…началось довольно буднично. Ничто не предвещало непогоды, неурожая, неудовольствия и прочих обломов — ни в природе, ни в обществе, ни в небогатой событиями жизни отдельно взятого индивидуума — то есть меня.

Тридцать первое августа — день как день. Завтра в школу. То есть не в школу общеобразовательную, конечно же, а школу в смысле в академию (которая, правда, еще несколько лет назад была просто институтом) — я уже все-таки большой, самостоятельный человек, мне девятнадцать лет и я учусь на третьем курсе. Точнее, намеревался учиться на третьем курсе…

Ну вот. Собрался я, значит, провести последний день лета достойно, отдохнуть и все такое. В общаге париться не особо хотелось, мы и за предыдущую неделю нахлестались пива и нахлебались водки до зеленых гномиков на стенках, а подружка Милка из пятьсот тридцать пятой (не путать с Людкой из пятьсот сороковой), одолжив у Ганса бадью лекарства от соплей, третьего дня обратила ее в «винт» — и так наширялась, дура, что каким-то манером додумалась рисовать на стенках не только пальцем, но и малярной кистью (с краской, естественно), и стала наша комната похожа хрен знает на что. Задрапировали мы пока это дело «Раммштайном» в разных видах, а там видно будет.

Да и я позавчера хорошо проявился, чего уж там: пока Машка с параллельного потока на мне прыгала, все было отлично, так нет же, уговорила она меня поменяться и на нее сверху залезть, и только, значит, я морду вниз повернул и ей хорошенько вставил, так тут же и блеванул. Тем самым пивом с водкой. Как дитё малое — обычно ведь наоборот случается, то есть мутить начинает тогда, когда на спину переворачиваешься. Неприятно получилось: постель-то была не моя и не Машкина, в душевой вода, как всегда летом, сплошь холодная… да еще, помнится, «бум-бокс» чей-то на пол уронил… короче, вышло неудачно.

Хотя если бы меньше жрали водки и пошли к Машке домой (а она, зараза, поленилась), то все наверняка обошлось бы. Могли и натрахаться, и помыться заодно, как в том анекдоте: у нее в квартире джакузи величиной с ныне засыпанный бассейн «Москва». Как-то мы втроем с ее старшей сестрой там такое устроили… эх. Ну да ладно.

Так что шел я себе по негромкой (относительно) воскресной Москве, не спеша курил и думал неторопливую, слегка бодунявую (хоть уже и немного поправленную) думу.

Вообще-то я Москву люблю. Наверное, потому, что здесь родился. И первые десять лет своей замечательной жизни провел тут. А потом не тут — это когда родители развелись и батька, покинув теплое место в столице, проявил принципиальность (а заодно, наверное, и глупость) и стал мотаться по гарнизонам. И я вместе с ним. Хотя и не осуждал и не осуждаю его и его выбор — особенно после того, как пару лет назад познакомился с маминым новым мужем.

Однако же и сильно радоваться тут нечему. Поступать в вуз из замечательного и прекрасного города Мухосранска, где в конце концов оказался батька и где он закончил свои дни, не так-то легко. Сам прекрасный и замечательный город, кстати, вузов своих вовсе не имеет, я же несколько, как сейчас понимаю, самонадеянно решил покорять столицы, начав с Питера — сразу с Репинки. Дурень.

Рисовать-то я всегда рисовал неплохо, но даже и близ!ко не мог себе представить, какой уровень требуется для Академии. Пришлось обломаться, поворачивать оглобли в Москву и поступать в академию — уже с маленькой (мысленно) буквы и совсем не по художественной части, но с военной кафедрой.

Натурально, хрен бы я туда поступил, без больших денег-то, если бы не мама — это было как раз перед ее отъездом в стейтсы, успел, а то ведь сейчас и не переписываемся, и не знаю даже, где она со своим новым живет… Короче, сильно повезло, но обитаться пришлось в общаге, на родимом Юго-Западе, совсем недалеко от дома на улице имени перебитых кем-то двух чертовых дюжин комиссаров, где так славно пускались пузыри в розовом беспасмурном детстве.

Ну и вот. Иду я себе, значит, иду по Тверской (а до этого зашел я к Петьке на Земляной Вал и хлебанул одну десятую килограмма вискаря, «пешехода» с красным лейблом, другого у него не водится. Петька работает компьютерщиком в газетке, куда я раз в месяц сбрасываю текстик по договору, за что получаю небольшую сумму; а еще мы с Петрофаном немного подрабатываем на контрафактной компакт-диск продукции, сливаемой в регионы… еще кое на чем, но это уже не важно, а важно то, что после посещения логова Петронавта в кармане приятно зазеленело — Петруччо как раз вернулся с Горбушки и выдал мне мою долю), иду, бреду, щурюсь на солнышко, и появляется где-то на окраине сознания мысль, что неплохо бы влюбиться. Прямо здесь и сейчас.

Нет, правда (помнится, подумал я), что такого дурного и том, чтобы устроить маленькую такую охоту? Погоняться за прекрасным? Совершить, как говорит один мой знакомый, элегантный пик-ап? А то что-то в последнее время девки какие-то все больше одноразовые попадаются. Если не считать одной очень симпатичной брюнеточки; она, правда, тоже общажная, но мы с нею уже полгода как просто дружим: Ляля в свои восемнадцать все еще девица (в общаге! симпатичная!), и вообще непонятно, как ее с таким домашним воспитанием отпустили в столицу.

Правда, я постепенно начал заниматься ее половым образованием. Во всяком случае, что такое оральный секс, она уже знает. И довольно неплохо, надо сказать.

И вот с такими милыми философскими мыслями и вздохами выволакиваю я из пачки сигаретку, начинаю — задумчиво эдак — щелкать зажигалкой, одновременно обходя очередного «бутерброда» с очередной рекламой, и в этот забавный миг на кого-то натыкаюсь.

Что же, бывает. Помню, первым делом почему-то поднял голову и посмотрел по сторонам, удивляясь, что вместо надписи «Академкнига» висит непонятная хрень, а потом вспомнил, что хрень висит давно, а книги — нету, и уже, наверное, никогда не будет… выпить, выпить, срочно водки, а то нестерпимо просто жарко, ай-яй-яй, как неприятно… бежать надо бы отсюда. Бежать.

Подальше.

Из страны?..

Какой? Вот продажная шкура…

И из шкуры — тоже.

Зажигалка и сигарета упали на панель, я шарахнулся в сторону — почему-то никого ни сзади, ни сбоку не оказалось — и тут услышал грудной женский голос:

— Простите…

Я дернул головой и уставился на обладательницу голоса.

О!

То, что надо, — это я понял сразу.

Девица совершенно в моем вкусе: сто семьдесят, девяносто два — э-э… пожалуй, даже пятьдесят пять — девяносто… на попу бы ее посмотреть… но ничего, посмотрим, это успеется… темненькая, стройненькая, шейка тоненькая, ушки аккуратные… а ротик! аж в штанах жарко… ручки… ножки… узенькие плечики… между топиком и джинсиками — а-афигенно загореленький и соблазнительно беззащитный животик… уси-пуси… а в пупочке — золотая висюлька… тоже загорелая… а лобочек-то, похоже, такой формы, что надо: значит, засовывать в нее удобно и так, и эдак — если стоя сзади, то ножку ей чуть приподнять… йо-хо-хо, наверняка у нее и в клиторе пирсинг!..

Да, чуть не забыл: глаза тоже красивые. Зеленые.

И лет девице-красавице никак не больше двадцати. Но готов дать… гм… руку на отсечение, что веселой половой жизнью она живет давно, по всему видно… и тут я соображаю, что я, понимаете ли, девочку изучаю, а она, ничуть не смущаясь — меня.

Ну и ладно. Ну и хорошо.

Фаллоу май дик.

— Э-э-э, — говорю, — прощаю. Все равно собирался бросить курить. И поджигать. А раз уж об этом, да еще в столь категоричной форме, просит такая очаровательная блюстительница нравственности — вы ведь бля… блюдете нравственность? — то я подчиняюсь беспрекословно.

…И при чем здесь какая-то нравственность, мельком подумал я. Н-да. Остроумие мое, признаться, захромало на обе тестикулы. Но те были заняты: в это время батальоны бесстрашных пронырливых бойцов в срочном порядке отращивали хвосты и готовились к десантированию в жаркую и влажную Страну Чудес.

Тем не менее девушка засмеялась.

Похоже, мы с ней друг друга поняли, плотоядно ухмыльнулись я и мой Краснолицый Приятель, который начал проявлять неуемное любопытство и даже, кажется, уже собрался принять боевую стойку. Гм.

— Вообще-то я вовсе не блюстительница нравственности, — сообщила девушка каким-то чуть ли не заговорщицким тоном. — И даже сама курю.

— А как же здоровье?..

— Не стоит обращать внимание на все, что написано. Тем более на то, что пишут на сигаретных пачках, — ответила она, улыбаясь.

Ишь ты.

Нет, ну какие же зеленые глазищи, а?.. Что-то вроде бы как я растерялся. Как бы на самом деле. Ого. Трогательно.

— Это вы правильно заметили. Не стоит читать все подряд. Это я и сам себе постоянно напоминаю. Вот так прямо — Александр, говорю себе, не нужно… кстати, меня именно так и зовут — Александр, а для друзей обычно я просто Лекс. А вас как?..

Она рассмеялась — негромко, но очень весело. Нет, эти ключицы явно созданы для поцелуев, а между этими грудями…

— А меня зовут Тамара!

Кстати, я почему-то именно так и подумал.

— Это здорово, что вас зовут Тамара, сам не знаю почему… О чем это я? Да! Читать вредно. Но давайте попробуем обратить внимание на то, что пишут… хотя бы на вывесках. К примеру, за углом — отсюда не видно — есть надпись «Макдоналдс». А?

Она, не переставая улыбаться, чрезвычайно мило наморщила носик.

— Совершенно верно, — кивнул я. — Имеет смысл поискать другие буквы…

И мы начали искать.

Искали долго, изучили большинство букв русского алфавита, значительную часть алфавита латинского… потом буквы тряслись, покачивались, дергались и разъезжались, а что за клуб потом был, я уже и не помню. Что-то такое красное… и черное, и прозрачная галерея, или это было раньше, до таблеток?.. а еще ее горячие, даже какие-то горячечные губы, сосок твердеет под пальцами… немного влажная ложбинка меж ягодиц, и еще более влажная ложбинка… э-хм, это я помню хорошо… а! точно, мы оттуда почему-то быстро ушли, я едва успел кончить… ага, дальше в еще один клуб нас не пустили, потом я встретил кого-то из знакомых… почему костяшки ободраны? или это были незнакомые?.. нет-нет, точно, там был Васька, и мы с ним под громкий трэш каким-то трем ухарям настучали немного по ушам. Так. Васька ходит только в крайне пафосные клубы, тогда какие же могли быть стучания? Или это был уже не клуб?.. Не помню…

Мысли были звонкие и отдавались эхом в ушах — изнутри, а снаружи уши щекотались чем-то негромким и кельтским, а по темному потолку осторожно двигались отсветы фар, и где-то за открытой балконной дверью с мрачноватой деликатностью шуршали шины, и пахло сигаретным дымом и девчонкой, чья голова лежала у меня на животе.

Почему это я такой трезвый? Даже странно. Или это после последней таблетки? Что-то я как-то не так себя чувствую…

Тут голова Тамары сместилась немного ниже, и порядком вроде бы утомленный Багровый Скакун с готовностью приподнялся, чтобы через секунду его охватили самые мягкие и нежные губы на всем белом свете.

Нет, ну это что-то фантастическое. Тамара работала ртом, как влагалищем, а влагалищем — как ртом: я буквально с содроганием кончил — наверное, ей прямо в желудок; Красный Пират у меня немаленький, — она легла на спину, потянула меня на себя, я хорошенько вставил не успевшего поникнуть Багряного Спутника, и она снова, как час назад, начала немыслимым образом извиваться, ерзать, дергаться, и ее интимные мышцы, казалось, охватили не только Пурпурного Охотника, но и вообще всего меня целиком — от пяток до ушей, так что оставалось только кричать, но крик никак не хотел вылезать из горла, а легкие уже были полны темной воды, и черного неба, и бессолнечной бездны… и кричала только она — девушка, Тамара, женщина, — внятно, торжествующе и так отдаленно.

Абзац — как есть абзац.

Лекс, зажав в кулаке двузубую вилку, угрюмо ковырял ею мясной брикет, политый сильно пахнущей подливой. Положенное по рациону пиво он уже выпил, и есть теперь приходилось всухомятку.

В кают-компании, кроме него, народу было мало, человек пятнадцать, не более: время все-таки неурочное, на крейсере сейчас почти полночь, рекрутам без лычек и младшим велитам, не находящимся на боевом дежурстве, положено спать.

Лекс мрачновато усмехнулся. Он еще не успел привыкнуть к тому, что теперь у него есть целых три лычки: все-таки уже два дня как старший велит, помощник командира десятки-деции в штурмовой центурии… и еще пивка сейчас было бы очень кстати, да и водочки не мешало б: черт, а почему так хочется водочки?

Тут Лекс на секунду замер, раскрывши рот и не донеся туда вилку, потом выпрямился на жесткой скамейке и чуть было не выругался вслух.

Еще бы не хотелось ему хорошенько выпить! Да сегодня же двадцатый день его рождения… и полгода, как он бороздит просторы Вселенной в качестве Охотника. За (твою мать!) привидениями.

Лекс немного помедлил, потом снова не спеша принялся ковырять вилкой мясо.

…Да, уже полгода он десантник на крейсере «Сиванар Эфит-Лутс»… полгода — потому что, как ни странно, счет времени в энеадском государстве, а значит, и на корабле, совпадает с земным чуть ли не до секунды… летоисчисление, понятно, другое: у них уже 7511 год от основания Республики… вот уж удружила ему добрая девушка Тамара, так удружила. Хотя чего с нее взять? Сам ведь согласился. В мозгах у него ни центурион Ардарих, ни старший лекарь корабля Эллах особо не ковырялись, это уже точно известно… сканировали — да, псевдолатынь свою уродскую в энеадском варианте — да, запихивали, было такое… но большего их техника с землянами, похоже, сделать не в состоянии, это сам Эллах как-то проговорился… поэтому они сильно на меня и не надеялись. Не нужны энеадцам дальние родственнички в качестве рекрутов, и без них народу хватает. Взять хотя бы этих зеленорожих, как Ардарих: эти иксамиты — прирожденные бойцы, не знают страха и почитают приказ вышестоящего командира, как волю Неба или желание Девятнадцати.

Лекс вспомнил, какой сиюсекундный восторг он испытал, когда узнал, что межзвездное пространство буквально кишит обитаемыми мирами, что развитых цивилизаций во Вселенной пруд пруди, а в их Галактике все заполонили генетические кузены землян: такие, как зеленые иксамиты или покрытые чешуей оррсы, встречались нечасто, остальные же — люди как люди. Было, правда, немного обидно, что на Терре человек появился случайно, по чьему-то недосмотру: вроде как в чистом пруду помыл кто-то грязные сапоги, и завелась там нечаянно какая-то гадость, развилась самостоятельно и мнит себя венцом и пупом, и надувает щеки, и страдает пальцегнутием самого потешного толка… но что же с этим поделать? ничего — всю правду узнать предстоит мне ох как не скоро… да и надо ли — тоже вопрос.

Подумаешь.

Однако все же не совсем случайно оказалась на Земле, в России, в Москве эта Тамара, и не случайно «Сиванар Эфит-Лутс» шастал по Солнечной системе: в этом сомневаться не приходится. Как и в том, что за полгода обычный свободный гражданин Республики от рекрута до старшего велита дослужиться просто так не может.

Лекс отложил вилку: он словно заново увидел, как прыгают бойцы его центурии прямо в горящие джунгли вонючей Кардарики — это было всего-то на шестой день его пребывания в Охотниках! — как невесть откуда взявшиеся чужие бронелеты, с жутким воем вынырнувшие из-за верхушек тридцатиметровых сине-коричневых хвощей, поливают все вокруг огнем, так что все пылает, и трещит, и раскалывается: старший гастат Альбин, декан, то есть командир их отделения, деции, пытается увести ребят дальше, в сторону болота, пока противник занят уничтожением грузовых танков, но тут еще один тяжелый бронелет на малой высоте с треском продирается сквозь серебристую паутину, оставленную где-то в недалеком небе местным чудовищным болотным пауком-перехватчиком, и стотонная махина, выкрашенная в гнойно-рыжий цвет, угрожающе рыча, зависает над головами Охотников, ощетинившись стволами…

Лекс почесал бритую макушку черенком вилки. До сих пор его пробирала легкая дрожь при этом воспоминании: в самом деле, как так могло случиться, что он, никогда доселе боевого оружия в руках не державший (ну… почти: за свою жизнь до того момента выпустил два магазина из «Калашникова» и обойму из ТТ), не нюхавший пороху и вообще сопляк сопляком, не ударился в панику, не растерялся, не побежал куда глаза глядят и не застыл в ступоре, покорно ожидая, когда их начнут убивать, а взбросил на плечо бронебойку, из которой без станка вообще теоретически стрелять нельзя — четверть центнера! плюс отдача! — и засадил реактивную гранату прямо в нагнетатель левого двигателя бронелета, который и видел-то только один раз на квазиреальном тренажере…

Да-а…

Правда, особой благодарности от начальства Лекс не дождался, да еще потом и нагоняй легкий получил от старгаста за то, что в болоте утопил бронебойку, когда бежали к своим под гулкое хряканье рвущихся в упавшем бронелете боеприпасов: но вот зато на зеленых (а еще желтых и даже белых, как у землян) рожах бугаев-рекрутов после этого случая явственно читалось уважение к лихости новичка…

А вот после второй выброски, на Аскалоне, случившейся через месяц после Кардарики, сам центурион Кезон Цирценс, командир десанта, на плацу перед строем отметил Лекса и произвел его в велиты, хотя по уставу свободный гражданин должен ходить в рекрутах в армии не менее года, а со Флоте Звездных Охотников — так и все два.

Не бог весть какая карьера, но все-таки…

Лекс с интересом прислушался к собственным мыслям. Ему что, правда чинов и званий захотелось? Странно. Да нет, чепуха это…

Хотя… с другой стороны, когда намедни триарий Тит Марний Керкатиан, командир их центурии, предложил писать рапорт о поступлении в заочную школу младших офицеров, не екнуло ли радостно сердечко? Вон, Сервий Феликс, старший велит, всю децию в кулаке держит, до седых ресниц дожил, наградные нашивки на комбезе не помещаются, а такого предложения так и не дождался за все долгие годы службы, хотя по пьянке как-то признался, что всю молодость спал и видел себя со звездочками на рукавах…

Лекс внимательно посмотрел в тарелку и отодвинул ее. Хватит. Утром швартуемся на Забдицении. Первая увольнительная в город, так сказать — и, кстати, пустят не всех. Кабаки там, говорят, хорошие, даже по меркам столичных планет. И шлюхи. А то ведь — страшно подумать! — девки не видал целых погода. Солдат, блин, понимаешь.

Лекс скосил глаза налево. То есть, конечно, женщины тут бродят… вот сейчас, к примеру, одну можно наблюдать: за соседним столиком восседает, орудуя вилкой, как экскаватор ковшом, гастат Крастия, пилот десантного челнока. Цвета она не зеленого, и на том спасибо — кстати, зеленую кожу тут имеют только иксамиты и выходцы с Тентиры, и волосы они удаляют при рождении: никто на это внимания не обращает; подумаешь, невидаль какая, кроме них хватает и красных, и желтых, и черных, совсем как на Земле, но большинство народу все-таки белые, и на землян похожи раз в раз, — но в этой даме весу килограммов полтораста при росте два пятнадцать. Довольно стройная по меркам корабля, ничего не скажешь, остальные так и поздоровее будут — что немудрено: сюда набирают, как в прусские гренадеры, по росту. Обычные же граждане Республики гигантизмом не отличаются.

Крастия почувствовала взгляд Лекса, зыркнула на него пронзительно-синим глазом, тряхнула гривой ядовито-красных волос и угрожающе шевельнула лошадиной челюстью — мол, чего выставился, старший велит? Лекс поспешно отвел глаза, сделав вид, что обратил на нее внимание случайно.

Да-а… такие тут девахи. Эта еще не самый худший, кстати, вариант: в десанте служат такие монструозные подруги, что только держись. Они то ли от рождения с заклиненной наглухо башней, то ли набирали их в психушках, но факт остается фактом: в Лексовой центурии из девяноста человек — пять женщин (слава Девятнадцати, не в его деции), и каждая, с позволения сказать, дама при поступлении во Флот сделала себе радикальную мастоэктомию (вроде так это дело называется) — то есть, по простому говоря, отрезала на фиг собственные титьки. Страшное зрелище, надо признаться — Лекса аж передернуло, когда он вспомнил, как в душе нос к носу столкнулся с таким вот чудом природы: стоит нечто плечистое, рукастое, мышцастое, ногу оттопырило — лобок себе бреет, причем явно женский. А сосков нет — только тонкие шрамы у подмышек. Ужас.

Ребята из деции потом долго смеялись над его остолбенением и сообщили, что настоящих боевых подруг он еще и не видел: эти пять подавали рапорт о переводе из армии в Корпус Амазонок, да не прошли по конкурсу, и решили идти в Охотники — все-таки элита, а вот в Корпусе служат по-настоящему эмансипированные особи, и вот на тех лучше совсем не смотреть.

Нет, страшное это дело — освобожденная женщина.

Так что на корабле особо не разгуляешься. А вот на Забдицении, говорят, полный оттяг: младший велит здоровяк Нумерий Галлиен, расторопный, толковый и незлой парняга, родом с индустриальной Вируны, рассказывал, по своей привычке почесывая в рыжем затылке, что на этой самой Забдицении на пару-тройку сотен денариев можно бухать неделю в неплохих кабаках, жить в приличном отеле да девиц менять по нескольку раз на дню: а если не обращаться в меретрикс-сервис (то есть к телочкам по вызову), а снять местную свободную (в обоих смыслах — с этим в Республике строго) гражданку, то может получиться совсем весело и небанально, поскольку женщины военных просто обожают: мол, любая юбка саму себя с готовностью приподымет, как только завидит мужчину в форме. Сам Галлиен, правда, на Забдицении не был, а только много слышал о ней от мужа сестры, легионера, однако он был уверен, что любой Охотник заткнет за пояс в плане успеха у женщин любого армейского солярика.

«Что ж, ему виднее. А я проверю», — подумал Лекс.

«Сиванар Эфит-Лутс» опустился в гражданском порту, а не в военном: все-таки официально боевых действий Республика не вела, с Церийской Империей недавно подписали мир, поэтому на Забдицении все было спокойно.

Лекс, чувствуя себя немного неловко в непривычном парадно-повседневном легком камуфляже (без бронекомбеза как голый!), вышел из подъемника на бетон и посмотрел в небо не без некоторой внутренней дрожи. Все-таки первая его другая планета… вообще-то девятая, поправил он сам себя, но небо предыдущих восьми виднелось только в визоре боевого скафандра или, в лучшем случае, в линзе прицела.

Первая мирная планета.

Над космодромом висела ночь. Между здоровенными мерцающими звездами шустро пробиралась местная луна. Воздух пах недавним дождем, свежестью, незнакомыми, какими-то южными, что ли, растениями, немного — нагретым металлом, и вообще в нем было что-то такое волнующее, манящее и завлекающее…

Кто-то дружески хлопнул Лекса по плечу. Полгода назад от такого шлепка он бы по меньшей мере покачнулся, но сейчас старший велит республиканских Звездных Охотников заматерел и накачался.

— Ну что, Волк, о чем задумался? Не робей, фратер-венатор, пошли гульки гулять и бабульки тратить…

Лекс обернулся: Галлиен и Флавий Фритигерн, еще один боец из их деции, скалили зубы и расправляли плечи — первый здорово смахивал на прибалта (больше, пожалуй, на латыша — такой же выпрямленный и жесткий в разговоре), второй же был очень похож на итальянца: невысокий, пониже Лекса, черноволосый, сухощавый и смуглый. Кроме того, Фритигерн единственный в центурии носил усы (а-ля мафиозо в видении Ф. Ф. Копполы).

— А где остальные? — спросил Лекс, с удивлением наблюдая за тем, как подъемник с легким шипением втягивается в брюхо крейсера.

— А?.. — произнес Фритигерн, обернулся и недоуменно пожал плечами. — Не знаю. Похоже, на ночь глядя выпустили только нас троих. Как особо отличившихся.

Действительно, центурион Цирценс после Гифия во всеуслышание объявил, что их деция первой пойдет в увольнение, а они трое — первыми из первых.

— Давай шевелись, — поторопил Фритигерн. — Не терпится пощупать эту Забдицению… я, кстати, вообще не слышал, что кто-то из Охотников здесь бывал. Ну, пошли, что ли?

— Пошли, пошли, — буркнул Лекс и машинально поправил кобуру с сороказарядным «аполлионом».

Галлиен хмыкнул.

— Да не хватайся ты за ствол, не в джунглях… Забудь. Сегодня, как и следующие восемь дней, мы просто отдыхаем, — неторопливо сказал он.

Ага, забудь, подумал Лекс, втянув ноздрями пахучий ночной воздух и спускаясь вслед за приятелями в подземный туннель. Полгода, можно сказать, спал с оружием в обнимку, ни на корабле, ни на планетах с ним не расставаясь…

Он вспомнил, как на Аскалоне сидели они после боевых в городе, в полуразрушенной башне… мятежников-иллергетов, как доложила разведка, не было в радиусе сотни километров, ребята, дожидаясь катера, расслабились, достали выпивку, которую прибрали в разбитом магазине, побросали автоматы, благо декана рядом не было… а сам он сидел в углу, дрожа крупной дрожью, и спиртное почему-то никак не хотело лезть в горло: полчаса назад Лекс впервые убил человека, очередью в упор превратив его голову в подобие разбитого об асфальт арбуза…

Лекса не вырвало, как, говорят, это обычно бывает, но в уме у него крутилась, как заведенная, только одна мысль: кто сказал, что мозги серые, они очень даже розовые, с прожилками и косточками от. Они не серые, кто сказал, они совсем не серые. Только косточки от.

…он смотрел на елозящий кадык рекрута Тетрика, по которому текла струйка желтоватого вина, а слово «серые» корячилось и распухало в его мыслях, становясь уже не серым, а каким-то багровым с просинью: оно стучало в уши, желая выйти, но застряло в самый неподходящий момент, и торчало там до той секунды, когда было выбито напрочь небесным звоном, родившимся в мозгу: очередь из порохового пулевика прошла над плечом, разорвала горло Тетрику — тот моментально рухнул навзничь, будто по нему грохнули гигантским молотком, — разбила бутылку — и стеклянная крошка по стенам, — а дальше пошло-поехало: рекруты скачут под пулями, пытаясь расхватать собственное оружие, а два иллергета стоят возле дверного проема и от живота поливают Охотников.

Но длилось это всего пару секунд, потому что рекрут Лекс, падая на спину, выхватил из незаблокированной кобуры свой «аполлион» и засадил по две пули каждому иллергету точнехонько в забрала бронешлемов.

После этого Лекса уже не мутило и он не дрожал. И с тех пор с «аполлионом» не расставался. Даже ночью клал под подушку — такой вот пунктик. Над этим никто не смеялся. Как и над тем, что Лекс смотреть не мог на арбузы.

Выйдя из туннеля, Охотники прошли через главное здание космопорта — Лекс только глазами по сторонам водил да челюсть волевым усилием придерживал: какое все здоровенное! и яркое! и люди! женщ-щины!.. — и попали на стоянку такси. К ним моментально подплыл, распахнув дверцы, гравикар — роскошный «эс-фе» последней модели, такие Лекс видел в голографическом журнале.

— Ну что, говори, куда ехать, — пихнул Фритигерн Галлиена. — Стойла меньше уровня «прим» нас не интересуют.

Галлиен по своему обыкновению почесал в затылке.

— Насколько я помню, — не спеша сообщил он, — Косс рассказывал, что весьма хорошим здесь считается отель «Брак». Во всяком случае, муж сестры там останавливался.

— Он точно «прим»? — уточнил Фритигерн.

— Да, — неторопливо кивнул Галлиен.

Фритигерн хмыкнул и полез в машину.

Летели долго, минут сорок: водитель-автомат скорость, естественно, превышать не собирался. Лекс прилип к окну и с любопытством смотрел на проплывающие внизу огни — трасса проходила метрах в тридцати над землей.

Было красиво. Светло, но не чересчур: уличная иллюминация не резала глаз, деликатно оставляя место для мягкого ночного мрака, расползшегося по городу и облепившего изящные постройки, которые казались тонкими, почти невесомыми, но Лекс уже насмотрелся на республиканскую архитектуру — да и настрелялся по ней — и понимал, что легкость конструкций именно кажущаяся, но от этого они хуже не становились.

Он не задумывался о том, из чего сделаны местные дома, и как они могут парить в высоте, почти не касаясь земли сотнями тонн своей массы: антигравы, сверхпрочное армирование или что еще — какая разница? Красиво, легко, изящно — и ладно. Главное, что хочется улыбаться.

В таких домах должны жить хорошие люди, подумал Лекс. Здесь для Охотников нет работы. Здесь они отдыхают.

…на этот раз ехали — в смысле летели — недолго. Минут через пять гравикар плавно опустился у мигающего мириадами огней развлекательного комплекса.

— Ничего себе! — восхищенно сказал Фритигерн, задирая голову, чтобы разглядеть верхние этажи огромного здания с прозрачными стенами. — Да тут за неделю всего не обойдешь!..

— Обойдешь, — снисходительно уронил Галлиен. — Что захочешь — обойдешь и найдешь.

Они прошли сквозь голубоватую искрящуюся дымку ароматического силового поля и оказались внутри комплекса.

— Куда сначала? — деловито спросил Фритигерн, изучая мерцающие в воздухе указатели. — Кабак, игры, танцы на воде?

— Казино, — спокойно произнес Галлиен. — Поставим пару монет. Лишний адреналин не помешает.

Стоявший рядом служитель комплекса посмотрел на них и поклонился.

— Осмелюсь заметить, — прошелестел он, — что замечательную, строго дозированную порцию адреналина господа гости могут получить, посетив аттракцион «Звездная Охота», который находится в павильоне триста сорок пять. Если угодно, могу проводить туда господ гостей, чье несомненное увлечение романтикой изгоев космоса, — тут служитель бросил вежливый, но довольно странный взгляд на камуфляж Лекса, — людей, стоящих вне цивилизации, так называемых Охотников, дает повод испытать себя в непривычных и даже страшных условиях… Все трое обалдело уставились на него.

— Что он мелет? — недовольно осведомился Галлиен.

— Послушай, серв… — начал Фритигерн с легкой угрозой.

Служитель резко выпрямился. В глазах его блеснуло возмущение.

— Я не серв, — отрывисто произнес он. — Осмелюсь заметить, что господа гости выходят за рамки приличий, незаслуженно оскорбляя свободного гражданина Республики!

— Как — не серв? — оторопело спросил Фритигерн.

Галлиен и Лекс быстро переглянулись: чтобы свободный гражданин, обладающий всеми правами, работал в качестве обслуги?! Немыслимо!

— Э-э-э… — произнес Галлиен. — Боюсь, мы что-то упустили. Но обидеть вас, во всяком случае, не хотели…

Возмущение в глазах служителя погасло. Он снова поклонился.

— Я приношу свои извинения господам гостям за то, что был несдержан. Мне следовало бы сразу понять, что, войдя мыслями в образ Звездного Охотника, даже такие добропорядочные граждане, как господа гости, не могут сразу возвратиться в реалии окружающего нас цивилизованного мира… впрочем, это делает честь артистическому мышлению господ гостей.

— А… — начал было Фритигерн, но Лекс пихнул его локтем в бок: ему стало вдруг страшно интересно, словно они все уже превратились в участников неведомого аттракциона.

Фритигерн посмотрел на Лекса и говорить ничего не стал.

— Итак, господа гости желают, чтобы их проводили?..

— Желают, — опередил приятелей Лекс.

— Прошу следовать за мной…

Служитель, толком не разогнувшись после своего поклона — свободный, его за ногу, гражданин! — направился к вагончику монорельса, которым посетители комплекса добирались до удаленных аттракционов. Охотники молча направились за ним.

Правда, при этом Фритигерн скривился, а Галлиен посмотрел на Лекса и вопросительно поднял брови — мол, ты знаешь, что делаешь, Волк? Лекс в ответ успокаивающе улыбнулся: знаю, фратер-венатор, знаю. Ему было отчего-то весело.

Уселись в вагончик, который тут же мягко тронулся с места.

— Аттракцион «Звездная Охота» — новинка нашего развлекательного комплекса, — снова зашелестел служитель. — Участвуя в нем, вы сможете почувствовать себя настоящими покорителями безбрежных, диких просторов космоса, победителями неведомых чудовищ и первооткрывателями новых, неизведанных миров. Вам представится возможность оценить скорость своей реакции, испытать крепость своей руки и силу своих мышц. В то же время необходимо заметить, что аттракцион соответствует всем нормам безопасности увеселительных мероприятий в Республике: ваша жизнь и ваше здоровье ни в коем случае не будут подвергаться риску. Администрация нашего комплекса дает в этом гарантию…

— В чем? — весело спросил Лекс. Он буквально смаковал новизну ситуации, сам себе немного удивляясь. Предчувствие какое-то, что ли?..

— Гарантию в том, что игрок, то есть господин гость, принимающий участие в аттракционе, не подвергаясь опасности и проявляя свои лучшие физические качества, может в случае успешного выступления не только получить незабываемые впечатления, но и претендовать на приз от администрации, — с готовностью пояснил служитель.

— И каков же приз? — немного надменно осведомился Фритигерн.

— О, это будет зависеть от того, насколько удачно выступит игрок. Призы положены каждому из участников…

— Ну-ну, — недовольно буркнул Фритигерн. Служитель мельком глянул на него и сказал:

— К услугам зрителей, то есть господ гостей, не участвующих в аттракционе, таверна-лупанария, где они могут наблюдать за ходом аттракциона с помощью усовершенствованного тримерного проекционного аппарата. Выбор напитков и качество обслуживания со стороны меретрикс-официанток превзойдут все ваши ожидания… Впрочем, сейчас вы убедитесь в этом сами: мы на территории аттракциона.

Вагончик замедлил ход и остановился. Первым из него вышел служитель, за ним Охотники.

Они очутились в огромном помещении, стилизованном под какой-то грот: вместо стен — вроде как черная скальная поверхность, впереди — обрамленные яркими тривизионными картинками невысокие ворота, рядом с ними — стеклянная прозрачная стена, за которой, похоже, пили и веселились.

— Итак, господа гости, как я уже сказал, мы находимся на территории аттракциона «Звездная Охота», — немного торжественно произнес служитель. — Вход на игровое поле — прямо, таверна с комнатами для свиданий — налево. Цены умеренные. От всей души желаю вам удачного выступления и надеюсь, что вы останетесь довольны тем внимательным и уважительным отношением, которое проявляют к своим клиентам администрация, сотрудники и сотрудницы развлекательного комплекса «Сады преторианских удовольствий»…

Он замолчал и поклонился.

Фритигерн фыркнул и сунул служителю бумажку в два сестерция.

— Благодарю вас, господа гости, — с достоинством произнес служитель и еще раз поклонился. — Еще раз желаю удачи… особенно вам, — посмотрел он на Лекса.

— Чепуха какая-то, — задумчиво произнес Галлиен, глядя в спину служителю, который усаживался в вагончик. — Послушай, Волк, ты уверен, что мы правильно сделали, припершись сюда?

— А мне начинает нравиться, — заявил Фритигерн, по-хозяйски озираясь. — Глянь-ка, какие девахи обслуживают зрителей, то есть господ гостей, не участвующих в аттракционе!..

Он ткнул пальцем в сторону таверны-лупанарии: за стеклянной стенкой виднелась стойка и столики, между которыми порхали меретрикс-официантки. Из одежды на сотрудницах комплекса садов удовольствий имелись только черные туфельки на высоком каблуке, черные же переднички площадью с усохший фиговый листок и почему-то белые перчатки.

— Да, — согласился Галлиен, созерцая приятную глазу картину. — Как золотые рыбки в золотом аквариуме.

— Чего ж в них золотого? — удивился Фритигерн.

— Это поэтический образ, — меланхолично пояснил Галлиен.

Впрочем, в его взгляде, устремленном на голые груди и обнаженные попы работниц комплекса удовольствий, поэзии было немного — сплошная проза жизни.

Лекс сказал это вслух.

— Конечно, проза, — с достоинством подтвердил Галлиен. — Тем более что этот сморчок, свободный гражданин по недоразумению, упомянул, что там имеются и комнаты для свиданий.

— Ну так пошли! — с энтузиазмом воскликнул Фритигерн и сделал шаг по направлению к таверне.

— Подожди, — придержал его за руку Лекс. — А как же аттракцион?

— Да ты что? — удивился Фритигерн. — Девки, пойло — все там, в этом замечательном, похоже, заведении. У меня, например, сейчас вообще сперматоксикоз случится, если я немедленно вон той рыженькой не засажу по самые ее маленькие ушки.

— А я, пожалуй, соглашусь с Волком, — неожиданно поддержал Лекса Галлиен. — Посмотрю, как там и что. Гражданин стручок обещал адреналин.

— На службе вам адреналина не хватает, — проворчал Фритигерн. — Ну вас к Эмпузе! Как хотите, а я лично подожду здесь, наетый, напитый и наимевшийся.

— Ладно, — кивнул Лекс. — Мы быстро. Посмотрим только — и назад. Между прочим, я припоминаю, что центурион Торкват настоятельно рекомендовал сходить на этот аттракцион.

— Действительно, — задумчиво произнес Галлиен. — И именно настоятельно.

— Дурни. Нашли кого слушать — куратора по безопасности, — буркнул Фритигерн и направился к таверне.

У входа он обернулся и громко сказал:

— Давайте быстрее! А то девок вам не достанется!

— Ладно, ладно! — улыбаясь, произнес Лекс. — Увидишь нас по тривизору!

Фритигерн махнул рукой и вошел в таверну. Лекс и Галлиен увидели, как их приятель с ходу ухватил какую-то рыжую девицу за задницу, цапнул с подноса, который она несла, стакан, отхлебнул, потом наклонился к девицыному уху и начал что-то такое ей вкручивать. Через пару секунд меретрикс-официантка заулыбалась и активно закивала: дело было явно на мази.

— Н-да, — хмыкнул Галлиен. — Похоже, друг Флавий хорошо проведет время… впрочем, он его уже хорошо проводит.

— Хочешь, оставайся здесь, — предложил Лекс. Галлиен покачал головой.

— Нет уж, Волк. Пойду-ка я с тобой. Что-то странно мне здесь, непонятно. Смущают меня подобные аттракционы, не слышал я о них раньше.

— Ну и что? — удивился Лекс. — Мало ли чего понапридумывают на потеху публике…

Галлиен посмотрел на него с едва уловимым сожалением.

— Я в Охотниках давно, Волк. И побывал на многих курортных планетах. Они все похожи друг на друга, как две капли воды. Всё, то есть абсолютно всё, одинаково. А теперь меня терзают, так сказать, смутные сомнения…

Он умолк.

Лекс ждал, продолжения, но Галлиен лишь махнул рукой и сказал:

— Ладно, проехали. Может быть, мне просто показалось. Как и косые иронические взгляды в твою сторону.

— В мою сторону? — удивился Лекс.

— Ну, не в твою… на камуфляж. Не важно. Все, пошли посмотрим да вернемся. А то Герн всех девок без нас раком поставит.

Они подошли ко входу в аттракцион, над которым извивались разноцветные голографические драконы, кусающие себя за хвост. Из хвостов в разные стороны брызгали огненные искры, которые с шипением падали на бетонный — почему-то — пол и, подрагивая, не спеша там остывали.

Лекс и Галлиен по очереди приложили карточки к сканеру; Лекс посмотрел на свою — цифры медленно гасли: денег оставалось предостаточно. Кроме того, у него имелись еще две незадействованные кредитки.

— Дороговато, — задумчиво произнес Галлиен.

— Да ладно, — возразил Лекс. — Денарий пятнадцать — дороговато?

— Да. Самый крутой аттракцион, что я видел, стоил полтора сестерция.

Лекс пожал плечами и прошел сквозь сероватый сумрак кондиционер-поля.

— ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СТРАНУ ВЕЧНОГО ПЛУТОНА-КАТАХТОНИОСА!!!

Дикий рев, раздавшийся над ухом Лекса, заставил его вздрогнуть.

Перед ним на многие сотни метров вперед расстилалась черная, покрытая сероватым пеплом и красноватыми шевелящимися ошметками непонятно чего равнина, основательно придавленная багровым небом, по которому туда-сюда сновали мрачные бурые тучи, угрюмо грохотавшие и испускавшие из своих внутренностей ослепительные пучки змеящихся молний. Зловеще завывал ветер, угрожающе грохотал гром. Далеко впереди многозначительно шевелились неясные не то кучи, не то туши: временами оттуда доносились взревывания и треск разрывов боевых зарядов.

— Ни хера себе веселье, — задумчиво произнес остановившийся рядом с Лексом Галлиен.

— Да уж, — согласился Лекс, прислушиваясь к звукам разрывов: похоже, лупили из бронебойки… да нет, пожалуй, это танки. Точно — танки.

— Добро пожаловать в мир войны, господа гости!..

Лекс и Галлиен обернулись: сзади к ним подошел какой-то рослый человек в камуфляжном бронекомбинезоне Охотников, но без шлема. «Инструктор по выживанию на Охоте» — значилось на светящемся значке с эмблемой развлекательного комплекса, висевшей у него в районе сердца. На рукаве золотились звездочки триария, а под ними — эмблема служителя комплекса.

Лексу этот человек не понравился — что-то в нем было не то. Через секунду он понял, что именно: служитель двигался слишком легко, просто шел себе и шел, чуть ли не подпрыгивая. Бронекомбез явно был ненастоящий.

— Инстру-уктор, — с непонятной интонацией протянул Галлиен.

Служитель слегка поклонился.

— Да, господа гости, сегодня я буду вашим инструктором, который поможет вам выжить и завоевать приз, а также помощником и командиром…

— Все в одном флаконе? — с усмешкой осведомился Галлиен.

«Триарий» на секунду запнулся, а потом продолжал:

— Позвольте объяснить вам правила игры. Как я понимаю, вы знаете, кто такие «Звездные Охотники» — это можно видеть хотя бы по тому, что вы, уважаемый гость, — он сделал легкий кивок в сторону Лекса, — одеты в форму, имитирующую одежду Охотника…

Галлиен и Лекс быстро переглянулись: Лекс чуть заметно качнул головой — потом.

— …что в последнее время входит в моду у молодых людей, чья здоровая агрессивность ищет выхода в подобных способах самовыражения. Как известно, правительство Республики и сам Цезарь — да хранят его Девятнадцать! — всячески заботятся о моральном и физическом здоровье свободных граждан, и поэтому наш аттракцион, последнее предложение Курии Общественных Увеселений, пользуется особенным вниманием…

— Короче, Склихософский, — сказал Лекс по-русски. Он вдруг ощутил сильнейшее желание въехать по морде этому фальшивому фратеру-венатору — остановили только звездочки триария и камуфляж.

— Простите?.. — непонимающе уставился на него «инструктор».

— Мой товарищ использовал специфический термин Охотников, — спокойно пояснил Галлиен. — Он восхищен вашим красноречием.

Сам Галлиен хорошо знал некоторое — впрочем, немалое — количество «специфических терминов»: Лекс неоднократно пользовался ими сам и охотно объяснял их смысл товарищам. Понятно, что цитата «короче, Склихософский» была из разряда почти что куртуазных.

— Благодарю, — наклонил голову служитель. — Я не знал этого термина. Впрочем, язык брутальных полумифических существ, именующих себя Охотниками, плохо известен в цивилизованном мире… Кстати, все же смею заметить, что одежда вашего друга не совсем точно передает тонкости формы Охотников. К примеру, в магазинах на плюс восемнадцатом этаже уровня «ипсилон» нашего комплекса вы можете найти точную копию их обмундирования… но не будем отвлекаться. Итак, о правилах игры. Цель ее — пройти до конца и получить приз. Задача — набрать как можно больше очков. Условия — вы сражаетесь с виртуальным противником и убиваете его. Модальность игры — одиночная и командная, на полное уничтожение и нет, с возможностью выхода и без. Уровни — легкий, средний, сложный. На сложном уровне возможно изменение модальности в ходе самой игры — в том числе и эмпирическое изменение правил, следующее из аподиктической поливариантности действий игроков…

— Мы восхищены вашим красноречием, — серьезно сказал Галлиен.

«Инструктор» снова слегка поклонился. Лексу совсем расхотелось его бить — уж очень забавно было смотреть на триария (пусть даже и фальшивого), который кланялся как китайский болванчик.

— Вы имеете право совершить пробный пятнадцатиминутный марш-бросок, — продолжал служитель. — Это входит в стоимость посещения.

— О! — обрадовался Лекс. — А то все разговоры, разговоры. Дай-ка я попробую…

Служитель — опять! — поклонился.

— Прошу вас. Пойдете в составе команды? Или вдвоем? Галлиен хотел было что-то сказать, но Лекс опередил его:

— Попробую-ка я для начала один, дружище Нумерий.

Если Галлиен и собирался возразить, то виду не подал. Он лишь спокойно кивнул.

— Давай, Волк. А я посмотрю. Мне же будет, откуда посмотреть? — спросил он у «инструктора».

— Безусловно, господин гость. Вот на этой консоли расположены сенсоры, с помощью которых вы по своему выбору можете вывести изображение любого участника игры. А теперь, прошу вас, уважаемый господин участник…

«Триарий» подвел Лекса к какой-то будто яме, прикрытой сверху сероватым облачком нейтрализующего поля.

— Это вход в игру, — пояснил он. — Мы с вами…

— Стоп, — перебил его Лекс. — Что значит — «мы с вами»?

— А как же? — слегка растерялся служитель. — Мы… то есть… но я же инструктор!

Секунду Лекс раздумывал.

— Ладно, — сказал он. — Раз пробная игра… или как там — марш-бросок, да?.. тогда еще ничего. Пошли.

— Осмелюсь предупредить, господин гость, что я должен вести себя, как настоящий велит, то есть младший командир. Я буду кричать на вас, заставляя двигаться, буду отдавать приказы, которые вы, по условиям игры, обязаны выполнять практически беспрекословно…

— Не понял, — снова перебил его Лекс. — Какой еще велит?

«Инструктор» снисходительно улыбнулся.

— Очевидно, вы не в курсе. Пентаграммы на моих рукавах являются знаками отличия младшего командира Охотников — велита…

— Знаками различия, — машинально поправил Лекс. — И не велита, а триария!

Служитель улыбнулся еще снисходительнее.

— Не будем спорить, — мягко произнес он. — В нашем аттракционе тщательно выверены все детали быта Охотников…

— Не будем, — легко согласился Лекс. — Наверное, я действительно не в курсе. Кстати, а что у меня на форме за такие штучки?

— Таких у Охотников не бывает, — без колебаний ответил «инструктор». — Я уже осмелился указать господину гостю на то, что его костюм… а в нашем магазине…

— Спасибо за консультацию, — шаркнул ножкой Лекс. — Вы очень эрудированны. Очевидно, меня ждет масса интересных открытий.

Служитель позволил себе улыбнуться.

— Мы постараемся сделать все возможное, чтобы расширить ваш кругозор и доставить вам максимальное удовольствие.

— Ну, это мы еще посмотрим, — лучезарно улыбаясь в ответ, сказал Лекс, — кто кому здесь этот самый… кругозор… расширит.

Служитель растерянно помолчал пару секунд, потом неуверенно произнес:

— Угодно ли будет господину гостю начать игру?..

— А, ну да… конечно. Пошли, чего уж там. Нумерий, мы скоро.

— Давай, давай, — откликнулся Галлиен. — Я тут понаблюдаю.

«Инструктор» сделал рукой жест — прошу, мол, а я после вас. Лекс осторожно ступил в яму.

Нащупав ногой ступеньки, он начал спускаться вниз. Шаг, второй — и тут Лекс поскользнулся.

Ступеньки куда-то пропали. Однако твердое под ногами возникло почти сразу — ударило, попыталось отскочить, но Лекс устоял.

Сероватая дымка быстро рассеялась. Лекс понял, что стоит в десантном шлюзе челнока.

— Выброска через две минуты! — услышал он громкий голос «инструктора»… а впрочем, пожалуй, теперь уже без кавычек. — Взять оружие, рекрут! Надеть комбинезон! Шевелись, Эмпуза тебе в глотку!..

Лексу стало смешно. Ни велитов, ни триариев с такими вежливо-старательными голосами не бывает. И потом, что такое — «Эмпуза в глотку»? Нонсенс. Звездный Охотник, да еще велит — не нянька в детском саду, чтобы так выражаться. Если уж в глотку — так не Эмпузу, а коли Эмпузу — так не в глотку…

Лекс поспешно дернулся к бронекомбинезону, уворачиваясь от пинка.

Стоп. Какой пинок? Этот, его мать, «триарий» хренов и не думал вразумлять замечтавшегося Охотника. Стоял себе и глазами лупал.

Ох уж эти рефлексы, подумал Лекс, нарочито неторопливо выбирая комбез. Тебя бы, долболомина злоимущая, мне в децию. То-то побегал бы.

Конечно, бронекомбинезон оказался ненастоящим. Какая-то пластмасса, что ли, и от силы килограммов десять-двенадцать — со всеми причиндалами, запасками и универсальным большим ножом-тесаком. Нож, правда, был почему-то затуплен.

— Надеюсь, господину гостю не тяжело? — понизив голос, осведомился инструктор. — Если тяжело, мы можем изыскать облегченную модель. Но, как я уже говорил, у нас максимум реалистичности…

— Ничего, — буркнул Лекс, закрывая замки. — Постараюсь справиться.

«Тяжело»! Настоящая броня сорок пять килограммов весит — в облегченном планетарном варианте, и без «лифчика» с боекомплектом…

Чувствуя, что начинает неизвестно почему злиться, Лекс защелкнул последний замок — подумав мгновение, он не стал перекладывать «аполлион» в набедренный карман комбеза: не стоит пугать мирного инструктора, — опустил забрало шлема, заблокировал, машинально тронул сенсор рации, одновременно отсекая внешнюю акустику.

Услышав знакомый тоновый сигнал, он произнес негромко обычное:

— «Большой», здесь «сто второй», иду… — и осекся. Посмотрел на инструктора — тот, конечно, шлем еще не надел. Действительно, чего это я? Здесь, наверное, перед выброской чайку попить положено, и вообще…

Максимум, глядь, реалистичности. Меретрикса хренова. Губами шлепает.

Лекс снова включил внешнюю акустику.

— …мовая среднекалиберная автоматическая многозарядная винтовка. Ее мощность…

— Знаю. Разблокируйте пирамиду и пошли.

— Что сделать?..

— Шкафчик откройте, — показал рукой Лекс. Недоуменно глянув на него, инструктор достал автомат и подал его Лексу.

— Ну?.. — произнес Лекс, отщелкивая магазин. Странно: заряды вроде как боевые.

Он посмотрел на инструктора. На этот раз тот понял его правильно.

— Полная имитация. Как по виду, так и по действию.

— Имитация, — сказал Лекс с сомнением. — Оно, конечно… имитация.

Честно говоря, он уже начал жалеть, что сюда приперся. Настоящей, что ли, войны ему было мало? Аттракцион, понимаешь. На форму, видите ли, косо посмотрели…

Веселое настроение пропало напрочь. Внутри будто что-то засвербило — так бывало всегда, когда Лекс явственно чувствовал, что зря теряет время, которое можно было бы использовать с гораздо большим толком.

— Итак, ваше задание, — немного торжественно произнес инструктор, — найти и уничтожить представителей мирного населения в городе на планете Икс. Необходимо набрать как можно больше очков за пятнадцать минут. После этого вы можете либо выйти из игры к ее началу, либо продолжить выполнение задания на любом из уровней.

Пару секунд Лекс переваривал услышанное. Потом мысленно махнул рукой — разберемся.

— Вы готовы? — деликатно осведомился инструктор. Отец солдатам, ети его.

— Всегда готов, — буркнул Лекс.

— Переговорное устройство включается следующим образом…

Лекс покорно выслушал ненаблюдательного инструктора, демонстративно схватившись за сенсор рации. Потом служитель напялил шлем, вместо автомата, как можно было предположить, взял в руки какую-то черную штуковину размером с книжку и что-то там нажал.

Лекс выпрыгнул в открывшуюся дверь.

…и покатился вниз, сминая высокую траву.

С треском вломившись в какие-то кусты, Лекс замер. Он полежал минуту, напряженно прислушиваясь и переводя дыхание: вроде бы все было тихо.

Лекс приподнял голову. Ни Эмпузы не видать — кусты и кусты. Колючие. Делай со мной что угодно, братец Лис, только не бросай… или не кидай?.. и фаллоу за белым рэббитом. Нок-нок, Нио. Нео. Или Арнольд в «Предейторе» — тоже «нок-нок».

Лекс сунул «транспонатор» в набедренный карман, удерживая «титан» одной рукой. Огляделся. Нет, надо выбраться…

Он осторожно вылез из колючих зарослей.

На дальней станции сойду. Трава по… ну, вам как раз по пояс и будет. Что это сегодня на кинематограф потянуло?.. Там — пусто… болото, что ли. Там — опять кусты. Придется опять забраться на холмик…

Пригибаясь, Лекс быстро взбежал на вершину холма, с которого скатился минуту назад. Трава действительно была высокой — хорошая маскировка… и что мы видим отсюда?.. Под серым небом, по которому быстро и как-то деловито бежали рваные серые тучи, лежала унылая зелено-коричневая равнина. Такого цвета было все — высокая трава, среди которой уныло торчали какие-то лишние чахлые деревца, застоявшиеся огромные лужи, болото позади… и низкие, крытые не то соломой — само собой, зелено-коричневой, — не то еще какой-то полусгнившей растительностью домишки. Домишек было штук десять, и эта деревенька располагалась метрах в трехстах впереди.

Лекс, по-прежнему стоя на одном колене, взял автомат и посмотрел на деревню — или хутор, Мормона его знает, — в оптику прицела.

Деревня как деревня. Тихая только. Огороды… маленькие, и не поймешь, что там растет. Скотины нет, людей — тоже не видно, и техники опять-таки не наблюдается. Но в двух домах горит свет. Время есть? Давай тресть.

Лекс осторожно спустился с холма, прошел мимо кустов, присел в траве возле кривоватого деревца. Что же, надо подумать. И покурить. Покурить?

Он с сомнением глянул в небо, покрутил носом. А, ладно. Не увидят. Кто? Да никто.

Он раздернул нагрудные замки комбеза, достал из кармана рубашки сигареты, прикурил. Затянулся.

Ну-с, будем думать. Возьмем, так сказать, тайм-аут. Что имеем? А то, что кто-то хочет иметь нас. Можно было бы считать себя виноватым в том, что подстрелил — пусть и практически нечаянно — служителя аттракциона, пусть даже и фрументария, хоть он и не представился (но ведь не преставился же! поручик, выдайте каламбур), но появление целого старшего квестора в качестве желающего арестовать наводит на серьезные мысли…

Лекс прислонился спиной к тонкому древесному стволу, затянулся сигаретным дымом и закрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок.

Провокация — первое слово, которое могло прийти на ум. Кому-то понадобилось подставить его, старшего велита Звездных Охотников… зачем? Между прочим, Охотники вообще-то находятся вне компетенции фрументариев, так что можно было послать генерала-иксамита подальше. Наверное. А ведь зеленорожий еще и стрелял…

И этот странный аттракцион. Почему они вообще туда пошли? На крейсере об увеселительном комплексе говорил Торкват, куратор по внутренней безопасности. Он что, работает на спецслужбу Сената? Странно. Не преступление, конечно… хотя что я знаю об отношениях фрументариев и AIR? Ну… две республиканские службы, ну, первые — гражданские, номинально подчинены Сенату, а вторые — военные, и даже не военные, а надзирающие за армией, и подчиняются непосредственно Цезарю, что, кстати, многим не нравится. Что-то припоминаю, командир наш, Керкатиан, такое говорил, когда мы обсуждали вариант поступления в офицерскую школу… неужели неспроста говорил?..

Лекс прикурил вторую сигарету и стал вспоминать тот разговор.

— …и запомни, Охотники — самые преданные, самые испытанные бойцы, надежда и опора Цезаря. Понимаешь ты это?

— Так точно, господин триарий, — ответил Лекс. — Я знаю, что Охотники — лучшие солдаты, которыми располагает Республика.

— Не Республика, а Цезарь, — с нажимом сказал Керкатиан и потер щеку. На его узком, загорелом до черноты лице с глубокими морщинами проступило странное чувство, похожее на досаду.

Лекс молчал, ожидая продолжения.

— Официально Флотом Охотников командует магистр-экит Марк Матерний, — негромко произнес Керкатиан. — Однако он уже стар… и болен. Сенат настаивает, чтобы Охотники были подчинены сенатору Публию Папернию, главнокомандующему Вооруженными Силами Республики. Однако Цезарь не может пойти на это, поскольку в таком случае Сенат сосредоточит в своих руках командование всеми воинскими формированиями государства.

«Ну и что?» — хотел тогда спросить Лекс, но не стал, потому что думал о другом, в том числе и о предстоящей прогулке по Забдицении, Эмпуза ей в качель…

А что там еще говорил триарий?

Что-то про будущее офицерство, про карьеру… это я помню. А еще…

— …Мы, Охотники — особая каста. Немногим дано это понять. Мы — скальпель в руках хирурга, острие копья воина, если угодно, стило, которым пишется история. Нас не знают и не видят обычные люди. Им и не надо замечать нас. Однако те, кто хочет переписать историю по-своему, наблюдают за нами — пристально и не всегда доброжелательно. Поэтому каждый Охотник должен быть постоянно готовым к любым неожиданностям и провокациям.

Триарий умолк, заглянул Лексу чуть ли не в душу своими пронзительными глазами (пронзительными — это не преувеличение, усмехнулся Лекс про себя) и, понизив голос, снова заговорил:

— Особенно это касается тебя, Волк…

…а почему фрументарий перевел его фамилию? Ведь в Охотниках его и называли, и записан он был именно как Волк, а не Люпус…

— …внимательным, всегда внимательным. Особенно на отдыхе. Охотника нельзя опекать круглосуточно. Он должен заботиться о себе сам. Надеяться можно только на товарищей, а доверять только Цезарю и тем, кого он посылает нам на помощь…

Лекс открыл глаза, затушил окурок о подошву и засунул его в ямку — вслед за первым.

Он посмотрел на небо, потом на хронометр. Прошло сорок минут с начала его участия в аттракционе. На Забдицении — глубокая ночь, здесь — вечер, темнеет.

Лекс вытащил транспонатор, повертел его в руках.

Интересная штука. Никогда о такой не слышал. Он что, открывает локальный гипертуннель? Архипереходник, понимаешь. Непонятно. И при чем здесь аттракцион?

Лекс сорвал травинку, посмотрел на нее, понюхал. Голограмма? Имитация? Все может быть… Локальный гиперпереход возможен, это да, но на совершенно незначительное расстояние. Так что, я брожу по подвалам развлекательного комплекса?..

Голова трещала от подобных мыслей.

Лекс снова взялся за транспонатор.

Ну и что мы тут видим? Сенсоры и значки. Что я тут нажал? Хрен его знает. Как горел огонек «База», так и горит себе. Так.

Лекс помедлил секунду и пружинисто поднялся на ноги. Перехватил «титан» поудобнее.

Надеяться на товарищей…

Лекс с интересом прислушался к своим мыслям. Товарищи? Да, действительно, товарищи… а ведь правда — не друзья, не приятели, а товарищи, то есть почти братья. Никто не поможет. Банальность — Галлиену Лекс обязан своей шкурой: на той же Кардарике Нумерий вытащил его из болота, при этом чуть сам не утонул. А на Тагесте уже Лекс волок Галлиена на собственном хребте сорок с лишним километров, да через горы, да торопясь, чтоб не помер фратер-венатор — при этом не простая прогулка ведь была: пираты шли по пятам, упорно, со злобой, и был у пиратов бронелет — до тех пор, пока они его с Фритигерном не сбили… а Фритигерн был тоже ранен, но тащил на себе два автомата и прикрывал их с Галлиеном…

И как я дошел до такой жизни, внезапно спросил себя Лекс. За полгода всего… но ведь это и правда — жизнь.

Он сунул транспонатор в набедренный карман.

Нажимать на кнопки — дело нехитрое. Успею еще. А вот деревенька… часть аттракциона? Пойдем поиграем.

Лекс опять глянул на небо, хмыкнул. Скоро совсем стемнеет — хорошо.

…этот раз Лекс не стал деликатничать и, не крутя головой по сторонам, одним длинным движением присел, сбросил девушку с плеча, сунул транспонатор в набедренный карман и вскинул «титан».

Так. Пусто. Пусто. Пусто…

И где это мы?

Он выпрямился.

Опять не то.

«Пусто» было в самом прямом смысле: ровная бетонная площадка, непонятно каких размеров, но большая, похоже, круглая: горизонт и небо были явно искусственными — не то голограмма, не то еще что-то похожее. Все черно-багровое, как на входе в аттракцион, но неподвижное.

Ладно, потом разберемся…

Лекс присел рядом с девушкой. В конце концов она ведь может как-то помочь разобраться в ситуации.

«Нет, симпатичная, спору нет. Даже более того — именно в моем вкусе, — с внезапным беспокойством подумал он. — Как будто специально подбирали».

Ресницы девушки чуть задрожали, сквозь матово-бледную кожу проступил румянец: она приходила в себя.

Лекс подождал немного, а потом легонько похлопал ее по щеке.

Девушка сильно вздрогнула и открыла глаза. Некоторое время она смотрела вверх, а потом увидела хмурого Лекса.

Со странным всхлипом втянув в себя воздух, девушка дернулась в сторону, вскочила на ноги, отбежала, остановилась, прижав руки к груди и со страхом глядя на Лекса. Тот вздохнул, уселся по-турецки, снял шлем, пригладил волосы.

Пауза затягивалась. Лекс специально не смотрел на девушку, делая вид, что изучает автомат.

Наконец он решил, что достаточно намолчался, положил «титан» на бетонный пол и поднял голову.

— Позволительно ли будет узнать, как зовут госпожу? — спросил Лекс крайне светским тоном.

Как он и ожидал, это сбило девушку с толку.

— Марсия, — ответила она машинально и опустила руки.

Лекс невольно отвел глаза: платье на груди девушки было основательно разорвано, а сама грудь оказалась не очень большая, но высокая и красивая.

Марсия, перехватив его взгляд, поспешно прикрылась рукой.

— Гм, — сказал Лекс и кашлянул. Потом добавил, снова подняв на нее глаза: — А меня зовут Лекс. То есть Александр Волк.

Она промолчала, пристально глядя на него. Лекс почувствовал себя неловко.

Глаза у Марсии были действительно черные. И вообще, она была похожа на уголек — маленький и жгучий.

Лекс поежился — девушка откровенно изучала его. Страх из глаз Марсии куда-то пропал, и вела она себя неожиданно уверенно, ненормально уверенно. Дама и серв.

Лекс мысленно возмутился — подумаешь, госпожа нашлась! Да если бы не он…

— Где мы? — властно спросила Марсия.

Лекс стиснул зубы и поднялся на ноги, нарочито расправив плечи. Он очень не любил, когда девчонки, пусть даже и такие симпатичные, разговаривали с ним таким тоном.

— В… — Он сдержался, чуть помедлил, достал из кармана транспонатор и шагнул к Марсии.

Девушка не сделала попытки отойти в сторону. «Ого, ну и нервы», — подумал Лекс, протягивая ей черный кирпичик транспонатора.

— Я нажимал «Базу», — спокойно произнес он. — И вот мы — здесь.

Марсия, сдвинув брови, посмотрела на приборчик, почему-то кивнула и подняла глаза на Лекса.

— Вы меня спасли, — серьезно проговорила она. — Благодарю.

Лекс промолчал, не найдя, что сказать в ответ.

— В таком случае, — после паузы произнес он, — расскажите, что с вами случилось, и объясните мне, где мы находимся.

В глазах Марсии отразилось удивление.

— Разве вы не из Патруля? — спросила она.

Лекс развел руками и улыбнулся, постаравшись придать лицу самое что ни на есть простодушное выражение.

— Увы, я не из Патруля…

— Кто вы такой?

Вопрос прозвучал требовательно и даже резко, но Лекс снова улыбнулся.

— Я, понимаете ли, просто игрок — решил поучаствовать в аттракционе, и вот…

— В каком аттракционе?

Тут уже удивился Лекс.

— В аттракционе «Звездная Охота». Что-то сбилось в настройке, и я…

— При чем здесь «Звездная Охота»?!

Некоторое время они недоуменно смотрели друг на друга. Потом Лекс решительно сказал:

— Так. Теперь, милая девушка, вопросы буду задавать я.

Марсия открыла рот, но Лекс повысил голос:

— Ситуация гораздо более серьезная, чем может показаться. Рассказывайте, что с вами произошло, иначе мы никогда отсюда не выберемся!..

Прозвучало, на его взгляд, не очень-то убедительно, но Марсия, не отрывая от него глаз, заговорила:

— Не понимаю… я работала, как всегда… этот уровень Заповедника знаком мне вдоль и поперек, там никогда не бывает посторонних… если появляются экскурсии, то об этом известно заранее… но ведь это была не экскурсия! Какой-то ужас… никогда не слышала, чтобы браконьеры были способны на такое… и Патруль, почему не появился Патруль?..

Она умолкла, губы ее задрожали, глаза наполнились слезами. Лекс мысленно сморщился, но Марсия уже взяла себя в руки.

— Над чем вы работали? — быстро спросил он.

— Над своей диссертацией… я специалист по медведям.

Ни фига себе! От горшка два вершка — и диссертация. А кой тебе годик, золотко?..

— А кой… тьфу, виноват… что такое Заповедник?

Марсия удивленно посмотрела на него.

— Кто вы такой, если не знаете…

Лекс разозлился:

— Еще раз говорю: я участвовал в аттракционе. Попал туда, к вам то есть, случайно. Собирался вернуться — но тут как раз… кх-м, такое дело. Потом все-таки нажал на кнопку. И вот мы — здесь. А что дальше делать — не пойму, — добавил он, заставив себя снова простодушно улыбнуться.

Марсия посмотрела на него долгим взглядом. Очень долгим.

Похоже, нам не по пути, внезапно подумал Лекс — почему-то с тоской… да такой непривычно сильной была эта тоска, что он задержал дыхание: защемило в груди… мир, и без того черно-багровый и совершенно безрадостный, окончательно сделался противным и неприемлемым для улыбок, движений и просто взглядов: не осталось ничего — ни светлого, ни темного, ни сколько-нибудь затрагивающего душу; расхотелось даже дышать, потому что в этом нереальном мире — а он мог быть только нереальным, потому что настоящего в нем никогда ничего не было, сплошная ложь, различающаяся только по количеству ее производящих и в нее верящих, — нельзя существовать, не тоскуя… замкнутый круг, замкнутый круг и обреченность.

Звездный Охотник. Змей, кусающий себя за хвост.

Лекс с шумом выдохнул и почувствовал во рту вкус крови. Отчего это? — удивился он. А! — сам себя за губу тяпнул.

Лучше бы за хвост, подумал Лекс мрачно.

Наверное, выглядел он не очень, потому что Марсия вдруг отвела взгляд в сторону и стиснула кулачок, придерживавший у горла разорванное платье.

«Плохой я солдат», — с раскаянием подумал Лекс. Ладно. Заповедник там, не заповедник… надо искать Галлиена с Фритигерном.

— Ну что ж, — бодро сказал он. — Пожалуй, нам пора прощаться. Было очень приятно… то есть… в общем, я пошел.

— Куда? — испуганно спросила Марсия.

— Н-ну… не знаю, — немного растерялся Лекс: чего ей пугаться-то? — Пойду себе… или вот кнопку какую нажму.

Он в некотором затруднении посмотрел на транспонатор.

— Не надо нажимать кнопки, — быстро сказала Марсия.

Лекс охотно послушался ее совета и с интересом спросил:

— А почему?

Девушка покачала головой — как показалось Лексу, осуждающе.

— Вы, я вижу, совсем не умеете пользоваться этим прибором. Скажите, — в ее голосе прорезались решительные нотки, — вы тоже браконьер?

Лекс хмыкнул, собрался было почесать затылок а-ля Галлиен, но в последний момент отдернул руку.

— Н-ну… Все-таки скорее нет, чем да. Марсия сдвинула брови.

— Что это значит? — требовательно спросила она. Лекс все-таки почесал затылок.

— Кх-м… это значит, что каждый охотник, наверное, в какой-то степени браконьер… но я Охотник настоящий.

Она нахмурилась.

— Погодите… кажется, я начинаю понимать. Вы же что-то говорили про аттракцион…

— Совершенно верно, — кивнул Лекс.

— Значит… значит, вы из тех дегенератов, которые, по слухам, играют в Звездных Охотников?

— Э-э… — начал Лекс, но девушка не обратила на него внимания, она размышляла вслух.

— Аттракцион… получается, что им разрешили строить свою параллель… но зачем покушаться на Заповедник? Это же преступление, нельзя такое прощать… неужели…

Марсия умолкла и почему-то с ужасом посмотрела на Лекса. Губы ее задрожали.

— Я так и знала… — прошептала она. — Это должно было случиться…

— Да что такое? — с досадой спросил Лекс.

— Все подстроено… нет выхода. — Девушка вдруг стала противоестественно спокойна. — Никто мне не поможет. Никто.

— Ну зачем так прямо… — стал возражать Лекс, чувствуя себя неловко: Марсия смотрела сквозь него, и в глазах ее светилось тихое отчаяние.

— Нет, до настоящих Охотников мне не добраться… — тихо проговорила она, опуская голову.

Лексу вдруг стало смешно.

— Особый спрос на настоящих Охотников сегодня? — насмешливо спросил он. Марсия не отреагировала.

— Вы будете смеяться, — проникновенно сказал Лекс, — но один из них перед вами.

Опять ноль реакции.

Лекс разозлился.

— Да я… — начал он, потом махнул рукой, сунул транспонатор девушке (та несколько испуганно в него вцепилась) и стал расстегивать комбинезон, чтобы показать ей форму и наградные колодки.

Девушка отшатнулась.

— Не бойтесь, — с досадой произнес Лекс, возясь с поясным замком: фальшивый комбез ему порядком надоел; давно пора было его снять. — Ничего я вам…

— Стоять на месте!..

Лекс вскинул голову: вот заразы, нашли-таки.

Совсем рядом из сероватой дымки неторопливо вышел давешний фрументарий-иксамит, и вместе с ним пятеро легионеров с «титанами» на изготовку.

Марсия вскрикнула и спряталась за спину Лекса. Тот дернулся было за автоматом — почти машинально, — но шесть стволов смотрели ему в лицо с расстояния метров десять, и Лекс медленно выпрямился, держа руки на виду.

— Правильно рассуждаете, — холодно произнес зеленолицый квестор. — Старший велит, я вам уже говорил, что вы арестованы…

— А за что? — полюбопытствовал Лекс, прикидывая шансы. Результаты прикидки совершенно не обнадеживали.

— Хотя бы за то, что Звездным Охотникам под страхом гражданской смертной казни категорически запрещено находиться на Забдицении, как на планете, которая входит в Список. — В голосе квестора был лед, и ничего, кроме льда.

Лекс выпучил на фрументария глаза.

— Какой еще список?! Какая казнь?!.

Несколько секунд иксамит смотрел на Лекса, и в глазах его был уже даже не лед, а абсолютный ноль по Кельвину. Все вокруг замерзло, в том числе и Лексовы мозги вместе с хранящимися там надеждами.

— Список составлен Сенатом, — четко произнес квестор. — Его содержание доведено до сведения командования Охотников.

Лекс вытер лоб — снова лед…

— Но ведь мы… наш корабль сел на этой планете официально, — хрипло проговорил он, отгоняя леденящие (опять-таки) картины ближайшего будущего: гражданская смертная казнь — это мучительные пытки в течение семидесяти двух часов, пока не наступит летальный исход… ею карают за особо тяжкие преступления, повлекшие за собой значительный ущерб Республике. Последняя подобная процедура состоялась, как он слышал, двадцать девять лет назад.

Вертикальные зрачки иксамита расширились и снова сузились.

— За последний год на Забдицению официально не садимся ни один из кораблей Звездных Охотников, — отчеканил он.

И тут Лекс растерялся.

В подобную подставу он просто не мог поверить. Все происходящее мгновенно потеряло черты реальности, мир поплыл в сторону, пол с потолком собрались поменяться местами, а тело отказалось повиноваться затуманенному рассудку. В кончиках пальцев закололо, в горле застрял противный скользкий ком, сквозь который с неимоверным трудом пролезли слова:

— Я требую присутствия… представителей командования Охотников…

Голос прозвучал, как чужой — сиплый, слабый, неестественный, — но он прозвучал, а значит…

— Отклоняется, — спокойно ответил фрументарий. — Дело в компетенции Сената. Ваш магистр-экит ничего не сможет сделать.

Только огромное усилие воли, или какой-то рефлекс, или продолжавший автономно действовать мозжечок, или и то и другое, вместе взятое, не позволили Лексу свалиться на пол и хвататься за начищенные ботинки иксамита. Но так, наверное, не могло продолжаться долго, потому что, повинуясь небрежному жесту квестора, не отрывавшего ледяного немигающего взгляда от лица своей жертвы, один из легионеров закинул «титан» за спину и вытащил шипастые наручники…

Лекс остановившимся взором наблюдал за этими приготовлениями.

Нет, не может быть… не может?..

— Так ты действительно Охотник?! — услышал он изумленный голос Марсии.

— Я же говорил, — дернул Лекс плечом, немного приходя в себя.

Тьфу ты… что такое, в самом деле. Стыдоба. Спокойно, Охотник…

Квестор перевел взгляд на девушку, точно только сейчас ее заметил — впрочем, может статься, так оно и было.

И тут Лекс увидел, как в глазах иксамита мелькнул проблеск какой-то эмоции — радости, что ли.

— Какая неожиданная встреча, — с расстановкой произнес фрументарий. — Удача сегодня на нашей стороне.

— Я вас не понимаю, господин квестор, — резко сказала девушка, выходя из-за спины Лекса.

— Ну как же, — проговорил иксамит. Сквозь лед в его голосе слышались почти ласковые нотки. — Дукс Валент и декурион Круделис будут рады с вами встретиться… наедине. Они давно этого хотели и будут мне весьма благодарны.

— А по какому праву Сенат… сенаторы могут хотеть встретиться со мной? — надменно сказала Марсия.

Лекс уже пришел в себя и сейчас чувствовал только стыд и злость.

Не для того я, вашу так и разэдак, с Земли сюда подался, чтобы позволять всяким зеленорожим…

— По праву сильного, госпожа, — холодно произнес иксамит. — Поздно возражать и сопротивляться.

— Но отец…

— Я повторяю — поздно, — оборвал ее фрументарий. — Соблаговолите следовать за нами, если не хотите, чтобы к вам применили силу.

Последнее слово он произнес так, что Марсия вздрогнула и отшатнулась, прижавшись к Лексу, который машинально обнял ее.

Лекс немного смутился: даже в такой момент… у кого это так сильно бьется сердце, у меня или у нее?.. какое теплое бедро… и… эх, нехорошо, конечно, но вот бы напоследок… а что это такое тут мешает?..

— Если вы, госпожа, будете себя хорошо вести, — с холодной издевкой произнес откровенно за ними наблюдавший иксамит, — то у вас будет возможность напоследок немного утешиться. Но уж не с этим кавалером. Найдутся и получше.

Лекс, который продолжал обнимать Марсию левой рукой, сжал ее плечи: тело девушки напряглось так сильно, что он испугался нового обморока.

А это сейчас было бы неудобно, потому что…

— Когда я выстрелю, жми на кнопку, — быстро шепнул Лекс, продолжая смотреть на квестора.

Девятнадцать, сделайте так, чтобы у этой Марсии хватило выдержки…

А фрументарий, казалось, смаковал ситуацию. Внешне, правда, это выражалось только в том, что его зрачки быстро расширялись и сужались, но Лекс достаточно наобщался с иксамитами и понимал, что квестор сейчас испытывает почти восторг. Ну и пожалуйста…

Квестор давно опустил пистолет, да и легионеры, похоже, расслабились: ситуация ими контролировалась полностью… а Лекс, который сейчас стоял к ним боком, медленно, очень медленно просовывал руку под свой бронекомбинезон.

— Гастат, — четко произнес фрументарий. — Вторую пару наручников для дамы.

Марсия дернулась. Специально она так сделала или нет, но от этого движения ее разорванное на груди платье разошлось, и взгляды квестора и (тем более) всей полудеции легионеров тут же сместились в сторону обнажившегося тела.

Этих секунд — или долей секунды — Лексу хватило на то, чтобы его пальцы сомкнулись на рубчатой рукояти, а рука плавно двинулась обратно.

Большой палец передвинул предохранитель на автоматический огонь, и извлеченный наружу — слава Девятнадцати, ни за что не зацепился!.. — «аполлион» выплюнул сразу половину обоймы.

Целиться было некогда, а врагов имелось слишком много, и Лекс просто повел стволом туда и обратно: легионеры все-таки зазевались, прошляпили, и ни один из них не успел выстрелить до тех пор, пока мир перестал быть никаким и выпустил из-за своей изнанки двоих беглецов — теперь таковыми они могли считаться официально.

— …Быстрее! Да быстрее же!..

Голос Марсии звенел, в нем проскальзывали не то истерические, не то просто решительные нотки — Лексу некогда было разбираться: девушка с силой тащила его куда-то, ухватившись за рукав бронекомбинезона, и Лекс по инерции сделал несколько шагов вслед за ней, оглядываясь по сторонам.

На этот раз они оказались в каком-то полутемном помещении лабораторного, что ли, типа: столы, белые шкафы, непонятные приборы и выключенные экраны. Людей не было видно; Лекс смутно подумал, что это, наверное, по причине позднего времени… хотя который сейчас на самом деле час, понятия он не имел.

Марсия тащила его в сторону массивной двери с каким-то хитроумным сканером на запирающей системе. Тут Лекс понял, что девушкой руководил обычный слепой страх, и решил взять небольшой тайм-аут.

— Подожди, — сказал он, деликатно вырываясь. — Да подожди ты!..

Марсия продолжала тянуть его за рукав, и Лекс, ухватив девушку за кисть, рывком повернул ее к себе.

— Постой секундочку, — произнес он, заглядывая Марсии в глаза. — Куда мы идем?..

Она замотала головой.

— Быстрее… не могу… нельзя… Начинается.

— И куда мы пойдем в таком виде? — как можно более мягко проговорил Лекс, стараясь не смотреть на почти совсем обнаженную грудь девушки.

Он выпустил ее руку, отвернулся и начал стаскивать комбез.

Сбросив его, Лекс почувствовал себя как-то легче. Он посмотрел на счетчик зарядов в «аполлионе»: двадцать два… и восемнадцать, стало быть, досталось тем ухарям. Немало… и неплохо. Хоть они и были в броне, кто-то наверняка больше не будет бегать за несправедливо приговоренным Охотником.

Лекса передернуло. К новому своему статусу он еще не привык… да и не собирался привыкать:

Я вам еще покажу.

Он повернулся к Марсии.

Девушка уже никуда не спешила: она пристально смотрела на Лекса; ему этот взгляд не понравился — смесь безусловного, хоть и задумчивого, превосходства с отчаянной надеждой. Так он мог сам смотреть на свой «аполлион».

Да еще и грудь свою не прикрывает. Я ей что, не мужик вовсе?..

— Так и пойдете… пойдешь в драном платье? — спросил Лекс с насмешливой неприязнью.

Она на секунду опустила глаза, потом вроде бы задумалась, прикусив губу.

Лекс отметил, что отношение Марсии к нему изменилось с той секунды, как девушка поняла, что он действительно Охотник. Теперь она держалась, как полноправная хозяйка с распоследним сервом… а сам Лекс чувствовал себя крайне неуютно: никогда еще девицы, тем более младше него, не обращались с ним столь небрежно.

Лекс то злился на Марсию, то почему-то робел… нет, что за чудеса?.. Девчонка как девчонка, и нечего заморачиваться: вдую ей, как пить дать вдую… подумаешь, принцесса. Она вскинула на него глаза, сказала властно:

— Как тебя зовут? Я забыла.

— Я тебе уже говорил, — буркнул Лекс.

— Я забыла, — повторила девушка.

— А… девичья память, — понимающе произнес Лекс.

Она недоуменно посмотрела на него.

Красивая все-таки, зараза.

Лекс вытащил берет, надел его и четко козырнул.

— Старший велит Звездных Охотников Александр Волк, первая деция первой центурии первой штурмовой когорты крейсера «Сизанар Эфит-Лутс». Для друзей и симпатичных девушек — просто Лекс, — добавил он почему-то немного ядовито и сам на себя за это разозлился.

— Так вот… Лекс, — сказала Марсия решительно. — Ты будешь помогать мне — по крайней мере до тех пор пока я… пока мы не выберемся с Забдицении.

Ладно хоть — «мы выберемся», кисло подумал Лекс, а вслух сказал:

— Цалую рончики… шановней пани.

— Что?..

— Это так… из какой-то книжки. Не помню точно из какой.

— С каких это пор Охотники книжки читают? — слегка усмехнулась Марсия.

Вот соплячка.

— А тебе сколько, собственно, лет? — не выдержал Лекс.

— Скоро будет девятнадцать. — Марсия посмотрела на него с удивлением. — А что?

Не такая уж и соплячка… но все равно. Хотя это даже и к лучшему, немного невпопад подумал Лекс — матово белевшая грудь вредной девки сбивала его с толку.

— Да так, ничего, — пожал он плечами. — Я так понимаю, что тебе вот делать больше нечего, как читать книжки. Ну и правильно.

Она посмотрела на него изучающе. Нет уж, в гляделки играть совсем некогда, подумал Лекс и сказал:

— По поводу помогать тебе… ты уж извини, — «тыкал» он очень старательно, заметив, что это ей неприятно, — но раз уж Охотникам здесь находиться небезопасно, то я займусь своими делами…

— То есть займешься спасением собственной шкуры? — презрительно бросила она.

Лекс от души рассмеялся, совершенно не обидевшись.

— Нет, что ты… то есть, конечно, этим я тоже займусь, — поправился он, — своя шкура мне весьма дорога. Но в данный момент в опасности находятся еще по меньшей мере два Охотника — кстати, мои друзья. Им, как ты понимаешь, светит перспектива быть подвешенными за яйца, причем ничего плохого они не сделали, поскольку не по своей же собственной воле мы сунули голову в петлю и полезли на планету, занесенную в какой-то там ср… драный Список. Я не знаю, кто виноват в этом, но надеюсь узнать… и уж, во всяком случае, постараюсь уцелеть сам и помочь уцелеть друзьям. А вот твои проблемы, подруга, мне непонятны, да и не очень близки, если честно. Прости, что напоминаю, но один раз я тебе уже помог. Не хватит ли для первого часа знакомства?

Марсия надменно вскинула голову, но губы ее задрожали, а на глаза навернулись слезы.

Ага, проняло. А то раскомандовалась, понимаешь…

— Но это вовсе не значит, что я собираюсь бросить тебя на произвол судьбы, — выдержав паузу, добавил Лекс.

Все-таки она расплакалась. Закрыла лицо ладонями и заскулила, вздрагивая, как испуганная побитая собачонка, которую злые хозяева ни за что ни про что выгнали из дома — просто потому, что надоела.

Лекс сплюнул всухую, выволок из пачки «Стеллы Аргатии» сигарету, прикурил. Марсия тем временем опустилась на колени, словно ноги отказались ее держать, потом совсем села на пол, прислонившись к ножке лабораторного стола.

Честно говоря, Лекс не очень представлял, что с ней сейчас делать. По собственному опыту он знал, что утешать плачущую женщину — занятие двусмысленное и неблагодарное: можно и в койку ее тут же затащить, а можно и по морде от нее же моментально схлопотать.

Ладно. Не та ситуация.

Лекс бросил сигарету, раздавил, подхватил Марсию и посадил ее на край стола.

— Давай рассказывай, кто ты такая, и пошли отсюда, — велел он.

Некоторое время она всхлипывала, но уже явно успокаиваясь. Лекс терпеливо ждал.

— Не… не могу, — просопела наконец Марсия, не отрывая рук от лица.

— Чего-чего?

— Не могу… сказать, кто я такая, — ответила она чуть более внятно.

Лекс поразмыслил. В конце концов какая разница?

— Ладно, — сказал он. — А от кого тебе надо бежать с Забдицении?

Она опустила руки, зло сверкнула на него (все равно красивыми) глазами и сказала, шмыгнув покрасневшим носом:

— Не твое дело!..

— Согласен, — кивнул Лекс. — Вынужден признать, что не мое.

Она покосилась на него, шмыгнула носом последний раз и сказала тоном ниже:

— Я правда не могу тебе сейчас всего рассказать. Впрочем, разве тебе недостаточно, что в данный момент моя судьба находится в твоих руках?

Лекс невольно скривился. «Судьба»! Поди ж ты, какой слог. Я и сам бы мог так выразиться — в те времена, когда любил арбузы.

— Я доверяю тебе, — добавила Марсия. — Хотя бы потому, что ты — Охотник.

— И на том спасибо, — пробурчал Лекс.

— Доверяет. Она, видите ли, ему доверяет! Какая честь, ваше-ство, Эмпузу тебе… гм.

— Хорошо, — вздохнул он. — В таком случае к делу. Где мы сейчас находимся?

— В научном комплексе корпорации «УниВеСтелл», дочерней компании «Метакортекса», — быстро ответила Марсия и поспешно вытерла щеки.

…что плакала, что нет — все равно девица-красавица… да нет, настоящая дама… эх…

— Что за компания? — отгоняя посторонние мысли, продолжал Лекс.

— Занимается обслуживанием Заповедника.

— Что такое Заповедник? Только коротко!..

— Н-ну… там искусственно создаются нестандартные экосистемы… в том числе и социальные. Но о них я мало знаю. Я специалист по волкам…

…Как кстати! А то я… не отвлекаться!..

— Что такое транспонатор?

— Устройство, с помощью которого объекты перемещаются по уровням Заповедника. Ближний гиперпереход…

— То есть мы сейчас на Забдицении?

— Да.

— В столице?

— Да…

— Далеко отсюда до аттракциона?

— Какого… а, ты же говорил… Но… я не знаю.

— Так. Как же его… а! Развлекательный комплекс «Сад преторианских удовольствий» — далеко до него?

Марсия молча уставилась на Лекса.

— Не знаешь, где этот комплекс?..

— Ах вот оно что… — медленно проговорила девушка. — Значит, аттракцион находится там?..

— Ну да. Так далеко…

— Нет. — Она тряхнула головой, потом откинула рукой волосы назад. — Совсем близко. Какие же они… послушай, — перебила она сама себя, — откуда ты узнал об аттракционе?

— Это так важно? — нетерпеливо спросил Лекс.

— Н-ну…

— Тогда вопросы потом.

— Хорошо…

— Дальше, — кивнул Лекс. — Как быстро этот зеленый фрументарий может нас найти?

— Отследить настройки транспонатора, вычислить переход… думаю, час — час десять, — довольно уверенно сказала Марсия.

— Ага. Ну, про Заповедник потом… значится, так, — сказал Лекс, секунду подумал, потом, решившись, продолжил: — Ты пока остаешься здесь и ждешь меня.

— Но как же…

— Не спорь. Я пойду и хотя бы куплю нам одежду — мы не можем ходить в таком виде.

— Это мы можем сделать вместе, — быстро сказала Марсия. — Тем более что я хорошо знаю район, а ты, насколько можно понять, впервые в этом городе?..

Некоторое время Лекс пристально смотрел на нее. Марсия отвела взгляд.

— Не бойся, — усмехнулся Лекс. — Я не собираюсь от тебя убегать. Ты мне очень симпатична… то есть… ну, сама понимаешь. Просто могут искать двоих, а…

— Все равно пойдем вместе, — упрямо сказала Марсия. — В конце концов я боюсь оставаться одна!

Лекс с сомнением поглядел на девушку. Что ж, может быть…

— Еще вариант, — сказал он. — Я — к ребятам, а ты — в космопорт. Наш «Сиванар Эфит-Лутс»…

— У меня нет с собой вообще никаких документов, — перебила его Марсия. — В том числе и пропуска в космопорт. А по твоей идентификационной карточке я, само собой, пройти тоже не смогу.

Лекс поразмыслил.

— А если наоборот…

И умолк, поймав укоризненный взгляд девушки.

— Ладно, — сказал он. — Тогда пойдем.

Марсия резво соскочила со стола — взметнулся подол платья — и направилась к двери.

Некоторое время она колдовала над сканером, тыкая в какие-то сенсоры, потом приложила ладонь к считывающему устройству.

Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Девушка обернулась к Лексу.

— Ну вот… путь свободен, — с явным облегчением сказала Марсия. — Все-таки я боялась, — добавила она, перехватив взгляд Лекса, — что меня обложили, что называется, со всех сторон… а так — получается, что фрументариям больше нужен ты, — закончила она несколько удивленно.

— Кто бы мог подумать, — усмехнулся Лекс. — Давай. Показывай, куда идти…

— …подожди, не спеши так.

Марсия дернула Лекса назад, потом взяла его под руку, прижавшись к плечу грудью, и сказала:

— Вот теперь пойдем.

— Знаешь, на кого ты сейчас похожа? — усмешливо спросил Лекс.

— На меретриксу, — буркнула Марсия, ускоряя шаг. — Зато не видно, что платье рваное.

— Да кого мы встретим ночью?

— Все равно…

Они вышли из огромного темного — буквально ни одного огонька — здания научного комплекса и направились по темной же панели к стоянке такси: вызвать его было неоткуда, потому что свой персональный коммуникатор Марсия оставила со всеми остальными вещами в Заповеднике, а у Лекса его вовсе не имелось.

Эта часть города показалась Лексу совсем непохожей на те светлые — во всех смыслах светлые — улицы, где он был совсем недавно: впрочем, может статься, это зависело от настроения. Сейчас он уже снова стал Охотником, а город — полем боя.

Вдруг Марсия остановилась. Лекс моментально напрягся. Девушка, очевидно, почувствовала это, потому что сказала:

— Все нормально. Просто вон там, на углу, бутик-автомат, а они круглосуточные…

— …не туда, — коротко бросил центурион. Лекс удивленно на него посмотрел.

— А как мы отсюда выберемся?

— Иди молча.

Лекс подчинился, чувствуя за спиной спокойный взгляд рекрута, замыкавшего цепочку.

Искатели шли быстро и уверенно — судя по всему, они четко знали, что делать, чего нельзя было сказать о Лексе: ситуация не казалась ему угрожающей, но он не владел ею в полной мере, и это здорово злило.

Хотя… чего уж злиться? Вытащили из глубокой… спасибо, конечно, ребята, но вот хотелось бы все-таки знать, кто вы такие… Искатели, конечно, народ тертый, в чем-то и покруче Охотников, но кредо их десантуры — разведка, точечные диверсии, а мы за ними, так сказать, подчищаем: они ребята не очень-то заметные, это им и не нужно… впрочем, не так уж много я их и видал, да еще чтоб они в патруле ходили — такие кабаны с такими пушками. Не-ет, тут чем-то не тем пахнет… но разберемся.

Они, свернули в темноту, прошли метров сто по какому-то туннелю — очевидно, параллельному монорельсовой дороге, — остановились.

Центурион бесшумно отворил какую-то дверь, постоял секунду, будто бы к чему-то прислушиваясь, потом молча шагнул внутрь. Остальные последовали за ним.

Лекс на секунду зажмурился, ослепленный ярким светом. Потом открыл глаза и огляделся.

Комната. Метров так двенадцать на пятнадцать — примерно… пустая. Почти — в одном углу полупрозрачная кабина. Серые стены и потолок — с вделанной в него световой трубкой. Больше ничего интересного.

Высокий рекрут-Искатель, который нес Марсию, снял девушку с плеча и положил ее на пол. Лекс сделал было движение к ней, но рекрут предостерегающе покачал головой.

— Отойди.

Лекс сделал шаг в сторону.

— Нет, вон туда, — показал ему стволом «пилума» центурион.

Лекс пожал плечами и отошел в угол.

…и держатся они не как Искатели… а как приятели: рекрут с центурионом, то есть, считай, полковник с рядовым, — как друзья за банкой пива…

Но все же они явно заботятся о Марсии, причем — как это он сказал? «Что с госпожой?»… ну что же, это для нее лучше, чем прикладом… хоть бы объяснились, что ли.

Тем временем центурион вытащил из нагрудного кармана небольшую плоскую коробку и извлек оттуда шприц.

— Эй… — начал Лекс, но центурион уже вколол шприц Марсии в шею.

По телу девушки пробежала легкая дрожь, она слабо вздохнула.

— Что вы ей вкололи? — громко спросил Лекс.

Пару секунд центурион бесстрастно смотрел ему в глаза, но все же ответил:

— С госпожой все в порядке. Лицо цело. Просто шок. Нервы. А это стимулятор.

— Понятно, — буркнул Лекс. Поколебавшись, центурион спросил:

— Кто ударил госпожу? Младший велит?

— Да, — сказал Лекс, и центурион едва заметно, но явно удовлетворенно кивнул.

Это Лексу понравилось: похоже, наши. Впрочем… опять-таки: что значит — наши? Кто она вообще такая, эта Марсия?

— Могу ли я узнать, кто вы такие, господа Искатели? — негромко спросил Лекс.

— Нет, — после паузы ответил тот рекрут, что был пониже и покрепче.

— А…

— Молчи, — оборвал его рекрут. — Клоун, лягушачий хвост.

Ну и что, что крепкий?.. В какой это книге — он добивался вспышки, а вспышка озаряет все вокруг…

— Если ты Искатель, — по-прежнему негромко произнес Лекс, — то должен знать, что Охотника так называть не стоит.

— Охотника — может быть, а вот…

— Подожди, — перебил его центурион, поднимая голову. — Ты что, хочешь сказать, что «Пурпурум Лабарум» не в лавке купил?

— Заработал на Ставартии, — коротко ответил Лекс. — Крейсер «Сиванар Эфит-Лутс».

Искатели быстро переглянулись.

— Не факт, — буркнул второй рекрут — тот, что повыше. Лекс не спеша расстегнул рукав и показал Искателям татуировку на предплечье.

— Ну и ну, — сказал первый рекрут. — Приношу извинения, фратер-венатор.

А центурион добавил задумчиво и немного непонятно:

— Или он просто смертник, или ты, Ставрий, будешь извиняться еще долго.

В этот момент Марсия застонала.

Лекс непроизвольно дернулся к ней. Искатели на этот раз не препятствовали.

Девушка открыла глаза. Центурион, глядя на нее, неумело и ласково улыбался.

— Ниелло… — прошептала Марсия. — Это ты…

— Да, госпожа, — кивнул центурион. — Мы успели вовремя.

Марсия вздрогнула всем телом и попыталась сесть. Центурион Ниелло помог ей, деликатно поддержав под локоть.

Девушка огляделась по сторонам, не особенно задержавшись взглядом на Лексе, потрогала подбородок.

— Вот ведь гад, — сказала она. — Синяк есть?

— Нету, госпожа, — слегка соврал Ниелло. — Голова не кружится?

Марсия подумала, приложила ладонь ко лбу.

— Н-нет… кажется, нет. Где мы?

— В одном из туннелей этого развлекательного комплекса.

— А как мы здесь… впрочем, понятно. А вот как нашли?..

— Об этом позже, госпожа, — мягко сказал Ниелло. — Нам пора выбираться отсюда. Не забудьте, мы ведь не на Цезарии.

— Да, — сказала Марсия. — Я помню.

Она попыталась встать. Ниелло помог ей.

— Отец в курсе? — морщась, спросила Марсия.

— Пока нет. Мы не успели сообщить, — подал голос высокий рекрут. — Мы вообще случайно нашли вас. Помог верный человек у фрументариев.

— У тебя везде верные люди, Буккон, — усмехнулась Марсия.

— Судя по всему, и среди нас тоже есть чьи-то верные люди, — заметил Ниелло.

Трое Искателей разом посмотрели на Лекса. Тот невольно поежился под их взглядами.

— Измена… опять измена… — прошептала Марсия.

— Чего вы все на меня выставились? — не выдержал Лекс. — Вы на мне, что называется, дыру протрете, господа Искатели, или кто вы там есть на самом деле…

— Госпожа, этот человек с вами? — негромко спросил Ниелло.

— Кто? Ах этот… — Марсия посмотрела на Лекса так, будто только что его заметила. — Как вам сказать… он мне помог выбраться из Заповедника.

— Госпожа, вам стоило оставаться там, с вашими медведями, а не связываться с посторонними, — с легкой укоризной произнес Ниелло. — Патруль Заповедника пришел бы вам на помощь в любой момент. И вообще, осмелюсь напомнить, что я неоднократно указывал на то, что излишняя самостоятельность вредна…

— Да, действительно, — кивнул Лекс, которого изрядно покоробило то, что Марсия смотрела на него как на табуретку. — Оставалась бы там, госпожа, дожидалась бы подмоги от Патруля. Прошу прощения, что помешал в этом намерении.

Скулы Марсии слегка порозовели.

— Этот человек… очень сильно помог мне, — с некоторым трудом произнесла она.

Искатели посмотрели на Лекса с легким оттенком дружелюбия. Лекс осклабился.

— Но этот человек, лягушачий хвост, — Охотник, — заметил Ставрий. — Одним своим присутствием он мог навлечь на вас беду, госпожа…

— Не из кого было выбирать, — раздраженно сказала Марсия.

— Может быть, хоть сейчас вы объясните мне, чем это я так опасен для окружающих? — не менее раздраженно осведомился Лекс. — И что там фрументарий болтал про какой-то Список?

Искатели быстро переглянулись. Марсия поморщилась.

— Да-да, он не знает, — сказала она. — Говорит, что их крейсер сел на Забдицении сегодня… или уже вчера?.. вечером, и он еще с тремя Охотниками пошел в увольнение. Попал в этот комплекс, решил поиграть на аттракционе «Звездная Охота», а потом каким-то странным образом оказался в Заповеднике.

— Это правда? — требовательно спросил Ниелло.

Лекс хмыкнул:

— Чистая. Чище воды.

— Либо он врет, — задумчиво произнес тот, кого называли Букконом, сверля Лекса взглядом маленьких черных глаз, — либо имеет место очередное предательство. Хотя прошу заметить, что, во-первых, этот самый аттракцион давно вызывает наше подозрение, а во-вторых — что тараканы из внешней охраны Сената искали именно его, а не госпожу.

— Может, не рисковать, лягушачий хвост?.. — спросил Ставрий, легким движением вскидывая автомат и направляя его Лексу между глаз.

Лекс только и смог, что посмотреть на Марсию. А девушка медлила: разглядывала его и покусывала кожицу на губе.

Пауза затягивалась. Горечь и остолбенение Лекса быстро уступали место бешеной злобе.

Он напряг мускулы. Лекс понимал, что ничего не успеет сделать, но мутноватая красная пелена застилала глаза, уводя мир куда-то в сторону и превращая тело в выдранные из спины сквозь ребра крылья, лишенные птицы…

— Оставь, — сказала Марсия, и Ставрий после секундной заминки опустил «титан». — В конце концов… впрочем, ладно. Пусть сам выбирает свою судьбу. Он же все-таки Охотник. Иди на свой корабль, Александр Волк, и будь что будет.

Лекс невольно перевел дух.

— Дайте хоть связаться с крейсером, — буркнул он, расслабляя мышцы.

— Нет, — качнул головой Ниелло — как показалось Лексу, с некоторым сожалением. — Нас моментально засекут. А вот оружие оставить можем.

Он вытащил из-за пояса второй «пилум», выщелкнул патрон из патронника, извлек обойму и кинул ее вместе с пистолетом в дальний от Лекса угол.

— Когда мы уйдем, подберешь. Прости, фратер-венатор, у нас своя служба, у тебя — своя.

Лекс покосился на пистолет и сказал почти без сарказма:

— Понимаю, чего уж там. Ладно. Скажите хоть, кому спасибо сказать за то, что помогли? Вы же все-таки не Искатели. А?

Центурион вопросительно посмотрел на Марсию. Та пожала плечами и сказала:

— Это лучшие ребята на свете. Преторианская Гвардия Цезаря.

— А… — начал Лекс, но Марсия властно перебила его:

— Все. Ни слова больше. Да встречи, Охотник… хотя, — тут она усмехнулась, — вряд ли эта встреча состоится.

Лекс внимательно посмотрел на нее. Марсия отвела взгляд, и у него на душе почему-то потеплело.

— Пора. Задерживаемся, — подал голос Ниелло.

Он подошел к кабине, открыл дверь — Лекс увидел там опять какой-то темный туннель — и сказал:

— Через три минуты после того, как мы уйдем, Охотник, кессон взорвется. Тебе стоит поторопиться. Молись Беллоне, фратер-венатор.

— Непременно, — пообещал Лекс, криво улыбаясь. — Это должно обязательно помочь.

Ниелло внимательно посмотрел на него, слегка кивнул и вошел в кабину. Лекс задумчиво глядел преторианцу вслед.

И тут Марсия выкинула следующую вещь: она буквально бросилась Лексу на шею, повисла на нем и впилась ему в губы таким поцелуем, что он чуть не задохнулся.

Долю секунды Лекс стоял столбом, потом прижал девушку к себе, но не успел он как следует почувствовать тепло ее тела и восхитительную упругость груди, которой она изо всех сил прижалась к нему, как Марсия сначала словно бы нехотя отстранилась, а потом резко отскочила в сторону.

Секунду они глядели друг другу в глаза, а потом девушка буквально опрометью бросилась в кабину. Искатели-преторианцы, не глядя на Лекса, последовали за ней.

Дверь с легким шипением закрылась. Лекс перевел дух.

Эмпуза их поймет, этих девок.

Секунду он ничего не делал, опустив руки по швам, а потом спохватился и бросился к пистолету… сколько, сказал этот Ниелло, минут?.. три… бегом, бегом…

Лекс подхватил пистолет, быстро вщелкнул обойму, на ходу цапнул и сунул в карман отдельно валявшийся патрон — авось пригодится, — и бегом вылетел в коридор: оглядываться было совсем некогда.

Так. Шли, кажется, оттуда… а не голоса ли там раздаются?.. очень может быть, поэтому нам — туда.

Было почти совсем темно. Туннель освещался желтоватыми осветительными трубками, вделанными в потолок через довольно значительные промежутки. Пол в туннеле был неровный, приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Вдоль стен тянулись тугие жгуты каких-то кабелей. Хорошо, что много поворотов, издалека они меня не увидят… то есть, что значит — хорошо… наоборот, не очень… впрочем, посмотрим… именно посмотрим…

Позади глухо грохнуло. Стены слегка затряслись — именно затряслись, а не вздрогнули, как можно было бы ожидать — а потом Лекс услышал неразборчивые вопли. Он остановился и перевел дух.

Оперативно работают фрументарии, ничего не скажешь. Еще чуть-чуть — и всех бы накрыли к Эмпузе свинячьей… а сейчас можно пару секунд и подумать, что делать дальше.

Лекс мысленно усмехнулся: что тут думать? Прыгать надо… в смысле (и в данном контексте) — идти. Вперед, вперед… штыками и картечью проложим путь себе.

Он снял пистолет с предохранителя и стал осторожно, поминутно останавливаясь, двигаться вперед по туннелю…значится, так. Дела наши… хреновые, но могло быть и хуже. Хотя и сейчас невесело: какой-то список (или — Список) существует, значит, претензии фрументариев не блажь и не блеф, а законная реальность, данная нам в ощущении. Ощущениях. Галлиен с Фритигерном неизвестно где, но им тоже вряд ли весело. Бросать их не годится, но идти обратно — это совать голову в петлю.

Интересно, а что бы сделали ребята на моем месте?.. Какие у них были бы — а у меня есть сейчас — варианты? Наверное, только один — пробиваться в космопорт… Лекс остановился: впереди раздалось какое-то позвякивание.

Он задержал дыхание и стоял — минуту, две… нет, похоже, показалось.

…вопрос с направлением движения решен. Это радует. Теперь можно подумать, скажем, о Марсии… не как о женщине, конечно, поправил себя Лекс, а как о загадочной госпоже…

Он остановился.

Нет, второй раз показаться не может.

Где-то за поворотом снова раздалось отчетливое звяканье — будто кто-то гремел цепью.

Лекс прижался к стене и выставил вперед пистолет.

Кто же это там на цепи, да посередь коридора? Не нужны нам ни привидения, ни собаки… нет, собакой не пахнет, да и цепью она, эта самая собака, гремела бы не так, а если бы так, то, как нормальная зверюга, собака бы эта дышала, чесалась и чавкала…

Лекс осторожно прошел вдоль стены до ближайшего поворота и замер, напряженно прислушиваясь.

Тихо. Хоть ты тресни, тихо. И… да нету там никого, за поворотом, на многие метры вперед — никого и ничего.

Лекс удивился такой неожиданной уверенности, но это была именно уверенность: он мог побиться на что угодно в том, что он прав.

Лекс легко перебежал к противоположной стене: теперь пространство за поворотом было как на ладони; все правильно, пусто… только вот дверь. Такая же, что и та, в которую так уверенно входили преторианцы..

Лекс приблизился к двери, помедлил, потом приложил ухо к прохладной пластиковой поверхности.

Тихо. Совсем тихо… что, впрочем, ни о чем не говорит.

Он посмотрел на замок — обычный, но без карточки, разумеется, не откроешь — и почти машинально потянул за ручку двери.

Раздался негромкий щелчок: дверь открывалась вовнутрь, а не наружу, и сейчас Лекс ее закрыл.

Секунду он стоял в нерешительности, а потом сканер замка замигал и тут же раздалось негромкое жужжание: кто-то открывал дверь изнутри.

Лекс метнулся в сторону, как нашкодивший школьник от учительской, в несколько шагов преодолел расстояние до следующего поворота, забежал за него и развернулся, выставив вперед пистолет.

От покинутой двери донеслись странные звуки: не то громкое сопение, не то взрыкивание. Потом кто-то как будто бы высморкался и хриплый простуженный голос произнес по-английски:

— Гребаные сквозняки.

Что-то негромко щелкнуло и стало тихо. Похоже, дверь закрылась. Лекс подождал немного и пошел дальше.

Оставим в тылу, размышлял он: сейчас некогда. Но любопытно, и даже очень…

Эмпузу вам всем в качель, да когда же этот коридор кончится-то?

…и выскочил наружу, захлопнув за собой заслонку люка.

Несколько секунд Лекс постоял, успокаивая дыхание, потом сунул пистолет в кобуру. Оглянувшись украдкой — никого и ничего вокруг, — он не торопясь пошел по ярко освещенной пустынной улице.

Стоянка такси — вон там, совсем близко… а чем расплачиваться? Карточка-то засвечена… прохожего какого, что ли, обобрать? Ночь на дворе, не видать никого… да и что толку? Обобранный прохожий тут же свистнет-крикнет милицейских, и опять-таки — карточка не прокатит, а грохнуть человека ради этой самой карточки как-то неловко…

А, ладно, решился Лекс. Все равно — если фрументарии не дураки, то будут ждать именно в космопорту, а расплачиваться в такси надобно по прибытии…

Он подошел к гравикару и залез в него, не давая себе времени одуматься.

…город, город… красивый все-таки, даже сейчас красивый, только вот люди, оказывается, живут здесь всякие. Как эта Марсия, самая что ни на есть раскрасавица, меня, как использованное изделие номер два, прокинула, ласточка солнцеглазая?.. Молодец, ничего не скажешь… не знаю уж, кто там у нее папа и на кой ляд за ней бегают фрументарии, но чувствую, не пропадет она в этих ажурных джунглях, ни Эмпузы не пропадет… как это она там сказала? — специалист по медведям, ети ее… ох, если бы.

Ну вот, и космопорт уже… нарисовался. Ну, фратер-венатор…

Гравикар аккуратно опустился на стоянке. Лекс посмотрел в окна — вот блин, какие-то уроды с тележкой, и совсем близко… но что ж поделать.

Он направил «пилум» в замок дверцы гравикара и нажал на спуск.

Грохнуло — не очень сильно, но уши заложило. Лекс пнул в дверцу ногой и выскочил наружу, мельком глянув на панель автомата, управлявшего гравикаром: вопреки его опасениям, никакая сирена не разоралась, только замигали неяркие огоньки.

Он посмотрел на уродов с тележкой: один из них вроде бы начал оборачиваться, но другой что-то заорал — похоже, тележка проехалась ему по ноге, — и первый урод быстренько занялся делом, а Лексу было некогда, и он не стал ждать, пока уроды заинтересуются негустой струйкой сизоватого дыма, змеящейся из-за раскуроченной дверцы.

Он решил действовать, что называется, по-наглому, сунул пистолет в кобуру, не заблокировав ее, и направился прямо к центральному входу: впрочем, других вариантов не было, поскольку лезть через ограду взлетного поля значило совершить очевидную глупость, да и Эмпуза ее знает, эту самую ограду — где она, что собой представляет и как охраняется… но охраняется наверняка, и через нее, как через какой-нибудь земной забор, пожалуй, не перелезешь…

Лекс уже входил в терминал, когда услышал впереди характерный топот: человек десять, бегут в ногу, но не особо торопятся… Он поспешно отшатнулся в сторону, сделав вид, что покупает в автомате пиво, и, стиснув зубы, подождал, пока тяжелые армейские ботинки не прогрохочут у него за спиной.

Лекс скосил глаза: да, десять человек… не легионеры, форма охранников космопорта. Он мимоходом удивился: пердонадо, а как же мы втроем спокойно вышли из корабля, бродили по терминалу, а эти гаврики смотрели на нас и позевывали? Или «Сиванар Эфит-Лутс» не похож на крейсер Охотников?..

А, ладно, потом разберемся… мало ли всяких непонятностей в подлунном мире… кажется, туда…

Лекс спустился вниз, вошел в туннель: похоже, тот… впрочем… нет, вот сюда.

Он оглянулся: позади никого не было. Сердце забухало чаще — неужели прокатит?..

Лекс не выдержал и пустился бегом по туннелю.

…никого, никого, ни-ко-го… спокойно, спокойно, Охотник, что за бегство от… от кого?.. никого, от — никого… ого, ого-го… именно как в том анекдоте — про сову, конечно же… так. Похоже, сюда.

Лекс замедлил шаг — сейчас он двигался почти крадучись. Остановился совсем, замер, прислушиваясь. Понюхал воздух — натренированное обоняние, совсем немного подпорченное курением, но зато развитое и усиленное небольшой операцией, не раз помогало в самых что ни на есть пиковых ситуациях… можно даже сказать — спасало.

Людьми не пахло, оружием тоже: только свежий, немного влажный ночной воздух… но ведь дождя-то не было? А вот то, что почти не пахнет металлом, — это странно.

Лекс стал осторожно подниматься наверх, на взлетное поле.

Туннель был старомодным, и закрывался он только во время старта корабля. Сейчас впереди и вверху виднелся черный квадрат ночного приветливого неба… еще немного…

Лекс в три прыжка преодолел оставшиеся метры и выскочил наружу.

Конечно же, «Сиванар Эфит-Лутса» на площадке не было.

…но набирался он все-таки недолго, потому что, когда его подняли и поволокли прочь, ноги плохо слушались и пытались заплетаться.

— Шевелись, лягушачий хвост, шевелись!

Голос показался Лексу знакомым. Он помотал головой и скосил глаза вбок, на того человека, который тащил его по коридору.

Ставрий!

Сначала Лекс обрадовался. Потом… но все «потом» он решил отложить на опосля, поскольку сейчас главным было унести ноги от благородных расчленителей.

Он отпихнул Ставрия локтем и оглянулся.

Позади имела место перестрелка. Их отход прикрывали трое в сине-серых комбинезонах преторианских гвардейцев (ага, перестали притворяться), которые вели сосредоточенный огонь по охранникам-агнатам. В коридоре плавал какой-то дым, агнатов было немного — и становилось все меньше: гвардейцы дело знали туго, — и вообще дела, похоже, обстояли неплохо. Лекс, получив тычок от Ставрия, прибавил шагу.

Бежать пришлось недолго. Поворот, еще поворот, лестница наверх — и они очутились в кессоне с бронированными дверьми. Двери были разворочены — похоже, били из чего-то серьезного.

В легкие вошел чистый ночной воздух мирной планеты — выскочили наружу. Тут тоже шла стрельба, которая, правда, больше походила на расстрел: с двух низко зависших бронелетов из пушек лупили по бетонным капонирам, где, очевидно, находилась охрана базы агнатов, причем из капониров на огонь уже не отвечали.

Ставрий повернул к Лексу свирепое лицо и прокричал что-то неслышное за треском разрывов и гудением двигателей, но Лексу не надо было догадываться о точном значении слов гвардейца: он и так изо всех сил бежал к свисавшему из бронелета и болтавшемуся на ветру «прыгунку».

Добежав, Лекс быстро накинул лямки, защелкнул замки ремней, но подождал нажимать кнопку сервомотора, глядя на то, как выбирается из кессона арьергард преторианцев. То же самое сделал и Ставрий, нацелив автомат в сторону развороченных дверей.

Оттуда выскочили трое гвардейцев — замыкающий что-то бросил вовнутрь, там полыхнуло багровым, — и шустро побежали к бронелету.

Добежав, они моментально пристегнулись к «прыгункам», зажужжали сервомоторы, и лебедки потащили преторианцев и Лекса вверх, в кабину. Одновременно бронелет стал набирать высоту.

Освободившись от лямок «прыгунков», гвардейцы расселись по сиденьям. Все молчали.

Лекс тоже помолчал, потом, минут через пять, повернулся к Ставрию (мельком отметив, что тот по чину триарий: остальные гвардейцы тоже имели офицерские нашивки).

— Куда летим? — спросил Лекс.

— Домой, — охотно отозвался Ставрий.

Лекс подождал еще немного, потом опять спросил:

— А куда это — домой?

— А вот увидишь, лягушачий хвост, — дал исчерпывающий ответ Ставрий, и на этом разговор закончился.

Лекс немного подумал и решил вздремнуть: неизвестно, когда еще выпадет такая возможность.

Он проснулся, когда стихло гудение двигателей бронелета.

Дверца десантной кабины открылась, гвардейцы поднялись со своих мест.

— Уже уходите? — дружелюбно осведомился Лекс.

— Не смешно, лягушачий хвост, — откликнулся Ставрий. — Пойдем. Нас ждут.

«Вас ждут», — хотел сказать Лекс, но промолчал, подошел к открытой дверце и спрыгнул вниз, на траву.

Светало. Звезд уже не стало видно, воздух теперь пах уже не ночной, загадочно-расслабляющей, а утренней, бодрящей свежестью. На востоке вдоль горизонта протянулась перламутровая с розовым отливом полоса, воздух, казалось, зазвенел от предвкушения дневных удовольствий, а где-то в стороне подавали голоса особо нетерпеливые птички.

Впрочем, подумал Лекс через секунду, это больше похоже на сигнализацию — какие-то чересчур металлические отливы слышались в мелодичных руладах.

Бронелеты сели перед небольшим белым двухэтажным домиком с колоннами, который выглядел нарочито скромно и аккуратно: нарочитость эту подчеркивали две башенки по его сторонам, над которыми подрагивала дымка силового поля и откуда торчали навершия эмиттеров планетарной защиты — это были мощные комбинированные излучатели, действующие и как рентгеновские лазеры, и как пучковые трехфазники, и еще в нескольких боевых диапазонах. Подобные установки позволяли отразить атаку из-за пределов атмосферы и были слишком дороги для того, чтобы их применяли на обычных планетах, а это значило, что домик далеко не прост, и его хозяева — не самые заурядные граждане в Энеадской Республике.

Впрочем, об этом можно было бы догадаться и по пурпурно-желтому штандарту Цезаря над крышей домика — наверное, здесь официальное представительство главы государства, подумал Лекс, или еще какое госучреждение: вон у входа и гвардейцы в парадной форме торчат…

Ограда вокруг территории была чисто символической, какой-то ажурный заборчик, но мощные стены здесь были явно не нужны: понятно, что накрыть колпаком силового поля весь небольшой участок не составляло труда, а пробить это самое поле можно было, только используя очень и очень сильнодействующие средства.

— Налюбовался, лягушачий хвост? — осведомился Ставрий, пихнув Лекса прикладом «титана». — Давай шевели ластами, мы и так задержались.

«Вы задержались», — снова подумал Лекс: он нарочито отделял себя от этих людей, памятуя о том, что говорили серые агнаты: ему не понравились намеки «если Цезарь первым доберется». Кто знает, что там у Брата Неба на уме? Может, он тоже хочет Охотника того… на мелкие кусочки.

Хотя, размышлял Лекс, направляясь к гостеприимно распахнутой двери белого домика, Цезарь здесь точно не присутствует, а Преторианская Гвардия… а что — Преторианская Гвардия? Кто они такие? Ну, личная охрана Цезаря, ну, хорошие бойцы, спору нет… а может, у них свои игры — кто опять-таки знает?

Сопровождаемый Ставрием — остальные гвардейцы, что были в бронелете, куда-то подевались, — Лекс поднялся по ступенькам, мельком глянул на застывшие лица караула, потом вошел внутрь дома.

Их встретил Ниелло — в парадной форме центуриона Преторианской Гвардии: наградных нашивок у него было сейчас побольше, нежели в те времена, когда он носил форму Искателя.

Ставрий четко козырнул, Лекс, помедлив, сделал то же.

— Рад видеть тебя живым, фратер-венатор, — не меняя выражения темного лица, произнес Ниелло.

— Могли бы меня и сразу с собой забрать, — немного сварливо сказал Лекс.

— Не было приказа, — скупо отозвался центурион. — Пойдем. Нас ждет Проконсул.

— А где… — начал Лекс, но умолк: черные глаза центуриона полыхнули предостерегающе.

Ниелло подождал секунду, убедился, что Лекс понял его правильно, повернулся и пошел к лифту.

Лекс глянул на Ставрия — тот никуда идти не собирался, — хмыкнул и последовал за центурионом.

Вошли в лифт. Ниелло провел ладонью по сканирующему устройству, нажал сенсор, и кабина ухнула вниз.

— И все же… — упрямо заговорил Лекс.

— Субординация, Охотник, — сухо бросил Ниелло, который стоял заложив руки за спину и глядел куда-то вдаль.

— К… господин центурион, старший велит Александр Волк, разрешите обратиться по вопросу, касающегося гарантированных прав свободного гражданина в личной жизни свободного гражданина! — отчеканил Лекс, вытянувшись в струнку, хотя в кабине лифта это было не особенно удобно.

— Не разрешаю, — по-прежнему сухо произнес Ниелло и после секундной паузы обронил: — Может быть, позже… после проверки.

Если Лекс и хотел еще что-то спросить, то ему все равно не удалось бы этого сделать: лифт остановился.

Они вышли из кабины. Лекс сообразил, что они находятся довольно глубоко под землей: лифт ехал долго.

— Туда, — сказал Ниелло.

Снова коридор, на этот раз устланный дорогим ковром. На стенах дорогие же — вроде золотые — светильники. Шли недолго.

Подошли к двери, у которой стояли двое гвардейцев в парадном и с «титанами» наперевес. Ниелло подошел к сканеру, тот сверкнул зеленым, и дверь открылась.

— Прошу, — сказал центурион.

Лекс ожидал, что за дверью тоже будут присутствовать золото и ковры, но обманулся: больше всего помещение было похоже на лабораторию, только белого цвета имелось не так много, превалировали зеленый и серый.

Кресла, стенды, какие-то диагностические, что ли, аппараты… еще какая-то хренотень… люди в непонятной форме с кучей нашивок и — два известных в Республике гражданина.

Лекс вытянулся в струнку.

— Ваше высокопревосходительство доминус Проконсул! Разрешите обратиться к его превосходительству доминусу магистр-экиту!

— Разрешаю, — улыбнувшись, махнул рукой Проконсул Гней Туллий — невысокий, толстенький и седоватый человек, который рядом с магистром-экитом Флота Звездных Охотников доминусом Марком Матернием, двухметровым громилой с бритым черепом и бешеными глазами, смотрелся как-то сугубо по-штатски.

— Ваше превосходительство…

— Отставить, — хриплым басом оборвал Лекса магистр-экит.

— Можете идти, центурион, — благожелательно улыбнулся Проконсул.

Ниелло четким движением бросил ладонь к берету, повернулся и вышел.

— Вольно, старший велит, — пробасил начальник Звездных Охотников.

Лекс расслабил мышцы.

Сейчас он впервые за последние часы чувствовал себя спокойно. Все-таки хорошо солдату быть среди своих… пусть даже «свои» — в данном случае начальство.

— Однако орлы ваши Охотники, — все так же благожелательно улыбаясь, произнес Проконсул.

— На том стоим, — буркнул магистр-экит. — Награды свои он не зря получал…

— Как же, как же, — покивал Проконсул. — Особенно запомнились мне его подвиги в Биесском диоцезе…

Лекс невольно вздрогнул. Ничего себе, напомнил. А ведь мог бы и полоснуть.

— …любопытно, но все-таки…

— Он пришел в себя.

«А где же я был?» — слегка удивился Лекс, глядя в белое марево, застилающее окружающий мир.

Ему было хорошо и легко, как не случалось уже давно — похоже, сработали не физиологические центры удовольствия в мозгу, привыкшие к стимуляторам, а что-то другое… творческая жилка дергалась и вибрировала, постепенно замирая.

Кто-то сказал, что дети и книги делаются из одного материала….а ведь я так давно не рисовал, подумал Лекс, ощущая тот самый зуд и сожаление: надо, надо что-то сотворить, пусть не великое и эпохальное, пусть не квадрат или сушилку, оставим в покое уши и не поедем на Таити… но выйти хотя бы на пленэр, увидать громоздящиеся в умытом дождем небе облака, посмотреть в опрокинутую воронку неба, и перенести это все — вместе с легкой дрожью сыроватого августовского предвечерья, стрекотом цикад и далеким стуком колес электрички — на холст, да пусть даже на картон… акварель сложнее, там ведь ничего не поправишь, не изменишь… и волнующий запах краски, и кисть в руке — как взгляд обратно… и девки опять-таки кругом… с этюдниками… а потом сидеть у костра, смотреть на звезды и чувствовать себя большим и сильным рядом с хрупким теплом бьющегося под колючим свитером нежного женского сердца.

И ведь водки же почти не пили, смутно подумал Лекс, а потом вздрогнул: таким чудовищно далеким представилось ему то, что было совсем недавно… ну и что, внезапно ожесточился он. Было — и было. Не вернешь. Кончено. Проехали.

Но все-таки… все-таки она…

Галилей хренов.

В голове у Лекса распухала досада, перемешанная со стыдом и обидой. Досада была тошнотворной на вкус, она заполнила окружающий мир, она лезла, как каша из кастрюли, лилась через край, тащила Лекса за собой, увлекая к обрыву… а внизу было море, и бездна, и зеленая тьма без конца и без края… сожаление, опять сожаление, да когда же избавишься от этого слова — опять темные залы, полные воды, по которой не плывешь, а скользишь, и уже не можешь пробиться туда, где глубоко, словно вода накрыта стеклом, о которое бьешься, как муха… а там, в глубине, только те, мимо кого прошел когда-то мимо… или пробежал неподалеку, или не заметил в темноте, окутавшей тот дом, в котором вырос и в который можешь попасть только во сне, и то не всегда…

— …Ну что же, старший велит, — донесся до Лекса голос Проконсула, — можно сказать, что первый этап проверки вы прошли без замечаний. Но с вопросами.

— Какой проверки? — тупо спросил Лекс. Белесый туман между тем рассеялся, и он увидел, что перед Гнеем Туллием на столике переливается тривизионный экран: сам Проконсул и магистр-экит сидят со стаканами в руках, и позы у них расслабленные, а выражение лиц небрежно-задумчивое.

— Какой проверки? — переспросил Проконсул. — Как бы точнее выразиться… важной, так сказать, и для вас имеющей большое значение.

— То есть?

— Видите ли, — задушевно произнес Проконсул, — все, что произошло с вами за последнее время, имеет глубокий смысл…

— Я догадываюсь, — насмешливо сказал Лекс и тут же прикусил язык: ай-яй-яй, а опять-таки — субординация?..

Однако ни Проконсул, ни магистр-экит, казалось, ничего предосудительного не заметили.

— Да-да, — покивал головой Проконсул, — правильно вы догадываетесь: именно глубокий смысл… вот только одно мне непонятно: что там у вас в голове за девушка была? Та, что с солнцем и луной в руках?

— Что? — удивился Лекс. — Не припомню… Девушка… Тамара, что ли? Так не было там ни солнца, ни луны… сплошная муть и вожделенье.

Тут он спохватился: ишь ты, какой у них аппарат-то хитрый, даже не полиграф, а нечто покруче… Словно подслушав его мысли, Проконсул сказал:

— Не волнуйтесь, старший велит, мы тут не телепатией занимаемся. Это просто проверка на реальность ассоциаций, вот и все.

Лекс не стал уточнять, что это значит: проверка — она и есть проверка.

— Никогда не подумал бы, что вы так привязаны к своему дому, — задумчиво проговорил Проконсул. — Ведь эта ваша Земля… она, конечно, принадлежит к старшим планетам метрополии, но ведь официально еще не входит в состав Республики, до ее инициации довольно далеко… если она вообще состоится, а…

— Ты соскучился по дому? — неожиданно перебил Проконсула магистр-экит.

— Кто, я? — удивленно переспросил Лекс.

— Да, ты, Охотник. Можешь на время забыть об уставе. У нас тут почти приватная беседа… Но говори честно!

— Н-не знаю, — с некоторой запинкой произнес Лекс. — Наверное, не соскучился. Иначе зачем мне было вообще из дому уходить?

— Действительно, — доброжелательно покивал Проконсул. — Совершенно незачем. А если бы ты туда сейчас вернулся? — внезапно спросил он, подавшись вперед.

— На Землю? — опешил Лекс. — Почему?..

— Что это у тебя — все «зачем», да «почему», — ворчливо пробасил магистр-экит. — Говори прямо, что думаешь! — рявкнул он.

— Не хочу я на Землю, — довольно твердо сказал Лекс. — Нечего мне там делать.

Проконсул и магистр-экит быстро переглянулись. Начальник Охотников едва заметно кивнул, Проконсул пожал плечами.

— Ну что ж, — произнес он, откинувшись в своем кресле. — Неплохо. А теперь, Охотник, выслушай внимательно, что я тебе скажу…

Неожиданно легко Проконсул поднялся с места и прошелся по комнате. Лекс было дернулся вылезти из своего кресла, но оба больших человека одинаковым жестом остановили его.

— Итак, — Проконсул Гней Туллий остановился, заложил руки за спину и внимательно посмотрел на Лекса, — ты, Охотник, в данный момент являешься лакомой добычей для многих и многих. Это очевидно — даже для тебя. Вся суета разгорелась по двум причинам. Первая причина — в Республике зреет бунт, направленный на подрыв власти Цезаря. Деструктивные элементы, которыми руководит Сенат, стремятся дестабилизировать и без того сложную внутриполитическую обстановку в государстве, чтобы, извини за высокопарное выражение, повернуть колесо истории вспять. Высокопоставленным сановникам мало тех привилегий, которые они имеют, — им нужно все и сразу, а Цезарь в этом мешает, он пытается удержать мир в равновесии, не дает ему сползти в пучину хаоса…

Проконсул умолк, глядя в пол. Лекс достаточно терпеливо ждал продолжения лекции, а потом не выдержал и спросил:

— А вторая причина?

— Что?..

— Вы сказали, что суета разгорелась по двум причинам. Непонятно — почему они за мной бегали-то? Я же не государственный деятель и секретами никакими не владею…

Гней Туллий улыбнулся — очень по-доброму.

— Вторая причина заключается в том, что ты, дорогой Александр Волк, являешься человеком, способным либо сохранить спокойствие в Республике, либо ввергнуть ее в пучину неизмеримых бедствий.

Лекс не удивился и не растерялся. Он просто ждал продолжения.

— У тебя крепкие нервы, Охотник, — одобрительно произнес Проконсул. — Ну что же, узнай свою судьбу.

Гней Туллий снова сел в свое кресло, сцепил пальцы рук перед собой и посмотрел в глаза Лексу.

— Мы живем в Республике, — негромко сказал он. — И Цезарь — не наследственный правитель. Он выбирается — равными из равных. Но сейчас я открою тебе государственную тайну: далеко не каждый может стать Цезарем; а только тот, кто является носителем психогенокода Изначальных.

Что-то такое Лекс уже слышал… от кого?..

— Изначальные — те, кто породил нашу цивилизацию, остатками чьей империи являются многие миры, стоящие на разных ступенях развития — только они могут стоять во главе государства. Так было всегда. Так должно быть. Но сегодня носителей психогенокода почти не осталось — во всяком случае, среди тех, кто способен править. Ты — один из последних, Александр Волк, и ты — надежда Республики…

Здрасьте вам, стукнуло в голове у Лекса. Тема для новой войны…

— С чего вы это взяли? — вслух спросил он.

— А с того, — несколько раздраженно сказал магистр-экит, — что наши Охотники, которые подобрали тебя на Земле, когда ты случайно попал на «перекресток» вместо связника, сразу же сняли с тебя психоматрицу, но в штабе разглядели, что к чему, только через полгода. «Сиванар Эфит-Лутс» — крейсер свободного поиска, его донесения поступают нерегулярно… как корабль особого назначения, он вообще связывается со штабом редко. А тут еще утечка информации…

— Короче, — заговорил Проконсул, — противник узнал о тебе несколько раньше нас. Сенат срочно внес Забдицению в Список планет, запрещенных к посещению Охотниками. По невыясненной пока причине «Сиванар Эфит-Лутс» не получил извещения об этом. Так что на Забдицению он свалился, как снег на голову. Опять-таки непонятно почему, он не был атакован сразу, а вот позже…

— В общем, заварил ты кашу, фратер-венатор, — проворчал магистр-экит, по-прежнему глядя куда-то в сторону. — Ладно хоть, что вроде бы все обошлось: они ведь не были уверены, что ты именно тот, кто им нужен…

— Да, — легко кивнул Проконсул. — Последний раз отмеченный знаком Изначальных был обнаружен полвека назад. А на Земле их вообще никогда не было — те, кто там проявлялся, в конечном счете оказывались уроженцами других старших планет метрополии.

— Скажи спасибо, что тебя «старшие родственники» не съели, — буркнул Матерний. — С этих господ станется.

— Съели?.. — не понял Лекс. — Как это?

— В прямом смысле, — весело сказал Проконсул. — Нарядили бы тебя шутом, забили бы до смерти, а потом — на обед. А остатки — свиньям. Они такие… забавники. Но пекутся о благе народа.

Лекса передернуло. Он почему-то сразу поверил Проконсулу — в этом, но не во всем остальном.

— А сейчас мы сами все проверили и убедились, что ты действительно носитель психогенокода Изначальных, носитель знака, — сказал Гней Туллий.

— И что же дальше со мной будет? — спросил Лекс.

— Как только позволит обстановка, — сказал Проконсул, — мы вместе отправимся на Цезарию.

— А как же ребята? — вспомнил Лекс, — Галлиен с Фритигерном?

— Кто это? — нахмурился Проконсул.

— Охотники с «Сиванар Эфит-Лутса», — подал голос магистр-экит. — Не волнуйся, фратер-венатор, с ними будет все в порядке.

— А… — начал Лекс, но Гней Туллий перебил его:

— Сейчас не время думать об этом, — сказал он. — Скрытая борьба спецслужб, эти вигилы, охотники за головами… все это не должно волновать тебя. Постарайся понять — в твоих руках спокойствие огромного государства…

Он опять встал и прошелся по комнате, внезапно сгорбившись и оттого показавшись еще старше — усталый, замученный ответственностью и удрученный невозможностью изменить порядок вещей человек.

— Все очень непросто, — задумчиво сказал Проконсул. — Не хочу сказать, что ты должен спасти мир, это не так. Мы достигли пика своего развития — я имею в виду не только Республику, но и человеческую цивилизацию в целом, потому что у церийцев тоже проблем хватает. Мы долго держались на этом пике, но в конечном счете покатились вниз… Долгое время положение спасали Охотники — та сила, которая удерживала систему в равновесии, сохраняла подобие стабильности, иллюзию хрупкой гармонии. Однако и их возможности не безграничны…

— Еще бы, — взрыкнул магистр-экит. — А нам вдобавок квоты урезают.

Проконсул искоса глянул на него и прошелся по комнате.

— Сохранение приоритета власти Цезаря необходимо, — снова заговорил он, и Лексу показалось, что Проконсул убеждает сам себя. — Она — суть стержень порядка и столп у основания всеобщего блага… а вот дальше… По мнению некоторых наших аналитиков, существует только одна возможность спасти цивилизацию в современном понимании, а именно обратиться к представителям народов из неинициированных миров. Их свежая кровь, их генофонд спасут нас, напитают иссохшую почву живительной влагой.

Тут Проконсул посмотрел в лицо Лексу — и тому показалось, что в глазах Гнея Туллия мелькнул огонек опасной сумасшедшинки.

— А ты, Александр Волк, поведешь народы Земли за собой, объединишь их и станешь во главе! В конце концов все земляне — прирожденные Охотники, а мы — мы уже устали…

Лекс поежился — Проконсул прямо на глазах как-то изменился: усталости его словно и не бывало, плечи распрямились, живот втянулся, и даже морщины, кажется, разгладились.

Устали они. Или — оне?.. Все равно не похоже.

Однако через секунду Проконсул снова сгорбился.

— Впрочем, это все только предположения, — глуховато произнес он, не глядя на Лекса. — Только догадки… и ничего больше.

— До прибытия эскадры остается два часа, — пробурчал магистр-экит. — Пора,

— Да-да, — как-то торопливо отозвался Проконсул. — Действительно. Пойдемте,

— А ты, фратер-венатор, — магистр-экит поднялся с кресла и посмотрел на вскочившего со своего места Лекса, — оставайся пока здесь. Гвардейцы потом тебя проводят… эх, почему я оставил своих ребят на корабле!..

Он помотал головой с таким видом, будто у него внезапно разболелся зуб, потом шагнул к бесшумно открывшейся в стене двери. Гней Туллий двинулся за ним.

Уже от двери Проконсул обернулся и совершенно неожиданно подмигнул Лексу.

— Я вот все удивляюсь, — понизив голос, произнес он, — почему ты на Биессе никого не пристрелил?

— Кх-х… — попытался что-то сказать Лекс, но дверь уже закрылась.

— …не может быть… — ошеломленно пробормотал Лекс.

— Приемная дочь, — после очередной паузы добавил Ниелло. — У Цезаря нет своих детей.

Чуть полегчало. Впрочем, а чего вообще переживать-то? Ну, дочь. Подумаешь. Я-то ведь ему не сын.

Однако и Ниелло хорош — с его дискретной речью…

— Так что, фратер-венатор, — чуть помягче произнес центурион, — сам понимаешь. Будь ты хоть самим Проконсулом — не имел я права тебя брать с собой. Да и то, что я тебе пистолет дал, — уже серьезное нарушение.

— А чего же вы ее одну в каких-то джунглях бросили? — приходя в себя, сварливо осведомился Лекс. — Где ж вы были, телохранители хреновы?

Ниелло нахмурился.

— Это отдельный разговор, — жестко сказал он.

— А все-таки?

Ниелло опять на некоторое время замолчал — очевидно, это у него вообще была такая манера разговора: услышать, взвесить, подумать, а уже потом выдать мысль изреченную (впрочем, Лекс надеялся, что не в тютчевском варианте понимания). Потом центурион (Лекс был готов поклясться в этом) исподтишка огляделся — рядом уже почти никого не осталось — и заговорил, немного понизив голос:

— Не стал бы я тебе говорить, но, похоже, ты и так в курсе многих событий. Тем более что есть приказ…

— Какой? — заикнулся было Лекс, но Ниелло движением бровей дал понять, что вопрос абсолютно неуместен, и продолжал:

— Мы сами пока еще не поняли, что это было — предательство или чистая случайность. Тот сектор Заповедника, где работала госпожа Марсия, абсолютно закрыт для постороннего проникновения. Мы, собственно, дежурили, так сказать, на входе, и никто мимо нас не мог пройти — и не прошел… а вот почему там случилось то, что случилось, я думаю, ты сам объяснишь.

Лекс оторопел.

— Как это — я объясню? Я вообще ничего не знаю, а понимаю и того меньше.

— Я думал поговорить об этом с тобой попозже, — мрачновато сказал Ниелло, — но раз уж ты сам заговорил на эту тему… что ж, так тому и быть. Давай рассказывай но порядку. Можешь коротко.

Лекс подумал.

— Ну, если коротко…

И Лекс рассказал центуриону о событиях, которые произошли с ним с того момента, как они с Галлиеном и Фритигерном вышли из гостиницы — опустив некоторые незначительные детали.

— Так-так, — сумрачно произнес Ниелло, когда Лекс закончил свой короткий рассказ. — Достаточно интересно. Я вижу, что госпожа не сочла нужным упомянуть о некоторых моментах. Аттракцион, говоришь… и свободный гражданин в качестве служителя. Ты хоть знаешь, что такое транспонатор? — неожиданно спросил он.

— Н-нет, — помотал головой Лекс. — Откуда?

— Действительно. Так вот, этот самый транспонатор — прибор, который создает иллюзорные пространства, не более того. И аттракцион «Звездная Охота», насколько я знаю, состоит в том, что ты садишься в удобное кресло и смотришь усовершенствованную версию гримерного интерактивного кино.

— Но…

— Не перебивай. Я бы ни на секунду не поверил твоим байкам, в лучшем случае сочтя их галлюцинаторным бредом — вроде того, который проявлялся при психозах, вызванных использованием макровиртуальных технологий до их запрещения, — если бы ты действительно не оказался рядом с госпожой. Так что получается…

Ниелло умолк и задумчиво подвигал челюстью, глядя куда-то словно бы внутрь себя.

— Фигня получается, — буркнул Лекс.

— Что?.. Да, получается странная картина. Поскольку разъяснить ее мы сейчас не можем, то оставим проблему в стороне.

— Логично, — хмыкнул Лекс.

— Еще бы, — совсем слегка улыбнулся Ниелло. — Теперь вот о чем…

— Одну минуту, господин центурион, — перебил его Лекс. — А что такое вообще этот Заповедник?

— Н-ну… примитивно говоря, стационарный, замкнутый на себя локальный гипертуннель на Забдицении. Какой-то научный институт использует его для выведения некоей генетически измененной живности, изучения ее и наблюдения за ней же. Честно говоря, я толком не знаю

научных тонкостей, мое дело — охранять госпожу Марсию, которая там пишет диссертацию.

— Она говорила о Патруле, — вспомнил Лекс. — Что за Патруль?

Ниелло поморщился.

— Полгода назад появились слухи, — сказал он, — что кто-то со стороны смог выйти в одно из боковых ответвлений Заповедника. Ученые мужи, видите ли, обнаружили, что у них что-то пропало. Причем что именно пропало — или потерялось, — они объяснить не смогли. Ну и организовали там Патруль, из милицейских и легионеров, которые ничего и никого не нашли. Наши там, конечно, тоже все прочесали, и с тем же успехом. Пусто в этом Заповеднике. Никого, кроме медведей госпожи, мы там не видали.

— А чего она так испугалась, когда меня там увидела? — задумчиво произнес Лекс. — Катастрофа, говорит, настоящая…

— Это ты сам у госпожи спросишь, — сурово сказал центурион. — Если она с тобой захочет говорить.

— Ну да, ну да… — рассеянно отозвался Лекс. — Ладно… А как вы ее потом нашли-то?

Ниелло усмехнулся.

— Нетрудно догадаться. Агентурные сведения. Вы с госпожой, что называется, наследили. А у нас среди сенатских тоже есть уши.

— Но искали-то фрументарии меня, — задумчиво сказал Лекс.

— Правильно, — кивнул Ниелло. — Как я сейчас понимаю, на госпожу они наткнулись случайно. Но последствия все равно могли быть катастрофическими.

Лекс рассеянно почесал затылок.

Ему показалось, что не все в словах Ниелло складывается в правильную картинку. Что-то было такое… хотя, похоже, центурион не врет. Да и зачем ему? Скорее уж, что-то госпожа Марсия темнит… медведи — надо же.

А, ладно.

— Когда прилетим-то? — спросил он.

— Скоро, — ответил центурион и встал. — Иди-ка, фратер-венатор, отдохни. Неизвестно, когда еще удастся это сделать.

— …все-таки холодновато.

Лекс встал с кровати и подошел к консоли управления. Через несколько секунд панели потолка с легким гудением сошлись, но звезды все равно продолжали невозмутимо пялиться из далеких пустых глубин обитой траурным бархатом коробки Вселенной.

— Принеси мне еще вина, — попросила Марсия каким-то тоненьким голоском.

Лекс посмотрел на нее.

Марсия сидела на кровати. Она подобрала с пола одеяло и прикрылась им — так, как это обычно делают в кино, то есть спрятав грудь и оставив открытыми руки.

Ее смуглая кожа в мертвящем свете звезд казалась совсем темной, но еще чернее были волосы и особенно глаза — две бездонные ямы на поверхности далекого спутника неизвестной планеты в чужой галактике.

Лекс отвернулся, взял две бутылки и еще один бокал — со льдом. Подошел к кровати, поставил бутылки на пол.

— А зачем лед? — спросила Марсия, глядя, как он наливает вино и крепкое в бокалы. — Здесь же еще есть…

— Уже нету, — усмехнулся Лекс и протянул ей бокал. — Ты же последнее на меня… высыпала.

Марсия взяла бокал, сделала глоток и вернула его Лексу.

— Скоро рассветет, — негромко сказал он.

— Да… уже скоро. Иди ко мне… нет, подожди, просто полежи рядом… ты не сердишься? Я немножечко устала. Сейчас… там все чуточку отдохнет, и я опять смогу…

Она тесно прижалась к Лексу и потерлась лицом о его плечо.

Он почувствовал влагу — нет, это не был поцелуй, губы Марсии были сухими и горячими…

— Ты плачешь?..

— Нет, мой милый…

Он повернулся на бок, обнял ее, провел рукой по лицу.

— Что-то случилось, ласковая?.. Она поцеловала его ладонь.

— Нет… Просто… я подумала, что будет дальше… с тобой, со мной… я… я люблю тебя. Я хочу быть с тобой… всегда.

Она всхлипнула.

Так. А вот здесь мы поставим холодильник. Я, господа, видел намедни сон: пришли две крысы… и так далее. По тексту.

— Успокойся, родная, все будет хорошо…

— Ой… у меня там… еще немножечко больно…

— Тише, тише… не буду…

Лекс перевернул ее на спину и провел языком по теплому и влажному.

— …ах… н-ну что ты… ой… о-ой… еще… еще… еще!!!

…на поверхность, отплевываясь и оглохнув от собственного крика.

В ясном голубом небе таял желтовато-черный дым, а вокруг… нет, в основном впереди… что-то весело горело, но веселье шло на спад, и спокойную гладь синего моря уже почти ничего не нарушало.

Достали-таки. Но повезло. А плот уже надулся.

Лекс обнаружил, что все еще сжимает аварийный шнур в руке: видимо, от рывка сработал сенсор, и коллоид в результате химической реакции стал наполнять внутренность плотика.

Дрожа всем телом — с перепугу, наверное, чего уж там… да и кто бы не перепугался, — он рывком забрался на плот, полежал немного и поднялся а ноги.

Горящие остатки бронелета действительно виднелись далеко впереди, разбросанные на полосе в сотню метров длиной. Больше ничего видно уже не было — даже дым, и тот рассеялся.

…да-а… интересно, чем это они меня, подумал Лекс, постепенно приходя в себя и даже испытывая определенное облегчение. Если ракетой… нет, тогда взрыв был бы сильнее, да и вычислитель дал бы знать. Предупреждение об атаке — громкая штука, безо всякого шлема слышно за сотню метров… и автопилот работал, так что уклониться бронелет вполне мог и без моего участия. Что остается? Самоликвидатор? На «ависах» не установлен. Конечно, аппарат преторианский, всякое может быть, но уж слишком… вряд ли. Так что… вернее всего, шарахнули со спутника.

Лекс невольно посмотрел вверх.

Быстро тут темнеет — слава Девятнадцати. Будем надеяться, что не станут они слишком пристально изучать место, где похоронены останки доброго коня Наследника Изначальных…

Нет, но как повезло-то, еще раз подумал Лекс с радостным удивлением. Что меня дернуло пойти полюбоваться на плот? И жилет еще надел… да и взрыв, похоже, вышиб дверцу грузовой кабины уж очень удачно, а бронелет разваливался еще метров триста…

Лекс потрогал сенсор коммуникатора.

Нет, тишина. Вышел из зоны действия. И даже никто не сообщит, что аппарат абонента выключен, или…

— Ниелло, я здесь, — сказал Лекс негромко, немного послушал — так, на всякий случай, — но в микродинамике не было ничего, даже фоновых разрядов.

Следовало ожидать, подумал Лекс, доставая из аварийного запаса планшетку с планетарной картой.

Та-ак… где это мы находимся? Ага, понятно… нет-нет, это нам совершенно не нужно — вопросительно замигал аварийный спутниковый маячок — мы его включать уж точно не будем… хватит уже спутников, хороших и разных. Дентис… Тара… а где, интересно, Дворец?.. не так уж далеко, между прочим, примипилы явно не спешили до меня добираться… до Скутума больше трехсот километров. Сотню, так сказать, проедем, а дальше? Плот хороший, крепкий, даже на плот, собственно, и не похож — лодка и лодка. Ну что же, весла в комплекте есть. Эти… уключины тоже. Начнем, пожалуй, с них…

— …на орбиту. Треки направления корабля с госпожой Марсией отслежены до точки гиперперехода. Мы вполне можем следовать туда. Кроме того, ведь вы сказали, что сюда направляется эскадра церийцев. Значит, будут подтягиваться и республиканские силы. В суматохе на нас не обратят внимания.

— А дальше? — просил Лекс.

— Будем действовать по обстановке. Ничего другого не остается.

Они сидели в пилотской кабине тяжелого люггера типа «энсис». Лекс посмотрел на внешние экраны: размеры подземелья, в котором был запрятан корабль, впечатляли. До терявшегося в зеленоватом свете потолка было метров пятьдесят, никак не меньше.

— А не собьют нас ненароком? — с сомнением спросил Лекс.

— Никто не подумает, что именно мы стартовали со Скутума, мой господин, — сказал Урс, защелкивая замки на бронекомбинезоне с эмблемой Девятой когорты преторианских гвардейцев и звездочками центуриона. При этом человекомедведь слишком резко повернулся, и кресло, в котором он сидел, буквально затрещало. — Честно говоря, мой господин, мне кажется, что Цезарь не знает о том, что на Скутуме есть люггер.

— Как это?

— Документы были в свое время уничтожены. Госпожа Марсия случайно обнаружила упоминание о корабле. А магистр-экит Звездных Охотников, похоже, специально нигде не оставил сведений о том, что вообще осталось на базе после ухода его людей.

— На всякий случай… — задумчиво проговорил Лекс. — Я его понимаю… теперь.

— Я тоже, — кивнул Урс. — Но пора принимать решение, мой господин. Разведчики докладывают, что Скутум пуст. По боевому расписанию на острове должно быть триста двенадцать человек постоянного состава. Обнаружены только три трупа гвардейцев Девятой когорты. И все — больше нет ни живых, ни мертвых.

— А куда же делись… дели остальных?

— Полагаю, что примипилы увезли их с собой. Очевидно, гвардейцы не оказали сопротивления.

Лекс поразмыслил, глядя на консоль управления, по сенсорам которой змеились разноцветные молнии: люггер готовился к старту, выходя из режима глубокой консервации.

— А что на Дентисе? — спросил он.

— Об этом я и хотел поговорить, мой господин. Мы можем попробовать связаться с Дентисом, с центурионом Ниелло, усилив сигнал с вашего коммуникатора, но есть большой риск, что сигнал засекут.

— Рискнем, — решительно сказал Лекс. — Мы не можем просто так бросить гвардейцев Марсии.

Урс с явным интересом посмотрел на него.

— Согласен, мой господин, — пробасил он. — Так что же, готовиться к старту?

— Да… стоп, — спохватился Лекс. — Сколько человек возьмет на борт люггер?

— Фериатов, мой господин…

— Это в данной ситуации одно и то же. Сколько?

— Сто шестьдесят, мой господин, — невозмутимо ответил Урс.

— А как же…

— На острове останутся несколько особей. Добровольцы. Если что, они сумеют себя защитить. В случае начала боевых действий Скутум превратится в серьезный оборонительный узел. Его нелегко будет уничтожить даже с орбиты, потому что никто не станет применять на Цезарии глобального оружия. И вообще, полезно иметь такую точку в тылу противника.

— Противника?.. — переспросил Лекс.

— В данной ситуации — это так, мой господин, — спокойно произнес Урс. — Фериаты выбрали свой путь. Мы, как и люди, не присягаем дважды.

Лекс молча кивнул.

Он начал сознавать, что ответственность, которую он незаметно взвалил на собственные плечи, может оказаться великовата для него.

— Твои штурмовики на борту?

— Да, мой господин. Все, кто должен лететь, заняли свои места. Старт возможен через триста секунд.

— Связь с Дентисом, — коротко сказал Лекс.

Урс помолчал несколько секунд. Лицо его стало сосредоточенным.

Лекс понял, что медведь связывается с кем-то по встроенному коммуникатору.

— А как далеко берет твоя вживленная рация? — не удержался он от вопроса.

— Пять километров, — после паузы ответил Урс. — В живую ткань сложно встроить мощный источник энергии, — словно извиняясь, добавил он.

— Не так уж…

— Простите, мой господин, — перебил Урс. — Канал установлен. Вы можете задействовать свой коммуникатор.

Лекс дотронулся до сенсора.

— Ниелло, — негромко произнес он. — Ниелло, ты меня слышишь?..

Тишина. Но не мертвая, не пустая: сигнал дошел до получателя, но получатель этот молчал, как убитый… что за мысли, одернул себя Лекс.

Он ждал, почему-то уверенный в том, что центурион непременно отзовется: не может такого быть, чтобы не отозвался… Ниелло вообще пуленепробиваемый.

— Я здесь, — донесся наконец приглушенный ответ центуриона.

Лекс подпрыгнул в пилотском кресле и открыл было рот, но его остановил спокойный голос Ниелло:

— Молчите. Говорить буду только я. Есть несколько секунд (опять! — невольно подумал Лекс: неужто и центуриона куда-то увозят? Он-то кому понадобился?). На Дентисе — примипилы. Наши пока изолированы. Около Сорока человек скрылись, их ищут. Похоже, конфликт с церийцами не вышел за рамки. Значит, госпожу вывезли с планеты. Больше на связь не выходите. Я вызову вас сам. Скоро. По другому (центурион выделил это слово) каналу. Все.

Теперь тишина в эфире стала мертвой.

Лекс посмотрел на Урса.

— Ты слышал? — спросил он.

— Да, мой господин. Мы отключаем этот канал. Будем надеяться, что сигнал не успели перехватить.

Лекс молча дал команду на старт. Урс уселся в кресло второго пилота.

— Сколько времени у нас есть, чтобы преодолеть внешний эшелон планетарной обороны Цезарии? — спросил Лекс, наблюдая, как бегут вверх по шкале зеленые огоньки индикатора мощности двигателей.

— Пятнадцать минут, — ответил Урс, вводя в вычислитель навигационную программу с паролями оборонительной системы. — Будем надеяться, что Цезарю не успеют доложить.

— Будем, — кивнул Лекс.

Урс повернул к нему свою покрытую короткой бурой шерстью голову.

— Мы солдаты, мой господин, — неожиданно мягко сказал он. — И мы делаем свою работу.

— Вообще-то я — Охотник, — буркнул Лекс. — В этом разница между мной и тобой.

— Но вы еще и Наследник Изначальных, — бесстрастно произнес Урс. — А значит, вы — наш командир.

— И что? — с неожиданным раздражением посмотрел на него Лекс.

— Прислушайтесь к людям, что мерят историю шагом, — медленно сказал Урс. — И вы не сумеете солнце увидеть в пыли…

— Этот, как его… Вегенций, что ли? — удивился Лекс. — И при чем здесь история?

— Простите, мой господин, — серьезно произнес Урс, наклонив голову. — Наверное, я забылся.

— Ничего, — пробормотал Лекс. Он силился вспомнить, как заканчивалась строфа, но так и не сумел этого сделать. — Командир, — прибавил он с непонятной тоскою, — ну что ж, пусть будет так.

— Будет, мой господин, — кивнул Урс, и Лекс почувствовал в его словах непонятную уверенность.

— Старт, — коротко сказал он, глядя, как на экране уходит куда-то вбок крыша подземного ангара и проступает неоглядная чернота ночного неба.

…перед силовыми воротами. Серо-голубая дымка подрагивала между генераторами, с двух вышек по бокам тыкались в угрюмое небо стволы тяжелых пулеметов, у низенькой стеклянной будочки маялись два часовых — один в легионерском зеленом, другой — в темно-сером комбинезоне церийского десантника-гоплита.

Завидев гвардейцев, легионер поспешно отступил на пару шагов в сторону.

— Разгильдяй, — буркнул Лекс, ни к кому особенно не обращаясь. — Расстояние между часовыми должно быть не менее пяти метров…

Пошел мелкий дождик. Над площадкой перед воротами с негромким сипением развернулся полукруг силового поля. Дождевые капли стали растекаться по нему радужными, быстро угасающими разводами.

Фериаты остановились, держа автоматы на условной готовности. Урс шагнул вперед.

— Допуск, — с мягким церийским акцентом произнес гоплит, протягивая руку со считывающим устройством.

Урс подал ему карточку. Гоплит провел сканером, козырнул, отошел в сторону.

Лекс стоял, заложив руки за спину, и исподлобья смотрел на приблизившегося легионера. Тот явно оробел: две деции преторианских гвардейцев, да еще со своим триарием, который явно заметил недопустимое нарушение дистанции между ним и солдатом потенциального противника и сейчас, похоже, смазывает фитиль…

— Ну что, велит? — рыкнул Лекс. — Устав караульной службы не для тебя, похоже, писан? Что молчишь, Эмпузу тебе в задницу по самые твои уши?..

Легионер, молодой совсем парень, последовательно побледнел, покраснел и позеленел, хотя за его нарушение ничего особенного не полагалось — максимум дна наряда.

— Открывай, меретриксина затычка!.. — рявкнул Лекс, и велит, забыв про сканер, стал трясущимися руками хвататься за дистанционный пульт управления воротами.

Гоплит уже держал свой ленивчик наготове. В глазах его плескаюсь насмешливое любопытство.

Легионер наконец справился с тремором, посмотрел на гоплита, и они синхронно нажали сенсоры.

Дымка силового поля исчезла. Напоследок опалив легионера взглядом, Лекс шагнул в ворота. Следом затопали фериаты.

Прошагав метров пятьдесят, Лекс остановился.

Они находились в особом юго-восточном смешанном секторе столицы Мерагета.

Лекс посмотрел на Урса.

— Как-то у них здесь… просторно, — сказал он. — И не спрячешься.

— А чего нам прятаться, мой господин? — спокойно возразил Урс.

— Тоже верно, — пробормотал Лекс.

Они стояли на бетонированной площадке, даже, наверное, площади, потому что до ближайших строений было метров сто.

Все здания казались невысокими — максимум этажей по пятнадцать — двадцать. В низковатом сейчас пасмурном небе не было видно ни одного летательного аппарата, однако Лекс явственно ощущал присутствие где-то неподалеку бронетехники: кажется, тягуче пахло прогретыми двигателями, откуда-то доносился негромкий гул работающего на холостом ходу бронелета, посапывали нагнетатели в воздушных подушках тяжелого танка… или все-таки показалось?

— Слушай, у меня такое ощущение, что где-то рядом ангар с техникой, — нерешительно сказал Лекс. — Или глюки?

— Нет, все правильно, — с явным одобрением произнес Урс. — Как раз под нами расположена парковая база техники церийцев. У господина Наследника Изначальных были хорошие учителя.

— Какие учителя? — не понял Лекс. — О чем ты?

— Как — о чем? — в свою очередь, удивился Урс. — Об игнилопии. Впрочем, госпоже Марсии больше нравилось… нравится определение «слышать глазами».

Лекс посмотрел на человекомедведя. Под забралом его шлема ничего, конечно, видно не было.

— Ни о какой игнилопии я не слышал, — сказал Лекс спокойно. — Даже не слышал, — повторил он.

— Значит, это врожденное, — невозмутимо произнес Урс. — Тем лучше, мой господин. Вы действительно — Наследник Изначальных.

Лекс открыл было рот, но потом махнул рукой: не время и не место для подобных разговоров.

— Ладно, — сказал он. — Куда сейчас?

— Туда, — показал Урс рукой. — Там находятся здания энеадского гражданского комплекса. Наше появление не вызовет подозрений и лишних вопросов.

— Пошли.

Они быстро двинулись в указанную Урсом сторону.

Лекс озирался, одновременно думая о словах человекомедведя.

Получается, что у него есть «врожденные способности» к «слышанию глазами», как любит говорить Марсия, или к огневидению — как сказал Урс. Спасибо. Радует. Хорошо бы только знать, что это такое…

Быть этим самым «наследником» становилось все интереснее. Но вот приятнее ли?..

— Сколько остается до момента включения маячка госпожи? — спросил Лекс на ходу.

— Больше часа, мой господин, — отозвался Урс. — И это весьма приблизительно.

— Ясно, — буркнул Лекс.

Скоро они подошли к длинному, не очень высокому и какому-то довольно корявому зданию — сплошные сталь, темное стекло и серый бетон. Никого поблизости видно не было.

— Что это? — спросил Лекс.

— Сектор гражданских коммуникаций, мой господин, — отозвался Урс. — Собственность Энеадской Республики. Вообще-то этот комплекс используется в разных целях. Главное — здесь хватает свободных помещений и есть постоянный выход как в местную информационную сеть, так и в подземную транспортную развязку. Я здесь бывал неоднократно, мой господин.

Они без особых хлопот миновали внешний пост охраны — при этом Урс, показав какую-то карточку, получил магнитный ключ, — быстро прошли через безлюдный холл, поднялись по лестнице на второй этаж и вышли в опять-таки пустой полутемный коридор.

— Здесь, — сказал Урс, открывая одну из дверей.

Фериаты и Лекс быстро зашли в помещение.

Загорелся свет. Лекс огляделся.

Довольно просторный зальчик с невысоким потолком, немного аппаратуры и какие-то тонкие решетчатые конструкции вдоль стен, зачем-то выкрашенных в красно-желтые цвета.

Фериаты быстро рассредоточились по помещению, заняв места у дверей и окон. Урс снял свой шлем, потом, бегло оглядевшись, присел на большой белый стол, на котором громоздились приборные блоки ресивера дальней планетарной связи, что-то куда-то подключил — на плоских панелях загорелась россыпь разноцветных огоньков, — отодвинул в сторону ненужные железки и принялся выгружать какие-то штуковины из полевого ранца.

— Это комната планетарной связи, — пояснил он, не дожидаясь вопроса. — Мы, как гвардейцы, имеем право ею воспользоваться. Линия гражданская, но будем надеяться, что мощности хватит.

— Для чего?

— С Цезарией отсюда мы, конечно, связаться не сможем, мой господин. Но вот если повезет, то пробьемся к скрытой базе лапифов, ну и, само собой, попытаемся установить контакт с госпожой.

И тут Лекс вспомнил о коммуникаторе Марсии.

— Так у меня же… — начал он, но Урс перебил его:

— Кстати, у вас, мой господин, должен быть коммуникатор прямой связи с госпожой Марсией, как и у всех фериатов, — сказал он. — Как только мы снимем блокировку и установим связь, то вы сможете войти в общую сеть с нами. Я потом объясню принцип подключения. Это будет для вас несколько… непривычно.

— А почему нельзя сейчас связаться с госпожой? Урс покачал головой:

— Боюсь, нас услышат слишком многие, мой господин. Будем ждать сигнала маячка.

Лекс кивнул, хотя его такие объяснения и не вполне удовлетворили: у него так и чесался палец нажать на сенсор коммуникатора.

Неожиданно он ощутил нечто, весьма похожее на укол ревности, и сам себе удивился.

Урс поднял голову и внимательно посмотрел на Лекса.

— Мой господин, — сказал он после паузы, во время которой Лекс чувствовал себя как-то странно: неловкость (подслушал мысли, что ли?), обида (понавыводила всяких зверей…), уязвленное самолюбие (а что, без них я вообще ничего не стою?) смешались в видимый внутренним зрением ядовито-зеленый клубок. — Мой господин, я установил связь с лапифами.

— И что? — туповато спросил Лекс.

— Четыре единицы полностью функциональны. Мы можем подключиться к ним.

— Подключиться? — слабым эхом отозвался Лекс.

…транспонаторы, переносы, управление… лапифы.

Начинается…

— Да, мой господин, — сказал Урс, взвешивая на огромной ладони черную металлическую штуковину (Лекс содрогнулся). — Ментальный транспонатор. Попробуете?

— Попробую, — после паузы, но довольно решительно произнес Лекс.

Урс кивнул.

— Отлично. Два слова в качестве объяснения принципа работы прибора, мой господин. Транспонатор переносит часть вашего сознания — именно часть, поскольку ваша психоматрица не вмонтирована в процессор объекта, — в псевдосознание лапифа, обеспечивая ограниченное присутствие. Под определением «ограниченное» имеется в виду, что не произойдет полного слияния субъективного и объективного восприятия окружающего мира, то есть, грубо говоря, вы не сможете осознавать себя роботом, мыслить, как он, чувствовать запахи и так далее. Вы все время будете понимать, что ваше «я» находится здесь…

— А что, может быть иначе? — почти робко спросил Лекс.

— Конечно, — спокойно сказал Урс. — Для этого и были созданы эти машины. Кроме того, вы сможете использовать коллективную генетическую память Изначальных очень ограниченно, только в плане боевых функций лапифа.

Лекс почувствовал, как по коже побежали мурашки.

— А что там есть, в этой генетической памяти? — спросил он, невольно поежившись.

— Пока этого никто не смог осознать до степени вербальной конвертации, мой господин. Я думаю, что позже вы все увидите сами. Ведь вы — Наследник. Наследник Изначальных.

Урс на секунду умолк, а потом добавил, будто про себя:

— Но самих Изначальных уже нет. И об этом надо помнить.

Лекса опять передернуло.

Он внезапно почувствовал, как окружающее пространство съежилось — все: верх, низ, поменявшиеся местами, стороны света, перепутавшиеся и свернувшиеся в тонкий жгут разновременных и разноименных расстояний — одновременно расширившись внутри его собственного, неразрушимого и ненарушимого «я»… это было знакомое ощущение, оно не раз повторялось, и не только с ним, но раньше некогда было задумываться и сожалеть, а сейчас будто два слоя Вселенной (почему два? странно… но тоже известно) разошлись в противоположных направлениях, и между ними показался зазор, пустота, и в эту засасывающую пустоту рушились люди, люди, люди… а все другое оставалось на месте, и надо было охранять — но только непонятно кого.

Неужели себя? Но — от чего?

Лекс со спокойной тоской посмотрел вокруг, подивился настойчивости дождя, царапающегося в окна, втянул ноздрями горьковатый воздух далекого подземелья и сказал:

— Заводи машину.

— Какую машину? — слегка удивился Урс, но потом понял и сказал: — Протяните руку, мой господин. Нет, снимите перчатку… спасибо. Как почувствуете себя там, осмотритесь, но ничего не предпринимайте. Вместе с вами буду я, Франк и Эрген. Мы подключимся чуть позже.

Он коснулся указательного пальца левой руки Лекса какой-то железкой, потом что-то понажимал на транспонаторе и сказал:

— Подключаю вас, мой господин. Внимание…

…и полетели.

Лапифы рванули с места одновременно: воздух заискрился, потек, потом завыл и лопнул — все слилось в длинное мгновение, и звуковой барьер пройден. Автоматика на контрольных башенках не успела среагировать, и их пулеметы зачавкали еще не скоро; силовое поле роботы пробили практически нечувствительно, только слегка повысилась температура корпусов.

Лекс сбавил скорость и приземлился на бетон. Он не стал тратить боеприпасы на контрольные башенки, фиксируя внимание на бронелетах. Там, похоже, сидели ушлые ребята — они не стали долго думать, кто это такой уверенный в себе на них напрыгивает, а просто открыли огонь без предупреждения: навстречу лапифам потянулись серые взвихренности пушечных зарядов (Лекс не удивился, когда понял, что он их видит), а с пилонов совсем уж неторопливо сошли ракеты.

Лекс испытал некоторое разочарование: все оказалось до обидного примитивно. Сместившись в сторону, он уклонился от пушечных очередей, а ракеты спокойно, нарочито не спеша сбил, потратив на каждую по одному заряду из легкой пушки, которую он даже не стал перемещать из грудного забронированного объема.

Фериаты дело свое знали тоже неплохо: пока Лекс забавлялся, расстреливая ракеты, Эрген и Франк влепили по реактивной гранате в каждый из бронелетов — причем обеим летающим машинам досталось в правый двигатель.

Бронелеты одновременно рухнули вниз с сорокаметровой высоты. Один сразу взорвался, а второй остался лежать на бетоне некрасивой кучей металлолома, по которой бегали невысокие язычки зеленоватого пламени. Из покореженных люков машины никто наружу не выбрался.

Не тратя времени на ненужные разговоры и обмен мыслями, лапифы снова прыгнули вперед.

В воздухе Лекс обратил внимание на то, что он летит явно быстрее и дальше, чем остальные… именно «летит», а не прыгает. Ему это не понравилось: в боевых условиях подобная неоднородность группы, да еще при использовании незнакомой техники, грозила крупными неприятностями. Он решил до поры до времени удерживаться от слишком уж рискованных вольтов и кубретов, используя робота наверняка.

Все… пустое пространство закончилось. Пошли индустриальные джунгли… зачем тут всякие трубы да железки?.. ишь ты, как вас тут понабежало…

Лекс мимоходом удивился: то, что на схеме выглядело как единый комплекс зданий, в реальности оказалось сложным переплетением каких-то труб и коммуникаций различного диаметра, и все это занимало достаточно большую площадь, смахивая на какой-то нефтеперегонный завод. Между трубами роились церийские гоплиты — большей частью в планетарных бронекомбинезонах, но попадались и в тяжелых скафандрах.

Лапифы замедлили движение, пробираясь через хитросплетения трубопроводов: церийцы почему-то не стреляли.

Не иначе, боятся повредить свои трубы, подумал Лекс и посмотрел, что там течет по этому самому трубопроводу.

Оказалось, ничего особенного: вода, растворенные полимеры, еще какая-то неопасная для человека химия, некоторые трубы вообще, кажется, использовались для пневмопочты… нет, дело не в них… а в чем же?..

Хо!.. это наивно, господа… на ваши танки мы, извините…

Метрах в ста пятидесяти показались четыре легких танка на воздушных подушках. Не останавливаясь, они навели пушки и открыли огонь очередями: ракет у этих моделей не было.

Тут Лекс оплошал: пока он мешкал, лапифы фериатов опустились на шесть конечностей, резко уменьшив силуэт (при этом они стали похожи на здоровенных и очень опасных жуков), а с двух свободных рук каждый выпустил в сторону танков по реактивной гранате.

Так что, когда Лекс выставил свою бронебойку, стрелять было уже не в кого: возле закопченной стены невысокого ангара весело пылали три костра, а от четвертого танка вообще почти ничего не осталось.

Вдобавок в Лексова робота угодил-таки один снаряд. Лапиф покачнулся, а сам Лекс ощутил почему-то сильный удар по ушам — звенело громко, хоть и недолго.

Тут он почувствовал, что теряет управление лапифом. Робот самостоятельно изменил конфигурацию, тоже обратившись в жука, выправил вмятину на броне и выставил вперед пулеметы.

…ах ты ж, седьмое поколение… моя машина, не дам рулить… стреляют, ну и что? мы тоже умеем… не-ет, комбинезон пулемет не держит…

Гоплиты открыли ураганный огонь, но для лапифов автоматы не представляли вообще никакой опасности. Церийцы быстро это поняли и начали довольно четко и слаженно отходить: Лекс даже испытал досаду, представив, в какое побоище превратилось бы отступление республиканских легионеров. Разбаловали, Эмпузу им в дышло, дерьмоедов, рыла солярики наели, пороху не нюхали…

Гоплиты отошли, оставив пятнадцать трупов и подобрав раненых. Впрочем, лапифы не стремились перестрелять всех подряд — задача была другой.

…где же Марсия, почему не отвечает на вызов коммуникатора?..

— Очевидно, сигнал глушат. Очень сильные помехи — церийцы рассчитывают нарушить управление роботами.

Лекс сообразил, что задал свой вопрос вслух, а Урс в комнате связи ему ответил.

…глушат… ну да, они думают, что роботы радиоуправляемые, у церийцев нет таких машин… а ведь они сами сейчас, пожалуй, глухи и немы, и этим надобно воспользоваться…

…так, точка последнего местонахождения госпожи — лево двести пятьдесят, высокое здание… почему молчат фериаты? Сеть нарушена?..

После короткой паузы:

— Да, мой господин.

Лекс сместил акцент сознания — почти полностью:

— Но почему я могу управлять роботом?

— Не знаю, мой господин, — очень напряженным голосом произнес Урс.

…ну и ладно, будем общаться жестами…

Лекс посмотрел на остальных лапифов: те были совсем рядом, и вид у серебристых монстров был, как у собак на поводке.

Будем надеяться, посмотрят на зеленую схему, подумал Лекс, рукой указывая на свой лоб, потом на мрачное темно-коричневое двадцатиэтажное здание, отдельно — на его крышу, на себя, на трех роботов по очереди, и — на два бронеколпака внизу.

Лапифы закивали — неуклюже, но потешно. Могли бы и хвосты отрастить, подумал Лекс, было б чем вилять…

Ладно, еще полсекунды на размышления… много, но что поделать… Марсия находилась где-то примерно на девятом этаже, с крыши дома ничего не улетало, значит, опять подземелье?.. посмотрим…

Он вырастил три пальца на правой верхней руке, показал кисть фериатам, начал отсчет — три… два… раз…

Лапифы одновременно выскочили из-за труб и завалов на свободное пространство: остановившись, они почти демонстративно выставили руки со стволами и начали неторопливо расстреливать бронеколпаки.

Ответом был настоящий шквал огня: стреляли не только снизу, но и из окон, и даже с крыши, на которую Лекс обратил самое пристальное внимание.

…так, тяжелого вооружения не видно… хотя чем они меня могут сбить-то вообще? Не надо скромничать, это не к лицу героям… и Наследникам Изначальных тоже.

Лекс оттолкнулся от земли и включил двигатели — три из шести… и внезапно он понял, что может свободно маневрировать в воздухе, а не только прыгать на определенное расстояние… впрочем, это уже случалось раньше… — лапиф мягко взмыл в воздух и как-то деликатно, почти не торопясь направился к верхушке здания.

Лекс почувствовал себя, точно во сне — ощущение полета было таким же: вот просто так, не думая ни о чем и не прикладывая никаких особенных усилий, летишь себе и летишь, выписывая фигуры пилотажа. В сновидениях, кстати, у него особенно хорошо получались действия на вертикали.

Лекс не удержался от соблазна, поднялся над крышей — ничего там опасного не было: человек пятнадцать гоплитов и только у одного бронебойка, — а потом круто спикировал вниз, к бронеколпакам.

Получилось даже лучше, чем во сне, во всяком случае, ощущения оказались более яркими. Он снизился до пяти метров и опять резко пошел вверх, аккуратно всадив в амбразуру уже порядком поуродованного дота заряд плазмы.

Смещать акцент в сторону своего реального тела, развалившегося на стуле в комнате связи, совершенно не хотелось, и Лекс не стал этого делать, он чувствовал себя в броне лапифа легко и комфортно: двигатели работали сами по себе, как работают у нормального человека руки и ноги — никто ведь не отдает приказа на шаг отдельно каждой свой конечности, а просто идет себе потихоньку, или даже бежит — в зависимости от настроения.

Он опять поднялся над крышей, и сейчас же его встретил плотный заградительный огонь: гоплиты уже налюбовались его полетами и приняли противника достойно. Лекс уклонился от заряда, выпущенного из бронебойки, принял на корпус автоматную очередь — в броне не осталось даже вмятины — с четырех стволов аккуратно отстрелял восемь бойцов и опустился на крышу, намеренно не смягчая удар.

Крыша заходила ходуном: строители явно не рассчитывали на то, что с неба будут рушиться бронированные двухтонные монстры. Церийцы — вот гады, мельком отметил про себя Лекс, — опять-таки организованно отступили, причем один, в тяжелом бронескафандре (Лекс успел заметить значок аргироаспида), до последнего продолжал спокойно расстреливать лапифа из бронебойки, так что пришлось снести ему голову пушечной очередью.

Крыша опустела. Лекс передвинулся к ее краю и глянул вниз.

Фериаты находились почти у входа в здание. Бронеколпаки были разворочены, из щелей одного вырывались клубы густого дыма и толстые языки малинового пламени (интересно, что там могло так гореть?), а с этажей по роботам продолжали палить во всю ивановскую: гоплиты и аргироаспиды ни в какую не собирались сдаваться, будто ждали подмоги со стороны.

Может статься, так оно и есть, подумал Лекс, взрезая лазером крышку одной из шахт лифта. Даже скорее всего они ждут помощи… но с момента начала боя прошло двенадцать ноль восемь, и кавалерия пока далеко.

Не дорезав до конца, он со скрежетом и лязгом сорвал крышку, отбросив ее в сторону. Постоял, прислушиваясь: нет, сеть пока не восстановлена. Вот ведь глушат… что за мощность надо было задействовать для такого дела? Похоже, в этом их коричневом здании работает какая-то весьма серьезная установка… вон и на крыше антенн непонятных и полуактивных ресиверов до хрена… зачем на такой не очень значительной планете это нужно?.. впрочем, Эмпуза с ними — у нас свои заботы…

Лекс посмотрел в черный провал шахты и сканировал здание сверху вниз.

…эге, внизу что-то рвется… кажется, ребята уже на первом этаже. На двух верхних меня ждут, и напрасно, а вот то, что в здешних коридорах высокие потолки, — это очень даже на руку…

Он переместился в шахту, двумя движениями перерезал механические тяги, потом сорвал и отбросил блок силового регулятора: далеко внизу раздался грохот — рухнули вниз лифты.

Лекс начал осторожно спускаться вниз.

Это оказалось не очень комфортно: из-за церийских глушилок лапиф не мог сканировать окружающее во всех диапазонах, а в шуме, царящем в здании, было трудно выявить что-либо полезное. Кроме того, Лекс старался до поры до времени не шуметь и двигался не спеша, чтобы не пропустить нужный этаж.

…пилят нерусский, сколько этажей пролетел-то уже?.. Вот незадача, не считал… тьфу, все гораздо проще: все тут написано, и не надо лишний раз мудрить…

Одиннадцать… десять. Пожалуй, отсюда и начнем.

Лекс без особых усилий рывком отодвинул створку лифтовой двери и выскочил наружу.

Хм. Никого.

Он двинулся по коридору.

Опять никого… да где же здесь окна на юг?..

И тут пусто… ага, вот двое. Сальве, доминусы.

Аргироаспиды в бронескафандрах, которые выскочили на Лекса, поступили разумно: выпалив навскидку в лапифа и увидев, что тому их действие никоим образом не повредило, они ломанулись обратно, однако не успели.

Лекс короткой очередью разнес одному шлем, а другого в один прыжок нагнал, повалил, двумя движениями разодрал на нем скафандр — крепкий все-таки, даже пришлось приложить усилие, — и, тыча аргироаспиду стволом пулемета в лицо, грохнул из внешнего динамика по-церийски:

— Где госпожа Марсия?!

Глаза аргироаспида лезли из орбит, он блуждал диким взглядом и разевал черный провал рта: Лекс догадался, что цериец не знает, куда ему, собственно, смотреть, потому что у робота, нависшего над ним, не было не только лица, но и нормальной головы.

Уходили драгоценные секунды. Лекс почувствовал какое-то движение в псевдоэлектронных логических цепях лапифа — казалось, робот подсказывал ему некое действие, выражал свой взгляд на процесс снятия первичного допроса с пленного в боевой обстановке, но уступать ему не хотелось, потому что цена ошибки была все же слишком высока.

Странно: Лекс понял, что он сам воспринимает происходящее как вариант несерьезной игры с серьезными последствиями, и именно поэтому, беззаботно махнув рукой на правила из уюта комнаты для планетарной связи, аккуратно выломал у аргироаспида нижнее правое ребро, сунул его церийцу в лицо и спросил не очень громко, но четко:

— Где госпожа Марсия? Отвечай быстро!

— Кто?.. — выкрикнул аргироаспид. Зрачки у него то расширялись, то сужались.

— Дочь Цезаря. Где — дочь — Цезаря? — раздельно произнес Лекс.

Лицо аргироаспида исказилось от ненависти.

Он дернул головой и, плюясь пеной пополам с кровью, выругался по-энеадски.

Так. Скверно. Времени-то нет.

Один сзади. Ну вот. Еще трое.

Не оборачиваясь, Лекс выпустил, очередь из пулемета по гоплитам. Церийцы попадали на пол.

Лекс уже начал подниматься — добивать церийца ему показалось излишним, — когда интеллект робота ухитрился подсунуть какую-то картинку.

Контур человеческого тела. Точки. Игла. Пучок энергии. Действуй, фратер-венатор.

Лекс опять прижал аргироаспида к полу и аккуратно ввел ему иглу в подмышечную впадину.

— Где дочь Цезаря?..

— Девятый этаж. Апартаменты посланника, — мягко ответил цериец и как-то по-детски улыбнулся.

Зрачки у него стали во всю радужку.

Лекс бросил странно улыбающегося аргироаспида — интересно, ему слишком хорошо или чересчур плохо? — глянул, в какой стороне лестница, и двинулся вперед.

Гоплиты стали попадаться чаще: похоже, кто-то успел передать сообщение. Лекс вспомнил, что количество боеприпасов у него все-таки ограничено, и не стрелял без особого повода, просто сшибая оказавшихся на пути.

Таким манером он оказался на девятом этаже, где народу было довольно много: приходилось идти чуть ли не по трупам, гоплиты лезли вперед с упорством маньяков. Вдобавок здоровенную тушу жука-лапифа оказалось сложно протискивать по запутанным коридорам, и пришлось отрастить лишние два сегмента, чтобы было удобнее поворачивать.

…где же тут эти эмпузовы апартаменты?.. да куда ж вы все лезете-то, здоровье лишнее у вас, что ли… а вот и комнаты помощников посланника, значит, и их начальник должен быть где-то здесь…

Лекс попер вперед напролом, уже совсем не обращая внимания на бойцов противника, которых, правда, попадалось все меньше. Лексу это не понравилось, и его начали одолевать предчувствия не самого оптимистического толка.

Он вывалился в просторный объем: помнится, подобные расширения в его школе назывались «рекреациями»… только здесь площадь была больше, конечно.

Вот они, апартаменты… и перед ними пусто. Так и знал, ёлы-палы.

Споро перебирая жучиными лапами, Лекс подскочил к резным дверям, не останавливаясь, проломил их и ворвался внутрь.

Ого. Хорошо живет посланник… на широкую ногу. Апартаменты, Мормона их дери. И никого, вот заразы…

Лекс ошалелым паровозом пронесся по анфиладе комнат, сшибая на пути двери и роняя антикварную мебель, ворвался в крайнюю, сорвал чудовищный балдахин с не менее чудовищной кровати, метнулся обратно: никого и ничего.

Он затормозил в обширной приемной.

Ага, аппаратура связи. Это должно быть интересным… что там у нашего железного помощника?..

Лекс слегка ослабил контроль над функциями робота, мысленно приглашая его к действию.

Пару секунд ничего не происходило. Он медлил, не зная, как подсказать лапифу, чего от него хочет. Не орать же в голос, в самом-то деле…

Потом в его сознании что-то шевельнулось. Лекс попытался сосредоточиться, перенеся все сознание в лапифа, но оказалось, что это давно уже случилось, что он практически слился с роботом, осознавая себя им — хотя бы в плане физического восприятия окружающего мира. Лекс даже слегка испугался, когда понял, что не чувствует своего тела, оставшегося в комнате связи, но потом успокоился, догадавшись, что все в порядке, раз он думает о себе, как о Звездном Охотнике Александре Волке, бывшем старшем велите, а ныне триарии крейсера «Сиванар Эфит-Лутс»… который к тому же является Наследником Изначальных и ищет здесь свою женщину — дочь бывшего Цезаря, врага Республики.

Он сосредоточился на имевшемся в данный момент в его распоряжении теле и увидел, как в верхнем правом предплечье рождается крохотный штифт-насадка, а потом оттуда вытекает тонкий световод.

Лекс мысленно улыбнулся: правильно, так и должно быть, сейчас надо подключиться к их локальной сети, отсечь посторонние импульсы… не забыть о собственном блокираторе и о чужих сторожах… ага, вижу… дальше, дальше… ох ты.

Сработала церийская охранная система приближения, отсекая поисковый импульс лапифа и попытавшись оглушить его электронику мощным направленным потоком — даже не пучком — энергии.

Реакция робота оказалась на высоте, и он успел выйти из русла генерации сигнала, но вход в систему оказался заблокированным напрочь: Лекс слегка пожалел, что системы электронного управления и передачи информации и в Республике, и в Империи сильно отличались от земных, не имея практически ничего общего с компьютерными технологиями в земном понимании.

Пожалел слегка: во-первых, потому, что все равно он в компьютерах ни Эмпузы не разбирался, а во-вторых, лапиф успел-таки перехватить эхо пакетного сигнала, отправленного отсюда девятнадцать минут назад.

Расшифровка сигнала не заняла много времени. Через одиннадцать секунд Лекс понял, что Марсию перевели в помещение запасного координационного центра транспортной развязки на минус четвертом уровне здания.

Тэк-с. Побежали… но тут появилась еще одна мысль, Лекс уже не знал чья — однако он согласился с нею и снова, уже самостоятельно, запустил световод в информационный накопитель церийского терминала.

И-иэх… получилось очень физиологично, но действенно: сильнейший комбинированный импульс, потребовавший подпитки от двух реакторных батарей и посланный с генератора грубых помех робота, пережег все информационные принимающие каналы электронных систем, не имеющих запароленного адаптера сигнала, в кабельном радиусе десяти километров. Ну, может быть, не все, подумал Лекс, — самые надежные центры, имеющие двадцатикратный запас прочности, могли и уцелеть, но координатор глушилок к таким системам наверняка не относился… или все же не прошло?..

Урс, Эрген, Франк. Здесь, мой господин. Здесь. Здесь.

Сеть частично восстановлена.

Ого. Это что-то новенькое.

— Ребята, кто сказал последнюю фразу? — спросил Лекс вслух.

Пауза. Потом — Франк:

— Не знаем, мой господин. Непонятно.

Лекс сосредоточился.

…неужели лапифы начинают действовать самостоятельно… а почему бы и нет? Уже ведь подсказывают, что и как делать, так почему бы им не пойти дальше… нет, рановато.

Он посмотрел на робота примерно так, как почувствовал давеча технику гоплитов.

…огневидение? Что-то в этом есть…

Действительно, это было похоже на череду ярких вспышек, в каждой из которых находилось осознание его собственным «я» реальности текущего момента — именно текущего, потому что никто не мог устоять на месте, не двигаясь и не изменяясь постоянно, но законсервированное в каждой вспышке отдельное понимание давало полную картину времени, и это была свобода, возможность поступать самостоятельно, способ подведения Вселенной к тому пику в ее развитии, какой делал осмысленным существование феноменального мира — во всех его проявлениях…

От такой свободы Лексу стало на секунду страшновато, потому что он увидел, ярко и четко — вероятность отдельной реальности практически исключена, мир существует потому, что есть человек, а не наоборот.

Но он тут же понял, что вовсе не человек — цель непрекращающейся работы мироздания: было бы для чего работать!..

…не отвлекаться, не отвлекаться…

Череда вспышек слилась, образовав зарево над горизонтом чужого мира, и в этом зареве Лекс увидел холодный расчет, не предполагающий вообще движения эмоций, приметил старость, себя такой не осознающую, углядел юность, с тупым упорством мнящую свое будущее прошлым… возможность манипулировать поступками и событиями, которая проистекала из всеобщего равенства, не показалась ему непривлекательной, но он продолжал цепляться за насмешливый ум себя, видимого со стороны, и захотел оставить о себе же память — пусть даже и ненадолго, пусть и не здесь…

Ф-фу. Не атеисты мы, не плотники… но и не дети плотников — куда уж там…

…а мы обычные Охотники — да! — хватаем звездочки с небес…

Неожиданно и не совсем к месту Лекс подумал, что его родной «Сиванар Эфит-Лутс» — не простой корабль. Слишком знакомыми показались ему мыслеобразы, возникающие в сети, связывающей четверку лапифов.

…а раз так, то будем действовать в привычном ключе.

— Ждите внизу. Госпожа находится на минус четвертом этаже.

Принято. Принято. Принято…

…и замер, зависнув напротив широкого проема.

В отличие от выходов на предыдущие три этажа, здесь не оказалось никакой бронированной двери, а был просто выход, прикрытый пеленой нейтрализующего поля. Сквозь ее туманную дымку виднелся огромный, метров сто в ширину и в глубину, ярко освещенный зал, где сновали церийские гоплиты и какие-то люди в гражданском, а еще там стоял танк… а дальше просматривался вход в большой туннель — вроде бы монорельса.

Каких-то маленьких туннелей и проходов тоже хватало, как и здоровенных дверей, за которыми вполне могло находиться все, что угодно.

— Ждите, — бросил Лекс фериатам.

— Да, господин.

Лекс осторожно просканировал поле, пытаясь определить его мощность. Получилось немало — даже не очень ясно, зачем его здесь поставили, в глубине-то… но пролезть можно. Наверное.

Хорошо, кстати, что сюда никто не смотрит. Почему бы, а?..

Лекс оценил характеристики завесы — сигнализация отсутствует… да, поле нейтрализующее, то есть прострелить мощным зарядом его можно, но пролезть — нет… во всяком случае, у человека не получится.

А мы-то?..

Лекс осторожно коснулся плотной дымки рукой лапифа.

Ничего. То есть не поддается… хотя…

Откуда-то словно из глубин памяти вылезло: раздвигай.

Будто в легком полусне, Лекс запустил руку лапифа глубже в поле, потом сунул туда же вторую, третью, четвертую… и потек в образовавшийся проход, продвигаясь вперед сантиметр за сантиметром.

Лапиф полз, как гигантский червяк, медленно и неуклонно: это было почему-то не очень приятно, к тому же резко ухудшилось зрение, и Лекс вздохнул с облегчением, когда оказался по другую сторону завесы.

Не успел он опуститься на пол, как корпус робота затрясло: по нему били несколько стволов сразу. Лекс вернул машине прежнюю форму, растопырил руки лапифа и начал поливать пространство перед собой из двух пулеметов, — длинными очередями, рассчитывая больше на психологический эффект: кому понравится, что в тебя палит здоровенная четырехрукая безголовая дура, которая каким-то неясным манером без особых усилий пролезла сквозь силовое поле и прется дальше — неизвестно куда, но затоптать может запросто.

Получилось как надо: штатских словно ветром сдуло, да и гоплиты подались назад: все-таки нервы есть нервы, если стреляешь в противника, а ему хоть бы хны, когда-нибудь это надоедает.

Танк было зашевелился, но Лекс звезданул ему под башню из бронебойки. Грохнуло так, что некоторые из гоплитов, что стояли поближе, попадали: башню сорвало с корпуса, и она скривилась набок, почти уткнувшись в пол пушкой.

Вот тут уж побежали все.

Лекс быстро огляделся.

Зал был не просто большим, а огромным. Кроме туннеля, тут имелась еще масса коридоров и коридорчиков, в которые сейчас поспешно всасывалась человеческая масса. Лекс попытался обнаружить маячок Марсии, но это удалось ему не сразу.

…ага, туда… стоп, чуть не забыл.

Он быстро сориентировался, увидел пульт синхронизатора силового поля, убрал тугую дымку.

— Спускайтесь вниз. Я пойду по второму коридору слева.

— Да, господин…

Опять небольшая пауза… Или показалось?

Лекс быстро потопал в сторону нужного коридора, попутно просканировав темный туннель. Тот оказался очень длинным, да еще и почти сразу сворачивал в сторону, а за поворотом ничего разобрать Лекс не сумел, что его несколько обеспокоило. К тому же силовая подушка, которая там проходила, была слишком широкой, не для обычного монорельса.

— Обратите внимание на большой туннель, — передал Лекс фериатам.

— Да, господин…вроде бы без задержек…

Он быстро продвигался вперед, ориентируясь на маячок Марсии.

Гоплиты вели стрельбу по лапифу будто бы нехотя, и Лекс никак не мог понять, в чем тут дело, но он продолжал идти вперед, не обращая особого внимания на это слабое сопротивление и лишний раз не тратя боеприпасов.

До маячка двести метров, сто восемьдесят… какой хороший и прямой — хоть и длинный — коридор, идешь по нему, как по бульвару, только народу никого… попрятались, гады, боятся, значит…

Ух ты — что это такое они катят навстречу?

Мама дорогая, успел ошарашенно подумать Лекс, это же малый корабельный лазер… как они его сняли… да и откуда?..

Было странно, что он сумел его узнать — не так часто видишь корабельное бортовое оружие в таком неожиданном виде и месте: неужто опять робот подсказал? — но еще более неожиданным оказалось то, что Лекс увернулся от импульса: однако он это сделал, а уже в следующую секунду пятеро аргироаспидов со своей жуткой пушкой оказались у него за спиной.

Лекс расстрелял их с четырех рук: церийцы даже не успели повернуться, но их бронескафандры продержались достаточно долго, секунд шесть.

Точнее, шесть и тридцать четыре сотые.

Лекс почувствовал легкую муть в голове: как все вышло? когда успел?.. Направляясь дальше по коридору, он попытался прокрутить в мыслях только что случившееся — ярко-красная точка, она хочет ужалить, но тело робота становится странно плоским, тонким, низким… а потом… а что — потом? Прыжок? Полет? Просто перемещение? Эмпуза тебя раздери, подумал Лекс с неожиданным содроганием, ну и техника… неуютно.

А что делать… только пользоваться и помнить, что это — просто механизм… механизм — чего?

Так. Кажется, сюда…

Он невольно замедлил движения, стараясь перемещаться осторожнее — до маячка Марсии оставалось двадцать метров, и орудовать, как бегемот в рюмочной, не хотелось: пальнешь чуть сильнее, чем нужно, и наделаешь делов… вот так. Аккуратненько: тому в лоб, этому — туда же… а этого просто прихлопнем. Ничего личного…

Лекс разметал человек пятнадцать гоплитов, которые бросались на него с остервенением — те, кто успевал броситься, конечно, — и плазменным резаком — в арсенале гоплита оказалось и такое — стал вскрывать массивную металлическую, даже не металлопластовую, дверь, за которой находилась Марсия и еще восемь человек — он видел их совершенно четко, но внутренним зрением, потому что сканировать рецепторами лапифа не получилось.

Дверь оказалась толстенной, как в сейфе или в противоатомном бункере, так что пришлось повозиться и даже увеличить мощность горелки: на все про все ушло почти полторы минуты.

Странно, подумал Лекс, а почему братья-фериаты до сих пор молчат?

Он совсем было собрался окликнуть их, но в этот момент дверь дорезалась до конца. Лекс отшвырнул ее вбок.

Помещение запасного координационного центра оказалось приличных размеров, и все оно было заставлено всякой аппаратурой — Лекс почувствовал легкий укол, желание тут же запустить жадные световоды в потроха сочных машин и выкачать из их теплых внутренностей все, что только можно… ах ты ж, Казанова электронная, усмехнулся он в сторону взбрыкнувшего желто-стальной искрой вожделения лапифа; но робот тут же перевел внимание на восьмерку церийцев, от которых исходила угроза.

…так, восемь бойцов… то есть человек: три аргироаспида, остальные в штатском: почему не стреляют? ага, понятно…

Два аргироаспида в боевом камуфляже стояли по бокам кресла, в котором лежала Марсия. Глаза у девушки были закрыты, но к креслу не тянулось никаких проводов, чего поначалу испугался Лекс. А то, что аргироаспиды приставили к вискам Марсии пистолеты — так это, пожалуй, ничего и не значило: либо блеф, либо… а, все равно ничего не успеют сделать…

Лекс замер, придав стоящему на двух ногах лапифу вид угрожающий и даже злобный: четыре ствола в четырех руках многозначительно пошевеливались, но бойцов возле Марсии он фиксировал невидимыми для постороннего глаза пулеметами, которые находились в грудной клетке.

— Малейшее движение — и она умрет!.. — пролаял с церийским акцентом третий аргироаспид — у него были погоны с тремя большими серебряными щитами старшего букилария фаланги и тяжелое, изрытое морщинами лицо, на котором застыла гримаса ненависти пополам с презрением.

Впрочем, тяжелый офицерский «гиппарх» в его руке, направленный на незваного пришельца, не дрожал.

«Вот баран, — подумал Лекс. — А понимаешь ты хоть, с кем разговариваешь? Может, я вообще не знаю, что такое заложник… и что такое пленный — тоже не слыхал».

Он заставил лапифа с грозным видом потоптаться на месте и чем-нибудь полязгать.

Пол заходил ходуном, а вот громкого лязга не получилось: но все равно церийцы явно пребывали в нерешительности — в самом деле, Эмпуза его знает, что за железяка такая вломилась в их, так сказать, покои и чего, собственно, железяке этой вообще нужно?..

«Устал я почему-то», — неожиданно пожаловался сам себе Лекс, и тут же понял, что это правда.

Такого с ним давненько не случалось. Если случалось вообще.

Лапиф замер на месте — совершенно неподвижно, даже стволами шевелить перестал.

Повисла странная пауза.

Пять секунд. Десять. Лекс на мгновение отвлекся:

— Урс, что у вас?..

— Зачищаем туннель, мой господин. Впереди что-то похожее на ангар. Противник подтягивает значительные силы.

…в Зал Быстрых Машин забрались, что ли? Нет, не похоже…

Церийцы в координационном центре начали переглядываться: действительно, что происходит?.. Лекс все еще стоял столбом, глядя на Марсию — жива, все с ней в порядке, температура тела нормальная, пульс ровный. Похоже, ее просто усыпили — вон, ресницы вздрагивают, что-то видит во сне…

Он поймал себя на том, что отвлекается от управления роботом — это ощущалось, как зуд под кожей: что-то не так, организм не в порядке, надо действовать…

— А ну, отвечать быстро, кто такой?! — рявкнул вдруг букиларий-аргироаспид, дернув рукой с пистолетом. — Говори, энеадская собака!..

Баран, как есть баран, с неудовольствием подумал Лекс. Подумал бы своей генеральской башкой — чем я, интересно, похож на собаку? Посмотрел бы на себя со стороны да послушал — гав да гав… а ведь церийский — такой мягкий язык.

Остальные церийцы, видя неподвижность робота, начали шевелиться… впрочем, те двое, что стояли возле Марсии, стволов от ее головы не отняли — что и говорить, молодцы, выучка чувствуется.

А вот пятеро штатских развили почти что бурную деятельность. Трое, в комбинезонах техников, понукаемые четвертым, который имел вид крайне важный — небось начальство, подумал Лекс, — начали, открыв рты и с опаской оглядываясь на робота, что-то там крутить и нажимать в своей аппаратуре.

Пятый же цериец, низенький, толстенький и лысенький (похож он был на Денни Де Вито в состоянии неестественной угрюмости), хмурил брови, потирал ладонью щеку и с некоторой озабоченностью, но без особого страха рассматривал лапифа. От его пристального взгляда Лексу внезапно стало не по себе.

Еще большей неожиданностью оказалось то, что сознание его стало уплывать куда-то в сторону, словно кто-то, уже давно пытавшийся перехватить управление и роботом, и самим Лексом, наконец-таки добился своего и с довольной ухмылкой положил руки на консоль управления… или с мерзкой гримасой ухватился за рычаги. Лекс почувствовал, что не может пошевелиться; точнее даже, он был не в состоянии сделать правильное движение — любое действие имело характер неверного и даже предательского: во всяком случае, наверняка чужого.

Странно: паники он не ощутил, хотя и сознавал, что уходят, убегают и улетают драгоценные секунды, обстановка меняется — и не в лучшую пользу, а противник сейчас перехватит инициативу, и совершенно неизвестно, чем закончится геройский поход лапифов — только по лишь его, Лекса, собственной вине. Предчувствие близкой катастрофы было очень ярким и страшно спокойным, но Лекс медлил, хотя силы собирать ему не приходилось.

— Говори, энеадская собака! — снова заорал букиларий, угрожающе взмахнув пистолетом. Щеки его затряслись.

— Помолчите, господин Онасандр, — громко произнес по-церийски низенький и лысенький. — Кажется, наш новый друг не совсем энеадец.

— А кто ж еще, господин посланник? — перевел на него свои выкаченные глаза аргироаспид. — Кто еще мог так нагло вломиться в…

— Имей Цезарь таких солдат, мы бы знали об этом, — перебил его толстяк, оказавшийся самым главным из местных церийцев. — Сдается мне, тут что-то другое. Эй, ты меня слышишь? — обратился он к Лексу.

Лекс все еще не мог пошевелиться — ну никак.

Тут букиларий все-таки пальнул в робота. Техники присели. Лекс не отреагировал — на этот раз он намеренно даже не пытался что-то сделать.

— Любопытно, — после секундной паузы побормотал посланник, сверля лапифа взглядом. — И все-таки вы идиот, господин Онасандр… Что со связью? — резко бросил он техникам.

— Пока не можем наладить, господин Метон, — выпрямившись и разведя руками, беспомощно произнес один из них. — Все каналы словно топором обрублены. Но такого быть просто не может…

Посланник поморщился.

— И на что только потратили такие деньги? — сказал он с досадой. — Где же хваленая абсолютная защита?..

Вопрос был, очевидно, риторическим, потому что на него никто отвечать не стал: техники сосредоточенно ковырялись в аппаратуре, букиларий, не прореагировав на «идиота», уверенно вращал глазами, аргироаспиды, застывшие подле неподвижной Марсии, ни на что не обращали внимания, а последний цериец стоял себе просто так, никому не мешая.

Не сработала, стало быть, защита, удовлетворенно подумал Лекс. Мощный реактор у лапифа, мощный… свежее было масло, свежее…

Тут он присмотрелся повнимательнее к пятому церийцу — тому, кто ничем особенным не занимался: что-то крайне знакомое было в его лице, на кого-то он сильно смахивал… попробуем ассоциации…

Однако свободный полет Лексовой фантазии был прерван в самом начале.

— Есть связь!.. — радостно крикнул техник.

— Так, — резво повернулся к нему толстячок, как будто сразу позабыв про робота. — Вызывайте эскадру Иксиона. Немедленно! И передайте на…

— Связь установлена только на мателотном канале, — упавшим голосом произнес другой техник. — Дублирующие местные службы и автоматика стартовой площадки Бассейна…

— Что это значит? — резко спросил посланник.

— Я же говорю, господин Метон: мы можем связаться только со вспомогательными автоматическими системами в радиусе трех километров… в том числе и с электронным мозгом фрегата «Сотер», — поспешно добавил техник.

— А с обслуживающим персоналом?

— К сожалению, нет, господин посланник… Господин Метон процедил сквозь зубы какое-то церийское ругательство.

Эге, стало быть, у них тут и фрегат имеется, подумал Лекс, чувствуя, что пора (и уже есть возможность) двигаться, и в этот момент заговорил пятый цериец — тот самый, смутно знакомый.

— Не совсем понимаю, господин Метон, зачем нам в данный момент корабль, — негромко произнес он.

Лекс, который уже собрался отстрелить руки и головы державшим Марсию аргироаспидам, замер: цериец оказался бартендером из таверны на Забдицении.

…или опять похож — как и тот вигил? Или… ладно, подождем секунду… да и от Урса пока ничего нет…

— А я не понимаю, зачем нам оставаться здесь, господин Ясон, — слегка надменно произнес посланник. — Кстати, ваше присутствие в Мерагетском диоцезе я не могу назвать оправданным. Я понимаю, конечно, что вы, как представитель службы эсимнетов, наделены значительными полномочиями… но скажу прямо: лучше бы вы искали этого своего Наследника где-нибудь в другом месте. А я должен доложить о случившемся здесь Императору. И немедленно.

Вот тебе и два, подумал Лекс — одновременно и удивленно, и удовлетворенно: секретная служба церийцев, оказывается, тоже за мной бегала… и, похоже, бегает до сих пор. Знатная фигура велит… то есть триарий Звездных Охотников Александр Волк, однако…

— Мой господин, мы наткнулись на серьезное сопротивление. Много бронетехники. Кажется, подошли танки Темносского дронгона.

— Откуда? — быстро спросил Лекс у Урса. Способность управлять лапифом — и собой — почти полностью вернулась к нему: видел вот только не очень хорошо.

Не случайно все это было, ой, не случайно…

— Подземные коммуникации, мой господин.

— Справитесь?

— Да, мой господин. Но потребуется время. Слишком тесно.

— Что со связью?

— По-прежнему — нет, мой господин.

— Хорошо. Держите меня в курсе.

Во время этого короткого диалога церийцы продолжали бестолково препираться, но ничего существенного сказано не было.

Все? Все. Пора.

И…

— Мой господин, в вашу сторону движутся значительные…

Треск и грохот.

Эмпуза тебя…

Лапиф пошатнулся — сзади по корпусу ударили в несколько стволов, причем, кажется, пушки. Лекс, ругаясь нехорошими словами сразу на всех языках (как проворонил атаку с тыла, придурок, раззява?!), четырьмя выстрелами, как и собирался, отстрелил руки и головы аргироаспидам, что стояли возле Марсии, и бросился к девушке, на ходу поливая из пулеметов сунувшихся в развороченную дверь гоплитов.

Те не оставались в долгу: они, очевидно, не подумали, что кто-то из своих остался в помещении координационного центра, — почему не связались? Эмпуза их знает: наверное, у техников не оказалось личных коммуникаторов, — и теперь брызги и всякие искры из расстрелянной аппаратуры летели в разные стороны; огонь был плотным: церийцы явно рассердились.

Лекс не обращал внимания ни на обстрел, ни на тех пятерых, что остались в помещении — сейчас главным для него было защитить Марсию… да и этого Ясона он решил попозже отловить и допросить с пристрастием.

Посланник со товарищи — а также с визгом и криками, кто чего умел, — бросились кто куда. Гоплиты, кажется, сообразили, что стреляют по своим, и огонь прекратился, а когда Лекс, заслонив Марсию (при этом он сплющил и расширил корпус лапифа), развернулся к двери, то там уже никого не оказалось.

Лекс быстро осмотрел окрестности (все качества зрения вернулись к нему): тут — никого… и там — тоже никого. Похоже, господин посланник улепетывает, как только может… ну и ладно. Надо будет — догоним, фигня вопрос…

…а главное — вот. Марсия, девочка моя… Впрочем, Лекс тут же понял, что прозвучало это — пусть и в мыслях — несколько фальшиво: не хватило нежности, а зато медицины оказалось слишком много, что, впрочем, было вполне понятно.

Девочка Марсия с закрытыми глазами лежала в кресле. Лексу не надо было даже ее касаться, чтобы определить — с ней все в порядке, сон естественный, усиленный незначительной дозой безвредного успокоительного. Он видел, как толчками несется по венам кровь, как бьется сердце… ну и все остальное тоже видел: какие-то оплетенные прожилками мешочки, тугие узелки белесых — нервов, что ли? — и прочие внутренности… очень разноцветные: целая палитра, кости только вот красивые — белые, ровные… главное, что все работало исправно, и Лекс это четко понимал. Ни в самом теле Марсии, ни вокруг него гармонии цветовых пятен, их насыщенности и движения ничто не нарушало.

Первым делом — первым делом… ну, а девушки — несколько попозже.

Да и неудобно как-то в подобном виде.

Однако пора отсюда убираться.

— Я нашел госпожу. С ней все в порядке. Отходим.

А в ответ — тишина.

…и песни здесь ни при чем, а уж веселиться и вовсе не стоит…

Тут Лекс почувствовал, что ему не хватает воздуха, катастрофически не хватает — и пространства для движения сердца, и места для приложения сил, и времени для оформления желаний… стало тесно и пусто одновременно, а потом просто тесно, и жестко и никак — что-то выталкивало его наружу, деликатно, но настойчиво, что-то знакомое… а может, кто-то знакомый. На мгновение мелькнула поверхность изменчивого зеркала, чья-то гримаса боли, и отражения мелькали, как в калейдоскопе, а потом они пропали, схлопнулись, исчезли, пролетавшие мимо секунды мягко стукнули по затылку — не зевай, — и воздух тут же появился.

— …спокойно пролететь через всю столицу? — спросил Лекс вполголоса, наблюдая за далекой точкой на горизонте.

— Люггер садится сюда с орбиты, — отозвался Урс. Забрало он поднял, и Лексу была хорошо видна его шерстистая морда.

Именно морда, подумал Лекс.

— Получается, «Гений» стартовал без моего приказа? — спросил он со злинкой в голосе.

— Да, мой господин, — спокойно сказал Урс. — Как только прервалась связь с лапифами, я приказал люггеру выйти на орбиту.

Лекс поразмыслил.

— Пожалуй, ты был прав, — задумчиво сказал он. — А мне еще не хватает командирского, так сказать, опыта.

Они залегли за какими-то здоровенными трубами в сотне метров от стены внешнего периметра административного комплекса. Стена была такая же, какую Лекс видел глазами своего лапифа, только вот тут не было водной преграды, как со стороны юго-восточного сектора, откуда шли роботы. И все было сложнее, чем тогда.

Да уж, усмехнулся про себя Лекс, роботом в такой ситуации быть намного сподручнее. Сиганул на пару сотен метров — и все дела…

Точка на горизонте увеличивалась. Сейчас начнется…

Ну что, Охотник…

— Готовность номер один, — негромко сказал Лекс в коммуникатор. — Вперед по моей команде.

«Гений» тем временем сделал классический боевой разворот, который больше подошел бы ударному бронелету, а не такой тяжелой машине, и стал резко снижаться.

Ну что же, фратер-фериат Квентин, покажи себя…

Квентин показал.

Двухсоттонная туша люггера ухнула вниз, и с обеих бортовых турелей по стене ударили малые лазеры. С башенок с запозданием открыли огонь, но, даже сделай они это вовремя, толку все равно не было: люггер — не бронелет, плевками его не собьешь.

Участок стены метров сто пятьдесят как корова языком слизнула — вместе с силовыми полями и прочими причиндалами. Просто небрежно вспаханное поле — и все. «Гений», не задерживаясь, прошел дальше, еще на полкилометра — как раз до знакомого Лексу высокого здания с выгоревшими уже бронеколпаками — и завис невысоко над землей, поливая пушечным огнем окрестности.

Поливать было что: тут и там сновали гоплиты и разъезжали танки — шесть единиц, как насчитал Лекс, тяжелые «контосы» с противолазерной броней и ракетами. Танки огрызались, и Лекс отметил несколько прямых попаданий в люггер, однако все равно через несколько секунд все шесть машин были разнесены в клочья.

— Вперед!.. — скомандовал он, и фериаты синхронно поднялись с земли.

…бегом, бегом, не отставать… ничего себе несутся, как бы меня не забыли по дороге… нет уж, шалишь… ого, кто это по нам стреляет, какой живучий, но все равно — получи… ага, гоплиты все попрятались, а вход они задраить не сумеют, лапифы там все раскурочили… уф, ну и темп.

Оставшееся до главного здания комплекса расстояние фериаты с Лексом во главе преодолели в полном молчании. К концу пути Лекс порядком подустал: человекозвери неслись с совершенно немыслимой даже для подготовленного бойца скоростью, но он все же выдержал темп — и мельком подумал, что без подпитки от лапифа Изначальных тут дело точно не обошлось…

Добежали. Остановились. Лекс увидел, как открылись люки «Гения», и на бетон посыпались бойцы в бронескафандрах с эмблемой преторианских гвардейцев.

Фериаты были в шлемах с поднятыми забралами, и Лекс подумал, что это правильно — лишний чисто психологический момент: что почувствует солдат противника, когда на него набросится вот такой вот громила, да еще с оскаленной волчьей или какой еще пастью? Плохо он себя почувствует, этот солдат, наверняка плохо… и половина победы, считай, у нас в кармане.

Лекс оглянулся на свои две деции — там тоже все подняли забрала, и вид у бойцов был весьма внушительный, если не сказать — страшноватый.

Он вдруг понял, что четко знает, как действовать дальше.

— Монитор, — бросил Лекс Урсу, и тот моментально вытащил наладонник, на который выводились данные с тактического планшета.

Ага, лапифы теперь уже поближе друг к другу… так, примерно понятно, где они могут сейчас быть. Все тот же минус четвертый уровень.

— Урс, четыре деции — вниз. Я знаю, куда идти.

— Так точно, мой господин…

— Остальным — зачистить территорию и занять оборону. Квентин!

— Да, мой господин.

— «Гений» должен быть готов к взлету в любой момент по моему приказу. В случае необходимости — никого не ждать.

— Слушаюсь, мой господин.

…вроде все готово… попробуем связь с лапифами… тишина. А что они там делали эти восемнадцать минут?..

— Урс, вперед…

— Слушаюсь, мой господин!..

Четыре десятка фериатов ворвались в здание.

В просторном холле все было раскурочено: и лапифы давеча постарались, и фериаты сейчас для пущего спокойствия жахнули пяток гранат из подствольников. Однако по ним все равно кто-то попытался открыть огонь, но попытка была пресечена в корне, причем Лекс даже не успел сообразить, кто из фериатов это сделал: мышечная реакция у этих парней оказалась, что называется, на уровне.

Впрочем, иного Лекс и не ожидал.

…так, куда тут дальше… ага, вон он, распределительный кессон…

И лестница.

…ну да, в шахту лифта мы, конечно, не полезем: не лапифы мы, и не Карлсоны с Энгельсонами… пропеллеров не имеем. Ладно хоть, лестница широкая, но все равно тяжко придется…

— Урс, это здесь.

— Лестница, мой господин?..

— Да. Вон там — лифт… и кстати…

Лекс внезапно вспомнил про Зал Быстрых Машин. Нет, опасно…

— Ладно. Вниз, минус четвертый этаж… вперед.

Прорываться пришлось, конечно, с боем. Хорошо хоть, что гоплиты не использовали ничего особенно мощного, максимум гранаты из подствольников, но все равно, пока спустились на три этажа, одного бойца потеряли — все-таки на лестничных маршах было тесновато для такой кучи народу, а двигаться нужно очень и очень быстро…

Однако сопротивление церийцев начало ослабевать. После особенно ожесточенной перестрелки на площадке минус третьего этажа, где фериатов встретили человек тридцать аргироаспидов — тут Лекса просто отодвинули в сторонку, чтобы не путался под ногами: и правильно, поскольку его бойцы показали себя так, что соревноваться с ними в быстроте и точности стрельбы смысла просто не имело, — дальше пошли уже спокойнее.

До того момента, как вышли в коридоры минус четвертого этажа.

Поначалу все было тихо и спокойно: только трупы и обгорелые остатки уничтоженного Лексовым лапифом танка. Однако не успел Лекс толком определиться, куда идти дальше — к координационному центру или в тот большой туннель, где, по сведениям лапифов, имелся какой-то ангар, — как буквально отовсюду повалили церийцы.

Пространства хватало для всех и всего — и для гоплитов в своих серых бронескафандрах, и для немногих аргироаспидов, и для всякой бронетехники. Фериаты, четко рассредоточившись, заняли оборону и спокойно отстреливались, прячась за трупами, оставленными лапифами, за всякими обломками и в боковых туннелях: противник нес значительный урон, но церийцев было слишком много.

— Кажется, у этих темноссцев танков побольше, чем шестнадцать штук, — прохрипел Лекс, который, спрятавшись вместе с Урсом в тупиковом ответвлении какого-то небольшого коридора, наблюдал за тем, как очередной вынырнувший невесть откуда «контос», сотрясаясь и окутываясь дымом, шарахает из малой пушки фугасным зарядом.

…ладно, хоть не из основного орудия — тогда было бы совсем плохо, причем и своим, и чужим… но все равно получается нехорошо: потеряли уже трех бойцов… но и этот танк отъездился.

«Контос» неожиданно подпрыгнул на месте всеми своими семьюдесятью тоннами, и как-то сразу весь загорелся: заряд бронебойки, предусмотрительно прихваченной фериатами с «Гения», угодил танку в двигатель.

Из бокового люка вывалился гоплит, которого обволакивало тугое пламя, упал, поднялся и снова упал: чей-то милосердный выстрел разворотил ему спину.

На огромном пространстве перед лифтовой шахтой горели уже четыре танка.

— Похоже, церийцы перебрасывают войска из западного сектора, — заметил Урс, аккуратно отстреливая гоплитов.

Впрочем, его тоже задело: если бы не шлем, медведь мог уже надуть лапы, подумал Лекс.

Он переключил сенсоры боевого коммуникатора и сказал:

— «Гений», здесь… Наследник Изначальных. Доложите обстановку.

— Ведем бой, мой господин, — немедленно откликнулся Квентин. — Противник подтягивает свежие силы.

Уничтожено пять единиц тяжелой бронетехники и до восьмидесяти гоплитов. Наши потери — трое раненых. Повреждена обшивка люггера. Последствия повреждений устранены.

Лекс сплюнул. Хреново.

— Держите в курсе. Конец связи, — сказал он и посмотрел на Урса.

— Слышал?

— Да, мой господин.

— Однако невесело. Хорошо еще… ну вот, даже накаркать не успел.

Лекс действительно только что вспомнил про корабельный лазер, с помощью которого чуть было не угробили его лапифа, как тут же заметил платформу с размещенной на ней громоздкой установкой, которую выдвигали из бокового туннеля аргироаспиды.

Странно, что не со стороны координационного центра, мельком подумал Лекс, и в следующую секунду заорал:

— Берегись! Лазер!..

Фериаты, похоже, обошлись бы и без его команды, моментально попрятавшись, но один все же не успел.

С лязгом отъехала в сторону какая-то остававшаяся до этого момента закрытой воротина, и из нее с утробным ворчанием выбрался очередной «контос».

Лекс быстро оценил обстановку: мысль заработала ясно и четко, и вдобавок что-то слегка засвербило за глазами — огневидение эмпузово… или урсово. Или еще чье.

Лекс ощутил, как буквально отовсюду валят церийцы, двигаясь просторными подземельями, как осторожно катят танки с убранной подушкой, сосредоточенно топают гоплиты… а где-то рядом стоит фрегат с прогретым планетарным реактором.

Как это его… «Сотер».

…и лапифы… но что они там делают? Ни Эмпузы не видать…

Марсия!..

Вон тот туннель, самый большой… церийцев там почти нет.

— Урс, отходим, — быстро сказал Лекс. — Видишь тот большущий туннель? Туда.

— Слушаюсь, мой господин…..и понеслось…

Для того чтобы войти в туннель, нужно было преодолеть метров двадцать открытого пространства. Фериаты повели ураганный огонь по танку и лазерной установке, гоплиты и аргироаспиды в долгу не оставались.

На стороне фериатов были слаженность, четкость действий, быстрота движения и точность стрельбы, но плотность огня церийцев была выше.

Прикрывая друг друга, четыре (уже неполные) деции фериатов быстро втягивались в туннель. Танк им все же удалось сжечь, но лазер уцелел: но вот уже последний боец Урса вбежал в широкий темный проход, и огонь церийцев стих — всем было понятно, что на время.

Лекс перевел дух. Теперь вперед, вперед… а сейчас — налево: он помнил еще с прошлого, так сказать, раза, где здесь поворот.

Лекс попытался почувствовать, что там дальше. На сотню метров — чисто… а потом не видно.

Что ж, и этого хватит. Пока.

— Идем, — сказал Лекс. — Там — ангар и корабль.

— Откуда вы знаете, мой господин? — быстро спросил Урс.

— Видел… и слышал, — с запинкой произнес Лекс. — Там фрегат. Видимо, не просто так стоит, а готов к старту…

В слабом освещении туннеля он увидел, что Урс качает головой.

— По сведениям, которые мы получили, пока вы находились в сознании лапифа, стартовая площадка расположена в другой стороне, мой господин…

— Я совершенно уверен в направлении, — резко сказал Лекс. — И посмотри на эту силовую подушку — очень похожа на те, что используются на космодромах.

Урс явно хотел что-то сказать, но все же промолчал.

Фериаты быстро продвигались по туннелю… На ходу произвели перекличку. Теперь их было тридцать девять — вместе с Лексом.

…идем, идем быстро, потому что надо успеть… и что там, кстати, поделывает мой лапиф? С моей, кстати говоря, Марсией в руках?..

Лекс скрипнул зубами. Ага, Марсия уже — «моя». Ну конечно… докатился. А впрочем, чего еще хотел? Да и, если честно, давно такие мысли бродят… но вот что там с лапифом…

Он остановился.

— Стой.

Фериаты немедленно подчинились приказу: застыли как вкопанные.

Лекс посмотрел на Урса.

— Когда последний раз пробовали связаться с лапифами?

— Совсем недавно, мой господин. Транспонаторы не могут нас соединить.

— А дай-ка я попробую… Урс подал ему транспонатор.

…н-ну…

…Сначала Лексу показалось, что он ослеп: секундное ощущение, вспышка перед глазами — и молочно-зеленая муть, густая, плотная, действительно похожая на молоко, поэтому Лекс и не стал пугаться слепоты — все было осязаемо и реально.

Он попробовал посмотреть на свои руки, вытянул вперед одну, другую — и ничего не увидел, хотя мышцы посылали сигналы в мозг о том, что команда выполнена; это было странно, но почти сразу же Лекс догадался, в чем дело: транспонатор все-таки сработал, и сейчас он смотрел на мир чужими глазами.

Чьими? Лапифа? Может быть… или наверное? Но почему он не в силах пошевелиться? А что это там, в уголке сознания?..

Удар. Еще и еще.

— Мой господин!..

Сейчас Лекс прекрасно воспринимал окружающее, очень трезво и во всех ракурсах: вот он сидит на бетонном полу в туннеле, хватая ртом воздух, а Урс с тревогой заглядывает ему в глаза… и держит транспонатор в руках; а вот он идет, неся Марсию в каком-то коконе, или заплечном мешке, или рюкзачке для маленьких детей — но это не рюкзак, а просто лапиф вырастил у себя на спине такую штуку, чтобы удобнее было нести девушку…

…а вот они пробиваются куда-то вниз и вбок: лапиф прорывает стену, потом прыгает, цепляется за металлические стержни, скользит по ним… все дальше и дальше… и они попадают в какой-то сероватый, будто бы шевелящийся, гигантский карман, и уже оттуда вываливаются на крышу четырехэтажного угрюмого строения, спускаются на чердак, и…

Лекс судорожно сглотнул; видение прекратилось. Собственно, это было даже не видение, а — он это четко понял — воспоминание лапифа, причем странным и неожиданным образом скомбинированное: то, что случилось когда-то с Лексом, отразилось в сознании робота, наложившись на изображение только что произошедшего, но главное — Марсия цела, и лапиф цел тоже, но, как совершенно четко понял Лекс, робот находится не здесь и с ним не все в порядке.

Он вскочил на ноги, молча выдрал у Урса из рук транспонатор и снова попытался соединиться с роботом.

Тщетно; на этот раз совершенно ничего не вышло.

…значит, психоматрица. Я — не я… или что-то в этом роде?..

— Что случилось, мой господин?

— Вперед, — прохрипел Лекс, махнув рукой.

— Что?..

Лекс прокашлялся и сказал громче:

— Идем вперед… направление правильное. Госпожа Марсия — там..

Фериаты затопали дальше.

Урс шел рядом с Лексом, косился на него, явно ожидая объяснений, но Лекс пока ничего не мог ему сказать — не хватало слов, он не знал, да и сам не понимал, что именно случилось: вышло так — и слава Девятнадцати.

Судя по всему, лапиф каким-то образом передал ему часть своей памяти — ведь тот же Урс говорил, что воспоминания его психоматрицы потом возвращаются… значит, что? Все-таки в роботе живет кусок Лекса? Но кто снял эту самую психоматрицу? И когда?

…да кто угодно и когда угодно — хоть в момент первого появления на «Сиванар Эфит-Лутсе». А и, кстати говоря, господин Проконсул сам об том обмолвился… замечательно… даже замечтательно.

Впрочем, Лекс тут же решил не ломать голову над этими проблемами, хватало и других; позже все должно разъясниться, а сейчас он четко знал, куда идти и кого искать.

…а если повнимательнее рассмотреть кусок чужой памяти?..

…та-ак… вот это скверно. Но…

— Урс, — негромко сказал Лекс.

— Слушаю, мой господин.

— Мой лапиф попал в какую-то ловушку. В ловушку в прямом смысле — что-то непонятное отрубило его энергетические цепи, и сейчас он неработоспособен.

— А остальные роботы? — спросил Урс после паузы.

— Целы… похоже на то, что мы их скоро увидим.

— Хорошо, мой господин.

Они прошли еще сотню метров по туннелю, и перед очередным поворотом Лекс сказал:

— Стойте.

Он потрогал сенсоры боевого коммуникатора и произнес:

— Урс…

— Я здесь, мой господин, — недоуменно посмотрел на него человекомедведь.

Лекс сделал досадливый жест — не мешай, мол.

— Урс, — снова повторил он в коммуникатор, — слышишь меня?..

Секунды, секунды, секунды…

Лекс закрыл глаза.

Есть!

— Да, мой господин. Слышу. Слышим…

Голоса… в коммуникаторе?.. Или сразу — чуть позади глаз?

— Где госпожа?

— Здесь, с нами. Мы ждем. Рады, что вы целы, господин. Рады. Рады…

— Скоро будем, — сказал Лекс, отключил связь и посмотрел на Урса — того, что поближе.

— Нашлись лапифы, — весело сказал он. — Кажется, все в порядке.

— А госпожа? — почти робко спросил Урс.

— И госпожой все в порядке. Пошли.

Лекс уверенно шагнул вперед, но тут же остановился, будто споткнувшись.

— А ты что, ничего не слышал? — недоуменно спросил он у Урса.

— Что именно, мой господин?

— Ну, как я сейчас с ними разговаривал… — начал Лекс и осекся, перехватив взгляд Урса.

Тьфу ты, Эмпузу всем… но ведь не померещилось же?

— Ладно, идем дальше, — сказал он как мог более уверенно.

…сидел в пилотском кресле «кентавра», закрыв глаза.

Лекс рассматривал Зал Быстрых Машин — весь, целиком, в подробностях и мелочах: вот механизм, открывающий стартовый туннель; «кентавры» выходят из Зала по наклонной «трубе», по три в ряд, на орбите планеты — через десять секунд… никто не успеет ничего сделать. А вот — лестница… даже лестницы, ведущие на нижние уровни, там много всего… непонятного, и к тому потоку, через который прыгали лапифы, тоже можно выйти… и этот выход построили еще до появления Изначальных.

…за той стеной, кстати, до сих пор стоит церийский фрегат, как его, опять забыл… но моего лапифа там нет. Пропал он, и церийский посланник со своим приятелем-бартендером смылись… ну и Эмпуза с ними. Хотя чую, чую, придется мне со старыми знакомыми еще повстречаться…

Прошло одиннадцать сорок пять.

Лекс посмотрел на Марсию.

Она сидела рядом, сосредоточенно глядя перед собой. Губы сжаты, брови нахмурены… вид крайне решительный. Немного смешно и довольно… привлекательно, скажем так. Ничего, мы еще устроим медовый месяц, неожиданно подумал Лекс, и — что было еще более неожиданно — погладил ее по бедру.

Марсия изумленно посмотрела на него — о чем, интересно, думала? — потом губы ее дрогнули, а в глазах заплясали крайне эротичные смешливые чертики. Лекс не удержался, потянулся к ней и поцеловал.

…ух. О чем вы только думаете, рядовой… э-э… триарий Волк, глядя на панель управления «кентавра»?.. а я всегда…

Прошло четырнадцать двадцать одна.

Лекс с трудом оторвался от податливых неторопливых губ Марсии и перевел дыхание.

Воспоминания о проведенной с Марсией ночи замерцали во всех клеточках его тела. И задрожали. И поднялись…

…однако… медовый месяц — это было бы неплохо.

Лекс посмотрел на Марсию. Она полулежала в кресле с закрытыми глазами. Скулы ее медленно розовели.

Так. Гм. Прошло четырнадцать пятьдесят.

Поторопить, что ли?

— Мой господин, к взлету готовы.

— Перекличка.

— Первый к взлету готов.

— Второй…

…все тридцать девять. Рампу… открыть. Лекс увидел, как в полу открылся огромный прямоугольный проем, и положил руки на сенсорную панель.

— Даю отсчет. Пятьдесят девять…

…на Цезарию — так на Цезарию. И будем править… бал. Там.

— …тридцать два, тридцать один…

…почему так весело?.. не к добру, наверное…

— …девятнадцать…..как-то быстро…

— Восемь. Семь.

…опять на охоту… на Звездную Охоту. Почему?.. посмотреть…

— Старт!

Лекс инстинктивно хотел нажать на сенсор старта, но автоматика уже взяла управление: теперь до высокой орбиты Мерагета можно будет чаи гонять. С бубликами.

Его «кентавр» мягко сдвинулся с места, передвинулся к проему, пошел вниз, а потом Лекс некоторое время ничего не видел, кроме сплошной зеленоватой полосы, внутри — именно внутри — которой он несся. Перегрузки почти не было, максимум полтора-два «g», и совсем не трясло — меньше, чем в монорельсе.

Он закрыл глаза — так было проще — и увидел остальные «кентавры»: аппараты шли друг за другом как привязанные. Столица Мерагета ощущалась мрачным разляпистым пятном, очень большим и довольно грязным; Лекс заметил границы внешнего периметра противокосмической обороны планеты, но скорость реакции ее систем управления оказалась на порядок меньше той скорости, с которой производила операции автоматика «кентавра».

Смотреть было не на что до тех пор, пока вереница аппаратов не вышла на высокую орбиту Мерагета. Совершенно неожиданно Лекс почувствовал мягкий толчок под дых и одновременно увидел переливающуюся зелень, которая мерцала в самом сердце покинутой планеты.

…вот оно что… вот оно как… Мерагет — обиталище Изначальных… почему?.. а куда они ушли?..

Но это был не самый важный вопрос, хотя Лекс и ощутил внезапное тепло от того, что он сам оказался каким-то образом связан с этим окраинным миром, — впрочем, связан он был и с остальными мирами, планетами, звездами и обломками забытых миров, планет и звезд, — вся Галактика дышала приязнью, пониманием и готовностью любить без оглядки и даже целиком, со всеми потрохами.

Власть — вот что сейчас было главным.

Власть над мирами, над временем и расстояниями… над этой девочкой, в какой-то мере — и над самим собой… но это уже не так важно… или на «Сиванар Эфит-Лутсе» было веселее?.. Пожалуй… но крейсер будет всегда, ведь я — член его команды, заключивший контракт по собственной воле… эх ты, воля. Доля. Поле… звездное поле.

Щас я вас… полюблю, смутно подумал Лекс, принимая подсказку, и поймал в огоньки прицела корму одного из двух крейсеров, быстро идущих наперерез «кентаврам».

…ах, Эмпуза тебя побери, связь…

— …атакуем…

«Кентавры», выстроившись в незнакомый боевой порядок, увеличили скорость, обошли крейсера — те не успели или не смогли сманеврировать — и вдогон обстреляли их.

Лекс не ждал от небольших аппаратов чего-либо серьезного, но результат оказался неплохим: сосредоточенным огнем четырех десятков «кентавров» оба корабля противника удалось повредить настолько, что они потеряли ход и не сумели произвести ответный залп.

Полет Лексу нравился: «кентавр» почти все делал сам — только успевай давать основные команды. Вот как сейчас: прямо по курсу большая формация церийских кораблей — а мы ее обойдем и нырнем в гипер.

— …Всем — уходим в гиперпереход. Курс — Цезария… высокая орбита.

…потянулся, пробуя новые мышцы — ничего, сгодится… хотя надо бы, пожалуй, еще поднабрать массы…

Но в целом это тело вполне работоспособно — вон, Ляля не даст соврать… крепко спит, хорошая моя; впрочем, после таких трудов неокрепший девичий организм должен отдыхать.

Я открыл окно — март выдался холодным, и снег искрился на солнце совсем по-зимнему. С девятнадцатого этажа общаги люди казались очень маленькими: они не смотрели в небо, им было не до этого — тем более что и звезд пока что не видно… но они появятся, близкие звезды, это — наверняка.

Я закрыл глаза и попытался посмотреть дальше — туда, в Замоскворечье, где под грудой битых кирпичей, всякого строительного мусора и прочего хлама распластались две тонны серебристого металла. Лежит, родимый, лежит, не шевелится… хотя все равно надо будет перепрятать, перенести лапифа куда-нибудь в более безопасное место… не то чтобы я боюсь за сохранность своего, так сказать, старого тела — ежели что, оно, безусловно, за себя постоит, — однако посторонние глаза имеют обыкновение видеть то, что им видеть не нужно, а посторонние рты обожают задавать лишние вопросы. Кроме того, я как раз сегодня утром, усевшись за компьютер и войдя в Интернет, почувствовал, что приснопамятная Тамара появилась в городе — и где-то совсем недалеко. Шарится, подруга, по окрестностям, рыщет… придется ее на всякий случай прояснить.

После того, как я поэкспериментирую с транспонатором и Всемирной Паутиной.

Я осторожно, чтобы не разбудить Лялю, налил себе коньячку, взял стакан и снова подошел к окну — эх, красота все-таки: снег внизу радостно искрился, в воздухе плясали звонкие звездочки, а люди все шли и шли, прекрасно оживляя такой зимний и такой немногословный пейзаж.