Сьюзен беспокойно ходила по комнате. При малейшем шуме, хоть отдаленно напоминавшем шорох шин по подъездной дорожке, она подбегала к окну и настороженно приподнимала занавеску. Затем, словно опомнившись, вскидывала голову и, тряхнув волосами, словно норовистая лошадка, отходила в глубь комнаты.

Наконец, устав метаться, Сьюзен опустилась на кушетку и сжала голову руками. Надо взять себя в руки и постараться разобраться в ситуации. Со вчерашнего дня, когда дядя Джамал объявил ей о своем намерении выдать ее замуж, Сьюзен не находила покоя, ломая голову над причинами, побудившими дядю принять такое решение. В принципе, выдавать ее замуж было для него невыгодно: ведь пока Сьюзен находилась под его опекой, он единовластно контролировал ее состояние, а оно, насколько известно девушке, немалое. С замужеством племянницы все деньги, акции и имущество переходили в распоряжение ее самой и ее супруга. Что-то тут не складывалось. Не говоря уж о том, что кандидатура жениха вызывала у нее тревогу. Иранец американского происхождения, чьи родители осели в Америке задолго до революции, родился в Штатах. По словам тети Лале, Бижан Асади был уже в зрелых годах — ему было тридцать восемь — и при своем богатстве и предприимчивости слыл завидным женихом. С чего ему понадобилось жениться именно на ней?

Сьюзен тяжело вздохнула. Похоже, биться над этой загадкой бесполезно. Придется подождать, пока он явится, может, тогда ей удастся хоть в чем-то разобраться. А заодно и втолковать, что замуж она не выйдет — ни за него, ни за кого-либо другого. Дядя Джамал всегда был очень предан брату, хотя и не одобрял его брака с американкой, и после гибели Алирезы в автомобильной катастрофе постарался создать для племянницы самые лучшие, по его понятиям, условия. И хотя для Сьюзен обстановка мусульманской семьи была непривычна — ее отец и мать вели светский образ жизни, — после всего, чего она натерпелась, покой и уединение оказались как раз тем, что ей было нужно. Ей казалось, что дядю нынешняя ситуация устраивала так же, как и ее саму, и она была спокойна — до вчерашнего дня, когда на нее, как гром среди ясного неба, свалилась ошеломляющая новость.

В дверь тихонько постучали, и на пороге возникла тетя Лале. Сьюзен вздрогнула. Вот оно! По-видимому, она так глубоко задумалась, что не услышала, как подъехала машина.

— Господин Асади приехал, Сусан-джан, — мягко произнесла тетушка. — Идем в гостиную. — И, подойдя к племяннице, ласково взяла ее за руку.

Сьюзен невольно улыбнулась тетке. Ей нравилось, как та произносила ее имя — на персидский манер с ударением на последнем слоге. Родители специально назвали единственную дочь таким именем, которое было бы созвучно английскому. Поскольку всю жизнь, не считая последних двух лет, девушка прожила в Европе, то все, включая родителей, привыкли звать ее Сьюзен или Сюзанной.

На мгновение Сьюзен прижалась к тетке. После гибели родителей Лале стала для нее единственной поддержкой и опорой. Тетка тоже радовалась обществу Сьюзен, ведь ее сыновья уже выросли, разлетелись по свету, и она их почти не видела. К тому же Лале всегда втайне мечтала иметь дочь. А для Сьюзен жена ее дяди стала настоящим спасением, ибо, помимо всего прочего, эта кроткая и ласковая женщина одним своим присутствием была способна усмирить Джамала даже в минуты самого сильного гнева. При всем своем крутом нраве и домостроевских замашках, Джамал искренне любил и берег свою хрупкую жену, а ее редкостное спокойствие и доброта всегда действовали на него умиротворяюще. Впрочем, не только на него; тетя Лале, казалось, обнимала всех окружающих своей удивительной аурой.

— Почему обязательно в гостиную, аммэ? Можно, я поговорю с ним в саду? — взмолилась Сьюзен.

— Твой дядя будет недоволен, — как всегда кротко возразила тетка.

— А он хоть когда-нибудь бывает доволен тем, что я делаю? — с горечью отозвалась Сьюзен.

Джамал Нариман никогда не скрывал своего неодобрения того, что его брат с женой-американкой воспитали дочь в традициях, далеких от мусульманских. Его откровенно раздражало, что Сьюзен, даже попав в его дом, отказывалась убирать под косынку свои роскошные медово-золотистые волосы и продолжала носить джинсы.

— Ну хорошо, милая, — со вздохом согласилась тетка. — Только прошу тебя, постарайся быть полюбезнее с господином Асади. Говорят, он очень достойный молодой человек.

В устах тети Лале, которой едва исполнилось сорок, слова «молодой человек» в применении к мужчине, который был почти ее ровесником, прозвучали так забавно, что Сьюзен невольно рассмеялась. И тут же почувствовала, что у нее прибавилось сил и мужества. Вскочив на ноги, она крепко обняла тетку.

— Аммэ, ты у меня просто чудо. Ну как я могу с тобой расстаться? Ладно, не волнуйся, я буду вести себя прилично, — поспешно прибавила она, заметив набежавшую на лицо Лале тень. — Идем!

И, гордо вскинув голову, Сьюзен направилась к двери. Сейчас она задаст жару этому незнакомцу, который покушается на ее душевное равновесие!

Лале, следуя за племянницей, сокрушенно покачала головой. По ее глубокому убеждению, Джамалу не следовало спешить со свадьбой. Сьюзен ведь пережила два нервных срыва. Причину первого Лале не знала, а второй последовал сразу за гибелью ее родителей. Сьюзен долгое время провела в частной клинике в Швейцарии, откуда дядя и тетка забрали ее полтора года назад. К чему такая спешка? — недоумевала про себя Лале. Она ломала над этим голову со вчерашнего дня, когда муж огорошил их новостью. Спрашивать Джамала было бесполезно, он бы только разозлился и все равно ничего не сказал. Что ж, делать нечего. Лале слишком хорошо знала мужа, чтобы пытаться переубедить его. Сейчас ее больше всего тревожило, что Сьюзен, решительно настроенная против брака, может отказать жениху, а это неминуемо вызовет взрыв, ибо Джамал, до сих пор лишь тихо кипевший, наблюдая за поведением племянницы, в случае ее отказа просто взбесится. А как это отразится на Сьюзен, предсказать было нетрудно.

Снова вздохнув, Лале спустилась в холл. Сьюзен уже вышла в сад и направилась к небольшой беседке, расположенной в уединенном уголке. Лале коротко распорядилась проводить гостя в беседку и поспешила присоединиться к племяннице.

Сьюзен пристально вгляделась в лицо мужчины, и тут на нее словно снизошло озарение. В эту игру можно играть и вдвоем — надо только постараться мыслить, как мужчина.

Итак, Бижану — вернее, Бену — Асади она нужна лишь ради самоутверждения. Он женится на ней исключительно в своих целях. Любовь и вообще какие-либо чувства здесь ни при чем. Для него это была очередная успешно проведенная операция.

Так почему бы не подойти к вопросу об их браке с той же точки зрения? Ему нужно ее приданое, а ей — независимость. Он желает породниться с ее семьей, а она хочет избавиться от дядиной опеки. Конечно, Восток — это мужской мир, но это не значит, что женщина здесь не может играть по мужским правилам.

Сьюзен снова смерила Бена оценивающим взглядом. Хорош, ничего не скажешь: высокий, сильный, внушительный, этакое воплощение авторитета. Удастся ли ей, выйдя за него замуж, сбежать от него?

Со Сьюзен Нариман, бедной богатой девочкой, будет покончено навсегда. Она станет обычной женщиной с самыми обычными мечтами. Например, о маленьком домике в деревне с огородом и яблоневым садом.

Сьюзен продолжала исподтишка рассматривать Бена, машинально отмечая, что волосы у него не угольно-черные, а, скорее, каштановые, мягкие и чуть волнистые, нос идеально прямой, словно очерченный по линейке, рот тонкий и подвижный, подбородок квадратный, говорящий о сильной натуре. В общем, он не был особенно похож на иранца, и лишь глаза — большие, карие, чуть навыкате, выдавали его индоарийское происхождение. Бен Асади казался не столько жестким, сколько волевым; расчетливым, но открытым; решительным, но не агрессивным. Если она сбежит от него, что он станет делать?

Выследит ее? В этом Сьюзен сомневалась — слишком уж он самолюбив. Скорее всего, немного подождет, а потом без шума аннулирует брак. Мужчины вроде Бена не любят афишировать свои неудачи.

Бен обернулся и, встретив взгляд девушки, пристально посмотрел ей в глаза.

— Между прочим, все считают, что мы уже поженились.

— Как это? — ахнула изумленная Сьюзен.

Распахнув пиджак, Бен вынул из внутреннего кармана сложенную газету и протянул ее девушке. Та настороженно взяла газету и расправила смятые страницы. И тут же в глаза ей бросился заголовок: «Дочь покойного Алирезы Наримана наконец вышла замуж».

Строчки расплылись перед глазами Сьюзен, гнев и возмущение на мгновение ослепили ее. Как он мог пойти на такое, выкинуть столь гнусный номер?

Однако вспышка длилась лишь мгновение. Перед Сьюзен замаячил свет в конце тоннеля — впервые за много месяцев. Дверь открыта, оставалось лишь сделать шаг. Выйти замуж за этого человека, а потом уйти от него.

Все встало на свои места, и Сьюзен внезапно испытала огромное облегчение. Надо лишь умело подыграть Бену, а потом она будет свободна. Сердце ее выбивало бешеную дробь.

Впрочем, радоваться рано, тут же одернула она себя. Бен Асади не зря прослыл удачливым бизнесменом, и тот факт, что ему удалось окрутить ее дядю, — лишнее тому подтверждение. Он не станет жениться лишь ради того, чтобы дать жене уйти. Он наверняка будет начеку, так что придется быть очень и очень острожной.

В душе Сьюзен причудливо переплетались жажда действия и тревога. Она сумеет сбежать от него, она справится, надо лишь постараться быть не глупее Бена. Сьюзен была уже на пределе от возбуждения, щеки ее разгорелись, но она поспешно овладела собой. Нельзя выдавать себя, не то, не дай Бог, Бен ее раскусит. Нахмурившись, она постаралась изобразить праведное негодование.

— Это же несерьезно.

— Новость поместили на самом видном месте в разделе светской хроники.

— Но ведь никакой свадьбы не было. Откуда же взялась эта чушь?

— Прочтите сами.

Сьюзен повиновалась и пробежала глазами заметку. Там приводилось высказывание ее дяди. Он никак не подтверждал, но и не отрицал факт свадьбы, однако корреспондент сообщал, что Бижан Асади, известный американский бизнесмен иранского происхождения, недавно объявился в городе и нанес визит в дом Наримана. Здесь после гибели брата Джамала Алирезы жила его дочь. Журналисты предполагали, что там, в узком кругу, и состоялась свадьба.

Дядюшкина работа, подумала Сьюзен. А замысел, конечно, Бена, Они прямо как кукловод и марионетка. Тут Сьюзен осенило. Как же она сразу не догадалась! Всю ночь ломала голову над тем, как удалось Асади уговорить дядю выдать ее замуж, а истина лежала на поверхности. Бен наверняка предложил Джамалу за нее такой соблазнительный выкуп, что тот не устоял. Для Бена же важны не только деньги, но и родство с ее семьей. Ведь отец и дядя, хоть и жили вдали от родной страны, принадлежали к старинной аристократической семье и за пределами Ирана пользовались в определенных кругах авторитетом и уважением. Что ж, пусть так, усмехнулась она про себя. Только на этот раз мужчины просчитались. Теперь кукловодом будет Сьюзен, ведь она полностью владеет ситуацией. Девушка с притворной злостью скомкала газету.

— Хорошенький спектакль устроили вы с моим дядей.

— То была его идея, не моя.

— Никто все равно не поверит этим измышлениям.

— Уже поверили. Мне позвонили человек пятьдесят — с поздравлениями.

Вид у Бена был очень довольный, он явно воображает, что поймал ее в свои сети. Извини, дружок, про себя усмехнулась Сьюзен, но эта партия за мной.

Да, она выйдет за него замуж, а потом уйдет, и пусть сам со всем разбирается, в том числе и с дядей Джамалом. Если уж ты решил заключать с ним сделки, так будь готов принять на себя и его сварливые выпады.

На мгновение Сьюзен почувствовала себя виноватой, но тут же постаралась заглушить мимолетные угрызения совести. В конце концов, Бижан Асади и ее дядя сделаны из одного теста. Оба одинаково эгоистичны и бесчувственны. На секунду Сьюзен вспомнила о тете Лале, и ей стало не по себе — ведь на тетю удар обрушится в первую очередь. Однако она поспешно отогнала от себя эти мысли. Тете не впервой выдерживать вспышки ярости своего несдержанного мужа, и она научилась отлично с ними справляться. Да и не станет Джамал по-настоящему вымещать на ней свой гнев, все достанется этому самоуверенному Бену. А ее тетя поймет, в этом Сьюзен не сомневалась, ведь в отличие от мужа Лале прекрасно осознавала, что племянница никогда не сможет смириться с тем образом жизни, который вела она сама.

Черт бы побрал Джамала Наримана и Бижана Асади вместе с ним!

Впрочем, сейчас не время о них думать. Надо сосредоточиться на своей цели. А ее цель — независимость и покой. Жизнь вдали от магнатов и олигархов. Она вернется в Париж или поедет на время в Лондон. Все будет зависеть от обстоятельств.

— Когда мы поженимся? — спросила Сьюзен, стараясь сохранять ровный тон.

— Сегодня, прямо в вашем доме, а потом сразу улетим.

— И куда же это?

— В Грецию. Сейчас как раз сезон, туда съезжается множество нужных людей, и мне надо кое с кем встретиться. А вы заодно отдохнете у моря.

— Можно узнать, чего конкретно вы от меня ждете?

Бен окинул ее взглядом, его лицо было непроницаемо.

— Как моя жена вы будете путешествовать вместе со мной. Когда я буду устраивать приемы, вы будете играть на них роль хозяйки. Что же касается семейной жизни, то мы будем везде появляться вместе и вести себя как настоящая супружеская пара.

— Но в действительности это будет лишь деловая связь?

— Совершенно верно.

— Ради ваших родителей?

— Именно.

Он не хочет разочаровывать родителей. Какой примерный сын, можно только восхищаться!

К счастью, ей незачем беспокоиться о семье Асади. Она пробудет с ним совсем недолго, так что выполнять все его требования не придется. Если они поженятся сегодня, то от долгожданной свободы ее будут отделять считанные часы.

— Что-нибудь еще? — сухо осведомилась Сьюзен, изо всех сил стараясь не выдать себя.

— Я рассчитываю на нормальную супружескую жизнь. — Бен тоже принял сухой официальный тон.

Так, ясно, подошли к стадии переговоров. Сделка в действии, остается лишь уточнить детали. Оба они знали об этом. Во рту у Сьюзен появился горький привкус, но отступать она уже не собиралась.

— Уточните, пожалуйста, что вы подразумеваете под «нормальной» жизнью.

— Я жду от вас верности. Лояльности. И честности.

В душе Сьюзен снова шевельнулось угрызение совести, но она поспешно прогнала его. Всю ее жизнь мужчины доминировали над ней, но теперь она будет сама себе хозяйкой.

— То есть?

— А что тут еще можно добавить?

Бен тоже проверял ее. Он прекрасно понимал, что очень многое остается недосказанным. Ведь еще даже не был затронут вопрос о физическом аспекте их супружеской жизни, и он висел в воздухе — тяжело и зловеще.

— Это ведь чистый брак по расчету, верно? — Сьюзен бросила взгляд на Бена, но тут же отвела глаза — пожалуй, слишком поспешно, но все же не настолько, чтобы не заметить искорки чего-то первобытного, мелькнувшей в его глазах. Нет, Бен вовсе не нервничал, напротив, его, похоже, беседа забавляла.

— От браков по расчету дети не рождаются. А мне нужны дети, — заявил он и, прежде чем Сьюзен успела возразить, продолжил: — Я приложу все усилия, чтобы вы были довольны. Я хочу сделать вас счастливой. Очень важно, чтобы мы оба получали удовлетворение от нашего брака. Секс — это естественная часть жизни, а между нами все должно быть естественно.

По спине Сьюзен пробежал холодок страха, ей даже показалось, что волосы у нее на затылке зашевелились. Кровь прилила к ее щекам, разливаясь жаром по всему телу.

— Мы ведь совсем не знаем друг друга, господин Асади.

— Поэтому-то я готов подождать, пока вы немного привыкнете ко мне и мы будем чувствовать себя в обществе друг друга достаточно… как бы это сказать? — комфортно, прежде чем станем близки.

Сьюзен снова залилась краской, ибо голос Бена внезапно зазвучал низко и приглушенно, затронув какие-то глубинные, первобытные струны в ее душе. На долю секунды она представила его тело совсем рядом, вкус его губ на своих губах…

При одной мысли о том, чтобы заняться с ним любовью, у Сьюзен перехватило дыхание. Каждый нерв в ее теле, казалось, приподнялся на цыпочки, остро отзываясь на присутствие этого мужчины. Скрестив руки на груди, она постаралась заглушить в себе нежданный голос плоти, внезапно возникшее желание снова стать женщиной. Такого с ней не было уже целую вечность!

— Вы хотите связать себя браком без любви? — не глядя на него, спросила она.

— Я хочу связать себя с вами.

Ох, как бы Сьюзен хотелось, чтобы хоть кто-нибудь в этом мире по-настоящему любил ее! Она судорожно вздохнула. В ее душе смешались боль и надежда, и она вдруг всем сердцем потянулась к Бену — вот если бы он любил ее!..

Хватит, одернула себя девушка. Бен ведь и словом не обмолвился о любви или о том, что она ему желанна. Он связывал себя с семьей Нариман, с ее дядей, но не с ней самой. Что это на нее нашло, неужели жизнь ее ничему не научила?

Ведь именно любовь к ней умело изображал Фрэнк, и она растаяла, отдалась ему всей душой и телом, а он растоптал ее. Нет, больше она такой ошибки не повторит, жизненный опыт чего-нибудь да стоит.

Собрав в кулак всю волю, Сьюзен твердо сказала себе, что ни сам Бен Асади, ни его обещания ничего для нее не значат. Главное для нее сейчас — улизнуть от дяди.

Подняв глаза, Сьюзен оглядела высокую каменную стену, окружавшую сад. Все окна дома выходили на эту стену, ни одно не смотрело на улицу. Здесь все было надежно спрятано от внешнего мира…

Однако она не забыла о том, что внешний мир существует, хотя в последние полтора года ей и казалось, что она готова навсегда похоронить себя за этой стеной. В ушах Сьюзен снова зазвучал похоронный звон, и сердце на мгновение сжалось болью. После долгого молчания она наконец заговорила.

— Если уж делать, так делать сейчас же, — выдавила девушка. — Не будем терять времени.

Церемония бракосочетания, проходившая прямо в доме, была совсем короткой. Прочитаны молитвы, сказаны ритуальные слова, затем короткое прощание с тетей Лале, и новобрачные уехали.

Сидя в лимузине, Сьюзен изо всех сил сжимала руки, стараясь не расплакаться. Прощание с тетей оказалось для нее чересчур тяжелым испытанием. Она и не предполагала, что ей будет так грустно расставаться с Лале. На мгновение Сьюзен стало страшно: ведь она покидала дом, где была отгорожена от всех забот и тревог внешнего мира, и уходила в неизвестность с совершенно незнакомым человеком. Хватит ли у нее сил и мужества встретиться лицом к лицу с этим миром, где она теперь будет совсем одна? Ведь прежде даже в самые тяжелые минуты Сьюзен знала, что за ее спиной стоят родители, всегда готовые прийти на помощь, сколько бы глупостей она ни натворила. Но больше всего ее терзало сомнение, сумеет ли она бросить вызов этому мужчине, который сидит сейчас рядом с ней…

Тяжелое кольцо с огромным изумрудом, окруженным бриллиантами, повернулось на ее пальце, и камни почти впились в руку Сьюзен. Бен уже успел сообщить ей, что кольцо не было семейной реликвией: после того как его отец разорился, все, имевшее хоть какую-то ценность, было продано. Это кольцо он купил только что — специально для своей невесты, и теперь оно оттягивало ей палец своей неимоверной тяжестью. Ну ладно, успокоила себя Сьюзен, все равно ей недолго осталось его носить. В ближайшие дни она снимет перстень с пальца и оставит на комоде или в ванной…

Эта мысль странным образом успокоила девушку. Впервые за последние годы она почувствовала, что снова живет. Теперь она станет действовать, а не просто отзываться на чужие действия, станет принимать самостоятельные решения и больше не будет чувствовать себя беспомощной.

Бросив мимолетный взгляд на тонкий профиль своего молодого мужа, она заметила, что вид у него озабоченный: он нахмурился, меж бровей отчетливо обозначилась морщинка. Темные волнистые волосы Бена были зачесаны назад, и, как ни странно, небольшие залысины над висками смягчали его суровые черты.

Можно себе представить, как он будет поражен — нет, скорее, разъярен, — когда обнаружит, что она исчезла. Ему ведь и в голову не придет, что она может его обмануть. Как и всякий восточный мужчина, будь он хоть сто раз американец, Бен пребывает в твердом убеждении, что женщина никогда не посмеет идти против его воли.

Внезапно Сьюзен остро ощутила, что Бен сидит слишком близко к ней, и сделала попытку отодвинуться, однако его крепкое бедро тут же снова оказалось прижатым к ее бедру. Ее охватила паника: эта близость уже становилась навязчивой. Она была не готова к его прикосновениям — и вообще к чьим бы то ни было прикосновениям! Сьюзен отодвинулась к самой двери и вжалась в угол, жалея, что не может превратиться в лилипута.

— Ты ведешь себя, как девственница, — протянул Бен, окинув молодую жену саркастическим взглядом.

Она и чувствовала себя девственницей, ведь уже сколько лет ни один мужчина к ней и близко не подходил. И теперь ей было мучительно неловко сидеть бедром к бедру с этим высоким мускулистым незнакомцем, который к тому же еще и хотел, чтобы она нарожала ему детей. Желудок Сьюзен болезненно сжался, и она невольно поднесла руку ко рту. Что она наделала? Как могла выскочить за него замуж? Если она не сумеет от него избавиться, то просто умрет, ведь несмотря на ласковые уговоры матери, а потом и тетки, Сьюзен не желала больше заводить семью, а уж рожать детей — и подавно.

Нет, никаких шансов Бену Асади она не даст. У него не будет возможности соблазнить ее — этого она просто не допустит. И как только подвернется случай, уйдет.

— Да расслабься ты, — сухо заявил Бен. — Я не собираюсь на тебя набрасываться.

Открыв глаза, Сьюзен окинула его взглядом из-под полуопущенных ресниц. Тут роскошный лимузин внезапно подпрыгнул на неровной дороге, и Сьюзен буквально бросило на колени к Бену. Она быстро выпрямилась и снова отодвинулась подальше, заметив, что Бен при этом недовольно поджал губы.

Молчание затягивалось, и напряжение росло. Понимая, что не стоит настраивать против себя Бена, Сьюзен отчаянно искала, что бы такое сказать.

— А вы когда-нибудь были в Иране? — наконец спросила она.

— К сожалению, нет, у меня ведь американское гражданство. Но надеюсь все же когда-нибудь побывать на родине. А ты помнишь Иран?

— Меня увезли, когда я была еще совсем маленькой, так что в памяти остались только отдельные картины. Горы в дымке, которые были видны из окна нашей виллы. Парк вокруг какого-то дворца, куда меня как-то брали с собой родители, когда их пригласили на прием. Но все это очень смутно.

Голос Сьюзен потеплел и стал мечтательным, как бывало всегда, когда она вспоминала свою уютную жизнь с родителями и счастливое детство. Никаких потрясений ей испытать не пришлось. Иран они покинули еще при режиме шах-ин-шаха, когда предвестники надвигающейся революционной бури могли разглядеть только очень дальновидные люди. В общем, драматические события, потрясшие и продолжающие потрясать страну, их семью не затронули — Алиреза Нариман с женой и дочерью к тому времени уже прочно обосновались в Швейцарии, а потом переехали в Париж, где у ее отца была недвижимость. Дядя Джамал, при всей своей приверженности исламским традициям, вслед за братом тоже оставил Иран, но в Европе жить не захотел и обосновался здесь, в Турции.

Внезапно она ощутила на себе тяжелый взгляд Бена и испуганно взглянула на него. Ее муж рассматривал ее совершенно бесстрастно, словно какое-нибудь произведение искусства, висящее в музее на стене.

— А в Штатах ты когда-нибудь была?

— Нет.

Сьюзен всегда хотелось туда съездить, посмотреть Нью-Йорк и Сан-Франциско, но обстоятельства сложились так, что ей это не удалось.

— Мы сейчас вылетаем на Крит, где, как я уже говорил, у меня важная встреча. Там мы и проведем наш медовый месяц, прежде чем отправимся ко мне в Калифорнию.

Медовый месяц. Вот уже во второй раз Бен произнес эти слова. При одной мысли о том, что подразумевается под медовым месяцем, Сьюзен бросило в дрожь. Бен, конечно, обещал, что проявит терпение, но все же… Боже, что делать! Нет, лучше уж попросить развернуть лимузин и вернуться в дом дяди!

— О возвращении и думать нечего, — спокойно произнес Бен, по-прежнему не сводя глаз с лица Сьюзен.

Тут уже Сьюзен испугалась по-настоящему. Он что, волшебник, раз с такой легкостью читает чужие мысли?

— Дорогая Асади-ханум! — Бен засмеялся. — Вас же видно насквозь! Все ваши мысли написаны у вас на лице, по нему можно читать, как по книге. — Он легонько похлопал по ее рукам, по-прежнему стиснутым на коленях. — Постарайся немного успокоиться, Сусан-джан. Я ведь ничего от тебя не требую — пока. Нам обоим нужно время. Давай попробуем сначала получше узнать друг друга.

Взбешенная тем, что с ней обращаются, как с непослушным ребенком, Сьюзен вскинула голову:

— Ах, вы хотите побольше узнать обо мне? Что ж, я вам расскажу. Я ненавижу Восток и восточных мужчин. Меня возмущает, что со мной здесь обращаются, как с человеком второго сорта, только из-за того, что я женщина. Меня бесит то, какую власть дают людям деньги, потому что они создают здесь поистине кастовую систему. Я ненавижу бизнес и коммерцию, с которой вы все так носитесь. И меня буквально тошнит от сделки, которую вы заключили с моим дядей. Странная, кстати, сделка: он ведь презирает американцев и их деньги… — Она замолкла, чтобы перевести дух.

— Ты закончила? — иронически приподняв бровь, осведомился Бен.

— Нет, не закончила. На самом деле я еще и не начинала.

Однако вспышка гнева истощила силы Сьюзен, и она тяжело привалилась спиной к кожаной обивке сиденья. Продолжать она уже была не в состоянии.

В сущности, спорить Сьюзен никогда не умела. С родителями, всегда внимательными к нуждам дочери и готовыми вникать в ее дела, спорить не было необходимости, ну а дядя Джамал… Тот просто не давал ей раскрыть рта. По сути дела, он и смотрел-то на нее крайне редко.

— Что еще тебя беспокоит? — спросил Бен, явно настроенный выяснить все до конца. — Но Сьюзен лишь покачала головой. — Хорошо, давай пока отложим философские споры. Одному Богу известно, куда они могут нас завести. — Он улыбнулся. — Начнем, пожалуй, с самых повседневных вещей. Например, с завтрака. С кофе. Ты как его пьешь, с молоком и сахаром?

Сьюзен покачала головой. Глаза ее смотрели колюче, в горле внезапно пересохло.

— Черный, — выдавила она.

— Без сахара?

— Без, — покачала головой Сьюзен. — А вы?

— Я люблю добавить немного молока. — Тон Бена был просто-таки обезоруживающе приветлив. — Ты ранняя пташка?

— Нет, я сова.

— Я тоже.

— Замечательно, — ядовито сказала Сьюзен. — Идеальная пара, да и только.

Выражение лица Бена не изменилось, лишь в глазах мелькнула веселая искорка.

— Начало многообещающее, надеюсь, что неделя или две, проведенные вместе, помогут нам окончательно сгладить острые углы и попривыкнуть друг к другу. Я учел это и подчистил свой рабочий календарь, так что после встречи на Крите две недели у меня свободны.

— Как это любезно с вашей стороны.

— Стараюсь.

Сьюзен снова охватила паника. Что будет, если ей не удастся сбежать от него? Что, если он будет ходить за ней по пятам и не даст ей возможности улизнуть? Тогда она окажется запертой в этом браке, как в ловушке, да плюс к тому он еще станет навязывать ей свою близость. При одной мысли об этом Сьюзен совсем разволновалась. Нет, ждать нельзя! Надо бежать, и возможно скорее — еще до того, как они вместе появятся в обществе.

Словно ощутив страх жены, Бен внезапно поднял ее руку, оглядел кольцо, а потом прильнул губами к тыльной стороне запястья.

— Тебе вовсе не обязательно меня ненавидеть.

При его прикосновении по телу женщины пробежала дрожь, кровь так и забурлила в жилах. Она попыталась отдернуть руку, но Бен не выпустил ее и прижался губами к другому чувствительному местечку на запястье.

— Не надо, — прошептала Сьюзен, повторив попытку отнять руку.

— Ты пахнешь солнцем и лавандой.

— Отпустите меня, господин Асади.

Бен отпустил руку Сьюзен, и она поспешно зажала ее в коленях. Кожа горела от его прикосновения, пульс стучал как бешеный. Что это с ней? Она и не подозревала, что стала чувствительной до такой степени. Сьюзен заставила себя сосредоточиться на мелькавших за окном картинах. Они уже подъезжали к аэропорту. Внезапно ей в голову пришла новая мысль.

— Я так и не увижусь с дядей Джамалом?

— Нет, он сегодня утром вылетел в Сану. Сьюзен ощутила смесь досады и облегчения.

Дядя мог бы и повнимательнее отнестись к ней, хотя, с другой стороны, говорить ей с ним было не о чем. Не предъявлять же ему претензии! Это было бы совершенно пустым делом.

— Ты его не очень-то жалуешь, верно? — спросил Бен, бросив взгляд на часы, а затем в окно.

— В общем, да.

— А по-моему, он приличный человек.

— Может быть, только уж очень помешан на шариате.

Брови Бена сошлись на переносице.

— Он хотел сделать для тебя как лучше.

Может быть, да только не худо было бы поинтересоваться и ее мнением. Впрочем, Джамалу Нариману это бы и в голову не пришло. В их кругу женщины не задавали лишних вопросов и уж тем более не ставили под сомнение кандидатуру выбранного родными жениха. Ах, если бы были живы мама и папа! В горле Сьюзен застрял комок, и она снова стала пристально смотреть на мелькавшие за окном горы.

— Жаль, что мне не довелось познакомиться с твоими родителями.

После этих слов Бена комок в горле стал таким тугим, что у Сьюзен перехватило дыхание. К глазам подступили слезы.

— Они были чудесными.

— Я видел их фотографии. Говорят, твой отец был очень интеллигентным, а мама — настоящей красавицей. Она ведь до замужества была моделью?

— Да, но очень недолго. Они с папой познакомились на благотворительном вечере. Мама всю жизнь занималась благотворительностью: помогала сиротским приютам, детям-инвалидам. Папа ею очень гордился. — Голос Сьюзен предательски дрогнул.

— Тебе, должно быть, сильно их не хватает.

Не хватает — это слабо сказано, тоскливо подумала Сьюзен, силясь не разрыдаться. Слишком много противоречивых чувств обуревало ее в последнее время. С потерей родителей весь мир для нее перевернулся. Порой она просто не знала, где взять силы, чтобы все это выдержать. Если бы не тетя Лале, она бы, наверное, снова сорвалась. Мысль о тете вызвала в памяти ее образ, взгляд при прощании, тревожный и полный нежности. Сердце Лале разрывалось от беспокойства за племянницу, от сознания собственного бессилия, ведь она ничем не могла помочь.

Сьюзен пошарила в кармане дорожного костюма в поисках бумажной салфетки. По ее щекам катились слезы, нос вскоре распух, она почувствовала себя полной развалиной. В довершение ко всему Бен смотрел на нее с ласковым сочувствием, еще немного, и она начнет рыдать у него на плече, а это никуда не годится. Сьюзен вытерла слезы и заставила себя сесть прямо. Его показная забота никого не обманет. Он женился на ней из-за денег, и на нее ему наплевать. Бижан Асади такой же, как Джамал Нариман, если не хуже.

Наконец успокоившись, Сьюзен заговорила. О повседневном так о повседневном.

— Что будет с моими вещами? — спросила она. — Мне могут прислать мои книги и фотографии? А моя одежда? Как быть с ней?

— Все уже упаковано и будет отправлено прямиком в Штаты — все содержимое твоей спальни. А кое-что, самое необходимое, твоя тетя сложила в пару чемоданов, которые лежат в багажнике.

От изумления Сьюзен так и раскрыла рот.

— Вы очень уверены в себе, правда? — наконец ядовито заметила она.

— Мне помогла твоя тетя.

— И, разумеется, дядя. Вот только меня интересует, почему? Откуда у него такой интерес к вам? Ведь дядя американцев терпеть не может. Как же случилось, что из всех возможных женихов он выбрал именно вас?

— У меня было то, что ему нужно. Деньги, и притом много.

Ну, еще бы! При своей патологической жадности от денег Джамал никогда не отказывался.

— И что же он дал вам взамен?

Глаза Бена блеснули, губы тронула легкая улыбка.

— Тебя.

— Надо же, какое везение.

— Все зависит от того, как смотреть на вещи, — пожал плечами Бен. — Во всяком случае, твой дядя полностью удовлетворен, и больше он тебя не потревожит. Я этого не допущу. — Глаза Бена снова сверкнули.

В голосе его звучала твердая решимость. Он словно обещал ей защиту, в которой она так нуждалась, хотя сама этого и не сознавала. На мгновение Бен Асади показался ей бойцом, готовым вступить в драку за то, что ему дорого, и сражаться до последнего. Однако в следующую минуту он улыбнулся легкой, непринужденной улыбкой, и Сьюзен невольно оттаяла. На душе у нее вдруг потеплело, страх, сжимавший сердце, немного отступил. В общем-то, она ничего не имела против того, чтобы кто-то стоял между ней и дядей. Тетя Лале делала все, что могла, чтобы сгладить острые углы, но ее возможности были очень ограничены…

Машина плавно въехала прямо на летное поле и подкатила к небольшому изящному самолету.

— Это мой самолет, — спокойно пояснил Бен в ответ на вопросительный взгляд Сьюзен. — Иногда я вожу его сам, но не по праздникам. Сегодня день моей свадьбы, так что я предпочитаю провести время в полете, наслаждаясь обществом молодой жены.

Легко выпрыгнув из машины, Бен обогнул ее и, открыв дверцу, церемонно подал руку Сьюзен, чтобы помочь ей выйти. Она нервно огляделась, опасаясь назойливых журналистов. Бен усмехнулся.

— Здесь тебе нечего бояться, — заметил он, снова угадав ее мысли, — сюда прессу не пускают. Настоящий прием ждет нас на Крите.

В самолете, салон которого больше напоминал элегантную гостиную, Сьюзен уселась в кресло и, пристегнув ремень, закрыла глаза. От предложенных напитков и еды она отказалась, заявив, что хочет немного подремать. К счастью, Бен не стал настаивать. Жестом отослав стюардессу, он уселся рядом с женой и, открыв «дипломат», занялся изучением каких-то бумаг. Сьюзен, благодарно вздохнув, углубилась в свои мысли.

На душе у нее было и радостно, и тревожно. Она с облегчением покидала Восток, где чувствовала себя не на месте. Ее свободолюбивая натура всегда восставала против любого давления, не говоря уж об открытом диктате со стороны дяди Джамала. Она избавилась от его назойливой опеки, и будущее представлялось ей чистым листом, на котором можно будет начать писать новую историю своей жизни. Это вдохновляло, но и одновременно чуть пугало Сьюзен. Прежде она никогда не была по-настоящему одна. Всегда рядом был кто-то, на кого можно было в какой-то мере опереться. А теперь ей предстояло начать жить самостоятельно. С ее замужеством дядя терял над ней всякую власть, а Бен… Что ж, надо надеяться, он удовольствуется тем, что получил контроль над ее состоянием. С деньгами проблем быть не должно. Несмотря на то что все ее имущество теперь подпадало под контроль Бена, собственные деньги у нее были. Давно, когда выяснилось, что ее первый брак оставляет желать лучшего, отец открыл на имя дочери счет в швейцарском банке, о существовании которого знали лишь родители и сама Сьюзен. Она бы давно уже им воспользовалась, но из дома Джамала ни одна женщина не могла выйти на улицу без присмотра, а доверить свою тайну Сьюзен не решилась даже тете Лале. Денег ей должно хватить на то, чтобы купить домик с садом и продержаться еще около года. К тому времени она наверняка найдет работу, и жизнь ее будет устроена.

Оставалась, правда, еще проблема паспорта. Похоже, сейчас они улетели без всякого паспортного контроля, хотя Бен мог организовать процедуру и без ее участия, но ее паспорт явно должен быть у него. Что ж, с этим она как-нибудь разберется. Только бы удалось улизнуть от Бена и добраться до Афин. Хорошо, что они летят в Грецию. Еще со студенческих времен у Сьюзен осталась хорошая подруга, которая постоянно жила в Афинах. В течение последних двух лет Сьюзен не поддерживала с ней контакта, но точно знала, что если Марсия живет по прежнему адресу, то на нее можно будет положиться. Она наверняка даст ей приют и поможет уехать из Греции.

Наметив себе такой примерный план, Сьюзен ненадолго погрузилась в сон.

Пробравшись сквозь шумную толпу журналистов, Сьюзен с Беном уселись в лимузин и умчались прочь. Она откинулась на сиденье и снова закрыла глаза. Нашествие прессы окончательно доконало ее. Сьюзен чувствовала себя затравленным зверьком и совсем потеряла счет времени, она даже не поняла, как долго они ехали. Голос Бена вернул ее к действительности:

— А вот и моя яхта.

Яхта? Они будут жить на яхте? Сьюзен снова охватила паника. Ну и западню она себе устроила! Надеялась, что они остановятся в отеле, откуда ей без особого труда удастся улизнуть, и вот — на тебе…

Отвернувшись, она прильнула к стеклу. Перед ее взглядом расстилалась безмятежная гладь моря, освещенного лучами вечернего солнца. Море ласково искрилось, легкие набегающие волны играли многочисленными яхтами и катерами, стоявшими в гавани. Одна яхта резко выделялась из общего числа. Стройная красавица ослепительной белизны, она казалась королевой, царившей над своими подданными. Да уж, невольно подумалось Сьюзен, такая яхта явно обошлась Бену в целое состояние. Девушка и не заметила, как произнесла эти слова вслух, ибо Бен коротко рассмеялся и заметил:

— Она действительно стоила дорого, но ты обошлась мне дороже.

От негодования щеки Сьюзен вспыхнули жарким румянцем.

— Вы купили не меня, а моего дядю! — отрезала она, но Бен лишь улыбнулся и открыл дверцу машины.

Поднявшись на борт, Бен представил молодую хозяйку обслуживающему персоналу. Сьюзен даже не пыталась запомнить все имена. Усталость навалилась на нее с новой силой, а с ней пришло чувство отчаяния. Она беспомощно озиралась, словно в поисках выхода.

— Не могу, — простонала Сьюзен, — я не могу, не могу!

— Можешь, — мягко произнес Бен, придвигаясь ближе. — Уже смогла.

Резко оборвав церемонию представления, он взял Сьюзен под руку и повел через кают-компанию в элегантную каюту, отделанную в светло-голубых тонах. За просторными французскими окнами переливалось лазурью море. Оно было настолько безмятежным, что напряжение немного отпустило Сьюзен.

— Может быть, хочешь выпить? Глоток бренди тебе бы не повредил, — заметил Бен, небрежно скидывая пиджак.

Сьюзен невольно улыбнулась. Сразу видно, что он американец. Глоток бренди! В доме ее дяди, свято соблюдавшего мусульманские законы, это было бы настоящим кощунством. Спиртное там находилось под строжайшим запретом.

Бен, между тем, расстегнул верхнюю пуговицу на тончайшей дорогой рубашке.

— Как ты думаешь, тебе здесь будет удобно?

Сьюзен окинула взглядом массивную кровать с пологом и бесчисленными подушками. На окнах висели легкие шелковые занавески. Небольшая кушетка, стоявшая в углу, была обита тем же бледно-голубым шелком. Сьюзен невольно провела рукой по мягкой обивке, чувствуя, как та подается под ее пальцами. Ее комната в доме дяди была обставлена гораздо скромнее.

— Да.

Бен продолжал одну за другой расстегивать пуговицы, и вскоре обнажилась его мускулистая смуглая грудь, покрытая жесткими курчавыми волосами. Зрелище было настолько интимным, что Сьюзен невольно вздрогнула. Однако она поймала себя на том, что неотрывно следила за игрой его мускулов, пока он спускал рубашку сначала с одного плеча, потом с другого.

— Твоя одежда висит в шкафу, — заметил Бен. — Переоденься во что-нибудь более удобное. Мы сейчас слегка перекусим, а ужинать будем позже, после девяти.

Что ж, ужин в обычное для жарких стран время. Вот только мужчина, с которым ей предстояло ужинать, был вовсе не обычным… И тут до Сьюзен внезапно дошел смысл его слов.

— Мы что, будем жить в этой каюте вдвоем?

— Разумеется, — спокойно отозвался Бен.

Сьюзен невольно попятилась и наткнулась бедром на край письменного стола. Невольно бросив взгляд на его отполированную поверхность, она машинально отметила стоявший на столе элегантный письменный прибор и лежавшую рядом стопку каких-то деловых бумаг.

— По-моему, господин Асади, вам известны условия нашей сделки.

— Спать на одной кровати не значит заниматься сексом, госпожа Асади.

— Это почти одно и то же.

— Ну что ж, тебе ведь уже приходилось делить постель с мужчиной.

Вот свинья, намекает на ее первый брак!

— Я бы предпочла иметь отдельную комнату, — упрямо заявила Сьюзен.

Бен подошел к ней, и она попятилась, вжавшись в стол. Бен резко схватил ее в объятия, и его губы накрыли ее рот. Тело Сьюзен мгновенно занялось жаром, который волной прокатился по телу, отдаваясь в самых интимных его уголках. Она уже не могла сопротивляться. Раскрыв губы навстречу его губам, она выгнулась дугой, словно стремясь заполнить пустоту, возникшую в ее жизни после всех трагических событий.

Ладонь Бена нашла ее бедро и притянула Сьюзен ближе. Она ощутила его возбуждение, и ее груди налились жаром. Он был слишком близко и все же недостаточно близко, ощущения были слишком острыми и все же какими-то приглушенными. Сьюзен заливало жаром и — стыдом. И вообще все это было неправильно!

Тем не менее она не отстранилась — просто не могла этого сделать в смятении чувств. Язык Бена скользнул меж ее губ и стал исследовать глубины рта, затем легко прихватил зубами нижнюю губу. Сьюзен приглушенно вскрикнула, но это прозвучало не как протест, а, скорее, как стон наслаждения, и с губ Бена сорвался ответный стон.

Он словно впитывал ее вкус, исследовал ее, зажигая в ней неведомые до того искры желания. Нет, для него этот брак не был фиктивным. Очень скоро он сорвет с нее одежду и… Ноги Сьюзен подгибались, пламя тут и там лизало все ее тело. Нет, ей не нужен этот жар страсти, всепоглощающий, лишающий сил к сопротивлению!..

Внезапно Бен резко оторвался от ее губ и пристально всмотрелся в лицо. Затем легко провел пальцем по ее щеке.

— Отдельные спальни, говоришь? — хрипло уточнил он. — Не думаю, что в этом будет необходимость. — И вышел из каюты, небрежно пояснив, что ему нужно переговорить с капитаном.

Сьюзен поспешно укрылась в душевой. В стеклянной кабинке, стоя под струями воды, она принялась яростно тереть лицо мылом, словно стараясь смыть с него следы поцелуя. Хороша же обещанная им свобода, если уже сейчас он позволяет себе целовать ее против воли, словно она — его собственность! Может, он и купил ее, но распоряжаться собой она не позволит. Нет, сэр, не позволит!

Поужинав в одиночестве, Сьюзен натянула на себя лиловую атласную пижаму свободного покроя. Да, мало похоже на интимный наряд новобрачной в первую ночь медового месяца!

Впрочем, какая она новобрачная? Она здесь лишь «временное перемещенное лицо», и в ближайшие дни уйдет отсюда. Бен аннулирует брак, и они оба оставят этот неловкий эпизод позади.

Забравшись в постель, Сьюзен попыталась заснуть, но сон не приходил. От мерного покачивания яхты с ней творилось что-то странное. Она ощущала обманчивое тепло, все ее чувства обострились. Повернувшись на бок, Сьюзен стала прислушиваться к плеску волн борт яхты, к потрескиванию дерева, к неясным звукам, доносившимся с берега. Интересно, явится ли сюда Бен? Неужели он и впрямь собирается спать с ней в одной постели?

И как, хотелось бы знать, она в этом случае справится с подобным мужчиной? Может, он и не такой, как ее дядя, но они весьма похожи — властностью характера, упорством. Бен привык добиваться своего, а сейчас ему нужны были дети.

Желудок Сьюзен свело судорогой, и она крепко зажмурила глаза. Не паникуй, приказала она себе. Завтра они сойдут на берег. Крит — достаточно большой остров, к тому же полный туристов, она сможет сбежать и где-нибудь спрятаться, пока не представится возможность добраться до Афин. Надо только дождаться подходящего момента.

Слегка успокоившись, Сьюзен расслабилась и полностью отдалась во власть медленного покачивания яхты. В конце концов эта легкая качка ее усыпила…

Потом сквозь сон она ощутила какое-то тепло и, открыв глаза, обнаружила, что Бен уже улегся рядом. Его крупное мускулистое тело отделяли от нее какие-то сантиметры, рука его была откинута на подушку над ее головой.

Сьюзен напряглась и затаила дыхание. Рука Бена медленно скользнула вдоль ее головы, на мгновение коснувшись волос. Как можно осторожнее девушка отодвинулась к самому краю кровати и с удовлетворением услышала, как его рука упала, стукнувшись о матрац. Сьюзен подобрала волосы от греха подальше и снова прислушалась. Ровное дыхание Бена успокоило ее. Похоже, он спит. Она немного расслабилась. Но как только Сьюзен задремала, Бен пошевелился.

Внезапно он оказался совсем близко, так что его бедра прижались к ее ногам, а чресла коснулись ее ягодиц. В душе Сьюзен все взбунтовалось, однако тело отреагировало на эту неожиданную близость совсем иначе. Оно словно ожило, каждой клеточкой отзываясь на прикосновение мужчины. Открыв глаза, Сьюзен уставилась на край кровати: отодвигаться дальше было некуда.

К такого рода интимной близости Сьюзен не была готова, она ведь совсем не знает Бена. Но все это лишь ее мысли, здравые рассуждения. А вот тело… оно словно взбесилось, и Сьюзен стало по-настоящему страшно. Ей еще не доводилось встречать человека, который вызывал бы у нее столь противоречивые чувства: обостренное восприятие его мужской силы и желание мешались в ее душе с недоверием и неприятием.

Сьюзен сделала попытку упереться локтем ему в грудь, но Бен не сдвинулся с места. Она нажала покрепче — никакой реакции, лишь ровное дыхание слегка шевелит волосы у нее на затылке. Черт бы побрал Бена с его самообладанием!

Он загнал ее в ловушку на краю постели. Двинуться вперед нельзя, она просто упадет с кровати. А даже чуть-чуть подавшись назад, лишь еще крепче прижмешься к Бену.

Тут Сьюзен обнаружила, что далеко не все тело Бена погрузилось в сон. Она постаралась отвлечься от нежданного ощущения. Безрезультатно! Тем более что его мужское естество постепенно становилось все тверже и все сильнее жгло ей кожу сквозь тонкую ткань пижамы, вызывая у нее ответный жар желания.

Сьюзен ни за что бы в этом не призналась, но она хотела его, и это первобытное желание было просто непереносимо. Она никогда не была особенно чувственной, но с Беном, казалось, в ней все менялось. Сьюзен ничего не могла с собой поделать. Оставалось надеяться, что Бен спит слишком крепко и не чувствует, какое действие на нее оказывает. Обхватив себя руками, Сьюзен представила себе, как занимается любовью с Беном, как он входит в нее и какое это наслаждение. Единственное, что она могла при этом сделать, это не застонать в голос.

Внезапно Бен выбросил вперед руку и, обхватив талию Сьюзен, прижал ее к себе. Его грудь прижалась к ее спине, бедра словно вписались в ее бедра, а изрядно подросший твердый ствол, казалось, вот-вот прорвет ткань ее пижамы. Сердце Сьюзен бешено колотилось, дыхание застревало в груди. Вонзив зубы в нижнюю губу, она приглушенно застонала. Ей и в голову не приходило, что мука может быть столь сладкой.

— Спи, — сонно проворчал в темноте Бен.

— Не могу.

— Можешь. Просто закрой глаза и перестань думать.

Думать? Она вовсе ни о чем не думала. Зато чувствовала, и еще как. И жаждала все новых ощущений, а они не приходили. Какой тут может быть сон?

Она долго лежала без сна, терзаясь болью внизу живота и страстным желанием. Однако в конце концов усталость взяла свое, и Сьюзен провалилась в сон. А проснувшись, обнаружила, что солнце светит вовсю и Бена рядом уже нет.

— Почему вы заранее не сказали, что мы сегодня идем на прием?

Сьюзен смотрела на Бена сердито и несколько растерянно. Она-то думала, что они тихо поужинают вдвоем, а теперь выясняется, что они идут в гости, да еще к людям из богатых старинных семей, наделенных властью. Подобным представителям интернационального клана олигархов могло быть много известно о ее семье.

— По-моему, я об этом упоминал.

— Нет, не упоминали.

Бен наклонил темноволосую голову. Белоснежная рубашка прекрасно оттеняла его смуглую кожу, и черты его лица казались еще более тонкими.

— В таком случае приношу свои извинения. Мы приглашены к Мохаммеду Али Сафари. Ты ведь с ним знакома?

Еще бы ей не быть с ним знакомой! Сафари был близким другом отца. Он создал мощную бизнес-компанию, пригласив к участию в ней американцев вроде Бена. Асади наверняка один из его инвесторов, подумала Сьюзен.

— Вы ведь тоже?..

— Партнер господина Сафари по бизнесу? Да, я вкладываю деньги в его компанию уже более десяти лет.

— Сафари не ладит с моим дядей. — По лицу Бена Сьюзен поняла, что Бен и сам это знает. — Но ведь дяде не известно о ваших связях, да?

— Не известно. Я, скажем так, инвестор-инкогнито. Твой дядя знает меня лишь как президента американской холдинговой компании.

— Он и вообще-то не очень хорошо вас знает, верно?

— Мы просто знакомые, но не друзья.

— Так как же вам удалось заключить с ним сделку? — У Сьюзен уже начиналась истерика. — Что он попросил ему показать? Ваш пакет акций? Личный счет? Что?!

— Я послал ему свой отчет о доходах.

— Потрясающе! У вас были деньги, у него — племянница, которую он решил сбыть с рук, и сделка состоялась. — На глаза Сьюзен навернулись слезы. — Может, он и другим богатеньким мальчикам пытался меня навязать?

— Не знаю, Сьюзен. Да и какое это теперь имеет значение?

— Для вас — никакого, потому что вы выиграли. Породнились с нашей семьей, получили состояние наследницы и саму наследницу.

На щеках Сьюзен выступил румянец, краска гнева и стыда. Как же все-таки мало значила она для единственного оставшегося у нее родственника, если он мог продать ее американцу! Ведь Бен олицетворял для Джамала Наримана все, что тот презирал, зато был богат, просто возмутительно богат. Дядюшка наверняка сорвал хороший куш!

— Как же я тебя ненавижу! — Сьюзен взмахнула сумочкой, и та ударила Бена в грудь. — Ненавижу за то, как ты поступил со мной — с нами!

Едва последние слова сорвались с ее губ, как Сьюзен поняла, почему в последние дни пребывает в таком смятении. Если бы она встретила Бена при других обстоятельствах, она бы влюбилась в него, не устояла перед его внешностью, силой и чувственностью. А их брак, больше напоминавший сделку, все испортил. Бен был корыстолюбив и холодно расчетлив, и никакое обаяние не способно это изменить.

— Мне очень жаль. — Однако в его голосе совершенно не слышалось раскаяния.

— Никуда я с тобой не пойду! — заявила Сьюзен, смаргивая слезы. Грудь ее сдавило, в горле стоял комок. — Хочешь отпраздновать победу? Празднуй без меня.

— Сафари устраивает прием специально для нас. Не пойти — все равно что залепить ему пощечину.

— Я не могу туда идти. Не могу с ними встречаться.

— Почему? Из-за того, что чувствуешь себя чужой? Знаешь что, дорогая? Я всю жизнь был чужаком и знаю, что значит быть предметом постоянных пересудов, слышать нелестные замечания по поводу своего прошлого. Но мне наплевать, что думают другие. Главное — чтобы я сам был собой доволен.

— Это бросается в глаза, — парировала Сьюзен. Может, Бен и считает себя иранцем, но на деле он самый настоящий американец, родившийся и выросший в стране, где ценности совершенно другие. Ему просто не понять правил, по которым жил ее узкий мирок — круг людей, оторванных от родины и стремившихся сохранить то, что давно уже кануло в небытие. — Я никуда не пойду. Не желаю в этом участвовать. Ты заключил сделку с моим дядей, вот и оставь меня в покое.

— С тобой я тоже заключил сделку. — Бен пожал плечами, нимало не смутившись. — И я жду, что ты станешь выполнять ее условия.

— Это нечестная сделка!

— Об этом надо было думать раньше. Но раз уж ты теперь моя жена, то будешь делать так, как я прошу.

— Просишь?

— Настаиваю, если хочешь. — Темные глаза Бена сузились, губы решительно сжались — впервые на его лице промелькнула тень тех чувств, которые он испытывал. — И в качестве моей жены ты пойдешь сегодня со мной к Сафари и будешь вести себя как подобает, то есть с должным почтением. Ясно?

На берег они сошли в полном молчании и так же молча уселись в поджидавший их «роллс-ройс». По пути к вилле Сафари Сьюзен размышляла, знает ли Бен о причине ссоры ее владельца с дядей Джамалом. Она и сама толком ничего не знала, слышала только, как отец рассказывал, что Джамал Нариман перебил у Мохаммеда Сафари какую-то очень выгодную сделку и с тех пор они стали коситься друг на друга. Ей самой было нечего опасаться враждебности, ибо с ее отцом Сафари всегда был в прекрасных отношениях. Но сейчас именно это и пугало Сьюзен: друг отца и его семья слишком много знали о ее прошлом. Ненужное сочувствие было ей совсем ни к чему. Кроме того, многие из их круга наверняка были шокированы тем, что Джамал запер племянницу у себя в доме, а уж о ее браке с Беном нечего и говорить…

Автомобиль подкатил к роскошной вилле — изящному беломраморному сооружению, сиявшему огнями. Сьюзен заставила себя заговорить.

— Все, по-видимому, шокированы известием о нашем браке?

— Я бы сказал — немного заинтригованы.

Это было мягко сказано, как подозревала Сьюзен. Ухватившись за концы бледно-голубой шелковой шали, она крепко прижала их к платью цвета морской волны.

— Вот уж будут сплетничать.

— Люди всегда сплетничают.

— Всем наверняка интересно, с какой это стати дядя так поспешно выдал меня замуж.

— Не забудь: мы распустили слух о том, что у нас брак по любви. — Зубы Бена ослепительно блеснули в темноте. — Многие считают, что мы все провернули за спиной у твоего дядюшки.

— А как же моя репутация?

— От нее остались одни лоскутки, — согласился Бен, слегка касаясь дорогого браслета с бриллиантами и сапфирами, украшавшего руку Сьюзен.

Шофер распахнул перед ними дверцу и отступил в почтительном молчании. Однако Сьюзен не могла заставить себя шевельнуться. У нее было такое ощущение, словно ее одурачили. Мало того что после смерти родителей она оказалась заложницей дядюшки, так теперь еще выскочила замуж за человека, который играет с ней, как кошка с мышкой.

— Я думала, ты не такой, как они.

На щеках Бена заиграли желваки. Он словно не видел стоявшего в ожидании шофера — все его внимание было приковано к Сьюзен.

— Иногда, чтобы побеждать, приходится подчиняться правилам.

— Каким правилам? Ты же их всю дорогу нарушаешь! Совсем как мой дядя!

Бен смерил ее тяжелым взглядом.

— Возможно, зато у меня другие побуждения.

— Это ты так говоришь!

— Наверное, тебе стоит просто довериться мне.

— Довериться? — Сьюзен покачала головой. — Да я скорее доверюсь ядовитой змее. И потом, я тебя совсем не знаю — мы ведь только что познакомились.

Крепкая и жесткая ладонь Бена накрыла ее стиснутые кулаки. Затем, взяв их в руки, он поцеловал их и отпустил.

— Иной раз именно незнакомцы оказываются божьим благословением. А теперь нам пора идти, дорогая.

Встреча с господином Сафари прошла вполне гладко. Лучше, чем она ожидала, вынуждена была признать Сьюзен. Хозяин дома и его супруга тепло приветствовали ее как старую знакомую, расцеловали в обе щеки и ласково поздравили с замужеством. Если они и были шокированы, удивлены ее скоропалительным браком, то умело скрыли это. Сафари не стал задавать лишних вопросов и вел себя так, словно они совсем недавно расстались. Это значительно упрощало дело, и Сьюзен удалось ответить любезностью на любезность.

— Молодчина, — шепнул ей на ухо Бен, когда они перешли от хозяина дома и его жены к следующей паре.

Бен тут же пустился в обсуждение каких-то деловых вопросов. Сьюзен намеревалась держаться чуть в стороне от него, однако Бен обнял ее за талию и решительно притянул к себе. Его пальцы мягко скользнули по ее талии и легонько погладили бедро. Сьюзен сделала попытку отстраниться, но рука Бена еще крепче сжала ее талию. Деваться было некуда. Гордо откинув голову, она собиралась запротестовать, но вовремя уловила предостерегающий блеск в глазах Бена. Не забывай, где находишься, говорил его взгляд.

Об этом она помнила всегда. Мир мужчин. Мир деловых людей. Во рту Сьюзен появился горький привкус. Ей вспомнилось, как через несколько дней после приезда в дом дяди она собралась отправиться одна по магазинам. Однако у ворот тут же вырос охранник, вежливо объяснивший ей, что без разрешения господина Наримана никому покидать дом не разрешается. Сьюзен попыталась было спорить, но это ни к чему не привело. К счастью, до открытого скандала не дошло — вовремя появилась тетя Лале и увела ее в дом. Там-то она и объяснила Сьюзен правила ее новой жизни. Дядя ей ничего не сказал, но вечером за ужином смерил ее таким тяжелым взглядом, что Сьюзен поняла: она пленница в этом доме, и, чтобы не усложнять себе жизнь, ей лучше, образно говоря, не высовываться!..

Большой палец руки Бена описал круг по ее талии, и Сьюзен вздрогнула, сразу вернувшись к действительности. Она остро ощутила тепло мужской ладони на своей талии, и ее обдало жаром с головы до ног. Где-то глубоко внутри снова шевельнулось желание, грозя затмить доводы рассудка.

Бен и его собеседник обсуждали американские позиции на европейском рынке так долго, что у Сьюзен закружилась голова: сказалось напряжение прошедших дней. Она почти ничего не слышала, мысли и чувства полностью сосредоточились на руке Бена, по-прежнему лежавшей у нее на талии. Кровь в жилах снова забурлила. Что же с ней творится? Никогда еще в жизни она не ощущала такого желания, не жаждала так, чтобы мужчина заполнил царившую внутри нее пустоту.

К счастью, как раз в тот момент, когда она решила, что больше не выдержит, они двинулись дальше. Поймав пальцы Бена, Сьюзен оторвала их от своего тела.

— Не смей, — прошипела она сквозь зубы. Его близость доводила ее почти до безумия, а собственная реакция на его прикосновения просто пугала.

— Нам надлежит выглядеть счастливой супружеской парой, мы же молодожены.

Сьюзен проглотила вертевшиеся на языке резкие слова. Уверенность, с которой Бен владел ситуацией, и собственная беспомощность выводили ее из себя. Если он вызывает у нее такие ощущения даже в публичном месте, то что же будет, когда они останутся наедине?

Бен ясно сказал, что хочет детей, причем как можно скорее. И в ближайшее время он предъявит свои супружеские права. Может быть, даже сегодня ночью. Нет, она не может допустить, чтобы он занялся с ней любовью. Надо бежать, причем немедленно! Ждать, пока подвернется другой случай, просто глупо. Прием — прекрасное прикрытие. Люди постоянно приходят и уходят, играет музыка, стоит гул голосов. Бен скорее всего и не хватится ее, пока уже не будет поздно.

Опасаясь, как бы решимость ее не покинула, Сьюзен повернулась к Бену и пробормотала извинения, сделав вид, что ей надо посетить дамскую комнату. Поспешно выскользнув из бело-золотого бального зала, она пересекла холл и нырнула в узкий коридор, ведущий в кухню. Не обращая внимания на недоуменные взгляды прислуги, Сьюзен с высоко поднятой головой миновала кухню. Она не бежала, а горделиво вышагивала, не сводя глаз с двери, ведущей наружу, к свободе.

— Приветствую вас, госпожа Асади, — как ни в чем не бывало произнес он. — Как прошел день?

Сьюзен тупо смотрела на широкую загорелую ладонь, на длинные пальцы, нарочито медленно почесывавшие кота за ухом, и ее охватила дрожь. Ноги стали ватными, отказываясь ее держать, бутылка с минералкой едва не выскользнула из пальцев.

— Бен!..

— Рад, что ты еще меня помнишь, — насмешливо скривив губы, отозвался тот. Стремительно поднявшись с кресла, Бен сбросил кота с колен. — Признаться, я на это не очень-то рассчитывал. В конце концов, кто я тебе? Всего лишь муж.

Он улыбнулся, но глаза его смотрели мрачно, а черты лица казались высеченными из гранита.

Дьюк возмущенно мяукнул, выражая протест, что его так бесцеремонно согнали с насиженного местечка, но Бен уже не обращал на него внимания. Сжав кулаки, он сделал шаг по направлению к жене, однако вовремя взял себя в руки и остановился. Сьюзен кожей чувствовала сжигавший его гнев, понимала, что он еле сдерживается, и ей стало по-настоящему страшно, так что она лишилась дара речи.

— В чем дело, любовь моя? Откусила язык? — Однако Сьюзен была не в силах оценить его шутку. Язык у нее и впрямь словно одеревенел, челюсти свело, ужас сковал все тело. Она лишь беспомощно помотала головой, бросила отчаянный взгляд на дверь, затем снова перевела его на своего мучителя. — На твоем месте я не стал бы даже и пытаться, — прочитав ее мысли, протянул Бен. — Сбежать тебе все равно не удастся, зато ты добьешься, что я всерьез разозлюсь.

— Можно подумать, вы сейчас не злитесь, — огрызнулась Сьюзен, наконец обретя дар речи. Однако ноги по-прежнему были ватными и почти отказывались ее держать.

— Злюсь, и еще как. На меня впору надеть смирительную рубашку. Но отец мне посоветовал проявить милосердие.

Милосердие. Жуткое, странное в этой ситуации слово.

Бен подошел совсем близко к Сьюзен. Ей даже пришлось закинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Она и забыла, каким он может быть грозным и внушительным.

— Как вы меня нашли?

— А ты думала, тебе удастся скрыться? — Темная бровь насмешливо приподнялась, изображая удивление.

— Вы же не знали, что я уехала на материк. И Марсию вы тоже не знаете.

— Зато тебя я знаю уже достаточно хорошо. — Глаза Бена, устремленные на ее лицо, хищно блеснули. Он улыбнулся, и Сьюзен невольно содрогнулась. Такой зловещей холодной улыбки ей еще не приходилось видеть. — Я знал, что тебе понадобится паспорт, ведь в Греции тебе делать нечего. Ты наверняка должна была сделать попытку вернуться во Францию.

Сьюзен молча смотрела на Бена широко раскрытыми глазами. Во рту пересохло, она не могла вымолвить ни единого членораздельного слова. Испуг перешел в настоящую панику.

— Неужели все было так просто? — наконец хрипло прошептала она.

— Проще некуда, любовь моя. Не сложнее, чем отнять конфету у ребенка. — Бен протянул руку, приподнял с плеча девушки медово-золотистый локон и слегка потер его между пальцами, словно тончайший шелк. — Видишь ли, моя дорогая Сьюзен, у меня есть офис в Афинах и дом, где я провожу довольно много времени. Штаб-квартира у меня в Калифорнии, но я часто езжу по всей Европе. Мои служащие в Афинах следили за тобой с того момента, как ты вышла из здания аэропорта, и до той минуты, как ты вошла в эту дверь.

Это уже было настоящим кошмаром. Оказывается, за ней все время следили, а она ни о чем и не догадывалась!

Бен медленно намотал ее локон на палец, скрутив его в золотистую ленту и потянул так, что Сьюзен невольно вздрогнула.

— Ты выставила меня на посмешище, — зловеще прошептал он. — Перед моими друзьями и коллегами. Ты унизила меня у Сафари, вызвав настоящий скандал. И ты должна быть наказана. Есть предложения? Как мне лучше всего наказать тебя?

Сердце Сьюзен, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Н-нет… — пробормотала она.

— Что, нет предложений? Или ты не хочешь, чтобы тебя наказывали? — Бен насмешливо приподнял бровь.

От разочарования Сьюзен была близка к истерике, ей хотелось стукнуть его, хотелось что-нибудь с грохотом опрокинуть, разбить… Она-то два дня думала, что свободна! Была на седьмом небе от счастья. А выходит, она так и оставалась собственностью самодовольного типа, стоящего сейчас перед ней.

— Думаешь, ты самый умный? — с горечью спросила она.

— Да нет, не думаю. Просто ты на редкость предсказуема.

— Убирайся к дьяволу!

Бен почти рассеянно погладил ее по щеке.

— Не стоит вести себя, как капризный ребенок, Сьюзен. Тебе это не идет.

При его прикосновении Сьюзен вздрогнула и отшатнулась.

— Не могу поверить, что ты устроил за мной слежку!

— А как иначе я мог оберегать свое вложение капитала?

Мягкость в его голосе обманчиво контрастировала с суровым выражением лица. Его глаза сказали ей все: Бен считает ее предательницей. Сунув руку в карман, он извлек оттуда браслет с сапфирами и бриллиантами.

— Вот, можешь снова надеть его.

Сьюзен уставилась на любимое украшение. Теперь оно было лишь напоминанием о власти, которую имел над ней Бен.

— Нет.

— Надевай. Или это сделаю я. — И, не дожидаясь ответа, он схватил ее за руку и нацепил на тонкое запястье злополучный браслет. Изящная вещичка совсем не вязалась с ее будничным нарядом и оттягивала руку будто тяжелым грузом. Этим браслетом Бен пристегнул ее к себе, как наручниками, снова взяв ее жизнь под свой контроль. — Не вздумай его снимать, — ледяным тоном заявил он. — И не вздумай сделать еще одну попытку сбежать от меня.

— Я не желаю, чтобы со мной обращались, как с неодушевленным предметом!

— А ты вовсе не неодушевленный предмет. Ты моя жена. — Он приподнял ее голову за подбородок и пристально вгляделся в испуганное лицо. — Однажды я просчитался, но больше этой ошибки не повторю. Пришло время мне предъявить свои супружеские права, а тебе — вести себя, как примерная жена.

Тут Сьюзен поняла, что он ее сейчас поцелует. Бежать было некуда. Его рот свирепо прижался к ее губам, раскрыл их, язык дерзко проник в глубины ее рта и стал терзать его почти с презрением. И тем не менее, невзирая на его нарочитую грубость, все тело Сьюзен откликнулось на поцелуй. Вопреки всему она хотела его. Бен поднял темноволосую голову, заглянул в затуманенные глаза девушки, и на его губах появилась насмешливая улыбка.

— Я начинаю понимать, почему дядя счел необходимым держать тебя взаперти. Ты та еще штучка. Настоящая развратница.

Щеки Сьюзен пылали. Она сделала попытку отстраниться от Бена, но его руки еще крепче сжали ее талию, а пальцы так и впились в кожу. И снова его губы накрыли ее рот, язык заскользил по чувствительным точкам внутри — за щеками, под языком, на нёбе. Сьюзен невольно прильнула к нему и ухватилась за его руки, ибо ноги отказывались держать ее. Охваченная желанием, она уже ничего не соображала и лишь шире открыла рот навстречу его прикосновениям. Бен начал стягивать с нее джинсы, но внезапно его рука замерла.

— Останови меня, останови, пока не поздно… — хрипло прошептал он, однако Сьюзен была не в силах произнести ни слова.

Со стоном Бен стянул с нее джинсы и трусики и бросил их на пол. Сьюзен ощутила, как с силой прижались к ней его бедра, и от жара его возбуждения ее тело занялось ответным жаром. Бен поспешно расстегнул молнию на брюках и сбросил их, одновременно скользнув ладонью между ее бедер. К величайшему стыду Сьюзен, он сразу почувствовал ее готовность, ощутил выступившую там предательскую влагу. Раздвинув коленом ее ноги и приподняв ягодицы, Бен резко вошел в нее.

Сьюзен вскрикнула при этом толчке и крепко обхватила его спину лодыжками, захваченная невиданной силой ощущений. Казалось, он заполнил ее целиком, слился с ней воедино. Бен слегка отодвинулся, медленно вышел из нее, затем, чуть коснувшись губами ее щеки, снова вошел в нее, и из-под плотно сжатых век Сьюзен словно искры посыпались.

Бен занимался с ней любовью молча, он лишь методично двигался, постепенно наращивая темп. Он казался ей таким большим и тяжелым, но при этом кожа его была гладкой и теплой, а бедра под ее руками крепкими и узкими. Потом она ощутила, как Бен напрягся, с губ его сорвался тихий стон, и он рванулся вперед, еще глубже. Сьюзен показалось, что ее вырвали из тьмы и подбросили в небеса. Она купалась в волнах страсти.

Время остановилось, во всем мире сейчас существовали только он и она. И еще целое созвездие искр, золотых и серебряных. Никогда в жизни еще Сьюзен не испытывала оргазма. Такое с ней случилось в первый раз…

— Прости меня, — хрипло прошептал Бен, отрываясь от Сьюзен. Его кожа была влажной, темные волосы растрепались. Он резко провел рукой по лицу и поднялся.

Вот и все. Для него это было совсем не то, как для нее. Ничего прекрасного. Просто физиологический акт, очень приятный, но — не более того.

Сьюзен медленно села, только сейчас сообразив, что на них по-прежнему надеты рубашки. Слава Богу, у нее только что закончились месячные и она была еще не готова к зачатию. Ибо зачать от него ребенка она не могла и не хотела.

Бен молча натянул белье и брюки.

— Я сделал тебе больно? — резко спросил он неожиданно низким, почти грубым голосом.

— Нет.

Ей хотелось сказать ему, что это было что-то невероятное, пусть даже без любви, что сегодня она имела самый потрясающий сексуальный опыт в своей жизни. Она отзывалась на каждое его движение всем телом, она жаждала впитать его до конца… А теперь… А теперь он отстранился, и на его лице было написано почти неприкрытое отвращение.

Хорошо, что между ними нет и никогда не было взаимного чувства. Господи, что же они натворили? И о чем она только думала?

Бен провел рукой по темным волосам, пытаясь кое-как привести их в порядок.

— Одевайся. Пора ехать. Мой шофер ждет нас внизу.

По пути Бен не произнес ни слова. Он словно чувствовал молчаливый протест Сьюзен и сам испытывал отвращение, но не по отношению к ней, а к себе. Ему было противно, что он взял ее силой, не считаясь с ее чувствами и желаниями.

Наконец лимузин подкатил к его вилле в пригороде Афин — элегантному мраморному строению, возвышавшемуся среди пышной зелени за решетчатыми чугунными воротами. Словно по волшебству, они распахнулись, и машина, тихо урча, покатила по подъездной аллее.

Бену не терпелось поскорее выйти и убраться подальше от обвиняющих глаз Сьюзен. Он ведь обещал относиться к ней с уважением, не навязывать ей себя, а сам что наделал? Набросился на нее, повалил на пол и взял, как последнюю девку.

Когда чугунные ворота затворились, Сьюзен бросила на них отчаянный взгляд: вот и вся ее свобода!

На ступеньках парадного крыльца виллы их ждал десяток служащих. Бен мрачно кивнул им, потом махнул рукой в сторону Сьюзен.

— Моя жена, — коротко объявил он и стал подниматься по закругленным ступенькам, оставив Сьюзен плестись позади, как наказанного ребенка. Та вспыхнула и молча последовала за ним, чувствуя на себе изучающие взгляды прислуги.

Войдя в дом, Бен провел жену в большую комнату, по-видимому служившую ему кабинетом. Обстановку составляли огромный, темного дерева письменный стол, кожаные кресла, книжные шкафы. Закрыв дверь, он жестом указал Сьюзен на одно из кресел. Она осторожно пристроилась на краешке, с тревогой ожидая, что будет дальше.

— Извини, не сдержался. Вел себя как свинья. Это больше не повторится. — Бен говорил резко и лаконично. Он стоял, прислонившись к двери и скрестив руки на груди. Мышцы на руках вздулись, от всего его мощного тела исходили волны напряжения. — Твой дядя предупреждал меня, что ты попытаешься сбежать и воспользуешься для этого первым же подвернувшимся случаем. Я думал, что готов ко всему, но на приеме потерял бдительность.

Сьюзен внутренне сжалась, представив себе, какую неловкость ему пришлось испытать на приеме, когда все, — хозяева, гости, прислуга — бросились на ее поиски. А потом поняли, что молодая жена Бижана Асади сбежала.

— Кстати, твой дядя звонил мне, — продолжал Бен. — Предлагал помощь в поисках и извинялся за твое поведение. — Сьюзен глубже втянула голову в плечи. Подумать только, дядя Джамал предложил свои услуги! А бедная тетя? Можно представить, какой шторм обрушился на ее голову. Ведь дядя сто раз твердил ей, что она слишком балует племянницу. — Я, разумеется, поблагодарил его и отказался. — Мрачный взгляд Бена встретился со взглядом Сьюзен. — Твоя тетя тоже звонила мне — по секрету, разумеется, из дома одной из своих приятельниц, чтобы не узнал Джамал. Она безумно волнуется. Я успокоил ее, сказав, что без труда верну тебя и ты вскоре исполнишь свой долг, подарив мне сыновей. — Сердце Сьюзен забилось быстрее, комок в горле не давал произнести ни звука. — Мы будем заниматься любовью до тех пор, пока ты не забеременеешь. Мы создадим свою семью и докажем твоему дяде и прочим сомневающимся, что я в тебе не ошибся и ты понимаешь, в чем состоит твой долг.

— Нет… — Это был лишь слабый шепот, но Бен услышал.

— Что значит «нет», Сьюзен?

— Я не стану рожать тебе детей. — Сьюзен подняла голову и смерила его тяжелым взглядом. — Ни сыновей, ни дочерей. Никаких наследников.

— Это для тебя вопрос принципа? Форма протеста против мира, в котором вся власть принадлежит мужчинам?

— Это очень личное.

— Ну с этим мы как-нибудь разберемся.

— Мы с этим никак не разберемся. Ты выбрал не ту жену. Уверена, что сотни женщин были бы рады занять мое место и просто счастливы рожать тебе детей. А я не стану.

Улыбка сошла с лица Бена, и Сьюзен инстинктивно вжалась в кресло, хотя он и не тронулся с места.

— Я пытался быть терпеливым, Сьюзен, но мое терпение на исходе. Нам надо идти вперед. Создавать свое будущее.

Он спокойно подошел к Сьюзен и присел перед ней на корточки. Его ладони скользнули вдоль ее икр к коленям, и ноги женщины словно пронзила молния, внизу живота сладко защемило, по телу пробежала знакомая дрожь. Она вскочила на ноги. Темные глаза Бена поймали ее взгляд, и на его лице промелькнула едва заметная улыбка — он все отлично понял. Поднявшись, он провел рукой по бедру Сьюзен, прижался к ней всем телом и развел коленом ее ноги. Лицо Сьюзен вспыхнуло, кровь молотом застучала в висках, каждая клеточка ее тела ожила и пришла в движение. Она с ужасом и стыдом поняла, что хочет его, хочет даже сейчас, после того, что произошло в квартире у Марсии.

— Опять? Не надо! — простонала Сьюзен.

— И что же, по-твоему, я сейчас собираюсь сделать? — Голос Бена звучал вкрадчиво, его американский акцент стал еще заметнее.

У Сьюзен пересохло во рту, язык словно прирос к нёбу. Она молча смотрела в лицо мужа, чувствуя, что тонет в море ощущений.

— Ты хочешь… еще секса, — выдохнула Сьюзен, задыхаясь и тщетно стараясь изобразить гнев. Предательство собственного тела наполняло ее презрением к самой себе.

— Теперь это будет куда дольше, я буду делать все очень медленно, — пообещал Бен, легко касаясь губами ее шеи прямо за ухом.

Сьюзен сделала попытку оттолкнуть его, но Бен лишь крепче прижал ее к себе.

— Ты самый низкий человек на свете!

— Да что ты? Даже хуже твоего дяди? — Бен провел рукой по ее груди, слегка задев сосок. — Какой ужас…

Предательский жар снова затопил тело Сьюзен. Бессильный гнев душил ее, она не хотела верить, что до такой степени желает мужчину, которого должна ненавидеть, но тело доказывало обратное. Это презренное, глупое тело желало его самым развратным образом.

Губы Бена нашли ее сосок, прикрытый тонкой тканью рубашки, и, сомкнувшись вокруг него, стали ласкать стремительно набухающий бутон. Сьюзен беспомощно застонала, жар накатывал бурными волнами. На какую-то долю секунды она дала себе волю ощутить силу его мускулистого тела, весь пыл собственной страсти, а потом желание стало вовсе непереносимым. Сьюзен выскользнула из объятий Бена и отбежала в другой конец комнаты. Отвернувшись к окну, она закрыла глаза и попыталась привести в порядок свои чувства и мысли.

— Понимаю, что я тебе неприятен, — спокойным, лишенным всяких эмоций голосом произнес Бен. — Но мы женаты, и нам надо как-то жить.

Сьюзен изо всех сил зажмурилась, словно стараясь отгородиться от его голоса.

— Ты никогда не получишь от меня того, что тебе нужно.

— Не знаю, что произошло у тебя с первым мужем, но он что-то сделал с тобой…

— Нет!

— Наложил на тебя заклятие, заморозил твое сердце и заключил в башню, как спящую красавицу.

— Ты сам не знаешь, о чем говоришь.

— Я знаю достаточно. Знаю, что твой брак закончился нервным срывом. Что ты попала на излечение, а потом так и не смогла до конца прийти в себя.

Голова Сьюзен внезапно закружилась и стала легкой, почти невесомой.

— Я не могу об этом говорить.

— Почему? Что случилось, Сусан-джан?

— Ничего.

— Но что-то ведь произошло…

— Нет!

— Нечто такое темное и страшное, что…

Слова доносились до нее будто из далекого далека, комната заходила ходуном, а потом она уже больше ничего не видела и не слышала, провалившись в благословенную темноту.

Бен вызвал врача, и тот, тщательно осмотрев Сьюзен, прописал покой, витамины, усиленное питание и побольше железа. Женщины, заявил он, часто страдают анемией, и если Сьюзен хочет зачать ребенка, то ей надо увеличить прием железа.

— Я не настолько анемична, — запротестовала Сьюзен на следующий день после визита врача, когда перед ней поставили третью порцию бифштекса. — А железа полным-полно и в шпинате. Мне совершенно незачем поглощать мясо в неимоверных количествах, будто я какой-нибудь дикарь.

— Мы не сможем завести детей, если у тебя не будет сил.

— Сил у меня достаточно, а лопать столько мяса для зачатия вовсе не обязательно. И хватит ко мне приставать!

— Вовсе я не пристаю, просто хочу, чтобы ты была благоразумна. — По лицу Бена было видно, каких усилий ему стоит сдерживаться.

— Я и так осторожна. Слушай, мне все изрядно надоело. Хотелось бы подышать свежим воздухом. Если ты не возражаешь, конечно.

Бен что-то пробормотал сквозь зубы и покачал головой. Ему явно не хотелось продолжать препирательства.

— Ты можешь посидеть у бассейна. Я велю служанке поставить тебе шезлонг и принести полотенца. Только не лежи слишком долго на солнце, а то обгоришь.

Однако Сьюзен, вопреки его указаниям, вытащила шезлонг из-под зонтика и поставила его у самого края бассейна, чтобы насладиться игрой солнечных лучей на поверхности воды. Она захватила из кабинета какую-то первую попавшуюся под руку книгу, но та оказалась сухим научным историческим трудом, требовавшим больше внимания, чем она могла сейчас ему уделить. Почитав с полчаса, Сьюзен поняла, что сосредоточиться так и не сможет. Отложив книгу, она предалась приятному ничегонеделанию.

Солнце грело восхитительно ласково. Расстегнув застежку купальника, Сьюзен улеглась на полотенце, подставив спину солнечным лучам, и вскоре заснула.

Спустя некоторое время она ощутила легкое, как перышко, прикосновение, мягко скользившее по спине, и зарылась лицом в полотенце, не желая прерывать приятный сон. Ласковое прикосновение повторилось, а потом внезапно стало жестким — крепкая мужская ладонь решительно легла ей на щеку. Сьюзен так и взвилась, схватила лифчик, сделала попытку прикрыться и огляделась. Бен сидел в шезлонге рядом с ней.

— Тебе надо было хотя бы намазаться кремом для загара. Ты пролежала здесь Бог знает сколько времени и страшно обгорела.

Сьюзен бросила взгляд на запястье, однако часов на нем не оказалось. Тогда она перевела взгляд на небо. Солнце, как выяснилось, успело проделать немалый путь по небосклону.

— Который час? — спросила она, пытаясь застегнуть лифчик так, чтобы при этом не обнажалась грудь.

— Четверть третьего.

— Что?!

Бен с интересом наблюдал за тем, как она сражается с полоской ткани.

— Наверное, мне следует тебе помочь.

— Мне не нужна помощь!

— А еще надо чем-то смазать тебе спину, пока ты не покрылась волдырями.

— Я никогда не обгораю до волдырей. — Дрожащие пальцы не слушались, и Сьюзен никак не удавалось справиться с застежкой. Больше всего она боялась, что либо один сосок, либо другой вдруг возьмет да и выскочит из-под прикрытия.

— Сьюзен, лицезреть женскую грудь для меня не в новинку.

— Но не мою.

Губы Бена скривились, а одна бровь иронически приподнялась. Он явно с трудом удерживался от смеха.

— Уверен, что как-нибудь это переживу.

Ну еще бы, как ему не острить, этому прирожденному острослову! Вскочив, Сьюзен набросила халат.

— К сожалению, боюсь, этого я сама не переживу! — Прикосновение прохладного шелка к пылающей спине показалось просто леденящим, и, завязывая пояс, Сьюзен невольно вздрогнула. — В какое время ужин?

— Напитки подадут в семь. А ужин в девять.

Пообещав, что присоединится к Бену, Сьюзен ушла к себе. Но она не рассчитала: солнечный ожог оказался слишком сильным. Теплая ванна сначала вроде бы помогла, но стоило Сьюзен начать вытираться, и она чуть не взвизгнула. Вся спина от плеч до поясницы пылала как в огне. Даже трусики натянуть без боли было невозможно, а бретельки лифчика врезались в плечи, как ножи. Весь ее гардероб оказался для подобной ситуации совершенно непригодным, и, раздевшись, Сьюзен нырнула под прохладную простыню.

К черту ужин! Она останется в постели. Гордость не позволила ей позвать Бена, поэтому Сьюзен просто не спустилась в семь вниз. В четверть восьмого Бен явился в спальню. Даже стучать не стал, а просто взял и вошел.

— Зная твое пристрастие к побегам, я решил проверить, здесь ли ты еще, — заявил он.

Сьюзен натянула простыню до подбородка.

— Как видишь, я никуда не делась.

— Но почему-то лежишь в постели.

— Да.

— А это, по счастливой случайности, не приглашение? — Бен широко улыбнулся.

— Нет. Просто я сильно обгорела и не в состоянии ничего на себя надеть.

— Покажи.

Щеки Сьюзен залились краской.

— Тебе нужны доказательства?

— Да, хотелось бы взглянуть.

По спине Сьюзен побежали мурашки, холодя горящую спину.

— Я не стану стаскивать с себя простыню только ради того, чтобы продемонстрировать тебе ожоги.

— Да ты уже Бог знает сколько времени не загорала! Запросто могла заработать ожог второй, если не третьей степени.

— Не преувеличивай. Конечно, мне больновато, но, в конце концов, это всего лишь ожог.

— А об этом уж позволь мне судить. — Бен решительно подошел к кровати и, выхватив простыню из сжатых пальцев Сьюзен, стянул ее вниз. Она тут же перекатилась на живот, стремясь защитить хоть часть своей наготы.

— Я же сказала — это просто ожог, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — А теперь, будь добр, дай мне побыть одной.

— Ты поджарилась, как мясо на гриле, — отозвался Бен, легко касаясь ее спины.

Сьюзен вздрогнула. Боль была жуткая.

— Ради Бога, накрой меня!

— И не подумаю, пока чем-нибудь не намажу тебе спину. У меня есть гель с алоэ, он лечит и дает поверхностную анестезию. Должно помочь.

— Тогда хотя прикрой мне… меня внизу.

— А ты у нас скромница, — протянул Бен и отправился в ванную, откуда вернулся с полотенцем и тюбиком в руках.

Он принялся тщательно расправлять маленькое полотенце на ягодицах Сьюзен, легко скользя пальцами по ее коже. Передвинул повыше, потом сдвинул вниз. Затем чуть-чуть влево, снова вверх и немного вправо. Сьюзен это выводило из себя. Какое унижение! Впрочем, это не мешало ей отзываться на каждое его касание.

— Ну хватит! — не выдержала она наконец.

Пальцы Бена прошлись по ее копчику, снова передвинув полотенце.

— Ты уверена? Я бы не хотел подвергать твою скромность новому испытанию.

— Тогда надо было взять полотенце побольше, — проворчала Сьюзен.

— Я боялся, что полотенце побольше будет раздражать ожог.

Прохладный ветерок ласкал спину и ягодицы Сьюзен, и ей стоило неимоверных усилий не застонать от наслаждения. Она чувствовала себя униженной и одновременно была самым бесстыдным образом возбуждена.

— Если кто и раздражает мой ожог, так это ты, — огрызнулась она.

Ответом ей был лишь негромкий смех — гортанный и какой-то воркующий. Отвинтив колпачок тюбика, Бен уселся рядом со Сьюзен на кровати. При этом он слегка коснулся ее бедра, и Сьюзен невольно втянула голову в плечи. Она ощущала близость Бена каждой клеточкой своего тела.

Бен растер немного геля между ладонями, и Сьюзен почувствовала легкий шлепок — сгусток мази упал ей на спину. Плотнее сведя вместе бедра, она сделала попытку дышать ровнее, но сердце все равно выбивало дробь, а все чувства были обострены до предела.

— Лежи смирно, — скомандовал Бен. — Сейчас будет немного жечь.

Жечь? Мазь казалась Сьюзен холодной как лед. Она сделала попытку увернуться от руки Бена: чередование жара и холода — это уж чересчур! Однако Бен не дал ей ускользнуть и продолжал накладывать мазь уверенными неторопливыми движениями.

Понемногу обезболивающее стало оказывать свое действие. Боль утихла, зато, к величайшему огорчению Сьюзен, она стала еще острее ощущать прикосновение руки Бена. Жар так и накатывал на нее мощными волнами, однако к ожогу он не имел ни малейшего отношения.

Пальцы мужчины прошлись по ямке прямо над ягодицами, и Сьюзен, вздрогнув, велела ему убрать руку. Бен и убрал, но лишь на ее бедро, затем ласкающим движением провел ладонью вдоль ее талии и двинулся выше. К одной руке присоединилась другая, они прошлись по ее ребрам, и наконец пытка закончилась.

— Спасибо…

— Это еще не все, — спокойно отозвался Бен и принялся массировать ее затылок и шею.

— Как приятно, — чуть слышно произнесла Сьюзен.

От его касаний горела не кожа, а все тело — насквозь, кровь стучала в висках, дыхание прерывалось. Но сильнее всего было сладкое томление внизу живота, такое сильное, что бедра просто сводило от желания.

— Я еще не все намазал, — заметил Бен и выдавил новую порцию геля ей на плечи.

Сьюзен хотела было запротестовать, но не смогла вымолвить ни слова. Она лишь закрыла глаза и полностью отдалась ощущениям, которые вызывали у нее его руки. Ладони Бена погладили обожженные плечи, прошлись по ребрам и… обхватили ее груди. Вот тут Сьюзен до конца поняла, что значит разрываться на части.

Пойманная в ловушку, запертая между адом и раем, она мысленно молила его прекратить эту пытку и одновременно мечтала, чтобы эта пытка длилась и длилась. Ее буквально затопил первобытный физический голод. Долгие годы она была почти бесполым существом, а теперь стала сплошным комком нервов, пульсирующих желанием. Какие тут молитвы и посты! Она была готова с радостью идти навстречу греху.

Теплые крепкие руки Бена опять скользнули вниз, сдвинули полотенце и прошлись по ее ягодицам. Жар, снедавший недра, грозил совсем затопить Сьюзен. Она стиснула ноги, стараясь унять желание, но руки мужчины слегка надавили на мышцы ее ягодиц, и женщина снова ощутила прилив страсти — и стыда.

— Не надо, — прошептала она.

— Хочешь, чтобы я перестал?

— Н-нет. — Признание далось ей с трудом.

Даже не видя его лица, Сьюзен знала, что Бен улыбнулся. Но сейчас ей было все равно. Ощущения, снедавшие ее тело, были слишком восхитительными, слишком всепоглощающими, чтобы их прерывать.

Его пальцы исследовали чувствительные складочки между ее бедрами и ягодицами, вызывая мириады новых ощущений, тем более что это местечко не было обожжено. Бен умело дразнил разгоряченную плоть, и Сьюзен совершенно по-новому ощутила свое тело и его прежде потаенные нужды.

Надо было собраться с силами и надменно заявить Бену, что она не допустит подобных вольностей, но эти вольности были так приятны! Прижав раскрытый рот к предплечью, Сьюзен содрогнулась: пальцы Бена проникли внутрь, тронули кустик, оберегавший ее женское естество, ощутили влагу, выдававшую ее желание. Она буквально пылала огнем, как раскаленная лава. Никто еще не касался ее с такой дразнящей, мучительной интимностью, даже Фрэнк, который, надо признать, был робким и неумелым любовником. Для него секс сводился к короткому совокуплению, и только. Ему и в голову не приходило, что у его юной жены свои физические потребности.

Сьюзен задрожала и закусила кожу на предплечье, чтобы не выгнуться под рукой Бена: его пальцы скользнули по влажной чувствительной плоти. Он снова и снова ласкал ее, и всякий раз, когда он касался чувствительного бутона, Сьюзен казалось, что он скручивает ее в какой-то немыслимый тугой узел. Она уже не помнила себя, она словно парила вне собственного тела и чувствовала лишь его руки и свой жар. Ощущение было таким острым, что ей хотелось кричать. И в ту минуту, когда она уже почти обезумела, пальцы его задвигались с нарастающей скоростью — он повел ее к кульминации.

А потом тугой узел стремительно раскрутился, она освободилась и взлетела, расправив крылья. И парила где-то в пространстве, полностью утратив себя.

Она-то думала, что накануне испытала настоящий оргазм, но то, что произошло сегодня, не шло ни в какое сравнение даже со вчерашним. Это было… совершенно невероятно. Это было потрясающе. Такого просто не бывает. Если дальше так пойдет, то это может стать опасным, как наркотик…

Бен пошевелился, и Сьюзен внезапно вспомнила, что он рядом, и то, какую роль он сыграл во всей этой сцене. Довел ее до оргазма рукой! Господи, как стыдно! И как грубо, ведь он действовал, как какой-нибудь робот, сам ничего не испытывая. Ей захотелось зарыться лицом в подушку, а еще лучше — провалиться сквозь землю.

Однако сидевший рядом мужчина явно ждал от нее каких-то слов. Вообще какой-то реакции. Сьюзен медленно повернула голову. На веки, казалось, легла свинцовая тяжесть, глаза отказывались смотреть. Все же она встретила взгляд Бена. Его глаза казались затуманенными, зрачки были расширены и совершенно черны.

Он наслаждался тем, что делал, сообразила потрясенная Сьюзен. Бен получал удовольствие от того, что она таяла в его руках, как воск!.. А Бен все ждал. И она ляпнула первое, что пришло в голову:

— Это было очень приятно.

Ресницы Бена опустились, скрывая выражение глаз.

— Похоже, я теряю квалификацию. Надо почаще тренироваться. — С этими словами, слегка кивнув ей, он ушел, оставив ее в одиночестве.

Спать в ту ночь было для Сьюзен мукой мученической. Кожу жгло огнем, который, казалось, подогревался откуда-то изнутри. В какой-то момент она пробудилась от своего полусна-полуобморока и обнаружила рядом Бена, державшего в руке аспирин. Она с благодарностью приняла таблетку и не стала возражать, когда Бен втер ей в кожу новую порцию обезболивающего геля. О том, что произошло вечером, он не обмолвился ни словом. После его ухода Сьюзен провалилась в настоящий, спасительный, глубокий сон.

Утром горничная принесла ей завтрак в постель, и Сьюзен осторожно съела дыню и сладкий рогалик, сидя в кровати и стараясь делать как можно меньше движений.

Вскоре явился Бен в костюме и при галстуке, гладко выбритый и аккуратно причесанный.

— Как ты себя чувствуешь?

— Немного лучше.

— Я ведь предупреждал тебя насчет солнца.

Еще бы, ты у нас вообще кладезь премудрости! Эти слова так и вертелись у Сьюзен на языке, но она вовремя спохватилась. Пришлось даже стиснуть зубы, чтобы не съязвить.

— Если я тебе понадоблюсь, позвони в мой офис.

— Ты мне не понадобишься. Бен пожал плечами.

— Можешь говорить все, что хочешь, но твои действия, согласись, противоречат твоим словам. — И ушел.

С этими словами она скрылась за дверью. Бен повернулся к оторопевшей от такого приема Сьюзен.

— Она отойдет. Ей просто нужно время, — коротко произнес он, вводя жену в дом.

Сьюзен не посмела ему возразить, хотя ей было что сказать. Время не всегда и не все лечит, уж ей ли этого не знать! Она промолчала: невестке неприлично критиковать свекровь, тем более — в разговоре с мужем.

Понимая всю неловкость ситуации, Сьюзен поспешно перевела разговор на будничную тему:

— Хочешь кофе?

— Да, но я сам его сварю. Ты ведь у нас гостья.

Гостья. Не жена, а всего лишь гостья.

В кухне Сьюзен молча следила за тем, как Бен заряжает кофемолку. Включив аппарат, он обернулся к Сьюзен. На его лице было написано мрачное раздумье.

— Знаешь, Сьюзен, будет лучше, если ты не станешь упоминать имя дяди в присутствии моих родителей.

— Не понимаю. Я, должно быть, чего-то не знаю?

— Да… Нет… В общем, неважно. Просто делай, как я говорю.

В ушах Сьюзен снова раздался презрительный голос его матери: «Хорошая иранская девушка, а она из семьи Нариман».

— Здесь, похоже, давняя личная неприязнь. Что натворил мой дядя?

Бен пожал плечами. Ему было явно неловко.

— Это действительно случилось давным-давно.

— Видно, срок давности не вышел, раз твоя мать не может даже смотреть на меня, не кляня на чем свет стоит.

— Все было не так уж страшно.

— Что-то я в этом сомневаюсь.

Сьюзен с ужасом поняла, что вот-вот расплачется. Чувство, которое она начала испытывать к Бену, не походило на то, что она испытывала прежде к мужчинам — даже к Фрэнку. Бену каким-то загадочным образом удалось прорваться сквозь ее броню и сокрушить каменную стену, которую она возвела вокруг своего сердца. Но если его семья ее ненавидит, это действительно серьезная проблема.

— Я имею право знать, Бен. Я ведь твоя жена.

— Много лет назад, когда твой дядя стал вести дела в Штатах, они с моим отцом были партнерами. Отец выдал Джамалу доверенность на очень крупную сумму денег, а тот хитрыми путями, но формально — в рамках закона умудрился ее присвоить. Более того, он так ловко повернул дело, что сумел вытеснить отца из фирмы и практически разорил его. Кредиторы забрали у нас все, включая драгоценности моей матери. Мы еле-еле сводили концы с концами. Друзья, знакомые, партнеры по бизнесу либо отвернулись от отца, либо жалели его. Эта жалость была для него хуже презрения. Мы стали изгоями в своем кругу. Твой отец, надо сказать, ничего не знал об этом, да и был еще молод и только начинал вести дела. Он предложил моему отцу помощь, но тот, как ты понимаешь, не мог ее принять. Через некоторое время отцу удалось наладить небольшое торговое дело, но в крупный бизнес дорога ему была закрыта. И я поклялся, что однажды восстановлю семейное состояние и верну нашей семье былое уважение.

Сьюзен, слушая его, все больше бледнела.

— Неужели ничего нельзя было сделать?

— А как? Деньги уплыли за границу, все попытки вернуть их потерпели неудачу. Но не волнуйся. Мы с Мохаммедом Сафари, которого Джамал тоже как-то крупно надул, уже расквитались с твоим дядюшкой. Поэтому-то мы и стали партнерами. А потом я с его помощью наконец отомстил. — Бен оперся о кухонную стойку и улыбнулся, но в этой улыбке было нечто зловещее, глаза его смотрели жестко. — Я заполучил тебя.

Да, меня, а заодно — состояние моего отца.

Сьюзен закрыла глаза. Какая же она дура! Считай, что почти влюбилась в Бена, а он, оказывается, действовал лишь из мести. Господи, ну почему она такая идиотка! Пора бы уже научиться отделять сердечные чувства от Порывов тела.

— И твои дети будут носить фамилию Асади, а не Нариман, — жестко прибавил Бен. — Вот так-то.

Сьюзен стало зябко, и она обхватила себя руками.

— Дети… Какие еще дети? — пробормотала она.

— Ты утверждаешь, что не можешь иметь детей, но ведь к специалистам ты не обращалась. Врачи в наше время творят чудеса. Есть специальные процедуры…

— Хватит болтать о врачах и процедурах, лучше послушай меня!

— Я готов слушать, но ты ведь ничего не говоришь.

— Сейчас я все скажу. Ты хочешь, чтобы я была как твоя мать, сидела дома и занималась хозяйством.

— Абсолютно верно.

— А я этого не хочу. Ты не можешь навязывать мне свой образ жизни, Бен. У меня есть мозги, и я хочу их использовать.

— Вот и используй их, чтобы создать наш дом, нашу семью…

Хлопнула дверь черного входа, и оба замолчали. Жизнерадостный голос весело поздоровался. Бен глубоко вобрал в легкие воздух, стараясь справиться с гневом.

— Это миссис Томпсон, экономка, — мрачно сказал он.

Они обменялись настороженными, чтобы не сказать враждебными, взглядами. Оба еще не отошли после перепалки. Сьюзен с горечью подумала: Бижан Асади женился на ней ради ее тела. Чтобы это тело вынашивало ему детей. Не будет этого. Шесть лет назад она уже попробовала, а теперь — увольте!

Туфли на низких каблуках прошлепали по плитке, и в кухню вошла экономка. Маленькие пухлые ручки суетливо завязывали передник, надетый поверх ярко-красного платья.

— Завтрак? — спросила она, еще не видя Сьюзен.

— Не беспокойтесь, мы позавтракали в самолете, — мрачно отозвался Бен.

И тут лицо экономки расплылось в улыбке.

— А это, никак, молодая миссис Асади?

Бен бросил на Сьюзен предостерегающий взгляд.

— Совершенно верно, миссис Томпсон. Теперь, когда вы здесь, я, пожалуй, оставлю молодую хозяйку в ваших умелых руках.

Бен еще и шагу не сделал, но Сьюзен уже знала: сейчас он прикоснется к ней, возьмет в объятия и снова устроит в ее душе неописуемый хаос. Она и мечтала о его объятиях, и страшилась их, боясь, что окончательно утратит над собой контроль.

Ее попытка увернуться оказалась неудачной, Бен был проворнее. Схватив жену за руки, он притянул ее к себе.

— Бедная, бедная Сьюзен. Сколько лет никто тебя не любил и не желал! — Он крепко прижал Сьюзен к себе, заставив женщину явственно ощутить его возбуждение. — Зато я тебя хочу, причем больше, чем хотел кого-либо или что-либо на свете.

— Ты хочешь одного — проучить моего дядю…

— Да плевать мне на него! Я хочу тебя. — Бен поцеловал ее в шею. Его губы рождали мучительно сладостные чувства, по спине Сьюзен побежали мурашки. Все ее нервные окончания ожили и затрепетали. Господи, в кого и во что он меня превратил!

Одурманенная теплом его тела, страстным желанием чувствовать, стать его частью, снова испытать ту страсть, что уже познала в его объятиях, она смогла лишь беспомощно упереться ладонями в грудь Бена.

— Осторожнее, — лукаво заметил он. — Не то я могу подумать, что ты меня хочешь.

Тепло его дыхания на ее щеке, мягкое лукавство в голосе, жар тела — от всего этого Сьюзен так и загорелась желанием. Голова Бена склонилась к ней, и она обхватила рукой его затылок, с губ сорвался приглушенный стон. Запустив пальцы в густые кудри, Сьюзен с наслаждением вдохнула чистый мужской запах.

Его язык, раздвинув ее губы, дразняще заскользил по нёбу. Сьюзен, бесстыдно отдавшись во власть желания, приподнялась на цыпочки, давая понять, что ждет продолжения. Бен прижал ее спиной к обеденному столу, поцелуй его стал более жарким, он стал осторожно посасывать кончик ее языка, вызывая в теле Сьюзен сладкое томление, эхом отозвавшееся внизу живота.

— Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты любил меня, — взмолилась она хриплым от возбуждения шепотом.

За время недолгой поездки в город Бен ни разу не взглянул на жену. Та тоже молчала и старалась держать голову высоко, чтобы, не дай Бог, он не догадался, какой горькой казалась ей одержанная победа. Сьюзен очень хотела стать частью его мира, но не такой же ценой!

Прибыв в офис Бена, они сразу прошли через стеклянные двери в его кабинет — просторное помещение современного стиля, отделанное в голубых, коричневых и кремовых тонах, где уже вот-вот должна была начаться встреча с лидером местных профсоюзов.

За всю трехчасовую беседу с оппонентами Бен ни разу не взглянул на Сьюзен. Впрочем, это была не беседа, а настоящая баталия, Сьюзен временами всерьез опасалась, что профсоюзный босс накинется на Бена с кулаками. Сам же Бен сохранял олимпийское спокойствие. Он общался с собеседниками без нажима, но не поддавался и не шел на компромисс.

Объявили десятиминутный перерыв, чтобы люди могли покурить или просто размять ноги. Бен встал и, подойдя к телефону, стоявшему на столике в двух шагах от стула, на котором сидела Сьюзен, сделал несколько коротких звонков. Ее он при этом не удостоил даже взглядом.

Закончив переговоры по телефону, Бен вернулся на свое место, так и не взглянув на Сьюзен. Он словно безмолвно давал ей понять, что она может давить на него сколько угодно, но это не изменит его отношения к ней. Горькая пилюля в добавление к горькой победе.

По пути домой оба молчали. Мрачное настроение Сьюзен несколько скрасила миссис Томпсон. Открыв дверь, она приветствовала хозяев со своей обычной жизнерадостностью и предложила им легкую закуску и прохладительные напитки. От девушки не укрылась теплота, с которой ее муж поблагодарил экономку. Все трое прошли в гостиную.

— Мистер Асади, недавно звонила ваша мать. Она просила передать вам, что ваш отец, очевидно, задержится на работе и вряд ли они смогут прийти сюда раньше восьми часов.

— Спасибо, миссис Томпсон. Я знаю, у вас был тяжелый день, к обычным хлопотам добавилась подготовка к визиту моих родителей. Вам совершенно не обязательно задерживаться. Если хотите, можете идти домой.

— Нет-нет, я вполне могу остаться, тогда вы с миссис Асади сможете немного отдохнуть и расслабиться перед приходом ваших родителей.

Бен смерил Сьюзен задумчивым взглядом.

— Благодарю вас, миссис Томпсон, мы и так прекрасно расслабимся.

Как только экономка удалилась, Бен пригласил Сьюзен подняться с ним наверх. Брови девушки удивленно приподнялись:

— Прошу прощения, зачем?

— Сама пойдешь или мне тебя отнести?

— Ты хочешь, чтобы я поднялась наверх сейчас, когда твои родители вот-вот явятся сюда?

Бен холодно улыбнулся, а в глазах будто льдинки сверкнули.

— У нас еще целый час в запасе.

— Ты, верно, шутишь!

— Я никогда не шучу насчет секса, моя радость.

«Никогда не шучу насчет секса». Это уже чересчур! Глаза Сьюзен потемнели.

— Очень жаль, но у меня нет настроения.

— Постарайся прийти в настроение, потому что мы заключили сделку. Это ведь бизнес, любовь моя, разве не так? Ты стремишься влезть в мою жизнь, так вот, я тоже намерен принимать участие в твоей жизни. Я тебя хочу. И притом сию же минуту.

— Не надо так…

— Почему же? Ты ведь относишься ко мне с не меньшим презрением. — Бен хмыкнул и провел пальцем по щеке Сьюзен. — У тебя все на лице написано — презрение, гнев, а вот и ненависть. И все это предназначено исключительно для меня. — И, отвернувшись, он стал подниматься вверх по ступенькам. — Идем. Бизнес есть бизнес.

Сьюзен отчаянно хотелось дать достойный отпор, бросить ему в лицо какое-нибудь оскорбление, но с ее губ не сорвалось ни звука. Сердце наполнилось болью: совсем не этого она ждала от своего мужа.

Он поднимался по лестнице, Сьюзен недвижно стояла и провожала его взглядом. Ее глаза так и впились в его широкую спину и длинные мускулистые ноги. Вопреки гневу и тоске, в душе женщины зашевелилось совсем иное чувство, пробужденное одним его прикосновением к ее щеке. Она жаждала его ласки, желала ощутить его тело поверх своего, его близость и — свой жаркий отклик на эту близость. С этим чувством Сьюзен последовала за мужем.

Их слияние было почти свирепым, ногти впивались в кожу, зубы оставляли следы, поцелуи были яростными, взасос, почти до синяков. Однако вскоре после первого судорожного экстаза Бен снова склонился к Сьюзен, и на этот раз его прикосновения были гораздо мягче, а на лице появилось почти нежное выражение. Он снова стал любить ее, но теперь он уже не брал, а давал. Он не отрывался от губ Сьюзен, когда та вторично достигла вершины восторга, крепко прижимал к себе ее содрогавшееся от наслаждения тело и шептал ей на ухо что-то ласковое…

Сьюзен едва не заснула в его объятиях, но Бен, отбросив простыню, напомнил, что его родители будут здесь через какие-нибудь полчаса. Он вышел из спальни, а она отправилась под душ. Однако, выйдя из ванной, не стала сразу одеваться, а присела на край кровати, завернувшись в полотенце.

Ей нужно было от Бена нечто большее, чем физическая близость. Ей были необходимы не только его губы и руки и мощное тело, состоявшее, казалось, из одних мышц. Она жаждала завладеть еще и его сердцем.

Но ведь их брак был лишь договором, сделкой, главное в которой — коммерция. Да, это бизнес — и еще акт отмщения. Любви в их браке никогда не будет.

Веки Сьюзен нестерпимо жгло от горючих слез, дыхание прерывалось. Она снова чувствовала себя бедной богатой девочкой, наследницей большого состояния, которое, однако, не смогло вернуть к жизни ее малютку-сына. Господи, как же она ненавидела сейчас это наследство! Как ненавидела этот бессмысленный мир, где была одна пустота!..

Дверь в спальню отворилась. Бен стоял на пороге, застегивая запонки на манжетах крахмальной белой рубашки, которая еще не была заправлена в легкие черные брюки.

— Сейчас не время мечтать, Сьюзен. Мои родители появятся с минуты на минуту. И можешь мне поверить: если ты не успеешь одеться к их приезду, это будет не самая лучшая рекомендация в глазах моей матери.

Но Сьюзен не могла шевельнуться. Она, не отрываясь, смотрела на Бена. Он был так невозмутим и спокоен, так сдержан и холоден, в то время как она ощущала себя бесформенным комком воска, мягкого, податливого и абсолютно беспомощного в его руках. Она все еще чувствовала его повсюду: внутри себя, поверх себя, рядом с собой. Она все еще переживала прикосновение его рук и губ и свой жаркий отклик на эти прикосновения.

Но выдавать себя она не желала и бросила на Бена вызывающий взгляд.

— Какие, собственно, у тебя ко мне претензии? Это ведь ты меня раздел.

— Согласен. А теперь я тебя одену. Вот и вся твоя независимость, госпожа Асади. — Бен решительно прошагал к шкафу и сдернул с вешалки шелковую юбку и короткий жакет. — Надень вот это, — велел он, перебросив вещи Сьюзен и роясь в ящике комода в поисках подходящего белья. — Отец любит цвет лаванды, а мать терпеть не может брюки. Волосы можешь распустить, но смотри не переборщи с макияжем. Жду тебя внизу самое позднее через пятнадцать минут. Ясно?

— Бен…

— Я спросил: тебе ясно?

— Да. — Сьюзен судорожно сглотнула, собираясь с духом. — Твой отец, должно быть, меня ненавидит.

Бен остановился на пороге спальни, но не обернулся.

— Мой отец не собирается тебе мстить. Он очень чуткий человек. И гораздо более терпимый, чем я. — Тут он все же бросил на Сьюзен взгляд через плечо. Тонкие черты его лица были непроницаемы, но темные глаза смотрели пристально, и он заметил сжатые от страха губы Сьюзен. — Отец будет добр к тебе. Не волнуйся об этом.

— А твоя мать?

— Она во всем слушается отца.

«Как и подобает добропорядочной женщине». Последние слова не были произнесены вслух, но они словно повисли в воздухе между ними невысказанным упреком. Сьюзен с трудом выдавила улыбку.

— Постараюсь не опозорить тебя сегодня.

— Главное — не вздумай сбежать.

Спустившись в столовую, Сьюзен увидела, что Бен откупоривает бутылку красного вина. Тут на подъездной аллее блеснули фары, их свет скользнул по окнам столовой.

— А вот и они, — объявил Бен.

Сьюзен сжалась в комок. Встреча лицом к лицу с людьми, которым дядя нанес такой огромный урон, такой вред, пугала ее до смерти.

— Подскажи, как мне разговаривать с твоей матерью. И как вообще себя вести.

— Просто будь самой собой, — посоветовал Бен. — Моя мать будет счастлива, убедившись, что счастлив я, — прибавил он более мягким тоном.

Но я никогда не смогу сделать тебя счастливым, мысленно возразила ему Сьюзен. Сердце снова пронзила острая боль отчаяния.

— Бен, это ведь не только бизнес, да?

— Ты хочешь сказать, между нами?

Снаружи хлопнули дверцы машины, и на каменных ступеньках зазвучали шаги. Сьюзен молчала, изнывая от унижения, на щеках выступили яркие пятна.

— Да. Между нами, — выдавила она наконец.

Молчание прервал неожиданно громкий звонок во входную дверь. Сьюзен вдруг остро осознала, что родители Бена уже здесь, ждут, когда им откроют. Однако Бен даже не взглянул в сторону двери.

— Нет, — медленно произнес он, — это не только бизнес. — И Сьюзен ощутила, как в ее измученной душе боль скрашивается надеждой и нежностью. Бен подошел к двери, но не открыл ее. Взгляд его по-прежнему был обращен к жене, словно он мог прочесть обуревавшие ее чувства. — Я порвал с Марьям не из-за того, что твой дядя посулил мне денег, и женился на тебе не ради того, чтобы наказать тебя и отомстить твоей семье. Я женился, потому что ты мне нужна.

С этими словами он распахнул дверь, приглашая родителей войти.

Ужин в обществе отца и матери Бена оказался не таким страшным, как опасалась Сьюзен. В присутствии супруга госпожа Асади-старшая вела себя тихо и скромно. Она молча прислушивалась к разговору сына и мужа, которые обсуждали дела и какие-то вопросы, связанные с религией.

Господин Асади-старший прилагал усилия к тому, чтобы включать в разговор и Сьюзен. Он внимательно слушал, когда она высказывала свою точку зрения, и вообще проявлял к ней вполне искреннюю теплоту и уважение.

После ужина они пили кофе, а мужчины еще и побаловали себя рюмкой-другой ликера, который, как пояснил Бен, изготавливают местные греки. Потом Бен и Сьюзен проводили родителей до машины, и те уехали.

Нет, Бен решительно отказывался верить. Он снова и снова заставлял Сьюзен повторять рассказ, не обращая внимания на ее судорожные всхлипывания. Что-то тут не вязалось. Бен пытался составить себе цельную картину, но какие-то куски выпадали из нее, превращая историю Сьюзен в чудовищную головоломку.

Так, хорошо, она познакомилась с Фрэнком в Париже. Сьюзен вышла за него замуж тайно, не поставив в известность родителей. Ее отец, все же прознав о замужестве дочери, был крайне возмущен, и они впервые в жизни поссорились. Но Алиреза Нариман слишком любил дочь, чтобы бросить ее на произвол судьбы. Он не отказал ей в материальной поддержке, но на какое-то время связь между ними прервалась. Отец явно рассчитывал, что дочь вскоре поймет, что ее брак обречен на неудачу, и покинет мужа. Поэтому-то Сьюзен и не решилась сообщить родителям о ребенке. Она не сказала о нем даже матери, с которой иногда созванивалась. До этого места рассказ Сьюзен выглядел вполне логично. Загадки начинались дальше.

— Бен, умоляю, не надо больше…

От душевной боли Сьюзен скорчилась на кровати. Но Бен был неумолим, сейчас ему было не до жалости.

— Как утонул ребенок? — резко спросил он.

— В воде, в своей ванночке. Он купался.

— Сам он, годовалый, не мог купаться. Это ты его купала.

— Да.

— И что случилось?

— Он утонул.

— Как?

— Может, его стульчик сломался. Или нет… Я не помню, Бен, прошло столько времени.

— Не так уж и много, всего четыре года.

Сьюзен закрыла глаза и обхватила себя руками.

— Отпусти меня, — прошептала она. — Отпусти меня, отпусти!

— Я хочу услышать. Хочу знать, как ты допустила, чтобы твой ребенок утонул.

— Я не могу тебе сказать.

— Нет, можешь. И скажешь. — Он угрожающе надвинулся на нее, лицо его было черным от гнева. — Зазвонил телефон? Кто-нибудь пришел? Как получилось, что ты про него забыла?

— Я фотографировала! — выкрикнула Сьюзен таким пронзительным голосом, что, казалось, провели ножом по стеклу.

— Что? — Бен был совершенно потрясен.

— Я убила Джимми, потому что занималась фотографией.

Сьюзен, склонив голову на плечо, рассматривала фотографии. Последняя серия, которую она сделала во время их короткого отдыха на французской Ривьере, получилась особенно удачной. Глядя на снимки резвящихся в воде мужа и трехлетнего сына, она слегка улыбнулась. Теперь даже Бен говорит, что у нее настоящий талант и надо бы устроить выставку ее работ. Впрочем, с этим придется повременить. Сьюзен положила руку на живот и мечтательно вздохнула. Еще пара месяцев, и в их доме появится еще один член семейства Асади. Бен, конечно, хочет, чтобы снова был мальчик. А Сьюзен мечтает о девочке, хотя вслух об этом она не говорит. В конце концов, какая разница. Они живут душа в душу, и этот ребенок наверняка не последний.

Отложив снимки в сторону, Сьюзен поднялась с кресла и подошла к кровати. Ее непоседа сын, набегавшись вволю, наконец угомонился и теперь сладко спал. Пушистые реснички отбрасывали полукружья теней на румяные щечки. Как все-таки он похож на Бена, с нежностью подумала Сьюзен, поправляя одеяло. Притушив ночник, она отошла к окну, за которым открывался вид на океан, не устававший восхищать ее. Здесь, в их новой жизни, которую они себе создали, все дышало миром, покоем и гармонией. Старинный дом словно ожил и теперь играл всеми красками солнца. Сьюзен, часто сопровождавшая мужа в его поездках, любила сюда возвращаться, ведь именно здесь ей открылся путь к счастью — и к свободе. Ибо она наконец обрела долгожданную свободу в союзе с любимым человеком, в его могучих объятиях, оберегавших ее и даривших неземное наслаждение.

За окном вспыхнули фары, раздался шорох шин по подъездной дорожке. Сьюзен встрепенулась, готовая бежать вниз, но на мгновение замешкалась. Ей вдруг вспомнилось, как четыре года назад она вот так же стояла у окна в совсем другом мире и со страхом ждала, когда подъедет машина. Что ж, судьба оказалась к ней милостива — в тот день она, сама еще того не зная, нашла свое счастье. Бен выполнил данное ей обещание, и теперь не было на свете женщины счастливее ее.

Раздался нетерпеливый звонок в дверь, и Сьюзен поспешила вниз — навстречу своей любви.