Энни, бросив взгляд с террасы ресторана, невольно вздрогнула.

Это, конечно же, Гейл Стикс, его ни с кем не спутаешь. Несмотря на вечернее солнце, бьющее в глаза, и сгущающиеся сумеречные тени, она его сразу узнала. Более того, Гейл направлялся именно сюда, шагая широко, с ленивым изяществом — высокий, сильный, стройный и загорелый, в белой футболке и поношенных шортах.

Энни судорожно вцепилась в поднос с грязной посудой, боясь выронить его из внезапно ослабевших рук. Усилием воли преодолев слабость, она с трудом добралась до небольшой, уютной кухни и поспешно поставила свой груз на прилавок.

— Что с тобой? Ты выглядишь бледной и растерянной! — удивленно посмотрела на нее Луиза, аккуратно раскладывая по тарелкам с цыплятами в белом винном соусе веточки свежего эстрагона. — В таком состоянии нельзя работать, Энни! Тебе надо передохнуть, а не тащиться с подносом на террасу «Оливковой рощи».

— Он здесь, — трагически прошептала Энни, нервно передернув плечами.

— Он? — весело поддразнила ее сестра. — И кто же этот он? Коронованная особа?

— Гейл…

Выражение лица Луизы резко изменилось.

— Ну, если он примется за старое, тогда прощай мир и покой, — заметила она, картинно воздев глаза к небу. Затем быстро подхватила поднос с цыплятами и понесла его ожидающим посетителям.

Разозлившись, Энни в отчаянии сжала кулаки. Конечно, она нежно любила свою старшую сестру, но иногда хотелось ее просто удавить голыми руками. И сейчас как раз был подходящий для этого момент. Неужели Луиза не понимает, что она почувствовала, увидев Гейла после двух лет разлуки?

Один из официантов подтолкнул ее сзади, и Энни машинально попятилась из кухни на террасу, удивляясь тому, как мрачные предчувствия могут вызвать приступ такой физической слабости?

Словно молодая олениха, впервые вышедшая на опушку леса, она пугливо озиралась, оказавшись на заполненной многочисленными посетителями террасе. Была половина десятого вечера, и небо начало постепенно приобретать характерный для этих островов бархатистый розово-лиловый оттенок. Через четверть часа оно потемнеет, и тогда огоньки порта Гермуполиса на Сиросе — окна кафе и баров, фонари яхт, стоящих на причалах, — замерцают под ним, словно жуки-светлячки.

Шел ли Гейл именно сюда, в ресторан? Да и он ли это был, в конце концов? Может, Энни показалось? Честно говоря, последние несколько месяцев он ей часто снился. В этих горько-сладких снах кошмарным образом переплетались желание и ненависть. Тяжелая прядь рыжевато-каштановых волос упала ей на глаза, и Энни вскинула дрогнувшую руку, чтобы отбросить ее за уши.

Вдруг она почувствовала, как кто-то нежно коснулся ее, и это заставило ее так резко подскочить, что она чуть не упала.

— Привет, Энни, — послышался хрипловатый, насмешливый голос. — Вижу, ты все дергаешься.

Энни с трудом перевела дыхание.

— Гейл! Какого черта ты здесь делаешь?

— Собираюсь поесть. А что же еще? Ведь это знаменитый ресторан «Оливковая роща», не так ли? Лучшая французская кухня на греческих островах.

— У нас все столики заняты, — зло отрезала она.

— Что ж, посижу подожду, — спокойно отметил он.

Словно лишившись дара речи, Энни уставилась на Гейла, чувствуя на себе внимательный взгляд его синих глаз. В ресторане стоял несусветный шум и гам. Посетители смеялись и галдели, звенели бокалы, позвякивали ножи и вилки. Немцы, безудержно веселясь, фотографировали друг друга. Семья англичан оживленно отмечала последний день отпуска, пошучивая, что хорошо было бы опоздать на самолет, чтобы задержаться здесь еще ненадолго…

Атмосфера приятной расслабленности, казалось, существовала где-то в другом измерении. А между Энни и Гейлом возникло настолько высокое напряжение, что ей стало трудно дышать.

В черных шортах, черной футболке с глубоким вырезом, с распущенными по плечам волосами, она выглядела совсем неплохо. И хотя Энни знала это, все равно ощущала себя какой-то нелепой в этой обстановке веселья — слишком бледной и худой. Она понимала, что Гейл оценивает перемены, произошедшие с ней, и чувствовала его насмешливое неодобрение.

— Это что, последний крик моды у моделей — голодающее чучело? — пробормотал он.

За ухмылкой на его губах, заставившей сердце Энни забиться сильнее, она уловила скрытый, подавленный гнев и невольно вздрогнула. Он сердится на нее? Но почему? Что дало ему право так обращаться с ней? Их отношения были грубо разорваны им же самим.

Смешанное чувство протеста и смущения вызвало краску на ее лице. Разозлившись, она сунула руки в карманы.

— Я больше не работаю моделью.

— Да ну? Неужели после двадцати двух возникают трудности?

— Черт возьми, ты прекрасно знаешь, почему я прекратила этим заниматься!

— Верно. Но я думал, что потом ты вернулась к своей работе.

— Нет, не вернулась.

Она с неприязнью посмотрела на него и отметила про себя непрезентабельный вид Гейла Стикса — заросший черной щетиной подбородок, давно не стриженные вьющиеся волосы, доходящие до плеч. Он был похож на обветренного на солнце ловца губок с острова Лемнос. Или на пирата, сошедшего на берег со своей шхуны… От нестерпимого желания уязвить Гейла у Энни даже в животе заныло. Но синеглазый Стикс обладал таким обаянием, с которым очень трудно было справиться.

— А это что, последний крик моды у бизнесменов? — наконец не без труда нашлась Энни. — Футболка, рваные шорты и двухдневная щетина?

— Я в отпуске, — небрежно парировал он, не переставая насмешливо улыбаться. — Тебе что, не нравится мой вид, Энни?

Я вообще предпочла бы тебя не видеть, хотелось ответить ей. Но вместо этого только поджала губы и резко повернулась к Вангелису, одному из юных официантов-греков.

— Будьте так добры, принесите этому джентльмену что-нибудь выпить! — холодно сказала она.

К ним из-за столиков приближалась с пустым подносом Луиза, радостно приветствуя Гейла.

— Гейл, как приятно снова тебя видеть! — К неудовольствию Энни, сестра, приподнявшись на цыпочки, чмокнула Гейла в темную щеку. Ее лицо так и сияло, пепельно-белокурые волосы падали на плечи, и она приветливо улыбалась. — Где же ты прятался эти два года? Мы с Гербертом совершенно потеряли тебя из виду.

— Меня многие потеряли… — усмехнулся Гейл. — Большую часть этого времени я провел в Гонконге.

— Выбивая долги из несостоятельных должников? — весело предположила Луиза.

— Что-то вроде этого.

— По-моему, прикончить несостоятельных должников легче, чем получить с них долг, — буркнула в свою очередь Энни.

— Довольно справедливое замечание, — не моргнув глазом, ответил Гейл.

— Эй, послушайте, если вы собираетесь спорить, избавьте хотя бы меня от этого, — взмолилась Луиза, направляясь в кухню. — Мне только этого не хватало — слушать вашу перепалку, бегая тут между столиками!

— Луиза! — Энни подавила желание прикрикнуть на нее.

— Она права, — строго заметил Гейл. — Нам надо о многом поговорить, Энни. Пойдем на набережную, посидим, выпьем чего-нибудь.

— Да, конечно, я ведь просто умираю от жажды!

— Ну, перестань. — Гейл взглянул на нее с беспокойством.

— Между прочим, сегодня вечером я здесь работаю, — ответила она, бросив на сестру недовольный взгляд. — Так что у меня нет времени…

— Можешь закругляться, — сквозь зубы проговорила Луиза.

Ее веселая, приветливая манера общения тоже куда-то исчезла. Атмосфера стала напряженной, и сестра почувствовала это.

— Энни, думаю, ты должна поговорить с Гейлом. В конце концов, надо же вам принять какое-то решение. Гейл все еще остается твоим мужем, не так ли?

Между ними повисла короткая пауза.

— Да, я еще твой муж, — с некоторым вызовом подтвердил Гейл.

Энни почувствовала, что в горле у нее пересохло, а ладони вспотели. Только не паниковать, постараться удержать себя в руках, решила она. Гейл, который нагнал на нее этот страх так легко, будто и не было прошедших месяцев, тронул ее за щеку и по-доброму взглянул на нее.

— Пойдем, Энни.

Эти слова словно пробудили ее от оцепенения.

— Не прикасайся ко мне, — огрызнулась она. — И не относись ко мне покровительственно. Много воды утекло с тех пор, как мы… мы расстались, я успела повзрослеть.

— Может, ты и повзрослела, — сказал он, задумчиво глядя на нее, — а может, и нет.

В его синих глазах застыло загадочное выражение, которое всегда заставляло ее сердце биться сильнее. Она как последняя трусиха боялась этого завораживающего взгляда… Вот почему так долго тянула с письмом, откладывала принятие решения. Мучительно было осознавать, что Гейл все равно возьмет верх.

Она молча двинулась вслед за ним по длинному, извилистому спуску, выложенному белыми камнями. Сгущались сумерки, окрашивая небо в пурпурные и фиолетовые цвета. Когда они, наконец, спустились к набережной, ей пришлось опереться на каменные перила, чтобы преодолеть внезапно нахлынувшее головокружение.

— Ты в порядке? — с беспокойством в голосе спросил Гейл.

Сжав зубы, она утвердительно кивнула.

— Спасибо, все отлично. Я недавно переболела гриппом, вот и все…

Только поэтому и нахожусь сейчас здесь, в Греции, хотелось ей добавить. Если бы не болезнь, она была бы уже в другом уголке земного шара, где даже всесильный Гейл Стикс не сумел бы ее выследить…

— Гриппом! И давно?

Они добрались до уличных кафе, которые располагались на широких тротуарах так близко друг от друга, что трудно было различить, где кончалось одно и начиналось другое.

— Не делай вид, что тебя волнует мое здоровье! — ответила она с холодным вызовом. Они остановились у кафе с низенькими плетеными столиками и стульями под полотняным полосатым навесом.

— Энни, — сказал он очень строго, когда они выбрали столик поближе к воде и уселись друг против друга, — терпение мое на исходе. Два года назад ты ушла от меня. И с тех пор ухитрилась буквально кануть в небытие, избегая всяких контактов со мной. И вот еще что: откуда тебе знать, что меня волнует, а что — нет?

С большим трудом она выдержала взгляд его сощуренных синих глаз, потом опустила веки. Уж очень опасно они у него блестели.

— Я не желаю говорить с тобой об этом, — сухо ответила она. — Господи, я же прекрасно знаю, как ты ведешь свои дела. Как ты умеешь их устраивать. Знаю, как твои проклятые деловые партнеры становятся тебе близкими и родными…

— Энни! — Гейл попытался перебить ее.

— Нет. Что я говорю?! — поспешно поправилась она. — Деловые партнеры становятся тебе гораздо ближе и роднее, чем какие бы то ни было родственники, не так ли, Гейл?

Появившийся молодой грек, официант, вежливо склонился над их столиком. Его темные глаза скользнули по стройным, загорелым ногам Энни.

— Мне, пожалуйста, воды, — попросила она.

Гейл насмешливо поднял бровь.

— Принесите нам, пожалуйста, бутылку минеральной воды и рюмку водки, да побыстрее, — сказал он официанту.

— Ты высокомерен, как всегда, — вяло бросила Энни, когда официант отошел от их столика.

— Естественно.

Мужественное лицо Гейла с правильными крупными чертами было мрачным. Вертикальные линии от крыльев большого носа к уголкам губ, казалось, стали глубже с тех пор, как она последний раз видела его. Эти линии придавали его лицу несколько циничное выражение. Неожиданно Энни вспомнила и его сильные ласковые руки, и все сокрушающие, дурманящие поцелуи, и жар его тела…

Вздрогнув, она нервно передернула плечами и обхватила себя руками, несмотря на теплый вечер.

— Забавно! Ты обвиняешь меня в том, что я исчезла, — начала она с некоторой запальчивостью. — Допустим, хотя это совсем не так. Но тебе ничего не стоило меня найти. Черт возьми, да ты запросто мог узнать, где я нахожусь!

— А тебе, конечно, хотелось, чтобы я принялся тебя разыскивать и в конце концов нашел, правда? — неприязненно ответил он вопросом на вопрос.

— Нет. — Она постаралась произнести это слово как можно равнодушнее. — Нет. Да и зачем?

Гейл промолчал. Официант принес воду и рюмку водки и молча поставил на стол. Энни уставилась на своего мужа, не в силах отвести глаз.

Белая футболка облегала его мускулистые плечи и грудь; подтянутый живот исчезал под ремнем поношенных шорт, довольно откровенно обрисовывающих его мужские достоинства. Длинные сильные ноги в черных парусиновых туфлях загорели до цвета красного дерева. На одной голени был заметен только что заживший шрам…

— Прошу. — В его глазах Энни заметила холодный вызов, когда он наклонился, чтобы разлить минеральную воду по стаканам. — Когда кончишь пялиться на меня, выпей глоточек. Расслабься.

Энни вспыхнула. Дрожащей рукой она кое-как подняла стакан, вдруг показавшийся ей невероятно тяжелым, и отпила немного воды, пахнущей анисом.

— Хочу предупредить тебя, если я расслаблюсь, то, пожалуй, наговорю такого, о чем, наверное, потом пожалею.

— Звучит интересно. Надеюсь, что-нибудь хорошее обо мне?

Энни решила, что его реплика даже не заслуживает ответа. Устроившись поудобнее на плетеном стуле, она скрестила свои длинные ноги и неуверенно посмотрела на него поверх стакана.

— Что у тебя с ногой? — нехотя спросила она. Какое-то время Гейл недоумевающе смотрел на нее, потом глянул вниз, словно припоминая.

— А… да поскользнулся на яхте… недели три назад. Внезапно налетевший порыв ветра застал меня врасплох.

— Ты плавал вокруг островов три недели? — в замешательстве спросила она.

— Даже немного дольше, — спокойно ответил Гейл. Он откинулся на стуле, слегка ссутулив свои могучие плечи. По его улыбке она поняла, что Гейл заметил ее смущение.

— Но я думала… — Энни осеклась. А что она, собственно, думала? Что он появился здесь из-за ее письма? Да, именно так ей и казалось, хотя оно вовсе не содержало приглашения приехать…

И если Гейл плавал так долго, то никаких гарантий, что он его вообще получил, не было.

— А что ты думала? — мягко спросил он.

— Я… я думала, что ты никогда не найдешь времени для приезда, — неубедительно заявила она.

Гейл прищурился и покачал головой.

— Я нашел на это время три года назад, когда встретил тебя, — хладнокровно напомнил он. — Или ты уже забыла?

— Нет, не забыла, но, честно говоря, и не особенно вспоминаю, — солгала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Да? Представляю себе… — с горечью, как ей показалось, сказал он.

Энни отпила еще глоток воды и безнадежно прикрыла глаза. Хорошо бы сейчас выпить чего-нибудь спиртного, чтобы прогнать этот холод в груди.

— Зачем ты здесь, Гейл? — произнесла она наконец. — Зачем пришел ко мне?

Последовало короткое молчание.

— Все очень просто, — спокойно ответил он. — В Афинах у меня были дела. Заехав в Киклады, я решил зайти повидать Луизу и Герберта и вдруг вижу, что на террасе ресторана крутится в качестве официантки не кто иная, как моя маленькая беглая женушка!

— Перестань острить, Гейл!

На его смуглом лице сверкнула белозубая улыбка. Но ей было не до смеха.

— Ладно. Я вовсе не хотел задеть тебя. И все-таки, где ты пряталась последние два года, Энни?

— Я не пряталась, — упрямо ответила она. — Я… я работала то тут, то там.

— Но не моделью?

Энни покачала головой. Она заметила, что он задумался, наверное, над тем, чем же еще она могла заниматься. Гейл всегда считал ее безмозглой дурочкой, она это прекрасно знала. Он всегда относился к ней снисходительно и обращался как с капризным ребенком.

— Ты не всегда была здесь, я знаю — время от времени виделся с Луизой.

— Ну и что?

Небрежный тон вопроса не понравился Гейлу, на его переносице появилась поперечная морщинка.

— А то, что ты все еще моя жена, Энни, — отрезал он.

— Так ты желаешь знать, где находится твоя собственность? — насмешливо спросила она. — И в каком она состоянии?

Рассердившись, Гейл поджал губы, его лицо потемнело.

— Вот именно, — сухо согласился он.

— Скажи-ка мне, — неуверенно попросила Энни. — Ты плавал вокруг островов один?

— Не все время.

— А кто был твоим компаньоном — мужчина или женщина?

— И то и другое. Что не означает, будто я внезапно стал бисексуалом, — ответил он, усмехаясь.

Румянец окрасил щеки Энни, несмотря на все ее усилия оставаться спокойной и равнодушной. Один взгляд в его глаза заставлял встрепенуться ее сердце, а в душе сладко заныло при воспоминании о том, как ее когда-то тянуло к нему.

— Трудно представить, чтобы ты провел целый месяц в плавании без того, чтобы какая-нибудь дурочка не делила с тобой койку, — едко возразила она.

— Если ты не желаешь, чтобы я искал утешение в объятиях другой женщины, то почему же покинула меня?

— Ты знаешь, почему! — Энни вспыхнула от гнева. Как он смеет говорить об этом, да еще и насмехаться над ней.

— Послушай, Энни, у нас был странный трансатлантический телефонный разговор, — пожав плечами, проговорил он. — Помню, как ты обрушила на меня кучу обвинений на основании письма какого-то идиота о женщине, с которой я едва был знаком…

Энни остервенело замотала головой, ее глаза сузились.

— Хватит! Хватит! Не стоит бередить старые раны, как будто… как будто все утряслось и улеглось, только потому, что прошло два года! Не прикидывайся, мне доподлинно известно, что, находясь в Гонконге, ты гулял и… и флиртовал сам знаешь с кем! Когда я появилась на сцене, все считали, что вы с Лу Цян официально помолвлены! Я вообще оказалась каким-то… недоразумением в твоей жизни… Не так ли?!

Гейл долго глядел на нее, его смуглое лицо было непроницаемо. Наконец медленно покачал головой.

— Понимаешь, перед лицом такой ревнивой уверенности мужчина вряд ли что-либо может сказать.

Она вся трепетала от гнева.

— Послушай, Гейл, я не в силах предположить, что же тебе нужно от меня. Не понимаю, зачем ты здесь и…

— А я никогда не мог понять, что тебе нужно, — холодно отрезал он. — Всегда терялся в догадках, что происходит в твоей хорошенькой маленькой головке, дорогая.

Энни, нервничая, дрожащей рукой стала накручивать на палец прядь своих рыжевато-каштановых волос.

— А ничего мне не нужно! — ответила она с задиристым видом. — Неужели ты уже не помнишь? Ты ведь женился на пустоголовой симпатичной дурочке только потому, что у нее хватило глупости забеременеть именно тогда, когда она тебе наскучила…

— Почему ты всегда так поступаешь? — мягко спросил он.

Энни готова была поклясться, что мягкость в его голосе обманчива, потому что никак не вязалась с твердым взглядом Гейла.

— Как так? — решила уточнить она. — Уступаю тебе? Стелюсь перед тобой?

— Нет. Унижаешь себя. Притворяешься безмозглой куклой, прекрасно зная, что ты не такая.

— Я не желаю слышать от тебя ни оскорблений, ни комплиментов, имей это в виду! — огрызнулась она, отхлебнув еще глоток минералки и отодвигая стакан.

После тяжело протекавшего гриппа Энни быстро утомлялась. Иногда из-за слабости и плохого самочувствия ей казалось, что она снова ощущает себя как на ранней стадии беременности.

— Извини, — сухо вымолвила она, отодвигая плетеный стул и вставая. — Я теперь быстро устаю. Мне пора отдохнуть. — И пошла прочь.

— Энни…

Она догадалась, что своим уходом разозлила его, потому что услышала, как Гейл швырнул на стол монеты и резко встал. Энни мельком взглянула на свое напряженное лицо в боковое зеркальце чьей-то припаркованной у обочины машины. Лицо было таким бледным, что на нем явственно проступали веснушки. Карие глаза газели, которые когда-то обеспечили ей победу на конкурсе моделей, выглядели темными впадинами над высокими скулами.

— Энни, подожди. — Гейл догнал ее и схватил за оголенную руку. Его голос звучал резко и нетерпеливо, почти гневно. Он рывком развернул ее лицом к себе, и они уставились друг на друга, неподвижные среди двигающихся по тротуару прохожих. Она слегка согнула руку в локте и тут же почувствовала, как его пальцы еще крепче впились в нежную плоть, заставив ее от боли закусить губу и судорожно вздохнуть. — Не убегай от меня! — почти с мольбой проговорил Гейл, пока Энни настойчиво пыталась высвободить руку.

— Отпусти меня! Оставь меня в покое! — потребовала она хриплым, неровным голосом. Он стоял так близко, что она чувствовала его тепло и мускусный запах мыла, исходивший от него. Жилка, пульсировавшая на его шее, выдавала напряжение Гейла.

Их глаза встретились, и Энни вздрогнула, когда он медленно, пристально стал ее разглядывать, бесстрастно отмечая и стройную шею, и изящный разворот плеч, и трогательный контраст ее нежной груди с глубоким вырезом футболки. У нее перехватило дыхание. Она чувствовала его взгляд, как прикосновение жадных мужских пальцев к своему телу. Ей вдруг стало жарко. Жарко и страшно.

— Я провожу тебя, — решительно сказал он. — Полагаю, ты живешь у Луизы и Герберта?

— Дорогу я найду сама, — резко ответила она. Но Гейл молча зашагал рядом с ней. К ее пущей ярости, он небрежно положил руку ей на плечо, встретив испепеляющий взгляд Энни насмешливой улыбкой. Спокойные шаги Гейла, который возвышался над ней на добрых пять дюймов, ощущение тяжести его такой знакомой руки — все это вызвало в ее памяти столь болезненные воспоминания, что ей вдруг стало трудно дышать.

Мгновенно как бы все возвратилось: и то, как сердце прыгало от радости, когда Гейл первый раз коснулся ее, и то, как накатила на нее волна возбуждения и робости, когда она впервые взяла его руку и почувствовала крепкое пожатие его пальцев, и ощущение безграничного счастья от того, что он находился рядом…

Во рту вдруг пересохло. Энни крепко зажмурила глаза, надеясь, что сейчас же забудет этого человека. Сумела же она прожить два года вдали от него. Да, но теперь этот человек был снова рядом. И Энни так боялась, что не выдержит и все опять может повториться.

— Гейл… — прошептала она. Они стояли у темно-зеленой двери дома Луизы и Герберта.

— Да?

— Пожалуйста… — Энни стряхнула его руку с плеча, не поднимая на него своих глаз.

— Пожалуйста, что?

Энни заставила себя взглянуть ему в лицо. В прищуренных глазах Гейла светился огонек понимания, и это очень рассердило ее. Мгновением позже она заметила в них появившуюся смешинку, что полностью поставило ее в тупик. Черт побери, что тут смешного? — гневно думала она.

Энни высокомерно задрала подбородок.

— Пожалуйста, умоляю, не усложняй мне жизнь, — попросила она.

— Я рискую прослыть непонятливым, но все же объясни: чем я могу усложнить тебе жизнь, Энни? Может быть, тем, что по старой памяти затащу в постель как свою жену? Об этом идет речь?

Ее лицо вспыхнуло. Уголки губ судорожно дернулись.

— Нет, Гейл, — с трудом выговорила она. — Ты должен согласиться на развод. Речь идет только об этом.

— На развод? — На лице Гейла появилось хорошо ей знакомое выражение пристального внимания, которое так не вязалось с рассеянным, циничным взглядом синих глаз. Этот взгляд никогда не давал возможности прочитать его мысли или определить чувства, которые в данный момент одолевали Гейла. — Так вот чего ты хочешь, Энни? Развода?

— А что же ты думал? Не вижу никакого смысла в том… в том, чтобы и в дальнейшем оставаться официально связанной с тобой. Мне показалось, что из-за этого ты и приехал в Гермуполис! Разве ты не получил письмо от моего адвоката?

Гейл медленно покачал головой, не отводя от нее холодного взгляда. Она вздрогнула и нерешительно сделала шаг к двери. Боже, как она ненавидела Гейла в такие моменты. Ведь именно эти качества его характера — самонадеянность и властность заставляли Энни откладывать решение вопроса о разводе.

— Нет. Я не получал никакого письма, — твердо ответил Гейл, но у Энни возникло неприятное ощущение, что он сказал это чуть быстрее, чем следовало. Ей рассказывали, что Гейл Стикс обладал особым даром за какие-нибудь десять минут разбираться в самых запутанных делах. Из-за этого к опытному юридическому консультанту обычно выстраивались очереди директоров, которым надо было срочно спасать свои компании от катастроф.

Сейчас она отчетливо представила себе, как он хладнокровно взвешивает свои финансовые возможности в связи с предстоящим разводом и оценивает его условия.

— Некоторое время со мной невозможно было связаться, — холодно добавил он. — Но, если тебе нужен развод, ты его, конечно, получишь, дорогая.

Голос звучал издевательски. У Энни кровь застыла в жилах. Почему она так озадачена? Господи, она же и не ожидала, что он будет спорить. И тем не менее… Женщина горько усмехнулась, посмотрев на себя как бы со стороны. Маленькая, маленькая дурочка!

— Спасибо, — сухо выдавила Энни. — И, пожалуйста, не беспокойся. Поскольку… поскольку у нас с тобой нет детей, я не собираюсь посягать на твое состояние. Все, что мне нужно — это только свобода.

— У тебя кто-нибудь появился? — пристальный взгляд Гейла был невыносим. Он не имел права с ней так говорить.

— Не твое дело, — резко ответила Энни.

— Но вряд ли ты была мне верна все эти два года, так ведь?

— Не равняй меня с собой!

Коротко вздохнув, Гейл обнял ее за плечи. Она напряглась, пытаясь отстраниться, но прежде чем успела собраться с силами, он привлек ее близко, слишком близко. Энни с горечью осознала свою физическую беспомощность перед этой горой железных мускулов.

— Что ты имеешь в виду? Я не очень-то представляю, о чем ты говоришь, — грубовато заметил он и, взяв ее за подбородок, приподнял ее голову. В его глазах появился нехороший блеск. — Неужели ты всегда оставалась мисс Совершенством? А как насчет Фреда Бакстера?..

Энни затаила дыхание. Почему он вспомнил Фреда, главу модельного агентства, где она работала? Предположение Гейла, что ее и Фреда связывало что-нибудь, кроме деловых отношений, было абсурдным.

— Гейл, твое нахальство совершенно…

Он выругался, затем наклонил голову и накрыл ее рот своим, не дав ей договорить.

Его жаркие губы были настойчивыми, и тело Энни невольно вспыхнуло в ответ. Она пыталась сопротивляться, но внезапно ощутила наряду с острым приступом гнева такой же острый приступ желания.

Властным рывком Гейл привлек ее еще ближе и крепче прижал к себе. Энни задыхалась от его страстных поцелуев, невольно отвечая на них. Его пальцы безжалостно впились ей в спину, грудям было больно от объятий. Голова у нее пошла кругом…

Вдруг она почувствовала, как он отстранился, и, судорожно вздохнув, Энни уставилась на него. Ослабевшие ноги не держали ее, и она невольно покачнулась, но Гейл вовремя подхватил ее, крепко удерживая за руки. Его синие глаза потемнели.

— Энни… нам надо поговорить, — пробормотал он хриплым от желания голосом. — Это безумие…

— Ты прав. Это безумие. И я не желаю ни разговаривать, ни тем более ложиться с тобой в постель!

— Ну да, ты желаешь только развода, я понимаю. Но нам действительно надо поговорить. Черт возьми, ты ушла от меня, не сказав ни слова. Не кажется ли тебе, что ты должна дать мне кое-какие цивилизованные объяснения?

— Цивилизованные объяснения обычно дают адвокаты, которые ведут эти дела, не так ли? — парировала она, проклиная появившуюся в своем голосе хрипотцу.

Чувствует ли Гейл, как ее влечет к нему? Они прожили как муж и жена всего шесть месяцев, из которых почти половину этого времени провели врозь, потому что, занятый своими делами, он колесил по свету. Однако она не настолько наивна, чтобы думать, будто он мог забыть язык ее тела, несмотря на то, что был погружен в дела выше головы.

— Я что-то не вижу здесь ни одного адвоката, — возразил он, и улыбка тронула его губы. — Давай завтра пообедаем вместе, Энни.

— Лучше встретимся за ланчем, — проворчала она. — Обед слишком… обязывает.

Некоторое время Гейл изучающе разглядывал ее пылающее лицо, потом прищурился.

— Не могу понять, кому ты не доверяешь больше — мне или себе?

Идиотка, я не могу ответить даже на такой вопрос, с отчаянием подумала Энни.

— Так ты согласен на ланч? — резко спросила она.

— Завтра я еду в Афины, — неторопливо проговорил Гейл, — но к обеду должен вернуться.

— Полагаю, едешь по делам? — саркастически осведомилась она.

— Естественно. Тигр своих полос не меняет. — В глазах Гейла появился опасный блеск.

— Не меняет… Ладно, пусть будет обед, — согласилась Энни как можно небрежней и быстро отодвинулась от него, сложив на груди руки.

Вместо того чтобы спорить с Гейлом, ей надо было бы поддакивать ему. Беспомощные и неуклюжие протесты Энни как нельзя лучше демонстрировали ее уязвимость и неспособность устоять перед его гибельным очарованием.

— Я закажу столик в «Оливковой роще» на девять, ты не против? — предложила Энни.

— Отлично. Там и увидимся.

— И если ты не явишься, задержанный своими неотложными делами, я, по крайней мере, буду не слишком удивлена, — ядовито добавила она, доставая ключ от входной двери и поворачиваясь к нему спиной. — Это будет так похоже на тебя, если вспомнить старые добрые времена! Спокойной ночи, Гейл.

Она вошла в дом, захлопнув дверь у него перед носом, а потом для верности закрыла ее еще и на задвижку. Энни стоило огромных усилий заставить себя пройти через холл в свою спальню на первом этаже, раздеться и лечь в постель. Она чувствовала безумную усталость и от общения с Гейлом, и от того, как он сумел вмиг разрушить все ее бастионы. Но Энни надеялась, что на этот раз ей удастся восстановить свои силы гораздо быстрее, чем тогда, в Африке, когда она подцепила этот вирус!

Итак, завтра ей предстоит обед с Гейлом. Зачем она согласилась на его предложение? Все очень просто: он загнал ее в угол, уныло размышляла Энни. Потому что как всегда воспользовался своим физическим превосходством над ней как оружием, против которого у нее никогда не находилось защиты…

Лежа в постели и беспокойно ворочаясь от жары, голая, под тонкой хлопковой простыней, она обняла руками подушку и крепко зажмурилась, пытаясь изгнать из измученной души и образ Гейла, и боль прошлых воспоминаний. Но это не помогало: наоборот, Энни увидела его отчетливее. И как только ему удается оставаться таким бодрым, спокойным и довольным жизнью, в то время как для нее эти два года оказались сплошной пыткой?

Она открыла глаза, и тут же лицо Гейла почудилось ей на белых стенах спальни, а в ушах послышался его навязчивый шепот. Звуки чьих-то шагов за окном, на узенькой улочке, как нарочно вернули ее к воспоминаниям, которые навсегда хотелось бы вычеркнуть из памяти.

Когда они впервые встретились, Энни едва исполнилось девятнадцать. Стояло раннее лето, и устроилась она в этом самом доме в Гермуполисе, в этой самой комнате, предвкушая удовольствие от двухнедельных каникул после замечательной поездки по туристической путевке по греческим островам. Заодно она немного помогала Луизе и Герберту в их ресторане — так же, как и сейчас. Но тогда все было по-другому, и она тоже была совсем другой. Энни только что окончила первый курс факультета психологии Лондонского университета и добилась успеха на конкурсе моделей. Ее будущая жизнь виделась ей в розовом свете.

Однажды, когда она подрабатывала официанткой в бистро во время рождественских каникул, ее приметил стилист из известного агентства Фреда Бакстера и пригласил на хорошо оплачиваемую работу в качестве модели для съемок в модных журналах и телевизионной рекламе. Энни быстро освоила новую и интересную работу, и при этом у нее хватало времени на лекции и семинары!

Тем летом Гейл Стикс как раз заключил выгодное соглашение с пароходной компанией, находившейся в Афинах, и был приглашен ее двумя директорами разделить с ними недельную прогулку вокруг островов.

Он привел своих новых деловых партнеров познакомиться с Луизой и Гербертом и их рестораном «Оливковая роща». И Энни, старательно убирая их столик, нечаянно опрокинула ему на колени тарелку с остатками щавелевого супа.

— Я рад, что суп холодный, — протянул он, отодвинувшись со стулом от столика и с улыбкой наблюдая за растерявшейся девушкой, которая, схватив салфетку, ринулась исправлять допущенную оплошность.

— Может, я лучше сам попробую?

Энни смущенно застыла, внезапно осознав, куда попал разлитый суп, и впервые встретилась с ним взглядом. Блеск озорных, самоуверенных синих глаз лишил ее последних остатков самообладания. Она почувствовала, как краска заливает ей лицо и шею.

— Простите, пожалуйста, — жалобно проговорила она.

Его улыбка стала шире. Он лениво протянул ей руку.

— Гейл Стикс. А вы Энни, сестра Луизы. Вы меня не помните, не так ли?

— Гейл Стикс? — Но тут же она все отчетливо вспомнила и покраснела еще сильнее.

В джинсах и обычной хлопковой рубашке он выглядел совсем иначе, чем в смокинге, каким она впервые увидела его семь лет назад на свадьбе у сестры. Конечно, Энни узнала его. Гордость, однако, мешала ей признать это.

Она сразу припомнила теплую июньскую субботу в Уотфорде, компанию нарядно одетых гостей, беззаботно болтающих за шампанским, неприятное ощущение скованности в платье подружки невесты из тафты цвета персика и неловкости из-за корректирующей пластинки на зубах, из-за непослушных, торчащих в разные стороны каштановых волос и совершенного отсутствия грудей, которые почему-то не хотели расти. Словом, это было чувство своей полнейшей ничтожности и незаметности…

— Свидетель со стороны жениха, — доброжелательно напомнил молодой человек, — а вы были подружкой невесты. Ну, вспомнили?

Энни действительно была старшей подружкой невесты, но совершенно не прочувствовала тогда важности своего титула. Отец Герберта был женат второй раз, и с его стороны на свадебной церемонии присутствовала целая стайка крохотных, кудрявых сестер, племянниц и кузин жениха в точно таких же платьях из персиковой тафты. Она припомнила, как девочки носились вокруг высокого темноволосого красавца, который развлекал их своими забавными шутками.

— Да… кажется, припоминаю. Но семь лет — это большой срок! А у вас, должно быть, хорошая память на лица!

— Я видел ваше фото в «Санди Ньюспейпер» всего две недели назад.

— Вот как? — Энни уже успела почувствовать магнетизм его обаяния. Когда он пожал ей руку, она вся напряглась, а ладонь, казалось, загорелась огнем.

— Наверное, вы рекламируете великолепные бюстгальтеры, которых не видно, как бы их ни разглядывали, — шутливо проговорил он. И Энни, как будто оттаяв, звонко рассмеялась, несмотря на то, что на щеках все еще горел румянец смущения. Она, конечно, понимала, что он не собирается ее обижать.

— Я предпочитаю быть моделью, а не официанткой…

— С этим трудно спорить…

Двое черноглазых греков, пришедших с ним, поглядывали на нее с нескрываемым интересом, но ее внимание было приковано только к Гейлу, девушка будто утонула в его синих глазах и обаятельной улыбке.

Дерзкое восхищение, которое можно было прочесть в его взгляде, заставляло ее кровь быстрее бежать по жилам. Ноги у нее подкашивались, дыхание участилось, а сердце бешено колотилось в груди. Даже жадный, оценивающий мужской взгляд, скользивший по ее телу, не вернул ее на землю…

После этой встречи Гейл еще несколько дней находился в Гермуполисе, а его греческие компаньоны отплыли на материк. Сняв роскошный номер в отеле на набережной, он взял напрокат открытый джип и как-то сразу вовлек Энни в свою компанию.

В течение трех дней они ездили в уединенные бухточки, устраивали там пикники в живописных местах под соснами, плавали в прозрачных водах Эгейского моря, прохладными вечерами без устали обходили крохотные часовни и таинственные маленькие усыпальницы святых, ели сырные омлеты или греческие салаты с хлебом местной выпечки в небольших тавернах, затерянных среди холмов.

Луиза как-то с кислой улыбкой дала сестре прочитать колонку светских сплетен, в которой сообщалось о головокружительной карьере Стикса и его многочисленных романах. Сестра по-дружески советовала быть с Гейлом поосторожнее. В свои двадцать восемь лет он уже стал финансовым директором крупной международной банковской группы, обойдя многих конкурентов, и приобрел стойкую репутацию изощренного сердцееда.

Но те три дня Энни интересно провела в его компании, болтая на самые разнообразные темы — от университетской жизни до оперы, от плавания под парусом до рок-музыки. И ей с трудом удавалось сдерживать трепетную потребность в его поцелуях и прикосновениях.

Робость и неопытность мучили ее, особенно в те моменты, когда Гейл дотрагивался до руки или когда его горячее бедро касалось ее ноги. Она была в смятении и чувствовала, что в душе все страшно перепуталось.

На четвертый вечер Гейл привез Энни обратно к дому Луизы и Герберта в Гермуполисе и, расставаясь с ней, вместо того чтобы спокойно попрощаться, откинулся на водительском сиденье и, казалось, целую вечность разглядывал ее, а потом медленно погладил по руке выше локтя.

Энни будто лишилась способности дышать: ее легкие выдохнули весь запас воздуха, а вдохнуть она уже не могла. Словно окаменев, но чувствуя пылающий огонь внутри, она сидела, не в силах пошевелиться, пока Гейл нежно ласкал ее, передвигая свои пальцы все выше, касаясь плеча, шеи, подбородка, маленькой пухлой мочки уха…

В какой-то момент ей показалось, что его рука чуть-чуть дрогнула. Но, наверное, она ошибалась: ведь это ее била дрожь от нахлынувших доселе незнакомых ей чувств.

Он опустил руку, как бы невзначай коснувшись выпуклости груди, и взял ее ладонь, переплетая ее пальцы со своими, согревая их теплом своей ладони и глядя на Энни светящимися от восторга глазами.

— Спокойной ночи, Энни, — его красивый густой голос прозвучал глуше обычного.

Ее затрясло от нахлынувшего желания. Никогда в жизни Энни не испытывала ничего подобного, она целиком оказалась во власти этого мужчины, который мог подарить ей наслаждение.

— Гейл, не уходи, — с мольбой, неожиданно для себя выдохнула она, не понимая, зачем она это говорит. Секунду-другую длилось молчание, а потом Гейл, весело рассмеявшись, нежно обнял ее.

— Господи, да ты совсем еще малышка, — пробормотал он. — Луиза удавит меня…

— Это не ее дело, — чуть слышно возразила Энни, прежде чем его губы приблизились к ее губам и он начал жадно целовать ее. Руки Гейла продолжали нежно ласкать ее тело, вызывая пугающий приступ ответного страстного желания. — И вообще… мы что, нарушаем общественную нравственность, когда целуемся, что ли? — выдавив из себя улыбку, договорила она, когда Гейл дал ей возможность, наконец, вдохнуть воздуха.

— Боже мой, как хотелось бы сделать с тобой кое-что прямо сейчас, малышка Энни.

Его голос дрожал от смеха и откровенного желания.

— Я вовсе не малышка! — рассердилась она, смело встречая его прищуренный взгляд своими широко распахнутыми глазами газели, которые мгновенно поведали Гейлу о ее неопытности и особой уязвимости.

— Ну конечно нет! — насмешливо ответил он. Однако через несколько секунд все-таки выпроводил ее домой, а на следующее утро Луиза сообщила, что Гейл уехал.

Все оставшееся время в Гермуполисе теперь было окрашено для нее в серые тона, несмотря на прозрачное голубое небо и ласковое жаркое солнце Греции. И жизнь Энни так и текла бесцветно и сумрачно до тех пор, пока восемь недель спустя Гейл не появился в ее комнате в общежитии в Хемпстеде, немного осунувшийся, слегка выпивший, мрачноватый и невероятно мужественный, и не объявил, что жить больше без нее не может…

— Что-то в нашем браке не так, Энни… — насмешливо пробормотал Гейл, усаживая ее на диван в салоне своей яхты. — По-моему, наше раздельное существование идет тебе не на пользу.

— Не будь таким заботливым!

— Ты выглядишь просто ужасно, — спокойно продолжал он. Присев напротив Энни, он сочувственно разглядывал ее измученное лицо и затуманенные глаза.

— Спасибо, дорогой, за комплимент, — сумела съязвить она, выдавив из себя улыбку. Конечно, она была сердита на него, но ей, и правда, было очень скверно. Приступ панического ужаса, пережитый только что, окончательно сломил ее. И теперь она не в силах была сопротивляться.

Вот так же плохо ей было, вспомнила Энни, когда она вернулась домой из Африки. «Энни, ты сама себе злейший враг, — сказала как-то Луиза. — Тебе надо бы побольше отдыхать и расслабляться».

Но никакой отдых не спасал ее от мыслей о прошлом, о крушении их отношений с Гейлом, который оставался самым реальным ее врагом…

— Я уже в порядке. Мне лучше, — тихо вымолвила она. И Гейл, кажется, принял к сведению это заявление. Она чувствовала, как пристально он разглядывает ее своими синими глазами — от волос, забранных в «конский хвост», до джинсов. Энни слегка поежилась под этим изучающим взглядом и с запозданием вспомнила, что на ней нет нижнего белья: она так спешила из дома, подальше от комаров, от нахлынувших воспоминаний…

Энни инстинктивно прикрыла руками грудь. Несмотря на чудовищную усталость и плохое самочувствие, она очень хорошо понимала ход его мыслей. А что в этом такого? — нервно подумала она. Любая женщина на ее месте тут же догадалась бы, о чем думал ее муж в данный момент. Сидя напротив, он поглядывал на нее чрезвычайно мрачно. И Энни не верилось, что она была замужем за этим человеком, — более того, официально до сих пор замужем за ним — и они как муж и жена прожили полгода.

Сейчас Гейл казался совершенно чужим человеком, хладнокровным, уклончивым, создающим вокруг себя какую-то атмосферу опасности — о, он умел быть таким!

— Луиза, должно быть, сошла с ума, если разрешила тебе прислуживать за столиками в «Оливковой роще», — сказал он.

— Это не твое дело! — взорвалась Энни. — Я сама захотела помочь Луизе и Герберту. Этим летом у них возникли финансовые проблемы, и они нуждаются в любой помощи, которая может быть им оказана!

Энни тотчас прикусила губу, но было уже поздно: она успела разболтать то, о чем говорить не следовало. Теперь уже ничего не поделаешь.

Гейл медленно поскреб подбородок, обросший щетиной, внимательно наблюдая за ней полуприкрытыми глазами.

— И какие же у них проблемы?

Врать не было смысла, мрачно подумала Энни. Все равно она уже выдала секрет.

— Ну… понимаешь, срок аренды помещения ресторана истекает. Луизе и Герберту придется или выкупить его целиком или убираться прочь. И все это после того, как они успели прекрасно развернуть дело! Очень несправедливо…

— И каков же крайний срок?

— Конец сезона.

Уставшая Энни судорожно зевнула. Она чувствовала себя совсем обессиленной.

— Не понимаю, чем ты можешь помочь им, ну, подумаешь, соберешь со столиков несколько лишних тарелок?

— Ты вообще когда-нибудь слышал о моральной поддержке? — вяло возразила Энни. — Ну, конечно, нет.

Если бы Гейл понимал, что это такое, она бы так не страдала от одиночества после того, как совершила чудовищную ошибку — вышла замуж. Она не чувствовала бы себя покинутой, ненужной и выброшенной из жизни Гейла Стикса.

— Ты плохо выглядишь, — бесстрастно заметил Гейл. — Тебе необходимо отдохнуть.

Глаза у молодой женщины и впрямь слипались.

— Энни, останься на яхте. Прошу тебя. Ты поспишь здесь до утра.

— Нет!

— Почему нет? — Он бережно поднял Энни на ноги и провел в каюту на носу яхты. Ты не в состоянии идти домой к Герберту и Луизе. Если боишься моих домогательств, то сегодня можешь быть спокойна. Меня совершенно не привлекают полудохлые развалины.

Едкая улыбка Гейла задела Энни за живое.

— Какой ты джентльмен! — горько усмехнулась она. — У тебя всегда наготове рыцарские комплименты.

— Здесь на яхте имеется все, что тебе может понадобиться, — протянул он, распахивая дверь, отделанную красным деревом, в маленькую уютную ванную, в которой действительно было все, вплоть до позолоченных кранов. — Надеюсь, ты будешь вести себя разумно или, может, тебя запереть?

— Гейл…

— Ладно, не паникуй, моя любимая Энни. — Он криво улыбнулся и усадил ее, дрожащую, на край самой настоящей кровати. — Сейчас же спать! Это мой приказ.

Энни настолько устала, что оставила без ответа его реплику. Как только Гейл вышел из комнаты, она упала на постель, и сон смежил ей глаза, прежде чем голова коснулась подушки.

— Мне кажется, — лениво проговорил Гейл, сидя на залитой солнцем палубе, — мы можем для нашего общения выбрать один из двух путей: или сцепиться как кошка с собакой или попробовать все-таки вести себя как ведут взрослые, цивилизованные люди.

— По-моему, ты намеренно умалчиваешь о третьей возможности, — ледяным тоном возразила Энни. — Например, еще можно поступить так: ты направляешь свою мерзкую яхту в Гермуполис, высаживаешь меня на берег и убираешься прочь, подальше от меня. Не устроит ли тебя такой вариант? Меня — так даже очень!

Сжавшись от напряжения, Энни сидела на другом конце палубы, сердито глядя на искрящиеся под солнцем небольшие волны Эгейского моря, которые ласково бились о борт яхты, зазывно приглашая искупаться. Мало того, что она оказалась пленницей Гейла, у нее из одежды только и были футболка да джинсы. А искупаться голышом было немыслимо из-за того, что Гейл торчал здесь же, жадно поглядывая на нее, словно ястреб на добычу.

Не зная, что ей предпринять, она ушла в свою каюту и опустилась на койку, сердитая и огорченная. Солнце поднималось все выше, жара усиливалась. Энни, поняв, что дуться по-детски глупо, заставила себя снова выйти на палубу и опять встретиться с обидчиком лицом к лицу.

Если вчера она говорила Гейлу, что повзрослела с тех пор, как они расстались, то теперь в этом она уже не была так уверена. Энни чувствовала себя страшно униженной его обращением, хотя ему не удалось сломить ее. В таком случае, может, лучше ей вообще не выказывать свой гнев, а спокойно выждать удобный момент для ответного удара?..

— Ты знаешь, я решил на время забыть о делах, — весело сказал Гейл. Растянувшись на палубе, он лениво закинул руки за голову. На глазах у него были темные очки, которые придавали его лицу абсолютно непроницаемое выражение.

— Неужели? Что ж, в таком случае ты можешь плавать здесь хоть неделю, но я-то помню, что кому-то надо было ехать в Афины по делам!

— А я и не говорил, что собираюсь вечно отдыхать, — пробормотал он.

— Ну, конечно! Чтобы отдыхать, надо, по крайней мере, знать, как это делается! — съязвила она. — Нормальные женатые люди отдыхают у себя дома, вдвоем, перед уютным камином.

— Ты пытаешься объяснить, почему сбежала от меня, Энни? — Он приподнял голову и посмотрел на нее из-под темных очков. — Потому что мы с тобой недостаточно часто сидели перед камином, держась за руки и с упоением смотря телесериалы?

Нервничая, она беспокойно переминалась с ноги на ногу, с трудом сдерживая охватившую ее злобу и плохо соображая. Нет, нет, не поддавайся гневу! — приказала себе Энни. Ведь Гейл только обрадуется, если она в запальчивости ляпнет что-нибудь не то.

Энни подошла к латунным перилам палубы и оперлась на них.

— Знаешь, Гейл, — спокойно заметила она, — мне кажется, что ты и так насмотрелся слишком много фильмов! Ситуация, в которой мы оказались, будто взята из плохого телесериала. Уверена, что ты надеешься что-нибудь выиграть, но что?..

— Время, — мягко ответил он. — Вот что.

Она замерла, потом медленно повернулась к нему. В горле у нее пересохло.

— Не понимаю. Что ты имеешь в виду? — холодно осведомилась она. — Время для чего?

— Только для того, чтобы ты перестала выглядеть, как беженец из концлагеря, — бесстрастно пояснил он. — Я же говорил тебе, что беспокоюсь за тебя.

Боже мой, значит, ей не удастся так просто выбраться из его плена, поняла она. Подняв руки, она с силой сжала виски, а затем в отчаянии уронила руки.

— Если ты собираешься держать меня на яхте, я тебе обещаю, что еще больше похудею, — выговорила она наконец довольно спокойным тоном. — И… или заболею от длительного стресса! Если вообще не умру от тоски. Или меня съест акула, когда я попытаюсь бежать вплавь.

— В Эгейском море не водятся акулы, — заметил Гейл как бы между прочим, быстро и легко вскакивая. Он присоединился к ней у перил. — Мне кажется, тебе пора переодеть джинсы, становится жарко.

— Это другой разговор, — сквозь зубы ответила она. — Хотя, как ты знаешь, у меня нет другой одежды.

Он, улыбаясь, полез в люк.

— Гейл! Я серьезно!

— Ну, если серьезно, то что-нибудь для тебя найдется. Красотка, которая одно время сопровождала меня, оставила на яхте кое-какое свое барахло. Пойду посмотрю.

Энни молча наблюдала, как он исчез в люке, и не могла понять, не ослышалась ли она. Наглости и бесстыдству Гейла, казалось, не было границ. Парализованная охватившим ее гневом, она так вцепилась в перила, ожидая, пока к ней вернется самообладание, что побелели костяшки пальцев. Затем тоже спустилась вниз, чтобы отыскать его.

— А вот и я! — Гейл неожиданно появился из каюты с охапкой одежды в руках.

Затаив дыхание, Энни удивленно уставилась на него. Гнев от его любезного предложения — одолжить ей одежду какой-то чужой женщины — смешался с ошеломлением при виде абсолютно голого Гейла. Краска, заливавшая ее лицо, выдавала ее состояние, и она мысленно выругала себя за подобную чувствительность. В конце концов, это ее муж, вынуждена была она напомнить себе. Что же тут особенного — увидеть еще раз его загорелое стройное тело.

И действительно, Энни глаз не могла оторвать от его сильных плеч, мускулистых бедер, втянутого живота. Завитков волос на груди и ниже…

— По-моему, по размеру тебе подойдет, — Гейл указал небрежным взглядом на красивый разноцветный купальник, бутылочно-зеленые шорты и пару симпатичных маечек. — Очень милые тряпочки, ты не находишь? — Он вытащил из охапки купальник и помахал им перед ее носом. Синие глаза озорно оглядывали ее разгоряченное лицо. — Его она купила на Крите и…

— Неужели думаешь, что я надену обноски какой-то женщины, с которой ты здесь крутил роман? Да ты, должно быть, спятил! Ради Бога, сейчас же убери это барахло!

Гейл самодовольно расхохотался.

— Ты, конечно, не ревнуешь? — протянул он. — Только почему-то покраснела! Дорогая, мы все еще муж и жена.

— Конечно, я тебя не ревную к другой женщине, мне… мне просто противно, — стараясь говорить как можно спокойнее, ответила она. — Интересно, чем ты еще собираешься меня удивить!

— Знаешь, Энни, мне порядком надоело выслушивать твои ханжеские упреки, — мягко заметил Гейл. Улыбка сползла с его смуглого лица. — Но чтобы немного уменьшить твой обличительный пыл, скажу тебе, что эти вещи принадлежат моей сестре Келли.

— Ой… — Энни покраснела еще больше.

— Вещи чистые и почти новые, — хладнокровно продолжал он. — Келли оставила их на яхте, потому что думала позже вместе со своим мужем присоединиться ко мне. Такое объяснение, надеюсь, устроит тебя, моя прелесть?

Дрожащими руками она приняла предложенную одежду.

— Ну, если ты говоришь, что… — Близость знакомого и когда-то родного тела, его притягательная мужественность смутила ее.

— Теперь ты будешь мне верить? — настойчиво спросил он.

Не ответив Гейлу и опустив глаза, она побрела в свою каюту и сразу же заперла за собой дверь. В горле у нее пересохло, тело, сотрясаемое дрожью, пылало. Боже, что со мной, с досадой думала Энни.

Гейл обладал способностью выбивать ее из колеи. Но на этот раз ей так хотелось взять верх над ним. Очень хотелось.

Действительность ужасала ее. Находясь наедине с ним в крохотном пространстве яхты, надо было иметь феноменальное самообладание, чтобы скрыть от него свои чувства. Но Энни должна была это сделать, должна. Нельзя было позволить ему слишком приближаться — больше она не хотела испытывать все эти муки…

Она примерила купальный костюм, он сидел отлично — высоко открывая ноги, полностью обнажая спину и прикрывая груди маленькими жесткими чашечками. Мягкая ткань приятно облегала тело. Внимательно изучив свое отражение в длинном зеркале на двери, Энни одобрила его.

Мысли блуждали где-то далеко, когда она вернулась на палубу. Имя сестры Гейла вызвало у Энни воспоминания. И воспоминания не только о самой Келли, которая ей очень понравилась, когда они познакомились. Яркая, хорошенькая, с черными волосами и синими глазами, девушка была очень похожа на своего брата. Сходство бросалось в глаза с первого взгляда. Это произошло в день бракосочетания Энни и Гейла.

Перед глазами всплыло все до мельчайших подробностей: и маленькая церковь, сложенная из серого камня, где они с Гейлом принесли свои брачные обеты, увидела Энни и себя, торжественно шествующую к алтарю в необыкновенно красивом шелковом платье цвета слоновой кости. И, казалось, даже почувствовала запах старого дерева и ладана, смешивающийся с ароматом цветов — хризантем, георгинов, роз.

Сияло удивительно теплое октябрьское солнце. Сквозь большой витраж над алтарем оно бросало цветные блики на собравшихся. Энни отчетливо увидела надежные, широкие плечи стоящего впереди Гейла, его смуглый, орлиный профиль, когда он повернулся, чтобы посмотреть, как она подходит к нему.

Ее распущенные волосы украшал венок из маленьких бутонов роз, и была она на восьмой неделе беременности…

Тот торжественный день стал кульминацией страстных, но непредсказуемых отношений, которые длились около трех месяцев.

А началось это в начале августа, в ту самую ночь, когда Гейл впервые появился на пороге ее комнаты в Хемпстеде. Он тогда только что прилетел из Гонконга, — прямо из горячих объятий Лу Цян, горько думала она теперь. В то время Энни и понятия не имела, что Гейл был фактически обручен с состоятельной китаянкой.

— Там сейчас сезон тайфунов, — все, что сказал Гейл про Гонконг. — Следующий раунд деловых переговоров я предоставил вести коллегам. С меня хватит, надоели тропические ливни. И я хочу любить тебя…

Искренность признания, огонь желания в его глазах вызвали в ней ответные чувства. Он негодующе оборвал ее протесты и путаные объяснения о беспорядке в комнате, сгреб в охапку и ввалился внутрь. Смахнув с кровати груду одежды и книги, плюхнулся рядом с ней на зеленое с золотом греческое покрывало, и они оба счастливо рассмеялись.

Он поцеловал Энни, и смех ее замер. Потом принялся медленно раздевать девушку, и с каждой новой открывающейся взору интимной подробностью взгляд его становился все восторженнее. А она таяла в его руках, как тает масло на раскаленной сковороде.

— Тебе хорошо со мной? — с вожделением спросил он, и она, не сообразив, о чем он собственно, кивнула в ответ.

Замирая от подавляемого нетерпения, Энни наблюдала, как Гейл снимает мятый бежевый костюм и белую льняную рубашку, испытывая смущение при виде его могучего мужского естества, пока он властно и настойчиво не овладел ею — и тут же вздрогнул, как от удара тока, обнаружив, что она девственница.

— Меня давно перестало удивлять что-либо, связанное с сексом, — хрипло проговорил он, когда их короткое, яростное слияние закончилось, — но сегодня я, по правде говоря, потрясен…

— Потому что я оказалась девушкой?

— Ну да. — Его голос звучал чуть насмешливо, но с грубоватой нежностью. — Чудачка, почему ты ничего не сказала, когда я спросил, хорошо ли тебе?

— Я понятия не имела, о чем ты? — обиделась Энни, пытаясь оттолкнуть Гейла, но он крепко держал ее, так что ни убежать, ни попробовать представить себе, что ничего не случилось, было невозможно.

— Я знаю, что твоя мать давно умерла, но Луиза-то могла просветить тебя насчет реальной жизни?

— Я все знаю насчет реальной жизни, а вот ты свинья.

— Ха, не дразни меня. Ты моя обожаемая, желанная, совершенная… — пробормотал он, и его голос снова зазвучал хрипло, когда он придвинулся к Энни. Опытные мужские руки ласкали ее плечи, груди, бедра, так что она только судорожно вздыхала, переполненная смутным, восторженным желанием, и чувствуя, что готова умереть от счастья.

Огонь страсти охватил ее так быстро, что Энни почувствовала себя почти испепеленной. Это была знакомая реакция, когда, казалось, все тело таяло, в животе ныло, а в груди покалывало. Но возмущенная его оскорбительным натиском, она каким-то образом нашла в себе силы к сопротивлению и, быстро придя в себя, резко оттолкнула Гейла.

— Осторожно, — выдохнула она. — Ты не думаешь, к чему это может привести! Если дойдет до выбора, укрепить наш брак или разбить твою яхту, приоритет будет за яхтой.

Гейл бросил на нее презрительный взгляд и тяжело вздохнул. Затем, отвернувшись, стал разглядывать горизонт перед движущейся яхтой. Энни не могла не залюбоваться его мощным торсом и игрой мускулов на спине.

Внутри нее еще все дрожало от его поцелуев. Наблюдая за ним сейчас, она убедилась, что он испытывал в точности такое же влечение, что и она. Конечно, Гейл не прикидывался, не пытался отомстить ей за то, что она покинула его, — он действительно хотел ее… И теперь был огорчен и обижен ее отказом, демонстрируя свою обиду молчаливым отстранением. Но Энни уже не так наивна, чтобы поддаться на это. Сексуальное желание для таких, как Гейл, — всего лишь физиологический рефлекс. Если бы только она могла держать себя в руках, не терять головы при первом же намеке на интимную близость…

— О чем это ты говорила? Об укреплении нашего брака? — не оборачиваясь, бесстрастно спросил он, разрушив, наконец, напряженное молчание.

Сердце Энни болезненно сжалось.

— Мы никогда не были по-настоящему женаты, — заметила она с легкой усмешкой, — так что нам нечего особенно укреплять. Я же понимаю, что ты не сумел расстаться со мной так, как рассчитывал, потому что потерял контроль над ситуацией, когда я ушла от тебя. Это насчет развода на твоих условиях. И насчет гордости и насчет личности. У тебя все должно быть под контролем. Я ведь права?

— Как раз сейчас, — голос его звучал со зловещим спокойствием, — я с трудом держу под контролем страстное желание выкинуть тебя в это проклятое море.

— Ну, конечно! — взорвалась она, сжав кулаки. — Гнев! Угрозы! Иного я и не рассчитывала от тебя услышать!

— Не будь стервой, Энни, — пробормотал он, возясь с компасом. — Вон там я вижу хорошую закрытую бухту. Как раз для ночной стоянки.

— Как раз для тебя, — огрызнулась она. — Когда же до тебя сквозь твою толстую кожу дойдет, что я не желаю находиться здесь? Не желаю находиться с тобой?

— А мне кажется, что тебе надо поплавать на яхте и поправить свое здоровье, — нарочито скучающим тоном ответил он.

— Если тебе нужен был экипаж, следовало пригласить более опытного моряка. Но, как я полагаю, последние несколько недель ты плавал в одиночку.

— Не недель, а месяцев! — возразил Гейл.

Он деловито свернул один из парусов, мышцы играли на его обнаженном теле.

— Месяцев? — Не ослышалась ли она? Широко открыв свои кроткие глаза, Энни изумленно уставилась на него.

— Ну да. Около трёх месяцев, если быть точным.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить такое сообщение.

— Ну… а как же твоя умопомрачительная карьера? Твоя постоянная погоня за деньгами? — удивленно выдавила она из себя.

— Если твой сарказм — единственная форма общения, на которую ты способна, то нам лучше помолчать. — Он улыбнулся, обернувшись, и подмигнул ей.

— Нет, серьезно… — казалось, любопытство победило ее раздражение. — Что случилось, Гейл?

— Ничего, просто каждый имеет право на отдых, на то, чтобы собраться с мыслями, — уклончиво ответил он.

Яхта наконец подошла к берегу бухты. Дул сильный ветер — пресловутый летний мелтеми, о котором часто говорили Луиза с Гербертом и который значительно осложнял плавание между островами, когда того меньше всего ожидали. Но пока что он вел себя относительно прилично: надувал парус и гнал яхту по волнам к острову Китносу.

Показался живописный пляж с золотым песком, защищенный с обеих сторон выступами скал и окруженный нежно-зелеными соснами, поднимающимися по склону холма. Гейл быстро спустил паруса и собрался выключить мотор.

Энни рассеянно наблюдала за ним, мысли путались в голове. Почему же все-таки он забросил свою карьеру? Он ведь говорил о своих делах в Афинах? Нет-нет, пусть Гейл не прикидывается. Она успела его изучить. Если Гейлу надо было выбирать — оставаться на месте или куда-нибудь перебраться, то он непременно предпочел бы второе…

Яхта спокойно подошла к острову и остановилась в сотне ярдов от пустынного берега. Гейл бросил якорь.

— Подходящее место для переоценки ценностей, — пояснил он, как бы отвечая на ее недоуменный взгляд. — Я собираюсь искупаться. Ты будешь?

Не дожидаясь ответа, он скинул белые шорты, собираясь пройти на корму. Серые шелковые плавки достаточно четко обрисовывали все его достоинства. Гейл бросил взгляд через плечо и увидел, как она, покраснев, уставилась на его живот и на то, что бугрилось под плавками ниже.

— Да не смущайся ты, Энни, — безжалостно подколол он. — Я ведь твой муж, вспомни! Ты имеешь полное право рассматривать все, что тебя интересует, дорогая…

Задетая его словами, Энни вскочила на ноги, сверкнув глазами.

— Нахал! — крикнула она, с силой толкнув его. Гейл попятился к бортику, зацепился за него и, потеряв равновесие, с шумным всплеском рухнул в аквамариновую воду залива. Увидев, как он, смеясь и отряхивая волосы, вынырнул на поверхность, Энни рассердилась еще больше. Гейл подплыл к трапу и взобрался на борт, лукаво поблескивая глазами.

— Если тебе по душе такие игры… — Он самодовольно улыбнулся, быстро поймал ее, хотя она попыталась ускользнуть, и легко поднял на руки.

Энни невольно прижалась к нему, холодному и мокрому. Его отросшие волосы влажными прядями облепили голову, а в глазах мелькали дразнящие огоньки.

— Что ж, сыграем…

— Гейл… пожалуйста! — воскликнула Энни. — Я же в шортах и в майке!

— Ничего, они высохнут, — отозвался он и, подняв ее как можно выше над перилами яхты, швырнул спиной в воду.

Энни очень не любила с головой уходить под воду. Сейчас, глубоко погрузившись, она впала в панику и стала судорожно выбираться на поверхность. Наконец ей удалось вынырнуть, она тяжело дышала.

— Ты… ты животное! — с негодованием завопила Энни, когда Гейл, улыбаясь, появился в воде рядом с нею.

— Вы сами начали, миссис Стикс.

— Ах, ты… — Пытаясь обуздать гнев, переполнявший ее, она плеснула в него водой.

Гейл в ответ сделал то же самое. Выражение на его смуглом лице было таким оскорбительно насмешливым, что она почувствовала новый взрыв негодования.

— Я тебя ненавижу! — закричала Энни, пытаясь ударить его, но промахнулась и снова ушла под воду. Когда же вынырнула, то увидела в нескольких футах от себя хохочущего Гейла. Наглотавшись воды, она, отфыркиваясь и отплевываясь, быстро поплыла к яхте.

— Уходи! — зло крикнула Энни, добравшись до трапа и ощущая себя в безопасности. — Убирайся к черту, Гейл Стикс, и оставь меня в покое!

— Ладно, как хочешь… — В его голосе не чувствовалось и капли раскаяния, а на лице блуждала легкая улыбка.

Вскарабкавшись наверх, Энни в бессилии рухнула на палубу. Гейл энергично плыл по направлению к берегу. Она наблюдала за ним, постепенно приходя в себя.

Темная голова уплывала от нее все дальше и дальше, и наконец Энни увидела, как Гейл стал лениво выбираться из воды. Он обернулся и посмотрел на яхту. Затем побрел вдоль берега и вскоре вообще скрылся из вида за соснами.

— Ну, и что же мы теперь будем делать? — спросила Энни и рискнула вопросительно взглянуть на Гейла.

Они только что покончили с завтраком, состоявшим из хлеба, сыра и персиков. Ели они в сумрачном молчании, едва глядя друг на друга. Ей даже не верилось, что они сидят на прогретом солнцем берегу, в тени мягко колеблемых ветром сосен, а окружавшие их кусты наполнены завораживающим стрекотом сверчков.

Гейл с недовольным выражением лица посмотрел на часы.

— Давай вместе подумаем, что предпринять, — отозвался он бесстрастным голосом. — Пускаться в дорогу нам уже поздно. Нет никакой гарантии в том, что до темноты мы сможем найти твою «цивилизацию». К тому же я не уверен, что ты достаточно здорова, чтобы преодолеть большое расстояние, и это тоже нужно иметь в виду…

— Я не инвалид! — с досадой возразила Энни. Гейл пропустил ее слова мимо ушей.

— Сейчас слишком ветрено, чтобы выходить в море на ялике. Думаю, придется остаться здесь на ночь. Но предварительно я хочу направиться в глубь острова, может быть, удастся кого-нибудь встретить.

Энни с недоумением взглянула на него. Гейл и раньше говорил, что нужно исследовать остров, но тогда ей почему-то показалось, что они отправятся в путь вместе.

— Ну что ж, думаю, ночевать здесь не хуже, чем в кишащем москитами лагере в Эфиопии, — спокойно согласилась она. — Но я пойду с тобой, если ты куда-нибудь отправишься!

— Нет, ты должна остаться здесь, — отрубил он. — Один я управлюсь гораздо быстрее.

Сунув руки в карманы просохших зеленых шортов, она обиженно задрала подбородок и пристально посмотрела на него.

— Я могу идти достаточно быстро, потому что чувствую себя гораздо лучше и…

— Один из нас останется с вещами здесь. Кроме того, кто-то должен же привлечь внимание, если вдруг в море покажется какая-нибудь яхта.

— Но тебе же придется возвращаться за мной, если ты найдешь место, где мы сможем остановиться!

— Ты когда-нибудь будешь слушать, что тебе говорят? — рявкнул Гейл.

Энни не то чтобы испугалась, просто решила не спорить с ним и не ссориться по любому поводу.

— Как скажешь, о, повелитель, — иронично пробормотала она. — А где мы, по крайней мере, находимся?

— На Китносе.

— На Китносе? Ты уверен?

В синих глазах Гейла промелькнуло раздражение.

— Да, Энни, уверен. Еще ведь пару часов назад я был счастливым обладателем карты и компаса, которые мне это и подсказали.

Она снова вспыхнула. Ей никак не удавалось удержать себя в руках. Крушение яхты Гейла, случившееся по ее вине, было кошмаром, в который до сих пор невозможно было заставить себя поверить.

— Но ведь на Китносе наверняка находятся курорты, имеется аэропорт…

— Да, конечно. Но это не значит, что мы находимся вблизи от них. Китнос — довольно большой остров, но малонаселенный. Так что, если вдруг увидишь пролетающий самолет или проплывающих мимо туристов, обязательно покричи им. — В свои злобные насмешки Гейл по-прежнему вкладывал много ехидства и всячески изощрялся, чтобы обидеть и унизить ее.

Энни сжала кулаки, подавляя желание ударить его.

— Не беспокойся, обязательно покричу.

Гейл бросил на нее задумчивый взгляд, но от комментариев воздержался. Собрав тарелки, он быстро ополоснул их в море. Затем сунул в один из пустых рюкзаков бутылку с пресной водой и, прищурившись, холодно посмотрел на женщину, устроившуюся в тени сосен.

— Я скоро вернусь, — небрежно пообещал он, перед тем, как пуститься в путь. Энни наблюдала, как он уходит, стройный и мускулистый, в черной футболке навыпуск и белых шортах. И долго, пока могла видеть его в просветах между деревьями, смотрела ему вслед.

Оставшись в одиночестве, она прислонилась спиной к дереву. Мелтеми подул сильнее, шелестя в кронах сосен и срывая барашки с волн в заливе. Теперь, когда Гейл ушел, берег показался ей вымершим. Ну и пусть, упрямо подумала Энни, лучше расслабляться в покое и одиночестве, чем находиться в постоянном напряжении в компании холодно-презрительного Гейла.

Большой светло-зеленый сверчок прыгнул совсем близко от нее на пушистую ветку соседней сосны. Энни рассеянно взглянула на него и вспомнила, какое множество насекомых ей пришлось увидеть в Африке. И теперь обычные, европейские не вызывали в ней неприятных ощущений. Может быть, она все-таки повзрослела, подумала Энни.

Но, с другой стороны, именно сейчас, временно оказавшись наедине с Гейлом, Энни вдруг поняла, что за время, проведенное вдали от него, она так ни на что и не решилась, проблем своих не разрешила и ничего не добилась. Она все еще оставалась какой-то аморфной, пассивной.

Как-то на пляже Луиза, отряхивая прилипший песок с бедер, обмолвилась:

— У вас с Гейлом есть нечто общее — вам обоим кажется, будто весь мир настроен против вас.

Энни с грустью смотрела на синеющий горизонт. Солнце начинало садиться, и его лучи постепенно приобретали красивый золотистый оттенок, а тени от сосен удлинялись.

Сейчас она вдруг подумала о том, что так и не поняла того странного замечания сестры. Ей всегда казалось, что Гейл вихрем несется по жизни, уверенный в том, что весь мир покорно ляжет к его ногам, что он его завоюет. Единственное, что у них могло быть общим, размышляла Энни, так это масса выпавших на их долю неприятностей и, кроме того, отсутствие родителей.

Гейл всегда был скуп на рассказы о своей семье и вообще о своем прошлом. Но в то время, когда он и Герберт учились в Оксфорде, изучая современную философию, они очень подружились и были откровенны друг с другом. Так что Луиза могла предоставить сестре некоторую информацию.

Именно от нее Энни узнала, что мать Гейла ушла из дома, когда мальчику было двенадцать лет, а его отец был этим настолько сломлен и подавлен, что вскоре горькие переживания свели его в гроб.

Что до Энни, то, когда ей исполнилось шестнадцать, их с Луизой родители погибли в автокатастрофе, и с тех пор Луиза взяла на себя обязанности родителей, всячески поддерживала младшую сестру и заботилась о ней. Позже они с Гербертом помогли ей поступить в университет и материально помогали до тех пор, пока доходы Энни как модели не обеспечили ей финансовую независимость. Но вскоре девушку стали преследовать удары судьбы: то одно, то другое. Так что скучать не приходилось. Неужели все так живут? — задумывалась она.

Правда, не все было так уж плохо, вынуждена была признаться она. Неприятности все-таки перемежались удачами. Самыми восхитительными событиями в ее жизни стали встреча с Гейлом и затем открытие, что она носит в себе его ребенка. А самым обидным — осознание того, что она все время смутно ощущала, — именно ребенок оказался единственной причиной его женитьбы на ней. И когда ребенка не стало, в душе Энни образовалась такая пустота, что потеряли всякий смысл какие бы то ни было отговорки и притворство, а также всевозможные попытки вести себя так, словно ничего не было…

В те тяжелые недели после выкидыша Энни впала в настоящую депрессию. Может быть, она перенесла бы потерю ребенка не так тяжело, если бы не узнала правду о своем браке, которая оказалась для нее нокаутирующим ударом…

Чем же она оттолкнула его, может, своей ненадежностью, своим самоанализом? Нет, оправдывала Энни себя. Дело вовсе не в ней. Это Гейл отдалился от нее — и сердцем и умом. Он с болезненным нетерпением торопился оставить ее одну в Хемпстеде, чтобы кинуться в очередную рискованную авантюру. И женился-то на ней лишь для того, чтобы у будущего ребенка был законный отец. Но совсем скоро оказалось, что в женитьбе не было никакой необходимости. Каким разочарованием он, наверное, был охвачен, прикованный к Энни. Ведь в это время в Гонконге его ждала очаровательная Лу Цян…

А Фред?.. Фред — хороший друг. Модельное агентство несколько раз пыталось снова привлечь ее к работе, но Энни была подавлена и потеряла всякое желание там работать, потеряла она интерес и к учебе в университете. Все, что ей было необходимо тогда, — это любовь Гейла, но любовь оказалась совсем не такой, какую она представляла в романтических мечтах. Его любовь оказалась лживой…

А затем она получила письмо от семьи Лу Цян, как бы в подтверждение своих тайных страхов. Письмо было выдержано в вежливом тоне, но каждая его строка почему-то показалась Энни пропитанной ядом. Из него Энни выяснила, что Гейл и Лу Цян собирались пожениться, а она своей беременностью спутала им все карты. Теперь, когда причина поспешной женитьбы «самоустранилась», все заинтересованные лица были бы ей очень благодарны, если бы она с достоинством сошла со сцены.

Энни закрыла глаза, гнев и тоска волной снова нахлынули на нее. Боже! Как было бы хорошо, если бы Гейл оставался вдали от нее! Она ведь сумела продержаться в течение двух лет, не затевая борьбу за развод, не используя как повод имя Лу Цян. А теперь, когда развод стал возможен по взаимному согласию, Гейл нагло вторгся в ее жизнь. Зачем? Что ему нужно от нее? Скорее всего, размышляла Энни, он пытался лишь потешить уязвленную мужскую гордость и получить удовлетворение от обладания ею. Если так — он добился своего, горько подумала она.

Ее постыдный восторг от их страстного соития мгновенно испарился, стоило ей только серьезно задуматься обо всем случившемся. Боже, теперь Энни хотелось как можно быстрее забыть то, что произошло сегодня здесь, на острове.

Конечно, Гейл считает, что выиграл. Но ведь это произошло оттого, что она чувствовала себя виновной в гибели его яхты. Поэтому она и пошла на близость с Гейлом…

Ей вдруг стало трудно дышать. Безмерная усталость нахлынула на нее, и она поудобнее пристроилась к стволу дерева, бессильно откинув назад голову. То, что произошло, ничего не значит, уверяла Энни себя, медленно погружаясь в сон. Неважно, что Гейлу так легко удалось склонить ее удовлетворить его самые низменные инстинкты, она не будет больше думать о нем. Он для нее посторонний. Их больше ничего не связывает…

Катер на подводных крыльях «Пирей», курсирующий между островами, влетел в гавань Гермуполиса и с ревом сбавил скорость, будто самолет, идущий на посадку.

— Вот вам и цивилизация, миссис Стикс.

Холодное замечание Гейла заставило Энни слегка вздрогнуть. Со вчерашнего злосчастного вечера их общение приобрело какой-то странный характер. Отношения между ними вряд ли улучшились, когда она поняла, что Гейл и рыбак, который выручил их, встречались в тот вечер, когда Гейл ходил на разведку. Ее переживания по поводу того, как им удастся выбраться с острова, оказались напрасными.

— Полагаю, тебе все еще хочется заставить меня расплатиться за твою яхту? — сердито спросила она поутру Гейла, собирая свои пожитки, пока у берега их ждала рыбацкая лодка, чтобы отвезти в главный порт острова, куда заходил катер на подводных крыльях. Энни плохо спала, ночью ее мучили дурные сны, и утром она проснулась с тяжелой головой, чувствуя себя такой же разбитой, как и яхта, которая затонула по ее вине. Гейл ответил лишь пожатием плеч, а по его лицу она не сумела ничего разобрать.

— Я думал, что тебе понравилось наше путешествие, — поддразнил он. — Ночной костер, объятия в лунном свете, по-моему, очень романтично!

— Боже, как будто я не понимаю, что ты тешил свое тщеславие, демонстрируя превосходство в силе!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что ничего не чувствовала? — изумленно спросил он. — Не морочь мне голову, Энни! Тебе было так же хорошо, как и мне!

Сейчас, когда они покинули кондиционированную прохладу салона «Пирея» и ступили на раскаленный солнцем причал Гермуполиса, Энни украдкой взглянула на него. После приключений на Китносе он еще больше стал похож на пирата — обросший, с густыми черными волосами, холодными синими глазами, мрачным выражением лица. Но все равно он был удивительно хорош собой, и это еще больше увеличивало смятение и неуверенность, которые испытывала Энни.

— Наверное, с моей стороны нелепо просить тебя вести себя по-джентльменски, — неуверенно начала она.

— Почему же… Я к вашим услугам, леди, — насмешливо поклонился Гейл.

— …Но сейчас, когда мы вернулись, может, попробуем позабыть все, что случилось на яхте, и…

— …И продолжим наши бракоразводные дела? — хладнокровно договорил он за нее.

— Да. Именно это я хотела тебе предложить.

Последовала короткая пауза. Лицо Гейла было непроницаемым.

— Ты, конечно, была права, — спокойно согласился он. Шагая с Энни по направлению к дому Луизы и Герберта, он оглянулся на нее с холодной улыбкой. Грустная, она следовала чуть поодаль, и тревога в ее душе росла.

— Объясни, в чем я была права, что ты имеешь в виду? — озабоченно спросила Энни.

— По-моему, нелепо просить меня об этом.

— Гейл!

— Давай поговорим потом, когда хорошенько выспимся и основательно позавтракаем.

— Сейчас уже время ланча! И какие у нас с тобой могут быть разговоры?

— Ну, например, о дезертирстве и об умышленной порче собственности…

Они подошли к дому, и Луиза, предупрежденная телефонным звонком с Китноса, открыла им дверь. Энни собиралась возразить Гейлу, но, увидев радостную улыбку сестры, не осмелилась открыть рот.

— Привет! Как тебе понравилось неожиданное путешествие? — обратилась Луиза к ней.

— Она великолепно провела время, — коротко сообщил Гейл, видя замешательство Энни. — Ты не будешь возражать, если мы воспользуемся твоими ванными, Луиза?

Та с легким смешком покачала головой и провела их в дом. Через пару минут Энни уже нежилась в ванной, примыкающей к спальне Луизы, энергично смывая с себя песок и соль, в то время как Гейл наслаждался плодами цивилизации в другом конце дома.

Энни была очень раздражена. Ну почему, почему этот ненавистный ей мужчина не может понять, что она не хочет его?! Что она решила окончательно вычеркнуть его из своей жизни? Такое наглое вмешательство в ее личную жизнь совершенно недопустимо с его стороны! Что он себе позволяет?

И почему Луиза обращается с ним, как с членом семьи?

То, что Герберт приветствовал Гейла с большим энтузиазмом, когда они сейчас столкнулись в холле, — его круглое лицо просияло, а карие глаза радостно засверкали — понятно, ведь они с Гейлом старые друзья. Но Луиза-то была ее единственной родственницей. Неужели она не могла стать на сторону своей младшей сестры?

Энни чувствовала себя так, словно ее без перерыва избивали последние сорок восемь часов. Но когда она снова оказалась в компании Гейла за поздним ланчем в таверне на набережной, то с ужасом поняла, что «избиение» еще не закончено.

— У меня имеются кое-какие важные дела в Афинах. И мне хотелось бы, чтобы ты поехала со мной, — спокойно проговорил он, подливая ей в стакан минеральной воды и отхлебывая красное вино из своего бокала.

Лучи яркого солнца пробивались сквозь кроны платанов и освещали его красивое волевое лицо.

— Я? С тобой в Афины? Ни за что! — Энни гневно отодвинула от себя тарелку с отличным сырным пирогом, гордостью таверны, который она заказала и не успела как следует распробовать.

— Твой ответ меня не устраивает, Энни.

Она резко подняла голову и встретила решительный взгляд синих глаз, устремленных на нее из-под полуприкрытых век. В горле у нее пересохло. В конце концов, что ему нужно от нее? Зачем она потребовалась ему в Афинах?

На воде у набережной скопилось множество рыбачьих лодок, частных яхт и роскошных катеров. А за ними простиралась бирюзовая гладь залива, окруженного холмами, склоны которых заросли оливами. Все вокруг золотилось под щедрыми лучами яркого солнца. У самого берега сверкали белизной полуразрушенные стены древнего монастыря.

Энни с грустью подумала о яхте Гейла, печально болтающейся кверху дном где-то в водах пустынной бухточки Китноса, и ей стало не по себе. Она знала, что сегодня утром он сделал несколько телефонных звонков относительно затонувшего судна. Интересно, о чем он договаривался — об его спасении, о ремонте или просто о получении страховки? Поскольку Гейл хорошо и быстро говорил по-гречески, то ей смысл его переговоров остался не ясен. Но следовало признать, что потерю своей яхты он перенес достойно.

Энни взглянула на него, расслабленного и необыкновенно привлекательного в джинсах и белой футболке. Сердце у нее в груди замерло.

Она тоже привела себя в порядок. Ее тело благоухало цветочным гелем и духами; элегантное серо-зеленое шелковое платье обтягивало изящную фигуру. На яхте она немного загорела, и теперь ее кожа приобрела здоровый цвет и красивый золотистый оттенок. Она нервно закинула ногу на ногу и попыталась сосредоточиться на том, как бы суметь защититься от Гейла.

— Прекрасно зная мое желание развестись с тобой, поскольку наш брак фактически распался, как можно вообразить, что я соглашусь на твое предложение? — рассудительным тоном, тщательно подбирая слова, сказала Энни.

Гейл промолчал, равнодушно глядя на нее.

К их столику подошел официант, убрал тарелки и предложил пудинг.

— Только кофе, пожалуйста, — сказал Гейл, снова взглянув на Энни. — Дело в том, что я приглашен на обед с будущими своими партнерами, с которыми собираюсь сотрудничать в качестве консультанта. Пока ты моя жена, я предпочитаю твое общество обществу других женщин.

Она вздрогнула, как ужаленная. Задыхаясь от негодования, нервно сжала ручку кресла.

— Гейл, не могу поверить, что ты говоришь это всерьез!

— Но ты же у меня в долгу, — усмехнулся Гейл.

Она шумно выдохнула воздух. За столиком повисла напряженная тишина, от которой, казалось, зазвенело в ушах.

— Понимаю, — с трудом выговорила Энни, облизнув губы. — То есть начинаю понимать. Ты хочешь… наказать меня, взяв с собой в Афины? Из-за твоей проклятой яхты?

— Рассматривай это как уплату долга, Энни. Мало того, что ты бросила меня на два года, так еще разбила действительно дорогую принадлежащую мне вещь, — невозмутимо, с едкой насмешкой произнес Гейл. — Сыграть роль преданной жены, чтобы укрепить мои отношения с партнерами — это самое малое, что ты можешь сделать, дорогая.

Энни задрожала от гнева. Пытаясь отодвинуть кресло, она внезапно обнаружила, что не в состоянии сдвинуться с места. Сильные руки Гейла остановили ее с оскорбительной легкостью.

— Нет, так не пойдет, — мягко предупредил он. — Ты, Энни, больше от меня не сбежишь.

— Сейчас, когда я не заключена в тюрьму на твоей тридцатифутовой яхте, я могу уйти от тебя, когда захочу, — холодно возразила она. — И даже, если, чувствуя свою… свою вину, соглашусь поехать в Афины и притвориться преданной женой, как ты можешь быть уверен в том, что твой драгоценный бизнес не постигнет та же судьба, что и яхту?

— Что, случайная диверсия? Или сознательный саботаж? — Гейл улыбнулся самодовольно и нагло.

От этой улыбки и ласкового тона у Энни в груди защемило, она сжала кулаки, пытаясь освободиться.

— Я не нарочно разбила твою яхту! — гневно бросила она.

— Пока мы будем в Афинах, дорогая, я хотел бы выкроить время обсудить с тобой некоторые планы на будущее, — спокойно продолжал он, игнорируя ее завуалированные угрозы. — Например, планы капиталовложений в ресторан Луизы и Герберта.

От удивления Энни широко раскрыла глаза и недоверчиво и осуждающе уставилась на него.

— Ты меня шантажируешь, Гейл?

— С твоей подозрительностью и маленьким умишком можно, наверное, рассматривать это и так, — спокойно и невозмутимо возразил он. Отпустив ее запястья, он лениво откинулся в кресле, внимательно глядя на нее из-под тяжелых век. — Расслабься, дорогая, все не так плохо. У тебя будет возможность походить по магазинам, хорошо одеться, блеснуть перед моими деловыми партнерами и их женами, а заодно помочь Луизе и Герберту заключить выгодную сделку. Что может быть лучше?

— Какой же ты друг Герберту и Луизе, — сердито воскликнула она, — если не хочешь просто так помочь им, ради старой дружбы?!

— Капиталовложения должны окупаться, Энни.

— Ты, действительно, самый… — Слова как будто застревали у нее в горле. — Конечно, я знала, что ты безжалостен и эгоистичен, Гейл… Но не знала, какой ты… махинатор!

— Годы практики… — вяло откликнулся он.

Принесли кофе, и Гейл закончил свою речь, глядя ей в глаза с таким торжеством, что Энни захотелось ударить его.

— В Афины мы отправляемся сегодня вечером. И ты должна, Энни, нравится тебе это или нет, всерьез оценить свое влияние на меня, на мою жизнь. Ведь благодаря тебе я отказался от прежнего образа жизни… — В его голосе Энни уловила потрясший ее оттенок горечи, когда он мягко добавил: — А ты на самом деле очень сильная женщина, миссис Стикс.

— Не понимаю… — задумчиво проговорила Энни, осторожно открывая один из огромных чемоданов и вытаскивая оттуда зеленое шелковое платье. Они разместились в роскошном номере-люкс. Гейл сидел, лениво развалясь на огромной софе вблизи балконной двери, время от времени отпивая джин с тоником из стакана, стоявшего на столике рядом.

Приняв освежающий душ и переодевшись к обеду, он выглядел великолепно в кремовом пиджаке, черных брюках и шелковой рубашке с галстуком-бабочкой. Слабый запах любимого им лосьона после бритья приятно щекотал ноздри, напоминая Энни о прошлом.

Внизу раскинулась красивая площадь Синтагма, сердце города. Даже при закрытых окнах и работающем кондиционере в номер докатывались городская жара и шум.

— Зачем все это тебе нужно, Гейл?

— Зачем? Затем, наверное, чтобы, как ты уже однажды выразилась, потешить свое тщеславие. Хочу, чтобы на обед меня сопровождала привлекательная, безукоризненно одетая жена. — Ирония, прозвучавшая в его голосе, заставила ее сердце болезненно сжаться.

— Ну, конечно. И как это я не догадалась, — насмешливо протянула Энни. Она только что вышла из ванной в купальном халате цвета слоновой кости. — Все ломала себе голову, почему ты потратил кучу денег на мои туалеты! Ладно, с твоего разрешения, пойду оденусь.

— Минуточку. — В голосе Гейла слышались угрожающие нотки приказа. — Преданные жены не удаляются переодеваться в ванную, Энни. Особенно, если мужья только что отвалили им тысячи драхм на новый гардероб.

Энни растерянно застыла посреди комнаты. Но тут же постаралась взять себя в руки, чтобы не показать виду, как глубоко ранят подобные игры. Но он этим ее не запугает. Раз уж она согласилась ехать в Афины и изображать счастливую жену Гейла, то свое обещание выполнит. Энни заставила себя обернуться и стойко встретить насмешливый взгляд сверкающих глаз.

— А, понимаю, — пробормотала она, тяжело вздохнув. — Тебе, дорогой, хочется полюбоваться мною, не так ли?

— Естественно. Муж ведь имеет право наблюдать, как одевается его жена, ты с этим не согласна?

— Что-то не помню, чтобы это входило в условия брачного контракта. Но если ты таким путем удовлетворяешь свои извращенные потребности, как я могу возражать? Кто я такая?

С сильно бьющимся сердцем Энни небрежно сбросила с плеч халат и повернулась к длинному зеркалу в двери высокого резного гардероба. Она увидела в нем всю себя, изящную и высокогрудую, в белых шелковых трусиках, и за своей спиной — Гейла, взирающего на нее с видом строгого судьи.

Она сердилась на себя, чувствуя, как ее лицо и шею заливает румянец. Присутствие Гейла, чьи глаза внимательно следили за каждым ее движением, заставило ее нервничать. Дрожащими руками она отыскала подходящий белый кружевной бюстгальтер и быстро надела его. Но застежка почему-то отказывалась повиноваться. Ее всю трясло, и она боялась, что не выдержит и не сможет сохранить самообладание.

— Тебе помочь? — Его безразличный голос заставил ее собраться и немедленно взять себя в руки.

— Нет, я способна справиться без посторонней помощи, — сухо ответила Энни, надевая на тонкую талию белый кружевной пояс и присаживаясь на кровать, чтобы натянуть серые шелковые чулки. Пристегнув их к поясу, она снова встала, демонстративно игнорируя его. Щеки по-прежнему пылали.

— К твоему платью, думаю, подойдут серебряные серьги с изумрудами, — посоветовал он. Она надела темно-зеленое шелковое платье и тщательно одернула корсаж, чтобы он хорошо сидел. Кое-как извернувшись, застегнула сзади молнию, твердо решив не обращаться к Гейлу за помощью.

Широкая юбка спускалась мягкими складками до середины икры. Это было великолепное, восхитительное платье, с короткими, пышными рукавами и темной искусной вышивкой по вырезу, в котором Энни почувствовала себя необыкновенно красивой и женственной.

— Что бы ты ни говорил… — холодно начала она, но тут же остановилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Внезапно она так рассердилась, что уже не могла этого скрыть. — Неужели ты воображаешь, что, обращаясь со мной как… как с дешевой шлюхой, которую нанял, чтобы провести с ней время, ты сумеешь заставить меня снова полюбить тебя?

Лицо Гейла оставалось неподвижным и непроницаемым, будто было высечено из гранита.

— Не хочешь ли ты сказать, что когда-то любила меня? — бесстрастно спросил он. На лице его не дрогнул ни один мускул, но строгие глаза, казалось, так и пригвоздили ее к месту.

— Ты прекрасно знаешь, что любила, — сдавленным, глухим голосом ответила Энни. — От этой любви я совершенно потеряла голову!

Гейл решительно поднялся с софы. Она замерла, стиснув зубы, наблюдая, как он направляется к ней через спальню.

— Для меня это выглядело совсем иначе, — тихо сказал Гейл. Протянув руку к лицу Энни, он за подбородок повернул ее голову так, чтобы иметь возможность рассмотреть выражение широко раскрытых глаз. — Мне казалось, что наш брак был фальшивкой — вынужденной сделкой из-за твоей беременности, препятствием карьере модели и учебе в университете. Твой друг Фред Бакстер рассказал мне, как тебе не хотелось расставаться со своей свободой, Энни. А Лу Цян стала лишь предлогом, не так ли? Предлогом, чтобы оправдать уход от меня?

У нее перехватило дыхание. Она ошеломленно смотрела на Гейла. От его прикосновения, от его близости, от слов, которые он сейчас произносил, — от всего этого ей едва не стало дурно.

— Если ты веришь в это… — с трудом вымолвила она, — если считаешь, что я вела себя именно так, незачем сегодня устраивать идиотское представление!

— А я всегда любил представления, — сказал Гейл, пристально вглядываясь в ее лицо. Он отпустил ее подбородок и погладил нежные впадины под ушами. От его прикосновений Энни зазнобило. — Может быть, я мазохист?

— Скорее уж садист… — Она постаралась сказать это как можно тверже, но слова почему-то прозвучали жалобно, и голос её задрожал.

Внезапно Гейл наклонился и поцеловал Энни, сжав руками ее голову, жадно и грубо впиваясь в мягкие губы.

— Гейл… не надо, — задыхаясь, прошептала она. — Не надо меня ненавидеть, я этого не вынесу. — В глазах у нее стояли слезы.

— Энни, сладкая моя… ты сводишь меня с ума…

Волна взаимного желания захлестнула обоих. Платье задралось, молния на спине расстегнулась, и все ее тело, казалось, вспыхнуло, когда вдруг зазвонил телефон.

Гейл мгновенно взял себя в руки и отстранился от нее, его дыхание выровнялось. Он пошел к телефону. А когда вернулся, Энни сидела на краю кровати, приводя себя в порядок.

— Александр с женой уже внизу и ждут нас.

— В таком случае, — сухо сказала она, — если не хочешь, чтобы твоя жена выглядела как чучело, будь добр, застегни мне молнию.

Теплые пальцы Гейла скользнули по ее позвоночнику, застегивая платье. Энни, устремив глаза вверх, молилась Богу, чтобы он помог ей сохранить самообладание. Предстоял достаточно напряженный вечер, и нельзя было тратить силы на борьбу с размягчающей слабостью каждый раз, когда Гейл смотрел на нее или прикасался к ней.

Обед шел своим чередом — превосходные блюда, дорогие вина и непринужденная беседа, в которой Энни охотно приняла бы участие, если бы знала, о чем говорить.

Это похоже на дурной сон, с отчаянием думала она. Словно вернулось прошлое, только тогда Лу Цян была где-то на краю света, а сейчас китаянка сидела с ней за одним столом.

Энни захотелось убежать. Вырваться из замкнутой обстановки ресторана в суету афинских улиц и бежать до тех пор, пока Гейл не останется далеко-далеко и вообще навсегда не скроется с глаз…

Но Гейл, похоже, все время наблюдал за ней, ни на минуту не спуская с нее глаз. Видимо, его пристальный взгляд должен был напоминать Энни о ее обещании. Он как будто любопытствовал — хватит ли ее, выдержит ли она испытание до конца?

Неужели он действительно откажется поддержать бизнес Луизы и Герберта, если она бросит его сегодня? Пробовать сделать это слишком рискованно. Луиза, может быть, поняла бы Энни и встала бы на ее сторону против Гейла, но она так помогала ей, когда погибли их родители. Разве ее доброта не стоит той жертвы, которую Энни приходится приносить сегодня?

С большим трудом взяв себя в руки, Энни постаралась спрятать глаза от проницательного взгляда Гейла. Она сомневалась, что сможет поддерживать с ним вежливый разговор, если этого потребуют возложенные на нее так называемые супружеские обязанности. Но, к радости Энни, Гейл большую часть времени беседовал или с Александром или с Чжан Чэном.

Чэны, похоже, были связаны с греческим консорциумом по отелям и судоходству и хотели распространить свои интересы от Гонконга до Афин. Обе компании, видимо, были заинтересованы в деятельности Гейла. Ей трудно было разобраться в их делах, да и не хотелось.

— Итак, вы все еще… жена Гейла? — Вопрос был задан Лу Цян исключительно вежливым тоном, но в нем безошибочно чувствовалась неприязнь. Обед закончился, когда на маленькой эстраде появились греческие танцоры, привлекшие к себе всеобщее внимание. Компания двинулась вниз, чтобы выпить кофе и пообщаться в более спокойном месте, поближе к тускло освещенному бару. Черноволосая красавица-китаянка скользнула на стул рядом с Энни.

В душе у Энни заныло, и она обратила свои кроткие глаза газели на Лу Цян.

— Да, я его жена, — ответила Энни, с трудом выдавив из себя улыбку.

Она была уверена, что Гейл по-прежнему наблюдает за ней, облокотившись на стойку бара, в то время как Александр оживленно разговаривает с ним. Оливия тоже с любопытством смотрела на нее своими черными глазами. Энни почувствовала себя канатоходцем: одно неверное движение — и она рухнет, провалив все это дурацкое представление, организованное Гейлом.

— Хотелось бы знать, надолго ли? — На нежном личике Лу Цян насмешливо поблескивали черные глаза.

Энни слегка пожала плечами.

— Вы же, наверное, знаете, что говорится в брачных обетах: «Пока смерть не разлучит нас».

— Так оно и есть, — сухо подтвердил Гейл. Он незаметно подошел к их столику и облокотился на спинку стула, на котором сидела Энни. От неожиданности она чуть не пролила свой кофе. Крошечная золоченая чашечка предательски дрогнула в ее руках. Она постаралась как можно скорее поставить ее на низкий стеклянный столик. — Я рад, что ты познакомилась с Лу Цян, Энни. Хотя и не уверен, что у вас найдется что-нибудь общее. — Его голос звучал твердо.

Энни удивленно воззрилась на него. Выражение смуглого лица показалось ей еще более циничным, чем обычно. Гипнотизирующие синие глаза были полуприкрыты веками. От крыльев носа к уголкам губ сбегали глубокие морщины. Гейл выглядел чужим, далеким, и она невольно напряглась.

Лу Цян грациозно поднялась, бросив на Гейла обольстительный взгляд из-под длинных пушистых ресниц.

— Гейл, дорогой, — промурлыкала она, — как приятно снова видеть тебя. Как долго ты пробудешь в Афинах?

— Пока не закончу одно дело, — спокойно ответил он. — Мы с Энни обожаем свежий воздух этих островов, правда, дорогая?

Лицо Лу Цян застыло. Энни затаила дыхание. Так какова же была настоящая причина поездки сюда, в Афины, поездки, на которой так настаивал Гейл? Наверное, Гейлу нужно было продемонстрировать свой благополучный брак, чтобы окончательно порвать отношения с Лу Цян, при этом не оттолкнув от общего дела ее состоятельного отца?

Энни еще никогда в своей жизни не чувствовала себя столь унизительно используемой: она оказалась марионеткой в руках Гейла.

Неловко поднявшись из-за стола, она схватила свою бархатную вечернюю сумочку. Сердце громко стучало. Держать себя в руках было невероятно трудно. К черту Гейла и его гениальные задумки, он зашел слишком далеко. Вызывающее, наглое поведение Лу Цян, ее хладнокровный напор вынести было невозможно.

— Надеюсь, вы меня извините? — резко сказала она. — Мне необходимо выйти на свежий воздух.

— Конечно, — быстро ответила Лу Цян, ее высокий голос зазвенел от злости. — Фиктивный брак, как я понимаю, вам в тягость.

— Кто это говорит о фиктивном браке? — удивленно спросил Гейл, хватая Энни за руку и не давая ей уйти. — Наш брак самый что ни на есть настоящий, не правда ли, дорогая?

— Гейл… я…

— Это после двух лет жизни врозь? — прошипела Лу Цян. Ее черные глаза метали молнии. — Не думаю, что вас сильно влечет друг к другу!

— О нет, меня тянет к моей жене. И даже очень!

От такого утверждения в Энни поднялась волна гнева. Пальцы Гейла крепко сжимали ее руку. Боже, какой же он мошенник! Как можно вести себя столь… предательски? Как можно так безжалостно использовать людей? Несмотря ни на что, несмотря на отблеск ненависти в глазах Лу Цян, Энни стало жаль китаянку.

Все окружающее поблекло, стало каким-то нереальным. Звуки оркестра на эстраде, зажигательные движения танцоров в ярких национальных костюмах, болтовня и смех — все куда-то пропало, остался только Гейл с удивительно странным блеском в глазах.

— Мне кажется, вам с Лу Цян есть о чем поговорить, — холодно заметила она. Шагнув в сторону, ей удалось наконец вырваться из рук Гейла. — А с меня на сегодня хватит.

Смутно ощущая, что Александр и Оливия наблюдают эту сцену, Энни отчаянно заторопилась к выходу. Ее уже не беспокоило, что ее внезапный уход может повредить деловым интересам Гейла. Даже спасение будущего Луизы отступило на второй план перед невыносимой болью в сердце. Энни ни на секунду не могла больше оставаться здесь.

Поспешно выскочив в дверь ночного клуба, она окунулась в духоту летнего афинского вечера. Она не сдержалась и горько заплакала. Вдоль улицы один за одним располагались бары и сияющие огнями кафе, в одном из них звучала печальная греческая мелодия.

На углу продавали жареную кукурузу, приятный аромат которой привлек ее внимание, и она направилась туда. А впрочем, она не знала, куда ей надо. Слезы застилали глаза. Совсем недавно ей казалось, что с этим давно покончено — плакать из-за Гейла. Еще чего?! Зачем он только вернулся? Зачем стал ворошить обломки их брака? Почему оказался таким вероломным жуликом?

— Энни!.. Энни! — услышала она за своей спиной голос Гейла.

Он бежал за ней. Бросив взгляд через плечо, она увидела, как его широкоплечая фигура быстро настигает ее. Она бросилась прочь от него, не соображая, как глупо выглядит — бегущая по улице в вечернем платье и туфлях на высоких каблуках. Через пару секунд Гейл, естественно, настиг ее и схватил за локоть, резко развернув к себе.

— Мы одеты неподобающим образом для бега, — съязвил он. Полы его элегантного светлого пиджака разошлись, галстук-бабочка сполз набок. Гейл мрачно поглядывал на нее. — Когда же ты перестанешь раньше времени сдаваться и удирать при первых признаках того, что дела идут не так, как тебе хотелось бы?

— Ну, конечно! — взвизгнула она, не успев как следует отдышаться. — Это я во всем виновата, да? Ты… ты, шантажируя меня, вовлек в свою глупую затею, чтобы показать, будто мы счастливо женаты, обращаешься со мной как с наемной шлюхой, забываешь предупредить, что на обеде появится твоя любовница…

Они стояли около уличного кафе, заполненного хорошо одетыми посетителями, которые, расположившись под широкими тентами, болтали, потягивали напитки и лениво разглядывали прохожих. Энни чувствовала, что они с Гейлом оказались в центре внимания. Она попыталась высвободиться из сильных рук мужа, но он крепко держал ее.

— А если бы я предупредил тебя, что там будет Лу Цян, ты пошла бы на этот обед?

— Не знаю! Я беспокоюсь о Луизе. Но, наверное, дела моей сестры не стоят такого унижения.

Глаза Гейла были прикрыты, но в уголках губ спряталась насмешливая улыбка.

— Ах, да. Так ты считаешь, что это мой подлый шантаж?

— Конечно. Ты ведь такой сильный, такой умный! Я хочу только одного, Гейл, чтобы ты навсегда ушел из моей жизни, потому что я… я устала и…

— Позволь, но ведь ты поехала со мной в Афины добровольно, Энни.

— Какой же ты негодяй, Гейл, знаешь, если честно, то я тебя больше чем ненавижу…

— Пойдем-ка отсюда, — пробормотал он с легким смятением в голосе. Энни беспомощно огляделась. Посетители кафе внимательно прислушивались к их разговору. — Давай сядем на фуникулер и поедем на гору Ликаветос, — мрачно предложил он и, не дожидаясь ответа, увлек ее подальше от любопытных глаз. — Там можно спокойно поговорить.

В напряженном молчании Энни уселась рядом с ним в кабину фуникулера, которая вознесла их высоко над городом, к мерцающему звездами небу. На вершине горы она невольно затаила дыхание, когда они сели за столик уютно освещенного открытого кафе. Как красив был открывающийся отсюда вид! Огни Афин далеко внизу мерцали, словно тысячи светлячков. Здесь даже чувствовалось легкое дуновение ветра, смягчающее вечернюю жару.

— Кофе? — отрывисто бросил Гейл. — Или чего-нибудь покрепче?

— Не уверена, что мне вообще чего-нибудь хочется… — Энни холодно посмотрела на него через крытый стеклом столик, не замечая склонившегося над ними официанта.

— Два бренди, — заказал Гейл, отпустив официанта прежде, чем она успела возразить.

— Ты воображаешь себя… всемогущим, не правда ли? — яростно прошипела она. — Все сам за всех решаешь, проворачиваешь свои дела, используя людей…

— Я тебя не использовал, Энни.

— А кто обманом вовлек меня в это морское путешествие? Сегодня ты использовал меня как витрину для своих деловых партнеров. Ты стравил меня с Лу Цян, не предупредив ни единым словом о ее присутствии… Я могла бы убить тебя!

— Нет, не могла бы. — Мрачный юмор в его голосе только усилил ее гнев. — Ты слишком добра, чтобы кого-нибудь убить, дорогая.

— Не смей говорить со мной свысока! И я тебе не «дорогая»! — зло выкрикнула она.

— А Лу Цян мне не любовница!

Воцарилось тяжелое молчание. Энни закрыла лицо руками, пытаясь успокоиться.

— Неужели ты рассчитываешь, что я этому поверю?

Гейл пожал своими мощными плечами и спокойно посмотрел на нее, слегка вздернув подбородок.

— Судя по прошлому опыту, ты вообще ничему не веришь, — согласился он.

Энни открыла было рот, чтобы возразить, но внезапно ей показалось, что она перестала соображать.

— Но Лу Цян, похоже, считает себя таковою! — Через мгновение Энни вернулась к своему утверждению.

— Ну что ж, у нее всегда было богатое воображение… А наша с тобой проблема состоит в том, что твоя дикая ревность никак не сочетается с представлением о счастливом браке, не правда ли?

Она обхватила себя руками, несмотря на теплую духоту ночи. В воздухе стоял густой запах сосен, тысячи цикад неумолчно стрекотали в бархатной тьме на склонах. Мимо столиков прошла обнявшаяся парочка, нежно склонив друг к другу головы. Возлюбленные в лунном свете, мрачно подумала Энни. При других обстоятельствах Афины показались бы ей идеальным городом для влюбленных.

— Ревность? — произнесла она наконец. — Это всего лишь незначительная малость того, что в нас не сочетается, не так ли? По крайней мере… по крайней мере, это вполне нормальное чувство, показывающее, что кто-то за тебя переживает.

Принесли бренди. Энни задумчиво посмотрела на свою порцию, затем отпила глоток. Крепкая жидкость обожгла пищевод, немного оживив нервы.

— Если хочешь этим сказать, что я не переживаю за тебя, то ты ошибаешься, — мягко возразил Гейл. Он внимательно наблюдал за Энни поверх золотистого шара настольной лампы.

Она закрыла глаза. Надо было хоть немного привести мысли в порядок. И чувства тоже.

— Гейл, это все слова, — решительно проговорила она. Сердце у нее сильно билось, а в горле пересохло. — Необходимо подтверждать их делом, разве не понятно? Когда я в тебе нуждалась — действительно нуждалась! — тебя рядом не было. Ты был где-то очень далеко.

— Я знаю.

Она беспомощно посмотрела на него.

— Ты хочешь сказать, что дела для тебя значат больше, чем слова? — продолжал он внезапно помрачневшим тоном. — Боже мой, Энни, неужели ты думаешь, я сам не понимаю, что плохо поступил, покинув тебя?

Вынужденное его признание заставило ее сердце забиться еще сильнее.

— Ну, тогда… — начал было Гейл и вдруг замолчал.

Конечно, она давно уже привыкла к его циничной откровенности, но оттого, что он по-прежнему говорил честно и обезоруживающе искренне, ей все-таки стало не по себе.

— На острове Китнос я тебе сказал, — упрямо продолжал он, — что не готов был тогда взять на себя серьезные обязательства. — Он холодно усмехнулся. — И если хочешь знать правду, Энни, то меня это чертовски напугало.

— Что же тебя напугало? То, что я была от тебя без ума?

— Нет, то, что ты, возможно, считаешь, что совершила большую ошибку. То, что Фред Бакстер был прав — я ведь действительно испортил тебе жизнь тем, что ты забеременела.

— Подожди минуточку. Не впутывай в наши дела Фреда Бакстера. Он был всего лишь моим другом.

Перед глазами Энни мгновенно возник образ Фреда — карие глаза, длинные густые каштановые волосы. Как глава агентства, взявшего ее на работу еще студенткой, он высказывал крайнее недовольство ее решением уйти совсем. Тем не менее, когда Энни потеряла ребенка, он показал себя верным другом. Во время частых и долгих отлучек Гейла Фред не оставлял ее, звонил, приглашал на обед и появлялся всякий раз, когда Энни нуждалась в чьем-нибудь участии…

— По крайней мере, он всегда был заботлив и особенно внимателен после того, как у меня случился… выкидыш, а иногда даже проводил со мной свое свободное время, не то, что ты. В отличие от тебя, Фред принял участие во мне в трудное для меня время. И вообще сделал для меня намного больше, чем ты…

— Конечно, намного, — с убийственным сарказмом ответил Гейл. — Я ведь лишь встретил тебя, сделал тебя беременной и женился на тебе…

— Ребенка делают двое, Гейл, — хрипло возразила она. — И… и когда я обнаружила, что беременна, то почувствовала себя счастливой… Это было самое лучшее из всего, что когда-нибудь со мной случалось.

— А потом вдруг произошло несчастье, ты потеряла ребенка, — сухо согласился Гейл. Слегка вздрогнув, он отпил бренди и резко, со стуком, поставил бокал на стол. В его голосе прозвучала какая-то непонятная ей нотка. — Итак, самое лучшее осталось в прошлом, верно?

Самые разнообразные чувства душили Энни, мешая соображать. Она едва могла вымолвить слово.

— Гейл… похоже, ты совсем не понимаешь меня. Когда я говорю, что любила тебя, ты приплетаешь сюда Фреда Бакстера. Когда говорю, что радовалась и ждала появления на свет нашего ребенка, ты обвиняешь меня, что я вышла за тебя только для того, чтобы у ребенка был отец. Ты, видимо, никак не хочешь понять в своем тупом самодовольстве, что бросил меня в тот момент, когда я в тебе нуждалась, отчаянно нуждалась. А тем временем ты шлялся с Лу Цян по ночным клубам Гонконга, и твои фото красовались в колонках светской хроники. Неужели заботливый, любящий муж может так поступать?

— Может, если он огорчен так же, как и его жена…

Энни бросила на него недоуменный взгляд. Гейлу нельзя доверять, предупреждающе шепнул внутренний голос. Новый намек на искренность наверняка был еще одним приемом из его обширного репертуара психологических игр. Этот человек никогда не терял контроля над событиями. Если какой-то путь оказывался для него закрытым, он моментально, со скоростью вычислительной машины находил другой.

— Ты хочешь сказать, что потеря ребенка тебя огорчила так же, как и меня?

— Я не могу тебе ответить на это.

Его глаза потемнели. Отвернувшись от Энни, он стал вглядываться в россыпь городских огней далеко внизу.

Когда он снова заговорил, его голос звучал глухо.

— Почему ты, Энни, не можешь поверить в то, что я действительно хотел нашего ребенка, по-настоящему хотел. А когда ты сообщила, что у нас будет ребенок, я подумал, а почему бы мне не жениться. Ведь завести семью — это замечательно! Потом у тебя случился выкидыш. Ты очень изменилась, перестала допускать меня… Мне показалось, что ты охладела ко мне и я тебе вовсе не нужен…

— Ты меня не понял… — с трудом выговорила она.

Гейл по-прежнему смотрел вниз, на ночной город. Энни опустила глаза в бокал с бренди, боясь встретиться с его взглядом.

— Гейл, я была так расстроена, чувствовала себя совершенно потерянной и опустошенной. А ты вдруг показался мне ужасно чужим, как будто между нами выросла стена. Невидимая стена. Ты понимаешь? Радостное ощущение жизни вдруг куда-то исчезло, и мир для меня стал бессмысленным…

Он глубоко вздохнул. Повисло долгое молчание, которое в конце концов прервал сам же Гейл.

— Когда мне было двенадцать, моя мать бросила отца, — тихо сказал он. — Пережить ее уход отец не смог… И тогда я поклялся, что никогда не позволю никакой женщине поступить со мной так же. Видишь ли, я считал… что твое отчуждение… сознательное.

Гейл холодно усмехнулся, оглядев ее.

Энни вдруг осознала, что Гейл впервые заговорил о матери. Они прежде никогда не упоминали о своем прошлом. Может быть, потому, что их настоящее оказалось достаточно драматичным? Их роман развивался стремительно. Но теперь-то Энни поняла, что отношения, сложившиеся между ними, были не до конца искренними, а брак — вынужденным из-за ее беременности…

Она судорожно проглотила комок, застрявший в горле. Не время проявлять сочувствие к Гейлу, тем самым затушевывая правду, печально думала она.

— Так вот почему ты бросил меня?

— Я тебя не бросал, Энни. Поверь, мне нужно было работать, и я уехал по делам. Это ты меня бросила, — упрямо стоял на своем Гейл. Его глаза стали еще холоднее, взгляд жестче, а выражение лица — таким враждебным, что у нее перехватило дыхание. Энни была на грани срыва, мысли путались в голове. Она с трудом понимала то, о чем они говорили. Снова волной нахлынуло ощущение отторжения, и ей казалось, будто какое-то течение относит их дальше друг от друга.

— Ну, если я тебя и бросила, как ты считаешь, то только потому, что мне больше ничего не оставалось, — вздрогнув, глухо проговорила она. Ее слова прозвучали сурово, как бы провозглашая неизбежность их развода. Но почему же ее сердце разрывается на части? — думала Энни.

— Ну вот, приехали, — пробормотал Гейл, взглянув на ее побелевшее лицо. — Мы продолжаем причинять друг другу много боли, как и раньше.

— Ах, нет, — поспешно возразила Энни. Она энергично замотала головой, ладони у нее вспотели. — Нет, Гейл! Раньше я гораздо ближе принимала к сердцу все, что касалось нас с тобой. Теперь же ты не способен задеть меня своими силовыми играми.

— Что ты хочешь сказать? — спросил он с горечью в голосе.

— Да то, что за последние два года я… я изменилась, повзрослела, что ли… Я не собираюсь больше быть пешкой в твоих руках.

Снова повисло напряженное молчание.

— Понятно, — наконец откликнулся Гейл. — Но дело в том, что мои силовые, как ты говоришь, игры, к счастью, принесли добрые плоды. Что до сегодняшнего вечера, то, несмотря на твое ничем не оправданное бегство, изрядно подпортившее дело, мне все-таки удалось заключить выгодный контракт о временных консультациях с Александром и его группой. И если я решу сделать некоторые капиталовложения в ресторан «Оливковая роща», то, думаю, что мой новый образ жизни потребует продолжения этих самых игр. Пойдем, миссис Стикс?

Держась на некотором расстоянии друг от друга, они молча двинулись к фуникулеру. Судорожно сжимая одной рукой сумочку, другой рукой Энни вцепилась в край собственного платья. Шесть дюймов, отделявших сейчас ее от Гейла, казались ей милей. Да, их брак мертв, безжалостно напомнила она себе. Не было уже никакого смысла гадать о будущем и перебирать в памяти поступки Гейла, которые помогли бы ей понять, как он относится к ней на самом деле…

— Так ты говоришь, — опять принялся за свое Гейл, когда они поднимались в лифте в свой номер, — что у тебя имеется шанс вновь оказаться беременной?

Энни вздрогнула: в лифте они были не одни. Кроме мальчика-лифтера в униформе, с ними ехали две элегантно одетые американки, чья беседа после того, как прозвучал вопрос Гейла, сразу же стихла.

— Это очень интересная мысль, — мягко продолжал он. Недобрый блеск в его глазах заставил Энни просто закипеть от злости. Чтобы не сорваться, она отвернулась и уперлась взглядом в собственное отражение в зеркале на задней стене кабины лифта. Помимо себя с огромными тревожными глазами газели на побледневшем лице, она узрела равнодушно-сдержанного, по-мужски привлекательного Гейла, лифтера, пытавшегося выглядеть бесстрастным, и дам со смущенно потупленными взорами.

— Как можно так… петушиться, если тебе придется нести ответственность за то, что сделал меня беременной против моей воли! — все-таки не сумев сдержаться, выпалила Энни свое обвинение.

— Мне кажется «сделал меня беременной» — неправильное выражение, — с невинным видом произнес Гейл. — Ведь раньше ты говорила: «Чтобы сделать ребенка, нужны двое»?

— Да, именно два любящих друг друга человека.

— По-моему, ты опять не права, дорогая. Вспомни, ведь у нас было достаточно любви, но мы не собирались делать ребенка, не так ли?

Лифт остановился, и попутчицы вышли, казалось, с некоторой неохотой. Энни чувствовала себя разбитой от негодования и ярости. Люкс, который они занимали, находился на последнем этаже. Она так и не разжала губ, пока невозмутимый лифтер не исчез вместе с лифтом.

Когда же они вошли в свой номер, Энни, подскочив к Гейлу, подняла руку, сжатую в маленький кулачок, и ударила его в грудь. Ее всю трясло от возмущения.

— В этот раз вообще не было никакой любви! И, я думаю, маловероятно забеременеть после… после…

— …После того, чем мы занимались на берегу? — докончил фразу Гейл. Его вздернутая бровь заставила Энни побагроветь. — Я бы даже сказал, что мы предприняли все необходимое, чтобы сделать ребенка, разве не так, дорогая?

— Меньше всего на свете мне хотелось бы иметь от тебя ребенка, — хрипло пробормотала она, ненавидя его за эту холодную иронию. — И если выяснится, что я все-таки забеременела, вина полностью будет твоя!

— Мне помнится, я тебя ни к чему не принуждал, — безжалостно возразил Гейл. Или ты так не считаешь?

— Ты меня похитил, черт побери!

— Успокойся, Энни! Ты слишком разнервничалась, у тебя может подняться давление, а это очень опасно на ранних стадиях беременности.

Эта насмешка стала последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Потеряв последние остатки самообладания, она с хриплым воплем бросилась на Гейла. Схватив Энни за руки, он прижал ее к своей груди. Сквозь тонкий шелк рубашки она ощущала тепло его тела.

— Пойдем в постель и спокойно обо всем поговорим, хорошо?

Энни недоверчиво взглянула ему в лицо. В его глазах снова появился опасный блеск. Ей вдруг показалось, что она уже нежно обнимает Гейла обнаженными руками, а потом прижимается к нему и страстно целует с тем затаенным желанием, которое он умел вызывать у нее одним только взглядом. Энни глубоко вздохнула.

— В постель? Если ты посмеешь сегодня до меня дотронуться, я… я, имей в виду, вызову полицию и обвиню тебя в попытке изнасилования!

— Эй, успокойся, — хрипло проговорил он. — Я вовсе не виноват в том, что у тебя короткая память, не так ли?

Холодные, насмешливые искорки в его глазах действовали на Энни как красная тряпка на быка. Ей снова захотелось ударить его. Оттолкнув Гейла, она вышла на балкон и вцепилась в перила, еле сдерживая гнев.

— Послушай, Энни, а может быть, то, что произошло на Китносе, непременно должно было случиться? Может, это что-то такое, над чем мы не властны?

Мягкий вопрос Гейла просто обезоружил ее. Она медленно оглянулась. Он стоял в нескольких футах от нее с непроницаемым лицом, держа руки в карманах пиджака.

Боевой дух внезапно покинул ее. Гнев сменила неуверенность. Она медленно покачала головой, чувствуя, как ее охватывает смущение, от которого едва ли не кружится голова. Слабо усмехнувшись, она запустила пальцы в пышную копну своих блестящих волос, потом бессильно опустила руку.

— Я… я не знаю, — выдохнула она наконец. — Честно говоря, не знаю.

Их глаза встретились.

— Мы оба не знаем, — задумчиво добавил Гейл.

Энни глубоко вздохнула.

— Даже если это так… это ничего не значит, кроме того… кроме того, что сексуально мы все еще привлекательны друг для друга. — Она постаралась сказать это достаточно сдержанно.

— Верно. Я с тобой согласен.

— Гейл… — Энни беспомощно уставилась на него. — Гейл, мне так стыдно…

— Ты на этот раз взяла с собой таблетки? — сухо спросил он.

Энни покачала головой, и губы ее дрогнули.

Внезапно она почти истерически расхохоталась, прошла в комнату и села в кресло у окна.

— Дело в том, что я отказалась от них уже давно. Пока ты о них не упомянул, я могла бы утверждать, что выкинула их из головы. Если хочешь знать, они были… они были мне не нужны, после того как мы расстались с тобой.

— Энни… иди сюда.

Почти бессознательно она встала и медленно пошла к нему.

— Может быть, дорогая, ты все-таки позволишь мне прикоснуться к тебе сегодня? — ласково спросил он. Энни даже на расстоянии, кажется, ощутила, насколько силен был пыл его желания. — Я не очень умею просить, Энни… но ты мне нужна. Именно сейчас ты мне нужна.

— Гейл… Я так боюсь… — ответила она прерывающимся шепотом.

— Снова забеременеть?

— Нет… сблизиться… снова сблизиться с тобой…

— Энни… — Он протянул руки и принял ее в свои объятия. — Энни, поверь, я тебя не обижу, скорее перережу себе горло, чем снова нанесу тебе какой-нибудь вред.

От охватившего волнения Энни едва дышала. Близость Гейла мгновенно отозвалась в ней горячей волной, которая растеклась по всему телу.

— Так ты… — Она судорожно сглотнула и удивленно начала снова: — Так это все не насчет другого ребенка? Ты считаешь, мы связаны между собой чем-то еще?

Он грубовато рассмеялся и прикоснулся губами к ее волосам…

— Боже мой, какая ты недоверчивая, — пробормотал он вдруг осевшим голосом.

Тепло и нежность разливались между ними, заставляя ее трепетать всем телом, в то время как он покрывал ее губы, щеки и шею быстрыми, обжигающими поцелуями.

— Разве ты все еще не понимаешь? — выдохнул он, укладывая ее на роскошную мягкую кровать. Потом вытянулся рядом с нею, обнял и начал нежно целовать. — Ты мне нужна, Энни. Будет ребенок или нет, другое дело. Если захочешь, я сам буду предохраняться, сегодня и всегда. И лично прослежу за каждой проклятой таблеткой, которую ты проглотишь. Только признайся, что ты все еще что-то чувствуешь ко мне.

— Да… я все еще что-то чувствую к тебе…

Глаза Энни распахнулись и засияли, как золотисто-карие озера, на пылающем лице.

Это правда, покорно созналась она себе. Что бы ни готовило ей будущее, какие бы игры Гейл не затевал, время притворства прошло. Да, она все еще любила его, а может, никогда и не переставала его любить.

Сердце у нее забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. По всему телу разлилась сладкая истома, которую всегда в ней вызывала близость Гейла. Протянув дрожащую руку, она прикоснулась к его твердо очерченному подбородку.

— И не надо… Не надо предохраняться, — нервно прошептала она, покраснев от смущения. — Ведь ты пока еще мой законный муж, не правда ли? — Она издала легкий смешок и хрипло добавила: — И я хочу тебя… я очень хочу тебя…

— Энни… О Господи, Энни…

Он утратил последние остатки самообладания. Сдавленно что-то пробормотав, он одним нетерпеливым движением сорвал с себя галстук-бабочку, быстро снял пиджак и рубашку. Затем поспешно расстегнул молнию на ее зеленом платье. Трясущимися от страсти и напряжения руками стащил его с нее через голову. Энни почувствовала, как сознание ее затуманилось, а голова закружилась. Гейл нетерпеливо расправился с остатками своей одежды, затем медленно снял с нее кружевной бюстгальтер. Она неподвижно застыла, невольно затаив дыхание, когда из-под белого шелка его голодному взгляду открылись высокие бледные полушария ее грудей.

— О, как ты прекрасна… — простонал он с еле сдерживаемой страстью. А потом прошелся жаркими губами от ее шеи до груди, припадая к каждому из набухших, отвердевших сосков. Он ласкал ее груди долго и умело, и она глухо стонала, стыдясь своего откровенного восторга.

— Гейл… пожалуйста… — прошептала она. Ее волосы растрепались, щеки окрасил густой румянец, губы увлажнились и припухли от поцелуев. Каждое движение его опытных пальцев было невыносимо возбуждающим. Энни молча извивалась под его прикосновениями, не в силах издать ни звука. Ее кожу покрывали мурашки, глаза невольно полузакрылись. Она вся пылала…

С коротким, сдавленным смешком, робким и в то же время чувственным, она нетерпеливо обхватила его мускулистые плечи, вонзив в них свои ногти, и притянула его к себе.

— Возьми меня скорее, — взмолилась она, задыхаясь от страсти. — Скорее, Гейл!

— Скорее? — хрипло переспросил он.

Но его руки уже снимали белые шелковые трусики, лаская при этом ее нежные бедра.

— Скорее, миссис Стикс? — снова повторил Гейл. — Даже не сняв эти прелестные чулочки с поясом?

— Гейл! — Энни задыхалась от желания. — Перестань дразнить меня. Не томи меня!

— О, я тебя возьму, дорогая, — глухо пообещал он, посмеиваясь и наваливаясь на нее всем телом. Его мускулистые бедра раздвинули ей ноги.

Энни что-то зашептала ему на ухо, и он в ту же минуту решительно проник в нее.

Страсть и нежность пронзили ее до глубины души, ее сотрясли судороги экстаза, и, потрясенная, она закрыла глаза, крепко прижимаясь к нему. Энни обвила его руками за шею. Его нагота была желанной. Ощущение слияния с Гейлом было восхитительно… И больше ничего не надо, изумленно подумала она, а потом вообще перестала о чем-либо думать. Они оба забыли обо всем, кроме друг друга. Буря наслаждения бушевала все сильнее и сильнее, пока они не содрогнулись, утонув в волнах восторга…

— Завтра вернемся в Гермуполис, — пробормотал он еле слышно… тысячу лет спустя. Энни лежала в его объятиях, удовлетворенная, сонно прикрыв глаза. Наверное, блаженство не может длиться вечно. Ну и пусть, зато сейчас ей так хорошо… Завтра?

Завтра надо будет обо всем этом подумать. Но до следующего дня еще так далеко…