствуя, как накатила волна желания. — Послушай, Крэгг, ты ведь понимаешь, что тебе не сойдет с рук…
— Ах, вот вы о чем? — Губы его изогнулись в усмешке. — Думаете, я маньяк и насильник? — Он невесело рассмеялся. — Да вы, леди, полагаете, что знаете меня как свои пять пальцев!
— Черт тебя дери, да отпусти же!
— Сначала ответьте на один-единственный вопрос.
— Он еще и шантажирует! Крэгг…
Голос Джессики беспомощно прервался.
Франклин приблизился к ней вплотную так, что она ощутила жар его тела… и, о Боже, задрожала, но отнюдь не от страха.
— Один вопрос. — Крэгг сжал оба запястья девушки одной рукой, а другой за подбородок развернул ее лицом к себе. — Вам понравилось смотреть на меня?
— Говорю тебе, я вовсе не… — Кровь неистово пульсировала в ее жилах.
Франклин наклонился вперед. Теперь губы их почти соприкасались.
— Скажите правду…
— Нет! Нет, не понравилось. Я…
Франклин легонько куснул ее за нижнюю губу. Закричи, внушала себе Джессика. Закричи — и примчится подмога…
Он втянул нижнюю губу глубже, нежно затеребил ее зубами. Джессика застонала. Совсем тихо — но Франклин услышал… нет, скорее, почувствовал, как этот стон слетел с ее губ на его губы, и с хриплым вздохом сомкнул объятия.
Поцелуй застал Джессику врасплох.
Первый поцелуй между мужчиной и женщиной обычно бывает нежным, осторожным, трепетным. Влюбленные словно примериваются друг к другу.
А вот поцелуй Франклина оказался совсем другим. Губы его опалили огнем, сильные, мускулистые руки обвились вокруг нее. Водоворот страсти подхватил Джессику и увлек за собою, а сердце сжалось от внезапного страха. Задыхаясь, она попыталась отвернуться, но Франклин обхватил ее лицо ладонями и снова припал к ее губам.
Тут-то она и погибла. Погибла, утонула в омутах его глаз. Жар… Пьянящий аромат возбуждения… Девушка снова застонала, и Франклин понял: она сдается.
Джессика обвила руками его шею, приподнялась на цыпочки, прильнула к нему. Тогда Франклин провел ладонью по ее спине, привлек еще ближе так, чтобы она почувствовала его возбуждение, чтобы поняла, что натворила: из человека цивилизованного превратила его в дикаря, охваченного первобытной страстью. А всему виной — ее прикосновения, запах ее волос, вкус ее губ. Исчезло все, кроме бушующего в крови пламени.
Теперь она сама по доброй воле льнула к нему, дразня и возбуждая. Франклин ощущал напор ее грудей, легкое покачивание бедер. В ушах у него звенело, он снова позвал ее, глухо и хрипло, рывком выдернул из-под брюк футболку и просунул руки под ткань, наслаждаясь шелковистостью разгоряченной кожи.
— Франклин, — зашептала она прямо ему в губы, и звук собственного имени в ее устах прогнал остатки здравого смысла.
— Да, да. Это я, я…
Ладонь его легла на ее грудь. Джессика выгнулась, подалась вперед, наслаждаясь каждым прикосновением. О, эта шершавая, мозолистая ладонь! Кончики пальцев скользнули по затянутому в кружево соску — и все ее существо стало таять, точно воск под солнцем.
— Пожалуйста, — лепетала она. — Франклин, пожалуйста…
А он застонал, просунул ладони под пояс ее джинсов, и пальцы его легли на упругие ягодицы, заставляя девушку приподняться на цыпочки, притягивая еще ближе. Нервы, мышцы, сердце — все трепетало в едином порыве страсти. Да, думала она, да, о, да!
— Ах ты, сукин сын!
Разгневанный вопль и удар хлыста прозвучали почти в унисон. Франклин непроизвольно дернулся. Джессика открыла глаза… и взгляду ее предстало разъяренное лицо отчима.
Франклин отреагировал мгновенно. В нем тотчас же пробудился «трудный подросток». Он оттолкнул Джессику к стене, развернулся, набычился, сжал кулаки… и ударил. Гриффит Уинстон качнулся назад. Франклин тряхнул головой, взревел, снова ринулся на врага. Но теперь алая пелена перед глазами слегка расступилась, и он разглядел противника. Да это же седовласый старец с физиономией, похожей на печеное яблоко!
— Черт! — в сердцах выругался он, опуская кулаки. — Охолони малость, дедуля! Не могу же я драться со стариком!
— А ты попробуй! — Гриффит размахнулся, и на сей раз уже Франклин едва устоял на ногах. Вот уж не ждал он от старикана подобной прыти!
И что прикажете делать? — думал Крэгг, уворачиваясь от нового удара. Стоять сложа руки, позволить исколошматить себя или войти в историю как победитель столетнего патриарха?
— А ну, дерись! — прорычал Гриффит. — Я тебя так отделаю, что свои не узнают!
— Прекратите! — Хрупкая светловолосая женщина бежала к ним через двор, на ходу вытирая руки о передник. — Прекратите сейчас же!
— Дора, не вмешивайся!
— Она права, — поддержала мачеху Джессика. — Хватит!
Франклин демонстративно поднял руки: сдаюсь, дескать.
— Послушайте, — примирительно начал он. — Это ж курам на смех. Я вас лет на тридцать моложе.
— Да побольше, пожалуй, — ответил Гриффит. — Но если думаешь, я исповедую правило «маленьких не обижать», так это ты ошибся.
Франклин не сдержал улыбки. Выцветшие голубые глаза воинственно сверкнули — и старик снова ринулся в атаку.
— Эх, чтоб вас! — обреченно вздохнул Франклин, стремительным движением перехватил его руку и завернул за спину.
— Франклин… — Джессика оглянулась и с трудом сдержала досадливое восклицание. Вокруг уже собралась толпа. Падкие на развлечения работники сбежались полюбоваться на «поединок». Как можно — пропустить такое зрелище! — Пожалуйста, отпусти его.
Франклин просиял улыбкой. Бог ты мой, подумала девушка, да негодяй забавляется от души!
— Крэгг! — Джессика выставила вперед подбородок и обратила на задиру взгляд, перед которым трепетал самые отпетые сорвиголовы. — Я сказала: отпусти!
— Я вас отлично расслышал, мисс Меррилл, но глупо отпускать того, кто задумал тебя убить!
— Точно, — подтвердил старик. — Убью, как только высвобожусь!
— Видите? — Франклин снова одарил собеседницу белозубой улыбкой. — Я его выпущу, он опять полезет на меня с кулаками, и придется мне волей-неволей задать ему хорошую взбучку. — Взгляд зеленых глаз сделался холодным и угрожающим, и Крэгг заломил руку противника чуть сильнее так, что старик непроизвольно поморщился от боли. — Выбор за вами, мистер. Хотите провести так час-другой на потеху всему ранчо или пообещаете вести себя как пай-мальчик?
— Черт подери, Крэгг! — яростно воскликнула Джессика. — Ты сказал, что приехал поговорить с Гриффитом Уинстоном. Так вот это его ты и держишь на болевом контроле.
Здорово! — с досадой подумал Франклин. Если и есть на свете способ надежнее настроить против себя Уинстона, так мне он неведом. Надо же — унизил старика на глазах у всей «Форталесы»! Ну а как теперь выпустить тигра, раз уж поймал его за хвост?
— Если бы не твои поганые приемчики, ты бы уже летел головой вперед в соседний округ, — заверил Гриффит.
— Это не приемчики, это врожденный талант, — ухмыльнулся Франклин. — А вы противник что надо, для старика-то, который одной ногой в гробу, а другой — в могиле.
В толпе засмеялись. Джессика стремительно развернулась.
— Ладно, — крикнула она, — потеха закончилась! Тот, кого я здесь застану спустя три секунды, получает расчет и быстренько вылетает из «Форталесы» на все четыре стороны.
Работникам дважды повторять не пришлось. Затем девушка с негодующим видом обернулась к противникам.
— Словно дети, честное слово!
— Послушайте, — примирительно обратился Франклин к старику. — Я понимаю ваше возмущение. Ясно, что эта… хмм… сцена… застала вас врасплох. Обнаружить падчерицу в объятиях постороннего мужчины… хмм… тут всякий вышел бы из себя.
— В объятиях? — фыркнул Гриффит. — Хорошо сказано. По правде говоря, кабы я не подоспел, так дело бы закончилось сеновалом.
— Проклятье, Гриффит! — набросилась девушка на отчима. — То, что ты подглядел, тебя вообще не касается!
— Еще как касается. Ты — моя дочка. Кому понравится, когда его девочку лапает какой- то прохиндей!
— Ох, да Бога ради! — Джессика негодующе топнула ногой. — Никакая я тебе не дочка, а падчерица, и за последние два года ты мне об этом напомнил тысячу раз. И никто меня не лапал. Может, это я сама к нему приставала. — Девушка с досадой хлопнула ладонью по бедру, испепеляя противников взглядом. — Да вы оба друг друга стоите!
Хрупкая женщина, с волосами цвета бледного золота, обняла Джессику за талию. И обе, не оглядываясь, с достоинством удалились в дом.
Гриффит выждал минуту, откашлялся.
— Ладно, — проворчал он. — Девчонка дело говорит. Глупость несусветная. Ты отпусти меня, и поговорим как взрослые люди. Идет?
— Идет, — пожал плечами Франклин.
Ворча себе под нос, Гриффит растер онемевшую руку, восстанавливая кровообращение. Затем оглядел противника — и расплылся в улыбке.
— А здорово я тебе по морде врезал!
Франклин провел ладонью по лицу, стирая кровь.
— Ага. А тебе с синяками ходить до конца лета.
— Может, и так.
Мужчины замолчали, рассматривая друг друга с растущим уважением.
— Так это ты — Крэгг? — поинтересовался Гриффит.
— Ага.
— Тебя Грегори нанял?
— Нет, ваша падчерица.
— Да ну? — сощурился старик.
Франклин улыбнулся краем губ. И по этой улыбке Гриффит безошибочно распознал человека, который головой привык работать не меньше, чем руками.
— Она наняла меня лошадей объезжать. Я с ними недурно управляюсь, особенно с норовистыми.
— Я уже понял, — хмыкнул старик, нагибаясь и подбирая с земли шляпу. — Джессика говорит, у тебя ко мне дело.
— Верно. — Франклин не отвел глаз. — Очень важное.
— Тогда поди умойся, а потом заглядывай в дом, потолкуем. — Старик еще раз окинул взглядом собеседника, отмечая поношенные сапоги, вылинявшие джинсы, разодранную рубашку, окровавленную щеку и холодные, непроницаемые зеленые глаза. — Да, на бродягу ты вполне смахиваешь и с лошадьми управляться умеешь, но, сдается мне, на жизнь ты зарабатываешь не этим. И не за этим приехал в «Форталесу».
Франклин снова скупо улыбнулся.
— Слыхал я, что вы крепкий орешек, Уинстон, и мозгов вам не занимать. Слухам-то я не особо верю, но, похоже, на сей раз люди не соврали. Увидимся минут через двадцать.
— Через пятнадцать, — бросил через плечо Гриффит, направляясь к дому.
Двадцать минут спустя Франклин постучал в дверь — парадную дверь! — особняка Уинстонов.
Он уже принял душ, переоделся в свежие джинсы и рубашку, почистил сапоги. Никогда еще ему не приходилось являться на встречи столь важные, как сегодняшняя, иначе как в костюме и при галстуке. Но ничего, кроме джинсов, он с собою не захватил. К тому же предстань он перед Гриффитом Уинстоном «при параде» — и старый упрямец, чего доброго, возомнит о себе Бог знает что.
Дверь открылась, и Франклин не сдержал улыбки.
— Здравствуй, Рамона… — начал было он, но на пороге стояла вовсе не домоправительница.
Джессика тоже успела переодеться. На сей раз — никаких джинсов. На ней была блузка бледно-розового шелка — этот нежный оттенок напомнил ему цветы магнолии — и синяя хлопчатобумажная юбка. Кожаные сандалии, гладкие ноготки, не знающие лака… Чуть влажные волосы, точно она только что вышла из душа, обрамляли лицо мягкими завитками.
Ледяной взгляд и строго поджатые губы не помешали Франклину вспомнить, каким огнем полыхали карие глаза совсем недавно и каково это — раздвигать ее розовые губы кончиком языка.
В груди у него всколыхнулась жаркая волна, но Франклин тут же мысленно выругал себя. Да и Джессику заодно. Ему необходима трезвая голова. Не тот сейчас момент, чтобы прислушиваться к зову плоти.
Улыбка его погасла.
— Старикан ждет меня.
— Назови его так в лицо — и вылетишь в дверь быстрее, чем вошел, — мстительно сообщила девушка. Франклин попытался было обойти ее, но Джессика решительно уперлась ему в грудь ладонью. — Я хочу убедиться, что мы оба правильно понимаем, что произошло, Крэгг.
— А чего тут понимать? — любезно откликнулся Франклин. — Вы были в расстроенных чувствах. Я застал вас врасплох или, как говорится, воспользовался вашей слабостью. Только поэтому вы так себя и повели.
— Да… Но откуда ты знаешь? — Глаза ее изумленно расширились.
— Что вы станете отрицать правду? — Франклин холодно улыбнулся. — Догадаться нетрудно, мисс Меррилл. Или я похож на идиота?
— Наверняка есть в мире женщины, обожающие неандертальцев, — сухо отрезала Джессика. — Но уверяю тебя, Крэгг, я к их числу не принадлежу. — Девушка шагнула в сторону и церемонным наклоном головы пригласила его войти. — Мой отчим ждет в библиотеке. Я провожу.
Франклин зашагал вслед за нею по длинному коридору. Джессика шла не оглядываясь, высоко держа голову. Словно и не обменивались они поцелуями, от которых дух захватывало, словно не стонала она, ощутив на своей груди его ладонь…
И тут, забыв о велениях здравого смысла, Франклин схватил провожатую за плечи и грубо развернул к себе.
— А вы когда-нибудь пытались не лгать себе самой? Так, для разнообразия?
— А ну, пусти! — вознегодовала она. — Ты с ума сошел!
— Поужинайте со мной в субботу вечером, и мы обсудим, кто из нас сумасшедший, а кто — нет.
— Да я скорее с гадюкой поужинаю!
— Я заеду за вами в семь.
— Чтоб и духу твоего здесь в субботу не было! Все, что тебе светит, — так это хороший заряд картечи в задницу. — Девушка рванулась изо всех сил. — Черт подери, Крэгг, да отпусти же!
— Значит, договорились: в семь, — тихо рассмеялся Франклин. — И не вздумайте опаздывать. Больше всего я ценю в даме пунктуальность.
— Да ты просто невероятен!
— Видите? — От наглой ухмылки у девушки просто дух захватило. — Вот я и дождался от вас комплимента, мисс Меррилл. Наши отношения прогрессируют.
— Джесси?! — прокатился по коридору рык Гриффита. — Куда ты запропастилась? И где этот зазнавшийся парень, который считает, что может безнаказанно поднять руку на старшего?
Джессика отстранилась от Франклина. Сердце ее билось глухо и часто, в висках стучало.
— Мечтать не вредно, — с трудом отшутилась она.
Зеленые глаза потемнели. Франклин рванул девушку к себе, прижал крепче.
— Отлично сказано, мисс Меррилл, — тихо проговорил он. — Я буду мечтать о том, что хочу с вами сделать, а вы мечтайте о том, что хотите получить от меня. А в субботу вечером мечты наши осуществятся…
Карие глаза негодующе расширились, на шее забилась трогательная голубая жилка… Франклин вдруг резко подался вперед — и припал ко рту Джессики. Она еле слышно застонала, и он раздвинул ее губы кончиком языка. Сладость этих уст пьянила, точно дорогое вино. На одно безумное мгновение ему захотелось притиснуть девушку к стене и взять прямо здесь и сейчас, пока длится это исступленное помешательство.
Проклятье!
Франклин нехотя разжал руки и отступил на шаг.
— А теперь проводите меня в библиотеку, — проговорил он.
Джессика с трудом устояла на ногах. Раскрасневшаяся, она минуту-другую беспомощно глядела на молодого человека. Затем демонстративно вытерла ладонью губы.
— В преисподнюю тебя бы… проводить!
Голос ее дрогнул, а на ресницах словно бы блеснули слезы. Франклину тут же захотелось привлечь ее к себе… Но зачем? Это только иллюзия… почудилось, не иначе!
Сквозь полуоткрытую дверь Франклин различил Гриффита Уинстона. В этой роскошной обстановке — антикварные кожаные диваны и кресла, резная дубовая мебель — старик по праву чувствовал себя хозяином.
— Мистер Крэгг, — сухо объявила Джессика.
— Ага, явился! — Гриффит кивнул в сторону буфета. — Плесни-ка нам бурбона, детка.
— Сам наливай! — отрезала Джессика и, выходя, хлопнула дверью.
— Дуется на меня моя девочка, — хихикнул Гриффит, внимательно оглядев гостя с головы до ног. — А чистым ты выглядишь куда лучше.
— И вы тоже, — вернул комплимент Франклин.
Старик улыбнулся, извлек из буфета два хрустальных бокалов и бутылку виски.
— Двенадцать лет выдержки, — похвастался он, поднося бутылку к свету. — Просто само в глотку льется. — Кустистая бровь поползла вверх. — А ты, мальчуган, может, чего другое любишь? Пиво там, винишко?
— Собственно говоря, я тоже предпочитаю виски, — невозмутимо отозвался Франклин, принимая бокал. — А если еще раз назовете меня мальчуганом, по шее получите.
— Мои сыновья тоже грозятся надавать мне по шее, да кишка тонка. — Старик нахмурился, глядя на собеседника поверх бокала. — Мы где-то уже встречались?
— Нет, никогда. — Франклин пригубил виски и одобрительно хмыкнул.
— Ой ли? Имена-то я забываю, но вот лица — никогда. А твое кажется мне смутно знакомым. — Гриффит тяжело опустился в кожаное кресло с подголовником и указал гостю на соседнее, но тот покачал головой.
— Я лучше постою.
— Как знаешь. — Гриффит сощурился, глянул на собеседника и не сдержал усмешки. — Что, совсем меня не боишься?
— Не родился еще тот человек, который меня в панику вгонит!
— А как насчет моей падчерицы? И ее не боишься?
— Уинстон, я вовсе не собираюсь обсуждать с вами вашу падчерицу. Скажу лишь, что идиот тот мужчина, который поджимает хвост перед женщиной.
— Ну прям в точности моя философия, — усмехнулся Уинстон. — Сколько себя помню, всегда ее исповедовал. — Старик помолчал, затем снова искоса взглянул на собеседника. — Мы точно прежде не встречались?
— Абсолютно.
— Уж больно смахиваешь ты на кого-то знакомого. Крэгг, говоришь? Может, у тебя отец там или брат на меня работал?
Франклин внутренне сжался.
— Очень может быть, что вы знали моего отца, — осторожно начал он. — Возможно, поэтому я и кажусь вам смутно знакомым.
— Почему нет? — Гриффит поудобнее устроился в кресле. — А что, твой папаша из ковбоев?
— Не знаю.
— Не знаешь? — Гриффит хмыкнул. — Это как же так? Твой старикан держит род своих занятий в строжайшей тайне?
— Я и отца своего не знаю. — Франклин набрал в грудь побольше воздуху. — И мать тоже.
— Печальная история, ничего не скажешь, да только не вижу, при чем тут я. — Гриффит с намеком взглянул на старинные напольные часы. — А времечко-то бежит. Мне тут еще пару телефонных звонков сделать надо…
Франклин поднес к губам бокал и залпом осушил его. Уинстон не солгал: виски и впрямь было отменное, но внутреннего напряжения не снимало. Крэгг прожил целую жизнь, понятия не имея, кто он таков на самом деле. Так почему узнать тайну своего рождения вдруг стало так мучительно необходимо?
— Крэгг, есть что сказать — говори, нет — проваливай!
— Вы были правы, говоря, что я не тот, за кого себя выдаю. Я вовсе не бродяга, Уинстон. И никакой не конюх и не скотник. Во всяком случае, теперь. — Франклин отставил бокал и посмотрел прямо в лицо собеседнику. — Вы когда-нибудь слышали про «Крэгг инкорпорейтед»?
— Финансирование и кредиты? Застройка, сделки с земельной собственностью? Ну, слыхал. И что с того?
— Я — тот самый Крэгг.
— И ты пешком приперся ко мне на ранчо — сено грузить да денники чистить?
— В первый момент идея показалась стоящей, — пожал плечами Франклин. — А теперь пришло время представиться толком. Вот мои документы, чтобы не подумали, будто я сумасшедший.
— Бумажки дела не меняют: по мне, так ты и впрямь псих. Ну и зачем тебя сюда принесло?
Засунув руки в карманы, Франклин принялся расхаживать по комнате, то и дело останавливаясь и делая вид, что загляделся на картину либо скульптуру. На самом-то деле он пытался успокоиться. Наконец он обернулся к собеседнику.
— Я родился в Аризоне.
— Страх как любопытно, — иронически протянул старик, подливая себе виски.
— Собственно говоря, прямо здесь, на ранчо.
— В «Форталесе»? — Гриффит поднес бокал к губам. Виски маслянисто плескалось у самого краешка. — Подумать только!
— Но я понятия не имею, кто мои родители.
— Хмм… — Гриффит жадно глотнул. Рука его дрогнула, и он подчеркнуто осторожно поставил бокал на стол. — Как я уже имел удовольствие отметить, все это страх как любопытно, но при чем тут я? Я веду регистрацию жеребят и телят. Всеми прочими занимается правительство.
Франклин вспыхнул до корней волос. Ну и какого черта его сюда принесло? Он не из тех, кто изливает душу кому бы то ни было, не говоря уже о темных тайнах прошлого. И, однако же, помчался на край света, чтобы поведать историю своего рождения склочному старикану, который поглядывает на него с откровенным недоверием.
— Ну, теперь все? — проворчал Гриффит. — От души надеюсь, что да. А то мне и впрямь позвонить нужно…
— Нет, не все, — резко перебил его Франклин. Проклятье, он проделал такой путь и уже успел выставить себя полнейшим идиотом! Отступать поздно. — В год, когда я родился, на вас вкалывала пара-тройка женатых работников… И жены их были в положении.
— Жены в положении… — Старик присвистнул. — А, вот ты о чем. Слушай, парень, я и вправду хотел бы тебе помочь, да только у меня отродясь никаких Крэггов не работало.
— Моего отца звали иначе, — хмуро заметил Франклин.
— А! Ну неважно. С тех пор Бог знает сколько воды утекло. Двадцать пять лет, а то и все тридцать. А память-то у меня уже не та…
— Тридцать пять лет, — поправил Франклин. — Я родился в «Форталесе» тридцать пять лет назад, шестого августа или около того…
— Шестого августа? — вздрогнул Гриффит.
— Да. И я надеялся… Уинстон!
Скрюченные пальцы разжались. Бокал полетел на пол и покатился по ковру. Стремительным прыжком Франклин преодолел разделяющее их с Гриффитом расстояние.
— Уинстон, не вставайте! Я позову кого-нибудь, — заботливо проговорил он.
Лицо Гриффита Уинстона побелело как мел; теперь он вполне выглядел на свои семьдесят три и даже старше.
— Не нужно никого звать.
— Но вы…
— Не надо! — Старик до боли сжал руку Франклина. Пальцы были влажными на ощупь, но былой силы не утратили. — Просто… просто устал немного. Вот и все.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Я здоров как бык.
Что-что, а на здорового быка старик нисколечко не походил. Франклин внезапно устыдился. За последние два часа он наставил синяков старику, который ему в деды годится, а теперь еще допрашивает с пристрастием…
— Только языком не трепи насчет того, что видел, — проворчал Гриффит.
— Как скажете.
— Вот и славненько. — Гриффит поднялся на ноги. Щеки его снова порозовели, рука, что легла на плечо гостя, больше не дрожала. — Ну что ж, Крэгг, жаль, что ничем тебе не помог. Правда жаль, да только если и были тут брюхатые работницы, я того не помню.
Франклин кивнул. В глубине души именно этого он и ожидал. Спустя столько-то лет…
— Попытка не пытка, — тихо отозвался он. — Я, собственно, ни на что и не рассчитывал.
— Приятно было познакомиться, — усмехнулся Гриффит, придержав для гостя дверь. — Держу пари, нечасто бывает, чтобы большая шишка вроде тебя не побоялась влезть по колено в дерьмо.
— К дерьму я привык, — усмехнулся в ответ Франклин. — Я еще парнишкой на ранчо вкалывал. Там-то и научился с лошадьми управляться.
— И недурно научился, ежели верить моей дочке да управляющему. — Гриффит откашлялся. — А Грегори ты не расспрашивал? Насчет того, чьи жены ходили брюхатыми тридцать лет назад?
— Тридцать пять. Нет, не расспрашивал. Хотел сначала с вами потолковать.
— Ну, ничего, мой мальчик, я сам его спрошу. Старина Грегори наверняка тоже ничего не помнит, но со мной, держу пари, охотнее пооткровенничает, нежели с чужим.
— Спасибо, я очень… — искренне начал Франклин, но слова признательности застряли у него в горле.
Последние несколько минут Гриффит Уинстон держался любезно, едва ли не дружелюбно. Но вот гость встретился с ним взглядом — и опешил. Выцветшие голубые глаза пылали огнем непримиримой ненависти. Или это был страх?
Франклин хищно сощурился. Вот ведь сукин сын — решил обвести вокруг пальца! И ведь почти преуспел! Интуиция подсказывала: Уинстон что-то скрывает. И это «что-то» может привести его, Франклина, к разгадке, открыть ему правду о собственном происхождении!
— Что-то не так, мой мальчик?
— Все в порядке, — любезно улыбнулся Крэгг, протягивая руку. И инстинктивно почувствовал: старик с трудом заставил себя ответить на рукопожатие. — Благодарю за помощь.
— Всегда пожалуйста. — Гриффит поспешно отнял руку и засунул ее поглубже в карман. — Держу пари, ты теперь в Западную Виргинию возвращаешься, верно?
Прежде чем ответить, Франклин выдержал эффектную паузу.
— Держите пари на скачках, авось, не проиграете, — отчеканил он и демонстративно хлопнул дверью.
Неделя тянулась бесконечно, но вот минула пятница, настала суббота, и Джессика Меррилл позволила себе слегка расслабиться.
К вечеру «Форталеса» затихала. Дора и Гриффит отправлялись поужинать в один из окрестных ресторанчиков. Работники либо уходили к себе перекинуться в картишки и посмотреть телевизор, либо, вырядившись в свежие джинсы и накрахмаленные рубашки, ехали в город — забыть о тяжелой неделе за стаканчиком виски, в желанном обществе местных красоток.
— Поедем с нами, — предложила Дора.
Но Джессика чмокнула мачеху в щеку, улыбнулась и честно сказала, что лучше, пожалуй, примет душ, наденет халат да заляжет на диван с хорошей книжкой.
— Звучит неплохо, — ласково отозвалась Дора, но Гриффит тут же ринулся в бой.
— Звучит так, словно девчонка задумала остаться старой девой! — рявкнул он. — Звякнула бы Пэрри, что ли! Парень, небось, спит и видит, как бы сводить тебя в киношку или, скажем, ужином угостить!
— Пэрри? — хором повторили обе женщины.
— А почему нет? Со временем парню достанется неплохое наследство.
Джессика воинственно сощурилась.
— Ни за что!
Дора возвела очи к потолку, решительно подхватила мужа под руку и увлекла к двери. А Джессика осталась гадать, к чему бы все это.
— Пэрри! — с отвращением повторила девушка и закатила глаза, точь-в-точь как ее мачеха. Лучше провести вечер со средних размеров скорпионом, чем с этим Пэрри.
К сожалению, с тех пор как Джефф и Зак Уинстоны благополучно обженились и дали понять, что «Форталеса» никому из них не нужна, Пэрри из кожи вон лез, стараясь очаровать девушку. А зря. Гриффит не дурак и ни за что не допустит, чтобы на обожаемом им ранчо распоряжался расфуфыренный пижон, который не отличит вола от быка, а при виде кучи доброго конского навоза у него, видите ли, с души воротит.
Отчим всего лишь пытался дать понять, что ей стоит поразвлечься, вместо того чтобы сидеть дома. Тем более что неделя выдалась долгой и отвратительной. Норовистый жеребенок лягнул Джимми и сломал тому ключицу, над амбаром крыша прохудилась, а по дороге в город грузовичок, в котором ехали Джессика с управляющим, едва не столкнулся с каким- то олухом-мотоциклистом.
Девушка вырулила-таки на крутом вираже, в то время как Грегори выдал выражение столь красочное и яркое, какого Джессика в жизни своей не слышала.
А тут еще Гриффит… Со времен беседы с Франклином Крэггом он вел себя подобно медведю, у которого заноза в лапе засела.
Хотя если бы не дурное настроение отчима, неделя оказалась бы не из худших. От дорожных происшествий никуда не денешься, и хорошо еще, что на сей раз дешево отделались. Джимми сам виноват, крышу уже починили. Да, неплохая неделька, если здраво рассудить…
Франклин Крэгг уехал. Навсегда. И даже не попытался напоследок еще раз переговорить с Гриффитом или повидаться с нею. А с какой бы стати?
Да ни с какой! Вот и славно, что не попытался, а то бы она его так отбрила! Вообразите себе наглеца: даже на работу напросился и все для того, чтобы навязать Гриффиту какую-то в высшей степени сомнительную спекуляцию! Во всяком случае, именно так Гриффит объяснил его появление.
Джессика воинственно сдула со лба пушистый локон и переоделась в голубой атласный сарафан с широкой юбкой. Для джинсов слишком жарко… и слишком жарко для того, чтобы злиться на этого негодяя Крэгга, который пытался провести и ее, и отчима. Остается только налить себе чаю со льдом, расположиться на террасе с книгой и скоротать вечер в тишине и покое. А вот если бы Крэгг не уехал, не удалось бы и этого.
Теперь, когда его нет, можно посидеть на свежем воздухе, не гадая, глазеет ли он на нее. Можно пройтись к конюшням, не опасаясь, что ощутишь на себе его взгляд — и снова накатит жаркая волна. Можно спокойно позабыть и его голос, хрипловатый и низкий, когда он сомкнул объятия, и его ласковые руки…
— А ну, прекрати! — негодующе одернула себя Джессика.
Она — взрослая женщина, не девчонка-подросток. А взрослая женщина не грезит о мужчине денно и нощно только потому, что тот поцеловал ее раз-другой, даже если от поцелуев этих в крови разливалось жидкое пламя.
Джессика раздраженно тряхнула головой и взглянула в зеркало. Ничего не скажешь, хороша! Ни макияжа, ни прически. А какое ей дело до того, как она выглядит? Смотреть-то на нее некому. Теперь, когда Франклин Крэгг уехал…
Джессика выругалась сквозь зубы, с досадой швырнула на пол расческу, стянула волосы резинкой. Небось, Рамона уже гадает, куда она запропастилась. Попросила испечь слойки с клубникой полчаса назад, а самой нет как нет! Девушка поправила бретельку сарафана и торопливо сбежала по лестнице.
В доме царила тишина. Везде ли? Из-за кухонной двери доносились голоса. Может, телевизор включен? Нет, не телевизор. Джессика узнала заливистый хохот Рамоны, но тут же его заглушил мужской смех — грудной и низкий. Вот так-так!
Джессика широко усмехнулась и решительно взялась за ручку двери.
— Ах, Рамона! — проговорила она, заходя внутрь. — Вижу, ты времени зря не теряешь… — Но шутливые слова замерли у нее на устах. За спиною экономки высился… Франклин Крэгг!
— Добрый вечер, мисс Меррилл.
А ну, ответь ему! — приказала себе девушка. Скажи «добрый вечер», или «привет», или «пошел вон из этого дома!». Но она словно лишилась дара речи.
Если Франклин умудрялся выглядеть привлекательно в потертых джинсах и футболке, то теперь просто ослеплял великолепием — в бежевых брюках, голубой рубашке и твидовом пиджаке. За прошедшую неделю Джессика вспоминала его тысячу раз, никак не меньше, — ну почему бы не сознаться в этом хотя бы себе самой? А еще он ей снился… и сны эти при свете дня смущали девушку до глубины души. И все-таки при виде Крэгга она заново осознала, до чего тот хорош собой.
— Да вы, никак, язык проглотили, мисс Меррилл?
В глазах Франклина так и прыгали бесенята. А предательница Рамона заговорщицки подмигнула, словно всецело одобряла хитрость девушки: мол, неспроста та дома осталась!
— Мистер Крэгг! — Джессика с достоинством выпрямилась. — Мистер Крэгг, извините за тривиальный вопрос. Что вы здесь делаете?
— Как, мисс Меррилл, — учтиво поклонился он, — разве вы забыли, что у нас назначено свидание?
— Свидание?! — Джессика воинственно подбоченилась. Право же, этот тип перешел все границы. — Чушь городить изволите.
— Свидание, а то как же. Мы собирались вместе поужинать. В субботу вечером. — Франклин взглянул на часы. Если это не подлинная «Омега», то имитации лучше девушка отродясь не видывала. — Не помню, условились ли мы насчет точного времени, но я подумал, что половина восьмого — в самый раз. — Он поднял глаза. — Вы просто ослепительны!
Этот тип наверняка привык сыпать комплиментами направо и налево. Но у Джессики на мгновение голова пошла кругом. А в следующий миг накатил гнев.
— Вы полагаете, что можно вот так запросто ворваться в чужой дом и диктовать условия?
— Что-то хозяйка ваша нынче не в настроении, а? — ухмыльнулся Франклин, обращаясь к Рамоне.
— Вы просто ее врасплох застали, — вежливо пояснила домоправительница. Затем испепелила девушку взглядом и выдала длинную тираду по-испански насчет хороших манер и истинных леди.
Франклин просто-таки сиял: похоже, он от души наслаждался происходящим. А Джессика вовсе не собиралась затягивать представления ему на радость.
— Я провожу вас к выходу.
Франклин покорно последовал за хозяйкой. Неужели все так просто? — удивилась Джессика. И тотчас же получила искомый ответ.
— Честное слово, мисс Меррилл, время-то идет. Вам нужна шаль? Если да, так сбегайте за ней по-быстрому, и в путь, — сообщил он, останавливаясь на пороге и решительно отказываясь сделать хоть шаг без нее.
— Черт подери! — взорвалась Джессика. — Если мой отчим застанет вас здесь, он вас застрелит, четвертует и в придачу прикажет выпороть. Как вам такая перспектива?
— Ах, право же, — усмехнулся Франклин. — Вы меня так напугали.
— Крэгг, у вас что, со слухом проблемы? Я же сказала: никаких ужинов. Совместных, я имею в виду.
— Не разочаровывайте меня, — тихо попросил он. — Вот уж не думал, что вы побоитесь ослушаться отчима.
— Я?! Побоюсь?! — фыркнула девушка. — Не глупите. Если кто и боится Гриффита, так это вы.
Франклин расхохотался. Видно было, что этому человеку страх вообще незнаком.
— Смейтесь, смейтесь. Вот позову работников, они вас за ворота вышвырнут.
— Не надо. — Франклин улыбался, но зеленые глаза отливали холодом. — Они славные ребята. Не хотелось бы повышибать кому-то зубы.
Джессика открыла было рот и снова его закрыла. Она собиралась сказать наглецу, что тот слишком о себе возомнил… Но он ведь не хвастал — такого, как Франклин Крэгг, никто не остановит!
— Послушайте, но это же глупо! — взмолилась она. — Вам велено было собирать манатки и убираться восвояси.
— Я и уехал — потому что оставаться дольше было незачем.
— Но Гриффит сказал…
— Чего бы ни наговорил вам отчим, все это ложь. Я хотел с ним повидаться. Повидался — и отбыл. — Его губы лукаво изогнулись. — А теперь вот вернулся, памятуя о назначенном свидании.
— Никаких свиданий. Я вам уже отказала.
— Вы меня боитесь, мисс Меррилл?
Джессика подняла взгляд. Франклин по-прежнему улыбался, но в глазах его читалось нечто новое, и сердце ее забилось быстрее. Да, подумала девушка. Да, я боюсь его. Боюсь тех чувств, что пробуждают во мне его прикосновения. Боюсь испытать их вновь…
— Джесс…
Никто и никогда не называл ее так. Имя прозвучало непривычно — зато как уместно! Словно между Франклином и ею протянулась тонкая ниточка. И связь эта крепла с каждой минутой.
А ну хватит! — одернула себя Джессика. Прекрати вести себя, как распоследняя дурочка!
— Мне нечего бояться, — холодно отрезала она.
— Так поужинайте со мной.
— Я уже сказала — нет. Что толку играть в детскую игру: кто кого переспорит?
Франклин шагнул вперед, сокращая разделяющее их расстояние.
— Прими же вызов, — тихо предложил он, не сводя взгляда с ее губ. И Джессика почувствовала, как уста ее сами собою приоткрываются, словно он провел по ним пальцем.
— Крэгг…
— Меня зовут Франклин. — Он поднял руку, стянул резинку с ее волос, и густые пряди рассыпались по плечам. Да, такими он их и запомнил: точно текучий шелк. — Произнеси мое имя, Джесс.
— Франклин… — пролепетала она. — Франклин, пожалуйста. Тебе лучше уйти…
Он обхватил ладонями ее лицо, наклонился и припал к губам. Уста его дышали жаром, девушка тихонько застонала и с видимым усилием отвернулась.
— Джесс… — Франклин снова властно развернул ее лицом к себе так, что глаза их встретились. — Хочу тебя, — хрипло прошептал он. — Хочу обнимать тебя. Хочу владеть тобой.
— Нет, — выдохнула она. — Пожалуйста, не говори таких вещей.
— Я думал о тебе всю неделю. Представлял, каково это — ощущать под пальцами твою кожу, войти в тебя…
Слова его звучали грубо, едва ли не вульгарно… и рождали в воображении дерзкие, не приукрашенные книжной романтикой образы. Джессика видела себя в его объятиях, чувствовала, как он коленями разводит ей бедра…
Она затрепетала. Оттолкни его! — требовал внутренний голос. Ударь! Отвесь пощечину! Сделай то, что мысленно грозилась сделать еще тогда, когда он поцеловал тебя впервые…
И, словно откликаясь на ее мысли и пытаясь переубедить, Франклин снова припал к ее губам. Джессика знала: так мужчина целует женщину в постели. Языком он раздвинул ей губы и привлек к себе так, чтобы она ощутила упругую крепость его пробужденной плоти.
— Джесс, — прошептал Франклин, обнимая ладонями ее груди. Она чувствовала, как сердце колотится под его рукой. — Джесс, — повторил он, и на сей раз девушка подняла взгляд.
То, что она увидела, взволновало ее и встревожило. Потемневший взгляд зеленых глаз сулил ей несказанные восторги… если она разделит с ним ложе.
Ложе… Постель? Оказаться в одной постели с чужаком, ворвавшимся в «Форталесу» и в ее жизнь подобно конквистадорам, пришедшим на эту землю несколько веков назад? Джессика решительно высвободилась.
— Держу пари, что некоторым женщинам по душе дикарский натиск. — В висках у нее стучало, но в голосе звучал металл. Джессика вздернула подбородок и одарила Франклина таким взглядом, от которого стушевался бы даже старый Грегори. — Но я не из их числа. Терпеть не могу, когда мне мнут платье или когда мною распоряжаются. А если ты явился сюда, полагая, что я рухну к твоим ногам, то будешь весьма разочарован.
Франклин молча оглядел ее снизу доверху. Лицо его оставалось непроницаемым, только на щеке подергивался мускул.
— Черт подери, — улыбнулся он краем губ, — рухни ты к моим ногам, я был бы разочарован куда больше.
Неужто он и впрямь сдался? Не то чтобы она об этом жалела, но тем не менее… Джессика вежливо улыбнулась и снова указала на дверь.
— В таком случае, Крэгг…
— В таком случае, мисс Меррилл… — И не успела девушка запротестовать или хотя бы вскрикнуть, Франклин подхватил ее на руки, перебросил через плечо — и шагнул в ночь.
К тому времени, как Джессика вновь обрела голос, было слишком поздно: Франклин уже донес ее до машины.
— Крэгг! — взвизгнула она. — Ты что, сбрендил?
— Очень может быть.
Да негодяй, черт его дери, от души забавляется! Забавляется, когда она беспомощно висит на его плече, точно куль с мукой!
— Отпусти меня! — потребовала Джессика, колотя кулаками по его широкой спине. — Проклятье, Крэгг! Отпусти меня немедленно!
— Приказывайте — повинуюсь! — заверил Франклин, усаживая свою «жертву» на кожаное сиденье вместительной, роскошной машины.
Джессика рванулась к дверце. Франклин, уже устроившийся за рулем, бесцеремонно втянул ее назад, ловко уворачиваясь от ударов, застегнул на ней ремень безопасности и довольно хмыкнул, оглядев пленницу: дескать, не вырвешься! Вот так связывают ножки и крылья цыпленку, предназначенному на сковородку.
— О'кей, — кивнул он, поворачивая ключ зажигания. Мотор тихо заурчал, Франклин отпустил сцепление, и автомобиль плавно стронулся с места.
— Терпеть не могу варваров! — холодно сообщила девушка.
— А как насчет стейка? — Франклин крутанул руль — и машина свернула на наезженную дорогу. — Любишь его?
— Люблю — чего? — захлопала глазами Джессика.
— Стейк. И салат из картофеля с креветками. — Франклин шумно вздохнул. — Ммм… Просто слюнки текут. Но если ты предпочитаешь французскую кухню…
— Французскую?..
— Ну, луковый суп, например, или спаржа под соусом из шампиньонов…
— Я отлично знаю, что такое французская кухня.
— Так что ты предпочтешь? Должен же я знать, в какой ресторан тебя везти.
Может, это не Крэгг нуждается в услугах психиатра, а она сама? Джессика вдруг представила, что в каждом ресторане Западной Виргинии и Аризоны благоговейно ждут появления Великого мистера Крэгга… Она с трудом сдержала истерический смех.
— Крэгг, ты зря теряешь время.
— Джесс, — терпеливо принялся втолковывать он, словно спутнице его было пять, а не все двадцать пять лет, — давай отложим войну на потом. Я голоден. И ты, надо думать, тоже. Рамона сказала, что у тебя с утра крошки во рту не было.
— У Рамоны слишком длинный язык, — холодно парировала Джессика.
— Послушай, просто выбери что-то одно, ладно? Французскую кухню или…
— Знаю я твои штучки, Крэгг. Ты предоставляешь мне выбор, который, кстати говоря, невелик. А я должна быть по гроб жизни благодарна за мягкое обращение… Вот так между похитителем и жертвой возникает эмоциональная связь!
Франклин расхохотался от души. А девушка вдруг осознала нелепость происходящего и тоже фыркнула от смеха.
— Будь ты аризонцем, — с достоинством отозвалась она, — ты бы знал, что подобный вопрос — глупость несусветная. Конечно, стейк!
Франклин ухмыльнулся и нажал на педаль газа.
Минуту спустя он оторвал взгляд от дороги, чтобы искоса посмотреть на спутницу. Похоже, та злилась. Нет, не злилась. Судя по позе и выражению лица, слова «кипит яростью» куда более точно описывали состояние Джессики.
И винить ее, в общем-то, было нельзя. Он набросился на бедняжку с утонченностью и тактом бегемота, сообщил, что хочет видеть ее в своей постели, и, пока она осмысливала сказанное, схватил девушку, перебросил через плечо точно мешок с зерном — и был таков!
Впрочем, нет. Джессику Меррилл никто не сравнил бы с мешком — при ее-то соблазнительных формах! Женственна до последнего дюйма… и если он не перестанет об этом думать и не сосредоточится на темной, петляющей дороге, дело кончится аварией.
— Мистер Крэгг, а вы всегда так назначаете свидания?
Джессика глядела прямо перед собой, скрестив на груди руки, выставив вперед подбородок. Черт подери, до чего хороша!
— А если да, то вам не приходило в голову удивиться, что, когда вы предлагаете девушке встретиться во второй раз, у нее всегда находятся неотложные дела?
Черт возьми, а ведь она права! Он пригласил ее в тот самый день, когда сцепился с Гриффитом Уинстоном. Нет, не так. Не пригласил, а поставил перед фактом. А сегодня заявился в дом, отлично зная, что Джессика никогда не согласится провести с ним вечер.
— Послушай, если я самую чуточку погорячился…
— Чуточку погорячился? Ты пер напролом, точно бык! И мне это не по душе.
— Да ну? — Трудно было рассмотреть лицо девушки в приглушенном свете индикаторов приборной доски. И все-таки, кажется, щеки ее зарумянились.
— Сарказм здесь абсолютно неуместен, Крэгг!
— Это не сарказм, малышка, это прописная истина. Тебя влечет ко мне с той же силой, что и меня — к тебе. А я не могу не думать о тебе с того самого дня, когда ты едва не затоптала меня своей рыжей кобылой.
Джессика сглотнула, до боли сцепила руки на коленях.
— Вот тебе еще одна прописная истина. Ты зря теряешь время. Я отнюдь не собираюсь… спать с тобой.
— Рад слышать, потому что и я с тобою спать не собираюсь. — Голос Франклина звучал чуть хрипло. — Когда ты окажешься в моей постели, нам будет не до сна.
— Боже милосердный, да ты невыносим! Возомнил о себе невесть что! — Джессика с достоинством выпрямилась. — Надеюсь, вечер проходит для вас приятно, мистер Крэгг, потому что обещаю: второго вы в моем обществе не проведете.
— Когда получше меня узнаете, мисс Меррилл, — в тон ей ответил Франклин, — вы поймете, что бросать мне вызов небезопасно.
— А когда ты получше узнаешь меня, ты поймешь, что это не вызов, а твердое обещание!
— Называй как хочешь. — Он посмотрел в зеркало заднего вида, включил указатель поворота и свернул на узкую, неосвещенную дорогу. — Мне явственно послышалось подзуживание.
— Дурацкий разговор получается, — вздохнула Джессика, в мыслях которой царило самое настоящее смятение. Конца дороге не предвиделось. Ветви деревьев сплетались шатром, закрывая луну. Куда он ее везет? Округу она знает, как свои пять пальцев. До ближайшего ресторана — мили и мили.
И вдруг впереди замаячили огни. Приглядевшись, Джессика рассмотрела смутные очертания какого-то строения.
— Это что-то новенькое? — подозрительно осведомилась она. — Я знаю все рестораны и бары Аризоны. А про этот отродясь не слышала.
Теперь, в свете фар, она различала здание вполне отчетливо. Но если это ресторан, то, видимо, здесь в рекламу не верят. Ни светящейся надписи над входом, ни стоянки для машин… И ни одной машины, если на то пошло.
— Ну с меня хватит! — негодующе сощурилась Джессика. — Отвези меня домой.
— Разумеется.
Франклин затормозил у входа и выключил двигатель. Тотчас же вокруг зазвучали голоса ночи: перезвон миллиардов цикад, шорох листвы, отдаленный лай собак.
Спокойно, внушала себе девушка. Спокойно, не дрожи, ничем не выдавай своего страха, и он отвезет тебя назад. Франклин Крэгг, безусловно, загадка, но он не насильник и не убийца.
— Крэгг, я хочу домой.
— Ты уже дома. — Франклин вышел из машины и придержал для нее дверцу. — То есть у меня дома.
Она отпрянула от протянутой руки, но Крэгг оказался проворнее. Пальцы их сплелись.
— Джесс, — тихо проговорил он. — Я правда здесь живу.
— Здесь? — изумилась Джессика. — Но Гриффит уверял, что… — Она испуганно прикрыла рот ладонью, но было уже поздно. И выражение лица собеседника ясно дало понять, что за ошибку она совершила.
— Ты расспрашивала обо мне отчима?
— Нет. С какой стати? Ну… то есть да. В смысле, вы поссорились, тебя выставили из дома, и я… я… — Проклятье! До чего неубедительно звучит! Девушка набрала в грудь побольше воздуху. — Ну ладно, сознаюсь: мне было любопытно, — неохотно проговорила она, выходя из машины.
— А сейчас уже не любопытно? — Франклин махнул рукой в сторону великолепного особняка. — Мне — еще как! Этот дом я впервые увидел только сегодня утром.
— Что?!
— Я попросил агента по продаже недвижимости показать мне несколько выставленных на продажу ранчо. Она свозила меня в три-четыре места. Но когда я увидел вот это, сразу решил: беру! — Франклин усмехнулся. — Дом продавался вместе с меблировкой.
— Как удобно! — неловко похвалила Джессика.
— Вот и я так подумал. И тотчас же внес задаток. Однако прежде чем подписывать бумаги, мне хотелось бы выслушать чье-нибудь непредвзятое мнение.
— Непредвзятое мнение? — Джессика откашлялась. — Ах вот, значит, зачем ты меня сюда привез? Спросить, что я думаю о доме, прежде чем оформлять сделку?
— Ну да. Что я, в сущности, знаю про аризонские ранчо? Я, недотепа-провинциал из Западной Виргинии?
Джессика недоверчиво сощурилась. Если Франклин Крэгг — провинциал-недотепа, то она — английская королева.
— Джесс, окажи мне любезность, погляди на домик!
А ведь Франклин не из тех, кто снисходит до просьб! Что-то здесь не так… Да и женское любопытство в ней разыгралось. Тем более, когда она пригляделась к особняку повнимательнее.
— Это ведь ранчо Гарднеров?
— Верно, — кивнул Франклин. — Ты их знаешь?
— Не то чтобы близко. Бывала тут как-то раз с Гриффитом на годовщине у старины Чарли. — Джессика со вздохом высвободила руку. — Не знаю, что я смогу тебе рассказать сверх того, что сообщила агент по продаже…
— Ну-у, — протянул Франклин, открывая входную дверь и зажигая свет, — для начала не скажешь ли, есть ли в штате закон, по которому на окнах непременно должна висеть эта дрянь?
Джессика подняла взгляд. До самого полу складками ниспадали ярды и ярды алого бархата, украшенные фестонами, оборками и тяжелой золотой бахромой. С трудом сдержав смех, она посмотрела по сторонам. Да здесь, в придачу к алому бархату и позолоте, куда ни глянь — купидончики, пастушки, целующиеся голубки…
— Я слыхала, что вторая жена Чарли отделала дом заново, — проговорила Джессика и вдруг, не в силах более сдерживаться, звонко расхохоталась. — Брр… что за восхитительная вульгарщина!
— Ну теперь я спокоен, — облегченно выдохнул Франклин. — А то агентша уверяла… Модлин Кирк ее зовут… ты, кстати, ее не знаешь?
— Кто ж ее не знает? Эта особа держится так, словно у нее хронический запор… — Джессика покраснела. — В общем, чопорная особа. Если ее чудом угораздит улыбнуться, люди говорят: не иначе где-то землетрясение!
— Здесь ей не до улыбок было, — заверил Франклин, подходя к окну и дергая за шторы. — Я сказал, что дом смахивает на первоклассный бордель, и дамочка чуть в обморок не грохнулась.
— Вот здорово! — Джессика запрокинула голову и снова залилась смехом. — Жаль, я не видела! Крэгг… Крэгг, что ты делаешь?
Еще рывок — шторы с грохотом обрушились и легли на пол, точно застывшие волны безбрежного алого моря.
— Я спросил, что ты думаешь, и ты честно ответила, — простодушно пояснил Франклин. — До свидания, шторы!
Усмехнувшись, Джессика потянулась к алебастровой статуэтке.
— До свидания, пастушок? — Она кивнула в сторону огромного камина из розового мрамора, занимающего по меньшей мере полстены.
— Всенепременно.
Франклин выжидательно скрестил руки на груди. Джессика ухватила пастушка за ноги, прикинула расстояние до камина, прикусив кончик языка — такой розовый и нежный!
— Правда, можно? — на всякий случай переспросила она, оглядываясь на владельца.
— Честное ковбойское.
Джессика отвела назад руку — и пастушок приземлился точнехонько в камин.
— Ух, ты! — одобрительно прищелкнул языком Франклин. Щеки девушки раскраснелись, глаза сияли, и ему вдруг мучительно захотелось заключить ее в объятия и зацеловать. Даже сердце заныло. Но Франклин не стронулся с места. Он только улыбнулся и шутя отсалютовал Джессике. — Классный бросок.
— У меня был хороший учитель, — улыбнулась она.
— Кто-нибудь из олимпийских чемпионов? — изогнул бровь Франклин.
— Джефф Уинстон, — еще шире улыбнулась Джессика. — Мой средний братец. Когда я приехала в «Форталесу», мне было только десять. И Заку с Джеффом не хотелось, чтобы какая-то там девчонка путалась у них под ногами.
— Но со временем они тебя узнали и полюбили, да?
— Когда им осточертело от меня бегать, они, видно, решили, что им остается лишь примириться с моим существованием. — Лицо девушки на миг омрачилось. — Это случилось, когда моя мать сбежала в Нью-Йорк с одним… — Джессика вспыхнула и сменила тему: — Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю, если тебя интересует только мое мнение по поводу штор.
— Я рад, что ты разоткровенничалась, — мягко отозвался Франклин. — Мне хотелось бы знать о тебе больше.
«А я хочу знать о тебе все» — слова эти прозвучали в ее сознании настолько отчетливо, что на секунду Джессике почудилось, будто она произнесла их вслух. И хорошо, что только почудилось. Еще чего не хватало — говорить такое мужчине!
— А я не прочь побольше узнать о доме, — улыбнулась она краем губ. — Зачем ты вообще его купил?
— Земельная собственность, недвижимость — очень выгодное капиталовложение, — ухмыльнулся Франклин.
— Только не в случае с ранчо. Здесь ты зависишь от погоды, состояния рынка…
— Я могу себе это позволить.
Джессике понравилось, как он это сказал: без ложной скромности, но и без высокомерия.
— Я уже догадалась. Тем сложнее мне понять, зачем ты заявился в «Форталесу» под видом бездомного бродяги.
— Мне нужно было поговорить с твоим отчимом и выяснить кое-какие подробности.
— И ты думал, что скорее узнаешь все, что нужно, если никто не заподозрит о твоем богатстве?
— Ну да, — пожал плечами Франклин. — Примерно так я и рассуждал, мисс Меррилл… Джесс…
— Покажи мне дом, — поспешно оборвала его девушка и, не дожидаясь ответа, стремительно зашагала вдоль стены, то и дело останавливаясь и качая головой при виде очередной статуэтки или гигантского полотна с нимфами и фавнами. — Миссис Гарднер-вторая, похоже, обожала пухленьких голых дамочек и мускулистых… жеребцов.
— Вот и я сказал что-то в этом роде мисс Кирк, — рассмеялся Франклин.
— Не может быть!
— Еще как может!
На сей раз девушка задержалась у скульптуры, изображающей Амура.
— Прелесть какая! — тихо проговорила она.
— Да, — отозвался Крэгг, следя за тем, как рука его гостьи благоговейно касается мрамора. — Авторское повторение Жана Антуана Гудона.
— Вот это да! — восхитилась Джессика.
А Франклин по-мальчишески обрадовался тому, что девушка выделила единственно стоящую вещь, чудом оказавшуюся здесь и способную стать гордостью любой коллекции.
— Ну, что скажешь? Как тебе дом?
Джессика рассмеялась и закружилась на месте — так, что юбка ее голубого сарафана поднялась колоколом.
— Замечательный! А станет еще лучше, когда ты выбросишь всю эту сентиментальную мишуру. Представляешь, каково будет отделать гостиную светлым дубом? А паркет…
Джессика замолкла на полуслове. Пока она строила планы, он снял пиджак и закатал рукава рубашки. Ох, до чего же красив! Ей никогда не приходило в голову, что подобный эпитет уместен по отношению к мужчине, но какое слово подойдет лучше? Эти резкие черты лица. Эти густые темные волосы, этот непослушный завиток у виска. Эти сильные руки и мускулистые плечи…
Эта теплая кожа, эти жаркие губы…
— Итак, ты откупил усадьбу Гарднеров вместе с подлинным Гудоном и всем, что в ней есть, — продолжила Джессика, намеренно игнорируя его жадный взгляд.
— Совершенно верно, — подтвердил Франклин. Голос его звучал глухо и низко, и пульс ее внезапно участился, превышая дозволенную норму. — Джесс…
Франклин стоял совсем близко: девушка ощущала исходящий от него жар. А когда он положил руки ей на плечи и привлек к себе, поняла: более невозможно прятаться за глупыми шутками, или холодными словами, или мнимым гневом.
— Не надо, — еле слышно пролепетала она. — Пожалуйста, не надо. Я не… я не готова к этому, Франклин.
Джессика заглянула в его глаза. И ей вдруг показалось, будто она стоит на краю пропасти. Логика подсказывает, что опасности нет, но нечто темное в глубинах подсознания так и подзуживает: прыгай!
— Пойду, посмотрю, что у нас на ужин, — прошептал Франклин, ласково проводя пальцем по приоткрывшимся розовым губам.
— На ужин? — недоверчиво усмехнулась она. — Только не говори, что уже и повара нанял.
— Есть такое заведение с девизом: «Ваш заказ, наша доставка», — пояснил Франклин.
Джессика улыбнулась, радуясь отсрочке… и тут же затаила дыхание. Франклин притянул ее к себе и поцеловал — на сей раз не бережно и нежно, точно она сделана из стекла, а так, словно собирался овладеть ею здесь и сейчас. И небеса свидетели, Джессике только того и хотелось, только о том и мечталось!
— Поищи пока бокалы, — тихо попросил Франклин, отстраняя от себя девушку. — А потом поможешь мне в кухне, ладно?
— Конечно, — бодро заверила она. Непременно поможет… как только снова обретет способность держаться на ногах.
Стол накрыли во внутреннем дворике. В подсвечниках мерцали свечи, пологом служило звездное небо. Жареное на вертеле мясо смотрелось так эффектно на матово-белом фарфоре, серебряным ножом так удобно было намазывать маслом вареные кукурузные початки, а ароматное красное вино ничуть не проигрывало даже в пластиковых стаканчиках.
— Откуда они? — удивился Франклин при виде посуды для пикника.
Джессика рассмеялась и предположила, что стаканчики прилагались к купидончикам и шторам.
— Изумительно, — задумчиво произнес Франклин, глядя через стол на девушку, с которой познакомился лишь пару недель назад.
Такая искренняя, бесхитростная, открытая… и в манере одеваться и на словах. Скольких женщин перевидал он в своей жизни… многие могли похвастаться чертами лица более правильными, телом более роскошным. Но никогда ему не приходилось ужинать во внутреннем дворе дома, смахивающего на разряженную проститутку.
И еще Франклин знал, что это — самый замечательный вечер в его жизни. Пусть даже его спутница сказала, что не готова к тому, чего так страстно хотелось им обоим. Ведь в глубине души Франклин понимал: сам он тоже не готов, потому что панически боится этого нового, нежданно пришедшего чувства.
Впервые за тридцать пять лет его тянуло сказать правду. Послушай, это звучит глупо, но я понятия не имею, кто я такой. Даже имени своего не знаю. Вот за этим я и приехал в «Фор- талесу»: разгадать тайну, что мучает меня всю жизнь…
Да он, никак, спятил! Признаться, что он — сирота? Что рос на попечении совестливых супругов, которые никогда его особо не любили, а потом — милостью добренького государства? Открыть, что почти год провел в исправительной колонии для несовершеннолетних правонарушителей?
Он решительно отодвинул стул и встал.
— Франклин, пожалуйста… — Джессика тоже поднялась. — Расскажи мне, что происходит. С тех пор как Гриффит вышвырнул тебя из дому, он просто рвет и мечет.
— Вышвырнул — меня? — Франклин негодующе фыркнул. — Для того чтобы вышвырнуть меня из дому, понадобился бы не только старый сукин сын, но и его сыночки в придачу… да и тогда им пришлось бы повозиться. Кроме того, я привез тебя сюда не затем, чтобы разглагольствовать про Гриффита Уинстона.
— Но послушай, Франклин…
— Слушаю. — Не сводя с девушки глаз, Франклин подошел ближе. — Мне нравится, как ты это говоришь.
— Что — говорю? — Джессика отступила на шаг. — Что я такого сказала?
— Произнесла мое имя. — Франклин погладил ее по щеке и попросил: — Скажи еще раз.
— Уже очень поздно… — смятенно пролепетала она.
. — Джесс…
Голос Франклина был отраднее меда и в то же время чуть с хрипотцой, а от вкрадчивых интонаций в крови у нее разливалось пламя. До чего он хорош собой! Красив этой невероятной, опасной, мужественной красотой… Франклин Крэгг — живое воплощение того, о чем мечтает каждая женщина, о чем мечтает она сама с тех пор, как впервые задумалась: а каково это — оказаться в мужских объятиях и самозабвенно отдаться страсти?
— Франклин, — шепнула она, понимая, что одно-единственное, чуть слышно произнесенное слово выдало ее с головой.
Зеленые глаза потемнели, взгляд их обратился к ее губам. Джессика затрепетала, представляя, как эти сильные руки уложат ее на мягкую постель.
— Хочу тебя, — глухо проговорил Крэгг, целуя девушку.
И Джессика не стала сопротивляться. Как можно, если вкус его губ пьянит сильнее вина? Если прикосновения его рук — это все, что имеет значение? Она застонала, обвивая руками его шею.
Ладони Франклина скользили по телу девушки, словно лепя его заново, отмечая печатью своего прикосновения. Вот он с хриплым стоном просунул руки под юбку — и это едва не стало последней каплей. Боже, как его к ней влечет!
— Нежная моя Джесс, — прошептал Франклин, сжимая ладонями ягодицы и с дрожью ощущая ее близость. — Стань моей, — проговорил он, не отрывая губ от ложбинки у основания ее шеи. — Позволь мне любить тебя до самой зари…
Джессика изо всех сил пыталась сохранить ясность сознания. Она всегда знала, что хорошо и что плохо, но Франклин все смешал воедино, весь мир поставил вверх тормашками. Добро и зло уступили место желанию и страсти, и это пугало.
— Мне нужно… мне нужно время, — проговорила она с запинкой. — Мы же только что познакомились. Ты меня почти не знаешь, а мне про тебя известно только то, что зовут тебя Франклином Крэггом.
И тут в нем словно по волшебству произошла перемена. Он разжал объятия и отступил назад. Теперь в зеленых глазах светилось холодное равнодушие.
— А этого, безусловно, недостаточно. — Голос его звучал ровно, но за внешней невозмутимостью Джессика различила грозное неистовство бури. — В конце концов, кто такой Франклин Крэгг?
— Нет же, я не об этом!
— Конечно, об этом! И ты абсолютно права, что задаешь вопросы. Только полная дурочка станет крутить интрижку с парнем, у которого за душой нет ничего, кроме имени.
— Не понимаю, о чем ты.
Франклин подошел к окну и долго глядел на темные холмы. Минуты шли. А когда он наконец обернулся, лицо его напоминало маску.
— Ты права: уже очень поздно, а неделя для нас обоих выдалась не из легких. — Он улыбнулся пустой, лишенной всякого выражения улыбкой. — Я отвезу тебя домой.
Франклин взял девушку под локоть. Отстраненный жест вежливости, не более… Трудно было поверить, что совсем недавно его прикосновения распаляли в ней неуемное пламя.
— Франклин… — Джессика робко дотронулась до его плеча. — Пожалуйста, скажи, что не так? Я не хотела тебя обидеть.
— Все в порядке, — заверил он, улыбаясь все так же безучастно, и легонько поцеловал Джессику в лоб.
Обычно Гриффит принимал посетителей, восседая в любимом кресле. Дора, шутя, называла его троном.
Слыша это, старик демонстративно возводил глаза к потолку, но в глубине души правоту жены признавал. Высокое кресло с подголовником, обитое мягкой, точно замша, кожей, и впрямь выглядело весьма внушительно.
Оно давало хозяину изрядное преимущество — неважно, воображаемое или нет. Пока подрастали сыновья, Гриффит всегда призывал их на родительский суд именно сюда, в библиотеку, и отчитывал провинившихся, твердо держась за подлокотники. Здесь же он беседовал с местными политиками, ищущими поддержки уважаемых граждан штата.
Но на сей раз Гриффит стоял у окна, выпрямив спину и расправив плечи, — насколько сие было возможно для старика его лет. Инстинкт подсказывал: сидеть, в то время как Франклин Крэгг стоит, по меньшей мере, неразумно.
И даже «трон» не позволит ему остаться на высоте положения, если разговор пойдет так, как старику мыслилось. Не то чтобы назойливый гость застал хозяина врасплох. Просто на Гриффита волной накатили давние воспоминания: те самые, что терзали его ночью и днем с того самого мгновения, когда чужак впервые появился на его ранчо.
Для виски было еще рано, но Гриффит налил себе полный бокал, одним глотком осушил его до половины и злобно уставился гостю в спину. Франклин Крэгг обещал вернуться — и сдержал слово. Явился незваным в его дом и во всеуслышание заявил, что ему, мол, поговорить надо. О том, что произошло тридцать пять лет назад. Гриффит уже собрался было послать наглеца подальше, но тот пригрозил, что тогда выложит все, как есть, в присутствии Джессики и Доры. И владелец ранчо покорно поплелся в библиотеку. А что еще ему оставалось? Он сразу понял, что парень слишком смышлен и вокруг пальца его не обвести!
Но Крэгг, мерзавец, не торопился. Переступил порог и направился прямиком к окну. Гриффит многозначительно откашлялся.
— Ты хотел со мной потолковать, — напомнил он холодно. — Я, между прочим, тут, а не в садике.
Крэгг не ответил. Даже не обернулся. Так и застыл у окна, отрешенно глядя на деревья и клумбы.
— Черт тебя дери, Крэгг…
Гриффит прислушался. Окно было распахнуто настежь, и из сада доносились звонкие голоса. Старик вытянул шею и разглядел вдали Джессику и Пэрри. Сын соседей заявился с воскресным визитом, а Джесси, которая обычно его терпеть не могла, встретила юнца с распростертыми объятиями. Ишь как повисла у него на руке, смотрит ему в лицо, весело хохочет… А Крэгг слушает, наблюдает и все крепче стискивает кулаки.
Гриффит сощурился. Неужто наглец надеется окрутить Джесси? Она — из клана Уинстонов. Даже если не по крови, так по воспитанию, и скорее небо обрушится на землю, чем он увидит падчерицу в объятиях этого… этого…
— Крэгг, — сурово объявил хозяин, подходя к гостю вплотную, — если у тебя ко мне дело — валяй, выкладывай или убирайся ко всем чертям из моего дома и с моей земли!
Усилием воли Франклин заставил себя отвернуться от окна. Старик выглядел внушительнее римского сенатора, но в выцветших глазах, невзирая на самоуверенный вид и речи, затаился страх.
— Только не притворяйся, будто не знаешь, зачем я вернулся.
— Ты сказал, по делу.
— Нет, Уинстон, ничего подобного я не говорил. Я сказал, что нам надо обсудить то, что произошло тридцать пять лет назад. — Выдержав эффектную паузу, Франклин вразвалочку подошел к бару, открыл дверцу. — Для виски вроде бы рано. У тебя еще что-нибудь горло промочить найдется?
Франклин принялся по-хозяйски рыться среди бутылок и банок. Уголки губ Гриффита поползли вниз.
— Чувствуешь себя как дома?
— Да, — лениво протянул гость. — Лучше поздно, чем никогда, правда?
Взгляды их встретились, и Гриффит почувствовал, что сердце его словно сдавила ледяная рука.
А Франклин, не торопясь, выбрал любимый сорт пива, неспешно вскрыл банку, поднес ее к губам. В горле у него пересохло, точно в пустыне после затянувшейся засухи, а по спине побежали мурашки. Ну не глупость ли?
Он вовсе не нервничает. Из-за чего тут нервничать? Вот сейчас он бросит вызов прошлому. Победит мучающих его демонов. Разгадает многолетнюю загадку. И все благодаря утреннему звонку частного детектива.
— Если вы стоите, сэр, то лучше сядьте, — заявил тот таким тоном, что сразу ясно стало: он собою доволен донельзя. — У меня для вас потрясающие новости.
И не солгал. Новости действительно потрясли Франклина. В груди стеснилось, а в сознании тотчас же оформились еще десятка два вопросов, срочно требующих ответа…
Франклин вдохнул поглубже и повернулся.
— Прошлый раз, если помнишь, я тебя расспрашивал про младенцев, родившихся здесь, на ранчо.
— Возможно, — пожал плечами Гриффит. — Память у меня уже не та, сынок, но, если ты так утверждаешь…
— Перестань вилять!
Слова его упали в тишину, точно камень — в недвижный омут. Гриффит задумал было отшутиться, но вовремя заметил, что лицо собеседника искажено яростью, и решил, что разумнее промолчать.
— Я объяснил, что меня интересует ребенок, появившийся на свет в «Форталесе» шестого августа тридцать пять лет назад. — Франклин отставил жестянку с пивом и скрестил руки на груди. — Как там память, не пробудилась?
— Ты давай ближе к делу. — Гриффит воинственно выставил вперед подбородок.
— Мы говорили о том, что у пары-тройки здешних работников жены в то лето ходили беременными.
— Это ты говорил. А я слушал. И сказал, что напрочь не помню, кто там кого обрюхатил. С тех пор много воды утекло.
— Однако про домоправительницу ты вспомнил!
— Так это ж совсем другое дело! Рамона — почитай, что член семьи. Мальчишке, что родился тем летом, я лично обеспечил стипендию в медицинском колледже. — Гриффит нахмурился и демонстративно взглянул на часы. — Крэгг, у меня работы невпроворот, и еще в десять разных мест нужно съездить. Коли тебе есть что сказать, говори по-быстрому.
Франклин засунул руки в карманы джинсов.
— И как же это ты не вспомнил, что твоя собственная жена тем летом тоже родила сына? — проговорил он. Голос Франклина звучал совсем тихо, но глаза непримиримо поблескивали. — Почему же про жену позабыл? Ни словечком не помянул, что Анхела Уинстон тоже «выметалась», как это у вас, фермеров, говорится!
Гриффит рванулся вперед и ухватил гостя за грудки.
— Ты выражения-то выбирай!
— Убери руки, старик. — Франклин хищно сощурился. — Убери руки или я сделаю то, о чем мечтаю с самого утра! Ухвачу тебя за шиворот и вышвырну прямехонько в окно!
Минуту-другую мужчины испепеляли друг друга взглядами. Наконец Гриффит неохотно разжал пальцы и шагнул назад.
— Ну, так как же? — напомнил Франклин.
— Я не сказал про жену, потому что не твое это дело. — Гриффит подошел к буфету и плеснул себе еще виски. Рука его заметно дрожала. — И подробности тебе знать незачем, но раз уж ты спросил — отвечу. Да, моя жена — моя первая жена! — в то лето ходила беременная. — Старик с сожалением глянул на опустевшую бутылку. — Она умерла при родах.
— Знаю, — кивнул Франклин. Он ожидал от себя хоть каких-то чувств, но ощущал лишь полное безразличие. — Она похоронена здесь, в «Форталесе».
— Да, да, здесь. — Гриффит махом осушил бокал, вытер губы тыльной стороной руки и шагнул к двери. — Теперь ты рад?
— А с чего мне, по-твоему, радоваться? — скупо улыбнулся гость.
— А с чего бы нет? Явился незваным, ворвался ко мне в библиотеку, заставил меня вспоминать такие вещи, от которых до сих пор сердце ноет…
— И отчего бы ему ныть?
— Думаешь, смерть любимой жены — это так, пустячок? — Гриффит с трудом перевел дыхание. — Анхела была… редкая женщина.
И ведь старик не лжет, подумал Франклин, вглядываясь в морщинистое лицо. Гриффит поступил так, как поступил, но жену свою он любил, это точно.
— До того редкая, что ты сбагрил ее ребенка на сторону.
Ну, вот и все, тайное стало явным, подумал владелец ранчо. Позорный секрет, погребенный в далеком прошлом, извлечен из тьмы забвения и озарен безжалостным светом настоящего. Впрочем, врасплох его, Гриффита, не застали. Он готовился к этому мгновению с того самого дня, как Франклин Крэгг впервые подступился к нему с вопросами. По правде говоря, этого разговора он ждал давным-давно.
Тридцать пять лет назад он еще верил, что человек влиятельный и богатый может похоронить свою тайну так глубоко, что другие ни за что не докопаются. Но с тех пор и впрямь много воды утекло. Сменялись правительства, уходили в отставку президенты. И не было на свете тайны, которую удалось бы сберечь от посторонних глаз, если хоть один свидетель да остался в живых.
— Крэгг, ты меня изумляешь, — вздохнул Гриффит.
— Взаимно, Уинстон, взаимно. Однажды я задал хорошую трепку парню, который пытался утопить в речке котенка. — Франклин угрожающе шагнул вперед. — Угадай, что мне с тобой хочется сотворить!
— Парень, одно скажу: воображения тебе не занимать. Хоть романы пиши! Жаль тебя разочаровывать, но вот тебе истина: Анхела умерла и ее ребенок — вместе с нею.
— Ее ребенок?
— Наш ребенок, — поправился Гриффит, мысленно выбранив себя за оговорку. — Это трагедия всей моей жизни, Крэгг: я одним махом потерял и нежно любимую жену, и новорожденного сына.
— Печально, печально. И трагедия эта так на тебе сказалась, что не прошло и года, как ты женился вторично.
— Ну, что тебе на это сказать? Фермеру никак нельзя без хозяйки…
Франклин бесцеремонно ухватил старика за воротник.
— Ах ты, старый мошенник! — зарычал он, тряся собеседника, точно собака — кролика. — Ребенок этот вовсе не умер. Ты от него избавился. Вышвырнул своего сына из дому, точно мусор! Хотя нет — не поленился завезти его куда подальше!
— Неправда, — прохрипел Гриффит. — Говорю тебе, младенец помер. Даже вздохнуть не успел…
— Врешь! Нагло, бессовестно врешь! — Франклин с отвращением отшвырнул от себя старика. Господи, он едва не совершил непоправимое. До чего славно было ощущать под пальцами эту тощую, жилистую шею!
— Хватит блефовать, Уинстон! Я знаю правду, и все твои отговорки ни к чему не приведут. Ты, небось, баснословные деньги заплатил врачу, который принимал роды. Либо шантажировал подлеца. Вот он и подписал свидетельство о смерти, но всю жизнь ненавидел и презирал себя за это, искал забвения в вине. А на смертном одре рассказал-таки о содеянном тому, кто теперь готов пойти в суд и дать показания.
— Кто? — потребовал ответа Гриффит и тут же прикусил язык. — То есть чепуха какая-то! В толк не могу взять, о чем ты говоришь.
— А как насчет могилы? — тяжело выдохнул Франклин. — Там, где якобы покоится моя… твоя первая жена и ее младенец. — От лица Гриффита отхлынули все краски. — Подумай о могиле и о том, что в ней обнаружат, если назначат эксгумацию.
Старик словно усох и съежился на глазах. Он на ощупь отыскал подлокотник и рухнул в кресло.
— Ладно, твоя взяла, — бесцветным голосом проговорил он. — В могиле лежит только Анхела. Ты это хотел услышать?
Франклин вскинул голову. В глазах Гриффита Уинстона светилась непримиримая ненависть.
— Пожалей себя, парень. Хватит вопросов. Уходи — и мы оба забудем о том, что ты тут был. Договорились?
— Нет, — с трудом выговорил Франклин. — Не договорились. Мне нужен ответ на последний вопрос.
— Почему-то я так и подумал. — Гриффит невесело усмехнулся. — Ну, валяй спрашивай.
Франклин набрал в грудь побольше воздуху. Мир вокруг словно застыл, только кровь неистово стучала в висках да сердце глухо колотилось в груди.
— Я хочу знать, почему ты решил отделаться от меня, — тихо проговорил он.
Не успев договорить, Франклин уже пожалел о сказанном. Он приехал требовать правды, не умолять о милости. А вопрос прозвучал так, словно он смиренно просит объяснений.
Да какая разница, как прозвучал его вопрос! Он узнал то, за чем приехал, и даже больше. Такого он не то, что вообразить — даже понять не в состоянии!
А он-то придумывал всевозможные объяснения, пытался найти оправдание тому, как с ним обошлись. Представлял мать совсем юной девочкой: одна на всем белом свете, насмерть перепуганная бедняжка не видела другого выхода. Хотя все равно в голове не укладывалось: как можно бросить младенца на ступеньках чужого дома и уйти в ночь, не оборачиваясь.
А теперь Крэгг знал все, и нож входил в его сердце все глубже. Мать его была не девочкой-подростком, а взрослой женщиной. Она умерла, подарив ему жизнь, а ее муж избавился от сына, точно от ненужной вещи. Грудь снова сдавило от боли, но Франклин стиснул зубы и прибег к единственной панацее от всех бед — к ярости.
— А ну, отвечай, сукин ты сын! — зарычал он, разворачиваясь к Гриффиту. — Почему ты это сделал? Как мог выбросить на помойку собственную плоть и кровь?
— Никто тебя не выбрасывал, — холодно отрезал Гриффит. — Я обо всем должным образом распорядился. Тебе не на что жаловаться.
Франклин сжал кулаки и засунул их поглубже в карманы.
— Продолжай.
Гриффит подошел к буфету и плеснул себе виски из другой бутылки.
— Все оказалось легче легкого. Я нанял одного юриста — там, в Чарлстоне. — Гриффит поднес бокал к губам. — Ну, он, конечно, был не из тех, кем гордится Америка, но, как решить мою проблему, знал. И сделал все, что нужно. Измыслил подходящую байку, зарегистрировал тебя как найденыша, передал людям, которые согласились растить и воспитывать чужого ребенка… Выписал от своего имени чек на изрядную сумму, чтобы вдруг не передумали.
— Поскупился, небось, — холодно заметил Франклин. — Что-то я не заметил у них особого родительского рвения.
— Да слышал, слышал. Я и сам навел кое-какие справки с тех пор, как ты тут объявился. — Гриффит извлек из кармана сигару, откусил кончик, сплюнул его в пепельницу. — Как бы то ни было, ты и сам недурно о себе позаботился.
— О да, — зловеще улыбнулся Франклин. — Я уж расстарался.
— Ну что ж… — Гриффит отставил стакан и вытер губы тыльной стороной руки. — Ты приехал за ответами, и ты получил их. Сдается мне, говорить больше не о чем. — Старик шагнул к двери. — Воскресенье — мой единственный выходной. Так что я буду весьма признателен, если…
— Хватит в игры играть, старый мерзавец! — Франклин встал напротив двери, скрестив руки на груди. В крови его пульсировал адреналин, пальцы дрожали от нетерпения: им так хотелось сомкнуться на жилистой стариковской шее! — Говори, почему ты отдал на сторону собственного сына!
— В этом-то и дело, парень. — Голос Гриффита звучал холодно и сурово. — Ты не мой сын. Моя жена мне изменила. Взяла себе полюбовника, никчемного бродяжку, у которого только и было за душой, что смазливая рожа да хорошо подвешенный язык. — Губы старика дернулись. — Ты — его отродье, не мое.
— Моя мать… Твоя жена сама тебе об этом сказала?
— Жди, как же! — зло рассмеялся Гриффит. — Рога-то она мне наставила, а вот сознаться — ни в какую! Анхела твердила, что ты — мой, вплоть до самых родов. Думала, что, если будет стоять на своем до последнего, я ей поверю. — Глаза старика превратились в щелочки. — Но считать-то я умею! За девять месяцев до того она выставила меня из супружеской спальни. На шаг к себе не подпускала! Не то, что своего полюбовничка!
Франклин задумчиво мерил шагами комнату. Слишком многое на него свалилось, слишком многое предстояло обдумать и принять. Мать его умерла при родах, а отец его не этот желчный старик, а какой-то бродяга…
— Кто он был? — Франклин повернулся к Гриффиту. — Мой отец. Как его звали?
— А то я помню! Да это и неважно. Я слыхал, он вскорости погиб, с лошади навернулся, что ли. И месяца не прошло с тех пор, как я его выгнал на все четыре стороны. Еще вопросы есть?
Франклин покачал головой. Он уже получил куда больше ответов, чем надо. Он — никому не нужный плод незаконной связи между неверной женой и приблудным бродягой. Зная все, он теперь даже не особенно осуждал Гриффита Уинстона. Его праведный гнев вполне объясним. Какому мужчине понравится, что его жена обнимает другого? Если бы Джессика предпочла кого-то еще, а не его, если бы мечтала о поцелуях соперника…
— Крэгг, ты что, оглох? Еще вопросы есть или мы закончили?
— Закончили, — угрюмо кивнул Франклин.
— Вот и славно, — подвел итог Гриффит. — А про «Форталесу» лучше забудь. Думаешь, я не вижу: положил глаз на мое ранчо и теперь мне в сыновья набиваешься!
Глаза Франклина застлала алая пелена. Он ухватил старика за грудки и основательно встряхнул.
— Только посмей еще раз намекнуть, что я зарюсь на твою собственность, и я тебя… тебя… — Устыдившись мгновенной вспышки, он разжал пальцы. — Послушай меня, Уинстон, и заруби на носу. Я приехал сюда в силу одной-единственной причины, и причина эта ничего общего не имеет с твоим поганым ранчо. На черта мне сдалась «Форталеса»? Несколько гектаров грязи да жующие коровы и овцы — завидное приобретеньице!
— Эти несколько гектаров грязи да овцы стоят миллионы.
— Ты говоришь, что и сам навел кое-какие справки. Тогда, небось, знаешь, что деньги твои мне — плюнуть и растереть.
— Не в деньгах счастье.
— Это добрый совет? — саркастически усмехнулся Франклин. — Или мудрость, обретенная с годами?
— Это прописная истина, Крэгг. Какой же мужчина откажется от права первородства?
— Право первородства? — изумился Франклин, приподнимая бровь.
— Кое-кто скажет, что я лишил тебя законного наследства. Если бы не застукал твою мамочку с этим бродягой, ты бы носил мое имя. Сдается мне, искушение не из малых: заявиться сюда и объявить себя старшим из сыновей Гриффита Уинстона!
— Ты только что объяснил мне, что я не твой сын, — скупо улыбнулся Франклин. — И чем лучше я узнаю тебя, старый мерзавец, тем больше этому радуюсь.
— И учти: ни на какие дурацкие анализы я не соглашусь.
— Ты с ума сошел? Я разве упоминал что- то в этом духе?
— Я просто предупреждаю ясно и доходчиво: ежели твой адвокат станет толковать про всякие там гены да хреносомы, или как их там называют по-научному, я на вас обоих своих юристов натравлю и в порошок сотру! — Гриффит направил указующий перст прямо в грудь собеседнику. — Понял?
Франклин стремительно перехватил руку хозяина и завернул ее за спину. Стариковские мускулы напряглись, точно стальные канаты, но противник оказался сильнее. Гриффит застонал от боли.
— Ах, ты, подонок, — процедил Франклин сквозь зубы. — Ты ведь не знаешь наверняка, твой я сын или нет!
— Чушь собачья!
— Ты выбросил ребенка на улицу, точно мусор какой-нибудь, и все это время подозревал, что, возможно, это твой сын!
— Исключено. Говорю тебе: Анхела запиралась от меня на замок! Почти весь год так продолжалось… если не считать…
— Чего не считать?
— Если не считать того единственного раза, когда я взломал дверь и силой взял то, что мое по праву. Ты не мой сын, Крэгг! Мне это известно доподлинно, и, чего бы там ни утверждала моя жена, так оно и есть. — Старик рывком высвободил руку, шагнул к двери и распахнул ее настежь. — Ты хотел узнать правду — так вот тебе правда. Не моя вина, ежели она тебе не по вкусу.
Франклин издевательски сощурился.
— Фу ты, ну ты, — тихо проговорил он. — Чертовски неплохое начало для некролога: «Гриффит Уинстон, патриарх клана Уинстонов, в поте лица своего создал собственное королевство и отрекся от своего первенца!». Звучит просто-таки по-библейски, нет?
— Убирайся!
— А она знала? Знала ли моя мать, что ты от меня избавился?
— Говорю же: она умерла. — Старик ожег собеседника ненавидящим взглядом. — Впрочем, она отлично понимала, что я не дурак и чужого ублюдка кормить не стану. Я так вот прямо и сказал ей, как только заметил, что она раздалась в талии.
Франклин кивнул. Он думал о том, как женщина, лицом схожая с ним, носила его под сердцем. Как ей, наверное, больно было слышать, что муж не желает признавать свое дитя! Как отчетливо он представлял себе мать! У нее испанское имя. Вот откуда его иссиня-черные волосы и высокие скулы! Анхела словно обрела для него плоть и кровь. Исстрадавшаяся женщина, связанная узами брака с человеком, которого, должно быть, ненавидела… мучительно гадавшая, что станется с ее ребенком, когда он родится.
Франклин видел все это словно наяву, и сердце его разрывалось от боли. Дыхание его участилось, мускулы напряглись. Ему захотелось избить Гриффита Уинстона до полусмерти, швырнуть на пол, смотреть, как он пытается подняться на ноги, и ударить еще раз, и еще, и еще… пока мерзавец не останется лежать неподвижно.
Мальчишка с претенциозным именем Джордж Вашингтон некогда был вполне способен на такое. Но Франклин Крэгг не ребенок, а взрослый. И для него существуют морально-этические нормы. Невзирая на трудное детство, он вырос человеком, которым мать имела бы право гордиться. Он сжал кулаки — но не тронулся с места.
— Ты что, оглох? Убирайся отсюда!
Титаническим усилием воли Франклин взял себя в руки.
— Я знаю, чего ты хочешь. — Не спуская глаз с собеседника, Крэгг шагнул к двери. — Ты хочешь, чтобы жизнь в твоем маленьком королевстве текла по-прежнему, как исстари повелось. Щелкнешь кнутом — и все подданные падают ниц. — Зеленые глаза недобро вспыхнули. — Да только деньки твои подходят к концу, — проговорил Франклин почти ласково. — Ты сам упомянул про анализы. Гены, хромосомы и все такое прочее… Так вот: ты их пройдешь. Все до единого. — Он протянул руку и поправил старику воротник. — А потом, когда будет стопроцентно доказано, что ты — мой отец…
— Не бывать тому!
— Еще как бывать! — И Франклин вовсе не блефовал. В глубине души он чувствовал, что его мать не стала бы нарушать супружеские обеты, даже если супруг ее — такой мерзавец, как Гриффит Уинстон. — А после первое, что я сделаю, — это потребую наследство! Право первородства, так ты сказал, да? Я — твой старший сын и докажу это, пока ты еще жив. Каждый день отпущенной тебе жизни, вплоть до самого последнего вздоха, я не устану повторять: «Как только заполучу „Форталесу“, я поделю ее на участочки, продам их — и от „цитадели“ твоей даже воспоминания не останется!»
— Я не сдамся без боя, — мрачно пообещал Уинстон.
— Воюй на здоровье, — милостиво разрешил Франклин. — Тем слаще мне будет победа.
— Ублюдок! — выкрикнул старик.
Расхохотавшись, Франклин шагнул за порог библиотеки. Вслед ему летели проклятия.
День сменился сумерками, сумерки — ночью.
Франклин стоял на террасе своего дома, озирая гряду холмов. Было темно: луна еще не взошла, облака застилали звезды.
Одной рукой он держался за деревянные перила, другой — сжимал бутылку. Весь день он пил — все, что подвернется, от скотча до ржаного виски, но по-прежнему был абсолютно трезв. Даже горький привкус во рту упорно не проходил. Наверное, тут уже ничего не поможет.
Франклин вздохнул, прижал холодную бутылку к пылающему лбу и в сердцах обозвал себя болваном.
Ну что, скажите на милость, он позабыл в Аризоне? У него есть дом, есть устроенная жизнь, что текла беззаботно да гладко, пока назойливая любовница и дурацкая вечеринка не перевернули ее вверх тормашками.
Нет, неправда. Далия ни в чем не виновата, да и много ли вреда от вечеринки? Он, Франклин, сам себе враг. Бросил все и помчался черт те куда в поисках корней. Права первородства, если угодно.
Франклин вздохнул, поднес бутылку к губам, жадно отхлебнул.
На черта ему, всесильному мистеру Крэггу, сдалось право первородства? Он живет в мире, созданном своими руками. В его империи каждый филиал корпорации, каждое дочернее предприятие будут поценнее дурацкой «Форталесы». Но дело не в ранчо. Дело в матери, которую Франклин так и не узнал. Что она чувствовала всякий раз, когда Гриффит напоминал ей о том, что дитя ее признавать не намерен!
А как же он сам? Рос в чужой семье, не зная ни ласки, ни доброго слова. Рос без имени. Кулаками завоевывал уважение приютских ребят — таких же, как он сам…
Франклин отставил пустую бутылку, вцепился в перила обеими руками и зажмурился. Самое разумное — это уехать. Прошлого не изменишь, мать не воскресишь. Остается собрать вещички, сесть за руль и покатить в Чарлстон, назад к привычной, рутинной жизни. Вернуться к своей ненаглядной корпорации, своему особняку… И к Далии.
Далия — красавица. Далия принадлежит к тому же миру, что и он. И превосходно вписывается в его жизнь: никаких тебе треволнений и неприятностей!
Она — не Джессика.
Далия благоухает дорогими духами, а не полевыми травами. Франклин невольно улыбнулся. И не конюшней тоже… И волосы Далии всегда безупречно уложены, словно она только что вышла из модного салона. А у Джессики такой вид, будто она принялась расчесывать свою буйную шелковистую гриву да тут же и бросила.
Далия — сама элегантность. А Джессика… она волнует и будоражит каждым жестом, каждым словом, каждым взглядом. Ее аромат. Ее розовые, чуть припухшие губы. Ее тело… по-мальчишески гибкая фигурка в неизменных джинсах и футболке, но до чего женственная и соблазнительная!
Вчера, держа ее в объятиях, Франклин сам в этом убедился.
Он уже изведал вкус ее губ. А какова она вся? Наверное, точно мед. Или взбитые сливки. Припав к ее грудям, он утолит иссушающую жажду, что терзает его со времен незабываемой первой встречи.
Да что он такое делает? Намеренно себя заводит, размышляя о Джессике Меррилл! Впрочем, к чему лгать? Он уже заведен на полную катушку, изнывает от тоски по девушке, которую почти не знает…
И которая ему не достанется. Она — из клана Уинстонов, пусть и не по крови. Она — падчерица Гриффита. А он, Франклин, намерен погубить старика. И не следует крутить амуры с воспитанницей человека, которому собираешься нож всадить под ребра. Пусть даже и в фигуральном смысле.
— Франклин…
Галлюцинация, сказал он себе. Алкоголь подействовал, не иначе. Но все же обернулся — и увидел ее наяву. Джессика стояла в дверном проеме, мягкий свет гостиной одевал ее мерцающим ореолом, и в слиянии света и тьмы черты лица обозначились отчетливее, точно на дагерротипе.
— Франклин, — повторила она, но Крэгг не ответил. Просто замер на месте, наслаждаясь волшебным зрелищем.
На девушке были босоножки на высоких каблуках и открытое платье вроде вчерашнего. Распущенные волосы падали на плечи. Она казалась хрупкой и женственной и невероятно, неправдоподобно красивой. И даже сознавая, что не прав, Франклин готов был возненавидеть Джессику за то, что пришла. За то, что напомнила, как сильно его к ней влечет. И как безнадежно это желание.
— Что ты здесь делаешь? — угрюмо осведомился он.
— Я… я… — Девушка нервно сглотнула. — Я пришла попрощаться.
Франклин усмехнулся. И по тому, как испуганно расширились карие глаза, понял, что улыбка вышла не из самых дружелюбных.
— Попрощаться? Ты куда-то собралась?
— Нет. Конечно нет.
Джессика поднесла руку к шее, затеребила тонкую золотую цепочку. И этот жест несказанно порадовал Франклина. Она взволнована, предчувствует недоброе… вот и правильно! Нечего было являться сюда и напоминать ему о тех, оставшихся в прошлом поцелуях и прикосновениях!
— Гриффит сказал… сказал, что ты уезжаешь.
Не сводя с гостьи глаз, Франклин неспешно подошел к ней. На шее Джессики пульсировала голубая жилка. Не прикасайся к ней! — взывал внутренний голос. Проклятье, не прикасайся!.. И Франклин послушался. Он всего лишь наклонился совсем близко — так, что губы его едва не касались ложбинки у основания шеи.
— Я не… — Джессика затрепетала, задышала чаще. — Франклин, прошу тебя. Я не за этим… сюда пришла.
— Именно за этим, — тихо возразил он.
И, по-прежнему неотрывно глядя ей прямо в глаза, поцеловал. Ощущение было такое, словно к сухой растопке поднесли спичку. Девушка застонала, вцепилась в его запястья, пытаясь совладать с собой.
— Я же объяснила, зачем пришла. Гриффит сказал…
— Гриффит пусть катится ко всем чертям! — рявкнул Франклин и тут же понял: это правда. Его ненависть к старику никакого отношения не имеет к Джессике. И к их взаимному влечению — тоже.
Поцелуй только распалил обоих. Кончиком языка Франклин провел по ее губам.
— Джесс, — словно в бреду повторил он. — Моя Джесс.
Франклин сомкнул объятия и привлек девушку к себе, несмотря на ее слабые попытки отстраниться.
— Не надо, Франклин, не надо.
— Скажи так, чтобы я понял: ты говоришь всерьез. И я остановлюсь.
Он ласково сдул с ее виска шелковистый локон, осторожно куснул за мочку уха. И почувствовал, как неистово заколотилось ее сердце.
— Я… я не могу остаться. Я ужинаю с Пэрри.
— Ты обедала с Пэрри, — уточнил Франклин, осыпая поцелуями ее шею.
— Нет же, мы только прошлись по саду… Он приглашал меня в ресторан, но я отказалась. Не смогла. Нет… не захотела. Там, на ранчо… я просто им воспользовалась, потому что злилась на тебя.
— Знаю, — шепнул Франклин.
— И… и мне вдруг стало очень стыдно. Вот я и подумала: заеду к Пэрри и спрошу, не захочет ли он поужинать вместе…
Франклин осторожно снял с правого плеча девушки тонкую бретельку и коснулся губами нежной кожи. Джессика затаила дыхание и непроизвольно вцепилась в его рубашку.
— Ты пытаешься соблазнить меня, — прошептала она.
— И как, получается? — хрипло засмеялся Франклин.
— Нет, — отозвалась она, приподнимаясь на цыпочки, навстречу его жадным губам. Со стоном разомкнула уста под его требовательным языком, запустила руки в густые темные волосы, пригнула непокорную голову совсем близко.
Дрожащими руками Франклин взялся за юбку, приподнял ее, ощутил под пальцами атласную нежность бедер.
— Скажи, зачем ты пришла? — хрипло выговорил он. — Черт возьми, да отвечай же!
Джессика отпрянула и заглянула прямо в его глаза.
— За этим… — Голос ее прервался. — За этим… за…
Франклин припал к ее губам, заглушая ответ. И подхватил на руки.
Джессика лишь крепче прильнула к нему. Франклин нес ее по темным коридорам и лестницам — в свою спальню, в свою постель. Вот он уложил девушку поверх покрывала и медленно, не торопясь, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым ее тихим вздохом и стоном, принялся раздевать.
— Франклин… тебе следует знать… Я должна сказать…
— Шшш, — прошептал Крэгг, обрывая сбивчивый поток слов поцелуем. Признания подождут. Сейчас ему нужна только она. Сейчас, немедленно. Он должен овладеть ею — или умрет тут же, на месте.
Сколько раз Франклин представлял первую ночь любви с нею и знал, что все произойдет очень быстро. Но теперь, сжимая Джессику в объятиях, предостерегал себя: не торопись!
Будь нежен, повторял себе он. Не спеши. Инстинкт подсказывал, что опыта у Джессики немного. А Франклину хотелось подарить ей неизбывное наслаждение так, чтобы она сама раскрылась ему навстречу подобно цветку. И еще — видеть ее лицо. Видеть, как на нем отразится восторг и сладкая мука, прежде чем он овладеет ею.
Но Франклина просто-таки трясло от нетерпения. Еще минута — и он, окончательно утратив самоконтроль, сорвет с нее трусики, рывком расстегнет молнию на брюках и…
Франклин отстранился. На секунду-другую, не более, только чтобы зажечь ночник и мало-мальски восстановить самообладание. Но вот он снова повернулся к девушке и рывком стянул с себя рубашку. Джессика стыдливо зарумянилась.
— Как ты красив, — прошептала она и потянулась к нему, легонько провела ладонью по широкой груди, погладила клинышек темных волос, сужающийся к низу живота.
Франклин застонал, накрыл ее ладонь своей, упиваясь этим нежным и мучительным прикосновением до тех пор, пока окончательно не потерял рассудок.
— Это ты прекрасна, — проговорил он.
Карие глаза Джессики превратились в расплавленное золото. Она трепетала под прикосновением его ладоней, вздыхала, представая обнаженной его взору и губам. А Франклин осыпал поцелуями ее тело, постепенно опускаясь все ниже.
Он самозабвенно целовал и ласкал любимую, пока та не вскрикнула в упоении: «О, Франклин!» — и не протянула руки ему навстречу. Джессика стонала и выгибалась под его тяжестью, а он снова и снова целовал ее в губы, снова и снова сплетались нетерпеливые языки.
— Пожалуйста, — всхлипнула она. — Франклин, пожалуйста…
— Ты моя, — хрипло объявил он, раздвигая ей бедра.
— Да, — повторяла она. — Да, о да, Франклин, да…
Джессика возвращала ему поцелуи самозабвенно и с жадностью: она уже сдалась, ибо сила ее страсти не уступала неистовству его желания. Отчаянно вскрикивая, она потянула вниз его джинсы. Тогда Франклин откатился в сторону, рванул вниз молнию, сбросил ботинки, брюки, трусы.
В темноте глаза Джессики казались двумя черными омутами.
— Возьми меня, — лихорадочно зашептала она. — Франклин, пожалуйста, возьми меня. Возьми меня…
И движением решительным и властным и вместе с тем плавным он вошел в нее.
Сколько прошло времени — часы или минуты? — Джессика понятия не имела. В объятиях Франклина она словно растаяла… Нет, разлетелась на тысячу осколков и воспарила с ним вместе прямо к испепеляющему пламени раскаленного добела солнца. А теперь, ощущая на себе его тяжесть и биение его сердца рядом со своим, она знала: эта ночь застала ее врасплох. Ничего подобного Джессика не ждала. Она отдала себя Франклину — и это изменило ее навсегда, безвозвратно.
Она вздохнула, шевельнулась в его объятиях. И Франклин это почувствовал.
— Тебе тяжело, — тихо проговорил он и попытался было перекатиться на бок, но Джессика замотала головой и крепче сомкнула руки.
— Останься, — прошептала она и закрыла глаза, не решаясь сказать больше, потому что горло свела судорога, а к глазам подступили слезы счастья. — Останься со мной, — прошептала Джессика снова и почувствовала, как губы Франклина изогнулись в улыбке.
Как это хорошо, как правильно — лежать в его объятиях и чувствовать себя защищенной от всех невзгод в мире. Джессика радовалась, что первым ее мужчиной стал именно Франклин Крэгг.
Сознательно она ничего подобного не планировала и вовсе не сберегала себя для одного-единственного избранника. А возможностей было хоть отбавляй. Мальчишки в старших классах школы, назначавшие ей свидания. Сокурсники в колледже. Или, допустим, какой-нибудь славный юноша с соседнего ранчо, приглашавший ее в кино или на дискотеку. Но, ни один из них так и не затронул ее сердца.
Иногда Джессике даже начинало казаться, будто что-то с ней не в порядке. Втайне она обожала любовные романы и сентиментальные мелодрамы, после которых слезы льются рекой. Джессика никому в этом не признавалась: ведь и без того непросто объезжать стада с крутыми ребятами-ковбоями и выдерживать скверный характер Гриффита. Не хватало еще, чтобы узнали о ее тайной слабости. Может, я из тех женщин, которые обретают счастье в мире вымышленном, а не настоящем? — приходило порой ей на ум.
Однако то, что она испытала в объятиях Франклина, позволило Джессике взглянуть на «тайную слабость» по-новому. И фантазия не выдержала никакого сравнения с действительностью. Его прикосновения, его поцелуи, его ласки… Ничего, ровным счетом ничего не подготовило ее к этой ночи.
Франклин прошептал ее имя, приподнялся на локте, поцеловал. Медленно, не торопясь. Оттянул ей нижнюю губу; заставил уста приоткрыться, кончиком языка скользнул по зубам. Жаркие волна за волной накатывали на Джессику, грозя поглотить, и сердце сладко замирало в груди. Всего лишь поцелуй, а сколько волнующих ощущений!
— На вкус ты просто чудо, — тихо проговорил он.
— И ты тоже, — улыбнулась Джессика.
— А на что похоже? — Франклин задумчиво свел брови и поцеловал ее снова, будто эксперимента ради. — Взять в толк не могу. Взбитые сливки? Мед? Или, может, сахарная вата?
— Сахарная вата? — рассмеялась она.
— Ммм… Розовая сахарная вата… Я ее с детства обожаю. — Франклин улыбнулся, отбросил волосы у нее со лба. — Джесс, ты в порядке?
— Да, — кивнула она.
— Любимая, тебе следовало меня предупредить.
— Я пыталась, — вспыхнула Джессика и вдруг отчаянно засмущалась.
Глупо, конечно, учитывая, чем они вдвоем занимались только что. Но почему-то обсуждать потерю невинности, лежа в объятиях мужчины, оказалось мучительно непросто.
— Да, — глухо согласился он. — Но я уже не слушал.
— А это… имело значение?
Франклин накрутил на палец каштановый локон и поднес к губам.
— Я бы не торопился так, — мягко сказал он. — Во всяком случае, попытался бы сдержаться. Я причинил тебе боль?
— Нет, ох нет. Ничего подобного. Все было… было…
— Потрясающе, — ласково докончил он.
— Да. Мне казалось, что у меня сердце… сердце…
— Разорвется? Да, знаю. — Франклин перекатился на бок, по-прежнему сжимая ее в объятиях, по-прежнему гадая, как могло произойти такое чудо. Он всегда верил в равенство полов. И никогда не осуждал женщин за то, что у них те же сексуальные потребности и желания, что и у мужчин. Но в тот миг, когда ощутил эту хрупкую преграду и понял, что для Джессики он — первый… — Франклин глубоко вздохнул. — Для меня все было точно так же.
— Как хорошо. — Щеки ее пылали. — Ну, в смысле, многим мужчинам не понравилось бы заниматься любовью с… с…
Франклин запустил руку в ее волосы, любуясь, как в пальцах перетекают и мерцают цвета осени.
— С девственницей…
— Да. Ох, что за старомодное слово!
— Прекрасное слово, — шепнул Франклин, снова ее целуя.
— Я рада, что ты так думаешь, — вздохнула она, теснее прижимаясь к нему.
— А какой мужчина подумал бы иначе?
— Ну, видишь ли… — Джессика улыбнулась, провела пальцем по его щеке. — Не забывай, что я выросла с братьями.
— Сводными братьями, — быстро поправил Франклин. — Ты ведь Гриффиту никакая не родня.
— Конечно, нет. — Улыбка ее погасла. — И Гриффит ни на минуту не позволяет мне об этом позабыть.
— Черт! — выругался Франклин, прижимаясь лбом к ее лбу. — Я не хотел… Я просто… — Расскажи ей, внезапно потребовал внутренний голос. Расскажи, почему тебе понадобилось непременно уточнить, что в ее жилах не течет кровь Уинстонов. Открой ей правду. Признайся, кем себя считаешь. Ты ведь сам знаешь, что догадка справедлива: ты — Уинстон, но твой родной отец предпочел от тебя избавиться…
— Франклин…
Он заморгал, чуть отстранился, чтобы лучше разглядеть лицо Джессики. Глаза ее лучились сочувствием и тревогой. Тревогой за него. Никто — и уж тем более ни одна женщина — никогда не глядел на него так.
— Франклин, что случилось? — Джессика погладила его по щеке, и он, повернув голову, припал губами к ее ладони. — Я знаю, что вы с Гриффитом терпеть друг друга не можете, но он всегда был добр ко мне. Он меня вырастил. А теперь…
Поцелуем Франклин заставил ее умолкнуть. Эти мгновения принадлежали только им двоим. И менее всего ему хотелось слушать, как женщина в его объятиях защищает человека, которого он намерен изничтожить. Либо так — либо всю оставшуюся жизнь гореть в огне ненависти!
— Так что ты хотела мне рассказать про братцев? — шутливо осведомился Франклин. — Только не говори, что именно они усадили тебя в креслице и поведали про цветочки и бабочек.
— Шутишь? — рассмеялась Джессика. — Никто мне не рассказывал ни про цветочки, ни про бабочек. Я все узнала в тот самый день, когда забрела ненароком в конюшни, а один из наших жеребцов…
Наши жеребцы. Она не из Уинстонов, и старик не дает ей об этом забыть, но сама Джессика непроизвольно причисляет себя к проклятому семейству. Она любит эту чертову «Форталесу»…
— Джефф — кажется, это был Джефф — обернулся и увидал меня. Я думала, он в обморок грохнется. Чтобы мои братцы да рассказывали мне про секс! Нет, они учили меня управляться с лассо и загонять коров, но секс — это для других девушек, а не для их ненаглядной младшей сестренки. — Джессика усмехнулась. — Когда одноклассник впервые пригласил меня на свидание, оба спать не ложились, дожидались, когда я вернусь.
— Да ну?
— Они меня любят, — просто объяснила Джессика, — а я люблю их. Ты меня понимаешь?
— Разумеется. Продолжай. — Франклин поцеловал ложбинку у основания ее шеи, затем — упругую грудь. — На меня не отвлекайся.
— Когда они стали старше, то иногда удирали от меня на сеновал… Ох, Франклин…
— Удирали на сеновал, — повторил Франклин, обнимая ладонями ее груди и теребя большими пальцами напрягшиеся соски. — Без тебя.
— Без меня, да. Я знала, о чем они там говорят… — Голос Джессики прервался, потому что Франклин стал осыпать поцелуями ее живот и бедра, легонько покусывая нежную, податливую плоть. — Про девушек, — шепотом докончила она. — И… и однажды я подслушала, как они сказали, что… что с девственницами лучше…
— Мальчишки — всегда мальчишки, — прошептал Франклин, радуясь ее стонам и вскрикам, упиваясь ее покорной уступчивостью. — И, наверное, они понимали, что лишить девушку невинности — это чертовски серьезная ответственность.
— Да… — задыхаясь, пролепетала Джессика, когда Франклин раздвинул ей бедра. — Вот поэтому я и подумала, что, возможно, тебе не придется по душе, когда ты поймешь… поймешь…
На сей раз, Франклин вошел в нее медленно, сдерживая нетерпение, растягивая блаженство.
— Ты сделала мне подарок. Невероятный подарок, Джесс… — А в следующее мгновение места для мыслей уже не осталось.
Когда первый рассветный луч озарил холмы, Джессика села в постели и взглянула в окно.
— Посмотри-ка, — позвала она. — Франклин, что за чудесное зрелище!
Он послушно приподнялся на локте.
— Просто роскошное, — охотно подтвердил он, легонько поглаживая ее грудь.
И, несмотря на то, что они провели вместе долгую восхитительную ночь, его ласка вызвала на щеках Джессики предательский румянец желания. Сознание того, что одно его прикосновение способно разбудить в ней страсть, доставило Франклину несказанное собственническое удовольствие.
— Я вообще-то про восход, — тихо рассмеялась Джессика.
— Ммм… — Франклин провел пальцем по ее шее, обнял ладонями лицо, потянулся к губам. — Хочешь, выйдем посмотрим?
— Конечно! Дай только одеться… Ой! — Джессика негодующе взвизгнула: Франклин, поднявшись с постели, подхватил ее на руки вместе с одеялом. И направился к выходу во внутренний дворик. — Но нельзя же…
Однако протестовать было бесполезно. Франклин отворил дверь — и шагнул прямо в пробуждающееся утро. Поудобнее уселся на плетеный стул, усадил любимую себе на колени, заботливо закутал одеялом и ее, и себя.
— Мы вольны делать, что захотим, — с удовольствием сообщил он. — Потому что в целом мире нет никого, кроме нас.
Улыбка Джессики погасла. Если бы… если бы они с Франклином остались одни на всем белом свете. Но ведь это неправда! Точно вездесущий дух, между ними стоял Гриффит. Сколько яду было в его голосе, когда вчера он упомянул ненавистного гостя из Чарлстона!
— От этого типа добра не жди, детка!
— Ошибаешься! — с пылом возразила она, а отчим посмотрел на нее и улыбнулся так, словно провернул удачную махинацию.
Джессика поежилась.
— Радость моя, ты замерзла? — забеспокоился Франклин.
Он привлек ее ближе, ласково заставил склонить голову к себе на плечо. Тело Джессики было мягким и теплым, волосы волной спутанного шелка щекотали ему щеку. Он жадно вдыхал ее нежное, чуть таинственное благоухание: чарующее сочетание воспоминаний о ночи страсти и обещаний нового дня. Франклин не знал, чего ему хочется больше: просто сидеть, держа любимую в объятиях, прижимая ее к груди и наслаждаясь ее ароматом, или расстелить одеяло на траве и снова предаться любви.
— Удобно? — шепнул он, целуя молодую женщину в висок.
— Ммм… — вздохнула Джессика.
— Тебе тепло?
— Ммм.
Франклин засмеялся и легонько куснул ее за мочку уха.
— Люблю покладистых женщин, — тихо проговорил он.
Джессика блаженно вздохнула.
— Гриффит бы с тобой не согласился, — не подумав, возразила она.
— Старый мерзавец! — Голос его посуровел, но по тому, как Франклин крепче сомкнул объятия, Джессика поняла, что досада к ней отношения не имеет. — И как ты с ним уживаешься?
— Характер у него тот еще, согласна. Но…
— Чтоб ему провалиться! — Франклин ухватил ее за подбородок, развернул к себе лицом и поцеловал в губы. — Меньше всего мне сейчас хочется обсуждать Гриффита Уинстона. — Он улыбнулся и снова припал к розовым губам, упиваясь их медовой сладостью. — Лучше расскажи мне про Джессику Меррилл.
— И во сколько минут мне уложиться? — улыбнулась в ответ она.
— Я хочу знать про нее все. — Франклин провел пальцем по ее припухшей нижней губе. — Какова она была в детстве?
— Сущий бесенок в юбке, — охотно сообщила Джессика. — Острые локти, вечно ободранные коленки… Кожа да кости, как говаривал Зак.
— Зак… — Франклин с трудом выдавил из себя улыбку. — Один из Уинстонов.
— Да, младший из братьев. Тебе он понравится.
— Сомневаюсь, — оскалился Франклин. — Если он хоть сколько-нибудь похож на папашу…
— Ни капельки. Все мои сводные братья пошли не в отца.
— Парни растут в моих глазах, — проворчал Франклин.
— Все они пробивались в жизни самостоятельно и всего добились сами.
— Неужто Гриффит не взял сыночков под свое крылышко? — удивился Франклин. — Не помог парням подыскать местечко поприбыльнее?
— Взял под свое крылышко? — рассмеялась Джессика. — Так они и позволили! Уинстоны — ребята независимые. — Тихонько вздохнув, Джессика теснее прижалась к любимому. — Забавно, но ты на них ужасно похож.
— Чем же? — небрежно осведомился Франклин, внушая себе: какая, в сущности, разница? Даже если в жилах его течет кровь Уинстонов, он к их клану все равно не принадлежит. — Так чем же? — повторил он, мысленно проклиная себя за любопытство.
— Ну, Зак своими руками, из ничего создал могущественную финансовую корпорацию… Есть у меня подозрение, что и ты тоже.
— Пустяки, — польщенно махнул он рукой. — Главное — работать до седьмого пота, и денежки рекой польются. — Франклин помолчал и спросил: — А как насчет Джеффа? Какой он?
— Джефф тоже на тебя похож. — Джессика перевернула его руку ладонью кверху и проследила пальцем линию жизни. — Сейчас он — сама сердечность, само дружелюбие, а в следующее мгновение — холодный и несгибаемый, точно стальной клинок. — Она улыбнулась. — Хотела бы я поглядеть, как вы с Джеффом играете в покер. Уж и не знаю, кто блефует лучше.
— Да, ты любишь своих братцев, — заметил Франклин, помолчав.
— Просто обожаю. — Джессика вздохнула. — Знаю: тебе неприятно это слышать, но только отчима я тоже люблю. — Она почувствовала, как Франклин напрягся, и обвила руками его шею. — Мне было восемь, когда мама за него вышла. А два года спустя она сбежала с одним коммивояжером.
— А тебя бросила? — Франклин скрипнул зубами. — Она что, спятила?
— Это было только к лучшему. — Джессика горько улыбнулась краем губ. — К тому времени, как она вышла за Гриффита, я перезабыла имена половины ее сожителей. Гриффит развелся с ней, но меня оставил при себе. Он дал мне дом. Мир и покой. Любовь. В своем понимании, конечно.
— Любовь, тоже, мне, — состроил гримасу Франклин. — Слышал я, как старик с тобой разговаривает. Он вообще умеет не орать дурным голосом?
— Ну, такой уж у него стиль общения.
— Тоже мне, пуп земли, — зло рассмеялся Франклин. — Небось, думает, что солнце всякий день восходит ради его драгоценной персоны!
— Видишь! — возликовала Джессика, легонько касаясь его губ. — Вот и братья мои именно так и сказали бы. Даже интонации те же!
— И что?
— А вот что: я о себе рассказала. Теперь твоя очередь.
— Да рассказывать-то, в сущности, не о чем, — напрягся Франклин.
Джессика озорно усмехнулась.
— Мистер Крэгг — основатель компании «Крэгг инкорпорейтед», головной офис которой находится в Чарлстоне, штат Западная Виргиния. Состоит также в совете директоров нескольких крупных корпораций, а также является почетным председателем…
К немалому восторгу Джессики, Франклин покраснел до ушей.
— Черт, — проворчал он, — ты прочла эту дурацкую брошюрку! Где взяла?
— Нельзя недооценивать провинциальных простушек, мистер Крэгг, — тихонько рассмеялась Джессика. — Заказала по почте, а вчера получила. Решила, что стоит выяснить, кому я бросила вызов.
Она затаила дыхание: Франклин просунул руку под одеяло и дотронулся до ее груди.
— Отличная идея, мисс Меррилл.
— Навести о тебе справки? — решила уточнить Джессика, замирая от наслаждения: пальцы его ласкали один упругий сосок, затем принялись за другой.
— Бросить мне вызов, — пояснил он, привлекая ее к себе. — Идите сюда, мисс Меррилл, и поцелуйте меня.
Она охотно повиновалась. И не успела опомниться, как поцелуй легкий и нежный превратился в страстный и волнующий.
— Франклин, — прошептала она.
— Джесс. — Теперь они оказались лицом друг к другу. Одеяло соскользнуло на землю, но никто этого уже не заметил. Солнце золотило спину и плечи Джессики. Сердце Франклина замерло. — Джесс, — прошептал он, — я хочу тебя.
На лице ее отразилась целая гамма чувств, глаза потемнели, губы покорно приоткрылись. Джессика улыбнулась — так, наверное, улыбались все дочери Евы испокон веков.
— А я тебя.
Люблю тебя, подумала она. Франклин, я люблю тебя… Губы их слились, руки его легли ей на бедра. Он направлял ее в этом неспешном, сладострастном танце, задавая нужный ритм. Но вот Франклин крепче прижал ее к себе. Пару минут спустя дыхание его выровнялось, а земля постепенно перестала вращаться.
Она так уютно согрелась в объятиях любимого, точно котенок на солнце. Франклин гладил ее волосы и мысленно пытался расставить все точки над «i».
Он всегда имел успех у женщин. Не то чтобы Франклин этим хвастался, просто признавал как факт. Стоило ему пожелать женщину — и она ни в чем не могла ему отказать. Но сейчас происходило нечто иное.
При каждом взгляде на Джессику; при каждом прикосновении к ней он чувствовал… Франклин закрыл глаза. Здесь-то и таилась проблема. Он сам не мог толком описать свои ощущения. Словно в груди его нарождалось новое, неведомое доселе чувство — и это поневоле пугало.
Ему исполнилось тридцать пять. Из ничего собственным трудом Франклин Крэгг построил процветающую империю. Он ходил на байдарке по рекам Аляски, катался на горных лыжах, спускался в подземные пещеры… А сейчас вот напуган, как мальчишка, только потому, что сердце его подает странные сигналы. А всему виной женщина, с которой он познакомился неделю назад. Падчерица человека, которого он намерен погубить.
Франклин посмотрел на Джессику, что так трогательно прильнула к нему. Он должен открыть ей правду. О том, кто он есть. И зачем сюда приехал. И как собирается поступить. «Слушай, я вовсе не Франклин Крэгг, — скажет он. — Меня зовут… Джордж Вашингтон. Моя мать умерла, мой отец — Гриффит Уинстон, хотя сам он отказывается признать меня сыном. А в молодости я такого натворил…»
В горле у него застрял комок. Никогда и ни с кем Франклин не говорил о прошлом. О том, что случилось с тем парнем с нелепым именем. Ведь он — Франклин Крэгг. Как можно обрушить это все на Джессику? Они знают друг друга так недавно, а любовниками стали только вчера.
И все же… и все же случаются же на свете чудеса. Вдруг Джессика чувствует то же, что и он?
— Франклин…
Он улыбнулся и привлек ее ближе. Джессика вздохнула, устроилась поудобнее.
— Да, любимая?
— Франклин… — Ее дыхание щекотало ему шею. Джессика поцеловала влажную кожу, затем провела по ней кончиком языка. — Мне просто нравится повторять твое имя.
Скажи ей! — яростно приказал себе Франклин. Скажи, что имя это — липовое…
— Знаешь, я никогда еще не была так счастлива. — Молодая женщина тихонько рассмеялась, запрокинув голову, чтобы Франклин видел ее лицо. — Ах, мне бы хоть малую толику женских уловок! Я знаю, мужчинам этого не говорят…
— Джесс, — прошептал Франклин.
— Чудесное имя. Никто меня так не называл, ты — первый. — Она робко улыбнулась. — Знаешь, что я чувствую?
— Словно жизнь только начинается, — предположил Франклин, поглаживая большим пальцем ее щеку. — И словно восход этот возвещает начало нового будущего.
— Да… О, Франклин… мне так хочется…
— Знаю. — Франклин обхватил ее лицо ладонями. — Но сначала, ненаглядная моя Джесс, я должен тебе что-то сказать.
— И я тоже. — Она выпрямилась, глаза ее сияли. — Прошлым вечером случилось нечто потрясающее!
— Чистая правда, — подтвердил Франклин.
Джессика рассмеялась, положила руки ему на плечи.
— Нет, еще до того, как мы здесь оказались. Гриффит позвал меня в библиотеку. Сказал, что у него ко мне серьезный разговор. И еще сказал, что ты уезжаешь…
— Вот об этом мне и нужно с тобой поговорить, милая Джесс. — Франклин набрал в грудь побольше воздуху. — О том, зачем я заявился в «Форталесу» и почему все никак не уеду.
— Но тебе вовсе не надо ничего объяснять.
— Нет?
— Конечно нет. С какой стати? Ты купил себе ранчо — значит, собираешься остаться в Аризоне. И что бы там ни напридумывал Гриффит, я верю: ему тебя не запугать. — Джессика облизнула пересохшие губы. — Не знаю, что уж вы с ним не поделили, но ты не из тех, кто удирает, поджав хвост.
Франклин сцепил руки у нее за спиной.
— Верно, Джесс. Я не из таковских. Мне необходимо уладить с Гриффитом Уинстоном одно дельце, и до тех пор я шагу отсюда не сделаю. Может, он и был добр к тебе… Хотя как ты можешь в это верить, если старый эгоист на каждом углу заявляет, что не признает за родную, раз в твоих жилах не течет драгоценная кровь Уинстонов?
— Так вот я к этому и веду. Теперь все изменилось.
— Изменилось? — эхом подхватил Франклин. — Это еще как?
Но он уже догадался. И сердце его сковал лед.
— Гриффит передумал. Он решил завещать «Форталесу» мне.
Четыре дня минуло с тех пор, как Джессика провела ночь в объятиях Франклина. Она знала, сколько прошло времени, причем в минутах, а не только в часах. Знала, сколько раз вспоминала Франклина, мечтала и тосковала о нем. А теперь вот начинала понимать, как сильно его ненавидит.
Джессика вывела кобылу из стойла и уверенно подтянула подпругу. Верхом на этой самой лошади она едва не затоптала Франклина в тот памятный день. Ах, если бы тогда она вовсе отказалась от прогулки! Ах, если бы поскакала к холмам, а не к дороге!
Губы Джессики дрогнули, но она тут же взяла себя в руки. Как там говорится в пословице: «Прожитое что пролитое — не воротишь». Только о будущем и стоит думать, а будущее прекрасно и удивительно — «Форталеса» достанется ей!
И нечего вспоминать ту ночь и начало нового дня. Да, все это было, но прошло и быльем поросло. И чем скорее она перестанет гадать, за что Франклин так с нею обошелся, тем будет лучше.
Как она наутро добралась до дома — уму непостижимо. Вела машину исключительно по интуиции, ведь перед мысленным взором стоял Франклин, а мир казался таким светлым и добрым… До тех пор пока она не углядела Гриффита. Тот сидел на ступеньке крыльца, с виду — мрачнее тучи, и изо рта у него торчала незажженная сигара.
Джессика заглушила мотор и, слегка робея, вылезла из пикапа. Но тут же приказала себе: не глупи! Она — взрослая женщина, и, если ей пришло в голову провести ночь с мужчиной, которого Гриффит, увы, не одобряет, так не его это дело. Поэтому Джессика решительно захлопнула дверцу машины, расправила плечи и бодро зашагала к дому.
— Доброе утро, — приветствовала она отчима.
А тот встал и загородил ей дорогу.
— Вы знаете, который час, мисс?
— Десять, — любезно просветила его Джессика, взглянув на часы. — И я обещала Грегори помочь ему с новым жеребцом, так что ты уж извини…
— Сдается мне, с новым жеребцом ты уже всласть пообщалась!
Щеки Джессики вспыхнули, но взгляд отчима она встретила, не моргая.
— Не надо, — тихо проговорила она. — Пожалуйста, не говори ничего такого, о чем мы оба пожалеем.
— Ты была с Крэггом.
— Да. Я была с Франклином. И тебя это абсолютно не касается.
— Это напрямую касается меня, девочка, и «Форталесы» тоже. — Гриффит выплюнул сигару на траву. — Я все пытался объяснить тебе: этот твой Крэгг — продувная бестия. И не просто так сюда приехал. На чужое добро глаз положил.
— Ему нужна я, — уверенно сказала Джессика. — Я, Гриффит, и только я. Неужели так трудно это понять?
— Ты сказала ему, что я решил завещать тебе «Форталесу»?
Смутное беспокойство, что скреблось где-то на задворках сознания, внезапно накатило с новой силой, но Джессика отмела его в сторону.
— Хочешь верь, хочешь нет, но вопрос «Форталесы» у нас на повестке дня не стоял.
— Не увиливай, детка: ты сказала ему или нет?
— Да, сказала.
— И что? Что он ответил?
Бестрепетно глядя прямо в выцветшие льдистые глаза отчима, Джессика внушала себе: не думай ни о чем, кроме Франклина. Не размышляй, с какой стати Франклин ни словом не отозвался на потрясающую новость о «Форталесе». И почему после того он занимался с ней любовью так исступленно и яростно, словно мстя ей за что-то. И почему потом прошептал: «Джесс… Джесс, прости меня».
Не отводя глаз, она посоветовала Гриффиту не совать свой нос в чужие дела. А потом вошла в дом и набрала номер телефона Франклина.
Никто не взял трубку. Полчаса спустя то же самое. И так до тех пор, пока Джессика не осознала, что Франклин не желает говорить с ней, звонков от нее не ждет и новых встреч не ищет. Итак, она — развлечение на одну ночь. Продолжения не будет…
Кобыла бежала рысью в сторону холмов, ограждающих пастбища «Форталесы». Горячий ветер бил в лицо, сдувал влажные локоны со лба, и Джессика усилием воли заставила себя забыть обо всем, кроме жары, кобылы и запахов луга.
— Скоро, скоро я познакомлю тебя с тем роскошным жеребцом из последнего денника в ряду, — объявила Джессика рыжей красавице кобыле. Та понимающе дернула ухом. — И вот тебе мой совет, детка. Наслаждайся от души — но не верь ни единому его слову.
Кобыла тихонько заржала, и Джессика невольно рассмеялась, но смех застрял в горле и перешел в рыдание. Молодая женщина запрокинула голову и уставилась на безоблачное небо.
— Да провались ты в преисподнюю, Франклин Крэгг! Там тебе и место!
А затем пригнулась к самой шее лошади, покрепче перехватила повод и пустила Голден Леди в галоп.
Франклин стоял во внутреннем дворике, глядя вдаль невидящим взором.
Три дня назад прибыла срочная бандероль, обертка от которой валялась теперь на столике позади него. Франклин уже изучил содержимое, и то, что он искал всю жизнь, теперь покоилось в его портфеле, аккуратно сложенное.
«Я собрал все, что вам нужно», — писал частный детектив.
И действительно в присланных бумагах оказались показания, данные под присягой женщиной, которая работала медсестрой у врача, принимавшего роды у Анхелы Уинстон шестого августа, тридцать пять лет назад. Из показаний следовало, что Анхела родила живого младенца мужеского пола. И еще — свидетельство жены врача, который на смертном одре признался в содеянной подлости: из его фальсифицированного отчета следовало, что ребенок появился на свет мертвым.
Мало того, в отдельной пачке лежали документы, имеющие отношение к бродяге, который много лет назад явился на ранчо Уинстонов и вошел в жизнь Анхелы. Этот человек стал ей близким другом, даже наперсником… но никак не отцом ее ребенка. Детектив не только установил имя работника, но и отследил его биографию. Парень служил в армии и согласно медицинской карте, поднятой из архива, в ходе одной из боевых операций был ранен и в результате зачать ребенка никоим образом не мог.
Итак, никаких сомнений не оставалось: Гриффит Уинстон — его отец. Со временем можно будет сделать анализы крови и ДНК, но результаты только подтвердят горькую правду.
— Черт тебя дери, сукин ты сын! — заорал Франклин, но даже самое грязное ругательство не уняло бы его ярость и боль. Он ударил кулаком по стеклянной столешнице, но та выдержала. А ему отчаянно хотелось, чтобы стекло разлетелось на тысячу осколков — так же, как разбились вдребезги его жизнь и его сердце.
И зачем он только затеял это идиотское расследование! Ах, если бы он принял подарок Далии! Если бы примирился со своей жизнью! Большинство людей в открытую гордились бы тем, чего он достиг. Богатство. Власть. Имя, внушающее уважение… И какая разница, если имя это создал он сам! Он — Франклин Крэгг. А мальчик по имени Джордж Вашингтон остался в далеком прошлом.
Более того, его никогда и на свете-то не было. Был ребенок, сын Гриффита и Анхелы Уинстон, и мать малыша умерла, зная, что отец намерен от него отказаться.
Франклин взял со стола портфель, толкнул рукою калитку, зашагал к гаражу, приминая траву.
Пару недель назад отчет детектива несказанно его обрадовал бы. Он получил все ответы, на которые претендовал, обрел доказательства, необходимые для мести.
Но он полюбил Джессику. К чему отрицать очевидное? Полюбил падчерицу Гриффита Уинстона и как только исполнит то, за чем приехал, Джессика его возненавидит. Он, Франклин, намерен погубить отчима, в котором она души не чает, настроить против себя братьев, которых Джессика обожает, а он никогда не знал, и отнять у молодой женщины то, что для нее дороже всех сокровищ мира, то есть «Форталесу».
— Гриффит завещал-таки мне ранчо! — ликующе сообщила она, и, заглянув в карие глаза, Франклин понял, что Джессика поделилась с ним самой дорогой для нее новостью.
Говорят, что перед мысленным взором утопающего в считанные мгновения проходит вся его жизнь. И таким утопающим был сейчас Франклин, в сознании которого промелькнули яркие образы. Вот он сам на той треклятой вечеринке в честь дня его рождения. Вот частный детектив, который клянется раздобыть все необходимые факты. Вот Гриффит бахвалится тем, как мучил свою первую жену, говоря ей, что непременно отдаст ребенка в приют. И Джессика… его Джесс, и первая ночь их близости.
И, наконец, перед глазами Франклина встало лицо женщины, которой он никогда не знал; женщины, которая умерла ради того, чтобы он жил.
Мог ли он предать Анхелу Уинстон? Мог ли закрыть глаза на ее жертву и просто-напросто уехать восвояси? Он приехал на ранчо, рассчитывая узнать подробности тривиальной интрижки: дескать, девица «залетела», сама не зная от кого. А обнаружил историю, достойную греческой трагедии. Отчаявшаяся жена. Жестокий муж. Дитя, чей первый вздох совпал с последним вздохом его матери…
— О, Господи! — прошептал Франклин, поднимая глаза к небу. Если он отберет «Форталесу», то разобьет сердце Джессики. А если не отберет, как ему жить дальше, сознавая, что он предал свою мать?
Франклин уставился на плетеный стул, где совсем недавно сидел, обнимая Джессику. Ах, если бы в то утро он рассказал ей все — о себе самом, о своем прошлом, каким бы отвратным оно ни было. О том, что намеревается совершить. А начать следовало с самого главного, самого важного — с того, что он ее любит.
Джессика тоже любит его. Франклин это знал. Любовь к нему сияла в карих глазах, ощущалась в каждом поцелуе.
Допустим, Джессика без ума от «Форталесы». Но может быть… может быть, он для нее дороже ненаглядного ранчо?
Той ночью Франклин долго сидел в темноте, вспоминая, как с утра несколько раз звонил телефон, и, догадываясь, кто это мог быть. Он представлял, как постепенно меркнет радость в сердце Джессики и в ее душу закрадываются сомнения…
Черт подери, разве он сможет вот так запросто повернуться и уйти от нее в никуда?
— Я люблю тебя, Джесс, — прошептал Франклин.
Слова прозвучали непривычно. Он никогда не говорил ничего подобного ни одной женщине. Да что там женщине — вообще никому! Но ведь еще не поздно… Риск, конечно, велик, но…
А вдруг он ошибся? Вдруг Джессика не разделяет его любви? Вдруг радость, сиявшая на ее лице, — это не более чем эмоции женщины, сексуально удовлетворенной?
Ну что ж, если он не прав, значит, он ее потеряет. Но если станет сидеть сложа руки, то потеряет ее в любом случае. А если Джессика его любит, если, узнав истину, не отвернется от него?..
Франклин бросился к машине, вдавил педаль газа и на полной скорости помчался по ухабистой дороге.
Завидев возвращающуюся с прогулки Джессику, Дора широко распахнула дверь.
— Вот и ты! — воскликнула миссис Уинстон, обнимая падчерицу. — Мы оставили тебе ленч.
— И зря! — улыбнулась Джессика. — Я ничуть не голодна.
— Вообще-то ты отощала так, что тебя скоро ветром унесет, лапушка! — прозвучал низкий мужской голос.
Джессика завизжала от восторга — и в следующий миг оказалась в медвежьих объятиях Закари Уинстона.
— Зак! — ликовала она. — Зак, какой замечательный сюрприз!
— Хочешь сюрприз позанятнее? А ну, обернись!
— Джефф? — Джессика не верила своим глазам.
— А то кто же! — ухмыльнулся Джеффри Уинстон, в свою очередь раскрывая объятия сестре.
Из-за широких спин братьев послышался скрипучий смех Гриффита:
— Разве я не говорил, что заготовил для тебя кое-что стоящее, а, егоза?
Но Джессика, не слушая его, схватила братьев за руки и повела в библиотеку.
— И как это вам удалось выбраться в гости обоим одновременно? А где Гвендолен и Айрис? Зак, где моя ненаглядная племянница? Джефф, Айрис ведь вот-вот разрешится, да? — радостно тараторила она.
Все дружно расхохотались.
— Узнаю нашу Джесси! — воскликнул Зак. — Умудряется задать сто вопросов в минуту, так что человеку и ответить-то не с руки!
Джессика устроилась в центре кожаного дивана. Зак обосновался рядом. Джефф пододвинул ближе кресло и уселся, вальяжно вытянув ноги.
— Будьте как дома, — саркастически заметил Гриффит.
— Спасибо, — лениво откликнулся Джефф. И обратился к сестре: — Ну что, Джесси, милая, как поживаешь?
«Плохо», — едва не ответила она, но вовремя прикусила язык. Зачем портить чудесный день! Кроме того; ее любовные истории братьев не касаются.
— Лучше всех. — Джессика одарила братьев лучезарной улыбкой. — А вы, ребятки?
— Все тип-топ, — хором заверили они.
— А как ваши чудесные женушки? — Джессика обернулась к Джеффу. — Вы уже знаете, мальчик у вас будет или девочка?
— Моя Айрис хочет, чтобы все было по старинке, как от веку повелось. Попросила врача ничего ей не говорить заранее, — усмехнулся Джефф.
— Вот и умница, — рассмеялась Джессика. — Ох, зря вы жен не захватили! Так здорово было бы повидаться… — Братья многозначительно переглянулись, и ее тут же осенило: они не просто в гости приехали. Джессика вскинула глаза на отчима. — Гриффит, это ведь… это ведь семейный сбор, и речь пойдет…
— Да, о «Форталесе», — кивнул Гриффит, открывая бутылку виски.
— Ох… — Джессика отчаянно покраснела, и ей показалось, что в комнате стало нечем дышать. — Ты им сказал?
— А как же!
Джессика пристально вглядывалась в лица братьев, которых любила всей душою, словно в жилах их и впрямь текла одна и та же кровь. Но ответа на незаданный вопрос так и не прочла.
— Слушайте, если кто-то из вас передумал, если «Форталеса» вам нужна, я все пойму. Более того, порадуюсь — ведь вы все заслуживаете такой ценный приз куда больше меня…
— Солнышко, — мягко проговорил Джефф, — мы и без того непозволительно счастливы. И желать нам больше нечего. Мы рады за тебя, Джесси.
— Еще как! — Зак звонко чмокнул сестру в щеку и одарил отца суровым взглядом. — Жаль только, что нашему старику потребовалось столько времени, чтобы образумиться.
— Так ведь образумился же! — фыркнул тот. — Чего ж вам больше?
— Только после того, — уточнил Джефф, — как тебя затерроризировал этот проходимец из Чарлстона…
— Джефф! — одернул его Зак, но было уже поздно.
— Черт, — густо покраснел старший брат. — Я не хотел… Джесси, солнышко, мне не следовало…
— Это Франклин, — проговорила Джессика, удивляясь, что голос ее нисколько не дрожит, в то время как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Вы говорите про Франклина Крэгга.
— Ладно, скажите ей все, как есть, — разрешил Гриффит.
Зак набрал в грудь побольше воздуху и начал:
— Ну да, мы про этого сукина сына Крэгга. — Он крепко сжал руку сестры в своей широкой ладони. — Мерзавец водил тебя за нос, детка. Хотелось бы мне сказать это как-нибудь помягче, щадя твои чувства, да вот не вышло…
— Как это водил меня за нос?
И снова Джессика изумилась звуку собственного голоса. Может, потому, что ничего нового братья ей не откроют. Разве что детали… Но ведь она всегда в глубине души знала: Франклин слишком хорош, чтобы не оказаться подделкой. Такой сильный, страстный, нежный мужчина взял да и вошел в ее жизнь — это либо чудо, либо ошибка, а Джессика с детства не верила в чудеса.
— Как же это он водил меня за нос? — повторила она, отнимая руку и поднимаясь с дивана.
Братья переглянулись. Зак откашлялся.
— Ему нужна «Форталеса».
— Нет! — Джессика переводила взгляд с одного посуровевшего лица на другое. — Нет, здесь вы ошиблись. Ему вовсе не нужна…
— Нужна, — сказал Джефф. — Там, за южным хребтом, вроде бы нашли медь. Очень богатые залежи. Денежки рекой потекут.
— Гриффит, — Джессика обернулась к отчиму, — это правда? А почему ты мне ни словечком не обмолвился?
— Да отчеты-то пришли совсем недавно, — пояснил Гриффит. — Я не хотел ничего говорить, пока не был уверен, а к тому времени этот Крэгг уже терся здесь да вынюхивал, точно пес, потерявший кость.
— Ох, милая ты наша… — тихо проговорил Джефф, поднимаясь на ноги. — Джесси, ты не переживай так. Отец сказал, ты уже послала подонка куда подальше, так что…
— Нет, — возразила Джессика, не опуская взгляда. — Это он меня послал. И я хочу знать все. Досказывайте остальное: держу пари, что до конца еще далеко.
Зак шумно вздохнул.
— У мерзавца есть подружка. Там, в Чарлстоне.
Тихий стон сорвался с губ Джессики, и она поспешно закрыла рот ладонью, словно опасаясь закричать в голос.
— Подружка, — тихо повторила она.
— По имени Далила или что-то вроде этого, — с отвращением уточнил Гриффит. — С виду — фотомодель из модного журнала. Как раз для него.
— Красивая, — прошептала Джессика. — Утонченная. Элегантная.
Братья снова переглянулись. И взгляд их яснее слов говорил: мы этого Крэгга из-под земли достанем. И такую взбучку ему зададим, что костей не соберет!
— Фальшивая как трехдолларовая купюра, — холодно отрезал Джефф. — Одна смазливая внешность, а внутри — пусто.
— Они друг друга стоят, — мрачно подвел итог Зак.
— А уж что за байку этот подлец выдумал, вы просто не поверите. — вздохнул Гриффит и скорбно покачал головой. — Никто не поверит.
— В смысле, что он бездомный бродяга? — решила уточнить Джессика. — Или… или что его интересую я?
— Джесси, — начал было Джефф, но отец жестом заставил его умолкнуть.
— Вы все знаете ту могилку на холме. Там покоится моя первая жена, что померла родами. — Гриффит умолк, оглядел всех по очереди, тяжело вздохнул. — Я любил эту женщину всем сердцем. Да что там, едва не умер, потеряв разом и ее, и моего первенца. То был самый черный день в моей жизни. А теперь вот, спустя столько лет, какой-то никчемный лгун по имени Франклин Крэгг заявляется на мою землю. На мою землю! — повторил Гриффит, для вящего эффекта ударив себя кулаком в грудь. — И грозится рассказать всем моим родным и близким о том, что первенец мой не умер. Дескать, этот ребенок — он сам.
— Что? — ахнула Джессика. — Что такое?
— Вот и я тоже сказал: «Что ты несешь!» А он в ответ расхохотался и говорит, что в «Форталесе» обнаружили медь и если я не перепишу на него ранчо, он повсюду раструбит эту гнусную ложь и смешает имя Уинстонов с грязью.
— Безумие какое-то! — Джессика неотрывно глядела на отчима. — Он — Франклин Крэгг. У него больше денег, чем ему самому надо. Он…
— У него родословная дворового пса. Он — вообще никто. Даже имя Франклин Крэгг — липа.
— Отлично сыграно, старик!
Все глаза обратились к двери. На пороге стоял Франклин, одетый так, как навсегда запомнила его Джессика: в черной футболке, вылинявших джинсах и старых сапогах. Руки в карманах, губы презрительно изогнуты.
— Звучит так убедительно, что я и сам почти поверил каждому слову, — холодно улыбнулся он.
— Пошел вон с моей земли, Крэгг! — рявкнул Гриффит.
Его сыновья двинулись было вперед. Глаза их метали молнии. Но Джессика успела раньше. Она подбежала к Франклину, положила руки ему на плечи.
— Скажи, что Гриффит не прав, — прошептала молодая женщина. — Франклин, — она неотрывно глядела в глаза человека, которому отдала свое сердце, — скажи, что он заблуждается.
— Не можешь, — ледяным тоном отрезал Гриффит. — Верно, Крэгг? Ты не можешь солгать, глядя ей в глаза, верно? Потому что я прав.
— Франклин, пожалуйста! — Голос Джессики дрогнул. — Скажи, что Гриффит лжет. И ты вовсе не считаешь себя его сыном. И не претендуешь на ранчо. А имя Франклин Крэгг — никакая не фальшивка.
— Не могу, Джесс.
С губ Джессики сорвалось рыдание.
— Я любила тебя, — с трудом выговорила она. — Боже мой, как я тебя любила!
— Джесс, — потребовал Франклин, — выслушай меня. Дай я расскажу тебе все.
— Довольно ты морочил сестренке голову! — рявкнул Джефф, но Франклин даже бровью не повел.
— Джесс, — проговорил он очень тихо. — Я люблю тебя.
— Врет, собака! — вмешался Гриффит.
— Ты меня слышишь, Джесс? — Голос Франклина звучал глухо и хрипло. — Я люблю тебя. Ни одной женщине не говорил я этих слов. Только тебе.
Джессике отчаянно хотелось ему поверить. Поверить в то, что его поцелуи, ласки, сбивчивый шепот были правдой и он любит ее не меньше, чем она — его.
— А разве в Чарлстоне тебя не дожидается подружка? — проговорила она. — Некая светская львица.
— Да. Но это не…
Франклин не договорил, потому что Джессика с размаху ударила его по щеке.
— Убирайся!..Убирайся, убирайся, убирайся! — По лицу ее струились слезы.
Час пробил: пора рассказать Джессике все и ее братьям — тоже. Портфель с бумагами — на заднем сиденье автомобиля. В нем — все доказательства. Надо лишь сходить за портфелем, и он уничтожит Уинстона, и в глазах его сыновей ненависть уступит место пониманию…
Но обреченный взгляд Джессики радостью не озарится. Факт остается фактом: он собирался прибрать к рукам ранчо и причинить боль ее ненаглядному отчиму. И вдруг он понял: то, что пригнало его сюда, — желание отомстить Гриффиту Уинстону за женщину, подарившую жизнь ему, Франклину, — яйца выеденного не стоит. А значение имеет только одно: та любовь, что он обрел в объятиях Джессики Меррилл. Только она и способна изменить его жизнь.
— Джесс, — проговорил Франклин, не сводя с нее глаз. — Джесс, если ты когда-либо меня любила, поверь мне сейчас. Дай мне руку — и идем со мною.
Кажется, Джессика готова была сделать шаг вперед. Заплаканное лицо на миг осветилось любовью, как в тот памятный момент, когда Франклин держал ее в объятиях. Но тут подоспели братья. Джефф встал слева, Зак — справа. Чья-то рука легла на ее плечо, и Джессика накрыла ее своей.
— Джесс! — настаивал Франклин.
Выражение лица Джессики сказало ему все.
Он развернулся на каблуках, шагнул за порог, спустился по ступеням. Дошел до машины, открыл дверцу — и замер. Черт подери, нет! Он такого финала не допустит! Он любит Джессику. Джессика любит его. Он вернется обратно в дом и, даже если придется драться с братьями, покажет им, что почем. Он сделает все возможное и невозможное, чтобы переговорить с Джессикой наедине и заставить ее прислушаться. Однажды он уже увез ее из этого дома силой. Увезет и еще раз!
Франклин повернулся к дому… и тут входная дверь распахнулась.
— Франклин! — воскликнула Джессика. — Франклин, подожди!
Она опрометью сбежала по ступеням ему навстречу.
— Джесс! — возликовал он, смыкая объятия. — Джесс, любимая…
На крыльцо высыпали братья.
— Крэгг, ты — сукин сын! — заорал Джефф.
Франклин заслонил собою молодую женщину и словно врос в землю, поджидая первого нападающего. Но тут в дверном проеме возник Гриффит.
— Джессика, — закричал он, — Джессика, вернись!
Затем старик неожиданно схватился за грудь, пошатнулся, рухнул на ступени и остался лежать неподвижно.
Огромная, современная больница была гордостью Тусона. Новое крыло, построенное на деньги полудюжины финансовых магнатов штата, отвели под кардиологическое отделение. В честь каждого из благотворителей назвали отдельные подразделения больницы: лабораторию, библиотеку, садик на крыше, часовню…
А приемную назвали в честь Гриффита Уинстона. Что за ирония судьбы, размышлял Франклин. Все Уинстоны собрались в комнате его имени и ждут, чтобы узнать, умрет старик или выживет. Еще большая ирония — в том, что и он, Франклин Крэгг, тут как тут. На то, что станется с Гриффитом, ему глубоко наплевать. А сыновья старика предпочли бы общество гремучей змеи. Но ему-то что за дело! Ведь Джессика хотела, чтобы и он был здесь.
Когда Гриффит упал, его сыновья, жена и падчерица бросились к нему, а Крэгг остался стоять в стороне. Ни на шаг не приблизился, когда примчалась «скорая помощь» и пациента увезли. Дора поехала с мужем. Братья Джессики влезли в одну из машин и позвали ее, но она крепко сжала руку Франклина. На побелевшем лице читалось отчаяние.
— Останься со мной! — взмолилась она, и после этого все силы ада не оторвали бы его от Джессики.
Братья принялись было возражать, но, должно быть, поняли, что спорить не время. И очень скоро все они сошлись в приемной. Не то чтобы комната была тесной. Напротив, просторная, роскошно обставленная. Да только все равно казалось, будто там и пошевелиться негде. Верно, потому, что атмосфера создалась на редкость напряженная.
Дора устроилась в уголке длинного бежевого дивана. Она держалась очень прямо, в лице читалось спокойствие, но пальцы — когда Зак протянул ей чашку кофе — предательски задрожали.
Джессика сидела рядом с мачехой, держала ее за руку, тихонько что-то втолковывала. То и дело молодая женщина поднимала глаза и высматривала Франклина, словно проверяя, здесь ли он.
Да, отвечал он ей взглядом. Я здесь и останусь до тех пор, пока тебе нужен.
Джефф и Зак тоже то и дело искоса поглядывали на него. Лица их пылали гневом, и вовсе не из-за Гриффита, а потому, что вбили себе в голову, будто чужак из Чарлстона обидел их маленькую сестренку. И наверняка попытаются дух из него вышибить при первой же возможности… Но как ни безумно это звучало, молодые Уинстоны ему чертовски нравились.
Ну как прикажете ненавидеть ребят, которые так любят Джессику?
А до чего странно на них смотреть: его братья. Пусть только по отцу, но все-таки братья! В их жилах течет одна и та же кровь. В чертах Уинстонов Франклин снова и снова узнавал себя. Зеленые глаза Джеффа. Темные волосы Зака… и еще походка. И ведь ни один из них никогда не узнает правды.
Франклин вовсе не собирался объявлять во всеуслышание, кто он такой. Зачем? Гриффит стар, разбит недугом и, кажется, долго не протянет. Только трус станет усугублять горе умирающего. Правда лишь ляжет на плечи жены и сыновей Гриффита тяжким бременем. Нет, незачем причинять боль ни в чем не повинным людям.
Франклин глубже засунул руки в карманы и выглянул в окно.
Когда-нибудь потом он расскажет Джессике все, но только потому, что никакая ложь не должна стоять между ними. А пока пусть сохранит светлые воспоминания об отчиме. Пусть унаследует свое обожаемое ранчо безо всяких юридических сложностей. Придется, конечно, как-то объяснить свое появление в «Форталесе», ну да придумает что-нибудь, не впервой! Что-нибудь более убедительное, чем лживые измышления Гриффита…
В приемную вошел врач. Дора и Джессика вскочили и поспешили ему навстречу. Братья теснились сзади. А Франклин и с места не стронулся.
— Миссис Уинстон… Дора… — Ортего Маклоу взял ее за руку. — У Гриффита сердечный приступ.
— Он… он будет жить? — тихо спросила Дора.
— Да, несомненно. Приступ не из особо сильных, а вашему мужу здоровья не занимать. — Ортего откашлялся. — Но, падая, он сломал ногу и порвал кровеносный сосуд. Кровотечение мы остановили, но ему требуется переливание крови.
— Ну, так сделайте все что нужно, и дело с концом! — нетерпеливо потребовал Джефф.
— Безусловно. Но Гриффиту подойдет далеко не всякая кровь. У него очень редкая группа. Несколько лет назад его уже оперировали и делали переливание крови.
— Да, — подтвердила Дора.
— Переливание спасло ему жизнь, но, поскольку у него редкая группа крови, возникла несовместимость, и у Гриффита выработались антитела. — Ортего Маклоу покачал головой. — Не буду утомлять вас подробностями — все это довольно сложно. Суть в том, что для него необходим донор, в крови которого не содержится определенного антигена.
Братья переглянулись.
— Послушайте, разве такие штуки не наследственные? — осведомился Джефф и протянул руку, словно рядом уже поджидала медсестра с иглой. — Перед тобой два сына Гриффита Уинстона — выбирай любого!
— Если бы все было так просто! На то, чтобы сделать все необходимые анализы, потребуется двадцать четыре часа.
— Моя кровь вам подойдет. — Небольшая группа родственников изумленно расступилась, и вперед вышел Франклин. — Меня зовут Франклин Крэгг. И я уже был донором.
— Вот это да! — оживился Маклоу. — Надо будет внести вас в список.
— Так я уже там.
— Ортего, — Джефф дернул врача за рукав, — ты же говорил, что этот антиген — ужасная редкость.
— Верно. Этот антиген отсутствует только у двух-трех человек на тысячу.
В приемной воцарилось молчание. Франклин заколебался было, но тут же решил: настало время открыть правду.
— Гриффит Уинстон — мой отец, — тихо проговорил он.
— Ложь! — заорал Зак, но Джефф жестом велел ему замолчать.
— Нет, чистая правда. — Франклин горько рассмеялся. — Поверьте, меня это радует еще меньше, чем вас. — Он обернулся к Джессике. — Отправляясь в «Форталесу», я об этом не подозревал. Знал только, что родился здесь, на ранчо. А потом открылось, что я — сын Гриффита. И, установив это доподлинно, я решил уничтожить его, смешать с грязью.
Джессика отпрянула, словно от удара.
— Уничтожить его, соблазнив меня, — прошептала она.
Франклину отчаянно захотелось заключить молодую женщину в объятия, объяснить, что она неправда, что он ее любит, и то, что произошло между ними, к мести не имеет ни малейшего отношения… Но Ортего уже взял дело в свои руки, он одобрительно похлопал Франклина по плечу, задал вопрос-другой и объявил потрясенным родственникам, что пациенты вроде Гриффита обязаны жизнью именно таким вот донорам-добровольцам, как их новоявленный родственник.
— Это все равно, что жизнь подарить, — заключил врач.
Франклин горько усмехнулся: что за ирония судьбы! А когда обернулся, Джессика уже исчезла.
Дальнейшее произошло очень быстро. Франклина увели в лабораторию. А когда все было кончено, сестра весело улыбнулась и наложила ему на вену марлевую повязку.
— Вот и все, мистер Уинстон, — бодро проговорила она.
— Крэгг, — поправил ее донор. — Меня зовут Франклин Крэгг.
— Да, конечно. Простите, мистер Крэгг, — смущенно пролепетала медсестра.
Франклин кивнул, делая вид, что прислушивается к ее словам, а сам думал лишь об одном: ну вот я и добрался до конца пути. Обрел свои корни, отыскал братьев, встретил ту единственную женщину на свете, которую мне суждено полюбить, — и все потерял, одним махом, в тот самый миг, когда Гриффит рухнул на крыльцо.
Уходя из приемной вместе с врачом, он небрежно бросил Джеффу ключи от машины.
— Портфель с бумагами — на заднем сиденье, — пояснил он. — Почему бы вам не проглядеть их — так, любопытства ради?
Франклин приподнялся с кушетки. Комната слегка покачивалась. Он зажмурился, выждал несколько секунд и снова открыл глаза.
Все, конец. По правде говоря, зря он заварил эту кашу. Ну что он узнал такого, отчего жить станет отраднее? Что мать никогда от него не отказывалась? Ну да, приятно, спору нет… Но легче ли обнаружить, что отец от него отрекся? Что мать его умерла, понимая, что новорожденного отдадут в чужие руки? Тридцать пять лет назад все случилось… Целая жизнь прошла, теперь уже не в его силах что-то изменить, как-то ее утешить…
Франклин вышел за дверь и зашагал по пустынному коридору.
Он приехал в Аризону, твердо вознамерившись отыскать ответы на вопросы, и отыскал их… И нежданно-негаданно еще кое-что.
Франклин замедлил шаг. Они все еще были в приемной — Уинстоны и Джессика. Крэгг остановился у двери. Да, все тут. Идеальная семейка. Дора — на диване, улыбается Заку и Джеффу. Джессика устроилась рядом. Вот она подняла взгляд — и увидела его. Поглядела, точно на чужого, и равнодушно отвернулась.
Франклин расправил плечи и зашагал дальше. Да какого черта с ним стряслось? Ничего он не потерял. Хотя и не обрел ничего, разве что познакомился со стариком, которому и сегодня нужен не больше, чем тридцать пять лет назад. А что до любви…
Любовь? Франклин расхохотался, выходя наружу и подставляя лицо палящему солнцу. Да что такое любовь в конце концов? Мужчина видит смазливую девчонку, говорит положенное число комплиментов, пару дней обхаживает ее по-всякому, и в итоге все заканчивается постелью. Вот так все и произошло у них с Джессикой.
Если бы не напряжение последних недель, он никогда бы не стал забивать себе голову всякой чепухой: дескать, в отношениях с Джессикой заключено нечто большее, чем просто физическое влечение. Если он когда-либо и полюбит женщину по-настоящему, эта женщина будет похожа на Далию. Утонченная светская красавица, вот кто ему нужен. Та, кто по достоинству оценит настоящего Франклина Крэгга, преуспевающего магната в костюме от парижского портного, а вовсе не рубаху-парня в джинсах, футболке и старых сапогах.
Не того парня, который однажды любовался, как солнце всходит над пологими холмами, сжимая в объятиях любимую — нежную, уступчивую, прекрасную…
Выругавшись, Франклин сел за руль, включил передачу, и машина с ревом рванулась с места.
В его особняке в Чарлстоне ровным счетом ничего не изменилось. Загадочно мерцал отделанный мрамором вестибюль, люстры искрились бронзой и хрусталем. В прихожей на тумбочке скопилась гора писем. Франклин бегло проглядел их и отложил до поры до времени в сторону: так, рутинная почта.
На автоответчике обнаружилось несколько сообщений. Впрочем, ничего важного Франклин не ждал — и был прав. Единственная запись, которую он прослушал от начала и до конца, была от Далии.
— Милый, — промурлыкал вкрадчивый, манерно растягивающий слова голосочек, — я звонила тебе в офис, и секретарша сказала, что ты уехал. Теперь я понимаю, почему ты не звонишь. Ты, конечно, страшно занят, но, если выкроишь минутку-другую, дай знать. Званый ужин у Норландов ты пропустил, но Лиза Доуз вроде бы собирается на днях устроить вечеринку. Думаю, стоит сходить поразвеяться.
Франклин вошел в кухню, извлек из холодильника бутылку виски, вернулся в кабинет. Нажал на кнопку и снова прослушал сообщение от Далии, неспешно потягивая янтарный напиток.
Да уж, Далия не только красива и обаятельна, она еще и умница каких мало. Знает, как обращаться с мужчинами. Он не звонил ей вот уже три недели, а Далия умудрилась так повернуть дело, что долгое молчание его вроде бы вполне оправдано…
Джессика, небось, ворвалась бы к нему в офис и потребовала объяснений: уж не намеренно ли он ее избегает? Джессика бы…
Франклин нахмурился. Какое ему дело до того, как поступила бы Джессика? Эта особа никогда не была и не станет частью его жизни. Настоящей жизни, не выдуманной. Ну, можно ли представить ее в этом доме, в кругу его друзей? Это же курам на смех!
Он — Франклин Крэгг. Его место не на аризонском ранчо. Парень в сапогах, перемазанных конским навозом, и в пропыленных джинсах — вовсе не он. Здесь и только здесь его мир. Мир, который он создал своими руками. И Далия изумительно в него вписывается.
Франклин снял телефонную трубку. Далия в самый раз для него. Или женщина, во всем похожая на Далию. Женщина, о которой он будет думать, пока она рядом, а не тогда, когда ее нет. Женщина, которая не станет лезть ему в душу, зато прибежит по первому зову. Женщина, которая не будет ждать, чтобы он на руках отнес ее в рассвет нового дня; в глазах которой не отражаются все движения души…
— Проклятье! — рявкнул Франклин, швыряя трубку.
Он устал. Вот в чем дело: он просто устал как собака. Мудрено ли проделать такой длинный путь от Аризоны до Чарлстона, останавливаясь только на бензоколонках, чтобы подкрепиться чашечкой крепкого черного кофе.
А вот завтра он непременно позвонит Далии. Позвонит вице-президенту компании и секретарше, сообщит, что вернулся, и жизнь войдет в нормальное русло. Что там, ключом забьет! Эта венская сделка небось до сих пор его дожидается. Надо сказать своим людям, чтобы назначили встречу, слетать в Австрию, оформить документы…
Может, он и Далию с собою прихватит. А может, нет. Улыбаясь, Франклин разделся и шагнул в душ. Австрийки славятся своей красотой. Золотые волосы, синие глаза… как раз то, что нужно! Хватит гадать, какого цвета глаза у Джессики — золотые, или карие, или зеленоватые… С самой первой встречи мысль эта не давала ему покоя! Хватит вспоминать волосы цвета осени, на ощупь мягкие, словно шелк… и как они щекочут его кожу…
— Довольно! — резко оборвал себя Франклин.
Он вышел из душа, вытерся полотенцем, рухнул на постель… и грезил о восходах и тихих вздохах до тех пор, пока не забылся беспокойным сном. Проснулся он еще до рассвета и всласть поупражнялся в спортзале, пока в голове окончательно не прояснилось. Тогда он снова принял душ и набрал номер офиса. А вот Далии звонить не стал.
К пяти часам он провел три деловых встречи, переговорил с Веной, пообедал с вице-президентом банка, заказал авиабилет до Вены. А к шести понял: ничего не выйдет.
Телом он находился в Чарлстоне, а душой и мыслями — в Аризоне. И если Джессика Меррилл слишком упряма и своевольна, чтобы сказать ему «да», так ведь он-то ее любит, всегда будет любить и не в силах более притворяться, что это не так! Ежели она не желает признать очевидную истину, в его силах убедить непокорную!
Для одних женщин достаточно ужина при свечах и цветов. Другим подавай приглушенный свет и негромкую музыку. Однако Франклин отлично знал: все это не для Джессики. Такой, как она, нужно объяснить, кто тут главный…
Объяснить, что она, Джессика Меррилл, держит его сердце в своих ладонях, что он жить без нее не может, точно так же, как и она — без него… И даже если для этого придется перебросить ее через плечо и унести в ночь, он пойдет и на это.
Едва Франклин это понял, как тут же лихорадочно принялся за дело, словно каждая секунда была на вес золота. Он поехал домой, переоделся в джинсы, футболку и сапоги, помчался в аэропорт и арендовал самолет. Затем несказанно удивил пилота, объявив, что ему нужно быть в Аризоне еще до восхода.
Самолет приземлился на взлетно-посадочной полосе Уинстонов часа в четыре утра. Идя к парадному входу в дом, Франклин почти ожидал, что ему на глаза попадется Грегори или кто-нибудь из работников — но нет, обошлось.
Он мрачно улыбался. Может, местные ковбои и привыкли к тому, что самолеты садятся здесь в любое время суток, но вот дальнейшее непременно застанет их врасплох.
Франклин нажал на кнопку звонка. Еще раз, и еще. Забарабанил в дверь кулаками. В окнах зажегся свет, но первой к двери подоспела Рамона.
— Сеньор Крэгг! — удивленно заморгала она. — Что случилось?
— Ничего не случилось, — отозвался Франклин, отстраняя домоправительницу и без церемоний входя в дом. — Я приехал за Джессикой Меррилл.
На верхней площадке лестницы появилась Дора, зябко кутаясь в махровый халат.
— Мистер Крэгг!
— Да, это я, — сказал Франклин. — Извините, что врываюсь посреди ночи, миссис Уинстон. — Голос его смягчился. — Я звонил в больницу. Мне сказали, что Гриффит… что ваш муж идет на поправку.
— Благодаря вам, — улыбнулась Дора и поспешила вниз. — Я так рада, что вы вернулись, Франклин. Можно, я буду называть вас так?
— Да, конечно. Но…
— Добро пожаловать, заходите. Рамона, будь добра, приготовь нам что-нибудь на завтрак. И скажи моим пасынкам и падчерице, что у нас гость.
— Нет нужды, — заверил раздраженный мужской голос.
Франклин поднял взгляд. На ступеньках стояли Джефф и Зак. Взъерошенные со сна, угрюмые, воинственно настроенные, они, тем не менее, внушали гостю неодолимую симпатию. Франклин вздохнул и подумал, что, прежде чем драться, хорошо бы узнать их поближе.
— Вот именно: нет нужды, — повторил разгневанный женский голос, и сердце его дрогнуло.
— Здравствуй, Джесс, — тихо проговорил Франклин, и женщина, которую он любил, появилась на лестнице.
На Джессике был длинный голубой пеньюар. Из-под оборок подола выглядывали босые ноги, а волосы спадали на плечи роскошной, неуправляемой волной.
— А ну пошел вон! Чтобы духу твоего тут не было, Франклин Крэгг!
Гость улыбнулся и скрестил на груди руки.
— Одевайтесь, мисс Меррилл, — невозмутимо посоветовал он.
— Крэгг, ты спятил. Ты что, недослышал? Убирайся восвояси!
— Даю тебе три минуты. — Франклин демонстративно посмотрел на часы.
— Ты даешь мне три минуты? — Джессика запрокинула голову и язвительно расхохоталась. — Смешно и вместе с тем глупо, Крэгг. — Отсмеявшись, она скрестила на груди руки, неосознанно подражая собеседнику, и ожгла его гневным взглядом. — С какой стати ты заявился сюда ни свет ни заря и распоряжаешься мною, точно своей собственностью?
— Ну, — лениво протянул Франклин, ставя ногу на первую ступеньку лестницы, — ну, мисс Меррилл, во-первых, уже почти рассвело, а я хочу, чтобы мы добрались до моего ранчо вовремя и успели полюбоваться на восход солнца, как в прошлый раз. Представляешь: мы оба — во внутреннем дворике, обнаженные, точно в первый день творения…
Краем глаза он подметил какое-то движение на верхней площадке. Но тут же в предостерегающем жесте вверх взметнулась рука и один из братьев — один из его братьев! — тихо заметил:
— Подожди минутку, не торопись.
— Несносный ты человек! — вспыхнула Джессика.
— А во-вторых, если ты не оденешься и не поедешь со мной по доброй воле, я просто- напросто тебя умыкну.
— То есть похитишь? — вознегодовала Джессика. — Ну, я же вам говорила, Джефф, Зак! Я же говорила: негодяй похитил меня прямо из родного дома!
А Франклин между тем неуклонно поднимался все выше и выше, не сводя взгляда с Джессики.
— Я мог бы привести сотню доводов, мисс Меррилл, да только не стану. — Он остановился чуть ниже собеседницы так, что глаза их оказались на одном уровне. — Не стану, потому что смысл имеет только один-единственный аргумент, самый простой и самый убедительный, и выслушать тебе стоит только его! — Франклин обхватил ладонями ее лицо. Джессика рванулась, но он уже разглядел, что на ее ресницах поблескивают слезы, а в глазах читается нечто, дающее ему надежду. — Я люблю тебя, — прошептал Франклин. — Я полюбил тебя в тот самый миг, когда ты едва не затоптала меня своей кобылой.
— Я вовсе не хотела… — Голос Джессики дрожал, по щекам струились слезы. — И ты меня вовсе не любишь. Ты соблазнил меня только затем, чтобы насолить Гриффиту, и…
Франклин оборвал ее поцелуем. Молодая женщина приказала себе: не откликайся, не закрывай глаза, не приоткрывай губы ему навстречу. Но все было тщетно.
— Я соблазнил тебя, потому что знал: если не назову тебя моей, то просто жить не смогу, — прошептал он. — А старикана я вовсе не ненавижу. Я только сначала так думал, но потом понял: жизнь слишком коротка для ненависти. Черт, она и для любви недостаточно длинна. Для той любви, что я хотел бы делить с тобою лет сто как минимум.
— Ну что ж, — произнесла Дора, — думаю… хмм… что мне пора подняться к себе и одеться. Рамона, будь добра, приготовь завтрак. А вы, мальчики…
Она оглядела пасынков и вздохнула. Нетрудно было догадаться, что эти покидать сцену не собираются. Дора снова вздохнула и с достоинством удалилась.
— Ты меня не любишь, — проговорила Джессика. — Ты так говоришь потому… потому…
— Почему же? — изогнул бровь Франклин.
— Потому что хочешь причинить боль Гриффиту.
— Гриффит, черт его дери, никакого отношения к нам двоим не имеет, Джесс. И никогда не имел.
— Ну, тогда ты клянешься мне в любви только потому, что положил глаз на «Форталесу».
— Угу, конечно, — ухмыльнулся Франклин. — Я женюсь на тебе, подожду, пока ты унаследуешь «Форталесу», а потом…
— Женишься? — ахнула Джессика. — На мне? Никогда!
— Женюсь, — повторил Франклин. — Когда же? Скажем, через месяц? Или через неделю? — Он обернулся к Заку и Джеффу. — Слушайте, ребята, а вообще сколько времени требуется на то, чтобы организовать свадьбу?
— Пять минут, — откликнулся Джефф, — если только вовремя перехватить инициативу у женщин!
Братья расхохотались, а лицо Джессики из розового стало пунцовым.
— Да вы что, рехнулись? — прошипела она. — Вышвырните наглеца за дверь! Задайте ему хорошую трепку! Гоните его прочь!
Франклин усмехнулся — и снова припал к ее губам. Она затрепетала, и он втайне возликовал. Но чувств своих не выдал. Рано еще. Его ненаглядная Джесс — кобылка норовистая, к ней нужен особый подход.
— Те времена, когда шериф сажал парня на лошадь и велел ему убираться из города до заката, давно минули, радость моя. И времена, когда мужчина распоряжался собственностью своей жены, — тоже. — Франклин запустил руки в волосы цвета осени и развернул к себе лицо Джессики — такое сердитое, такое несказанно прекрасное! — Утро занимается, Джесс, начало нового дня. Начало нашей жизни — вместе, вдвоем. «Форталеса» навсегда останется твоей. А «Утренняя Звезда» будет принадлежать нам обоим.
— «Утренняя Звезда»?
— Да. — Франклин снова припал к губам молодой женщины и на сей раз не отрывался от них куда дольше, наслаждаясь ее приглушенными вздохами. — Я назвал ранчо в честь восхода. Нашего восхода. Ты ведь не возражаешь?
— Крэгг… — набрав в грудь побольше воздуху, начала Джессика. — Ты и впрямь надеялся, что вот так заявишься сюда и примешься меня умасливать да уговаривать, и я позволю тебе снова войти в свою жизнь?
— Да, — просто отозвался Франклин. — Именно на это я и надеялся. Я люблю тебя, Джесс, ты любишь меня. Мы поженимся, и у нас будет полон дом детишек, которые станут называть Гриффита Уинстона дедулей.
Зак и Джефф одобрительно зааплодировали. Франклин просиял улыбкой и, не успела Джессика и слова вымолвить, подхватил ее на руки. Она возмущенно вскрикнула и оглянулась на братьев.
— И вы это допустите? С места не сдвинетесь, чтобы наказать нахала?
— Даже не знаю. — Джефф широко усмехнулся, наблюдая, как его сестра обвила руками шею «злодея». — Что скажешь, Зак?
— Как можно? — со всей серьезностью отозвался тот. — Лучше пойду открою дверь. А то у нашего нового братца руки заняты, где ж ему самому справиться?
— Отличная мысль, — похвалил Джефф и запустил руку в карман вылинявших джинсов. — Тачка нужна, братец?
— Не откажусь, — ухмыльнулся Франклин.
— От синего пикапа, — пояснил Джефф, перебрасывая ему ключи.
— Вы — негодяи! — бурно негодовала Джессика. — Я до вас еще доберусь! Зак, Джефф, вы слышите или нет?
— Ага, слышим, — отозвался Зак. — Отлично слышим, Джесси.
Свешиваясь с плеча «похитителя», Джессика попыталась испепелить братьев взглядом, но все дело испортила сияющая счастьем улыбка. А Франклин, как будто так и надо, невозмутимо спустился по лестнице, переступил порог, дошел до синего пикапа…
— А ну поставь меня! — потребовала Джессика, отдавая дань приличиям, хотя этого ей хотелось меньше всего на свете.
— Непременно, — заверил Франклин, целуя ее на ходу, — как только доберемся до нашего дворика.
Он усадил свою жертву на переднее сиденье, застегнул на ней ремень безопасности и сам уселся за руль. Джессика скрестила руки на груди и уставилась на дорогу, отказываясь произнести хоть слово. Но вот вдали показался знакомый особняк…
— Как раз успели, — заметил Франклин и, ступая по росистой траве, донес любимую до памятного дворика. — Уже рассветает.
— Мне-то что за дело, — проворчала Джессика. Но роль разгневанной фурии давалась ей все труднее. Ну как прикажете злиться, если сердце сладко замирает в предчувствии того, что все ее мечты вот-вот сбудутся?
Первый робкий луч солнца уже окрасил розовым далекие холмы. Франклин осторожно поставил молодую женщину на землю.
— Я люблю тебя, Джесс. — Он заглянул ей в глаза. — И мне необходимо услышать, что и ты меня любишь.
— Франклин Крэгг, ты — самый невозможный из всех мужчин, которых я знаю. Абсолютно невозможный…
— Мое главное достоинство, — смиренно отозвался он.
Джессика рассмеялась — и на глазах у нее выступили слезы радости и заблестели на ресницах, точно алмазы.
— Ох, Франклин, — прошептала она, уперлась ладонями ему в грудь, приподнялась на цыпочки и поцеловала в губы. — Я люблю тебя. Я обожаю тебя. И буду обожать до самой смерти.
Франклин крепче сомкнул объятия. Какая она мягкая и теплая, как благоухает цветами и солнечным светом!.. Это, конечно, невозможно, ведь утро только занимается, но Франклин уже оставил попытки понять хоть что-нибудь, помимо того неоспоримого факта, что он любит Джессику Меррилл больше, чем мужчина когда-либо любил женщину, и будет любить ее, пока оба они не состарятся под стать брюзге Гриффиту.
При этой мысли он не сдержал смеха.
— Что такое? — встрепенулась Джессика.
— Просто подумал, какое долгое, счастливое будущее нас ждет, моя Джесс.
— Ну вот, опять. Твоя самоуверенность тебя погубит… — Она затаила дыхание: ведь Франклин принялся не спеша расстегивать крохотные пуговички у ворота ее пеньюара. — И что это ты делаешь?
— Собираюсь заняться любовью с моей будущей женой.
— Недурная мысль, — улыбнулась Джессика.
А когда солнце окрасило холмы огненно-алым, возлюбленные сплелись в объятиях, празднуя победу любви над всеми хитросплетениями поначалу неблагосклонной к ним судьбы. Франклин и Джессика знали, что отныне и навсегда они вместе.
КОНЕЦ
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.