Я очень счастлив оказаться здесь среди вас в день вручения мне Нобелевской премии мира. Со смирением и глубочайшим волнением я принимаю почетную награду, которую вы присудили простому тибетскому монаху. Во мне нет ничего особенного. Но я думаю, что эта премия выражает признание истинных ценностей: альтруизма, любви, милосердия и ненасилия, которые я стараюсь проповедовать согласно учению Будды и великих мудрецов Индии и Тибета.

Неважно, откуда мы родом, в основе своей мы все ― одинаковые человеческие существа. Мы все ищем счастья и желаем избегнуть страданий. У нас по сути одни и те же нужды и заботы. Мы, человеческие существа, желаем быть свободными и иметь право сами решать свою личную судьбу и судьбу своего народа. Такова человеческая природа.

Проблемы, с которыми мы сегодня сталкиваемся, созданы людьми, идет ли речь о жестоких конфликтах, о вреде, наносимом окружающей среде, о бедности или о голоде. Эти проблемы могут быть разрешены благодаря объединению усилий и с пониманием того, что все мы ― братья и сестры, с укреплением этого братства. Мы должны выработать по отношению друг к другу всеобщую ответственность и распространить ее на всю планету, которую мы получили сообща.

Теперь, когда мы входим в последнее десятилетие XX века, я смотрю вперед с оптимизмом, так как традиционные ценности, на которых взросло человечество, сегодня заново укрепляются, подготавливая, таким образом, лучший и более счастливый XXI век.

Я молюсь за всех: за наших гонителей и наших друзей, чтобы нам всем вместе удалось построить лучший мир на основе взаимопонимания и любви, облегчить беды и муки всех страждущих существ[5].

Слово «Далай Лама» меняет свое значение в зависимости от того, кто его произносит. Для одних это означает, что я ― живой Будда, земное воплощение Авалокитешвары, бодхисаттвы Сострадания. Для других ― что я ― «бог-король». В конце пятидесятых годов быть Далай Ламой значило исполнять функции вице-президента комитета управления Национальным народным конгрессом Китайской Народной Республики. Затем, в начале жизни на чужбине, которая последовала за моим бегством, меня называли «контрреволюционером» и «паразитом». Но ни одно из этих наименований мне не соответствует.

По моему мнению, титул Далай Ламы означает ношу, которую мне выпало нести. Я же всего-навсего человек, а также тибетец, который выбрал путь буддистского монаха.

Когда я говорю о доброте и сострадании, я выражаюсь не как буддист, не как Далай Лама, не как тибетец; скорее, как человек. И я надеюсь, что вы также считаете себя прежде всего человеческими существами, а потом уже американцами, западниками или членами определенной группы. Эти различия второстепенны. Когда мы действуем как люди, мы можем прикоснуться к основе. Если я говорю: «Я ― монах», или «Я ― буддист», ― речь идет о преходящих реальностях моей человеческой природы. Тот факт, что вы родились человеком, является главным и не изменится до самой смерти. Все остальное ― образованны вы или нет, богаты или бедны ― второстепенно.

Сегодня мы столкнулись со многими проблемами. Мы прямо ответственны за идеологические, религиозные, расовые или экономические конфликты. И поэтому пришло время нам мыслить человеческими категориями, на глубинном уровне, на котором равенство людей воспринимается с уважением, потому что остальные ― такие же люди, как и мы. Мы должны выстроить более близкие отношения, основанные на взаимодоверии, понимании и взаимопомощи, не зацикливаясь на различиях в культуре, философии, религии или верований.

Ведь все люди схожи ― они состоят из костей, плоти и крови. Мы все хотим счастья и хотим избежать страданий. Мы ― члены одной человеческой семьи, а наши ссоры рождаются от второстепенных причин. Споры, ложь и убийства не имеют пользы.

Я хотел бы особо подчеркнуть эту главную с моей точки зрения мысль. Счастье отдельного человека может стать тем глубинным и действенным явлением, способным улучшить жизнь всего человеческого сообщества.

Осознав, что у нас одно и то же чаяние — быть любимыми, мы начинаем ощущать, что каждый встреченный нами в любых обстоятельствах человек ― наш брат или наша сестра. Неважно, что его лицо нам незнакомо, одежда и поведение непривычны. Серьезного различия между нами и другим человеком нет. Бессмысленно заострять внимание на внешнем несходстве, поскольку наша природа в основе своей идентична.

По последним научным данным человечество едино, и наше единственное жилище ― эта маленькая планета. Если мы хотим ее сохранить, то каждому из нас необходимо прожить опыт всеобщей любви. Только это чувство уничтожит эгоистические мотивы, следуя которым одни люди используют других в своих целях. Человек, обладающий открытым и искренним сердцем, от природы уверен в себе, доверяет другим и может не бояться остальных.

Я верю, что на всех уровнях нашего общества ― семейном, национальном и международном ― ключ к лучшему, более счастливому устройству мира — это более глубокое сострадание. Совершенно необязательно уходить в религию, не требуется исповедовать какую-то идеологию. Главное ― развить насколько возможно все наши человеческие качества. Я стараюсь рассматривать каждого встреченного мною человека как старого друга, и это наполняет меня чувством настоящего счастья.

При рождении люди получают от природы всё, что им необходимо, чтобы выжить: заботу, пищу, добро и любовь. Тем не менее, хотя мы изначально обладаем этими подарками, мы склонны ими пренебрегать. В результате человечество вынужденно сталкивается с ненужными проблемами. Нам следует совершать больше усилий, чтобы воспитывать и развивать в себе наши исходные достоинства. Поэтому защита человеческих ценностей является приоритетом. Надо также приучаться устанавливать добрые отношения с людьми, учитывая, что какими бы заметными ни были наши национальные, расовые, религиозные, имущественные или образовательные различия, мы все ― люди. Столкнувшись с трудностями, мы обязательно встретим кого-нибудь, может быть, и иностранца, который сразу предложит свою помощь. В трудных обстоятельствах мы все зависим друг от друга, без всяких оговорок. И оказывая услуги другим, мы не спрашиваем, кто он такой. Мы помогаем им, потому что они ― такие же существа, как и мы[8].

Наша жизнь так сильно зависит от окружающих, что в основе нашего существования лежит сильнейшая необходимость любить. Именно поэтому стоит воспитывать в себе чувство ответственности и искренней заботы о благе других людей.

В чем же состоит наша истинная природа как человеческих существ? Мы не только материальные творения, и большая ошибка ― направлять наши надежды только на внешнее благополучие. Не встревая в сомнительные споры о создании и эволюции нашего мира, условимся, что каждый из нас ― дитя своих родителей. Обычно наше рождение связано не только с сексуальным желанием родителей, но и с их решением иметь ребенка. Их намерение основывалось на чувстве ответственности и готовности взять на себя заботу о нас до тех пор, пока мы не станем самостоятельными. Таким образом, начиная с самого зачатия, родительская любовь была главным фактором нашей жизни.

Более того, в начале нашей жизни мы полностью зависели от нашей матери. По мнению некоторых ученых, настроение ― спокойное или тревожное ― беременной женщины оказывает немедленное физическое воздействие на ребенка, которого она носит.

Равным образом знаки любви важны нам от рождения. Поскольку, появившись на свет, мы прежде всего приникаем к груди матери, мы инстинктивно чувствуем себя ближе к ней. А она также должна испытывать нежность при кормлении, потому что если она сердита или чем-то недовольна, молоко вырабатывается с трудом.

Затем наступает критический период формирования мозга, который длится от рождения и примерно до трех-четырех лет. Физические ласки и любовь ― главный фактор нормального развития ребенка. Если его не нежат, не гладят по голове, не любят, произойдет задержка в его развитии и его мозг не созреет в необходимой степени.

Поскольку ребенок не может выжить без забот взрослых, любовь играет главную роль. В наше время очень многие дети растут в несчастливых семьях. Лишенные ласки, они и родителей своих вряд ли полюбят, и часто случается, что они не могут полюбить и других, что весьма печально.

Чуть позже, когда дети пойдут в школу, им потребуется помощь преподавателей. Если учитель не ограничивается чисто академическим обучением, если он берет на себя ответственность подготовить своих учеников к жизни, они будут уважать его и доверять ему. Полученные знания надолго останутся в их умах. И наоборот, если предмет ведет учитель, который не озабочивается благом своих учеников, они быстро теряют интерес и полученные знания быстро забываются.

Точно так же и в больнице: если врач относится к больному с теплотой, то лечение идет успешнее. Желание врача делать свое дело как можно лучше производит самостоятельный терапевтический эффект, независимый от качества собственно медицинских манипуляций. И наоборот, если врач не сопереживает больному, недружелюбен, нетерпелив или снисходителен, то, даже если он знаменит, если поставленный им диагноз точен и он предписал эффективные лекарства, больной будет испытывать чувство тревоги.

Вступая в обыденные разговоры, мы слушаем и отвечаем с удовольствием, если наш собеседник обращается к нам сердечно, так что даже банальные сюжеты становятся нам интересны. Если же, напротив, с нами разговаривают холодным или грубым тоном, нас это смущает и мы желаем поскорей закончить беседу. В самых незначащих событиях и самых важных уважение и расположенность, идущие от других, нам жизненно необходимо.

Недавно я встречался с группой американских ученых, которые рассказали мне, что в их стране процент душевных заболеваний довольно высок: затронуто примерно 12 процентов населения. Из нашей беседы стало совершенно ясно, что главная тому причина не в отсутствии материальных ресурсов, а в недостатке доброго отношения.

Вывод очевиден. Осознаем мы это или нет, но с самого рождения у нас в крови присутствует жизненная жажда любви. Я думаю, никто не появляется на свет без этого желания. И вопреки постулатам некоторых современных философских школ это свидетельствует о том, что человеческое существо несводимо к материальной оболочке. Ни один материальный объект, каким бы красивым и ценным он ни был, не может дать нам ощущения, что мы любимы, потому что наша глубинная суть и наша истина уходит корнями в субъективную природу духа.

Сострадание, или то, что я иногда называю человеческое милосердие, ― определяющий фактор нашей жизни. Пальцы, соединенные ладонью, могут действовать, но если они от нее отрезаны, они ни на что не годятся. Также и человеческие дела становятся опасными, если они лишены человеческих чувств. Ведомые добротой и уважением к человеческим ценностям, все наши дела становятся конструктивными.

Получать сегодня золотую медаль американского Конгресса для меня большая честь. Это признание будет источником огромной радости и надежды для тибетцев, за которых я несу особую ответственность. Их благополучие ― моя постоянная забота и движущая сила, и я считаю себя в любых обстоятельствах их свободным голосом. Я верю, что эта награда ― одновременно и громкое послание всем, кто направляет свои усилия на дело мира, взаимопонимания и гармонии.

Я лично глубоко тронут тем, что такая большая честь оказана сегодня буддистскому монаху, родившемуся в простой семье, происходящей из отдаленной провинции Амдо в Тибете. Я вырос, окруженный любовью и добротой, исходившими от моей матери, чрезвычайно милосердной женщины. В возрасте четырех лет меня привезли в Лхасу, и все, кто меня окружал, как мои учителя, так и мои домашние, учили меня, что означает быть добрым, честным и приветливым. В такой атмосфере я вырос.

Позже я получил классическое буддистское образование и открыл другие понятия, такие как взаимозависимость и способность человека к бесконечному состраданию. Это позволило мне осознать важность всеобщей ответственности, ненасилия и понимания между различными религиями. Сегодня вера в эти ценности дает мне мощный стимул к проповедованию фундаментальных человеческих достоинств. В контексте моей собственной борьбы за права человека и свободу тибетского народа эти ценности продолжают вести меня на избранном мною пути ненасилия.[9]

В Библии есть замечательные строки, в которых нам предлагается перековать мечи на орала. Мне очень нравится этот образ мечей, превращенных в рабочий инструмент, служащий для удовлетворения основных человеческих потребностей. Он символизирует внутреннее и внешнее разоружение. Я думаю, что согласно этому призыву наших предков, и сегодня очень важно подчеркнуть скорейшую и назревшую необходимость политики демилитаризации всей планеты.[12]

К состраданию может примешиваться желание и привязанность; так, родительская любовь к детям часто исходит из их собственных эмоциональных потребностей и, следовательно, не полностью сострадательна. Так же и в браке чувство между мужем и женой ― особенно вначале, когда характеры супруга и супруги еще не познаны до конца, ― больше походит на привязанность, чем на настоящую любовь. Наше желание может быть настолько сильным, что человек, к которому мы привязаны, представляется нам хорошим, даже если на самом деле он очень плох. И мы к тому же имеем привычку преувеличивать его малейшие достоинства. При этом если меняется отношение одного, то другой от этого приходит в недоумение и его отношение меняется соответствующим образом. Это знак того, что любовь была вызвана в большей степени личной потребностью, чем подлинной заботой о любимом существе. Настоящее сострадание заключается не просто в эмоциональном отклике, это результат твердого и обдуманного выбора. Поэтому отношение истинного сострадания не меняется, даже если ваш избранник начинает вести себя иначе.

Разумеется, сформировать подобную форму сострадания нелегко. Для начала следует понять, что все остальные ― такие же люди, как и мы. Они хотят быть счастливыми и не хотят страдать. Когда вы примете как данное, что все человеческие существа стремятся к счастью и имеют на него право, вы естественным образом начинаете сопереживать им, что сближает вас с ними. Приучив себя к бескорыстному человеколюбию, вы ощутите ответственность за других и желание непременно помочь им выбраться из страданий. Подобное стремление не избирательно, оно относится ко всем без исключения. Пока люди, как и вы, будут испытывать наслаждение и боль, нельзя найти логическое объяснение, которое позволило бы вам установить между ними различия или не испытывать сострадание по отношению к ним, пусть даже их поведение неправильно.

Постепенно и терпеливо вы выработаете в себе эту форму сострадания. Разумеется, эгоизм и непреходящее чувство собственной независимости и самодостаточности могут погубить сострадание. На деле истинное сострадание становится действенным только когда устранена обращенность на самого себя, но это не должно помешать вам продвигаться вперед уже сейчас.

Иногда сострадание ошибочно ассоциируют с жалостью. Надо более глубоко рассмотреть природу настоящего сострадания.

Мы ощущаем естественную близость с нашими друзьями, но это не является подлинным состраданием. Это избирательное чувство, в то время как истинное сострадание универсально.

Настоящее сострадание не является следствием удовольствия от близости того или иного человека, но проистекает из убеждения, что все остальные, как и я, не хотят страдать, а хотят быть счастливыми, и из моей решимости помочь им преодолеть то, что их огорчает. Я должен осознать, что могу помочь им страдать меньше. Таково истинное, правильно понимаемое сострадание.

Это чувство не ограничивается кругом наших близких и друзей. Оно должно также распространяться и на наших врагов. Получается, что истинное сострадание беспристрастно и включает в себя чувство ответственности за благополучие и счастье других людей.

Истинное сострадание ослабляет внутреннее напряжение, наделяет нас покоем и ясностью. Оно оказывается необходимым нам каждый день перед лицом обстоятельств, которые требуют уверенности в себе. И сострадающий человек создает вокруг себя теплую, спокойную атмосферу, атмосферу готовности принять и понять. В человеческих отношениях сострадание помогает установлению мира и гармонии.

Гнев и ненависть — главные препятствия на пути сострадания. Эти сильнейшие эмоции способны захлестнуть разум человека, но тем не менее их можно обуздать. Если мы не умеем ими управлять, они везде сопровождают нас, мешая нам достичь ясности, которая свойственна любящему духу.

Вначале стоит спросить себя, имеет ли гнев какую-либо ценность. Иногда, когда в сложной ситуации нас охватывает чувство бессилия, нам кажется, что гнев способен дать нам приток энергии, уверенности и решимости. Именно тогда следует внимательно проанализировать свое душевное состояние. Если гнев и придает нам какую-то энергию, то, вдумавшись, мы видим, что она слепа. Невозможно заранее сказать, каков будет результат, положительный или отрицательный, потому что гнев затмевает лучшую часть мозга ― рассуждающую. Именно поэтому энергия гнева ― энергия сомнительного свойства Она может вдохновить вас на разрушительные и несущие несчастья поступки. Более того, гнев доводит до безумия, так что человек начинает действовать в ущерб себе и другим,

А ведь можно перед лицом тягостных обстоятельств развивать в себе такую же мощную энергию, но научиться управлять ею лучше, чем под воздействием вспышек гнева. Управляемая энергия порождается одновременно сострадательным и разумным отношением, соединенным с терпением. Это очень эффективные противоядия от гнева. К несчастью, многие люди пренебрегают данными качествами, принимая их за слабость. Я же, напротив, утверждаю, что они и есть настоящее проявление внутренней силы. Сострадание по своей природе ― мирное, полное любви и нежности чувство, остающееся при этом весьма мощным орудием. Именно поэтому в моем понимании вспышка гнева ― верный признак слабости.

Итак, когда перед вами стоит проблема, постарайтесь запастись смирением, искренностью и обдумайте, каким должен быть правильный выход. Возможно, найдутся такие люди, которые постараются извлечь из вашего поведения собственную выгоду. Если ваша сдержанность подталкивает кого-то к агрессии, будьте тверды, но не забывайте о сострадании. Если же приходится отстаивать вашу точку зрения с помощью жестких контрмер, делайте это без враждебности и злонамерения.

Надо понять, что даже если ваши недруги наносят вам вред, то их козни в итоге обернутся против них. Чтобы затормозить эгоистический порыв и не броситься с головой в отмщение, вспомните о вашем желании исповедовать сострадание и о вашей решимости помогать людям избегать страданий, причиняемых их собственными действиями. Спокойно обдуманные меры непременно окажутся более действенными, целесообразными и продуктивными, в то время как мщение, совершенное под влиянием слепой энергии гнева, редко достигает цели.

В моей жизни мне приходилось сталкиваться со многими тяжелыми событиями, а у моей страны сейчас критический период. Тем не менее я часто смеюсь и мой смех заразителен. Когда у меня спрашивают, откуда у меня еще берутся силы смеяться, я отвечаю, что я ― профессиональный весельчак. Смеяться ― характерная черта тибетцев, которые отличаются этим от японцев и индийцев. Они больше похожи на очень веселых итальянцев, чем на несколько более сдержанных англичан и немцев.

Моя веселость ― фамильная черта. Я родился в маленькой деревне, а не в большом городе, и наш образ жизни более жизнерадостен. Мы постоянно забавляемся, поддразниваем друг друга, шутим. Таковы наши привычки.

К этому добавляется, как я часто говорил, необходимость быть реалистом. Конечно, проблемы никуда не делись. Но сосредоточенность только на негативных аспектах не помогает найти правильное решение и разрушает мир в душе. А ведь все относительно! Даже в величайшей трагедии можно разыскать что-то положительное, если встать на точку зрения холизма[13]. И напротив, если кто-то возводит отрицательное в абсолют, то этим только усугубляет свои беды и тревоги. Взгляд на проблемную ситуацию со стороны позволяет не только увидеть, что в ней есть плохого, но и принять это как данность. Подобный подход появился у меня, как мне кажется, как результат моих занятий буддистской философией и чрезвычайно мне помогает.

Возьмем в качестве примера потерю нашей страны. Мы ― народ без родины, и нам приходится сталкиваться с враждебным отношением; несчастья происходят и в самом Тибете. Тем не менее подобный опыт приносит и много блага.

Вот, к примеру, я уже полвека лицо без определенного места жительства. Но я обрел множество новых домов во всем нашем огромном мире. Если бы я оставался в Потале, мне никогда не представился бы случай встретить столько известных людей, многочисленных глав государств в Азии, на Тайване, в США, в Европе; а я встречался с папами и многими именитыми учеными и экономистами.

Жизнь изгнанника ― несчастная жизнь, но я всегда стремился сохранять в душе ощущение счастья, радуясь тем подаркам, которые преподносило мне мое бездомное существование. Так я смог сохранить свой внутренний мир.[14]

Сострадание приносит мне сильнейшее удовлетворение. Какими бы тяжелыми ни были обстоятельства, с которыми мне приходится столкнуться, я проявляю сострадание. Это укрепляет мою внутреннюю силу, придавая уверенность, что моя жизнь небесполезна. До сих пор я стремился, насколько возможно, явно проявлять сострадание и продолжу это до последнего вздоха. Потому что в глубине души я чувствую, что я ― преданный служитель сострадания.

В основе наших действий, сознаем мы это или нет, лежит важный вопрос: «В чем смысл жизни?» Я размышлял об этом и хотел бы поделиться своими раздумьями на эту тему.

Я думаю, что цель нашей жизни ― стать счастливым. С самого рождения каждое человеческое существо стремится к счастью и не хочет испытывать страдания. Ни социальные условия, ни воспитание, ни идеология не затрагивают эту предрасположенность нашего глубоко скрытого «я». Поэтому очень важно понять, от чего мы испытываем самое сильное ощущение счастья.

Вначале разделим счастье и страдание на две большие категории: физические и духовные. Именно духовная жизнь оказывает на большинство из нас определяющее влияние. Если речь не идет о тяжелобольных или людях, лишенных самого необходимого, наше физическое состояние играет второстепенную роль. Когда наше тело всем довольно, мы почти не осознаем этого. В душе же, напротив, остается след от мельчайших событий, какими бы незначительными они ни были. Следовательно, надо направлять наши усилия на то, чтобы в душе у нас воцарился мир.

По моему опыту, самый высокий уровень внутреннего спокойствия наступает с возникновением любви и сострадания. Чем больше мы озабочены счастьем других, тем больше улучшаем собственное благополучие. Сердечное и теплое отношение к другим снимает умственное напряжение, помогая развеять страхи, или чувство неуверенности перед лицом препятствий. Таков высший источник жизненного успеха.

В мире, где мы неизбежно сталкиваемся с трудностями, потеря надежды и храбрости уменьшает наши способности к противостоянию. Но если вспомнить, что каждый, а не только я, проходит через страдания, то эта реалистичная перспектива укрепляет нашу решимость и силу, необходимые, чтобы преодолеть беды. И действительно, с таким отношением любое новое препятствие можно рассматривать как удачную возможность улучшить свое душевное состояние!

Именно так можно постепенно прийти к большему состраданию, воспитывая в себе и настоящее сочувствие к чужой боли, и решимость помочь человеку ее преодолеть. Это приводит к просветлению и увеличивает внутренние силы.

Даже если мысль о том, что сострадание, разум и терпение ― добродетели, станет привычной, этого недостаточно, чтобы развить в себе подобные качества. Трудность начинается при поиске возможности воплотить их на практике. Кто может предоставить нам такую возможность? Конечно, не наши друзья, скорее, наши враги, потому что именно они создают нам куда больше проблем.

Так что если мы хотим совершенствоваться, мы должны рассматривать наших врагов как наших лучших учителей.

Для того, кто глубоко уважает любовь и сострадание, упражнение в терпимости ― самое основное, и оно требует присутствия какого-нибудь врага. Мы, следовательно, должны быть благодарны нашим врагам, потому что они помогают нам развить в себе ясность духа! Гнев и ненависть ― вот настоящие враги, с которыми надо бороться; и уничтожать надо их, а не тех врагов, которые время от времени возникают в нашей жизни.

Разумеется, нам всем хочется иметь друзей, это естественно и правильно. Мне часто приходится в шутку говорить, что настоящий эгоист должен быть альтруистом! Вы должны заботиться о других, об их благе, помогать им, служить им, иметь все больше друзей и расцвечивать вокруг себя всё больше улыбок. А почему? Когда вам самому потребуется помощь, вы получите ее в необходимом объеме! И наоборот, если вы равнодушны к чужим бедам, вы в конце концов проиграете. Разве может дружба родиться из ссор, гнева, зависти и яростного соперничества? Я так не думаю. Только добрые чувства дарят нам истинных друзей.

В современном материалистическом обществе, если у вас есть деньги и власть, кажется, что у вас много друзей. Но это не ваши друзья, это друзья ваших денег и вашей власти. Если вы лишитесь своих богатств и влияния, то вряд ли обнаружите рядом с собой этих людей.

К несчастью, пока у нас дела идут хорошо, нам кажется, что мы со всем справимся сами. Тем не менее с потерей материального благополучия и здоровья мы быстро осознаем, до какой степени ошибались. Только тогда мы понимаем, кто нам реально помогает. Надо готовиться к подобному моменту, окружая себя настоящими друзьями, готовыми прийти на помощь, когда потребуется; надо воспитывать в себе альтруизм.

Что касается меня, я хочу иметь всё больше и больше друзей. Я люблю улыбки и хочу видеть как можно больше улыбок, настоящих улыбок, потому что улыбки бывают разные: саркастические, искусственные, или дипломатические. Некоторые улыбки не вызывают никакого удовольствия, наоборот, порождают недоверие и страх.

Искренняя улыбка пробуждает подлинное чувство свежести, и я полагаю, что улыбка свойственна только человеку. Если мы хотим видеть такие улыбки, мы должны сами их вызывать.

Он живет в Дхарамсале вместе с другими тибетцами в изгнании. Мы идем на встречу с этим человеческим существом, настолько человечным, что общение с ним может изменить всю нашу жизнь. Таково свидетельство знаменитого на весь мир психолога Поля Экмана: пожав руку Далай Ламе, он утверждает, что почувствовал «прикосновение» к состраданию. Он открыл, что доброту можно «потрогать», и его жизнь после этой встречи изменилась.[15] Его личный опыт, отмеченный тяжелыми воспоминаниями детства, склонял его к озлобленности и враждебности. После встречи с Далай Ламой он нашел в себе силы простить и никогда больше не поддаваться порывам гнева. Став другим человеком, он задумался об этой метаморфозе. И пришел к заключению, что Далай Лама мог делать других лучше, потому что за время своих ежедневных медитаций он так сильно проникался очищающим духом любви и сострадания, что стал способен прямо передавать эти качества другим людям.

Чтобы встретиться с Тензином Гьяцо, Его Святейшеством Далай Ламой Четырнадцатым, мы отправляемся в индийский штат Химачал Прадеш. Этот северо-западный индийский район, называемый также «Земля богов», тянется от подножия Гималаев, заснеженные предгорья которых ярусами возвышаются над долиной Кангра. Кангра ― это и старинный город махараджей, перекресток индийской, могольской, сикхской, позже британской и, наконец, тибетской культур.

Географически мы в Индии, но духовно ― на тибетской земле. Через равные промежутки долина оглашается звучными призывами гобоев, рожков и ритуальных труб. Ранее эти инструменты вырезались из костей молодого брахмана[16]. Играющие на этих инструментах монахи извлекают из них низкие и тягучие звуки, которые раскрывают духу величие священного. Молитва сопровождает нас повсюду: ее шепчут паломники, перебирая четки, она написана каллиграфическими буквами на стенах домов, напечатана черной тушью на квадратных лоскутах ткани, окрашенных в цвета стихий и подвешенных на высоких шестах. Ветер ласкает священные буквы и уносит их вдаль, осеняя благопожеланиями всех, кого овевает.

Резиденция Далай Ламы построена на вершине холма, который подымается над Маклеод Ганджем. Этот городок носит имя шотландского губернатора Пенджаба; сюда во время британского владычества, «раджа», на лето съезжались офицеры-англичане. Его называют сегодня «маленькая Лхаса». Здесь проживает примерно десять тысяч человек, четверть из них —монахи и монахини, расселившиеся по монастырям, возведенным на склонах невысокой горной цепи Дхаулатхар и окруженным охряными и оранжевыми оштукатуренными стенами. Вокруг понастроено множество гостиниц, потому что паломники со всего мира стремятся попасть в этот городок с кривыми улочками в то время, когда Далай Лама проводит поучения по случаю Монлама, праздника Великой Молитвы, который начинался в Лхасе в первый месяц нового года. Традиция поддерживается и в изгнании, привлекая не только паломников из Тибета, но и сотни европейцев, австралийцев, американцев, избравших дорогу буддизма или просто любопытствующих, азиатов из Японии, Кореи, Таиланда, Вьетнама, Малайзии, Сингапура, Гонконга или Тайваня. С некоторых пор, после возобновления интереса к ламаизму в Монголии и бывших советских республиках ― Калмыкии, Бурятии и Туве, ― сюда приезжают группы из Центральной Азии, чтобы поклониться Далай Ламе.

Над его резиденцией, окруженной дубами, елями, стройными и горделивыми кедрами, кружат белые орлы с золотыми клювами, чередуясь с коршунами и другими хищными птицами. Они взмывают в небо парами (орел может летать вместе с вороном) и описывают в небе быстрые круги, то поднимаясь, то опускаясь с головокружительной скоростью.

Сейчас февраль 2008 года, канун тибетского Нового года, Лоcара, первого дня лунного года. Рано утром монахи провели красочный танцевальный обряд, который изгоняет все плохое из ушедшего года и отпугивает злых духов. Далай Лама продолжает принимать некоторых посетителей. У его дверей толпится группа монголов в пышных, расшитых серебряными галунами, одеждах из парчи и шелка.

Издавна этот дикий народ защищал Далай Лам от маньчжурских набегов. Монгольские ханы дали обет оберегать властителя Крыши мира, которого они почитали как своего духовного вождя. В сегодняшней Монголии буддизм возрождается, восстанавливаются храмы, разрушенные за десятилетия коммунистического режима. Но монголов осталась только пятая часть в окружении китайского большинства. Далай Лама опасается повторения этой ситуации и в Тибете. Тибет на самом деле испытывает характерную демографическую агрессию со стороны китайцев хань и насильственное навязывание китайской культуры.

Монгольская группа покидает резиденцию с влажными от слез глазами, вручив духовному лидеру катху, шелковый голубой церемониальный шарф, на котором вытканы знаки доброй судьбы. Личный секретарь Далай Ламы, Тензин Таклха, вызывает меня, а Его Святейшество без протокольных церемоний машет мне рукой и приглашает пройти за ним в зал для аудиенций. Высокие застекленные окна пропускают внутрь длинной комнаты свет бесконечного неба. Комната меблирована очень скромно, стены увешаны танка, картинами на ткани, изображающими божеств, достигших Просветления.

Мой день начинается в три ― полчетвертого часа утра. Проснувшись, я обращаюсь мыслям к Будде и читаю приветственную молитву, сочиненную великим индийским мудрецом Нагарджуной[17]. Я молюсь лежа, сложив руки, в почтительной полудреме...

Поскольку я ― действующий буддистский монах, то с самого пробуждения я высказываю почтение Будде и стараюсь приготовить свою душу к большему человеколюбию, состраданию на грядущий день, чтобы нести людям благо. Затем я занимаюсь физическими упражнениями ― шагаю по беговой дорожке.

Около пяти я завтракаю, затем провожу несколько медитаций и читаю молитвы примерно до восьми или девяти часов. Затем по привычке читаю прессу, но бывает, что иду в зал аудиенций на назначенную встречу. Если у меня нет других занятий, по большей части изучаю буддистскую литературу, сочиненную моими учителями в прошлом; но читаю и современные книги.

Затем я предаюсь аналитической медитации, которая называется бодхичитта, «пробужденное сознание» в буддистской терминологии. Я также практикую медитацию на пустоте. Бодхичитта и медитация на пустоте ― самые важные в моей ежедневной практике, так как они помогают мне в течение всего дня. Какие бы трудности ни встали передо мной, печальные события или дурные новости, эти медитации позволяют добиться глубинной стабилизации сознания и поддерживают его изнутри.

После завтрака я возвращаюсь в зал аудиенций для других встреч. В это время почти каждую неделю ко мне приезжают соотечественники, недавно приехавшие из Тибета.

Пять часов вечера ― время моего вечернего чая. Я не ужинаю. Если чувствую голод, то съедаю печенье, попросив у Будды прощения. Затем отдаюсь молитвам и медитациям...

Около семи-восьми часов я засыпаю, предварительно вспомнив, что я сделал за день! Я сплю восемь или девять часов. Это ― лучший момент дня! Полная релаксация... (Смеется.)

Я родился в пятый день пятого месяца года Деревянной Свиньи по тибетскому календарю. То есть 6 июля 1935 года по западному календарю. Мне дали имя Лхамо Тхондуп, что буквально означает «Богиня, исполняющая желания». Тибетские имена и названия местностей, вещей часто очень живописны при переводе. Например, Цангпо, название одной из самых крупных рек Тибета, которая в Индии становится полноводной Брахмапутрой, означает «Очищающая».

Моя деревня называется Такстер, или «Рычащий тигр». Когда я родился, она была маленькой и бедной. Такстер угнездился на холме, возвышающемся посреди широкой долины. Пастбища использовались не фермерами, а кочевниками, всё из-за непредсказуемой местной непогоды. Когда я был совсем маленьким, моя семья, как и двадцать соседних семей, добывала скудное пропитание, возделывая эту землю.

Такстер находится в северо-восточной части страны, в провинции Амдо. Дом, в котором я родился, был типичен для этой части Тибета: из камней и глины, под плоской крышей. Единственный необычный элемент его архитектуры ― водосток из выдолбленных стволов можжевельника, отводивший дождевую воду. Прямо перед домом, между двух его «рук», или крыльев, располагался маленький дворик, а в его центре был укреплен высокий шест с флажком, на котором были написаны бесчисленные молитвы.

Домашние животные размещались за домом. В доме было шесть комнат: кухня, где зимой мы проводили большую часть дня, молитвенная комната с маленьким алтарем, где мы собирались для вознесения утренних даров, спальня родителей, комната для гостей, кладовая для продуктов и, наконец, хлев для скота.

У детей не было своей комнаты. В младенческом возрасте я спал с матерью, а затем ― на кухне, рядом с очагом. У нас не было ни стульев, ни кроватей в прямом смысле этого слова, мы спали на высоких топчанах или в комнате родителей, или в гостевой. Были у нас несколько деревянных буфетов, раскрашенных в веселые цвета.

Моя семья жила в очень отдаленном районе. Сининг, центр провинции Амдо, был самым близким городком, но, чтобы до него добраться, надо было ехать на лошади или на муле три часа. Наша деревня была очень бедной, и только благодаря моему старшему брату, признанному в юности реинкарнацией ламы крупного монастыря Кумбум, мы жили чуть лучше по сравнению с остальными.

Я всегда радовался своему скромному происхождению. Родись я в богатом или аристократическом семействе, мне трудно было бы разделить заботы простых жителей Тибета. Мои младенческие годы в Такстере оставили в моей душе сильный отпечаток. Они позволяют мне читать в сердцах самых обездоленных, сострадать с ними, стараться улучшить условия их жизни.

У меня было много братьев и сестер, так как наша мать произвела на свет шестнадцать детей, из которых выжили только семеро. Когда я появился на свет, моя старшая сестра помогала матери при родах. Мы были очень привязаны друг к другу и даже при нашей суровой жизни не унывали.

Мои родители были мелкими крестьянами, они арендовали клочок земли и сами его обрабатывал. Ячмень и гречиха ― главные злаковые культуры Тибета. Моя семья, как и все, выращивала их и еще картофель. Но очень часто труды целого года пропадали из-за сильного града или засухи. У нас было немного домашнего скота, которые представляли собой более надежный источник доходов. Я помню пять-шесть дзомо[18], которых мать доила. Научившись ходить, я обычно ходил в хлев вместе с ней. В складках одежды я нес чашку, куда она наливала мне еще теплое парное молоко.

У нас было стадо примерно из восьмидесяти голов мелкого скота, овец и коз, а отец обязательно держал одну иди двух лошадей, которыми он очень дорожил. В нашей местности он слыл знатоком ухода за лошадьми и даже при случае их лечил.

И еще наша семья держала двух яков, настоящий подарок человеку от природы ― они могут выживать на высоте три тысячи метров! У нас были куры ― яйца мне разрешалось собирать в курятнике. Я часто ради забавы забирался на насест, усаживался на него и кудахтал, как курица!

Моя мать напомнила мне некоторые события из первых лет моей жизни. Однажды она с удивлением услышала, как я в очень раннем возрасте повторяю: «Я из Центрального Тибета! Я должен туда вернуться! И всех вас туда увезу!» А играть я любил так: укладывал дорожную сумку, обходил всех со словами прощания и делал вид, что уезжаю верхом на чем-нибудь, что воображал лошадью. Мои близкие принимали всё за детскую игру, никто не придавал этому особого значения. Только позже мать подумала, что я интуитивно предчувствовал свою судьбу.

На самом деле мои родители не подозревали, что я стану Четырнадцатым Далай Ламой. За несколько месяцев до моего рождения отец заболел странной болезнью: он терял сознание, у него кружилась голова, так что ему пришлось лечь в постель, и все домашние заботы легли на мою беременную мать. Любопытно, что утром после моего рождения он почувствовал, что поправился, встал совершенно здоровым и отправился молиться, как ни в чем не бывало. Когда он узнал, что на заре этого радостного дня у него родился сын, он доверительно сказал матери, что этот ребенок будет не как остальные и что его надо сделать монахом.

Даже сегодня мне случается задуматься, как же миссия, отправившаяся на поиски Четырнадцатого Далай Ламы, обнаружила нашу деревушку, затерянную в огромной травянистой пустыне Амдо.

В 1933 году мой предшественник Тхубтен Гьяцо покинул этот мир в возрасте пятидесяти семи лет. Его тело было набальзамировано по полагающемуся обряду, и однажды утором монахи с удивлением обнаружили, что его голова, направленная на юг, повернулась в направлении северо-востока. Это необычное событие было воспринято как неоспоримый знак, указывающий место его новой реинкарнации.

Чуть позже регенту было видение, которое подтвердило знак. На поверхности священных вод озера Лхамо Лхацо он очень отчетливо увидел светящиеся тибетские буквы Ах, Ка и Ма. Затем появилось изображение трехэтажного монастыря с голубой крышей, а затем и маленького домика. На крыше домика были странные кривые водостоки. Регент не сомневался, что буква Ах означала провинцию Амдо, к которой мой предшественник повернул голову после смерти. Ка, логично предположить, могла относиться к монастырю Кумбум, он был трехэтажный с голубой крышей. Теперь надо было отыскать маленький домик со странными водостоками.

Когда миссия заметила в долине кривые ветки можжевельника, которые спускались с крыши нашего дома, всем стало ясно, что новый Далай Лама живет где-то поблизости. И когда они, расспросив, узнали, что в этом доме есть маленький мальчик, члены группы постучались в наши двери и попросились на ночлег.

Лама, который руководил делегацией, сказался слугой и отправился на кухню. Я поспешил к нему, уселся ему на колени и потребовал у него четки, утверждая, что они мои. Мама принялась отчитывать меня за подобную вольность, но лама пообещал отдать мне четки, если я назову его имя. Я без колебаний ответил: «Ты ― Сера Ага», что на местном диалекте означает: «Ты ― лама Сера». Я назвал также по именам и его спутников и весь вечер до момента, когда надо было ложиться спать, играл с ним. Наутро группа отправилась в Лхасу, ничего не сказав моим родителям.

Тремя неделями позже к нам снова прибыла большая делегация лам и видных религиозных деятелей. На этот раз они привезли личные вещи моего предшественника вперемешку с чужими, не имевшими к нему отношения. Известно, что маленькие перевоплощенные дети помнят о вещах и людях из их прошлых жизней и что они могут пересказать тексты из священных книг, даже не учив их.

Когда мне показали две трости, я нерешительно прикоснулся к одной, еще несколько мгновений разглядывал ее, а потом взял другую, которая и принадлежала Великому Тринадцатому. Потом я слегка оттолкнул руку ламы, который пристально на меня глядел, и сказал, что эта трость ― моя, упрекнув ламу за то, что он у меня ее отобрал.

Я также узнал среди нескольких черно-желтых одинаковых четок те, которые принадлежали моему предшественнику. Затем меня попросили выбрать один из двух барабанов, один был маленький и простой, им Далай Лама пользовался, чтобы позвать слуг, а второй ― больший по размеру и разукрашенный золотыми лентами. Я выбрал маленький и принялся выстукивать ритуальные ритмы.

Эти испытания, которые я успешно прошел, убедили членов делегации, что они нашли перевоплощенного Далай Ламу. Добрым предзнаменованием было и то, что Тринадцатый Далай Лама останавливался в соседнем монастыре, возвращаясь из Китая. Ему оказали почетный прием, и мой отец, которому тогда было девять лет, присутствовал при этом. Глава миссии по поиску напомнил, что Тринадцатый Далай Лама забыл в монастыре пару желтых сапог, это было воспринято как знак, что он вернется. Он также некоторое время рассматривал дом моего детства и заметил, что это очень красивое жилище.

Зимой 1940 года меня увезли в Поталу, где я официально был возведен в ранг духовного владыки Тибета. У меня не сохранилось никаких особых воспоминаний об этой церемонии, кроме того, что я впервые сел на трон Льва, деревянное кресло большого размера, инкрустированное драгоценностями и великолепными резными украшениями. Оно стояло в Сичи Пхунцок, «Зале всех торжественных церемоний преходящего и духовного миров», главном помещении для собраний в западной части дворца Потала.

Чуть позже меня отвели в храм Йокханг, стоящий в центре города, где меня сделали монахом и приступили к церемонии обривания, о которой я тоже помню немного; только то, что, увидев разукрашенные костюмы монахов, исполняющих ритуальный танец, я в сильном возбуждении завопил своему брату Лобсану Самтену: «Посмотри туда!»

Мои волосы символически обрил Ретинг Ринпоче, регент, который сверх своей должности главы государства, которую он должен был занимать до моего совершеннолетия, был также моим первым наставником. Вначале я относился к нему с осторожностью, затем сильно его полюбил. У него было богатое воображение, открытый ум, жизнь он всегда воспринимал с хорошей стороны. Он любил пикники, лошадей, из-за чего подружился с моим отцом. К несчастью, за годы регентства он превратился в очень противоречивую личность в коррумпированном правительстве, где покупка-продажа высоких должностей была обычной практикой.

В период моего ученичества ходили слухи, что Ретинг Ринпоче не имел права исполнять ритуал обривания. Утверждали, что он нарушил обет безбрачия и больше не был монахом. Несмотря на это, я по древнему обычаю изменил мое имя Лхамо Тхондуп на его, Джампел Йеше. Вместе со всеми другими моим полным именем стало Джампел Нгаванг Лобсанг Йеше Тензин Гьяцо[19].

Приехав в Лхасу, я поселился вместе с моей семьей в летнем дворце Далай Лам, Норбулингка[20], окруженном Драгоценным садом, или Садом драгоценных камней. Парк был сплошь засажен цветами. Шел восьмой месяц года, на плодовых деревьях, к нашей великой радости, висели яблоки, груши, орехи. Но моя мать вспоминает, что у меня в тот момент была одна забота: найти в комнатах какую-то коробочку. Я утверждал, что в ней лежали мои зубы, и заставлял открывать один за другим запечатанные сундуки моего предшественника, пока не нашел то, что искал. Увидев шкатулку, завернутую в парчу, я вскричал, что там мои зубы. Там действительно лежал зубной протез Тринадцатого Далай Ламы.

Я забыл эту историю, потому что мой ум занят воспоминаниями современными, относящимися к моему нынешнему существованию, связанному с моим теперешним телом. События предыдущей жизни стали неясными. Если только не сделать усилие, чтобы они всплыли, я их не помню.

Тибетское правительство построило дом для моей матери, и мы жили отдельно, поскольку я обитал внутри желтых стен Норбулингки. Но практически каждый день я отправлялся к матери. Родители тоже приходили навестить меня во дворец Далай Лам, мы были очень близки. Моя мать посещала меня очень часто, по крайней мере раз в месяц.

Она приходила с моими сестрами и братьями.

Я помню наши детские игры в садах Норбулингки.

Я помню также храм, где находились чучела леопарда и тигра. Моему брату Тензину Шоэгьялу они показались такими реальными, что при одном взгляде на них он сильно испугался. Напрасно я уверял его, что это всего-навсего чучела животных, он больше не осмелился к ним подойти.

По обычаю мне надо было проводить в Потале один зимний месяц в уединении. Я оказывался в холодной комнате без солнца, с закрытыми окнами. Это помещение построили два или три века назад, из-за масляных ламп оно было похоже на мрачную закопченную грязную кухню.

Там и крысы водились! Пока читались молитвы, исполнялись священные песнопения, я видел, как грызуны выползали, потому что любили крутиться вокруг жертвенных даров и лакать воду из мисок... Не знаю, нравилась ли эта вода божествам, но я мог констатировать, что крысы угощались с удовольствием! (Смеется.)

В течение этих лет мой наставник никогда не улыбался. Он всегда был очень, очень строг. А в это время пастухи, простые люди, радостно возвращались домой со своими коровами и другими животными. Слушая, как весело они распевают, я иногда говорил себе: «Ах! Как бы я хотел быть одним из них!»

Я помню очень строгое лицо моего наставника, который по привычке меня бранил. Поэтому сразу после занятий я бежал искать утешения у матери, решив больше не возвращаться в официальную резиденцию Далай Лам. Я твердо намеревался остаться у нее, освободиться от всяких обязательств продолжать обучение, но затем, когда подходил час вечернего занятия, я послушно возвращался в свою официальную резиденцию... (Смеется.)

Мальчишечьи выходки...

Вспоминаются мне и другие забавные истории из моей детской жизни. Например, на кухне Далай Ламы традиционно не готовили свинину, яйца, рыбу. Но мой отец очень любил мясо свиней. При случае, оказавшись у родителей, я просил свининки... (Смеется.)

Помню, как я устраивался рядом с отцом, который ел свинину, почти как щенок, который ждет свой маленький кусочек... Яйца тоже были лакомством. Иногда мать варила их специально для меня. Конечно, это было слегка неправильно! (Смеется.)

Одной из притягательных сторон моей жизни во дворце Потала было то, что в нем было множество кладовых, в тысячи раз более притягательных для маленького мальчика, чем залы, в которых хранились золотые и серебряные предметы религиозного культа высочайшей ценности; уголки, куда более интересные, чем пышные усыпальницы моих предшественников, украшенные драгоценностями. Мне намного больше нравилась оружейная комната с коллекцией мечей, ружей и кольчуг. Но и это было ничто по сравнению с несравненными сокровищами комнат, где лежали предметы, принадлежавшие моим предшественникам. Так, я обнаружил там пневматическое ружье с полным набором мишеней и припасов. Я нашел также телескоп, не говоря уж о стопках иллюстрированных книг на английском языке, рассказывающих о Первой мировой войне. Всё это завораживало меня, и я рисовал силуэты кораблей, танков и самолетов, которые придумывал сам. Позже я попросил перевести эти книги на тибетский язык. Мне попались также две пары европейских ботинок. Поскольку у меня были еще маленькие ноги, я носил эту обувь, обмотав ступни обрывками ткани. Стук массивных подкованных каблуков приводил меня в восторг.

Моим излюбленным занятием было разбирать предметы на части, а затем пытаться собрать их заново. В конце концов я научился искусно это проделывать. Но вначале мои усилия не всегда увенчивались успехом. Так, среди вещей Тринадцатого Далай Ламы я однажды нашел музыкальную шкатулку, которую ему преподнес русский царь. Она не играла, и я взялся за починку. Я заметил, что главная пружина была изношена и сжата. Я поднажал отверткой, освобожденная пружина резко и прихотливо выгнулась ― и мелкие детали разлетелись по сторонам! Я никогда не забуду той дьявольской симфонии, которую сыграли детальки, разлетевшиеся по всей комнате. Вспоминая этот случай, я понимаю, что мне повезло. Я мог лишиться глаза, потому что почти уткнулся лицом в механизм, в котором ковырялся. Я рисковал, что впоследствии меня станут принимать за Моше Даяна[24]!

Я постоянно вступал в разговоры с садовниками, слугами, дворниками. Большая часть из них были простыми людьми и выказывали мне большое почтение, потому что я был Далай Ламой. Некоторые люди постарше выражали надежду на лучшее будущее под моим управлением.

Так, некоторые самые пожилые дворники знали Тринадцатого Далай Ламу, потому что служили при нем. Они рассказывали мне много случаев из его жизни. Это помогло мне осознать свою будущую ответственность. Позже я понял, что быть Далай Ламой ― трудное и сложное призвание. Но в этом был вызов судьбы, необходимо было его принять. Как буддистский монах я осознаю ценность моих прошлых жизней. Добрая карма, перешедшая ко мне от моих предыдущих существований, дает мне возможность в нынешней моей жизни помогать другим и служить им через Дхарму[25] Будды. Размышляя обо всем этом, я нашел и продолжаю находить дополнительные мотивы моей деятельности; постоянно усиливающееся желание исполнить всё, что в моих силах, для блага других людей.

Миндролинг Ринпоче скончался два дня назад. Начиная с пятого Далай Ламы, между нашими линиями установились прочные и особенные связи. Ему было семьдесят восемь лет, почти восемь десятков... (Смеется.)

Не знаю, сколько еще лет я проживу: восемьдесят, девяносто, сто? Не знаю...

Сегодня мне больше семидесяти лет, точнее, семьдесят два. Я ― четырнадцатый Далай Лама и, исключая Первого[26], прожил дольше других. Значит... (смеется) мне очень повезло! (Смеется.)

В то же время я как практикующий буддист часто размышляю о непостоянстве. Теперь для меня самого непостоянство стало реальностью. Всё более близкой реальностью...

Еще в 1969 году я заранее позаботился о будущем, заявив, что только тибетский народ решит, надо или нет продолжать институт Далай Лам. Позже оказалось, что некоторые тибетцы выразили обеспокоенность тем, что может случиться после меня, особенно в период сразу после моей смерти. Я высказал мнение, что если большинство тибетцев захотят сохранить институт Далай Лам, надо предусмотреть несколько вариантов.

Всё постоянно меняется. В том, что касается Тибета, надо действовать учитывая новые реальности и помнить, что есть не только тибетцы, но монголы, которые по традиции очень сильно привержены институту Далай Лам. Если эти народы захотят сохранить линию Далай Лам, они должны соблюсти ритуал поиска моей новой инкарнации согласно сложившимся обычаям. Исходя из очевидного факта, что цель реинкарнации ― продолжить незаконченную предшественником миссию, следует, что если моя смерть произойдет, пока мы находимся за пределами Тибета, моя реинкарнация проявит себя за границей, чтобы довести до конца то, что не завершу я.

Но есть и другие возможности. Несколько лет назад я объяснял, что по тибетской традиции процесс наследования можно провести иначе.

Я пожелал, чтобы временная власть была передана премьер-министру, Калон Трипа, избранному впервые в 2001 году. Следовательно, я работаю наполовину, и меня иногда спрашивают, не собираюсь ли я уйти в отставку. Возможно ли такое? Могу ли я оставить мою деятельность Далай Ламы?

Нет, я не могу стать пенсионером! (Смеется.) Если только большинство перестанет признавать меня Далай Ламой, тогда я смогу уйти на пенсию! (Смеется.)

Я шучу!

С 2001 года у нас имеется глава исполнительной власти, которого избирают каждые пять лет. Так я смог взять политическую «полуотставку». В 1952 году в Тибете я начал кое-какие изменения, которые были предвестниками процесса демократизации. Но мы не смогли реализовать нашу программу модернизации, потому что произошло много потрясений.

Затем, когда мы прибыли в Индию как беженцы, мы все стремились к демократии. С 2001 года главные решения принимаются не мной, а избранниками народа. Я, по сути, действую как опытный советник. В 2006 году Самдонг Ринпоче[27] был переизбран, а по закону нельзя избираться больше двух раз. Следовательно, через четыре года после выборов придет новый человек.

Я не считаю, что так уж важно сохранить институт Далай Лам. Надо ясно различать, с одной стороны, сохранение тибетской культуры и буддизма, а с другой ― сохранение миссии Далай Ламы. Этот институт, как любой другой, появляется в определенный момент, затем исчезает, в то время как буддизм и культурное наследие Тибета будут жить, пока существует тибетский народ.

Именно поэтому в 1992 году я заявил, что, когда придет нам время возвратиться в Тибет, то есть когда мы добьемся настоящей автономии, тогда я передам мою законную власть Далай Ламы тибетскому правительству.[28]

В прошлом случалось, что некоторые реинкарнации распознавались до смерти предшественников, которые сами и указывали на достойного наследника. В моей жизни случались подобные события, которые всегда зависят от особых обстоятельств и особого периода.

На Западе очень интересуются, не станет ли следующей реинкарнацией Далай Ламы женщина. Теоретически это возможно. Глубинная суть реинкарнации ― завершение неоконченной миссии предшествующей жизни. По логике, если моя смерть застанет меня в изгнании, моя реинкарнация произойдет за границей, чтобы окончить то, что я начал.

Цель реинкарнации ― служить Дхарме Будды. Но, по буддистскому учению, мужчины и женщины имеют равные права. Две тысячи пятьсот лет назад индийская традиция отдавала преимущество монахам-мужчинам. Хотя посвящение в высший монашеский сан в буддистской общности Тибета, Шри Ланки и Таиланда теоретически было возможно и для монахинь, их кандидатуры на высшие духовные должности не рассматривались. В Тибете эти должности отводились монахам по решению Шантаракшиты[29], а кандидатуры монахинь исключались. К счастью, в Китае традиция возведения в высший сан женщин сохранилась. Сегодня ведется обсуждение возможности вновь ввести для женщин возможность посвящения в высшие духовные саны.

Кроме того, в тибетской традиции существуют линии женских реинкарнаций, например, Дорье Пхагмо ― этой линии больше шестисот лет. Я не знаю, все ли эти реинкарнированные женщины монахини или нет, но я думаю, что в большинстве случаев они соблюдают послушание. Следовательно, если в определенных обстоятельствах Далай Лама может лучше помогать людям и служить Дхарме Будды в женском обличье, почему лишаться такой возможности?

Среди восьми лучших качеств драгоценного человеческого тела стоит физическая красота. Очевидно, что если Далай Лама в женском обличье будет уродлив, он привлечет меньшее количество людей. А ведь цель женских реинкарнаций ― распространять буддистское учение, оставаясь при этом убедительными. Недостаточно медитировать двадцать четыре часа в сутки и произносить молитвы нараспев. Понятно, что с этой точки зрения вопрос внешности имеет определенное значение. И, как я часто полушутя говорю, если я перевоплощусь в женщину, то, естественно, буду внешне очень красивой женщиной.

Не знаю, назову ли я при жизни следующего Далай Ламу. Я допускаю такую возможность. Пусть выскажутся одни, другие, а потом посмотрим. В прошлые годы, примерно десяток лет назад, этот вопрос обсуждался среди старейшин тибетских родов. В ближайшее время мы, возможно, снова соберемся, чтобы обсудить и это, и возведение в высший сан женщин.

Линия перевоплощений Далай Ламы предполагает неразрывную связь между двумя живыми существами: предшествующим и его новой инкарнацией. Исходя из теории отсутствия индивидуального «я», основанной на идее взаимозависимости, буддизм предлагает представлять «я» без начала и конца. Каждое существо без начала будет бесконечно перерождаться, пока не достигнет просветления.

Будда или выдающийся бодхисаттва могут воплощаться много раз, в то время как менее значительные бодхисаттвы возродятся только один раз, в одном человеке. Но каждый ― идет ли речь о бодхисаттве или об обычном человеке ― рождается без начала и перерождается без конца. Непрерывность существует благодаря карме и на определенном уровне, при достижении определенной духовности перерождение через карму прерывается. И тогда можно сделать выбор и возродиться по собственной воле. Эта форма возрождение называется «реинкарнация»[31].

Вопрос признания реинкарнации лам, или тулку, куда более логичный, чем он кажется с первого взгляда. Буддистских верят в реинкарнацию и в то, что единственная ее цель ― позволить кому-то продолжить свои усилия, чтобы освободить всех несчастных людей от страданий. Как следствие, можно допустить вероятность идентификации перерождений некоторых личностей. Это позволит обучить их и ввести в мир, с тем чтобы они, как только смогут, продолжили начатую миссию. Разумеется, ошибки в процессе признания возможны, но эффективность системы подтверждена жизнью большинства тулку (сегодня признано несколько сотен, в то время как в Тибете до китайского нашествия их было, наверное, несколько тысяч).

Процедура идентификации менее таинственна, чем ее обычно представляют. Начинают с отсева. Возьмем для примера поиски некоего монаха. Вначале надо выяснить дату и место его кончины. По нашему опыту, новая инкарнация обычно бывает зачата на следующий год. Значит, надо обратиться к календарю. Получается, что если лама X умер в году Y, его следующая инкарнация увидит свет, скорее всего, позже на полтора-два года после этой даты. В год Y плюс пять лет ребенку будет от трех до четырех лет. Так мы сузили область поиска.

Затем определяют наиболее вероятное место рождения. Обычно это очень легко. Сначала задаются вопросом, будет ли это Тибет. Если рождение произошло не в Тибете, то число мест ограничено: речь идет о тибетских общинах в Индии, Непале или, например, в Швейцарии. Далее решают, в каком городе наибольший шанс найти ребенка. Эта вероятность выводится из обстоятельств жизни предыдущей инкарнации.

Следующий этап ― назначение поисковой миссии. Это не обязательно означает, что группа людей отправится в поход как на поиск сокровищ. Обычно бывает достаточно провести опрос в общине, чтобы выяснить, не может ли какой-нибудь трехчетырехлетний ребенок стать кандидатом. Часто существуют ценные знамения, какие-нибудь необычные события, произошедшие при его рождении. Или же ребенок, возможно, обладает какими-нибудь особенностями характера.

На этой стадии отыскиваются иногда две или три кандидата. Случается, что можно обойтись без поисковой миссии, потому что предшественник оставил достаточно детальную информацию о преемнике, чтобы можно было угадать его имя или фамилию родителей. Но такое случается редко. В большинстве случаев ученики усопшего монаха видят вещие сны или у них бывают озарения, которые подсказывают, где искать реинкарнацию. Строгих и незыблемых правил тут нет.

Цель реинкарнации ― облегчить продолжение трудов человека. Это может иметь важные последствия, и всё зависит от того, кого разыскали. Так, например, я направляю свои усилия на благо всех людей, но особо выделяю своих тибетских соотечественников. Значит, если я умру раньше, чем Тибет обретет свободу, то по логике мое возрождение произойдет вне Тибета. Если в этот момент моему народу больше не будет нужен Далай Лама, тогда не обязательно мною будут интересоваться. Я смогу тогда возродиться в виде насекомого, животного или в другой форме и существовать на пользу как можно большего количества нуждающихся людей.

Я охотно называю себя простым буддистским монахом, потому что мои личность и индивидуальность сложились на основе выбранного мною монашеского пути. Даже если мне случается иногда почувствовать очень сильную кармическую связь с предшествовавшими мне Далай Ламами, я считаю себя прежде всего монахом. Изначально я монах, а затем уже Далай Лама!

Эта убежденность настолько ясно и четко запечатлена в моем мозгу, что я помню об этом даже во сне. Даже в самом страшном кошмаре помню, что я ― монах. Но никогда во сне я не ощущал себя Далай Ламой.

Мне кажется, что подобная реакция на неконтролируемом сознанием уровне доказывает, что в глубине моего сердца находится неизгладимый отпечаток моего монашеского призвания. Я очень живо ощущаю свой статус простого буддистского монаха.

В тибетском монашестве существует двести пятьдесят три правила для монахов и триста шестьдесят четыре ― для монахинь. Соблюдая эти правила со всей возможной тщательностью, я освобождаю себя от большого количества ненужных развлечений и житейских забот. Некоторые из этих правил носят протокольный характер, например, есть предписание, на каком расстоянии монах должен идти позади настоятеля своего монастыря. Другие правила относятся к поведению.

Четыре основополагающих обета устанавливают четыре простых запрета: монах не должен ни убивать, ни красть, ни лгать по поводу своих духовных достижений. Он должен также соблюдать обет безбрачия. Если он нарушит один из этих обетов, он больше не монах.

Иногда мне задают вопрос, стоит ли на самом продолжать придерживаться обета безбрачия и легко ли соблюдать подобный обет. Позволю себе разъяснить, что эта практика не сводится к подавлению сексуального желания. Наоборот, необходимо принять существование такого желания и научиться его преодолевать, упражняя разум. Когда это удается, появляется благотворная способность управлять своим сознанием. Сексуальное желание слепо, что создает проблемы. Когда человек говорит себе: «Я желаю иметь сексуальные отношения с данной персоной», он выражает желание, не управляемое рассудком. И наоборот, если человек думает: «Я желаю искоренить в мире бедность», то это желание подчиняется разуму. Кроме этого, сексуальное удовольствие ― это преходящее чувство удовлетворения. Как сказал великий индийский мудрец Нагарджуна: «Когда у человека зуд, он чешется. Но вовсе не иметь зуда лучше, чем постоянно чесаться».

Я провожу не менее пяти с половиной часов в день за молитвами, медитациями или чтением. Кроме этого, я молюсь в любой свободный промежуток времени, во время еды или в дороге. Для меня, буддистского монаха, не существует разницы между религиозной и повседневной жизнью. Религиозная жизнь занимает у меня двадцать четыре часа в сутки. Тем более что каждое занятие обязательно предваряют молитвы, начиная с пробуждения, утреннего туалета, еды и так вплоть до самого сна. Для тех, кто практикует тантру, упражнения, совершаемые во время глубокого сна и сновидения, самые важные, так как они готовят к смерти.

Моя главная медитация направлена на пустоту и заключается в концентрации, сосредоточенности на тончайшем уровне взаимозависимости. Одна из составляющих эту практику частей включает «йогу божества», во время которой я использую различные мандалы, визуально представляя себя в форме чередующихся божеств (я не подразумеваю под этим существ, бытующих внешним и независимым образом). Во время этой практики я сосредоточиваю мысль на каком-либо объекте, и моему разуму не требуется информация, которую дают нам органы чувств. Речь идет не о трансе, это, скорее, упражнение чистого сознания.

Мне очень трудно выразить то, что я хочу этим сказать, так же трудно ученому объяснить простыми словами, что он подразумевает под выражением пространство-время. Ни язык, ни наш обыденный опыт не могут объяснить состояние чистого сознания, которое достигается долгими годами упражнений.

Очень важное направление моей ежедневной практики относится к мыслям о смерти. Я считаю, что в жизни возможно выработать только два взгляда на смерть. Первый ― игнорировать ее: В таком случае, возможно, вам повезет и на какое-то время вы выбросите из головы мысли о ней. Второй ― рассматривать перспективу смерти, стараться обдумать ее, при этом человек пытается уменьшить неизбежную боль, которую она вызывает. И тот, и другой метод ― не лучшее решение.

Будучи буддистом, я принимаю смерть как естественный процесс жизни. Я принимаю ее как реальность, которая будет длиться всё время, пока я буду находиться в сансаре. Зная, что я не могу избежать смерти, я не вижу, почему мне надо озабочиваться по этому поводу. Я полагаю, что умереть ― это как освободиться от старых изношенных одежд. Но это не полный конец.

Как буддист я также верю, что опыт смерти ― важнейший наш опыт. Именно в этот момент могут проявить себя глубинные и благотворные духовные постижения. По этой причине многие великие мудрецы прощаются с земной жизнью в медитациях. Если происходит так, их тела начинают разлагаться много позже клинической смерти.

Что касается моей личной религиозной практики, то я стараюсь жить, следуя принципу, который я называю «идеал бодхисаттвы». В буддистской концепции бодхисаттва ― это существо, решившее стать Буддой, существо, которое полностью посвящает себя задаче спасти всех нуждающихся от страданий. Слово «бодхисаттва» легче понять, если перевести отдельно составляющие его слова бодхи и саттва. Бодхи означает «мудрость, постигшая глубинную суть реальности», а саттва ― «человек, ведомый всеобщим состраданием». Идеал бодхисаттвы соотносится, таким образом, со стремлением практиковать всеобщее сострадание с бесконечной мудростью.

Не ждите от меня сверхъестественных вещей, каких-нибудь необыкновенных благословений, которые чудесным образом немедленно преобразят вашу жизнь. Подобные мысли ошибочны, они не имеют ничего общего с реальностью. Я ― простой буддистский монах, практикующий с десяти лет и старающийся жить согласно учению Будды.

Я, простой монах, только истолковываю мысли этого величайшего учителя, перед которым я смиренно простираюсь. Будда при жизни вел себя и одевался, как простой монах, ходил пешком с нищенской кружкой в руке. По его примеру многие великие духовные учителя выглядели так же; некоторые люди с презрением смотрели на них, обращая внимание лишь на внешность.

Будда и мы, остальные люди, имеем общую черту ― способность к доброте и просветлению. Но мы не всегда это понимаем и иногда можем разрушить сразу и чужое счастье, и свой внутренний покой. Мы все хотим избавиться от страданий и быть счастливыми. О счастье и страдании мы знаем по собственному опыту; это знание всех живущих.

Я делю с вами свой жизненный опыт, основанный на буддистском учении и практике, но тем не менее не имею желания распространять буддизм и обращать в мою веру новичков. Великие духовные традиции, существующие на пяти континентах, отражают разнообразные чаяния народов мира. Они определяют моральные основы и принципы, которые позволяют нам совершенствоваться, воспитывать в себе такие человеческие качества, как любовь, терпение, терпимость, преодолевая наши чрезмерные желания.

Самое лучшее ― придерживаться своих исконных духовных традиций. Это самый верный путь. Я всегда нахожусь в некотором сомнении, когда мне приходится проповедовать буддизм в таких странах, как Франция, стране с христианскими (в большинстве своем католическими) традициями. Ибо я полагаю, что куда вернее сохранять и углублять веру предков. Западному человеку необязательно становиться буддистом.

Если присмотреться к великим мировым религиям, то в каждой можно выделить философские и метафизические воззрения, с одной стороны, и ежедневные духовные практики ― с другой. И если философские воззрения различаются, а иногда и противоречат друг другу, то в духовной практике все религии сходятся. Они зовут к внутреннему преображению нашего сознания, которое должно сделать нас лучше, духовнее.

Не следует выстраивать иерархию религий, надо понимать, что они приспособлены к разнообразным склонностям людей. Кстати, в буддизме можно отметить множественность поучений Будды, который проповедовал доктрину, которую называют «восемьдесят четыре тысячи дверей». Мы сами должны понять необходимость существования различных философских взглядов, признать, что каждая духовная традиция хороша по-своему, поскольку она помогает миллионам людей совершенствоваться и этим уменьшать свои страдания. Каждый избирает единственный путь и одну истину, которую он будет постигать, но тем не менее надо принять истинность и других религий. Даже если они не согласуются с нашими убеждениями, они имеет право на существование благодаря благу, которое несут многим людям. Так давайте хранить собственные убеждения, но будем открыты и терпимы к тем, кто их не разделяет.

Чрезвычайно печально, что многие конфликты в истории человечества возникали на религиозной почве. Даже сегодня убивают людей, уничтожают общины, вносят нестабильность в жизнь некоторых стран из-за религиозной нетерпимости, фарисейства и ненависти. По моему личному опыту, лучший путь к преодолению религиозных расхождений, мешающих установлению гармонии, ― это диалог с представителями иных традиций, который способствует взаимопониманию. Меня, например, очень вдохновили наши встречи с покойным Томасом Мертоном, монахом-траппистом, состоявшиеся в конце шестидесятых годов; они внушили мне искреннее восхищение христианским учением.

По-моему, большую пользу приносят совместные молитвы верховных представителей разных религий, как это было, например, в 1986 году в Ассизи, в Италии. Такие инициативы надо развивать. За последние тридцать лет я встречался со многими религиозными деятелями и обсуждал с ними вопрос взаимопонимание между нашими конфессиями. Во время этих встреч последователи одной религии открывали для себя в другой источник совершенствования ― как духовного, так и морального. Несмотря на разницу в доктринах, главные мировые религии помогают людям измениться к лучшему. Все религии ставят во главу угла любовь, милосердие, терпение, терпимость, прощение, смирение и умение владеть собой. Следовательно, надо признать плюрализм на религиозном пространстве.

У меня было много захватывающих бесед с архиепископом Кентерберийским доктором Робертом Ранси (замечательного посланца которого Терри Уэйта я постоянно поминаю в своих молитвах). Мы оба сошлись во мнении, что религия и политика эффективно взаимодействуют, и согласились, что очевидная задача религии ― служить человечеству. Религия не должна закрываться от реальности. Если священник только и делает, что молится, ― этого недостаточно. Они морально обязаны всеми силами содействовать решению мировых проблем.

Я вспоминаю одного индийского политического деятеля, который вызвал меня на дискуссию по этому вопросу. Он мне сказал с искренним смирением: «О! Но мы-то политики, а не священники!» На что я ответил: «Политические деятели нуждаются в религии больше, чем устранившиеся от мира отшельники. Если отшельник действует под влиянием дурных мотивов, он навредит лишь себе самому. Но если под влиянием дурных мотивов действует политик, который обладает властью над целым обществом, то от последствий его деятельности пострадает большое количество людей».

Я не усматриваю никакого противостояния между политикой и религией. Ведь что такое религия? Лично я любое действие, совершенное с благими намерениями, рассматриваю как религиозное. И наоборот, люди, собравшиеся в храме для общей молитвы, но не имеющие добрых побуждений, ведут себя нерелигиозно.

Я твердо убежден, что мы можем продвигаться вперед на пути понимания и гармонии между религиями и таким образом бороться за мир во всем мире. Чтобы достичь его, я содействую межконфессиональным обменам, и в частности паломничествам. Именно так я посетил Лурд: не как турист, а как паломник. Я пил святую воду, я стоял перед статуей Девы Марии и осознавал, что миллионы людей получают в этом месте благословение и утешение. Глядя на Деву Марию, я почувствовал, как во мне зреет искреннее восхищение и подлинное уважение к христианству, которое так благотворно для большого количества людей. Конечно, христианская религия ― философия, отличающаяся от моей, но помощь, которую она оказывает, и конкретные благие дела, которые она совершает, неоспоримы.

С теми же помыслами в 1993 году я побывал в Иерусалиме, месте, священном для трех великих мировых религий. Я предавался размышлениям у Стены плача со своими еврейскими друзьями, затем в местах христианского культа я молился со своими христианскими друзьями. Потом я посетил места, святые для наших мусульманских друзей, молился вместе с ними.

Я также посещал разные индуистские храмы, джайнские и сикхские, священные зороастрийские места в Индии и других странах. Я молился или предавался молчаливой медитации вместе с верующими этих конфессий.

Позже я присоединился к руководителям христианской и буддистской церквей, совершавшим паломничество в Бодхгая, в Индии. Каждое утро мы садились под дерево Бодхи для совместной медитации. Мне кажется, что с тех пор, как две с половиной тысячи лет назад в мир пришел Будда и две тысячи лет назад ― Иисус Христос, такая встреча состоялась впервые.

Есть еще одно место, которое я давно мечтаю посетить, но это желание пока не осуществилось. Это By Тай Шан, гора Пяти Террас, которую почитают в Китае, так как она посвящена Манджушри, бодхисаттве Мудрости. Мой предшественник, Далай Лама Тринадцатый, побывал там, чтобы оказать ему уважение и почтение. Во время своего первого путешествия в Китай в 1954 году я высказал желание пройти по его стопам. В то время китайские власти отклонили мою просьбу под предлогом того, что дороги там якобы непроходимые.

Однажды в крупном испанском монастыре Монсеррат рядом с Барселоной я повстречался с монахом-бенедиктинцем, который провел пять лет в отшельничестве. Он специально приехал во время моего визита, чтобы поговорить со мной. Его английский был плох, еще хуже, чем мой. Мы немногое могли сказать друг другу, но я смотрел на него, а он ― на меня. Это были счастливые мгновения, я чувствовал, как между нами проходят искры. Эта встреча помогла мне понять истинный смысл христианских практик. Методы, традиции и философия христианства отличаются от буддизма, но оно способно рождать таких людей, как этот монах. Я спросил у него:

― На что вы направляли свое созерцание во время ваших лет одиночества?

― Любовь, любовь, любовь, ― ответил он.

Какое чудо! В течение этих лет он просто медитировал на любви. И он не только медитировал на этом слове. В его глазах я видел доказательство его духовности и глубочайшей любви.

Цель всех главных религий заключается не в строительстве грандиозных храмов снаружи, а в возведении храмов любви и сострадания внутри, в наших сердцах.

Некоторые люди полагают, что самое разумное ― установление универсальной религии. Я же всегда думал, что нам нужны разнообразные религии, потому что наше мышление устроено по-разному и единственная религия не может удовлетворить всех. Следовательно, лучше поддерживать плюрализм, несмотря на большое количество конфликтов на религиозной почве. Разнообразие лучше приспособлено к большому количеству духовных запросов человечества, но, к несчастью, оно по природе своей ― источник разногласий и конфликтов. Именно поэтому представители всех религиозных традиций должны удвоить усилия, чтобы в поисках гармонии перешагнуть через нетерпимость и непонимание[35].

Чтобы избавиться от страданий, надо понять, что произошло до того, как они возникли. Ничто не возникает без причины и определенных условий. Следует выяснить, какие причины усугубляют страдания или уменьшают их. Это входит в анализ сознания, который обязательно предваряет духовную практику.

Наше сознание подвержено давлению обстоятельств, оно постоянно приспосабливается к ним и реагирует на внешние сигналы, улавливаемые органами чувств. Материальное благополучие, комфорт и повышение уровня жизни благотворно действуют на физическое здоровье, но не ведут к изменению сознания; однако только оно способно обеспечить мир в душе на длительное время. Истинное счастье в отличие от преходящих удовольствий имеет духовный характер. Оно зависит от благополучия других людей и основано на любви и нежности. Ошибочно думать, что счастье ― это захватить себе всё лучшее, обездолив остальных. Недостаток альтруизма, который вызывает семейные ссоры и раздоры, приводит к одиночеству. Будем же осторожны, не будем преувеличивать значение внешней стороны жизни, ведь накопление и обладание богатствами усиливают эгоцентризм.

Ключ к счастливой жизни лежит в духовных силах, внутренней ясности, постоянстве. Мы приходим к ним, развивая в себе нежность и любовь, которые заложены в природе каждого человеческого существа. Отношения матери и ребенка, по всей видимости, лучший пример неординарной любви, такой, когда другого любят больше себя самого. Первое слово, которое каждый из нас произнес, это «мама», и почти на всех языках оно содержит слог «ма». Другое односложное слово в большинстве языков, исключая японский, означает «я» и свидетельствует об исключительной привязанности, которую мы питаем к собственной персоне. Эту привязанность надо ослаблять, чтобы дать возможность развиться альтруизму.

Разумеется, можно сформировать человеческие качества и без религии. Но чаще всего именно религия позволяет развить их наиболее эффективно.

Буддизм предлагает метод самосовершенствования, который отражает истинную природу вещей, и не дает увлечься внешними деталями. Объекты и явления, которые доступны нашему непосредственному восприятию, не имеют раз и навсегда данной реальности. Возьмем, к примеру, гору. Сегодня она кажется такой же, как была вчера. Она образовалась тысячи лет назад и символизирует постоянство в мире вещных явлений. Но, несмотря на то что в общих чертах она относительно стабильна, приходится признать, что каждый из составляющих ее элементов постоянно меняется на уровне мелких частиц. Изменения микроскопические, поэтому наше сознание воспринимает гору как воплощение постоянства. Но эта стабильность иллюзорна. Ничто не длится, повторяясь, нет двух идентичных мгновений, даже следующих непосредственно одно за другим.

После примера с горой возьмем цветок, хрупкость и эфемерность которого очевидны. Распустившийся сегодня цветок был сначала зернышком, затем бутоном. Эти перемены его состояния иллюстрируют неуловимое непостоянство каждого мгновения, что и составляет истинную природу цветка, обреченного на скорое увядание и гибель. Идет ли речь о горе или о цветке, нам следует привыкнуть к мысли, что в тот миг, когда нечто возникает, оно уже несет в себе зародыш собственного конца.

Непостоянство вещей и явлений зависит от внешних обстоятельств и причин. Сказать, что все вещи взаимозависимы, означает, что их существование не замкнуто на себя. Сама возможность перемен, постоянно происходящих с ними, сигнализирует о фундаментальной взаимозависимости всего существующего.

Можно ли утверждать, что реалия «цветок» существует в себе? Ответ ― нет. Цветок есть лишь совокупность качеств: формы, цвета, аромата, но цветка, независимого от своего внешнего облика, не существует.

Наше восприятие времени также основывается на ошибочном истолковании действительности. По сути, что такое прошлое? Это не реальность, а всего лишь понятие. Будущее соответствует нашим планам, предвосхищениям, но это тоже не реальность. Прошлое уже состоялось, будущее ― пока нет. Эти понятия воздействуют на нас как реальность, но не имеют под собой никакой осязаемой субстанции. Настоящее ― это истина, которую мы проживаем здесь и сейчас, но это неуловимая реальность, она не длится. Мы находимся в парадоксальной ситуации, в которой настоящее представляет собой границу, барьер между прошлым и будущим, но без конкретной реальности. Настоящее и есть этот ускользающий момент между тем, что было, и тем, что еще не наступило.

Те явления и объекты, которые мы принимаем за «реальность», чистейшее создание нашего разума, они не охватывают независимую реальность, существующую в самой себе. Согласно учению Будды, воспринимаемые феномены существуют только с точки зрения обозначений, названий и понятий, которые мы им навязываем. Бытие объектов не раскрывает нам осязаемую суть, которая должна бы быть им свойственна. Их можно уподобить миражу. Чем ближе мы к нему подходим, тем дальше он удаляется и исчезает совсем. Также и феномены пропадают, когда мы пытаемся их постичь.

Следует, таким образом, различать две истины: относительную истину, которая касается внешней стороны явлений, их возникновения, бытия и истечения; и конечную истину, которая утверждает отсутствие у явлений собственной реальности. Говоря, что явления не имеют собственного внутреннего существования, мы провозглашаем не их небытие, а их взаимозависимость и отсутствие конкретной реальности. Пустота явлений вовсе не ментальная конструкция или отвлеченное понятие, она соответствует природе всего мира.

Будда не отрицает, что вещи появляются, но говорит о связи внешнего и пустоты. Так, цветок существует, его форма и качества запечатлеваются в нашем сознании. Но его природа лишена внутреннего существования.

Буддизм ― не только философский взгляд на мир, в большей степени он представляет собой путь к изменению сознания с целью избавления от страдания и его причин. Изменить сознание означает вначале познать и изучить его функционирование, чтобы избавиться от трех главных ядов: незнания, страстей и ненависти. Следовательно, надо проанализировать поток нашего сознания и его колебания. Понять конечную природу сознания, не имеющего начала и конца, континуум которого так отличен от грубой физической телесной оболочки: вот основание, позволяющее выявить изначальную чистоту сознания.

Буддистская концепция реальности перекликается с квантовой физикой, согласно которой элементарные частицы существуют реально, но лишены изначальных материальных свойств. Так и в буддизме явления, существующие во взаимозависимости, лишены внутреннего автономного бытия. Взаимозависимость ― глобальный концепт. Ничто не может возникнуть без причины и обусловленности. Причинность, или карма, ― закон, который движет миром вещей. Возникает динамическая волна внешних изменений, обусловленная причинами и следствиями. Правда, это не предполагает неизменной и постоянной первопричины, схожей с глобальным организующим принципом. В вечно меняющемся мире все метаморфозы вызваны внутренними свойствами явлений.

Выявив условия возникновения элементов вещного мира, можно перейти к анализу механизмов, которые порождают в сознании два противоположных состояния ― счастье и страдание.

У всякого живущего существа имеется изначальное стремление стать счастливым и избежать страданий. Каким же образом испытываемые нами счастье и страдание связаны с внешним миром? Внешний мир вызывает в нас реакции в форме разнообразных ощущений. Мы оцениваем эти ощущения и соотносим их с прожитым нами личным опытом.

Чувство счастья, страдания не обязательно является немедленным следствием испытанного ощущения. Согласно научным данным, все процессы сознания вызываются внутренними электрохимическими импульсами в мозге. Но физиология не объясняет все феномены сознания на тончайшем уровне. Буддизм не сводит сознание только к деятельности мозга. Медитация и созерцание включают тончайшие и глубинные состояния, которые могут повлиять на сами физиологические процессы. Конечно, сознание связано с нашим телом, но не сводится только к нему. Ему свойственна способность к ясности, озарению, позволяющая распознать и понять явления при непосредственном восприятии.

Сознание порождает такой продукт опыта, как сновидение, в котором можно испытать счастье или страдание, но эти чувства не имеют под собой реальной основы. Различают другие состояния сознания во время бодрствования, поверхностного или глубокого сна, которые не зависят исключительно от органов чувств. Когда человек рассеян, его глаз видит, но сознание не фиксирует увиденное. Чистое сознание ― это познание в его основном, ни с чем не смешанном состоянии.

Конечно, сознание связано с телом, но оно качественно отличается от грубой материальной оболочки. Причины и обстоятельства, которые управляют им, обладают определенной автономией. Сознание не прерывается даже во время обморока, оно присутствует и во сне, и во время сновидений, когда связь между ним и телом изменяется. Можно даже утверждать, что при опытах, когда сознание отделяется от тела и живет, не будучи к нему привязанным, физическая поддержка необязательна для сознания. Если бы наше сознание имело чисто материальную, субстанциональную природу, подобную биологической преемственности между родителями и детьми, то у тела и сознания был бы идентичным опыт на рассудочном уровне. Очевидно, это не так.

Если бы надо было дать толчок началу сознания, то он должен был бы иметь форму первопричины, и тогда, может быть, пришлось бы утверждать, что сознание появилось как результат трансформаций в неживом мире. С логической точки зрения такое утверждение неудовлетворительно, следовательно, предпочтительнее допустить непрерывность сознания. Каждый момент сознания продолжает предшествующее сознание. То, что мы называем личностью, есть понятие, привязанное к потоку сознания. Этот поток, как и сама личность, не имеет ни начала, ни конца. Это временной континуум, зависящий от причин и обстоятельств, которые постоянно меняются.

Незнание можно определить как способ ошибочного восприятия мира, веры в присущее и независимое бытие «я» и феноменов. Подобный способ восприятия соответствует естественному функционированию разума, усиленному долгой привычкой. Анализ позволяет обнаружить, что вещи не имеют ни реальности, ни незыблемости. Восприятие, возникающее как результат конечного анализа сути вещей, должно и развиваться, и использоваться как противоядие. Так можно преодолеть глубоко укоренившееся убеждение, что «я» и мир ― реальны.

Победа над незнанием ― это также и победа над страданием. Незнание ― источник умственной отравы и омрачения. Воспитывая в себе альтруизм, любовь, нежность и сострадание, мы уменьшаем ненависть, страсти и гордыню. Но остается одна трудноуловимая форма умственного омрачения; есть лишь одно противоядие, способное победить его; осознание полного отсутствия бытия «я» и феноменов. Причину страданий не уничтожить, пока сохраняется убежденность в вещности «я» и феноменов. Чтобы искоренить страдание, надо развивать в ментальном континууме устойчивые качества, которые станут второй натурой. Эти качества рождаются от истинного восприятия реальности. Как результат появляются непреходящие мудрость и ясность, потому что они связаны с самим разумом.

Естественная ясность сознания ― это противоядие от умственной отравы, плода психических конструктов, результата временного тумана, который затмевает сознание и порождает страдание. Как же тогда добиться отсутствия страдания?

Мудрость есть самое верное противоядие, которое рассеивает наше изначальное незнание. А Дхарма, то есть учение Будды, дает знание, уничтожающее будоражащие нас эмоции и самые стойкие формы незнания. Дхарма уводит нас за пределы страдания и приводит к нирване. Говорят, что Будда ― это Бхагаван, по-тибетски «Тот, кто уничтожил четыре Мары»[36], то есть смерть, развлечения, гордыню и омрачающие чувства. Дхарма позволяет одолеть умственные факторы, которые встают на пути Просветления и открывают путь к нирване, состоянию, находящемуся за пределами омрачающих чувств.

Арьядева[37] говорит нам: «Вначале надо отказаться от всех неблагих действий; в середине пути ― от привязанности к своему “эго”, а на завершающем этапе ― от точки зрения или концепта». Чтобы достичь подобных вершин, следует соединить мудрость и внутреннее самосовершенствование. Теоретические знания и убежденность разума недостаточны. Надо самостоятельно осмысливать жизненные обстоятельства, черпая знание в них, чтобы подтвердить доктрину своим собственным опытом и принять ее по-настоящему. Медитация ― это процесс, который приучает нас постепенно смотреть на всё по-новому.

Наука убеждает только в том случае, если мы настойчиво преображаем наш разум и приобретаем умение контролировать внутреннее пространство сознания. Приводят в пример некоего эрудита, который предавался исключительно науке, не стремясь усовершенствовать себя внутренне, и в конце концов он возродился в виде призрака с ослиной головой.

Чтобы создать условия, позволяющие понять конечную природу вещей и ощутить бесконечное сострадание, вытекающее из этого понимания, вначале прибегают к интеллекту и словесным рассуждениям, затем постепенно на поверхности сознания возникает континуум естественной ясности. Для этого существуют разнообразные методики: например, Ану-йога, основанная на практиках на дыхании, каналах и семени[38] и позволяющая проявиться изначальной мудрости; система Калачакры[39], выявляющая высшую природу разума, соединяя блаженство и пустоту; Ати-йога, апеллирующая непосредственно к состоянию внутреннего озарения. В итоге все эти методики ведут к растворению скандх[40] в свете. В нашей традиции это означает обретение радужного тела, которое великие практики проявляют в момент смерти.

Так, в Восточном Тибете рассказывают, что один монах попросил, чтобы после его смерти к телу не прикасались в течение недели и не открывали дверь его комнаты. Через семь дней в комнату вошли и обнаружили, что тело полностью растворилось. Нашли только его монашеские одежды, даже ногти и волосы исчезли. Этот монах вел очень простую отшельническую жизнь, посвятив ее созерцанию, и не демонстрировал миру знаки своего духовного пути. Своей практикой он достиг высочайшей чистоты сознания.

Не все мы призваны к подобному подвигу. Для повседневной практики нам лучше оставаться в миру, продолжая свою семейную и профессиональную жизнь, постоянно совершенствуясь, вести достойный образ жизни на благо общества в соответствии с принципами Дхармы. Предпочтительны профессии, связанные с образованием, здравоохранением; деятельность на пользу общества. Не стоит отказываться от всего в пользу одинокого существования. Цель не в том, чтобы посвятить себя исключительно духовной жизни, удалиться в затерянные ледники. Будем двигаться по пути самосовершенствования постепенно, но постоянно, настойчиво, избегая экстремальных отклонений.

Практика важнее всего, так как она обновляет жизнь изнутри. Дисциплина, созерцание и мудрость ― вот три принципа, которые ведут к истинному преображению. «Если мы не изменили сами себя, то как мы сможем помочь измениться остальным?» — спрашивал святой тибетский мудрец Цонкапа[41].

Мало-помалу мы привыкаем к изменениям нашего восприятия, нашего образа мыслей, нашего поведения. Речь идет о том, чтобы совершить полный переворот в своих умственных привычках, сдерживать эмоции в поступательном процессе познания, размышления и медитации, другими словами, приобщения. Именно так мы заостряем свой ум и очищаем его упражнениями, раскрывая свой потенциал. Мы обучаемся обуздывать поток нашего сознания, контролировать омрачающие чувства, не поддаваться им. Этот путь ведет нас к познанию своей истинной природы. Наша практика включает, таким образом, все аспекты и разные уровни учения Будды.

Мы должны постоянно остерегаться власти омрачающих эмоций. Когда у нас возникает одна из них, надо реагировать так же, как на прокравшегося в наш дом вора, и изгонять ее. Потому что эта эмоция может похитить наши духовные достижения. Если отрава, проникшая в наше сознание, может в конце концов трансформироваться в мудрость, то это потому, что ее глубинная природа отмечена печатью изначальной чистоты, естественного сияния.

«Эго» ― это основа яда, отравляющего сознание. Наш разум порождает, соединяет и увязывает понятия с людьми и вещами. Обращенность на себя самого усиливает хорошее и плохое, которое мы приписываем другим. Как результат возникает разрыв между «я» и «не-я», «моим» и «не моим». Те вещи, которые мы воспринимаем как раздельные, на самом деле связаны между собой. Но наше «я» разъединяет их. Пока мы находимся в неведении, пока мы не почувствовали отсутствие реальности «я», наш разум верит в его незыблемость. Понимание человеком отсутствия в самом себе «эго» ― это действенное противоядие от эгоцентрического сосредоточения и объект познания на пути Будды.

Под влиянием притяжения и желания разум привязывается к объекту вожделения. Желание обладать ― очень мощное, оно обуславливает привязанность к «я» и «мое». Мы чувствуем отвращение к тому, что нам вредит, и это отвращение оборачивается ненавистью, затем разбродом ума, оскорбительными словами, насилием. Эти отрицательные эмоции разрушают наше здоровье. Медицинские исследования показали, что люди, которые в обыденной жизни часто употребляют слова «я», «мое», больше других подвержены сердечным приступам. В корне этих отрицательных эмоций обнаруживается концентрированность на самом себе и вера в постоянство вещей. Нам надо постараться развеять эти верования на самых тонких уровнях сознания.

Воспитание своих чувств ― это работа на долгие десятилетия, только так можно исправить вред, причиняемый такими привычными для нас отрицательными эмоциями. Ведь мы никогда не стремились выяснить, кто мы на самом деле. Овеществление «эго» и окружающих феноменов создает разрыв между субъектом и объектом. Когда нам удается развеять веру в реальность «эго» и мира, приходит понимание, что и сама мудрость лишена собственного существования. Очевидно, что это осознание соответствует продвинутому этапу на пути Будды.

Как буддистский монах я воспитывался в духе уважения к буддистским принципам. Мой образ мыслей был сформирован тем фактом, что я ― ученик Будды. Однако мне захотелось расширить границы моей веры, чтобы выявить некоторые универсальные принципы, способные помочь каждому человеку обрести счастье.

Мне кажется важным различать религию и духовность. Религия предполагает систему верований, имеющих метафизическую основу, обучение ряду догм, ритуалов и молитв. Что касается духовности, она соотносится с развитием в человеке таких качеств, как любовь, терпение, толерантность, прощение и чувство ответственности. Эти внутренние качества, которые составляют источник счастья для себя и других, не зависят от религии. Поэтому я иногда говорил, что без религии можно обойтись, а без духовности ― нельзя. Альтруизм ― объединяющий элемент тех качеств, которые я называю духовными.

Изменить свое сознание ― вот в чем, по-моему, заключается идея духовности. А лучший способ изменить его ― приучиться думать в альтруистической манере. Следовательно, этика является основой светской духовности для всех, а не прерогативой исповедующих ту или иную религию.

Духовная революция, к которой я призываю, не есть религиозная революция. Она соотносится с переориентацией нашей этической позиции, поскольку требует учитывать устремления других людей так же, как и наши собственные.

Духовная революция, к которой я призываю, не зависит от внешних обстоятельств, связанных с материальным прогрессом, с новыми технологиями. Она зарождается внутри нас под влиянием глубинного желания измениться, чтобы стать более совершенным человеческим существом.

Мне могут возразить, что духовная революция неспособна решить проблемы современного мира и в социальном плане победить насилие, алкоголизм, наркоманию или потерю человеческих ценностей можно только на их собственной территории особыми средствами. Но мы знаем, что уменьшить их распространение и тяжесть можно, пропагандируя любовь и сострадание. Не лучше ли подходить к социальным проблемам как к духовным?

Я не утверждаю, что они исчезнут мгновенно, но хочу заметить, что если свести их только к задачам социального порядка, не обращая внимания на духовную сторону, то мы потеряем способ их радикального решения. Духовность, понимаемая как развитие основополагающих человеческих качеств, занимает важное место в борьбе за улучшение жизни в нашем обществе.

Очень важно проникнуться идеей взаимозависимости и осознать при этом, что всё происходящее имеет множество причин и условий. Сведение их к одной-единственной причине значило бы приход к фрагментации реальности. Понимание взаимозависимости ведет в итоге к уменьшению насилия. Тем более что, попадая в новую обстановку, мы становимся менее уязвимыми к внешним обстоятельствам, учимся оценивать их более здраво. Ненасилие не сводится только к отсутствию насилия, речь идет об активной позиции, мотивы которой ― желание сделать хорошо другим. Такая цель эквивалентна альтруизму.

Альтруистическую любовь часто неправильно толкуют. Она не предполагает самозабвения ради остальных. Ведь когда мы действуем на благо других людей, мы и себе делаем благо по причине взаимозависимости. Я обращаю ваше внимание на то, что очень полезно смотреть на мир более широким взглядом и примерять на себя чужую боль. Альтруизм изменяет наш темперамент, настроение, восприятие и позволяет воспитать в себе более ровный, более сдержанный темперамент. Противоположное альтруизму поведение делает нас более уязвимыми перед лицом внешних обстоятельств.

Эгоцентризм противен человеческой природе, так как он игнорирует взаимозависимость. Подобная позиция заставляет все двери захлопнуться перед вами, альтруизм же дает вам возможность видеть глубинную суть. Надо развить в себе чувство принадлежности ко всей огромной человеческой семье. Ключи от нашего будущего в наших руках.

В целом западное общество произвело на меня сильное впечатление. Я, в частности, восхищаюсь его энергичностью, изобретательностью и жаждой знаний. Тем не менее некоторые моменты жизни западного общества меня тревожат. Я, например, заметил, до какой степени люди привыкли мыслить категориями белое ― черное, или ― или, игнорируя реальность взаимозависимости и относительности. Есть у них тенденция не замечать переходных оттенков между двумя мнениями.

Другое мое наблюдение: на Западе многие живут с большим комфортом, в крупных городах, будучи изолированными от большей части человечества. Потрясающе, что при таком материальном благополучии и имея рядом тысячи братьев и сестер, огромное количество людей испытывает настоящую привязанность только к своим кошкам и собакам. Мне кажется, что это знак некой червоточины в их духовных ценностях. Эта проблема, возможно, частично объясняется характерной чертой жизни западных стран ― накалом конкуренции, которая является источником страхов и сильного чувства незащищенности.

Человеческое сообщество достигло критической точки своей истории. Сегодняшняя эпоха заставляет нас принять как данность то, что человечество едино. В прошлом разные сообщества могли позволить себе думать, что они разделены. Но сегодня, как нам стало ясно после трагических событий в Соединенных Штатах[43], то, что происходит в одной стране, затрагивает многие другие. Мир становится всё более взаимозависимым. В контексте этого нового вида взаимозависимости личные интересы каждого вынуждают его брать во внимание интересы других. Если мы не поймем и не доведем до сознания остальных смысл нашей новой глобальной ответственности, наше будущее окажется под угрозой. Я твердо верю, что необходимо более старательно культивировать чувство всеобщей ответственности. Мы должны учиться действовать не только ради себя, своей семьи или своей нации, но для блага всего человечества. Глобальная ответственность ― самый лучший из всех возможных фундамент нашего личного счастья и мира во всем мире. Она предполагает, что всем открыт справедливый доступ к природным ресурсам, что мы охраняем нашу планету для будущих поколений. Многие мировые проблемы возникли из-за того, что мы потеряли нашу изначальную человечность, которая объединяет всех членов человеческой семьи. Мы забываем, что, несмотря на расовые, религиозные, культурные, языковые и идеологические различия, мы все имеем равные и фундаментальные права на мирную жизнь и счастье. Каждый из нас хочет быть счастливым и не страдать. Тем не менее, хотя на словах мы восхваляем плюрализм, нам, к несчастью, часто не удается ввести его в практику. Фактически именно наша неспособность воспринять разнообразие стала главным источником конфликтов между народами.[44]

Взаимозависимость ― основной закон природы. Речь идет не только о наиболее развитых формах жизни, ведь даже самые крохотные насекомые ― социальные существа, которые выживают без всяких признаков религии, законов, образования благодаря совместной деятельности, основанной на врожденном понимании важности их взаимоотношений. Мириады форм жизни и самые тонкие уровни всех материальных феноменов управляются благодаря взаимозависимости. Все феномены на планете, на которой мы живем, от океанов до облаков, от лесов до цветов, окружающих нас, возникают в зависимости от тончайших энергетических моделей. Без надлежащего взаимодействия они распадаются и исчезают.

В Тибете говорят, что многие болезни можно вылечить только любовью и сочувствием. Эти качества — источник счастья, в котором мы нуждаемся всем своим существом.

К несчастью, любовь и сострадание слишком долго были исключены из многих сфер социального общения. Они присутствовали только личных и семейных отношениях; их проявление на публике рассматривается как неуместное, даже наивное. Это просто трагично, так как в моем понимании выражение сострадания ― которое вовсе не идеализм, оторванный от реальности, ― является самым действенным способом делать добро другим и себе.

Душа, полная сострадания, напоминает сосуд, переливающийся через край. Это неиссякаемый источник энергии, решимости, доброты. Ее можно сравнить с зерном. Если за ней ухаживать, она сторицей вернет нам добро: прощение, терпимость, внутреннюю силу, доверие, которые помогают нам побеждать страхи и тревоги. Сочувствующая душа подобна эликсиру; она способна повернуть сложнейшие ситуации в благоприятную сторону. Следовательно, мы не должны ограничивать проявления нашей любви и сострадания рамками семьи и дружеского круга. Сострадание также не есть обязанность исключительно священников, медицинских учреждений и социальных работников. Она должна присутствовать во всех институтах человеческого сообщества.

Когда в политической, экономической или социальной сфере возникает конфликт, чаще всего только альтруистический подход способен его разрешить. Ведь порой даже те аргументы, которые используются как способ примирения, сами являются источником проблемы. В таких случаях, когда выход кажется недостижимым, обе стороны должны припомнить свою изначальную общую человеческую природу. Это позволило бы им выйти из тупика, и впоследствии они легче достигли бы своих целей. Вполне вероятно, что ни одна сторона не будет полностью удовлетворена, но, идя на взаимные уступки, можно хотя бы остановить дальнейшее развитие конфликта. Мы все знаем, что такие компромиссы ― лучшее средство решения любых проблем. Так почему мы не прибегаем к ним систематически и чаще?

Когда я вижу в обществе недостаток взаимопомощи, говорю себе, что это происходит из-за непонимания нашей взаимозависимой природы. Я часто умиляюсь, глядя на маленьких насекомых вроде пчел. Законы природы предписывают им работать вместе, чтобы выжить; они наделены инстинктивным чувством социальной ответственности. Без конституции, законов, полиции, религии, этического воспитания, просто по своей природе они дружно взаимодействуют. Бывают случаи, когда они могут вступить в конфликты, но обычно одна колония выживает благодаря взаимопомощи. Человеческие существа имеют конституции, разработанные системы законов, полицейские силы, религии, потрясающий интеллект и сердце, обладающее даром любить. Несмотря на все эти замечательные достижения, на деле мы стоим далеко позади насекомых. Мне даже кажется, что в определенном смысле мы куда беднее пчел.

Хотя мы ― социальные животные, вынужденные жить в обществе, нам не хватает ответственности за наших братьев. Виноваты ли в этом базовые структуры семьи и общества? Или относительно легкая жизнь, результат научного и технического прогресса? Я так не думаю.

Мне кажется, что, несмотря на быстрое прогрессирование человечества в прошлом веке, главная причина нашей сегодняшней ситуации заключается в исключительной привязанности к накоплению материальных благ. Мы так лихорадочно бросились за ними, что забыли о главных человеческих нуждах: любви, доброжелательности, взаимопомощи, нежности. Мне ясно, что истинное чувство ответственности разовьется, если у нас появится сострадание. Только непосредственное сопереживание другим может подвигнуть нас действовать во имя их блага.

Война (и любая другая форма организованного сражения) существовала параллельно с развитием цивилизации и, похоже, составляет часть и человеческой истории, и человеческого темперамента.

Тем не менее мир меняется и мы поняли, что человеческие проблемы невозможно решить с помощью оружия. Расхождения, которые проистекают из несовпадения мнений, должны преодолеваться с помощью диалога.

Разумеется, войны порождают победителей и побежденных, но на время. Победы и поражения в войнах не могут длиться долго. К тому же наш мир стал таким взаимозависимым, что поражение одной страны отзывается во всем мире и приносит, прямо или косвенно, страдания и потери каждому из нас.

Сегодня в нашем таком взаимозависимом мире понятие «война» выглядит анахронизмом, устаревшим словоупотреблением. Мы постоянно говорим о реформах и изменениях. Среди традиций прошлого многое плохо приспособлено к настоящему времени, и многое просто непродуктивно, поскольку основано на недолговечности. Поэтому многое отброшено на свалку истории. И войну необходимо отправить на ту же свалку.

К несчастью, войдя в XXI век, мы не покончили с некоторыми привычками прошлого. Я говорю об убеждении, что проблемы якобы можно решить с помощью оружия. Из-за этой идеи мир продолжает испытывать разнообразные сложности. Но как реагировать? Что делать, если великие державы уже приняли свои решения? Можно только желать, чтобы постепенно пришел конец военным традициям.

Естественно, так просто милитаризм не уничтожить. Но давайте задумаемся. Если начнется бойня, то власти предержащие укроются в надежном убежище; они-то избегнут тягостных последствий в каком-нибудь бункере. А что будет с бедными людьми, детьми, стариками, калеками? Именно им придется терпеть лишения.

Когда в дело вступают пушки, они сеют смерть и разрушения, не отличая виноватого и правого. Вражеский снаряд не бережет ни в чем не повинных людей, бедняков, беззащитных, всех тех, кто достоин сострадания. Получается, что проигрывают на самом деле те, кто живет мирной жизнью.

Единственный положительный момент в этом ― ассоциации добровольцев, которые оказывают медицинскую и гуманитарную помощь в регионах, раздираемых конфликтами. Появление таких организаций означает победу сердечности в наше время.

Так помолимся и пожелаем, чтобы войн совсем не было, если только это возможно. Если разразится война, будем молиться, чтобы было меньше убийств и страданий. Не знаю, помогут ли наши молитвы хоть в какой-то мере, но пока это все, что мы можем сделать.[45]

Я не верю ни в создание массовых движений, ни в идеологии. И не лучше думаю о тех ситуациях, когда для претворения в жизнь какой-либо идеи собирается малая группа людей и она является ответственной за данный проект, остальные же отсекаются. В современных обстоятельствах никто не может надеяться, что его проблемы решит кто-то другой. Каждый должен нести свою долю всеобщей ответственности. И тогда по мере возрастания числа деятельных и ответственных людей — десятки, сотни, затем тысячи и даже сотни тысяч ― общая обстановка будет улучшаться.[46]

В последние годы с расцветом генетики мы все стали свидетелями замечательных открытий в научном понимании мозга и тела человека; исследования функционирования жизни поднялись сегодня до очень тонких уровней индивидуальных генов. В результате возникли невиданные ранее возможности манипулировать геномом живых существ. Отныне для человечества вырисовываются перспективы появления совершенно новых форм реальности.

В наше время плоскость разграничения научного и гуманного лежит не только в области академических воззрений. Этот вопрос должен стать наиболее актуальным для всех, кого волнует судьба человечества. И мне кажется, что диалог между неврологией и обществом мог бы углубить наши представления о гуманности, определив ту ответственность перед природой, которую мы разделяем с остальными чувствующими существами. Я счастлив отметить, что понимание углубляется и некоторые специалисты в областях нейронауки проявляют все больший интерес к диалогу о созерцательных воззрениях буддизма.

Я начал интересоваться наукой с ненасытным любопытством юноши, воспитывающегося в Тибете. Постепенно я оценил колоссальную важность науки и техники для понимания современного мира. Я не просто старался воспринять научные концепты, а хотел разобраться в более широком применении, которое могли получить новейшие достижения науки для человеческого познания и технологии. Специальные области науки, с которыми я знакомился в течение многих лет, это субатомная физика, космология, биология и психология. Довольно ограниченными понятиями, которыми я обладаю в этих дисциплинах, я обязан тому времени, которое на меня щедро потратили Карл фон Вайцзеккер[47] и оплакиваемый мною Дэвид Бом[48]. Я глубоко благодарен им и считаю их своими преподавателями квантовой механики. Моими учителями в биологии и нейронауке были Роберт Ливингстон[49] и Франсиско Варела[50], уже ушедшие из жизни. Я также многим обязан большому кругу именитых ученых, с которыми мне посчастливилось беседовать во время конференции в 1987 году, которую Институт изучения разума и жизни[51] организовал в моей резиденции в Дхарамсале, в Индии. Эти беседы позже продолжались, последняя состоится на этой неделе в Вашингтоне.

Я понимаю недоумение тех, кто спрашивает: «Что заставляет буддистского монаха так интересоваться наукой? Какая связь между современной наукой и буддизмом, древним индийским философским и духовным учением? Какую пользу нейронаука может извлечь из диалога с представителем буддистской созерцательной традиции?»

Хотя наша традиция и современная наука развивались на различных исторических, интеллектуальных и культурных основах, они сходятся в философских взглядах и методологии. В философском плане буддизм и современная наука рассматривают понятие абсолютного: неважно, представлено ли оно как высшее существо, как вечный и неизменный принцип, которым является душа, или как основной субстрат реальности. Буддизм и наука схоже рассматривают эволюцию, возникновение космоса и жизни, используя термины сложного взаимодействия, происходящего из естественного закона причинности.

Что же до методологии, и буддизм, и наука настаивают на основополагающей роли опыта. Так, в буддизме рассматриваются три источника знаний: опыт, разум и свидетельство; именно опыт ставится на первое место, разум ― на второе, а свидетельство ― на последнее. Это означает, что в буддистском рассмотрении реальности, по крайней мере в принципе, эмпирическое доказательство стоит выше, чем священные книги, какими бы почитаемыми они ни были. Даже знания, полученные путем рассуждений и умозаключений, должны быть окончательно подтверждены фактами опыта.

Опираясь на эту методологию, я часто говорил буддистам из моего ближайшего окружения, что открытия, проверенные современной астрономией, должны заставить нас в некоторых случаях отказаться от ряда воззрений традиционной космологии, изложенной в древних религиозных трактатах.

Поскольку исходный мотив буддистского подхода к реальности — важнейший поиск облегчения страданий и улучшение человеческого существования, то первостепенным направлением наших исследований всегда было понимание человеческого сознания и различные виды его функционирования. Мы предполагаем, что, добившись глубокого понимания психики, мы найдем способ изменить наши мысли, чувства и их подспудные устремления, чтобы определить более здоровый и более приемлемый образ жизни.

Отмечу, что в буддистской традиции существует исчерпывающая классификация состояний сознания, а также созерцательные методики, имеющие целью отточить некоторые духовные качества. Таким образом и установились ценные обмены между накопленными буддистами знаниями и опытом и современной наукой. Эти обмены касаются важнейших вопросов, относящихся к человеческому сознанию, начиная с познавательных способностей и эмоций вплоть до понимания пластичности[52], присущей человеческому мозгу. Этот диалог оказался чрезвычайно интересным и полезным. Со своей стороны я многое вынес из своих бесед со специалистами по неврологии и психологии, когда мы обсуждали природу и роль положительных и отрицательных эмоций, внимания, воображения и пластичности мозга. Нейронаукой и медициной получены неоспоримые доказательства того, что на будущее физическое развитие мозга определяющее влияние на первых неделях жизни оказывает простое прикосновение, передающее новорожденному родительское чувство любви и привязанности. Лишнее подтверждение тесной связи между состраданием и человеческим стремлением быть счастливым.[53]

Я убежден, что будущее сотрудничество наших двух исследовательских традиций, научной и буддистской, может значительно продвинуть нас в понимании сложного внутреннего мира субъективного опыта, которое называют разумом. Плоды подобного сотрудничества уже ощущаются. По первым научным отчетам ясно, что последствия тренировки сознания в простейшей форме, какой является регулярно практикуемая концентрация внимания, или же воспитание сострадания в буддистском смысле, вызывают заметные изменения в зонах мозга, ответственных за положительные эмоции. Эти модификации были измерены, а последние открытия нейронауки доказали внутреннюю пластичность мозга. Она подтверждается одновременно при синаптической передаче[54] и при появлении новых нейронов и является следствием внешних возбуждающих сигналов, таких как совершаемые по собственной воле физические упражнения или благоприятно измененная внешняя среда.

Буддистская созерцательная традиция может помочь расширить поле научных исследований, предложив некоторые формы тренировки сознания с учетом пластичности мозга. Если будет доказано то, из чего исходит буддистское учение, а именно, что ментальные практики могут привести к синаптическим и нейронным изменениям в мозге, то подобным практикам может быть найдено значимое применение. Результаты этих исследований вовсе не сводятся лишь к научному познанию человеческого мозга. Более важно, возможно, что они приблизят нас к пониманию процесса воспитания и умственного здоровья. Равным образом если, как утверждается в буддистском учении, осознанная практика сострадания может привести к радикальному изменению в отношении индивида к миру в сторону большего сопереживания с другими людьми, то последствия таких практик будут благоприятны для общества в целом.

А также я полагаю, что сотрудничество нейронауки и созерцательной традиции буддизма может пролить новый свет на проблему противопоставления этики и нейронауки, которая имеет сейчас жизненную важность. Каким бы ни был наш взгляд на соотношение науки и этики, факты показывают, что наука развивалась вначале как эмпирическая дисциплина безотносительно к морали. В конце концов ее стали рассматривать как вид исследовательской деятельности, поставляющей детальное описание эмпирически воспринимаемого мира и скрытых законов природы.

С чисто научной точки зрения изобретение ядерного оружия представляет собой замечательное достижение. Тем не менее, учитывая, что это оружие может принести причинить неизмеримые страдания, смерть и массовые разрушения, мы рассматриваем это достижение как научную ошибку.

Только этическая оценка может определить, что в науке положительно, а что отрицательно. До недавнего времени всем казалось, что этика и наука удачно сочетаются, полагая, что человеческая мораль прогрессировала вместе с познанием. Сегодня, я полагаю, человечество стоит на критической отметке. Впечатляющие открытия нейронаук, особенно генетики, которые были сделаны в конце XX века, открыли новую эру в истории человечества. Мы дошли до таких высот, на которых этические проблемы, возникшие вместе с достижениями, увеличились до огромных размеров.

Очевидно, моральная составляющая нашей мысли не смогла ни развиваться в том же ритме, с которым увеличивались наши знания, ни соответствовать уровню открывающихся возможностей. А ведь область применения новых знаний настолько расширилась, что опасности подвергается и сама человеческая природа, и выживаемость вида. Следовательно, нельзя больше терпеть такое положение, когда область нашей ответственности в социальном плане ограничивается только поддержкой развития науки и технического прогресса, а сферы их применения остаются бесконтрольными. Мы должны найти такой способ руководства научными разработками ― особенно это касается естественных наук, ― при которых гуманитарные и этические подходы будут определяющими.

Говоря о фундаментальных этических принципах, я не ратую за слияние религиозной этики и этики научных изысканий. Я Имею в виду, скорее, то, что я называю «светской этикой», которая предполагает ключевые принципы, такие как сострадание, толерантность, доброжелательность и ответственное применение научных знаний и власти. Эти принципы стирают границы между верующими и неверующими, а также представителями разных религиозных течений. Мир, в котором мы живем, един. Современная экономика, новейшие средства массовой информации, международный туризм и проблемы экологии ― всё это ежедневно напоминает нам, насколько тесны человеческие связи в современном мире. Научные сообщества играют жизненно важную роль в нашем охваченном глобализацией мире. Наука сегодня пользуется большим уважением и доверием в обществе, куда большими, чем моя собственная философская и религиозная дисциплина. Я призываю ученых всех отраслей поддерживать ценности, базирующиеся на фундаментальных этических принципах, которые мы разделяем с таким огромным количеством человеческих существ.[55]

Я вижу обнадеживающие признаки растущего взаимопонимания между наукой и религией. В течение всего XIX и значительной части XX века царило глубокое смятение из-за конфликта между этими внешне противоположными взглядами на мир. В наше время физика, биология и психология достигли таких невиданных высот, что многие исследователи начинают более глубоко задумываться об изначальной природе Вселенной и возникновении жизни ― о тех же вопросах, которые составляют главный интерес и в религиозной сфере. Следовательно, существует реальная возможность сближения взглядов. Мне кажется, в частности, что прорисовывается новая концепция сознания и материи. Исторически сложилось, что Восток в большей степени старался понять природу духа, а Запад ― материи. Теперь, когда они встретились, материальная и духовная концепции жизни могут более гармонично сочетаться.

Нам следует вернуться к нашей ответственности за человеческие ценности в научной сфере. Хотя первостепенная цель науки ― глубже познать реальность, не забудем и о другой цели ― улучшить качество жизни. Без альтруистического подхода ученые не смогут отличить действительно полезные технологии от пустых затей. Тот вред, который нанесен окружающей среде, есть результат этого смешения. Еще более нуждаются в адекватной мотивации новейшие биотехнологии, с помощью которых стало возможно совершать манипуляции на самых тонких уровнях живого. Если эти манипуляции будут совершаться без должной этической основы, мы рискуем нанести непоправимый урон самой чувствительной матрице жизни.

Деструктивные эмоции, такие как гнев, страх или ненависть, могут возыметь последствия, губительные для мира. И раз современные события постоянно напоминают нам о разрушительной силе этих эмоций, мы должны задаться вопросом, как их контролировать. Конечно, они свойственны людям. Человечество находится под их влиянием целые тысячелетия. Но я думаю, что мы должны воспользоваться моментом и измениться как раз благодаря сотрудничеству науки и религии. С этими мыслями я согласился с 1987 года участвовать в серии диалогов, организованных Институтом изучения разума и жизни, и понял, что если научные открытия дают более глубокое понимание явлений, относящихся, например, к космологии, то буддистские представления могут позволить ученым несколько иначе взглянуть на их собственную область исследований.

Наш диалог был полезен не только научному миру, но и религиозному. Хотя тибетцы обладают ценными знаниями о внутреннем мире человека, они остались в стороне от материального прогресса по причине дефицита научных знаний. Буддистское учение настаивает на важности понимания реальности. Следовательно, нам необходимо уяснить, как современные ученые видят реальность благодаря своим опытам и вычислениям.

В начале наших диалогов со стороны буддистов было немного участников. Были я и два переводчика. Но недавно мы начали вводить изучение современных наук в наших монастырях, и уже на последних встречах среди участников присутствовало около двадцати тибетских монахов.

Этими диалогами мы пытались достигнуть двух целей. Одна ― собственно академическая: расширить знания. В целом наука представляет собой исключительный по эффективности инструмент познания материального мира, она совершила на наших глазах невиданный прогресс, хотя еще многое предстоит исследовать. Но современная наука, как мне кажется, не очень сильно продвинулась в понимании внутреннего мира человека. В то время как буддизм, очень древняя индийская система знаний, отличается глубоким анализом функционирования сознания. В течение веков большое количество медитирующих совершали то, что можно было бы назвать «опытами» в этой области, и получили значимые, даже исключительные результаты, основываясь на сумме тех знаний, которые были в их распоряжении. Совместные исследования и углубление сотрудничества между учеными и буддистскими эрудитами могли бы стать полезными в академическом плане, продвинуть вперед знания человечества.

С другой стороны, если человечество должно выживать, то счастье и внутренняя гармония ― главное тому условие. В противном случае мы рискуем, что жизнь наших детей и внуков может стать несчастливой, полной отчаяния, короткой. Трагедия 11 сентября 2001 года показала, что современная техника и человеческий интеллект, ведомые ненавистью, могут привести к огромным разрушениям. Конечно, материальный прогресс способствует более комфортабельной и в какой-то мере более счастливой жизни. Но этого недостаточно. Чтобы добиться настоящего счастья, нельзя пренебрегать нашим внутренним развитием. Я убежден, что наши представления о базовых человеческих ценностях должны прогрессировать в том же ритме, что и происходящий на наших глазах рост материальных возможностей.

Именно поэтому я поддержал ученых в их намерениях изучить тибетских медитаторов высокого уровня, чтобы определить, не может ли их духовная практика стать полезной другим людям вне религиозного контекста, потому что очень важно понять мир духа, сознания и чувств.

Уже проводились эксперименты, показавшие, что медитаторы могут достичь состояния внутреннего мира и поддерживать его даже в тяжелых обстоятельствах. Результаты исследований показали, что они более счастливы, что они менее подвержены деструктивным эмоциям и лучше воспринимают чувства других людей. Созерцательные методы не только полезны, они обходятся недорого! Не требуется ничего покупать или заказывать что-то на заводе. Вам не нужны ни медикаменты, ни уколы.

Возникает вопрос: как поделиться благотворными результатами с небуддистами? Речь ведь идет о том, чтобы эти исследования не остались в рамках буддизма или другой религии, а помогли всем лучше понять возможности человеческого сознания. Мы владеем методиками духовного совершенствования, но мы должны сделать их доступными тому большинству, которое не интересуется религией. Только так они возымеют настоящий эффект.

Эта инициатива важна, потому что наука и технология не могут разрешить все наши проблемы. Надо соединить материальный прогресс и развитие в себе таких человеческих ценностей, как сострадание, толерантность, прощение, умеренность и самодисциплина.[60]

Когда я был маленьким мальчиком и изучал буддизм, меня научили заботиться о природе, потому что практика ненасилия относится не только к людям, а ко всем живым существам. Все живущее обладает сознанием. Там, где есть сознание, есть и чувства, такие как горе, удовольствие и радость. Ни одно живое существо не хочет страдать. Напротив, все стремятся к счастью. В буддистской практике мы так привыкли к идее ненасилия и желанию положить конец страданиям, что мы очень стараемся не затрагивать жизнь и не уничтожать ее даже невольно. Конечно, мы не думаем, что у деревьев и цветов имеется сознание, но мы обращаемся с ними с уважением. Мы, таким образом, несем общую ответственность перед человечеством и природой.

Наша вера в реинкарнацию объясняет, почему мы так заботимся о будущем. Если вы уверены, что возродитесь, вы считаете своим долгом защищать некоторые вещи, чтобы в будущем ваша реинкарнация могла бы ими воспользоваться. Даже если вдруг вы возродитесь на другой планете, мысль о реинкарнации заставляет вас заботиться о Земле и будущих поколениях.

На Западе, когда говорят о «человечестве», обычно ограничиваются живущим поколением людей. Ушедшего человечества уже нет. Будущее, как и смерть, пока не существует. С западной точки зрения, забота должна касаться практической стороны вещей исключительно для современного поколения.

Тибетские представления о природе опираются на наши национальные обычаи, а не только на буддизм. Если взять в качестве примера японский или таиландский буддизм, практикуемый в естественной среде, отличающейся от нашей, то можно увидеть, что культура и поведение людей не одни и те же. На нас оказала сильное влияние наша уникальная природа. Мы живем не на маленьком перенаселенном острове. Мы не озабочены размерами нашей обширной, слабо заселенной территории; нас не беспокоили наши далекие соседи. Нас никогда не порабощали, как другие сообщества.

Можно прекрасно жить по правилам той или иной культуры, не ассоциируя ее с религией. Наша тибетская культура, хотя в целом определяется буддизмом, не всю свою философию почерпнула из него. Я однажды намекнул одной гуманитарной организации, занимающейся вопросом помощи тибетским беженцам, что им было бы интересно присмотреться, насколько дух нашего народа был сформирован его традиционным жизненным укладом. Какие же факторы сделали тибетцев спокойными и неунывающими? Люди обычно ищут ответ в нашей уникальной религии, забывая, что наша природа тоже уникальна.

Защита окружающей среды не обязательно священнодействие и не обязательно требует сострадания. Как буддисты мы сочувствуем всему живому, но не обязательно каждому камню, дереву или дому. Большая часть заботится о своем жилище, не испытывая при этом по отношению к нему какое-то сострадание. Наша планета ― тоже наш дом, и мы должны старательно заботиться о ней, чтобы обеспечить себе счастливую жизнь, жизнь наших детей, наших друзей, которые делят вместе с нами это просторное жилище. Если мы считаем, что наша планета ― наш дом или наша мать, мать-Земля, мы должны о ней заботиться.

Сегодня мы отдаем себе отчет, что будущее человечества зависит от состояния нашей планеты, а ее будущее ― от человечества.

Но не всегда мы понимали это так ясно. До сих пор мать-Земля могла терпеть наше небрежение. Но сегодня рост населения, технологический прогресс достигли такого уровня, что мать-Земля не может больше терпеть молча. «Мои дети плохо себя ведут», ― предупреждает она, чтобы довести до нас, что есть границы, которые нельзя переступать.

Мы, буддистские монахи, ратуем за воздержанность, которая имеет положительное влияние на окружающую среду, так как мы не отдаемся неумеренному потреблению. Мы ставим преграды нашим потребительским привычкам и ценим простой и ответственный образ жизни. Наше отношение к окружающей среде всегда было особенным. Наши древние священные книги говорят о содержащем и содержимом. Мир ― это содержащее, это наш дом, а мы, живущие, ― содержимое.

Отсюда следует вывод об особом отношении к природе, потому что без содержащего содержимое не может существовать. Нет ничего предосудительного в том, что люди используют естественные ресурсы, чтобы удовлетворить свои потребности, но не надо эксплуатировать природу сверх необходимого. Важно с этической точки зрения пересмотреть то, что мы получили, то, за что мы отвечаем, и то, что мы передадим следующим поколениям. Очевидно, что наше поколение проходит критический этап. Мы имеем доступ к глобальной коммуникации, и тем не менее сейчас чаще происходят конфликты, чем диалоги об установлении мира. Чудеса науки и техники сосуществуют с большим количеством трагедий, таких как голод или исчезновение некоторых форм жизни. Люди покоряют космическое пространство, и в то же время океаны, моря, источники пресной воды всё больше загрязняются. Возможно, что некоторые нации, некоторые животные, растения, насекомые и даже микроорганизмы будут неизвестны будущим поколениям. Мы должны действовать, пока еще не поздно.

Тибет, в котором я вырос, был раем для диких животных и растений. Даже в Лхасе мы совершенно не чувствовали себя оторванными от природы. В детстве я, глядя из окон своих комнат, расположенных на верхних этажах дворца Потала, зимней резиденции Далай Лам, часами наблюдал за поведением красноклювых птичек, которые гнездились в щелях стен. Позади летнего дворца Норбулингка я часто видел пары серых японских журавлей с черными шеями, птиц, которые символизируют элегантность и грацию. Я не говорю о тех животных, которые составляют славу тибетской фауны: горных медведях и лисах, волках, снежном барсе и рыси, грозе кочевых крестьян, или о гигантской панде, живущей на границе между Тибетом и Китаем.

К несчастью, этого изобилия дикой жизни больше нет. Все тибетцы, с которыми я разговаривал и которые возвратились на родину после тридцати или сорока лет жизни на чужбине, были потрясены отсутствием животных. А ведь раньше дикие звери подходили близко к домам, теперь же их нигде не видно.

Экологические проблемы для меня новы. В Тибете мы считали, что природа чиста. Мы не задавали себе вопрос, можно ли пить воду из реки. Но, пока мы находились в вынужденной ссылке в Индии и в других странах, положение изменилось. Возьмем, к примеру, Швейцарию: это замечательная и потрясающая по красоте страна. Но ее жители говорят нам: «Не пейте воду из этого ручья, она загрязнена!» Так и тибетцы мало-помалу узнали, что кое-что в природе непригодно к использованию и отравлено. Так, когда мы поселились в Индии, многие из нас заболели, мучились желудком, потому что пили загрязненную воду. Наш собственный опыт и разъяснения экспертов просветили нас в области экологии.

Тибет ― большая страна с огромными высокогорными территориями, климат у нас сухой и холодный. Эти условия, видимо, создали форму естественной защиты окружающей среды, сохраняя ее чистоту и свежесть. На северных пастбищах, на каменистых склонах, в лесах и долинах рек водилось множество диких животных, птиц и рыб.

Мне рассказали один странный факт. Китайцы, поселившиеся на Тибете после 1959 года, были преимущественно фермерами, они строили дороги и очень любили мясо. Обычно они отправлялись на утиную охоту, надев военную форму китайской армии, которая издалека распугивала птиц; те разлетались, едва завидев ее. В конце концов охотники переоделись в тибетскую одежду. Это подлинная история! Это произошло между 1970 и 1980 годами, в то время, когда в Тибете еще было много птиц.

Недавно несколько тысяч тибетцев возвратились на родину. Все рассказывают одно и то же. Говорят, что сорок-пятьдесят лет назад Тибет был покрыт дремучими лесами. Сегодня горы облысели, как головы монахов. Нет высоких деревьев, подчас и пни выкорчеваны. Такова современная ситуация. В прошлом там паслись стаи диких зверей, теперь их почти не осталось.

Широкомасштабная вырубка лесов в Тибете удручает. Пострадали не только живописные уголки природы, потерявшие свою красоту, страдают жители, которым негде добыть дров, чтобы согреться. Если посмотреть на эту проблему шире, то и эта беда кажется не такой уж большой по сравнению с серьезными последствиями исчезновения лесов.

Дело в том, что большая часть Тибета представляет собой засушливые зоны, расположенные высоко в горах. Из-за этого земле в тех краях требуется больше времени для восстановления плодородия, чем в низлежащих регионах с влажным климатом. Для сглаживания негативных последствий требуется продолжительное время. Кроме того, большая часть рек, которые орошают просторы Азии в Пакистане, Индии, Вьетнаме, Лаосе, Китае и Камбодже, а именно Хуанхэ, Брахмапутра, Янцзы, Салуин, Меконг, ― все они берут начало в Тибете. Загрязнение этих рек отзывается катастрофами в землях, лежащих ниже по течению. И именно в истоках этих рек ведутся, с одной стороны, широкомасштабные вырубки лесов, а с другой ― широкомасштабные разработки месторождений различных минералов.

Согласно китайской статистике, в Тибете залегают сто двадцать шесть видов полезных ископаемых. Когда эти богатства были обнаружены, китайцы принялись нещадно их эксплуатировать, нимало не заботясь об охране окружающей среды. И теперь отсутствие лесов и строительство шахт вызывают всё больше наводнений в низлежащих районах Тибета.

Климатологи считают, что исчезновение лесов с тибетского плато вызывает усиление отражения солнечных лучей льдом (леса поглощают солнечную радиацию), а это, в свою очередь, усиливает муссоны не только в Тибете, но и в соседних зонах. Ясно, что охрана очень хрупкой природы высокогорья ― первостепенная задача. К несчастью, в коммунистическом мире, как мы убедились на примере бывшего Советского Союза, Польши, или Восточной Германии, большинство экологических проблем возникали по небрежности. Заводы наращивали выпуск продукции, не озабочиваясь тем, что природе наносился вред. Та же ситуация повторилась и в Китайской Народной Республике. В семидесятые и восьмидесятые годы никто не обращал внимания на загрязнение, но с тех пор люди серьезно осмыслили имеющееся положение дел.

Похоже, что в Тибете китайские власти применяют к коренному населению дискриминационные меры и пренебрежительное отношение сохраняется в регионах, населенных некоторыми национальными меньшинствами. Так, один тибетец родом из района Дингри, расположенного на юге Тибета, рассказал мне, что крестьяне брали питьевую воду из реки. Китайцам из Народно-освободительной армии, которые поселились в тех местах, власти запретили пить эту воду, но тибетцев не предупредили о том, что использовать ее рискованно. И они продолжают потреблять эту воду. Очевидно, что небрежное отношение к вопросам экологии существует и в настоящее время, и это объясняется не отсутствием информации, а другими причинами.

Жизнь шести миллионов тибетцев находится в большой опасности из-за неблагополучия окружающей среды. Многие дети страдают от болезней, связанных с загрязнением атмосферы. Их страдания не заметны миру, они переживаются в замкнутом пространстве скромных домиков. Я говорю от имени этих невинных людей.[62]

Во время своих многочисленных путешествий как в богатые, так и в бедные страны Востока и Запада, я видел, что некоторые люди наслаждаются всяческими удовольствиями, а другие страдают. Прогресс науки и техники, как мне кажется, приводит к линейному и количественному развитию, которое должно быть чем-то большим, чем просто появление несколько новых домов в строящихся городах. Экологическое же равновесие, которое является базой нашей жизни, сильно пошатнулось.

Раньше тибетский народ жил счастливой жизнью в гармонии с природой, не подверженной вредным воздействиям. Сегодня мы наблюдаем стремительное ухудшение экологической ситуации повсюду в мире, в том числе и в Тибете. Я твердо убежден, что без совместных усилий всего человечества и осознания нашей глобальной ответственности мы скоро станем свидетелями прогрессирующего разрушения хрупких экосистем, основ нашего выживания, что приведет к необратимым и непоправимым последствиям для планеты Земля.

Я сочинил эти стихи, чтобы выразить свою глубокую озабоченность и призвать всех объединить усилия, чтобы остановить разрушение окружающей среды и исправить ситуацию.

Если хорошо подумать, то можно прийти к выводу, что если бы Будда Шакьямуни вернулся к нам, чтобы вступить в какую-нибудь политическую партию, то выбрал бы партию зеленых! (Смеется.) Он стал бы экологом! (Смеется.)

Ведь Будда родился не в раю, а в саду[72]. Озарение сошло на него не в конторе, не в храме, а в тени дерев ― дерева Бодхи[73]. И в момент своей смерти именно под двумя деревьями он вошел в великую нирвану.[74]

Если бы мне пришлось голосовать, я бы отдал свой голос за партию, которая защищает окружающую среду. Одно из недавних положительных достижений человечества ― это всё укрепляющееся осознание важности природы. В материи нет ничего священного или святого. Мы ― человеческие существа, и наша жизнь произошла из природы, поэтому бессмысленно идти против нее. Вот почему я всегда говорю, что экология ― это вопрос не религии, не этики, не морали, которые являются определенным излишеством, так как, чтобы выжить, мы можем обойтись и без них. Но мы не выживем, если продолжим идти наперекор природе.

Надо принять эту реальность. Если мы нарушим природное равновесие, человечество пострадает. Кроме того, мы, живущие сегодня, должны учитывать интересы тех, кто будет жить завтра. Право на незагрязненную окружающую среду есть такое же человеческое право, как и все остальные. Следовательно, мы отвечаем за то, чтобы передать потомкам здоровый мир, даже более здоровый, чем тот, который передали нам. Эта задача не такая сложная, как кажется. Разумеется, наши личные возможности ограничены, но общие действия ― нет. И каждый лично должен делать все, что может, пусть немногое. Даже если нам кажется, что, выходя из комнаты и погасив при этом свет, мы ничего особенного не сделали, это не значит, что мы не должны этого делать.

Я как буддистский монах чувствую, что вера в карму очень полезна для каждодневной жизни. Как только вы поверили, что существует связь между мотивом поступка и его результатом, вы начинаете больше заботиться о последствиях того, что вы делаете для себя и других. Поэтому, несмотря на трагедию, которая продолжает развиваться в Тибете, я вижу, что в мире всё-таки есть много хорошего.

Мне особенно приятно видеть, как жажда потребления, ставшая целью, мало-помалу уступает место пониманию, что ресурсы Земли следует беречь. Это насущная необходимость. Люди ― дети Земли. И хотя до сих пор наша общая Мать терпела наше поведение, отныне она нам показывает, что мы дошли до границ допустимого.

Я молюсь за то, чтобы однажды мне удалось передать послание о необходимости защиты окружающей среды народу Китая. Поскольку буддизм совсем не чужд китайцам, я думаю, что я мог бы быть им полезен в практическом плане. Девятый Панчен-лама проводил однажды инициацию Калачакры в Пекине[75]. Если мне выпадет сделать то же самое, то это произойдет, следовательно, не в первый раз. Моя забота распространяется на всех членов человеческой семьи и вообще на всех чувствующих существ.

С возрастанием влияния науки на нашу жизнь возрастает и роль религии и духовности, так как они напоминают нам о нашей человечности. Противоречия между двумя концепциями нет.

Обе обогащают нас очень ценной интуицией, позволяющей нам лучше понимать друг друга. Наука, как и учение Будды, говорит нам о глубинном единстве всего живого.

Обычным людям очень трудно понять предсказания экспертов, касающиеся изменений нашей среды обитания. Мы слышим сообщения о повышении температуры, поднятии уровня моря, прогрессировании числа раковых заболеваний, значительном демографическом росте, истощении ресурсов и исчезновении видов. Человеческая деятельность повсюду вызывает все ускоряющееся разрушение ключевых стихий, на которых основана естественная экосистема всего живущего.

Население планеты за сто лет утроилось, и ожидается, что в XXI веке оно увеличится еще в два или три раза. Глобализация экономики потребует чрезвычайно высоких расходов энергии; увеличатся выбросы в атмосферу углекислого газа; произойдет крупномасштабное исчезновение лесов. Трудно представить, что всё это произойдет при нашей жизни и жизни наших детей. Мы должны понять, какие нас ждут страдания и разрушения во всем мире; они превзойдут всё, что знала человеческая история.

Я все-таки считаю, что есть и хорошие новости. Дело в том, что для выживания на этой планете мы должны действовать сообща. Мы достаточно насмотрелись на войны, бедность, загрязнения и страдания. Буддистское учение говорит нам, что эти драмы проистекают из нашего невежества и эгоистических действий, потому что в большинстве случаев мы не успеваем увидеть связь между всеми живущими людьми. Земля предупреждает нас и дает нам ясный сигнал о крупных негативных последствиях, которые возникнут из-за нашего неправильного поведения.

Чтобы преодолеть эту порочную практику, надо постараться лучше вникнуть в суть нашей взаимозависимости и включиться в грамотные действия, основанные на справедливом желании помочь Земле и нашим ближним. Именно поэтому я говорю сегодня о важности подлинного осознания нашей всеобщей ответственности.

Мы нуждаемся в знаниях, которые помогли бы нам позаботиться о себе, о каждом уголке Земли и той жизни, которую она приютила. Это касается и будущих поколений, следовательно, воспитание экологического сознания ― наш общий приоритет.

Наука и технический прогресс играют важнейшую роль в улучшении качества жизни в современном мире. Еще важнее приобрести привычку больше познавать и сильней ценить нашу естественную среду обитания, независимо от того, взрослые мы или дети. Если мы действительно проявляем заботу о других, если отказываемся действовать необдуманно, то сможем сберечь нашу Землю. Так постараемся научиться делиться ею, а не захватывать ее, уничтожая, таким образом, красоту жизни!

Древние культуры, которые жили в гармонии с природой, дают нам пример того, как можно сохранить равновесие общества и окружающей среды. У тибетцев, например, есть уникальный опыт проживания на гималайском плато, который они приобрели за долгую историю своей цивилизации, которая старалась не брать лишнего и не разрушать хрупкую экосистему. Мы долго ценили присутствие рядом диких животных, так как считали, что они символизируют свободу. Глубочайшее уважение к природе отразилось в нашем искусстве и нашем образе жизни. Мы продолжали духовно развиваться, несмотря на ограниченные возможности материального прогресса. Как животные не могут приспособиться к резко изменившимся климатическим условиям, так и человеческие культуры нуждаются в том, чтобы с ними обращались с особой предупредительностью, только так можно гарантировать их выживание. Следовательно, изучение образа жизни разных народов и сохранение их культурного наследия ― это способ защиты окружающей среды.

Пристальному взгляду открывается, что человеческий разум, душа и окружающая среда неразделимы. С этой точки зрения экологическое воспитание позволяет привить любовь к природе и сформировать понимание ее хрупкости, которые так нужны нам для мирного и длительного сосуществования.[77]

Земля ― не только общее наследие человечества, это и единственный источник нашей жизни. Сверх меры эксплуатируя ее ресурсы, мы подкладываем мину под собственное выживание. Вокруг нас всё больше признаков разрушений, вызванных деятельностью человека, и ухудшения состояния природы. Следовательно, защита и сохранение Земли ― это вопрос не морали, а выживания. То, как мы примем этот вызов, повлияет не только на наше поколение, но и на те, которые придут после нас.

Когда речь заходит о проблемах, имеющих такое глобальное значение, человеческий разум становится ключевым фактором; так решаются, например, проблемы экономического, международного, научного, технического, медицинского и экологического порядка. Кажется, что они выходят за рамки индивидуального восприятия, и всё-таки корни их решений нужно искать во внутреннем мире человека. Чтобы изменить внешнюю ситуацию, надо измениться внутренне. Если нам хочется иметь красивый сад, надо вначале продумать его план и представить себе его. Затем можно реализовывать свою идею, и задуманный сад обретет материальное воплощение. Разрушение естественных ресурсов происходит от незнания, от отсутствия уважения живущих к своей земле, от алчности.

Для начала надо постараться научиться контролировать дурные состояния души, воспитывая в себе осознание взаимозависимости всех явлений, желание не навредить другим живущим, понимание того, как они нуждаются в сострадании. Учитывая взаимозависимую природу всего живущего, мы не можем рассчитывать, что многогранные проблемы удастся решить, стоя на пристрастных и эгоцентрических позициях. История показывает нам, что очень часто народам не удавалось сотрудничать. Наши прошлые неудачи происходили от незнания нашей взаимозависимой природы. Сегодня мы нуждаемся в холистическом подходе к проблемам, соединив его с подлинным пониманием всеобщей ответственности, основанной на любви и сострадании.

Мои сокровенные пожелания и мои молитвы направлены на то, чтобы мы осознали необходимость лучше заботиться о Земле.[78]

Если мы посмотрим на Землю из космического пространства, то не увидим никаких границ между государствами, а только маленькую голубую планету. Единую планету. Сегодня встает вопрос о будущем целой планеты. Становится очевидным, что само наше выживание зависит от группы факторов. Взаимозависимость, проповедуемая буддизмом, сегодня предстает не как абстрактная идеология, а как достоверный факт, который проиллюстрирован вот этим изображением Земли.[79]

В октябре 1950 года на восточных склонах Тибета Народно-освободительная армия Китая нанесла тяжелое поражение нашим войскам, которые были куда меньше числом и хуже вооружены. Когда стало известно, что город Шамдо оказался в руках китайцев, опасения усилились. Перед лицом всё яснее проступающей угрозы жители Лхасы объединились и потребовали, чтобы меня признали совершеннолетним и наделили временной властью.

Повсюду на стенах домов вывесили плакаты, яростно критикующие правительство и требующие, чтобы я немедленно взял в руки судьбу страны. Я помню, какая меня охватила тревога, когда до меня дошли эти новости. Мне было только шестнадцать лет, мое религиозное образование еще не было завершено. Кроме того, я не знал ничего о тех потрясениях, которые произошли в Китае и которые привели к агрессии против нашей страны; у меня не было никакой политической подготовки. Я протестовал, выдвигая в качестве аргументов свою неопытность и свой возраст, ведь Далай Лама принимает власть от регента в восемнадцать, а не в шестнадцать лет.

Понятно, что долгий период регентства ― слабое место в нашем устройстве. Я сам убедился за эти последние годы в существовании разнообразных трений между группировками в правительстве и их пагубных последствиях для управления страной. Положение было близко к катастрофическому из-за назревшей угрозы китайской оккупации. Больше чем когда-либо мы нуждались в объединении, и как Далай Лама я был единственным, кто мог привести страну к единогласию.

Мой кабинет решил обратиться к государственному оракулу. В конце церемонии Кутен, оракул, спотыкаясь под тяжестью своего огромного ритуального головного убора, подошел ко мне и положил мне на колени катху, белый церемониальный шарф, на котором были написаны слова «Thu la bap» ― «Пришел твой час».

Оракул сказал свое слово. Я должен был взять на себя ответственность и безотлагательно готовиться принять руководство своей страной, которой предстояла война.

Угроза, которая нависла над Тибетом, не осталась незамеченной в мире. Индийское правительство при поддержке британских властей направило в ноябре 1950 года протест руководству Китайской Народной Республики, заявив, что агрессия, направленная на нашу территорию, наносит ущерб миру. Но всё оказалось напрасным. Нам пришлось платить высокую цену за многовековую изоляцию.

География отделила нас от остального мира. В старом Тибете, чтобы добраться из Лхасы до границ Индии и Непала, приходилось целый месяц пробираться по длинному и изнурительному пути, лежащему через высокие гималайские перевалы, которые большую часть года были непроходимыми.

Изоляция ― характерная черта нашей страны, и мы осознанно усилили ее, разрешив присутствовать на ней только ограниченному числу иностранцев. В прошлом Лхасу даже называли «Запретным городом». Верно и то, что в наших отношениях с соседними народами ― монголами, маньчжурцами, китайцами ― случались конфликты. Но мы больше всего желали жить в мире, как требует дух нашей религии. Мы полагали, что сможем вечно вести этот образ жизни, оставаясь в стороне от остального мира. Это было ошибкой. И сегодня я считаю своим долгом держать свою дверь широко открытой для всех.

7 ноября 1950 года Кашаг[83] и правительство обратились в ООН с просьбой вмешаться и защитить нас. Я одобрил текст этого послания:

«Взоры всего мира обращены сейчас на Корею, в которой международные силы противостоят агрессии. Но никто не замечает, что в далеком Тибете происходят аналогичные события. Мы убеждены, что ни в одном регионе мира агрессия не должна оставаться без ответа, а свобода ― без защиты. Именно поэтому мы решили проинформировать Организацию Объединенных Наций о событиях, которые недавно произошли в приграничной провинции Тибета.

Как вам известно, тибетский вопрос в последнее время развивается по тревожному сценарию. Не Тибет является инициатором этого конфликта, который объясняется главным образом захватническими амбициями Китая».

Я обычно слушал передачи пекинского радио на тибетском языке. Однажды, когда я был в комнате один, вдруг услышал, как какой-то гнусавый голос объявил, что представителями правительства Китайской Народной Республики и так называемым «региональным тибетским правительством» только что подписано Соглашение из семнадцати пунктов по мирному освобождению Тибета.

Я не поверил своим ушам. Я хотел побежать, позвать всех, но не смог подняться со стула. Диктор вещал, что «в течение последнего столетия агрессивные империалистические силы наводнили Тибет, чтобы предаться разного рода злоупотреблениям и провокациям». «В результате чего, ― прибавил он, ― тибетский народ оказался подвергнутым бесчисленным рабским страданиям». Мне стало физически плохо от этой смеси невероятной лжи и пропагандистских фантазий.

Но худшее было впереди. Радио объявило, что согласно первому пункту соглашения, тибетский народ возвращается в лоно «родины-матери». То, что Тибет может вернуться в лоно какой-то родины-матери, было наглой выдумкой! Тибет никогда не был частью Китая. Наоборот, он мог бы претендовать на некоторые просторные китайские территории. Наши народы и с этнической, и с расовой позиции разные. Мы говорим на разных языках, наша письменность не имеет ничего общего с китайскими иероглифами.

Больше всего меня беспокоило то, что тибетские посланцы не имели полномочий подписывать документы от моего имени. Они должны были только провести переговоры, а государственные печати хранились у меня.

Несмотря на сложность отношений с Китаем, в 1954 и 1955 годы я ездил в эту страну. Открылся исключительный случай познать иной мир. Кроме того, во время поездки я встретился со многими тибетцами из провинций Кхам и Амдо, получил новый опыт и многое узнал. Я также встречался со многими руководителями, в том числе с президентом Мао Цзэдуном. Впервые я увидел его на публичном собрании. Войдя в зал, где он находился, я прежде всего заметил целую батарею ярких ламп. Мао собственной персоной стоял под ними, спокойно и раскованно. У него не было ауры особо умного человека. Тем не менее, пожимая ему руку, я почувствовал, что от него исходит большая притягательная сила. Он держался дружески, непринужденно, несмотря на протокол.

Мы встречались с ним меньше дюжины раз, в основном во время крупных собраний, но иногда и частным образом. При этом, были ли мы на банкете, или на конференции, он всегда усаживал меня рядом с собой, а однажды даже сам подкладывал мне на тарелку угощение.

Он показался мне одним из самых поразительных людей. Он и физически выделялся среди других. Лицом он был смугл, но его кожа казалась блестящей, словно покрытой косметическим кремом. Его очень красивые руки также сияли тем же странным отблеском, пальцы казались безупречными, а большой палец был очень изящной формы. Я заметил, что ему было трудно дышать, он страдал одышкой. Это, по-видимому, повлияло на манеру его речи, он говорил медленно и четко. Предпочитал изъясняться короткими предложениями, наверное, по той же причине. Его жесты, манеры также были ощутимо замедленны. Чтобы повернуть голову справа налево, ему требовалось несколько секунд, что добавляло ему достоинства и уверенности.

Наша последняя беседа состоялась в его кабинете в 1955 году, накануне моего отъезда. К тому времени я уже посетил несколько китайских провинций и собирался искренне сказать ему, что живо заинтересовался различными проектами по развитию Тибета. Но он наклонился ко мне и прошептал: «Ваше мнение верно, потому что вы ― образованный человек. Но поверьте, религия ― это яд, у которого два серьезных недостатка: она уменьшает население, потому что монахи и монахини соблюдают безбрачие, и она тормозит прогресс. У нее уже есть две жертвы ― это Монголия и Тибет».

После этих слов у меня возникло ощущение, что мое лицо словно чем-то обожгло, и меня охватил сильнейший страх.

Помолившись и позавтракав, я вышел на прогулку в сад, такой спокойный под мягким утренним светом. В небе не было ни облачка, солнечные лучи освещали вершину горы, которая вздымалась вдалеке над монастырем Дрепунг[86]. Вскоре солнечные лучи опустились на дворцы и часовни в Драгоценном парке. Стояла ранняя и радостная весна, из земли пробивалась густая свежая трава, только что лопнули нежные почки на ветвях тополей и ив. На водной поверхности пруда виднелись раскрывающиеся листья лотоса, тянущиеся к солнцу. И вдруг я вздрогнул, услышав вдали крики.

Я послал несколько охранников, чтобы узнать, почему там кричат. Вернувшись, они объяснили мне, что люди покинули Лхасу и в большом количестве направлялись в Норбулингку, чтобы защитить меня от китайцев. Все утро народ прибывал. Некоторые собрались в группы у входа в Драгоценный парк, другие обходили его вдоль ограды. В полдень уже около тридцати тысяч человек окружали парк. Надо было разрядить напряжение.

Я опасался, что толпа в ярости попытается расправиться с китайским гарнизоном. Вожаки, которые были выбраны на месте, призывали китайцев вернуть Тибет тибетцам. Все требовали положить конец оккупации и восстановить управление Далай Ламы. Услышав эти крики, я понял, что манифестанты в исступлении и стали неуправляемы.

Я оказался между двух вулканов. С одной стороны, мой народ единодушно восстал против китайского режима. С другой — мощные и агрессивные оккупационные силы были готовы стрелять. В случае столкновения жителей Лхасы ждала массовая бойня, а остальную часть страны — применение неумолимого закона военного времени с вереницей преступлений и преследований.

Мы, должно быть, жалко выглядели, когда нас встретили индийские пограничники. Нас было восемьдесят человек, мы были физически измучены путешествием и морально подавлены случившимся.

Когда мы приехали в Тезпур[87], меня ожидали сотни писем, посланий, телеграмм. Люди всего мира приветствовали и ободряли меня. Я был переполнен благодарностью, но времени отвечать письменно не было. Надо было срочно сделать краткое заявление для многочисленных журналистов, которые ждали от меня выступления, чтобы опубликовать его в прессе. Я откровенно и сдержанно рассказал о том, что случилось. Затем после легкого завтрака мы сели в поезд и направились в Муссоори[88].

Сотни и даже тысячи человек собирались на нашем пути, махали руками, приветствуя нас в знак гостеприимства. Кое-где полиции приходилось даже оттеснять их с рельсов, чтобы нам можно было ехать дальше. Новость быстро разлетелась по индийским деревням, можно было подумать, что все знали, что я еду именно в этом поезде. Люди приходили тысячами, и все наперебой кричали мне: «Далай Лама Ки Джай! Далай Лама Зиндабад!» («Да здравствует Далай Лама! Долгой жизни Далай Ламе!»).

Я был взволнован. В трех крупных городах, лежавших на моем пути, в Силигури, Бенаресе и Лакноу, мне пришлось выйти из вагона и принять участие в импровизированных встречах с огромными толпами, которые встречали меня, забрасывая цветами. Все путешествие было похоже на чудесный сон. Когда я вспоминаю об этом, я испытываю бесконечную благодарность индийскому народу за те сердечные проявления доброжелательности, которые отметили этот период моей жизни.

Через несколько дней из агентства «Новый Китай» (Синьхуа) пришло коммюнике, в котором мое заявление в Тезпуре объявлялось «грубо составленным, путаным текстом, напичканным ложью и подтасовками». По китайской версии, я был похищен лхасскими бунтарями, которые действовали по наущению «империалистических агрессоров».

У меня дар речи пропал, когда я увидел, что китайцы обвиняли выдуманных империалистов, вроде тибетцев, живущих в Индии, индийское правительство или мою «властную клику», поскольку не могли признать правду: народ, которого они якобы освободили, восстал против них.

24 апреля 1951 года Пандит Джавахарлал Неру сам приехал повидаться со мной в Муссоори. Мы разговаривали много часов подряд в присутствии только одного переводчика. Я подробно рассказал ему, что произошло с тех пор, как я вернулся в Тибет из Китая, последовав его настойчивым советам[90]. Я сказал ему, что вел себя по отношению к китайцам так, как он подсказывал, честно и справедливо, и критиковал их только тогда, когда это следовало сделать, что старался придерживаться духа и буквы Соглашения из семнадцати пунктов.

Иногда во время моего рассказа Неру стукал кулаком по столу. «Как же это возможно?» ― возмутился он два или три раза. Я продолжал, хотя мне показалось, что временами он бывает несколько грубоват. В конце я твердо заявил ему, что моя цель двойная: «Я намерен решительно добиваться независимости Тибета, но не сейчас, мой приоритет ― остановить кровопролитие». После этих слов Неру больше не смог сдержаться. «Это невозможно, ― сказал он мне голосом, прерывающимся от волнения. — Вы говорите, что хотите добиться независимости, и одновременно не хотите кровопролития. Невозможно!» Его нижняя губа дрожала от ярости, пока он говорил.

Я начал осознавать, что премьер-министр сам находился в весьма деликатном и затруднительном положении. После моего бегства в Индию в индийском парламенте состоялись новые очень напряженные дебаты по тибетскому вопросу. Многие политики давно критиковали Неру из-за его позиции по моему поводу. Я понял, что мое будущее и будущее моего народа куда менее определенно, чем я представлял себе.

Мои дети, мы хотим сделать из вас преданных и полезных членов нашей общины. Вы должны всеми силами своего сердца действовать ради народа, религии и счастья Тибета.

Мои дети, вы ― человеческие существа. Вы не растения, не цветы, которые вянут на солнце, или ломаются и гибнут от града и бури. В отличие от растений вы можете взять свою судьбу в свои руки. Какими бы сильными ни были ваши физические страдания, вы должны всегда сохранять твердый и ясный ум и честное сердце.

Красные китайцы причинили каждому из нас большие беды. Мы не должны забывать их зверства. Надо очень много трудиться, чтобы получить знания и сражаться оружием юстиции и права. Денно и нощно вы должны прилагать усилия, чтобы повысить свою культуру, чтобы служить своей вере и своему народу. Такова ваша личная обязанность.

Мои дети, вы должны продолжить дело, начатое старшими. Не будем сидеть, сложа руки и ждать у моря погоды. Мы все должны много трудиться. И молодежь и старики, давайте постараемся добиться нашей общей цели.

Мои дети, чем больше я смотрю на вас, тем счастливее становлюсь. Вы ― надежда на лучшее будущее, и вы сможете преодолеть все трудности. Вы только на пороге жизни, вы должны становиться сильнее с каждым днем и не терять ваше драгоценное время. Вы ― будущее Тибета[91].

Пусть ни одно буддистское сообщество никогда не управлялось по модели, похожей на демократию, лично я испытываю восхищение светской демократией. В эпоху, когда Тибет был еще свободным, мы культивировали изоляционизм, который был нам дан самой природой, ошибочно думая, что так мы сможем сохранить наш внутренний покой и безопасность. Мы не обращали внимания на изменения в мире, мы почти не заметили, что одна из наших ближайших соседок, Индия, завоевав независимость мирным путем, стала величайшим демократическим государством. Позже мы расплатились страданиями за то, чтобы узнать, что на международной арене, так же как и у себя дома, свободой надо делиться, что свободой можно наслаждаться только в компании других. Свободой нельзя пользоваться в одиночку.

Хотя тибетцы, находящиеся за пределами Тибета, оказались в статусе беженцев, мы обладаем свободой воспользоваться своими правами. Наши братья и сестры в Тибете не имеют даже права жить в своей собственной стране. Поэтому мы, оказавшиеся в изгнании, обязаны заранее определить и представить себе, каким будет будущий Тибет. В течение этих лет мы опробовали и ввели у себя — разными способами ― модель подлинной демократии. То, что слово демократия стало привычным словом тибетцев, живущих в изгнании, лучшее тому доказательство.

Я долго ждал момента, когда мы сможем найти такую политическую систему, которая была бы адаптирована и к нашим традициям, и к требованиям современного мира, то есть демократию, основанную на ненасилии и мире. Недавно мы внесли в наше правительство в изгнании некоторые изменения, которые обязательно усилят его демократизацию. По ряду причин я решил, что не буду главой правительства, не буду даже иметь решающего голоса в тот день, когда Тибет вновь обретет независимость. Следующий глава тибетского правительства должен быть избран народным голосованием. Подобная реформа имеет множество преимуществ, и она позволит нам стать подлинной и полноценной демократией. Я надеюсь, что благодаря этим изменениям наш народ сможет ясно высказаться по поводу решений, касающихся будущего Тибета.

Наш демократический процесс касается тибетцев, живущих во всем мире. Я верю, что будущие поколения будут рассматривать эти трансформации как основное достижение нашего изгнаннического опыта. Точно так же как буддизм выковал нашу нацию, так и демократизация ― я верю в это ― усилит жизнеспособность тибетцев и позволит нашим ответственным институтам соответствовать их чаяниям и самым сокровенным надеждам[93].

Утверждение, что люди могут жить свободно, как равные в принципе и, следовательно, ответственные друг перед другом, прекрасно согласуется с буддизмом. Мы, тибетцы, исповедующие буддизм, уважаем человеческую жизнь как самый ценный дар, считая, что философия и поучения Будды ― это путь к высочайшей из свобод, цель, которая может быть достигнута как мужчинами, так и женщинами.

Будда видел, что цель жизни ― счастье. Он также видел, что если незнание заводит людей в путы недовольства и бесконечных страданий, то мудрость освобождает их. Современная демократия исходит из того, что все люди равны, что каждый из нас имеет право жить свободно и счастливо. Буддизм признает также, что люди имеют право на собственное достоинство, что все члены человеческой семьи имеют равное и неотъемлемое право на свободу. Имеется в виду свобода не только в политическом смысле, но и на базовом уровне, на котором каждый из нас должен быть избавлен от страха и нужды. Богат он или беден, образован или нет, родился в этой или другой стране, исповедует ту или иную религию, сторонник той или иной идеологии ― каждый из нас прежде всего человек, как все остальные. Мы не просто желаем быть счастливыми и не страдать, а вполне законно добиваться этих целей.

Институт, образованный Буддой, ― это Сангха, или монастырская община, соблюдающая демократические правила. В этом братстве все члены равны независимо от социальной или кастовой принадлежности. Единственное сохраняемое различие базируется на старшинстве пребывания в монашеском сане.

Личная свобода по модели Освобождения, или Просветления, была главной целью любой общины и достигалась совершенствованием сознания через медитацию. И всё-таки каждодневные отношения строились на щедрости, уважении и внимании к другим. У монахов не было своего жилища, они освобождались от собственнических чувств, но они не жили в полной изоляции. Обычай просить милостыню только усиливал сознание их зависимости. Внутри общины решения принимались голосованием, а раздоры устранялись приведением сторон к согласию. Таким образом, Сангха была образцом с точки зрения социального равенства, разделения ресурсов и демократических процессов.[94]

Я уверен, что все соглашаются с необходимостью исключить из человеческих отношений насилие, но для полного уничтожения его надо проанализировать.

С чисто практической точки зрения можно предположить, что насилие иногда полезно. Многие проблемы легче всего решить силой. Но успех такого решения получается часто за счет попрания прав и благополучия других. Следовательно, подобное решение проблемы создает новую.

Насилие бесполезно, если для достижения мира приводятся серьезные аргументы. Но если некто ведом эгоистическими желаниями и не внимает логическим резонам, то насилие для него становится главным средством достижения цели. Даже в рамках простого семейного или дружеского разногласия свою позицию надо неутомимо защищать пункт за пунктом. А вот при нехватке разумных доводов спорящий обычно начинает злиться, что всегда было признаком не силы, а слабости.

В конечном счете очень важно проанализировать свои собственные мотивы и мотивы собеседника. Насилие и ненасилие могут принимать различные формы, которые трудно различить, если смотреть со стороны. Негативная мотивация лежит в основе подспудного насильственного поведения, хотя внешне человек может выглядеть любезным и ласковым. И наоборот, человек с искренней и позитивной мотивацией практически не проявляет насилия, даже если обстоятельства требуют некоторой строгости. Во всех подобных случаях, как я думаю, только сочувственная забота о благе ближнего может оправдать применение насилия.

Я слышал от некоторых людей с Запада мнение, что ненасильственный метод пассивного сопротивления, применявшийся Ганди, годится не для всех и что он лучше подходит для жителей Востока. На Западе люди более активны, они ждут скорых результатов в любой ситуации, иногда даже жертвуя жизнью. Я не думаю, что такая позиция всегда правильна. Наоборот, практика ненасилия во всех случаях приносит спасение. Просто она требует определенности. Хотя движение освобождения в странах Восточной Европы быстро достигло цели, ненасильственный протест по своей природе обычно требует терпения.

Я молюсь за то, чтобы сторонники демократического движения в Китае применяли мирные методы, несмотря на жестокие репрессии и трудности, которые их ждут. Я уверен, что это движение останется мирным. Большинство молодых китайцев, присоединившихся к нему, родились и выросли при очень суровом коммунистическом режиме. Но весной 1989 года они спонтанно приняли стратегию пассивного сопротивления, которую предпочитал Махатма Ганди. Я вижу в этом четкий признак того, что в итоге все люди предпочитают идти путем мира, несмотря на идеологическую пропаганду.

Приехав впервые в Нью-Дели, я прежде всего отправился в Раджгат, место кремации Махатмы Ганди. Я спрашивал себя, какой мудрый совет он дал бы мне, если б был еще жив. Я чувствовал, что он, конечно, приложил бы все свои силы, свою волю, всего себя отдал бы ради ненасильственного освобождения тибетского народа. Это утвердило меня в моем решении всегда следовать его примеру, какие бы препятствия мне ни пришлось преодолевать. И тверже чем когда-либо я решил отказываться от любых актов насилия.

10 марта 1959 года тибетский народ провозгласил независимость Тибета, к тому времени проведя почти девять лет в условиях китайской оккупации. К сожалению, иностранное правительство до сих пор распоряжается в Тибете, но я с гордостью констатирую, что сегодня, 10 марта 1960 года, дух нашего народа не сломлен, мы намерены бороться, пока не вернем себе независимость. Я знаю, что борьба против агрессии, начатая в Тибете несколько лет назад, все еще продолжается; она все еще направлена против оккупанта и угнетателя, укрывшегося за маской «освободителя». Я могу с уверенностью заявить, что с каждым днем мир убеждается, каким образом те, кто выступает от имени свободы, подавляют эту свободу и своих беззащитных соседей.

Благодаря двум отчетам Международной комиссии юристов, поставившим все точки над i, мир осознал, какие ужасные события произошли в Тибете. Эти документы ясно доказали, что китайцы диким образом попрали элементарные человеческие права нашего народа; нас убивали тысячами только за то, что мы хотели сохранить за собой свободу жить по нашим культурным и религиозным традициям. В этих докладах подчеркивалось, что китайцы виновны в геноциде, так как намеренно уничтожали многих тибетцев, чтобы искоренить тибетскую религию; что они виновны в депортации тысяч детей в Китай.

Реакцию, которую эти события вызвали в мире, показывает резолюция Организации Объединенных Наций 1959 года, призывающая положить конец бесчинствам, лишающим тибетский народ его основополагающих прав и его исторической автономии. Я утверждаю, что нас лишили не автономии, а независимости. Но что касается Китая, то этот призыв услышан ими не был. Ситуация еще более ухудшилась, как свидетельствует непрекращающийся и постоянный поток беженцев из Тибета.

В ближайшее время тибетский вопрос будет обсуждаться на пленарном заседании Ассамблеи ООН. Я обращаюсь ко всем, кто нас поддерживает, и к самой Ассамблее, чтобы они убедили Китай остановить агрессию и вернуть Тибету независимость. Полумеры не выход. Мы выражаем свою благодарность федерации государств, которые нас поддержали: Малайзии, Таиланду и Сальвадору. Я обращаюсь к Индии, нашему великому соседу, которая приютила тысячи тибетских беженцев, чтобы она употребила всё свое влияние, выступив в нашу защиту.

Я осознаю, что тибетцы, оставшиеся на родине, терпят от поработителей всяческие притеснения. Я обращаюсь к ним, чтобы они продолжали быть такими же мужественными и не отказывались от решительного намерения вновь завоевать независимость. Что касается меня, надо ли уточнять, что меня далеко не радует вынужденная жизнь вдали от моей страны, от моего любимого храброго народа? Я хочу сказать им, что разделяю их надежды и их боль.

Тысячам моих соотечественников, живущих в Индии, Непале, Бутане и Сиккиме, я хочу сказать, что на нас лежит нелегкая обязанность готовиться к тому дню, когда мы сможем вернуться к себе и построить новый Тибет, более счастливый и великий. Новому Тибету потребуются тысячи образованных мужчин и женщин, способных на демократические преобразования, но верных нашему культурному и религиозному наследию, нашему духу.

После начала китайской оккупации, еще до того как мне пришлось покинуть Тибет, мы ― Кашаг и я ― старались ввести в Тибете право на тибетское гражданство для всех родившихся на нашей территории, провести другие изменения в Тибете, но, как это всем известно, наши попытки были пресечены китайцами. В настоящее время коммунисты силой протаскивают так называемые реформы, которые душат наш народ. Я внимательно изучил их суть и пришел к выводу, что с их введением тибетский народ будет доведен до состояния духовного и экономического рабства.

Подобные реформы не соответствуют ни Хартии ООН, ни Всеобщей декларации прав человека. Реформы, которые я предполагаю провести, должны, сохраняя интеллектуальную, нравственную и религиозную свободу, ввести справедливое распределение богатств страны. Повторю то, что я недавно заявил в Дальхузи: «Чтобы сделать Тибет богатой, сильной, жизнеспособной страной, следует упразднить особые привилегии частных лиц; а от крупных землевладений, принадлежат ли они монастырям или частным лицам, следует отказаться; каждый должен научиться жить рядом с простыми людьми и помогать им». Кроме этого, я сказал: «Нам необходимы перемены во всех отраслях. Должно быть проведено глубинное реформирование структуры правительства, чтобы народ активнее участвовал в политике правительства и управлении страной. Задача и обязанность внести улучшения в политические и религиозные институты лежит на нас».

В настоящее время я готовлю проект конституционных и организационных изменений, которые я считаю необходимым провести в нашей стране; я собираюсь представить его на рассмотрение представителям тибетского народа, живущего в Индии и соседних странах, чтобы они высказали свое мнение. Конечное решение остается за тибетской нацией в целом.

Сегодня мир справедливо озабочен недавними расправами в Конго[96]. Я присоединяю свой голос к тем, кто осуждает эти убийства, свершаются ли они в Конго, в Алжире или в другом месте. И всё-таки я хотел бы обратиться ко всем людям в мире, чтобы они не забывали и о тысячах тибетцев, убитых только за то, что они отказались принять иноземное владычество. Правда и справедливость должны восторжествовать, и после этого мрака ужасов и страданий заря светлого дня должна засиять для Тибета и его народа.

Я хотел бы выразить свою глубокую признательность соседним странам: Индии, Бутану, Сиккиму и Непалу ― за гостеприимство и доброту, с которой нас приняли. Я хотел бы также поблагодарить различные международные и индийские организации, а также частных лиц, которые с огромной щедростью помогают нам и спасают нас. Беженцы продолжают прибывать в большом количестве, и я прошу всех продолжать поддерживать нас так же великодушно, как они делали это до сих пор.

В конце я прошу мой народ присоединиться к моей молитве за мир во всем мире.[97]

Сегодня, 10 марта 1965 года, мы в очередной раз торжественно отмечаем день, когда тибетский народ, ни в чем не повинный и безоружный, восстал против китайского империализма. С этой памятной даты прошло шесть лет, но последствия этой мрачной трагедии до сих пор нависают над нашей святой землей. Тирания и угнетение продолжаются. Нет слов, чтобы описать наши страдания!

Ассамблея Организации Объединенных Наций дважды призывала положить конец бесчеловечному обращению с тибетцами. Я со своей стороны много раз призывал к справедливому и беспристрастному разрешению этой драмы. Но, как это недавно отметила Международная комиссия юристов, «ни резолюция Генеральной Ассамблеи, ни призывы к совести не возымели эффекта на политику коммунистического Китая».

Комиссия, состоящая из заслуженных и известных во всем мире правоведов, заявила также, что «большинство свобод, провозглашенных Всеобщей декларацией прав человека, включающих фундаментальные гражданские, религиозные, социальные и экономические, не соблюдаются китайским режимом в Тибете». Но не только вопиющие нарушения фундаментальных прав и свобод человека заставляют тибетцев особенно сильно страдать. Есть и худшие факты. Китайские власти в Тибете практически не считают тибетцев за людей, способных гордиться и дорожить своим человеческим достоинством. И тибетцев изгоняют с их родных земель в пользу китайских колонистов. Их лишают единственного источника жизни. С китайской точки зрения, жизнь тибетца не имеет никакой ценности. Разумеется, китайские власти это яростно опровергают. Но существуют убедительные доказательства. Тысячи тибетцев, презрев опасности и тяготы длинного и рискованного путешествия, отправились искать убежища в соседних странах. Разумеется, если бы их жизнь на родине была хоть сколько-нибудь терпимой, они не покинули бы свой очаг и свой дом ради неясного будущего.

В этой ситуации тибетцы и другие народы, приверженные к миру, должны взывать к мировой совести и яростно протестовать против варварского и бесчеловечного обращения с тибетцами со стороны китайских завоевателей.

Сегодня я хочу призвать всех тибетцев вновь набраться веры и еще раз сделать всё, что в их силах, чтобы восстановить мир и свободу на их любимой родине.

Сегодня во имя человечности я обращаюсь ко всем народам мира, чтобы они пришли на помощь несчастному страдающему народу Тибета.

Я также пользуюсь случаем, чтобы настойчиво напомнить о той грозной опасности, которую представляет нынешняя ситуация. Мы все знаем, что китайская армия совершила грубый выпад против территориальной целостности Индии, несмотря на усилия индийского правительства поддерживать дружеские отношения с Китайской Народной Республикой[98]. Эта агрессия показала, что, пока китайцы оккупируют Тибет, всегда будет существовать угроза миру и прогрессу народов юга и востока Азии. Серьезность ситуации подтверждается недавними китайскими ядерными испытаниями. До настоящего времени ядерные державы проявляли большую сдержанность, поскольку они отдают себе полный отчет в том, что использование атомного оружия будет катастрофой для человечества. Способны ли китайские власти на ту же выдержку, когда в их распоряжении окажется готовая к использованию атомная бомба? Боюсь, что неразумно ждать умеренности со стороны правительства, которое игнорирует Бога и не соблюдает никаких границ. Поэтому я молюсь и искренне надеюсь, что народы мира сумеют предотвратить опасность, которая нам всем угрожает. И сегодня, как каждый день, я обращаю мои молитвы к Всевышнему за мир и счастье всех людей.[99]

Сегодня, 10 марта 1967 года, исполняется восемь лет, с тех пор как тибетский народ восстал против мощной китайской армии и бросил ей вызов в надежде освободиться от гонений надвигающейся тирании китайских коммунистов.

Шестнадцать лет китайской оккупации Тибета ― это длинный список неслыханных несчастий и страданий. Фермеры и скотоводы лишаются плодов своего труда. Оккупанты посылают толпы тибетцев строить военные дороги и фортификации за скудную еду. Неисчислимое количество наших соотечественников стали жертвами публичных судов и чисток, при этом их подвергали всевозможным унижениям и мучениям. Веками создававшиеся богатства Тибета были увезены в Китай. Проводится настойчивая программа ханизации тибетского народа, тибетский язык насильственно вытесняется китайским, а тибетские имена заменяются словами с китайским звучанием. Так выглядит «тибетская автономия» в китайском коммунистическом исполнении.

Недавние события показывают, что царство террора, навязанное ханьским империализмом, только укрепляется. Гонения на буддизм и тибетскую культуру дошли до высочайшего градуса с приходом так называемой культурной революции и ее субпродукта ― хунвэйбинов[101]. В монастырях, храмах, даже частных домах прошли обыски, и все предметы религиозного культа были уничтожены. Среди бесчисленных разбитых объектов назову один: статую Авалокитешвары, относящуюся к XII веку. Две ее головы, отбитые и покалеченные, были тайно вывезены из Тибета и недавно предъявлены прессе в Дели. Эта статуя была не просто объектом благоговейного поклонения в течение многих веков, но она являлась историческим памятником, ценнейшим и невосполнимым, которым очень дорожил тибетский народ. Его уничтожение ― наша большая потеря и источник нашей глубокой печали. Подобные варварские методы, которые использовали толпы распоясавшихся незрелых школьников, дали начало оргиям неслыханного вандализма по прямому подстрекательству Мао Цзэдуна во имя так называемой «великой пролетарской культурной революции». Это красноречивое свидетельство крайностей, в которые впали китайские руководители в своих попытках извести даже следы нашей культуры. Человечество и история обязательно осудят продолжаемое Китаем жестокое истребление тибетского народа и дорогого его сердцу культурного наследия.

С глубокой печалью глядя на крайнюю нищету и страдания наших соотечественников в Тибете, мы можем только укрепиться в решимости вновь обрести нашу свободу. За время истекших восьми лет нашей ссылки мы сделали всё возможное, чтобы приготовиться к тому дню, когда мы вернемся в свободный Тибет. С этой целью мы подготовили и приняли временную конституцию Тибета, основанную на принципах справедливости, равенства и демократии в соответствии с учением Всевышнего Будды. Она нашла горячий прием у всех тибетцев и особенно у представителей, избранных тибетцами, живущими на чужбине. Мы также смогли начать разнообразные программы по адаптации и образованию переселенцев благодаря искренней помощи и ценной поддержке правительства Индии. Мы, мой народ и я, действительно глубоко признательны индийскому правительству за их участие в реализации наших культурных и религиозных программ. Мы также хотели бы поблагодарить многочисленные индийские и международные организации, которые неустанно поддерживают нас. Нам все еще требуется их помощь, и мы надеемся, что она будет оказана, как и раньше. Кроме того, мы признательны индийскому и другим иностранным правительствам за то, что они выступают на нашей стороне в ООН. И все-таки, учитывая, что самые уязвимые основополагающие права человека в Тибете продолжают попираться китайцами, действия которых не раз уже осуждались в резолюциях ООН, и перед лицом увеличивающихся страданий нашего народа мы думаем, что пришел момент попросить у правительства Индии более действенной политической поддержки. Мы твердо верим, что для установления прочного мира в Азии и во всем мире две великие нации ― Индия и Китай ― должны жить в согласии. Но мы также верим, что мир невозможно установить, если Тибет не станет вновь свободным и не будет превращен в демилитаризованную зону.

Кроме всего прочего, мы убеждены, что, занимая важное положение в деловом мире, пользуясь уважением, которое Индия внушает другим странам, эта самая крупная из демократий, образец справедливости, миролюбия и свободы, может громко выступить в нашу защиту. Так она приблизит день, когда закончатся тяготы, которые несут тибетцы, и нашему так давно страдающему народу будут возвращены свобода, достоинство и мир.[102]

День 10 марта стал священным для всех тибетцев. Это важная дата в исторической битве нашего народа, который хочет избавиться от угнетателей. День за днем в течение этих девяти лет тибетцы отважно пытаются сбросить ярмо китайских поработителей. В 1950 году они силой заняли нашу страну под надуманным предлогом двусмысленного и устаревшего сюзеренитета. Перед лицом превосходящих китайских сил наше сопротивление было заранее обречено на поражение, оно привело к масштабной гибели тысяч наших соотечественников. Но дух народа, который верит в человеческое достоинство и в свободу всех наций, больших и малых, не может подчиниться агрессору, какой бы мощью тот ни обладал. В этот роковой день вся наша страна объединяется, чтобы бросить вызов Китаю, и мы вновь в ясных для всего мира терминах подтвердили наше национальное самосознание. Борьба нашего народа продолжается как внутри, так и за пределами Тибета.

Для наших соотечественников, оставшихся на родине, эта битва является одновременно и моральной, и физической. Китайцы использовали все возможные уловки и силу, чтобы сломить сопротивление тибетцев. То, что это им не удалось, признается как Китаем, так и теми тибетцами, которые ежегодно бегут в Индию и другие соседние страны, несмотря на строжайшие заслоны, устроенные китайскими коммунистами на границах.

Недавно около пятисот тибетцев погибли во время попытки перебраться в Индию. Они знали, что их шансы на успех были почти равны нулю, тем не менее они предпочли пойти на риск. Мыслимо ли, чтобы люди подвергали себя таким самоубийственным крайностям, если бы они были, как то утверждается китайскими коммунистами, довольны действующим режимом?

Каждый год из прошедших девяти китайцы настойчиво пытались обратить в свою идеологию тысячи тибетских детей, силой разлучая их с родителями и отправляя в Китай. В той стране они оказывались оторванными от тибетской культуры, им вдалбливали учение Мао, обязывая их смеяться и издеваться над тибетским образом жизни. Но наперекор китайским ожиданиям большая часть и сегодня сопротивляется режиму, силой навязанному Тибету. До тех пор пока люди будут способны думать и искать истину, китайским коммунистам не удастся оболванить наших детей. Нет сомнений в том, что судьба, которую уготовали нашим этническим меньшинствам, свидетельствует о ханьском шовинизме. И всё-таки, не сумев достигнуть своих целей, китайцы только разожгли националистский огонь. Именно поэтому даже молодые тибетские коммунисты объединяются с остальной страной против китайцев.

Культура и религиозные верования нашей страны были одной из главных мишеней коммунистических репрессий. Уничтожение монастырских университетов, культурных центров и других похожих институтов, предпринятое в начале китайского завоевания, недавно приобрело новые масштабы после провозглашения «культурной революции» и организации движения хунвэйбинов. Монахи, монахини и ученые были изгнаны из монастырей и культурных учреждений. Вместе с местным населением они строят под давлением оккупантов огромную сеть стратегических дорог в Тибете, превращенном в гигантскую военную базу на границах соседних стран. Это создает разрастающуюся угрозу миру в этих регионах.

Теперь продолжать благородное дело, за которое столько наших соотечественников отдали свои жизни, следует тем из нас, кому удалось скрыться от китайских коммунистов. Мы, изгнанники, старательно готовим день, когда мы сможем вернуться в свободный Тибет. Так, наши дети, которых я рассматриваю как фундамент будущего свободного и независимого Тибета, получили замечательный шанс развиваться, совершенствоваться духовно и нравственно, чтобы вырасти в мужчин и женщин, тесно связанных с их родной культурой, верованиями, образом жизни, оставаясь при этом близкими современной цивилизации, обогатившись самыми великими свершениями мировой культуры. Они станут здоровыми и творческими гражданами Тибета, способными служить нашей нации и всему человечеству. Наше горячее желание ― не только способствовать процветанию принявшей нас страны, но сделать так, чтобы подлинная тибетская культура продолжала жить и процветать вне Тибета, до тех пор пока мы сможем туда возвратиться. Вернуться на родину — это надежда, которая не покинет нас никогда, это наша цель, ради достижения которой мы должны постоянно трудиться.

В конце я хотел бы направить свои молитвы и призвать благословения триратны[103] к миру и счастью всех чувствующих существ.[104]

Мы всё больше зависим друг от друга, так что длительный мир в масштабе одной страны, региона или всей планеты возможен только в том случае, если будут учитываться общие интересы. В нашу эпоху самое главное ― чтобы все, и сильные, и слабые, сделали свой вклад в дело мира. Я говорю сегодня как вождь тибетского народа и буддистский монах, преданный принципам религии, основанной на принципах любви и сострадания. Но главное ― я здесь в качестве человеческого существа. И моя судьба ― делить со всеми вами, мои братья и сестры, эту планету. Мир становится все теснее, поэтому мы больше, чем когда-либо, нуждаемся друг в друге. Это касается всех частей света, включая и континент, откуда я родом.

В наше время в Азии, как и в других местах, очень напряженная обстановка. Идут открытые конфликты на Ближнем Востоке, в Юго-Восточной Азии и в моей собственной стране, в Тибете. Эти проблемы, по большому счету, являются симптомами скрытой напряженности, которая установилась в зонах влияния крупных держав.

Чтобы выйти из этих региональных конфликтов, надо принимать во внимание интересы всех народов и государств, которые в них втянуты. Пока не сформулированы глобальные выходы, учитывающие чаяния народов, которых эти конфликты непосредственно касаются, никакие полумеры и уловки не помогут, возникнут лишь дополнительные проблемы. Тибетцы выражают горячее желание содействовать делу мира и полагают, что имеют уникальную возможность добиться его. Ненасилие и миролюбие ― наша традиция. С тех пор как в Тибете появился буддизм, а это произошло более тысячи лет назад, мы исповедуем ненасилие и уважение ко всем формам жизни. Мы применяем этот подход и в международных отношениях. Стратегически важное расположение Тибета в сердце Азии, между крупными державами нашего континента, исторически предуготовило нам главную роль в поддержании мира и стабильности. Именно по этой причине в прошлом все азиатские империи старались не затрагивать Тибет. Его значимость как независимого буферного государства рассматривалась как гарантия стабильности в регионе.

Когда в 1950 году только что образовавшаяся Китайская Народная Республика захватила Тибет, возник новый источник конфликтов. Это стало ясно после восстания тибетского народа против Китая и моего бегства в Индию в 1959 году; следствием этих событий стал рост напряженности между Индией и Китаем, приведший к приграничной войне в 1962 году. Сегодня, в 1987 году, крупные военные подразделения вновь сосредоточились по обеим сторонам гималайских границ, вновь опасно возросла напряженность.

На самом деле речь идет не о демаркационной линии между Тибетом и Индией. Именно противоправная оккупация Тибета открыла Китаю прямой допуск к индийским территориям. Китайские власти пытаются запутать дело, утверждая, что Тибет всегда входил в состав Китая. Это ложь! Тибет был полностью независимым государством, когда его захватила Народно-освободительная армия Китая в 1950 году.

С тех пор как тибетские императоры объединили Тибет более тысячи лет назад, наша страна была способна защищать свою независимость вплоть до середины XX века. Случалось, что Тибет распространял свое влияние на соседние народы страны, в другое время он переходил под власть сильных иностранных вождей, таких как монгольские ханы, непальские гуркхи, маньчжурские императоры или британцы, пришедшие в Индию.

Конечно, нередко случается, что какие-то государства испытывают иностранное влияние или вмешательство. Отношения по типу протектората, возможно, наиболее яркий тому пример: крупная нация осуществляет контроль над своими союзниками или более слабыми соседями. Но, как показали юридические исследования, проведенные на самом авторитетном уровне, наша страна, хотя и попадала под временное подчинение иностранным государствам, никогда не теряла своей независимости. И в момент вторжения коммунистической армии Китая Тибет был со всех точек зрения независимым государством.

Китайская агрессия, осужденная практически всеми народами свободного мира, представляет собой очевидное нарушение международного права. Сейчас, когда военная оккупация Тибета продолжается, мир должен вспомнить, что даже если тибетцы потеряли свободу, сегодняшний Тибет остается незаконно оккупированным независимым государством.

Я не пытаюсь ввязаться в дискуссию о политическом и юридическом статусе Тибета. Мое единственное желание ― подчеркнуть очевидный и неоспоримый факт, что тибетцы ― отдельный народ со своими культурой, языком, религией и историей. Если бы не китайская оккупация, Тибет сохранил бы свою роль буферного государства, сохраняя, пропагандируя и гарантируя мир в Азии.

Несмотря на длящийся десятилетиями геноцид нашего народа, я всегда старался найти решение с помощью прямых и откровенных дискуссий с Китаем. В 1982 году, после радикальных перемен в китайском руководстве и благодаря прямым контактам с правительством Пекина, я командировал своих представителей, чтобы начать переговоры по будущему моей страны и моего народа.

Мы вступили в диалог с искренним намерением найти положительное решение, принимая во внимание законные нужды Китайской Народной Республики. Я надеялся, что такой подход будет взаимным и мы в конце концов найдем выход, который учтет и удовлетворит надежды и интересы обеих сторон. К несчастью, Китай продолжил реагировать на наши усилия в защитительной манере, принимая наш подробный отчет о реальных трудностях Тибета за критику в свой адрес.

Но случилось и худшее. По-моему, Китай упустил шанс перейти к настоящему диалогу. Вместо того чтобы рассмотреть реальные проблемы миллионов тибетцев, он постарался свести тибетский вопрос к моим личным амбициям.

Мое самое искреннее желание, совпадающее с желанием тибетского народа, ― вернуть Тибету его неоценимую историческую роль, восстановить целостность страны, включив в нее провинции У-Цанг, Кхам и Амдо, превратить ее в зону стабильности, мира и гармонии. Следуя своей буддистской традиции в ее чистом виде, Тибет гостеприимно откроется всем, кто печется о мире во всем мире, благе человечества и сохранении естественной среды, в которой мы все вместе живем.[105]

Я предлагаю, чтобы Тибет, включающий в себя восточные провинции Кхам и Амдо, был превращен в зону ахимсы; это слово на языке хинди означает состояние мира и ненасилия.

Учреждение такой зоны мира могло бы соответствовать исторической роли Тибета как буферного государства между великими азиатскими державами, в котором живет народ, приверженный буддизму, миролюбивый и нейтральный. Это соответствовало бы также предложению Непала стать зоной мира, что было публично одобрено Китайской Народной Республикой. Непальская зона мира имела бы куда более мощное сдерживающее влияние, если бы в нее включили Тибет и соседние регионы.

Придание Тибету статуса зоны мира потребовало бы отвода китайских военных подразделений и ликвидации военных лагерей. Это позволило бы и Индии отвести свои войска и военные лагеря от приграничных районов Гималаев. Международный договор гарантировал бы законную безопасность Китая и позволил бы выстроить доверительные отношения между тибетцами, индийцами, китайцами и другими живущими в регионе народами. В этом заинтересованы все, и это особенно хорошо понимают в Китае и Индии. Безопасность этих стран только укрепилась бы, и облегчилось бы тяжелое ярмо экономических расходов на содержание крупного военного контингента вокруг Гималаев, зоны постоянных споров.

В прошлом отношения Китая и Индии никогда не были напряженными. Только после китайского захвата Тибета, когда у этих держав впервые появилась общая граница, возникла эта напряженность, приведшая к войне 1962 года. С тех пор произошло немало опасных инцидентов. Восстановление дружественных отношений между двумя самыми многочисленными в мире нациями было бы существенно облегчено, если бы они оказались разделенными, как то было раньше, обширным и дружественным регионом.

Чтобы улучшить отношения между тибетским и китайским народом, прежде всего следует восстановить доверие. После геноцида последних десятилетий, во время которых лишились жизни более миллиона тибетцев, другими словами, шестая часть нашего населения; и примерно столько же человек томились в концентрационных лагерях за свои религиозные убеждения и свободолюбие, один только отвод китайских войск мог бы инициировать настоящий процесс примирения. Жестокая оккупация Тибета ежедневно напоминает его жителям о притеснениях и страданиях, которые выпали на их долю. Один только отвод войск стал бы громким сигналом, дающим надежду, что в будущем у тибетцев с китайцами установятся отношения дружбы и доверия.[106]

Сегодня мы живем в мире, где все взаимосвязано. Отдельно взятая нация не может решить всех своих проблем. Если мы не придем к осознанию нашей всеобщей ответственности, то само наше выживание окажется под угрозой. Вот почему я всегда верил в необходимость большего взаимопонимания, укрепления сотрудничества и взаимоуважения между всеми нациями в мире. Европейский парламент представляет собой вдохновляющий пример. Выйдя из послевоенного хаоса, вчерашние враги научились сосуществовать и сотрудничать всего за одно поколение. И я чрезвычайно счастлив и горд, что могу обратиться сегодня к ассамблее Европейского парламента.

Как вы знаете, моя страна, Тибет, проживает трудный период. Тибетцы, особенно те, кто оказался под китайской оккупацией, мечтают о свободе и справедливости, а также о таком будущем, в котором они сами могут принимать решения; мечтают сохранить в целости свою национальную самобытность и жить в мире со своими соседями. Более тысячи лет мы, тибетцы, живем, руководствуясь духовными ценностями, и защищаем окружающую нас природу, чтобы сохранить хрупкое равновесие жизни на нашем высокогорном плато. Вдохновляясь учением Будды о ненасилии и сострадании, окруженные и защищенные нашими горами, мы старались уважать все формы жизни и отказались от войны как инструмента национальной политики.

В нашей прошлой истории, насчитывающей более двух тысяч лет, мы были независимы. Никогда, начиная со 127 года до нашей эры, даты основания нашего государства, мы не уступали своего суверенитета иностранным державам. Как и многие другие нации, Тибет прошел через периоды, когда его соседи, монголы, маньчжуры, китайцы, англичане и непальские гуркхи пытались его покорить. Но это были краткие интервалы, и тибетский народ никогда не рассматривал их как потерю своего национального суверенитета. В нашей истории были и периоды, когда тибетские правители завоевывали обширные территории в Китае и других соседних странах. Но ведь мы, тибетцы, из-за этого не претендуем на их территории.

В 1949 году Китайская Народная Республика силой захватила Тибет. С тех пор мы вошли в тяжелейший период нашей истории. Более миллиона наших соотечественников погибли от последствий этой оккупации. Тысячи наших монастырей превращены в руины. Выросло целое поколение, лишенное образования, экономических перспектив и национального самосознания. Пусть китайские руководители провели некоторые реформы, но они также осуществили массовые переезды китайского населения на Тибетское плато. Эта политика превратила шесть миллионов тибетцев в национальное меньшинство. От имени всех тибетцев я с грустью сообщаю вам, что наша трагедия продолжается.

Я всегда запрещал своему народу прибегать к насилию в попытках положить конец нашим страданиям. Тем не менее я полагаю, что любой народ имеет полное право протестовать против несправедливости. К несчастью, демонстрации в Тибете были жестоко подавлены китайской полицией и армейскими частями. Я буду продолжать рекомендовать ненасилие, но пока Китай не откажется от своих жестоких методов, не тибетцев надо будет упрекать в обострении обстановки.

Каждый тибетец надеется и молится за то, чтобы его народ обрел полную свободу. Тысячи наших соотечественников пожертвовали своими жизнями, в этой борьбе пострадал весь народ. Но китайцы полностью игнорируют устремления тибетского народа и упорствуют в своей политике жестокого угнетения.

Я долго думал над реалистичными мерами, которые положили бы конец трагедии нашей страны. Члены Кашага и я, мы все спрашивали совета у многочисленных друзей и заинтересованных лиц. И вот 21 сентября 1987 года в Вашингтоне, выступая перед членами Комиссии по правам человека, я огласил План мира из пяти пунктов, в котором я призывал превратить Тибет в алтарь мира, сделать его местом, где люди смогут жить в гармонии с природой. Я призывал Китай уважать права человека и демократические идеалы, беречь окружающую среду, прекратить заселение Тибета выходцами из Китая.

В пятом пункте этого Плана содержится призыв начать серьезные переговоры между тибетцами и китайцами. Мы взяли на себя инициативу огласить наши идеи, и мы надеемся, что они помогут решить тибетский вопрос. Весь Тибет, который известен под именем Чоклха-Сум (включающий провинции У-Цанг, Кхам и Амдо), должен стать, с согласия его народа, самоуправляемой демократической единицей в составе КНР. Она должна быть создана в соответствии с законодательством для общего блага и сохранности окружающей среды. Правительство КНР может по-прежнему нести ответственность за внешнюю политику. При этом правительство Тибета через свой собственный кабинет по международным делам будет самостоятельно развивать и поддерживать международные отношения в области торговли, образования, культуры, религии, туризма, науки, спорта и в других неполитических сфер.

Поскольку подлинным источником развития общества является свобода личности, правительство Тибета будет стремиться обеспечить такую свободу, действуя в полном соответствии с принципами, изложенными во Всемирной декларации прав человека, провозглашающей свободу слова, свободу собраний и вероисповедания. Поскольку национальная самобытность тибетцев основана на религии, а духовные ценности лежат в самом сердце богатой культуры Тибета, правительство Тибета будет особо охранять и развивать религиозные свободы.

Правительство Тибета должно будет принять строгие законы, защищающие дикую флору и фауну. Разработка природных ресурсов будет тщательно регулироваться. Будут запрещены производство, испытание, хранение ядерного и других видов оружия, как и использование атомной энергии и других технологий, создающих опасные отходы. В задачу тибетского правительства будет входить превращение Тибета в крупнейший природный заповедник на планете. Необходимо провести региональную конференцию за мир, с тем чтобы действительно превратить Тибет в подлинную, демилитаризованную зону мира. Для создания атмосферы доверия, необходимой для достижения положительных результатов переговоров, китайское правительство должно немедленно прекратить нарушения прав человека в Тибете и отказаться от политики переселения китайцев в Тибет.

Таковы вкратце мои соображения. Я осознаю, что многих тибетцев разочарует столь умеренная позиция. Вне всяких сомнений, в ближайшие месяцы она вызовет множество дискуссий в нашем сообществе как в Тибете, так и в изгнании. Обсуждение ― это важный и неоценимый этап любого процесса перемен. Я уверен, что эти предложения ― наиболее реалистичный способ возродить уникальную тибетскую самобытность и восстановить соблюдение основополагающих прав тибетского народа, учитывая и китайские интересы. При этом я хотел бы подчеркнуть, что, каким бы ни был исход переговоров с Китаем, тибетский народ должен иметь право решающего голоса. Потому любое предложение должно содержать план проведения общенародного референдума, на котором тибетцы смогут выразить свою волю.

Я хочу воспользоваться случаем, чтобы заявить, что не имею намерения активно участвовать в работе тибетского правительства. При этом, однако, я буду продолжать работать по мере сил ради благополучия и счастья всего тибетского народа столько, сколько это потребуется.

Мы готовы представить правительству Китайской Народной Республики предложение, основанное на этих соображениях. Уже определен состав делегации, которая будет представлять тибетское правительство на переговорах. Мы готовы встретиться с представителями Китая, чтобы в деталях обсудить наше предложение, направленное на принятие справедливого решения.

Нас воодушевляет живой интерес к нашей ситуации, проявляемый всё большим числом государств и политических лидеров, включая бывшего президента США Джимми Картера. Мы также приветствуем недавние перемены, произошедшие в Китае, в результате которых к власти пришло новое, более прагматичное и либеральное руководство.

Мы призываем правительство и руководство Китая серьезно и внимательно рассмотреть те идеи, которые я изложил. Только диалог и желание посмотреть на положение дел в Тибете непредвзятым взглядом могут привести к жизнеспособному решению. Стремясь к переговорам с правительством Китая, мы помним и об интересах всего человечества в целом. Исходя из этого, наше предложение будет сделано в духе примирения, и мы надеемся, что китайская сторона ответит нам взаимностью.

Благодаря своей уникальной истории и глубокому духовному наследию Тибет сумеет сыграть роль зоны мира в самом сердце Азии. Его исторический статус нейтрального буферного государства, поддерживающего стабильность на всем континенте, следует восстановить. Это поможет упрочить мир и безопасность не только в Азии, но и во всем мире. В будущем Тибет больше не будет оккупированной землей, угнетаемой с помощью военной силы, непродуктивной и отмеченной страданием. Он может стать свободным райским уголком, где люди и природа живут в гармонии; моделью созидательного снижения напряженности, возникающей во многих областях всего мира.

Китайские руководители должны понимать, что сегодня колониальное управление оккупированными территориями ― это анахронизм. Подлинное объединение стран, по большому счету, возможно только на основе свободного выбора и при соблюдении взаимных интересов заинтересованных сторон. Ярким примером тому является Европейское сообщество.

Решение тибетского вопроса в рамках предложений, которые мы высказали, принесет не только взаимную пользу тибетскому и китайскому народам, но и послужит миру и стабильности в этом регионе и во всем мире.[107]

Сегодня, 10 марта 1990 года, мы вспоминаем, что тридцать один год назад тибетский народ восстал против китайской оккупации Тибета. Отмечая это событие как важную веху в истории нашей страны, я приветствую всех тибетцев. Сегодня мы вспоминаем наших самоотверженных соотечественников, которые отдали свои жизни за свободу Тибета. Мы также выражаем наше глубокое восхищение смелостью нашего народа и его решимостью бороться за свободу, пусть и при жесточайшем режиме военного положения.

Сегодня, глядя в будущее, мы не можем не думать и о событиях истекшего года. В Китае народное движение за демократию было варварски подавлено в июне прошлого года. Но я не думаю, что эти выступления были напрасными. Напротив, свободолюбивый дух поселился в сердцах китайского народа, и руководство не может больше игнорировать вольный ветер, который веет над многими странами на всем земном шаре.

В Восточной Европе происходят значительные изменения, которые задают тон социальному и политическому обновлению всего мира. Так, Намибия обрела независимость от Южной Африки, и южноафриканское правительство сделало первые шаги к упразднению апартеида. Радостно видеть, что эти трансформации порождены народными движениями и что они связаны с непреодолимым человеческим стремлением к свободе и справедливости. Эти положительные изменения показывают, что разум, отвага, решимость и необоримая жажда свободы в конце концов победят.

Именно поэтому я призываю китайское руководство не противиться волне изменений, а проанализировать проблемы тибетского и китайских народов. Китайские руководители должны взглянуть на внутренние проблемы Китая свежим взглядом, по-иному. Пока не поздно, надо услышать голос разума, ненасилия, сдержанности, которым с ними говорят тибетский народ и даже китайские студенты.

Несмотря на декларации китайской пропаганды, миллионы некитайцев, живущих на подконтрольных КНР территориях, подвергаются разным формам дискриминации. Сами китайцы признают, что, несмотря на сорокалетний коммунистический режим, эти регионы остались отсталыми и бедными. И самое серьезное последствие китайской политики по отношению к народам этих регионов ― это демографические изменения, которые были им навязаны. Практически повсюду новоприбывшие китайские иммигранты составляют теперь большинство населения. Маньчжурия полностью поглощена. Во Внутренней Монголии осталось лишь два миллиона шестьсот тысяч монголов в окружении восемнадцати миллионов китайских переселенцев. Более 50 процентов населения Восточного Туркестана сегодня ― китайцы, в то время как в Тибете на шесть миллионов тибетцев приходится семь с половиной миллионов китайских иммигрантов.

Естественно, что некитайское население недовольно. Вполне вероятно, что в будущем возникнут серьезные проблемы, если только китайские власти не примут меры, чтобы усмирить недовольство. Я полагаю, что Китаю надо немедленно усвоить уроки Советского Союза, президент которого Горбачев подает пример, пытаясь разрешить схожие проблемы с помощью диалога и компромиссов. Правительство Китая должно осознать, что эти проблемы некитайских регионов, находящихся под его пятой, не сводятся к чисто экономическим. Они в основе своей политические и как таковые могут быть решены только с помощью политических мер.

Чтобы найти мирный и разумный выход из тибетской ситуации, я изложил свой План из пяти пунктов и страсбургское предложение. Но и после того как в Тибете было введено военное положение, мы предлагали организовать встречи в Гонконге, чтобы обсудить, каким путем снизить напряженность и облегчить переход к непосредственным переговорам. К несчастью, китайские руководители до сих пор не дали положительного ответа на наши искренние усилия.

Недавно китайцы с яростью осудили и отвергли мою позицию по статусу и истории Тибета. Они хотят, чтобы я изменил свое мнение. Но невозможно изменить факты. Проявив узость мысли, китайская сторона не услышала сути моего послания, которую я хотел довести до них через свой План из пяти пунктов, страсбургское предложение и нобелевскую речь относительно будущих отношений между Тибетом и Китаем; я готов их обсуждать в открытом диалоге.

Очень важно, чтобы китайские власти признали, каковы на самом деле устремления тибетского народа, большая часть которого живет в Тибете. Практически все тибетцы желают только одного: полной независимости Тибета. Если китайцы в этом сомневаются, пусть разрешат провести в Тибете референдум под контролем международной комиссии и узнают чаяния тибетского народа.

Любые отношения между Тибетом и Китаем должно основываться на принципах равенства, доверия и взаимного блага. Они должны также базироваться на тех рекомендациях, которые мудрые повелители Тибета и Китая изложили в договоре от 823 года. Согласно условию, выгравированному на каменной колонне в Лхасе, «тибетцы будут счастливо проживать на просторах Тибета, а китайцы ― на просторах Китая».

Я с грустью должен констатировать, что китайские власти далеки от того, чтобы рассматривать тибетский вопрос с учетом обновленных перспектив, и продолжают использовать свою превосходящую военную силу, чтобы подавлять многочисленные манифестации тибетцев. В прошлом году в ответ на протесты они вели в Лхасе военное положение. Недавно было отменено такое же военное положение, введенное в Пекине. В Лхасе же, напротив, китайцы продолжают затягивать на шее нашего народа петлю. Из недавних отчетов из Тибета ясно, что там применяют ряд репрессивных мер и проводят обыски, чтобы установить личности участников демонстраций за независимость.

Несмотря на жестокие меры подавления, тибетцы, живущие в Тибете, сохраняют решимость и стойкость. В этом они видят обязанность каждого тибетца ― бороться за свободу и права человека. Но наша борьба основана на ненасилии.

Важным событием стало присуждение мне Нобелевской премии. Хотя от этого мой статус простого монаха не изменился, я счастлив за тибетский народ, потому что эта премия свидетельствует о заслуженном признании его борьбы за свободу и справедливость. Эта премия укрепляет нашу убежденность, что мы сможем освободить нашу страну силой правды, смелости, решимости.

Поскольку мы добиваемся свободы и будущего благополучия для шести миллионов тибетцев, мы должны усилить наши демократические институты и ускорить процесс демократизации. Как я уже много раз говорил, главное для развития современного Тибета ― это уважение свободы и демократии. В 1963 году я обнародовал демократическую Конституцию Тибета, и мы имеем значимый опыт функционирования демократических институтов. Но предстоит еще демократизировать и дальше Ассамблею депутатов тибетского народа, тибетскую администрацию. Именно поэтому я провел опрос мнений и изучил предложения нашего народа. Я убежден, что обязанностью каждого тибетца является создание за пределами родины нашей общины, абсолютно свободной и демократичной.

В заключение я хотел бы поблагодарить всех, кто морально и политически поддержал нашу борьбу за свободу и справедливость.[108]

Сегодня, 10 марта 2008 года, по случаю сороковой годовщины мирного восстания тибетского народа в Лхасе, я направляю свои молитвы и благословения всем отважным мужчинам и женщинам Тибета, которым выпали тяжкие испытания и которые пожертвовали своими жизнями ради освобождения нашего народа. Я выражаю свою солидарность с теми тибетцами, которые в настоящее время страдают от репрессий и неприемлемого обращения. Я также приветствую тибетцев, живущих в Тибете и вне его, тех, кто поддерживает наше правое дело и борцов за справедливость.

Вот уже шесть десятилетий тибетцы из целостного Тибета, известного под именем Чоклха-Сум (включая провинции У-Цанг, Кхам и Амдо), вынуждены жить в атмосфере постоянного страха, запугивания, подозрений, репрессий, исходящих от китайских властей. Тем не менее тибетский народ оказался способным сохранить свою веру, приверженность к своей национальности и уникальной культуре и свое главное устремление ― обрести свободу. Я восхищаюсь этими качествами нашего народа и его непобедимой отвагой и очень горжусь ими!

Многие правительства, неправительственные организации и отдельные люди во всем мире, верные идеалам мира и справедливости, настойчиво поддерживали борьбу Тибета. В прошедшем году правительства и народы многих стран ясно дали понять, что они солидарны с нами, и я хотел бы выразить им свою благодарность.

Сложнейшая проблема Тибета связана с другими вопросами, относящимися к сфере политики, закона, устройства общества, прав человека, религии, культуры, национального самосознания, экономики и окружающей среды. Именно поэтому для решения нашей проблемы необходимо применять глобальный подход, учитывая интересы всех заинтересованных сторон, а не одной. Мы твердо стоим на позиции нашей приверженности взаимовыгодной политике Срединного пути, и мы открыто и настойчиво стараемся проводить ее в жизнь уже много лет.

Начиная с 2002 года, мои посланники провели шесть раундов переговоров со своими коллегами в Китайской Народной Республике, чтобы подойти к этим важным вопросам. Эти откровенные дискуссии позволили устранить некоторые сомнения и позволили нам разъяснить наши устремления. Тем не менее никакого конкретного результата мы не добились. За эти годы в Тибете резко усилились репрессии. Несмотря на грустные события, моя решимость и желание продолжить политику Срединного пути через диалог с китайским правительством остаются неизменными.

Головная боль Китая ― нелегитимность его присутствия в Тибете. Лучшим способом для китайского правительства упрочить свои позиции могла бы стать такая политика, которая удовлетворила бы тибетский народ и помогла бы завоевать его доверие. Если бы мы оказались способны прийти к примирению, сформулировав приемлемые для обеих сторон соглашения, в таком случая я, как уже это много раз говорил, приложил бы все усилия, чтобы добиться поддержки тибетского народа.

Сейчас в Тибете из-за различных непредусмотрительных действий китайского руководства сильно пострадала окружающая среда. Кроме этого, вследствие демографических перемещений значительно выросло нетибетское население, сведя коренных тибетцев до статуса незначительного национального меньшинства на их собственной земле. Вдобавок к этому язык, обычаи, культура и традиции Тибета, отражающие истинную природу и самобытность нашего народа, находятся на пути к исчезновению. В результате тибетцы все сильнее ассимилируются китайским большинством.

В Тибете продолжаются репрессии, сопровождающиеся многочисленными немыслимыми и вопиющими нарушениями прав человека, попранием свободы вероисповедания и политизацией религии. Всё это проистекает из неуважения китайского правительства к тибетскому народу. В этом заключаются главные препятствия на пути сближения тибетцев и китайцев, которые китайское руководство сознательно возводит, противореча провозглашаемой политике единства наций. Упомянутые препятствия разделяют тибетский и китайский народы. Поэтому я призываю китайское правительство немедленно положить конец этой политике.

Хотя районы проживания тибетского народа называются автономными регионами, автономными префектурами и автономными графствами, они автономны только по названию, никакой реальной автономией они не обладают. Напротив, ими управляют лица, ничего не понимающие в местной ситуации и ведомые тем, что Мао Цзэдун называл «ханьским шовинизмом». Фактически эта псевдоавтономия не дала заинтересованным национальностям каких-либо ощутимых благ. Заблудшие политики, далекие от реальности, причиняют огромное зло не только различным национальностям, но также и единству и стабильности китайской нации. Китайскому руководству следует последовать совету Дэн Сяопина и научиться «искать истину исходя из фактов», восприняв этот совет буквально.

Китайское правительство резко критикует меня, когда я ставлю вопрос благополучия тибетского народа перед международным сообществом. Пока нам не удастся найти взаимовыгодное решение, я несу моральную и историческую ответственность за продолжение свободного изъявления воли тибетского народа. Как бы там ни было, всем известно, что я наполовину пенсионер с тех пор, как политическое руководство тибетской диаспорой было избрано самим народом.

Китай развивается и становится мощной державой благодаря значимому экономическому прогрессу. Мы рассматриваем это с положительной точки зрения, тем более что Китаю предоставляется возможность играть более важную роль в масштабах планеты. Мир с нетерпением ждет того, что нынешнее китайское руководство воплотит концепты «гармоничного общества» и «мирного развития», которые оно ставит во главу угла. В этой области одного лишь экономического прогресса недостаточно. Необходим прогресс в обязательствах правового государства, в его прозрачности и свободе информации и слова. Китай ― мозаика из многих национальностей, и каждая из них должна пользоваться равной свободой, чтобы сохранять свою идентичность. В этом условие стабильности страны.

6 марта 2008 года президент Ху Цзиньтао заявил: «Стабильность в Тибете имеет прямое отношение к безопасности страны». Он прибавил, что китайское правительство должно обеспечить благополучие тибетцев, усовершенствовать свою политику по отношению к религиозным и этническим группам, поддерживая социальную гармонию и стабильность. Декларации президента Ху соотносятся с реальным положением дел, и мы просим перейти к их применению на практике.

В этом году китайский народ с гордостью и нетерпением ждет открытия Олимпийских игр. Я с самого начала поддерживал намерение Китая принять у себя Олимпийские игры. Поскольку международные спортивные состязания и особенно Игры выдвигают на передний план принципы свободы слова, равенства и дружбы, Китай должен показать уровень своего гостеприимства, предоставив всем эти свободы. Посылая своих атлетов на Игры, международное сообщество должно напомнить Китаю его обязанности. Я узнал, что многие парламенты, частные лица и неправительственные организации самых разных стран выступили с многочисленными инициативами, обращая внимание Китая на то, что Олимпийские игры дают ему исключительный шанс приступить к положительным изменениям в стране. Я восхищаюсь искренностью подобных инициатив и хотел бы настойчиво посоветовать обратить пристальное внимание на период после окончания Олимпийских игр. Они, конечно, окажут большое влияние на состояние умов китайского народа. Мир, следовательно, должен энергично выступать за позитивные сдвиги в Китае и после завершения Олимпийских игр.

Я хотел бы также воспользоваться случаем и повторить, что испытываю гордость за искренность, самоотверженность и решимость, которые проявляет тибетский народ. Я поддерживаю его во всем и твердо обещаю, что продолжу трудиться, употребляя мирные средства и уважая закон, чтобы все национальные меньшинства Китая, включая тибетцев, могли пользоваться своими законными правами.

Я также хотел бы особо поблагодарить правительство и народ Индии за ту постоянную и неоценимую помощь, которую они оказывают тибетским беженцам, за поддержку нашей борьбы; и выразить признательность всем остальным правительствам и народам, которые без устали выступают за нашу свободу.

Возношу свои молитвы за благополучие всех живых существ.[109]

Многоуважаемые члены Европейского парламента отлично знают о моих непрестанных усилиях по поиску взаимоприемлемого решения тибетской проблемы через диалог и переговоры. С той же целью в 1988 году в Страсбурге на сессии Европейского парламента я сделал официальное предложение начать переговоры, не ставя условием отделение и независимость Тибета. С тех пор в наших отношениях с китайским правительством наблюдаются взлеты и падения. В 2002 году, после почти десятилетнего перерыва, мы возобновили прямые контакты с китайскими властями.

Между моими эмиссарами и представителями китайского режима состоялись подробные дискуссии. На этих переговорах мы ясно обозначили чаяния тибетского народа. Суть моей политики Срединного пути заключается в том, что мы ждем гарантий подлинной автономии для нашего народа в рамках конституции Китайской Народной Республики.

1 и 2 июля 2008 года, во время седьмого цикла переговоров в Пекине, китайская сторона предложила нам изложить свою точку зрения на то, как должна выглядеть подлинная автономия. После этого 31 октября 2008 года мы передали китайским властям «Меморандум о реальной автономии тибетского народа». В этом тексте излагается наше понимание подлинной автономии и пути удовлетворения фундаментальных нужд тибетского народа на пути к автономии и самоопределению. Мы составили этот текст с единственной искренней целью: сделать шаг к решению настоящих проблем Тибета. Мы верили, что, проявив добрую волю, вместе найдем решение вопросов, сформулированных в меморандуме.

К несчастью, китайская сторона полностью его отвергла, заявив, что наши соображения представляют собой попытку обрести «полунезависимость», что речь в меморандуме идет о «скрытой независимости» и что по этой причине он неприемлем. Более того, китайская сторона обвинила нас в «этнических чистках», ссылаясь на то, что меморандум призывает признать за автономными регионами «право регулировать проживание, поселение, трудоустройство и занятие экономической деятельностью лиц, прибывающих из других регионов Китайской Народной Республики и желающих поселиться в Тибете».

Мы дали ясно понять, что в наши намерения не входит изгнание нетибетского населения. Мы озабочены расширяющимся перемещением колонистов, преимущественно национальности хань, во многие районы Тибета, в результате чего коренное тибетское население маргинализируется, а хрупкая экосистема Тибета стоит под угрозой. Подобные крупные демографические изменения, происходящие вследствие массовой иммиграции, приведут не к интеграции, а к ассимиляции тибетского населения китайским, что может закончиться исчезновением культуры и самобытности тибетского народа.

Решительно отвергая применение насилия в нашей борьбе, я напоминаю, что мы, разумеется, имеем право прибегать к другим политическим мерам. Так, руководствуясь духом демократии, я призвал тибетцев, живущих в изгнании, собраться на специальную встречу, чтобы обсудить статус тибетского народа и нашу будущую политику. Встреча проходила с 17 по 22 ноября в Дхарамсале, в Индии. Неспособность китайского руководства дать положительный ответ на наши инициативы возродил у многих тибетцев сомнения; они полагают, что китайское правительство не заинтересовано в каком-либо взаимоприемлемом решении. Многие тибетцы продолжают считать, что китайский режим стремится лишь к ассимиляции и полному и насильственному поглощению Тибета Китаем. И они выступают за полную независимость Тибета. Другие являются сторонниками права на самоопределение и требуют проведения референдума по Тибету. Несмотря на эти разнящиеся точки зрения, делегаты, прибывшие на эту встречу, единогласно уполномочили меня избирать наилучший подход к проблемам, учитывая современную ситуацию и изменения, происходящие в Тибете, в Китае и во всем мире.

Я всегда придерживался точки зрения, что последнее слово в определении будущего Тибета должно принадлежать тибетскому народу. Как выразился Пандит Неру, бывший премьер-министр Индии, выступая в индийском парламенте 7 декабря 1950 года: «В том, что касается Тибета, последним должен высказаться тибетский народ и никто другой».

Тибетская проблема затрагивает судьбы куда большего количества людей, чем судьбы шести миллионов тибетцев. Она прямо касается более чем тринадцати миллионов человек, живущих на Гималаях, в Монголии, в российских республиках Бурятия и Калмыкия, а также возрастающего числа наших китайских братьев и сестер, которые разделяют с нами буддистскую культуру, способную внести свой вклад в установление мира и гармонии во всем мире.[110]

Сегодня я хотел бы лично обратиться ко всем моим духовным братьям и сестрам, живущим как в Китае, так и за пределами КНР, и в частности к последователям Будды. Я говорю как буддистский монах и как ученик нашего высокочтимого учителя Будды. Я уже обращался к китайскому сообществу в целом, но на этот раз я обращаюсь к вам, мои духовные братья и сестры, по поводу одного гуманитарного вопроса, требующего срочного решения.

У тибетского и китайского народа общее духовное наследие ― буддизм Махаяны. Мы почитаем Будду Сострадания ― в китайской традиции Гуань Инь, в тибетской ― Ченрезиг. Мы культивируем сострадание по отношению ко всем существам, испытывающим боль, для нас именно в этом высший духовный идеал. Кроме того, зная, что буддизм расцвел в Китае до того, как он был принесен в Тибет через Индию, я всегда относился с почтением к китайским буддистам, к которым следует относиться как к старшим духовным братьям и сестрам.

Как вы почти все знаете, 10 марта этого года в Лхасе и многих других регионах Тибета состоялась серия демонстраций. Эти события были вызваны глубоким неприятием тибетцами политики китайского правительства. Я был чрезвычайно огорчен гибелью людей с обеих сторон, как тибетской, так и китайской, и немедленно призвал к сдержанности как тибетских, так и китайских руководителей. Тибетцев я особенно настойчиво просил не прибегать к насилию.

К несчастью, чтобы подавить восстание, китайские власти прибегли к жестоким методам, несмотря на призывы многочисленных глав государств, неправительственных организаций и мировых общественных деятелей, среди которых были китайские ученые. Во время этих событий многие их участники лишились жизни другие были ранены и огромное их количество было брошен в тюрьмы. Притеснения продолжаются, и они нацелены, кроме прочего, на монастыри, в которых сохраняется наше древнейшее буддистское вероучение. Многие монастыри были закрыты. Нам сообщали о том, что монахов подвергают избиениям и жестокому обращению. Эти действия, судя по всему, хорошо вписываются в общую политику, основанную на официально одобренных систематических санкциях.

Поскольку в Тибет не пускают ни международных обозревателей, ни журналистов, ни даже туристов, я очень обеспокоен судьбой тибетцев. Раненые, запуганные карательными мерами особенно в отдаленных районах, они из страха ареста не просят о помощи. Из верных источников нам известно, что люди убегают в горы, где нечего есть и негде укрыться. Те же, кто остается, живут в постоянном страхе, что их схватят и бросят в тюрьму.

Эти непрекращающиеся страдания отзываются во мне болью. Я чрезвычайно озабочен и спрашиваю себя, чем закончатся эти трагические события. Я не верю, что репрессии могут привести к установлению в регионе спокойствия на долгое время. Лучший способ идти вперед ― решать тибетско-китайский вопрос с помощью диалога, я давно отстаиваю эту позицию. Я много раз уверял руководство КНР, что не настаиваю на независимости. Единственное, чего я добиваюсь для тибетского народа, ― действительная автономия, способная гарантировать сохранение нашей тибетской культуры, языка и самобытности. Богатая тибетская культура составляет общее духовное наследие Китайской Народной Республики и может быть благотворной и для наших китайских братьев и сестер.

Разразившийся кризис вынуждает меня обратиться ко всем вам и призвать вас присоединиться к нашим требованиям немедленно прекратить жестокие меры подавления, освободить всех заключенных и оказать срочную помощь раненым.[114]