«А дорога серою лентою вьется, залито дождем смотровое стекло…» — назойливо вертится в голове старая-престарая песенка, хотя и дождя нет, и лента под колеса нашей машины ложится скорее пятнистая, а не серая. Но дорога, Московское Большое кольцо, действительно вьется. Слава богу, что ни через какие бури нам пробиваться сейчас не надо, что до удачи, так она всегда и везде в наше нелегкое время всем нужна. Я покосился на сидевшего слева от меня человека: «Ну-ну, давай, показывай, как тебе безразлично происходящее вокруг, гордый воин южных степей!»

Гостей мы обнаружили легко, они, конечно, не особо прятались, но стоящие в кустах и прикрытые маскировочной сетью машины я засек сразу, как мы выехали из зарослей, окружавших бывшее здание институтского общежития. Почему «бывшее здание»? А корни деревьев так сильно «расковыряли» его фундамент, что один из углов пятиэтажки просто отвалился и, сдается мне, остатки продержатся еще лет пять, не больше. Вот только понять, почему мой взгляд так легко «зацепился» за маскировку пришлых, я смог не сразу:

— Вань, — обратился я к Тушканчику, — притормози у следующего столба! — Теперь всем в рацию: — Внимание! Есть контакт! Приготовиться к высадке. Не суетиться, но и клювом не щелкать. Готовность — две минуты! — Наши внедорожники ползли с черепашьей скоростью и, по моим прикидкам, именно через такой промежуток времени голова колонны должна достичь бетонной осветительной мачты, одиноко стоявшей на краю бывшего футбольного поля университетского стадиона.

Стоило «тигру»[1] остановиться, и я, быстро распахнув дверь, выбрался наружу. Под масксетью началось какое-то смутное шевеление, и спустя несколько секунд из-под нее выбрался один из гостей. Выглядел чужак весьма внушительно — на голову выше меня и килограммов на сорок тяжелее. Почти такая же, как у меня, «горка» обтягивала широченные плечи, а на правом плече стволом вниз висел «Калашников». Какой именно модели, разобрать было сложно, поскольку из-под здоровенной руки пришельца виднелся только ствол с цевьем. Но точно что-то новое, о чем говорила черная пластиковая «отделка», почти такая же, как на моем «сто пятом».

Что искренне меня изумило, так это количество патронов — я насчитал пять подсумков под калашовские «спарки», то есть у мужика как минимум при себе одиннадцать снаряженных магазинов! И это только то, что на виду…

«Ну, не будем затягивать процедуру знакомства», — решил я и, отпустив свой автомат, помахал здоровяку рукой.

Тот в ответ сделал приглашающий жест, мол, иди к нам.

Не оборачиваясь, я спросил:

— Пойдем, что ли?

— Пойдем, чего ж не пойти, — откликнулся Ваня. — Или тебя отсюда прикрыть?

— Ты на эту каланчу посмотри… Если там хотя бы половина таких красивых, то, что ты прикрываешь, что нет — будет уже неважно… У него полцинка патронов только на себе висит. Не думаю, что у тех парней, которые по кустам разлеглись, бэка меньше, так что почапали, дорогой товарищ, не фиг тормозить…

Пропускной пункт в этом поселке, или, скорее, маленьком городке, внушал уважение. Так основательно перегородить бывшую трассу федерального значения «Дон» стоило, наверное, в свое время немалых трудов. Метров за сто до КПП[8] начинался лабиринт из фундаментных блоков, причем можно было с уверенностью сказать, что каждый сантиметр этого лабиринта был пристрелян. Только я заметил как минимум семь неплохо организованных и замаскированных огневых позиций. Старлей же оценил укрепления не слишком высоко.

— Так себе, неплотно отстроились, — немного непонятно выразился он. — Хотя до границы вроде далеко. Если я ничего не путаю. У них что, маленькая война тут каждый день? — спросил он, когда наша колонна остановилась перед заграждениями и вперед выдвинулся «уазик», на котором Говорун отправился на переговоры. — Для глубокого тыла уж больно серьезно подготовились…

— И война, и вообще… — расплывчато ответил вместо меня Тушканчик. — Я слышал, у многих банд и внутренние разборки иной войне не уступают.

— И много их, этих ваших бредунов? — спросил Бубен.

— Насколько я помню, Михнево совместно две группировки «держат». «Столбовые» и «Тараканы», — все эти подробности мне рассказал Федя Дейнов — наш специалист по данному региону. — У первых три сотни бойцов, у вторых — около двух сотен.

— Серьезные ребята? — поинтересовался Малченко, не отрываясь от бинокля, в который вот уже пару минут внимательно осматривал окрестности.

— Разное говорят. Как правило, резких и умелых в банде немного — костяк только, остальные так — «расходники».

— А что с МТО?[9]

— Не очень. Стрелковка еще туда-сюда, а на броню у них ресурсов не хватает. Некоторые у нас в аренду технику берут.

— И вы даете? — изумился старший лейтенант.

— Ну, не военную, конечно. В основном наши «стекольщики» им грузовики тяжелые напрокат дают.

— «Стекольщики»? — не понял жаргонного словечка южанин.

— Это мы так ребят, которые добычей занимаются, называем. Они у нас больше по линии Экономического управления проходят. Предположим, дают они пару «КамАЗов» бредунам на неделю, а те пускают их в какой-нибудь подконтрольный поселок на такой же срок.

— И что, неужели выгодно? — на этот раз совершенно неожиданно для меня заговорил снайпер южан, с весьма говорящим позывным Дока. Такие прозвища что у нас, что у военных на пустом месте не дают. За те несколько часов, что прошли с момента выезда из Коломны, он едва сказал две дюжины слов, а тут гляди-ка — разговорился.

— Вполне. — Я припомнил кое-какие эпизоды своей биографии и добавил: — И всяко лучше, чем за пять грузовиков кирпича друг другу глотки резать. Хотя иногда эти борзеют.

— Ну а вы что?

— Ну, здесь нам воевать далековато, да и смысла особого нет, а если где поближе, то плющим по полной!

— Это да! — поддержал разговор Саша. — Но давненько никто хвост не поднимал.

— Боятся? — старлей, наконец, отложил бинокль.

— Не без этого. Да и как им не трусить, если у нас в одном батальоне Ополчения народу столько же, сколько в обеих этих бандах.

— А не жаль народ на такие разборки отвлекать? — Очередной вопрос с экономической подоплекой от снайпера заставил меня призадуматься: а так ли просты члены группы прикрытия наших гостей?

— А чего жалеть-то? Нашим…

— Погоди, Саня, потом договорите, — перебил я его, заметив, что машина Говоруна возвращается.

Я вылез наружу. Можно, конечно, было и по рации спросить, но светить нашу поголовную радиофицированность мне не хотелось, и мы с полковником договорились немного поизображать из себя «хорошо прикинутых лохов». Его парни даже переоделись по такому случаю. Тот же Малченко накинул поверх «горки» замызганную кожанку, оставшуюся нам от прежних владельцев «тигра» и найденную в десантно-транспортном отсеке. А прапорщику Коле Мур уступил свой свитер. Понятно, что при внимательном разглядывании опытный глаз отметит характерные повадки, но мы сюда не на глубокое внедрение прибыли.

— Все путем, Илья. Договорился. Берут три «пятерки» с носа за ночь. Еда, вода и топливо — отдельно, — доложил Федор, когда его машина остановилась рядом со мной.

— А как в целом отреагировали?

— Нормально.

— Тогда по коням! — и повернувшись к остальным машинам, я взмахом руки показал, что: «Таможня дает „добро“!»

Плакат, висевший у шлагбаума, меня откровенно умилил — это же надо такое придумать: «Михнево-Сити»! Причем непонятно, что смешнее — заявка на масштаб многомиллионного города, если отец меня, конечно, в свое время не обманул, или использование английского слова.

После того как мы проехали за шлагбаум и заплатили мзду, колонна двинулась в сторону собственно города, бывшего, если судить по архитектуре домов, до Тьмы самым обычным подмосковным поселком. После неширокой, но довольно ухоженной дороги, ведшей вдоль фабричных зданий, причем, если судить по некоторым признакам, действующих, мы добрались собственно до поселка. У большого пруда повернули направо, а затем, заметив указатель «Постоялый двор „Хризантема“», налево. Темневшая невдалеке стандартная пятиэтажка стопроцентно была необитаема, но на улице и за заборами более мелких строений жизнь била ключом. Вот, громко переговариваясь о своих бытовых проблемах, прошли два мужчины средних лет; со двора основательного кирпичного особняка долетел исполняемый хриплым и откровенно пьяным голосом «Ой, мороз-мороз…»; тренькнув звонком, вывернул из переулка велосипедист… Все как где-нибудь в Медном или Селижарово, только женщин почти не видно, и оружие здесь у каждого под рукой или как у этого велосипедиста — за спиной. У нас все-таки стволы постоянно таскают только те, кому по роду занятий положено.

«Хризантема», в которую нас определили на постой, до Тьмы была школой. Уж очень здание характерное, похожее в плане на букву «Н». Отец объяснял, что по этому проекту школьные здания строили по всему Союзу в семидесятых годах прошлого века. Я таких много повидал, когда экспедиции наши устраивали. «Школьная-Пять», «Школьная-Семнадцать». Книги, учебные пособия, оборудование из школьных мастерских… Когда же это было? Я как с Первой Скандинавской вернулся, в них участие принимал, значит — почти пятнадцать лет с тех пор прошло…

Это здание, правда, отличалось тем, что стекла были во всех окнах.

«Уазик» Говоруна завернул во двор и остановился у бетонного забора рядом с довольно новым «КамАЗом».

— Вань, притормози, пропустим остальных, — попросил я Мура.

Еду и напитки нам принесли на удивление быстро, только пиво на квас и морс заменили, но тут я с полковником согласен — не время расслабляться, а конфликт с официантом вполне себе помог замаскировать нехарактерный для местной публики заказ. Непьющий бредун — это персонаж сказочный и в реальной жизни встречающийся не чаще того японского страшилища, что города ело… Громила или Грузило, не помню уже, давно это кино смотрел…

Для маскировки, правда, на стол были выставлены пара фляг и две бутылки с «водкой» — чистой водой, которую периодически разливали по маленьким металлическим рюмочкам и, не чокаясь, «закидывали» в себя.

В процессе трапезы Гриша-прапорщик пересел поближе ко мне:

— Не помешаю?

— Да нет, садись.

— Аккуратно ты того уложил… Красиво! — И в ответ на мое невнятное мычание (я буквально за несколько мгновений перед этим откусил внушительный кусок домашней колбасы и не мог нормально разговаривать) он довольно неожиданно спросил: — Я только не заметил, как именно. Покажешь?

— Показывать нечего, подножка обыкновенная, — сказал я в ответ, прожевав и запив «вкусняшку» брусничным морсом.

— Понятно… Что-то мне эти «Чебурашки» серьезными не показались… — продолжал налаживать контакты прапорщик.

Что значит это слово на Юге я не знал, но, судя по контексту, ничего серьезного. Скорее всего, что-нибудь вроде нашего «душка».

— Ну, им и не положено быть слишком «серьезными». Ты ведь там, у себя, не подпаском служишь, верно?

— Верно, — согласился Седов. — А что, есть и по-настоящему лихие рубаки?

— Попадаются еще. Не все друг друга перебили. Вон, у Бритвы, — заметив недоумение на лице Григория, я пояснил: — Ну, у «князя», про которого я рассказывал… Так у него и «спецназ» свой был, с неплохими, по нынешним временам, ребятишками. Почти сотня ухорезов и вырвиглазов, считай… Так после того, как его завалили, они друг дружку и перестреляли, власть деля. Дисциплины им всем не хватает… Ну и времени на подготовку, конечно.

— Точно! — подключился к нашей беседе Федя-Говорун. — А еще они как дети малые…

— Поясни! — попросил южанин.

— На всякую фигню падкие. То у них поветрие было Алмазный фонд искать, а то — традиции Дикого Запада восстанавливать.

— С этого места, пожалуйста, поподробнее, — наш разговор заинтересовал остальных гостей с юга.

— Вам про что, конкретно? — переспросил Удовиченко Федор.

— Про Алмазный фонд не надо, и так знаю, что это ваша с посадскими мулька.

«А неплохие у них там, на Юге, аналитики, — подумал я, прикрыв глаза. — Просчитали, что слухи о несметных сокровищах Алмазного фонда и Оружейной палаты распускаются кем-то преднамеренно. И даже организаторов вычислили. Хотя чего нас со „святошами“ искать? Тут мы, на виду. Для опытного глаза, конечно. А что делать — оперативно-стратегическая, если так можно выразиться, необходимость. Пока наиболее резкие и отмороженные молодчики пробивались к центру Города, мы спокойно себе работали по реальным объектам. Причем даже не столько мародерили, сколько опорные пункты создавали и делянки помечали. И еще один интересный побочный эффект был — насколько я знаю, тот же Тушканчик неплохо заработал на продаже „совершенно точной и надежной информации“».

— Про Дикий Запад давай!

— А за это родственника Ильи нашего свет Васильича, благодарить надо! — Федя оскалил зубы в подобии «обворожительной улыбки». — Короче — подхватили местные молодчики от наших «кинопередвижников»[15] моду на дуэли в американском стиле… Ну, это когда кто быстрее из набедренной кобуры ствол вытащит и в пузо противнику пулю всадит.

совершенно неожиданно процитировал хорошо известного мне автора капитан Верстаков. Вот уж от кого поэзии не ожидал, так от него.

— Ага, и ты Андрей «Скоростную стрельбу» вспомнил? — улыбнулся Удовиченко.

— О! И у вас эту песенку поют! — Тушканчик отходил на несколько минут, «воздухом подышать» скорее всего, и вернулся, как раз когда капитан занялся декламацией.

— Да мы толком и не знаем, чья это песня. Давным-давно кассету, еще с прежних времен оставшуюся, кто-то из стариков приволок, ну и подхватили.

— Кассету? — удивился Тушканчик. — Это ж сколько ей лет?

— До фига! — Полковник наморщил лоб, пытаясь, очевидно, вспомнить числовое значение этого определения. — Они и до Тьмы-то уже редкостью стали даже в нашей глуши, не то что в столицах… — Он мотнул головой, словно отгоняя неприятные воспоминания, и полог, на мгновение приоткрывший тайны его прошлого, снова опустился. — А что, у вас эта песня тоже известна?

— А то! — улыбкой Мура можно было подвалы освещать, настолько она получилась ослепительной. — Говорят, — он перешел на трагический шепот, — Илюхин отец лично автора знавал, — и он посмотрел на меня.

— Ух ты! — искренне восхитился Седов. — А…

— Про фольклор давайте позже поговорим, — перебил его полковник. — Что с дуэлями этими? — И он посмотрел на Говоруна.

— А чего с ними? Все — как всегда. Смертность в этом районе выросла раза в три, если не больше. Местные — народ, и так-то не слишком выдержанный, а тут по любому поводу давай стреляться. В иных бандах едва треть народу на ногах осталась.

— Ну это-то понятно… Так, а это что за чучела? — и полковник посмотрел мне за спину, туда, где располагался вход в заведение.

Обычно я спиной к двери никогда не сажусь, тем более в таких веселых местах, но шесть человек с нашей фактурой, все как один разместившиеся в кабаке за одним столом лицом ко входу, это, согласитесь, весьма подозрительно. Так что пришлось мне развернуться.

«Да уж, „феерия варварского искусства“, как батя говаривал». Почти всегда бредуны, особенно напавшие на «жилу», цепляли на себя добычу без всякого смысла и меры. Вскроют, бывало, магазин спортивных товаров, так вся банда в тренировочных костюмах и хоккейных доспехах щеголяет. Или в дорогущих кашемировых пальто все ходят, пока не истреплют или покупателя не найдут. Здесь — похожая ситуация. Вошедшая четверка была как раз из поклонников стиля «Дикий, Дикий Запад», о чем говорили широкополые шляпы на головах двоих из них и набедренные кобуры у всех. Вожак вдобавок щеголял еще и двумя богато украшенными кобурами на животе, из которых торчали рукоятки «наганов».

— Сержио Леоне[17] и Клинт Иствуд[18] в одном кармане, — буркнул сидящий рядом Иван. — Есть мнение, что мальчики по нашу душу пришли.

Последнее, впрочем, было ясно без комментариев Мура, поскольку бравая четверка совершенно недвусмысленно направилась к нашему столу.

— Сергеич, похоже, ребята пострелять в приезжих собрались, как ты считаешь? — быстро спросил я Удовиченко.

— Есть такая буква…

Для стороннего наблюдателя ничего практически не изменилось, так — мелочи. Тушканчик опустил правую руку под стол — никому не видно, но я-то знаю, достал он свою трещотку.

Верстаков откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди — зуб даю, расстегнул ремешки на обеих подмышечных кобурах и готов шмалять с обеих рук.

Федя-Говорун чуть развернулся и, кажется, сильно заинтересован тем, что ему рассказывает Удовиченко, — но можно быть уверенным, что ствол его «сайги» смотрит в сторону недругов, а патрон дослан в патронник.

«Как там раньше было принято говорить? „Хорошо сидим!“ — кажется? Вот так и мы…»

— Эй, вы там! — «Ох, какое тривиальное начало! Фантазии у этого „ковбоя“ — ноль целых ноль десятых! А ведь если судить по голосу, мужику лет тридцать, не меньше. Должна была жизнь научить».

— На «эй» зовут блядей! — сурово отбрил его полковник, причем интонационно сыграл так, что я поневоле поверил древней байке, что до наступления Тьмы в военных учебных учреждениях был курс «второго командного».

«Жаль, что не могу посмотреть на лицо этого „ковбоя“. Начну елозить и дергаться — может нехорошо выйти… Так что сиди, Следопыт, не петюкай и жди, когда лепший дружок Ваня знак подаст».

Пауза затягивалась. У Удовиченко на лице замерло брезгливо-презрительное выражение, Федор уставился на незваных гостей с плохо скрываемым раздражением, капитан Верстаков играл бицепсами (не выпуская, впрочем, пистолетов), а Тушканчик просто сделал вид, что назойливые посетители значат для него не больше, чем парочка мух, залетевших в помещение.

— Самоед, — «О, это уже другой заговорил, поддерживает вожака!» — да чего с этими пришлыми цацкаться? Давай вызовем, а если сольются, так заберем добро-то?

«Да уж, этот совсем головкой скорбный. Они что же, даже во дворе не посмотрели, на чем мы приехали?». Тут я заметил, что Иван приподнял указательный и мизинец так, что его правая кисть стала похожа на улитку с ее смешными «рожками».

— А этот заморыш что тут расселся? — И тяжелая рука легла на мое правое плечо.

«Опрометчивый поступок, бредун! — Я вильнул плечом, и рука „ковбоя“ провалилась вниз, застряв между моими корпусом и локтем. — Ну, теперь им стрелять мне в спину совершенно без мазы!»

Опершись на руку придурка, я встал со стула, прикрываясь «ковбоем».

«Так, теперь немного подтолкнуть… Здесь потянуть…» — и диспозиция кардинально поменялась! Теперь я стою лицом к нашим недоброжелателям, их приятель — передо мной… А в кадык ему упирается небольшой такой ножик — дай бог, сто миллиметров клинок. Ножик этот всегда со мной. Память об отце, подаренная им в том самом рейде, когда мы книжный магазин на Сухаревке вывезли. Нож, естественно, не в канцтоварах найден, а совсем даже наоборот, в магазине, куда мы первоначально ехали — что рыболовно-туристическими товарами торговал. Помню, отец, когда мне его отдал, сказал: «Их один хороший мастер из Нижнего делал. Хорошо, если полсотни штук в год, а тут целых два нашли!» И прицепил свой в боковой карман камуфляжной куртки. У ножа этого клипса очень удобная на ножнах — как хочешь можно повесить, хоть вверх ногами. И хоть мал ножик, но ладен. Сколько раз меня с тех пор «Четыреста двенадцатый» (так он называется) выручал!

Вожак «ковбоев» вцепился в рукояти своих «наганов», но достать их не спешил. Скосив на мгновение глаза, я увидел, что Верстаков держит его на прицеле обоих своих «фортов».

«Ага, а с другой стороны наверняка маячит дуло „сайги“ Говоруна и Тушканчиковой „поливалки“, и ребятишки внезапно осознали, что дергаться не стоит — все одно не успеют».

— У тебя еще неотвеченные вопросы остались, — с явной угрозой поинтересовался полковник, — стрелок недорезанный? Заноза, вскрой парню кадык!

— Э… не надо его убивать… — голос главы «грозных мучачос» теперь был не похож сам на себя, теперь он больше напоминал жалкое блеяние.

— Погоди, Заноза. — И, хоть я все равно не собирался столь радикально завершать мое с пленным общение, но в ответ на просьбу полковника демонстративно отодвинул лезвие от шеи пленника.

— Ты, который в шляпе, грабки от пукалок-то убери! — продолжал между тем командовать Удовиченко.

Местный отпустил рукояти револьверов и поднял руки пусть не над головой, но на уровень плеч — точно! Остальные его сподвижники, видимо, тоже решили, что агрессивность лучше припрятать, и резких движений не делали.

— Вот и молодец! Хороший мальчик! — Сергей Сергеевич откровенно веселился. — А теперь осторожно, двумя пальчиками, доставай стволы и кидай их сюда. — Голос его был мягок и вкрадчив. — Вас это тоже касается! — внезапно рявкнул он на остальных, да так, что «ковбои» отшатнулись.

«Психологически мы их уже задавили, но удастся ли на одном „базаре“ сломать этих тертых „воинов дороги“? — Насколько я знал, многие бредуны весьма любили эстетику древних фильмов про Безумного Макса и довольно часто называли себя именно так. — Я бы, при таком раскладе, скорее всего, начал в ответ стрелять, и, несмотря на то что диспозиция явно не в их пользу, бдительность терять не следует!»

Однако нам повезло — стойкость наших оппонентов оставляла желать лучшего. Наткнувшись на жесткий, я бы даже сказал жестокий, отпор, бредуны «сдулись». Вначале их вожак аккуратно, как и просили, достал из кобуры первый револьвер и бросил его на пол перед собой, потом стоявший от него справа бандит, демонстративно изогнувшись, вытащил двумя пальцами из кобуры на боку потертый ТТ… А потом… Потом перед нами образовалась небольшая кучка оружия. Причем все разоружение заняло едва ли больше пары минут. Все это время мы молчали.

— Все? — спросил Удовиченко спустя десяток секунд после того, как последний ствол брякнулся на пол.

— Да, — сдавленно ответил Самоед, — только у Гучки осталось, но ему сейчас не двинуться, — и он мотнул головой в мою сторону, точнее — в сторону моего персонального пленника.

— С ним мы сами разберемся, — тон полковника не предвещал упомянутому Гучке ничего хорошего. — А вы ступайте себе… Или вон чайку, что ли, попейте, нервы полечите…

— А? — и грозный «ганфайтер» жалобно посмотрел на бывшее свое оружие.

— Там видно будет… Хотя ты, похоже, умный… — ирония в словах Сергеевича была заметна, как прожектор в безлунную ночь. — Слово «контрибуция» знаешь?

— Чего?

— Должен ты мне! Вот чего! — не вдаваясь в долгие объяснения заявил полковник. — Завтра придешь — решим тогда, за сколько я железяки ваши верну. Все — свободен, как негр в Африке!

На прощание я освободил Гучку от обреза охотничьей двустволки, потертого ПМа и двух ножей и присовокупил все это к нашей остальной добыче.

Когда переполох, вызванный нашей небольшой размолвкой с местными жителями, улегся, Верстаков негромко спросил:

— А не очень круто мы забрали?

— Федор в местных раскладах дока, — перевел я стрелки на Говоруна. — И если пока молчит, значит, ничего страшного.

Дейнов как раз возился с лежащими перед ним трофейным пистолетом, выщелкивая патроны из магазина, а потому ответил не сразу, а только закончив работу:

— Все путем, мужики! Я про этого Самоеда слышал. Ничего особенного — мелкая шайка на подхвате.

— Мелкая, это сколько? — не унимался Верстаков.

— Тебя, кэп, как звать-то? А то все время по званию неудобно, а по фамилии — долго.

— Андрей, — ответил капитан, протянув руку. — Или Зуб — это как кому удобнее, — добавил он, отвечая на рукопожатие Говоруна.

— А меня Федор или Говорун, но это ты и так понял, я думаю. Так вот, Андрей, их всего, дай бог, пара десятков наберется, так что нам ни с какого боку не помеха. Да и наехали они сам видел как криво. Без разведки, без прикидки. У нас деревенские, бывает, жестче прихватывают.

— У нас тоже.

— Вот я о том и говорю. Им, скорее всего, кто-то из местной челяди стуканул, что совсем не местные приехали, они и решили на шару патрончиков срубить.

— То есть продолжения не будет?

— А кто ж его знает? — развел руками Федя. — Но думаю, серьезных проблем не будет. С утра к городовому местному сходим, «наган» подарим. Так, Илья?

— Отчего же не сходить? Сходим, раз надо.

— Все поели? — спросил после минутной задумчивости полковник. — Тогда пошли к машинам, там и разговоры разговаривать не в пример удобнее, и вторую смену пора кормить.

К девяти вечера весь личный состав был «сыт, пьян и нос в табаке», график ночного дежурства составлен, и наступила пора привести себя в порядок. Тем более что, по словам банного распорядителя Воронка, парная готова была уже полчаса как.

— Только вас ждут, уважаемый! — очевидно, что байки о наших «подвигах» в «Хризантеме» уже пошли гулять по городку, поскольку тон бредуна сильно отличался от того, каким он разговаривал до нашего ужина.

— А сколько в вашу баню народу зараз влезает?

— Восемь — с полным нашим удовольствием, а десять — уже тесновато будет, уважаемый!

«Да что он заладил „уважаемый“ да „уважаемый“? Мы даже никого не убили! А восемь человек — это даже неплохо, в три смены уложимся, хотя если уплотниться, то можно и в две».

— Сколько с нас?

— Десятку серебром за час.

Я быстро прикинул в уме соотношение цен и сделал контрпредложение:

— Три «макарки» дам, магазины, естественно, полные, — отдавать серебро, которое всяко компактнее и легче, не хотелось, да и от нежданных трофеев избавиться не мешало, хоть и получалось, что я даже слегка переплачиваю.

— Самоеда стволы?

— Нет, но могу и его отдать.

— Его не надо, давайте другие.

«Учитывая наглость вышеупомянутого Самоеда, понятно, что лишние проблемы тебе ни к чему», — сообразил я.

— Тогда считай, что мы на три часа баню твою арендовали. Если что, продлить можно?

— Девочек звать? — снова поднял скользкую тему Воронок.

— Нет.

Договорившись с банщиком-распорядителем, я «вернулся в расположение», то есть сделал пяток шагов и поднырнул под растянутую масксеть.

«Вот что значит опытный народ! Даже уют кое-какой организовали!» — отметил я, копаясь в багажнике «уазика».

Наши гости, привычные к бивачно-походной жизни, устроили на пространстве, ограниченном машинами, подобие полевого штаба. Рядом со своими «Донами» южане установили три складных туристических стола из алюминия и несколько складных стульев. На одном из них уже скучал дежурный. «Вот это да! — мысленно восхитился я, заметив красную нарукавную повязку с соответствующей надписью. — Вот это дисциплина и порядок!»

На крюке, торчащем из трехметрового шеста, поддерживающего тент, висел светодиодный светильник, запитанный от автомобильного аккумулятора, освещая стоящую на столе рацию-«базовку» и лежащую рядом большую тетрадь в клеенчатом переплете.

Следопыты мои были значительно менее официозными — Чпок, как самый молодой, пошел в наряд первым и сейчас с комфортом расположился на коврике-скатке у колеса моего «тигра».

— Андрюх, — обратился я к нему, — давай, мухой достань мне из «уазика» три «макарки», что мы в Люберцах добыли!

— Угу, — Чпок отложил в сторону книгу, которую, держал в руках, и, быстро вскочив, отправился к своей машине.

Еще на подъезде к Коломне мы с Саламандрой решили, что трофейный «козлик» будет неплохим подарком нашему коллеге. Естественно, не бесплатно — треть стоимости он должен будет выплатить всем остальным, включая семью погибшего в тех же Люберцах Мистера Шляпы. Не совсем халява, но и получить такую классную машину не за пару тысяч золотых, а за несколько сотен — это всегда приятно. К тому же до подачи отчета в нашу финчасть мы всегда сможем между собой договориться.

«Рвачество» и жадность в нашей среде не приветствовались, но против разумной бережливости и финансовой сметки никто не возражал.

Да, добыча, сдаваемая в Экономуправление, в зачет шла не по рыночным ценам, но и за топливо со снаряжением мы тоже не из своего кармана платили. И аккумуляторы с батарейками тоже не на базаре покупали. Одно дело три, а то и четыре «рубчика» за «двойную А»[19] отдать и совсем другое — получить пять таких батареек за потертый ПМ, которому красная цена — десятка в базарный день.

После недолгой возни Андрей высунулся из окна задней двери:

— Илья, допмагазины доставать?

— Не, давай как есть. И патронов пачку.

— Так в пачках у нас трофейных нет! — удивился Чпок. — Только россыпью.

— А мне какая разница, давай две дюжины россыпью.

— На, держи! — буквально несколько секунд спустя Андрей снова появился над бортом машины, но на этот раз с ярким пластиковым пакетом в руках.

— Спасибо, дорогой! В благодарность командование в лице меня разрешает снизить интенсивность несения службы на семь десятых процента!

Андрюха слегка призадумался, очевидно вычисляя, что же значит моя тирада, потом хохотнул и вскинул руку в воинском приветствии:

— Да, мой генерал!

Я притворно скривился:

— Запомни, к непокрытой голове руку прикладывают только в том случае, если она пустая, Следопыт! — с важным видом отчитал я «молодого», но потом не выдержал и засмеялся.

Дежуривший у рации южанин тоже рассмеялся:

— А вы, Илья Васильевич, служили? И в каких войсках? — в последнем вопросе проскользнула явная ирония.

«Ну как же „военная косточка“ над шпаками, в солдатики играющими глумится, что ж тут непонятного…»

— В Отдельном добровольческом разведывательно-диверсионном батальоне семьдесят шестой гвардейской Черниговской Краснознаменной десантно-штурмовой дивизии! — четко и внятно, как четырнадцать лет назад на прощальном параде в славном городе Юрьеве, отрапортовал я. — Еще вопросы будут, лейтенант?

Лицо южанина вытянулось, и он, пробормотав «Простите, Илья Васильевич», сделал вид, что ему срочно необходимо внести какую-то запись в журнал.

Андрюшка просек фишку и, выйдя из машины, попытался продемонстрировать строевую подготовку, но уже на втором шаге запнулся, да так, что чуть не упал. Пришлось его подбодрить и одновременно сделать внушение:

— Покривлялись и будя, — негромко сказал я ему, подойдя вплотную. — Но не умеешь — не берись, а берешься, так учись. Кстати, я сам всей этой шагистике не обучен. Не до того было в двадцать шестом.

— Я понял, Илья.

— Ну и чудненько… А устав, если хочешь, я тебе могу дать почитать. В Торжке у меня лежит.

Баня оказалась весьма приличной — отдельно стоящее двухэтажное строение в паре сотен метров от «Хризантемы», расположенное во дворе большого трехэтажного особняка. Построили ее явно еще до Тьмы, так что расслаблялись мы сейчас в заведении с «более чем тридцатилетними традициями», как писали в рекламных объявлениях старых журналов.

Первый заход решили сделать командирским — у полковника был ко мне, как он намекнул, серьезный разговор.

Отделка помещения или неплохо сохранилась, или же ремонтировалась время от времени. Даже мебель не производила впечатления собранной с миру по нитке. И пара диванов и кресла были частью одного гарнитура, что само по себе удивительно. И для места, и, что уж там жеманничать, времени. В первые годы после Беды многие как раз мебелью дома и топили. До леса или поленницы еще дойти надо, а шкаф или диван вот они — рядом. Да и мы в Люберцах тоже не скромничали, но там все-таки город и с дровами во много раз хуже.

По многолетней привычке я первым делом осмотрел все помещение и задвинул щеколду на двери запасного выхода — не хватало еще, чтобы кто-нибудь «вошел без стука, стрельнул без звука».

— Заноза, ты за собой какой ствол застолбишь? — спросил меня Верстаков, выгружавший из большой спортивной сумки свой арсенал.

«Лучше быть живым параноиком, чем мертвым альтруистом!» — похоже, капитан руководствовался именно этой поговоркой, отправляясь в баню помыться.

На невысоком, «журнальном», как в старину говорили, столике уже лежали две «ксюхи»[20] с магазинами и непривычного вида пистолет-пулемет со складным проволочным прикладом, цевьем, выполненным вместе со ствольной коробкой и пистолетной рукояткой из пластика, и куцым магазином.

— Это что за зверь такой? — спросил я у капитана, присоединявшего магазин к потертому «бизону»,[21] кстати весьма популярному у многих бережливых Следопытов в силу дешевизны применяемых патронов.

— Это? — Он откинул приклад и положил готовый к бою ствол на стол. — Это «Шипка»[22] болгарская. Так себе машинка, но для разборок в бане сойдет. Нам как раз партию привезли, вот и взяли на всякий случай. Дать?

— Нет, я с чем-нибудь привычным потанцую, — и я сграбастал со стола укороченный «Калашников». — А еще лучше, капитан, если ты сейчас сплюнешь три раза через левое плечо, и все эти железяки нам сегодня не пригодятся!

— Верно, — и, к моему удивлению, Верстаков действительно выполнил мое шутливое пожелание.

— Раз, раз, поддайте там! — ожила лежавшая на столе рация.

— Ждем, готовы. Если что — кроем, — спокойно ответил капитан и, отпустив тангенту, громко предупредил всех остальных, кто находился в здании: — Всем внимание! Наши на подходе. Контроль пространства!

Подход к помывке как к боевой операции мог бы показаться странным, если бы вскоре после ужина ко мне и Удовиченко не подошел Говорун и не сообщил, что, похоже, накаты в столовой были не просто так и кто-то из местных явно замыслил если и не недоброе, то странное как минимум. Об этом ему сообщил один из старых знакомцев, с которым он пересекся вскоре после стычки с бандой Самоеда. И решили мы, по меткому выражению полковника, «тереть друг другу спинки в состоянии полной боевой готовности». Но отменять поход в баню не стали из конспиративных соображений, и сейчас на чердаке бани с комфортом расположился тот самый неразговорчивый снайпер, что ехал в моей машине. И ствол у него, заслуживающий всяческого уважения, — не что-нибудь, а «Винторез».[23] Его антипод — говорливый прапорщик Коля обживал сейчас местный погреб.

Но наши треволнения оказались напрасными — четверка в составе полковника, Саламандра, Говоруна и старлея Малченко добралась до места назначения без приключений.

За старшего в лагере остался Тушканчик, да и просто опытного народу там хватало, так что за сохранность наших транспортных средств ни я, ни Удовиченко не опасались. К тому же даже у бредунов существовали свои неписаные, но довольно строго соблюдаемые правила, например — на стоянках они не грабили. Точнее, не то чтобы совсем не грабили, но нападение на табор или караван, разделивший с тобой одно место стоянки, считалось делом бесчестным, на которое могут пойти только полные отморозки.

— Ну, орлы, как пар? — громко спросил полковник, едва войдя в дверь.

— Зашибись, Бармалей! — не менее громко ответил Верстаков.

«Бутафорили» мы по полной, например, в руках у шедшего последним Тушканчика была корзинка, из которой торчали горлышки древних бутылок из-под виски — очень популярной тары при продаже самогона практически во всех краях. До сих пор во время «мародерских» рейдов многие из наших прихватывали их, если находили. Не сказать, что очень прибыльный товар, но за полсотни винтовых бутылок «деревенские» мешок картошки дают. Конечно, никто из нас напиваться не собирался, но для сторонних наблюдателей все выглядело вполне логично — компания «крутышей» районного масштаба решила оттянуться в бане. А что от «девочек» отказались — так это до поры до времени. Погреются, примут на душу населения — и ласки захочется, как пить дать.

Да и шли ребята шумно — только что похабных частушек не пели, а так и в голос ржали, и шутили. Я лично их и без предупреждения по рации метров за сто засек.

Иван аккуратно закрыл за собой входную дверь, щелкнул замком и тут же для страховки накинул на ручку отрезок «пятнихинской струны»[24] — тонкого шнура из конского волоса с сердцевиной из тонкой проволоки. Замок здесь на входной двери был накладной, так что Ваня довольно успешно закрепил «струну» — теперь, даже если замок и откроют без нашего ведома, быстро войти у противников не получится. «Магическую веревку» и ножом не в раз перережешь, а порвать ее можно, только если дверь машиной сдергивать будут.

— Андрей, — обратился полковник к Верстакову, — бери Малченко и ребят, — кивок в сторону Саламандра и Тушканчика, — и в темпе мыться! А мы пока с Ильей Васильевичем вопросы порешаем. Но вначале от насекомых избавься!

— Иван не пойдет, — отрезал я, с удивлением глядя на то, как капитан достал из небольшой сумки незнакомый мне прибор, вставил в него необычную антенну в форме кольца и пошел вдоль стены, водя этим устройством вдоль нее.

«Это что же, они „жучков“ опасаются?» — изумился я, а вслух спросил:

— Не перебор?

— Привычка, но в данных условиях не помешает. Место нам насквозь незнакомое, так что пару минут обождем, — Удовиченко показал на диван, присаживайтесь, мол.

Я последовал приглашению, а Мур выудил из корзинки «квадратную» бутылку с чёрной с золотом этикеткой, поставил на стол:

— Морсик пейте, господа хорошие, — прокомментировал он свои действия, после чего преспокойно уселся рядом со мной.

— Сергей Сергеевич, о чем вы хотели поговорить?

— Мне один из бойцов сказал, что вы в Черниговской воздушно-десантной служили, так?

— Было дело, — не стал отпираться я от очевидного факта, — но давно.

— Полковника Бахтарова знаете?

— Да, только он тогда старлеем был.

— И что же, с двадцать шестого года вы ни разу не встречались?

«Да, неплохо вы к поездке на Север подготовились, господа югороссы. И откуда только информацию добыли?» — оценил я степень информированности собеседника.

— Отчего же, встречался. Но для меня он навсегда капитаном останется, а я для него Илюшкой-Занозой, — неискренность в таких вот безобидных с первого взгляда разговорах хорошо чувствуется, так что лучше не обманывать, тем более что смысла особого нет.

— Это понятно, но я с Александром Георгиевичем так близко, как ты, не знаком… Впрочем, не о том сейчас речь. Тебе, Илья, про экспедицию Бахтарова что известно?

Вот тут я откровенно напрягся — Сашина «поездка» в Западную Европу была мероприятием не только опасным, но и сверхсекретным, и знать о ней на Юге не могли ни в коем случае! А если знают…

— Ты, Илья Васильевич, не нервничай. И варианты не считай, все одно не угадаешь… У Бахтарова судно медным тазом накрылось, и он уже второй год кукует где-то в южной Франции. Или северной Испании… Мы передачу его перехватили… Ну и на связь с ним вышли… О, гляди-ка, брови хмурить сурово перестал! — широко улыбнулся Удовиченко. — Хорошие новости, по себе знаю, любому настроение поднимают. А теперь давай, брат, за нынешние дела потолкуем…

— Так вроде все в рамках — я вас встречаю, привожу к нашим начальникам, а там уж вы сами — как взрослые мальчики со взрослыми мальчиками.

— А ты, стал быть, не начальник? — ухмыльнулся полковник. — И не «большой мальчик»?

— Не начальник, — согласился я с ним.

— А ты, Иван, — обратился гость к Муру, — тоже его начальником не считаешь?

— Не считаю! — поддержал меня Ваня. — Вожаком — да, а для начальника у него еще пузо недостаточно выросло.

После такого определения Удовиченко заржал в голос, а мне только и осталось, что погрозить Тушканчику кулаком.

— Надо запомнить: «Вожак — это начальник без пуза!» — утирая выступившие от смеха слезы, сказал полковник. — А скажи-ка мне, разлюбезный «неначальник», почему из ваших в других краях если и знают кого больше тебя, так только Беса — отца твоего, Витамина и еще парочку столь же легендарных стариков?

— А я почем знаю? Молва — штука такая. Непонятная и загадочная. Про вас, южан, тоже чего только не рассказывают. Если всему верить, то я не морс с вами сейчас попивать должен, а горло от уха до уха распускать. Потому как если хотя бы половина из тех баек правда, то любой бредун или выродень по сравнению с вами — дитя невинное. А возраст ваш, господин полковник, как раз подходит.

Внезапно помрачневший южанин поднял на меня вдруг осунувшееся лицо:

— Я к тем вещам — и краем отношения не имею, хочешь — верь, а хочешь — не верь. Но многое из того, о чем люди бают, — правда. А вот что да как на самом деле было — то в папочке особой у меня в машине лежит. И Витамину вашему мне эту папочку поручено в целости и сохранности передать, чтобы и в ваших краях кусочек правды был.

— И вы мне сейчас все это зачем рассказываете? — довольно невежливо перебил я собеседника. — Чтобы я важностью момента проникся? И при чем тут моя известность? Черный Сталкер куда как известнее…

— Это кто еще такой? — не понял прикола полковник.

— Это страшилка у нас детская такая — «В черном-черном городе, по черной-черной улице, на черном-черном грузовике едет Черный Сталкер», — подсказал незнакомому с нашим фольклором южанину Тушканчик.

— Тем более, Илья Васильевич! — спокойно продолжил Удовиченко. — Если популярнее тебя только «отцы-основатели» и фольклорные персонажи — сам бог велел тебя во взрослые игры заманивать.

— А заманивать-то зачем? Если игра хорошая, я и сам влезу, за мной не заржавеет.

— Ну, учитывая твой послужной список, точно — влезешь! И, возвращаясь к молве и популярности, хочешь, кое-какими нашими наблюдениями поделюсь?

— Валяйте…

— Валяют дурака… — проворчал полковник и достал из нагрудного кармана сложенный листок бумаги. Развернув его, он достал из другого кармана очки в тонкой металлической оправе, водрузил их на нос и покосился на меня: — Вот это, — он потряс листком, — отчет наших аналитиков на тему «Следопыт Заноза и его сказочные подвиги»!

За спиной у меня, сдерживая смех, явственно хрюкнул Тушканчик, а вот мне самому было не сильно весело. «Чувствуется, не одни только наши северные соседи начали плотно меня разрабатывать. Южные тоже время даром не теряли».

Полковник, не обращая на веселье моего соратника ни малейшего внимания, продолжал:

— С «умного» на русский я переводить не буду, мне кажется, в данной компании в этом нужды нет. Короче, — и он прочитал вслух: — «Несмотря на то что почти семьдесят процентов респондентов выказали знакомство с объектом исследований, но только восемь процентов из них смогли дать примерный словесный портрет фигуранта. Подобное распределение указывает на то, что фигурант или является объектом пропагандистской кампании, или ему свойственна аномальная популярность среди обитателей Мертвых земель. Отдельно можно отметить тот факт, что слухи и информация о фигуранте встречаются в областях на триста километров южнее его действительной оперативной зоны».

— Приятно, что вы нас такими умными считаете, полковник, — после некоторой паузы сказал Иван. — Но это «фигурант» такой умный, а мне все-таки перевод потребуется.

— Ну, тебе тоже не стоит прибедняться, Иван Генриевич… Однако для поддержания разговора скажу, что байки о твоем друге рассказывают и в Тамбове, и в Воронеже, и даже в Днепропетровске.

Мур восхищенно присвистнул:

— Вот это да! А меня не упоминают? Вроде как любимого коня богатыря Илюшеньки из славного города Мурома?

— Упоминают, не переживай! Как-нибудь дам почитать «Сказ про Палаты Алмазные и рать Бесовскую», который наши «этнографы», — кавычки в этом слове прозвучали столь явственно, что об истинном роде деятельности этих югороссийских «ученых» можно было и не гадать — наверняка что-нибудь связанное с применением сильновзрывчатых веществ и огнестрельного оружия, — в одной ватаге бредунов южнее Воронежа записали. Есть там в числе «лютых ворогов» и Мурло Тушеное… — и суровый полковник лукаво улыбнулся.

— Сергей Сергеевич, а не перейти ли нам от фольклора к делу, — конечно, мне было любопытно, чего там еще всякие «дикие» про нас понапридумывали, но не для того мы, в конце концов, в эту баню приперлись, подставляясь под удар, чтобы обо мне любимом всякие байки слушать.

— Так дело в том числе и в этом заключается. Мы, если довоенным языком выражаться, — посольство. И привезли полноценный протокол о намерениях. А в дипломатии, если ты, Илья Васильевич, не в курсе, слухи иной раз пару дивизий в полной боеготовности заменяют. К примеру, если по Мертвым землям посты и форты не кто-нибудь, а сам Великий и Ужасный Заноза расставит, то и мы, и вы сможем довольно сильно сэкономить.

— А вы, Сергей Сергеевич, так говорите, словно посты эти — вопрос уже решенный… С чего такая уверенность?

— Кем бы твой родственник ни был, но назвать его дураком у меня точно язык не повернется. А потому и планы я строю, соответствующие масштабам нашим и вашим. Или ты считаешь, что псковичи с новгородцами решение, отличное от вашего, примут по получении достоверных и неопровержимых фактов, указывающих на то, что к тем печальным событиям мы никакого отношения не имеем?

«Да, в очередной раз можно только позавидовать осведомленности гостей о наших раскладах! Хотя… Откуда мне знать, может, кто-то из гедевановских ребят точно так же сейчас собирает по крупицам байки в Приграничье и Серой зоне, а то и возглавил какую-нибудь ватажку на Волге или Дону. Впрочем, последнее — это вряд ли. Не допустят южане серьезных конкурентов на своей основной реке…»

Торжок. 279 километров от предыдущей точки. 21.42.

— Домой, Виталий Андреич? — прикрепленным водителем был сегодня Саша-Косорез, сорокапятилетний ветеран, к полноценной боевой работе уже непригодный, но водительскому мастерству которого многие молодые Следопыты завидовали белой завистью.

— Нет, Саша, давай на Красноармейскую, в «Троицу»! — негромко хлопнула дверь машины, и, мягко урча мотором, черный «гелендваген» серии «461»[25] выехал со стоянки.

Машину главы Братства взяли как положено — «на штык», трофеем во время войны «Двадцать шестого года», вот только выяснить, кому именно она принадлежала до Тьмы, не удалось. Просто стояла в одном из гаражей Юрьева, не частных, конечно. И хотя поддержание ее в порядке было по нынешним временам делом затратным, но Андреич привык к ней, можно сказать, душой прикипел. Статус, опять же…

Перемахнув Тверцу по недавно отремонтированному мосту, черный внедорожник повернул на площади Воробьева направо и покатил по Красноармейской.

«Смешно, жизнь поменялась, вся страна в развалинах, а названия как были, так и остались. Наверное, более важные дела у нас были, чем таблички на домах переписывать. Не то что в девяностые, будь они прокляты! — разглядывая выстроенные за последние несколько лет дома, думал Виталий Андреевич. — Вот даже многоэтажки в нормальном состоянии поддерживать удается, а ведь скольких усилий стоило их сохранить! Зато и нынешняя перенаселенность города не так сильно чувствуется».

К «Троице», бывшему «Тринити», а до того «Клубу офицеров в/ч 32882»,[26] числившемуся самым фешенебельным заведением такого рода во всем анклаве, они приехали, когда на улице уже зажглись редкие фонари.

Члены Экономсовета, верхушка Братства, офицеры-вертолетчики из той самой ВэЧэ, крупные торговцы и промышленники — вот та публика, что заглядывала сюда на огонек. Цены тут не то что кусались, а и просто могли сожрать случайного посетителя со всеми потрохами, но не главе Братства об этом переживать, тем более что охрана заведения обеспечивалась именно Следопытами.

Мягко качнувшись на усиленных амортизаторах, «гелик» остановился у старинного, середины прошлого века, одноэтажного здания. Распахнув дверь, Сибанов вышел наружу. «Вот чем хорош мой „немчик“, что с посадкой-высадкой никаких проблем, не то что на „козлике“».

— Вечер добрый, Виталий Андреевич! — поприветствовал его старший из трех привратников.

— И тебе, Сережа, не хворать. — Сергей Остромыслов, по прозвищу Проныра, в Братстве уже лет пятнадцать, давно дорос до командира рейдовой партии, но сейчас его перевели в ведомство Гедевана, и тот послал его сюда, «политесу набираться», как выразился сам начальник аналитической службы. — Костюмчик, я гляжу, уже пообмялся?

Проныра непритворно смутился, ну еще бы — когда неделю назад он надел предусмотренный местным дресс-кодом[27] классический костюм вместо привычного «комка», то смотрелся он на нем едва ли лучше, чем на корове седло. Теперь же он если и не выглядел как настоящий денди,[28] но цивильности в нем изрядно прибавилось. «Однако назвать его этим, как его? — попытался припомнить модное когда-то слово вместо термина времен Пушкина и Достоевского Сибанов. — А, метросексуалом! Да уж, тот, кто его так назовет, проблем получит охапку!» — и, усмехнувшись своим мыслям, глава Братства вошел в предупредительно распахнутую дверь.

В гардеробной его перехватил Семен Вартанович, директор и по совместительству — один из владельцев клуба:

— Виталий Андреевич, так приятно вас видеть у нас в гостях! — распахнул объятья местный владыка.

— Сема, — ответил Сибанов, троекратно обнявшись, — вот скажи мне, куда подевался тощенький армянский паренек, который заведовал задрипанным санаторием в Тьмутаракани, а? Кто подменил его на такого хорошего и очень большого человека? — дружеский хлопок по объемистому животу показал, насколько большого.

— Андреич, ведь не поверишь, если скажу, что с голоду пухну? — лукаво улыбнулся Семен.

— Не поверю…

— Тогда и врать не буду. Скажу только, что сам вырос, проклятый! — и Семен Вартанович, скорчив зверскую гримасу, посмотрел на свой живот.

— Махидов, ты только скажи, — заговорщицки приглушенным голосом ответил ему Сибанов, — у нас есть специальная программа для похудания. Если надо — запишу по старой дружбе…

— Да? И какая? — подхватив Виталия под локоть, директор клуба повел его в глубь клуба.

— Хочешь — «Рейд на Кинешму»? А хочешь — «Патруль под Удомлей»? У нас, сам знаешь, выбор богатый.

Семен засмеялся так, что внушительный живот, о котором велся разговор, заколыхался словно древний водяной матрас:

— Да, с вас станется, Виталий Андреевич! Кстати, вас в отдельный или с Валерой вместе будете?

— Куда же он без меня? К нему давай. И там еще Межников к нам подъехать должен… Проводишь? Или халдеям своим поручи…

— Обижаете, Виталь Андреич? — на круглом лице директора действительно проступила нешуточная обида от того, что кто-то мог предположить, что встречу человека, считающегося Министром обороны анклава, он доверит подчиненным.

— Ну сам, так сам… — и Сибанов толкнул массивную дверь «генеральского» кабинета. — Еду Валерка, надо понимать, уже заказал? Тогда пусть нам не мешают, вызовем, если что.

Из глубины большого, «квадратов» в сорок, помещения, освещенного только пламенем камина и светом десятка свечей в настенных канделябрах, ему навстречу вышел начальник аналитической службы, уже сменивший униформу на вечерний костюм:

— Быстро вы приехали, Виталий Андреевич, я даже разговеться не успел.

— Что, так с Великого поста и голодаешь? А ничего, упитанный вроде… — глава Следопытов устало опустился на роскошный диван. — Есть что-нибудь новое с югов?

— Пока ничего. Вы салат будете или горячего подождем?

— Заботливый ты, Валерка, прям как жена моя, — проворчал Сибанов, — но салат буду, а то генералиссимус наш сейчас приедет и не до того станет. Что там нам бог послал?

— Оливье, салат из свежих овощей и заливную рыбу, — Гедеван широким жестом показал на дальний обеденный стол.

Салаты они съели, впрочем как и горячее, когда наконец дверь открылась и появился генерал-лейтенант Межников, главнокомандующий вооруженными силами анклава;

— Ну что, наелись на денежки народные, бродяги?

— Мы бы и выспаться успели, если ваше высокопревосходительство еще немножко задержались, — так же шутливо проворчал Виталий Андреевич. — А «пчеловод» что, не приехал?

— Приехал, — «министр обороны» поочередно пожал руки присутствующим и, опустившись в кресло, продолжил: — Но ему приспичило после дальней дороги, так что пару минут обождать придется.

— А с чего дорога дальняя?

— Эх, Виталий, в черном теле тебе своих пацанов держать надо! В черном теле! — Генерал повернулся в Терешину: — Что, Валерка, начальника своего в неведении держишь?

— Не до того было, если честно, Михаил Александрович, — Гедеван ни капельки не смутился, — у нас тут у самих дым коромыслом и хай до небес. А испытания никуда не убегут.

— Так, Валера, что за испытания?

— Сегодня под Удомлей испытания НУРСов[29] закончили, — ответил вместо Терешина генерал. — В аккурат в формате С-8[30] сделали. Топливо, конечно, не фонтан, но параметры всего на двадцать процентов хуже, чем у довоенных, получились, а если учесть, что старые уже на складах залежались, то всего на десять.

— И сколько их таких хороших сделать могут? — сразу взял быка за рога Сибанов.

— Пока три десятка в месяц. С топливом затык — химики по объемам не справляются. Да и зачем нам много? Или ваши «сороки» на хвостах опять какие-нибудь дурные вести принесли?

— К сожалению, ты угадал, Миша, но давай летуна нашего подождем, его это тоже касается.

После пятиминутного разговора ни о чем, дружеских подначек и шутливого пропесочивания «молодого», то есть Гедевана, дверь, наконец, открылась и к компании присоединился «винтокрылый бог Твери и всех окрестностей» (именно так его титуловал Андреич), полковник Трубников. В принципе, он мог быть и генерал-полковником, благо с главнокомандующим был на короткой ноге больше тридцати лет, с тех примерно пор, когда молодой Межников носил капитанские погоны, а сам вертолетчик — лейтенантские и только что прибыл в ЦБП на стажировку после училища. Но Сибанов потому главкома генералиссимусом и дразнил, что много лет назад, когда встал вопрос о карьерном росте, довольно зло пошутил: «Если ты, Миша, себе сейчас сразу после капитана генерала присвоишь, то я тогда стану фельдмаршалом госбезопасности, и тебе, чтобы меня снова обскакать, только и останется, как мундир генералиссимуса примерить». Вот так и стал Михаил Александрович Межников «генералиссимусом», для своих, конечно.

— Привет честной компании! — судя по голосу, настроение у летуна было приподнятое.

— И тебе привет! — откликнулся главный Следопыт. — Что веселый такой? Или уже в баре принял?

— Все б тебе напраслину на честных служак возводить, Андреич, — высокий и сухопарый полковник присел на диван рядом с Гедеваном. — Свой стакан я еще на полигоне опрокинул, но то когда было… Так что, господа хорошие, не жидитесь, а налейте стаканчик коньячку в честь приятного известия!

— Валер, плесни господину Дуэ,[31] но немножко, на пару пальцев. А ты, крылатый, не расслабляйся, потому как эта драгоценная жидкость, — Виталий покосился на стоящую на столе бутылку «Наири», — вполне может не в то горло пойти. И, соответственно, корм не в коня будет.

— Вот застращали, застращали, — скороговоркой ответил полковник, но рюмку опрокинул в рот торопливо, словно действительно опасался предсказанной Сибановым неприятности.

Последний же сопроводил залихватский прием алкоголя одобрительным кивком, дождался, когда летчик закусит, и только тогда перешел на серьезный тон:

— Новости, собственно говоря, две — агентура скандинавов попробовала похитить Занозу и к нам едет посольство южан.

— Ох, ни хрена себе! — удивился Трубников, а вот генерал, поскольку о посольстве уже знал, прореагировал значительно более сдержано:

— Чего от Илюхи хотели? И, кстати, что это вы его самого сюда не притащили?

— Понимаешь, Миша, — вкрадчивым голосом ответил Сибанов, — мы потерпевшего нашего отправили куда подальше, во избежание, так сказать…

— Уж не посольство ли это самое встречать? — криво усмехнулся генерал.

— Приятно с тобой работать, Миша!

— Ты это уже скоро тридцать лет как твердишь, Виталя.

— Так как только ты поглупеешь, так я и перестану.

— Я тебя обязательно предупрежу… — генерал отхлебнул из фарфоровой чашки настоящий чай и продолжил: — А теперь расскажите, господа Следопыты, подробности. Страсть как авантюрные приключения люблю.

— Если коротко, то наши северные соседи в результате многолетней операции вышли-таки на «пасеку». Точнее — раскопали, на какой тропинке следы к ней искать. И попробовали Илюшку нашего в полон взять и расспросить со всем старанием. — Несмотря на шутливость оборотов, лица всех слушателей были серьезны и сосредоточенны. — Мы, правда, сами его к ним аккуратно подводили, так что парень был на стреме и вывернулся.

— А через кого они работали? — Межников задал вопрос, что называется, по существу.

— Я думаю, Миша, что погоняло «Дуб» тебе знакомо?

— Да уж, наслышан. То есть ребятки через него заходили?

— Нет, он сам оттуда. Мы, собственно говоря, на него ополчились, когда Валерка, — кивок в сторону Гедевана, — обратил внимание, что из наших не осталось практически никого, кто бы с ним работал. Что само по себе напрягает. А когда мы «гостей дорогих» с чувством расспросили, то один из прибалтийских парнишек признался, что да — были-таки заказы на «сырую работу». Так что действительно шкандыбалы хвосты подчищали качественно. По нашим нынешним прикидкам, настоящий Дуб с их помощью дуба дал лет пять назад, а потом под его личиной уже их человечек шалить начал.

— А может, и с самого начала он ихний был?

— Нет, не может, Василий еще лет двадцать назад с Дубом контакты навел, в общем-то, наш первый «мирный договор» был, так что точно рокировочка была.

— Взяли страдальца?

— Соскочил. Очень красиво уход обставили… Кстати, Николай, — обратился Сибанов к Трубникову, — если тебе запчасти к «Ирокезу» нужны, можешь на мигаловском аэродроме пару горстей набрать.

— Вот даже как! — восхитился вертолетчик. — А что только запчасти? Целый взять не могли?

— Смогли бы, но военная фортуна, сам знаешь, девка такая… Капризная, стерва!

Межников молча отхлебнул чаю, несколько секунд покатал жидкость во рту, проглотил, потом поставил чашку на стол и посмотрел на главу Следопытов:

— То есть я правильно понимаю, что вертолет был только для прикрытия?

— Да, именно так.

— И, соответственно, игра пошла резкая.

— Совершенно верно! — Виталий Андреевич выбил пальцами дробь по столешнице. — Валер, давай-ка сюда диковинку!

Терешин достал из портфеля небольшой сверток и положил его на стол перед собой.

— Что там? — спросил Межников.

— А ты открой, Миша. Порадуйся.

Генерал аккуратно развернул бумажный кулек.

— Твою мать! — выдохнул он, глядя на лежащий перед ним фрукт с далекого юга и нашивки Королевских ВВС Швеции.

Город Михнево. 50 километров южнее Столицы.

Вы толком так ничего и не объяснили, полковник! Так — наметки и намеки сплошные. Может, более конкретно поговорим?

— Ага! Уф! Хорошо! — Удовиченко опрокинул на себя лохань холодной воды и теперь пыхтел и фыркал, словно морж, вылезший на берег. Разговор продолжился и в парной, как говорится — без отрыва от производства.

— Что «уф»? — Я сам окатился ледяной буквально минуту назад и отлично понимал состояние полковника, но не все же гостям нам по ушам ездить и психологически давить.

— «Уф» — потому что хорошо! — рдея лицом, умиротворенно ответил полковник. — Больше двух недель к вам добирались, а в дороге какая, на хрен, баня?

— Обыкновенная, следопытская.

— Это как? — на лице Удовиченко явственно отразился неподдельный интерес.

— Да элементарно! Неужто не знаете?

— Может, и знаю, но не знал, что она «следопытская». — Мы устроились на лавке в предбаннике и наслаждались покоем, потягивая брусничный морс.

— Ее раньше «индейской» еще называли, — пустился я в объяснения. — Ставите палатку, а еще лучше — тент с пологами, чтобы дно не попортить. Рассаживаетесь внутри. Камни в костре нагреваете, внутрь заносите и поддаете, как обычно. Только лица отворачивать приходится — это если в маленькой делать.

— А, слышал я про такой способ. Но как-то не догадались сделать. Да и мыться не очень удобно.

— Это почему же неудобно? Камни в ведра с водой — вот и теплая. А основная грязь с потом сходит. У нас раньше в любом рейде баня в обязалово была — вместо дегазации.[32]

Старик покачал головой:

— У нас в «горячие» зоны мало кто ходил, вот и не появилось привычки. Специфика… Да и ИПП с ИДК[33] у нас хватало… — и после небольшой паузы неожиданно попросил: — Расскажи, как раньше в Москву ходили, Василич.

— С какой целью интересуешься, Сергеич?

— Я в Столице только один раз и был, — грустно, как показалось мне, ответил пожилой вояка. — Как училище окончил, на три дня приехал… Мир посмотреть, себя показать… В две тысячи одиннадцатом. Осенью.

— Ну это рассказ не на пять минут, Сергей Сергеевич. Неужели никто из ваших сюда не рейдовал?

— А на хрена? Добычи путной и рядом немало было, а за полторы тыщи верст переться, чтобы дозу схватить, а потом назад добычу через бандитские края волочь — кому это надо? — Это у вас Москва под боком была. Хотя, думаю, вы туда не часто ездили.

«Это ты так, полковник, сейчас говоришь, потому как вам вряд ли знакомо то, что мы тут пережили! — зло подумал я, при этом внешне невозмутимо отхлебнув морсу. — А когда за те места, где товар лежит и при этом не фонит или фонит несильно, резня идет такая, что асфальт от крови красный, тогда хочешь не хочешь в Столицу поедешь. Иной раз лучше с дозиметром по „горячей“ зоне поползать, чем с отморозками рубиться».

— Думаете или знаете? Ни за что не поверю, что у вас в загашнике пары тысяч фотографий Москвы после удара нет. Положа руку на сердце, полковник, признайтесь!

— Фотографии, Васильич, это не то. Вот, к примеру, есть у нас несколько фотографий, где вы с отцом сняты. Все честь по чести — ОЗК,[34] противогаз… Ну и как, скажи на милость, можно утверждать, что это вы?

— Не мои проблемы, если честно, Сергеич. Если вам кто-то втюхал фотки на тему «Бес и Заноза выносят сокровища Алмазного фонда», а вы не озаботились атрибуцией, то кто вам злобный буратино?

— Да ладно тебе, Илья, — миролюбиво и совершенно спокойно ответил полковник. — Фотки те из альбома Саши ЧеГевары были. Помнишь такого?

Ну еще бы я его не помнил. Александр начинал вместе с отцом и Андреичем, да вот потом его немного не в ту степь понесло. Заговорил про засилие милитаризма в нашей жизни. Что, дескать, война закончилась и пора, мол, людям гражданское общество строить. Я и сам эти разговоры слышал, да по малолетству не понимал тогда, о чем «дядя» Саша речь ведет. Потом, когда я уже со Скандинавской войны вернулся, узнал, что ЧеГевара сколотил ватажку из наиболее резких и, чего уж там душой кривить, жадных Следопытов и подался на Юг. Помню, отец в сердцах сказал: «Ну да, это ж надо такое придумать „Надоело мне выживать, хочу жить“». А потом выяснилось, что перед уходом беглецы основательно почистили наши запасы медикаментов и прочих ценностей, так что пришлось в экстренном порядке в Столицу рейды организовывать. А ведь к тому моменту там уже мало чего осталось.

— Да, этого гада я неплохо помню. Как он, у вас хорошо устроился?

— Честно? Не очень. У нас-то атрибуты власти повесомее. Даже правоохранительные органы есть.

— То есть и на «сладком» Юге у него не срослось?

— Не срослось, — подтвердил Удовиченко. — Знаю только, куда-то на Волгу он подался. В Приграничье.

— А альбомчик его к вам как попал?

— А он его сам принес. Услуга за услугу, так сказать.

— А, решил себе местечко в жизни расчистить, про нас байки рассказывая, — догадался я.

— Точно. Ну и наша служба на заметку вас взяла.

— «Матерьяльчик в папочку»?

— Можно и так сказать. Можно подумать, что у вас по-другому?

— Да нет, все как везде. А с чего вы разговор про славу и известность завели?

— Видишь ли, Илья, ситуация в мире так сложилась, что большинство государств, я предпочитаю это слово, если не возражаешь, уже устаканились в своих границах, и прямая агрессия — вещь если и не маловероятная, то гораздо более редкая, чем десять или даже пять лет назад. Согласен?

— Спорить с очевидными вещами я не собираюсь, Сергей Сергеевич.

— Вот, и в силу этого на первое место выходят альянсы, договоренности и… — тут он сделал многозначительную паузу, — и то, что до войны называли заграничным словом пиар.[35] Отсюда наш интерес к вашей игре на этом поле. Некоторые операции — просто шедевры военно-полевого пиара.

— Например?

— Ну, про Алмазный фонд я уже упоминал, про тебя и твоего батю рассказал… — начал перечислять полковник. — Пионеры — тоже неплохая идея.

— Это не мы, они действительно существуют.

— Огромная республика, способная выставить несколько сотен тысяч бойцов? — южанин выглядел удивленным.

— Не совсем так. Такая толпа — это, конечно, не постоянный состав. Но, если что, они все на войну выходят. С десяти лет. С четырнадцати — уже в постоянной боеготовности.

— Ого! Круто у них там, прям как в Мозамбике каком-нибудь.

— Где? — не понял я.

— В Африке. Ты не переживай, Василич, это давно, до войны, было, ты вряд ли помнишь.

— А что там в этой Мозамбике было? — историей я всегда интересовался, тем более военной, так почему бы и не узнать что-то новое, пусть даже и в бане.

— Не в «этой», а в «этом», — поправил меня Удовиченко. — Да и страну я для примера привел… Если коротко, то во время своих тамошних разборок негры активно детей использовали — похитят у родителей, напоят, а то и кокаином угостят, а потом мозги мальчишкам полоскать начинали, да так, что после пары месяцев такой накачки малышня эта города брала, грудью идя на пулеметы. Правда, потом и резню такую устраивали — мама, держись! Тормозов-то нет и нравственных императивов[36] — тоже.

Услышав последнюю фразу, я поперхнулся морсом. Я-то подобные определения из лекции Ветлугина, нашего «профессора» помню. Но Геннадий Алексеевич преподаватель, как говорится, от Бога, к тому же психолог по профессии, а вот откуда подобные конструкции в голове и на языке у простого военного? Очевидно, мое удивление все-таки было слишком заметно, поскольку полковник, хмыкнув, пояснил:

— Что, Василич, не ожидал от «сапога» таких словей? А у меня, между прочим, два высших, и второе из них — педагогика. Пединститут ЮФУ[37] с отличием. И философию нам преподавали. А вот откуда ты, бродяга тверских лесов, такие слова знаешь?

— Хорошее домашнее образование, — отрезал я.

— Об этом мы и позже сможем поговорить, дорога нам длинная предстоит. Верно? Давай снова о Пионерах.

17 километров от Михнево. 36 километров от Города.

Утро выдалось не очень приятным. Над широким Каширским шоссе висел туман, хотя вчера погода радовала солнышком и ясным небом. А тут не пойми что!

Может, от этого Тушканчик был не в настроении и вот уже полчаса занудствовал:

— Вот объясни мне, Илюха, с чего ты иногда такой добрый, что даже противно? Ну, хотели ребятки проблем в стиле Дикого Запада, а ты раз — и обломал всех! С этим, как его? Шерифом, да? Чуть в десна не лобызался при расставании, а ведь они явно нарывались…

Гости наши тихо хихикали, но я на это внимания не обращал, принципиально не поворачиваясь в сторону зудящего Ивана. Знаю, ему весь этот гундеж нужен, чтобы хоть чем-то себя занять, пока хмарь в душе не развеется. Но со стороны эта сценка так похожа на то, как старая и, чего уж там скрывать, сварливая жена пилит загулявшего мужа. Вот и хихикают Коля-Бубен и Малченко, и даже молчаливый Дока нет-нет да улыбнется. Мне в зеркало видно. Говорун сегодня не с нами, я уступил его полковнику на предмет поговорить о бредунах. Я больше с северными и восточными контачил, а Федя как раз по южным краям спец.

Но кое в чем Ванька прав — с шерифом вчерашним мы расстались действительно если не друзьями, то хорошими приятелями. Не знаю, поняли ли местные, что их используют в качестве живого щита, но именно это мы и сделали. Вроде бы хаотично перемещаясь в группе, Следопыты и южане заводили разговор то с одним, то с другим «правоохранителем», не давая возможность засаде вести прицельный огонь.

Я же всю дорогу шел справа от помощника шерифа, развлекая его разговором. Заодно и выяснял кое-какие подробности о политических раскладах. Весьма не лишним было узнать, что Даур, лидер «Тараканов» — второй по численности группировки, контролирующей Михнево и окрестности, озаботился в последнее время увеличением численности банды и аккуратно рекрутирует «братьев по крови». Если его задумка удастся — это может стать крупной проблемой. Этнические группировки, как правило, довольно устойчивы, и хотя за прошедшие три десятка лет большую часть национальных банд, лишенных подпитки людьми с родины, вывели, но банда в несколько сотен дагестанцев и чеченцев — это серьезно. Хорошо еще, что значительное число оседлых выходцев с Кавказа из анклавов вытянуть у вожака бредунов не получится. Кровь кровью, но, например, хорошо знакомый мне клан Вазоевых, что держит с десяток автосервисов и ремонтных мастерских в наших краях, следом за таким вождем не пойдет. Как сказал мне как-то за чашкой чая Магомет — глава семьи: «Э, Илюха, мы с вами через такое вместе прошли! Мир рухнул, а мы его по камушку назад собираем! Отец твой — что брат мне! И что, я брошу все, что у меня есть, против родственников пойду, только из-за того, что кто-то меня попросит? Нет, дорогой, — это глупо будет и не по-мужски! А намаз делать мне и здесь никто не мешает».

Ризен относился к группировке Лавочника, которая, собственно говоря, и бандой-то не считалась из-за того, что ее глава был больше сконцентрирован на местных проблемах, а не на походах за добычей. Из четырех местных заведений, похожих на «Хризантему», три принадлежали ему, как и сам кабак, где мы так славно погуляли. А еще под Лавочником были все авторемонтные мастерские в городе. Правда, «под ним» не совсем верный термин — они ему принадлежали, но из-за отсутствия серьезной военной силы ему приходилось делить власть над ними с Дауром и Рябым. Помощник совершенно искренне возмущался тем, что машины банд приходится ремонтировать за мизерную плату, а зачастую и бесплатно.

«Даур хоть что-то делать пытается — пилораму запустил, цементный раскрутить пытается, а Ванька, — так он пренебрежительно называл командира „Столбовых“, — только под себя гребет. Да все без толку — они за день спускают больше, чем за три дня добывают!»

На вопрос, на чем же тогда группировка держится, ответил просто: «Свобода у них. Что хочу, то ворочу, Следопыт!»

Так что, чего бы там ни ворчал Тушканчик, общение с местными бесполезным назвать нельзя.

А вот щиты полицейских меня изрядно насмешили — при ближайшем рассмотрении они оказались спинками кресел. До наступления Тьмы такие еще «офисными» называли. По форме они сильно напоминали бляху помощника шерифа, изнутри были усилены полосами металла и пластика и выложены поролоном. От выстрела, конечно, защиты никакой, но от ножа или дубинки вполне прикроет, и даже от топора, если правильно использовать. А повеселила меня сделанная на паре из них надпись на безграмотном английском. «Polise»[43] — это надо такое придумать!

Тут наш «тигр» попал колесом в большую рытвину, и мне пришлось оторваться от размышлений и вцепиться в поручень на передней панели. Судя по хитрой ухмылке Мура, он специально направил машину в яму, чтобы вернуть меня обществу. Хотя это не по-товарищески, как мне кажется, — мог бы и словами, свинтус.

— Командир, через Домодедово поедем или кругом?

— Давай кругом, не хрен нам там делать, а время потеряем.

— Тогда скажи об этом Чпоку, а то вон их «уазик» на обочине стоит — фонарями моргает.

Головная машина, ехавшая до этого примерно в километре перед колонной, действительно стояла на обочине и в тот момент, когда до нее было метров триста, замигала «аварийкой». А это очень подозрительно, ведь если бы Андрей хотел о дороге спросить, то просто воспользовался радио. А тут стоит, оранжевым мигает. Кстати, еще когда мы его машину в Люберцах затрофеили, я обратил внимание, что у этого экземпляра, в отличие от большинства его ныне бегающих родственников, светотехника в полном порядке. И фары, и подфарники, и поворотники — все на месте, а это значит, что машина где-то до недавнего времени стояла и не использовалась или, наоборот, принадлежала заботливому и небедному хозяину. Всякая мелочевка вроде лампочек когда ломается, то редко кто ее на исправную заменяет. Лампы в фарах — это да, а кому нужны все эти обязательные в прошлом прибамбасы? А сейчас, гляди ты, пригодились!

Нажимаю тангенту:

— Чпок Занозе. Почему стоим?

В ответ — ничего. А до машины метров двести, и что там внутри происходит, не разглядишь.

Наконец из динамика доносится голос Андрея:

— С дороги уйдите! — кричит он.

И тут же его машина, с пробуксовкой, подняв тучи пыли с обочины, срывается с места и, описав крутую дугу, пересекает шоссе и съезжает с насыпи на противоположной стороне.

Я реагирую автоматически:

— Ваня за ним! — это Тушканчику. — Колонна — засада! — это уже в рацию.

Два раза повторять не нужно, мой друг дает газу, да так, что все четыре колеса пробуксовывают, и «тигр» катится поперек шоссе. Буквально через несколько секунд из большой купы кустов, что располагалась метрах в ста от дороги, в нашу сторону протянулся дымный след.

— Граната! — заорал у меня за спиной прапорщик Коля. Да так, что я чуть не оглох.

По счастью, граната из РПГ пролетела мимо, не задев ни одной машины, и взорвалась где-то в поле с левой стороны дороги.

Вцепившись в поручень, я наблюдал за стремительно меняющейся обстановкой и пытался понять, почему Чпок не связался с нами по рации раньше, а выбрал такой странный способ? Машины колонны плели сейчас замысловатое кружево на разбитом асфальте дороги, а противник открыл огонь из легкой стрелковки — вспышки выстрелов мелькали как минимум в десятке мест на склоне.

Бубен матюкнулся, видимо, приложился чем-нибудь, и снова оглушительно затараторил:

— Я наверх! Их задавить надо, иначе дырок понаделают! Водила! В кювете тормози!

— Дырок не будет! — ору в ответ. — У нас третий класс по кругу!

Бубен не ответил — возится с защелкой люка, что, учитывая галопирующий «тигр», было задачей не из легких. Ответил мне старший лейтенант, держащий одной рукой прапорщика:

— Не нам, а ребятам. «Доны», считай, из картона сделаны.

— Ваня, стой! Нам по хрену, а ребят прикроем. На счет «три» тормози, а мы наружу, — и я освобождаю из хитрой петли «гэху». Патрон гораздо мощнее, чем калашовский, оптика, полуавтоматический огонь — в самый раз, чтобы давить противника на трех сотнях метров.

— Раз! Два! Три! — Визжа резиной по остаткам дорожного покрытия, наш броневик встает. Снайпер, сменивший «Винторез» на СВД,[44] первым выскальзывает из двери и исчезает из поля зрения. За ним протиснулся Малченко. А вот моя дверь с обстреливаемой стороны, так что мне или переваливаться через спинку сиденья, или вылезать под пули. Тут люксовость моего трофея против меня обернулась. Перед тем как я, перебросив винтовку на заднее сиденье, протискивался назад, по лобовому стеклу щелкнула пара пуль, оставив пару едва заметных отметин. «„Пятерка“, — машинально отметил я про себя, — „семерка“ или винтарь сильнее бы покоцали!» Можно было бы выгнать Ваню и вылезти с его стороны, но мне он сейчас за рулем нужнее, хоть и горят у друга глаза азартом, но сейчас ты — наши ноги!

— Саламандр, здесь Заноза! — я взял в руки микрофон, собираясь попросить Серегу подавить засаду из АГСа, но в ответ из динамика ударил лишь шелест помех.

Снаружи хлестко ударил выстрел снайперки. «Дока на то и дока, чтобы не сопли жевать, а работать», — оценил я скорость занятия позиции и оперативность, с какой снайпер открыл огонь. Спустя пару секунд к нему присоединился и «калаш» старлея.

«Черт, это прокол! — билась в голове мысль, пока я выбирался из машины. — Засада слишком грамотная, чтобы быть делом рук обычных „рыцарей большой дороги“, и слишком неуверенная, что ли, для действительно серьезных людей. И гранатомет! Грабители вряд ли стали бы шмалять из него, ведь наши машины сами по себе ценная добыча. А уж два новеньких „тигра“, если их взять несильно поцарапанными, могут позволить банде в полсотни рыл два года жить безбедно! И что за странный способ подачи сигнала опасности выбрал Чпок? И почему молчит рация?»

Оказавшись снаружи, я облокотился на капот, дослал патрон и приложился к прицелу. В четырехкратный «Хенсольдт» я отлично видел вспышки выстрелов в кустах, а вот силуэтов стрелков заметно не было, что подтверждало версию о заранее подготовленной засаде с неплохим оборудованием стрелковых позиций. Я методично принялся «чесать» кусты, посылая пулю чуть выше каждой замеченной вспышки. Отстреляв магазин, я быстро вставил следующий, но больше пострелять мне не удалось — Малченко прекратил огонь и, тронув меня за плечо, протянул свою гарнитуру:

— На, поговори, наши на связь вышли!

— Заноза в канале! — Размеренно, словно метроном, хлопали выстрелы СВД Доки, им вторили короткие очереди двух или трех автоматов с машины Чпока, практически полностью скрытой насыпью, бой перешел в фазу вялой перестрелки. Это необученному человеку, видевшему войну только в кино, кажется, что из засады раз — и всех перестреляли! А на деле попасть, к примеру, в мою голову, изредка появляющуюся над высоким капотом машины, на трех сотнях метров из автомата можно или случайно, или если с той стороны мушки — реальный профи. Для первого у засадников слишком мала плотность огня, все-таки значительную часть огневых позиций мы подавили. Ну а насчет второго — похоже, нам просто повезло, и у них нет по-настоящему хороших стрелков.

— Здесь Седьмой, — голос капитана Верстакова был спокоен. — Спасибо, что прикрыли, Илья! Мы сейчас их из «гарнира» сделаем. — Из вчерашних посиделок я знал, что наши гости «гарниром» называют любые средства усиления — пулеметы, гранатометы и ПТУРы. — Кстати, эти гады ваши рации давят, а вот про то, что у нас запасной комплект, не сообразили. Как думаешь, получится языка взять?

— Я попробую.

— Ты сиди на попе ровно, Следопыт! — вмешался в разговор полковник. — Не царское это дело — нужники чистить.

— Верно, — подтвердил Верстаков. — У нас одна группа уже побежала, а вы, если можете, их от трассы отсеките.

— Так мы этим и занимаемся, — буркнул я в ответ. — Но они, похоже, уже сдулись. Едва-едва полдесятка активных стволов осталось, — и тут же, словно в опровержение, над моей головой прожужжала пуля. Высоко, стрелок промахнулся больше чем на метр, а может, и вообще не в нас целился, а палил в белый свет, как в копеечку, но мы со старлеем синхронно присели.

— Сейчас совсем из них воздух выпустим, — хмыкнул капитан.

Может, он дал отмашку, а может — просто так совпало, но едва он закончил говорить, как гранатометы на втором нашем «тигре» и на одной из машин южан загрохотали, выпустив длинные, по десятку выстрелов в каждой, очереди, перечеркнув кустарник двумя цепочками разрывов.

Я вернул Малченко его гарнитуру и кивнул в сторону машины:

— Поехали, старшой!

— Ты, Илья, не переживай, наши кого-то там все-таки захомутали, хоть и пришлось побегать… — капитан отчего-то решил, что я расстроился из-за того, что на позициях мы никого, кроме трупов, не застали. А меня просто огорчило, с какой легкостью бредуны нам чуть хвост не подпалили. Хорошо еще, что ребята в головной машине не сплоховали…

— Илья, все так неожиданно случилось, — Чпок не оправдывался, а просто рассказывал. — Боря, — и Андрей показал на самого молодого офицера южан, — решил немного со сканером побаловаться, у него специализация по рэбу[45] какому-то… А тут раз — и переговоры чужие, но где-то не там. Он сам лучше расскажет, — и, отвернувшись от меня, Чпок заорал: — Боря! Боря! Иди сюда!

Одернуть его и объяснить, что тонкости «эфирного карате» мне сейчас совершенно без надобности, я не успел, поскольку лейтенант проявил завидную прыть и примчался на зов буквально через десять секунд.

— Лейтенант Афанасьев по вашему приказанию прибыл! — звонкости голоса, как и четкости выполнения воинского приветствия, лейтенанта можно было только позавидовать. Наверняка еще и «отличник боевой и политической подготовки», как в старых книгах писали.

— Слушай, лейтенант, — я постарался снизить градус уставщины до минимума, а потому говорил негромко, — я в этих ваших мегагерцах, амплитудах и гармониках полный профан, так что ты на пальцах изобрази, лады?

— Ну не такой вы и темный, товарищ Заноза, если слова такие без запинки вспоминаете, — подсластил пилюлю летеха, но по тому, как он подбоченился, стало понятно, что ЧСВ я ему на пару пунктов поднял.

— Ты по делу говори.

— При сканировании частот в девять часов восемнадцать минут был осуществлен перехват вражеских переговоров, — четко, чувствовалась привычка к подобным докладам, начал Афанасьев. — Противник засекречивающую аппаратуру для связи не использовал, а кодовая система была примитивной. Переговоры происходили в частотном диапазоне 300 мегагерц, характерном для приемопередающих станций, использовавшихся на судах речного флота до войны. В результате стало понятно, что противник собирается совершить нападение на нашу колонну. Об этом было сообщено старшему экипажа, — лейтенант скосил глаза на Чпока. — Однако при попытке выйти в эфир и связаться с вами, как старшим колонны, выяснилось, что неизвестный противник ставит активные помехи в «четырехсотом» диапазоне и связь установить не удается. В условиях недостатка времени выполнить перестройку моей станции также не представлялось возможным, и старший экипажа принял решение о применении световой сигнализации и отвлечении огня на себя!

— Понятно. Спасибо, товарищ лейтенант. А чем помехи ставили, как думаешь?

— Да чем угодно, они на самом деле довольно узкую полосу «белым шумом» забили. Скорее всего, чуть раньше вашу частоту засекли и просто задавили. А «сетки» у вас нет, да и привычки к смене частоты при проблемах — тоже.

— Да, это верно, такой прыти от местных, честно говоря, мы не ожидали, — согласился я с ним, а про себя подумал: «Да что такое — второй раз за три дня с радиоборьбой сталкиваюсь. Сначала прибалты, теперь вот бредуны. Того и гляди, скоро волки с лосями будут наши переговоры на охоте перехватывать!»

— Ну, это дело поправимое, на ближайшей стоянке минут за двадцать сорганизуемся и все вам наладим, — улыбнулся лейтенант.

— Договорились, Боря, так и сделаем!

Позиции засадников сейчас выглядели совсем не внушительно, а скорее жалко, но полчаса назад, надо думать, вполне отвечали поставленной задаче. Полтора десятка лежек были весьма неплохо замаскированы, а у некоторых были даже оборудованы земляные брустверы, что, если учесть серьезное превышение над дорогой, должно было неплохо защитить нападавших от ответного огня. Но прицельно по ним стреляли из СВД и несильно уступавшей ей по мощности «гэхи», от которых земляной валик толщиной в двадцать сантиметров прикрывал чуть лучше травы. Дока записал на свой счет четверых, а я зацепил одного. Хотя «зацепил» здесь, пожалуй, не очень верное слово — пуля пробила запястье его левой руки и, пройдя через корпус в сантиметре над ключицей, вышла из спины. Вы можете спросить, как мы определили, кто именно подстрелил того или иного врага? Элементарно — по секторам. «Мой» находился на левом фланге засады, и Дока, который, собственно говоря, и проводил экспресс-экспертизу, посмотрев на тело, просто сказал: «В этого я стрелять не мог — машина мешала, так что делай зарубку, командир».

Большинство же бредунов были выкошены огнем АГСов. Хоть осколки их гранат и легкие, но когда два десятка ВОГов ложатся на относительно небольшой позиции, да с перекрытием, — хватит всем. К примеру, из кустов, срезанных осколками, можно было большой шалаш сложить.

Определить по иссеченной одежде, кто именно напал на нас, смог разве что экстрасенс, настолько она была обычной. Кожаные куртки, брезентовые штормовки, плащи из того же материала — так в этих местах одеваются двенадцать из дюжины. Оружие тоже было обычным: десяток «Калашниковых» разной степени потертости, один РПК[46] калибра 7,62 с «бубном», два СКСа,[47] на одном из которых установлен простенький оптический прицел, и антикварный ППШ. Пистолеты в ассортименте. Джентльменский набор для любой нормально вооруженной банды на территории бывшей Российской Федерации.

Оставалось надеяться, что захваченные «языки» хоть как-то прояснят ситуацию.

Пленных захватила группа под командованием старлея Рогова, хотя старшим в ней я считал прапорщика Седова. Уж больно плакатной внешностью этот старший лейтенант обладал — квадратный волевой подбородок, полные губы, постоянно растянутые в улыбке. Лихой чуб, широкие плечи и рост за сто восемьдесят. Короче — «смерть всем бабам от пяти до пятидесяти пяти», как в наших краях про таких красавчиков говорят! Громила-прапорщик произвел на меня куда более серьезное впечатление, и, хотя разум мне подсказывал, что в столь серьезном мероприятии, каким оказалось югоросское посольство, блатным дуболомам не место, Рогова я по-прежнему считал чем-то вроде красивой витрины. Конечно, можно было напрямую поинтересоваться у полковника или у Верстакова, но мне не хотелось беспокоить их по такому, весьма несерьезному, как мне представлялось, поводу, как удовлетворение досужего любопытства.

Бредунов повязали легко, благо уходили они от места неудавшейся засады, по словам Седова, «глупо, хоть в учебники вставляй!». Вместо того чтобы уйти подальше от шоссе и объехать нашу колонну по большому кругу, они покатили по грунтовке, проложенной параллельно Каширке, и были перехвачены двумя «Донами». Сопротивления они практически не оказали, осознав, что против имевшихся у них трех автоматов будут работать минимум два ПК, установленных на турелях в кузовах неказистых внедорожников. Так что ребята особо кочевряжиться не стали, а остановили свою видавшую виды «Ниву» и подняли ручки вверх. Поскольку пленных было трое, то их разделили, лишив возможности разговаривать друг с другом, и повезли общаться с начальством, то есть со мной, полковником Удовиченко и капитаном Верстаковым.

Единогласно решили, что разговоры разговаривать лучше не на обочине большой дороги, а в несколько более комфортных условиях, и колонна съехала пусть и с разбитого, но асфальта древнего шоссе на малоприметный проселок и остановилась только километрах в двух от него, в небольшой рощице.

Дел хватило всем — бойцы южан вместе с моими Следопытами организовали периметр, лейтенант Афанасьев вместе с Саламандром занялись модернизацией нашей связи, я же с Говоруном и верхушкой «посольских» отправились общаться с «языками».

Кстати, на вопрос, что наши гости будут делать с причитающейся им частью свежих трофеев, полковник ответил кратко: «Лучше деньгами!»

«Они хоть и регулярная армия, со всеми атрибутами, но лишняя копеечка — никогда не лишняя, — схожесть наших мотивов только радует. — У нас ведь тоже служба на первом месте, и не раз бывало, что бросали сочный хабар, если обстоятельства того требовали. То места в машине нет, то времени возиться. Особенно часто такое случается на северных и восточных границах — там патрули, как правило, конные, а на лошадок много не погрузишь. Правда, если обстоятельства позволяют, ребята всегда добычу припрячут. Так и возникают легенды о сокровищах, спрятанных Следопытами. Да вот только не всегда те, кто спрятал, имеют возможность за ней вернуться».

С такими не совсем веселыми мыслями я затеял возню с трофеями скорее для того, чтобы себя чем-нибудь занять в ожидании «языков», чем по необходимости.

Ждать пришлось недолго — я едва успел разобрать и осмотреть три «калаша», оказавшиеся в довольно приличном (для бредунского оружия, конечно) состоянии. Их даже чистили — раз в полгода, никак не чаще, но это уже что-то. У многих из этого беспокойного племени стволы не видели ветоши и смазки с того момента, как покинули уютную полку склада. Так что хоть и славятся «Калашниковы» своей надежностью и неприхотливостью, но в кривых бредунских ручках нет-нет да и дадут осечку или патрон не дошлют. А уж сколько я «жеваных» магазинов перевидал. На иной посмотришь — и такое ощущение складывается, будто им гвозди, а то и железнодорожные костыли забивали!

Когда «Доны» с пленными прибыли, я отставил в сторону ручной пулемет — все равно я даже не начал с ним возиться, и, вытерев руки куском льняной тряпки, встал.

«Ого, вот это подход! — один из пленных был привязан к „кенгурятнику“ первого внедорожника, причем на голову ему надели противогаз. — А что? Вполне разумно — кричать в противогазе тяжело, окружающий мир видно плохо. Пара километров по подходящей грунтовке, и все — клиент поплыл. Одно неудобно, напяливать резиновую маску на пленного — та еще работенка».

— Сергей, а что этого так упаковали? — полковник с капитаном остановились, не дойдя до машины пару метров.

— В резину всех упаковали, а этот буйный какой-то попался, — Рогов расстегнул наручники, которыми пленник был пристегнут к машине. — Представляете, товарищ полковник, двенадцать ножей чудик носил.

— Сколько?

— Ровно дюжина! — По знаку старшего лейтенанта один из южан вытащил из машины явно тяжелый на вид сверток и бросил его на землю. Раздался глухой звяк. Боец распустил завязки и развернул сверток — с десяток разнокалиберных ножей зло поблескивали на фоне темной ткани.

— Ни хрена себе! — удивился Верстаков. — Зачем ему столько?

— Эй, старлей, — обратился я к Рогову. — А он «Сайок Кали!» не орал? А если орал, то как вы его взяли?

— Что-то такое верещал, да. А взяли просто — у Садовского была пара патронов с резиновой картечью к «сайге», и когда этот деятель за ножи схватился — как говорится, дали раза. Ну а потом упаковали. А в чем проблема?

— Да у них одна занятная методика есть — как раз для боя против группы, — я вспомнил виденные до этого видеоматериалы. — У них принято провести атаку на первого нападающего и тут же метнуть нож в следующего, одновременно доставая другой левой рукой. И так пока ножи и нападающие не кончатся. Но против картечи это, конечно, не канает.

— А ты, Илья, знаешь, что это за Сайок такой? — похоже, это интересовало Удовиченко больше, нежели подробности захвата.

— До Тьмы была такая школа ножевого боя, — корни, по-моему, филиппинские или индонезийские, точно не помню уже.

— Что же, они еще с тех времен действуют? — Верстаков почесал в задумчивости нос. — Хотя филиппинцы серьезные бойцы были…

— Нет, школа довольно смешная на самом деле. Больше даже на секту похожа. А это, — я махнул рукой в сторону пленника, — скорее всего, из тех, кто по кассетам и дискам учился. Мы слышали несколько лет назад, что где-то в этих краях завелся учитель, который старым техникам обучает, и что, дескать, они заказы на убийства принимают.

— Нинзи, что ль? — Верстаков катнул соломинку из одного угла рта в другой.

— Не сказал бы, скорее просто наемники. Но нам такие умельцы не попадались. Да и тяжело с ножом против автоматов.

— Ну, если умельцы, — капитан уже с заметным интересом разглядывал пленного.

— Не обольщайся, капитан! К нам приедем — покажу, по каким киношкам они учатся. Есть интересные вещи, но в основном балет.

— Как скажешь, Илья. Как скажешь… — судя по тону, капитан с удовольствием стравил кого-нибудь из своих рукомашцев с захваченным наемным убийцей. Мы люди, конечно, темные, но даже в нашем медвежьем углу про ЦСН[48] южан слышали, так что я бы точно ставил не на бредуна.

— То есть ты считаешь, что это не просто нападение на караван? — полковник на мелочи не отвлекался. — Я же не знаю, как у вас тут путешественников грабить принято.

— Совершенно не так, Сергей Сергеевич. Во-первых, товара мы не везем — это любому более-менее опытному глазу заметно. Во-вторых, даже если и везем, то, значит, это что-то весьма ценное, если судить по количеству народа в охране и нашему вооружению. В-третьих, если уж грабят, то первый выстрел из гранатомета — нонсенс. Есть, знаете ли, способы менее затратные остановить колонну. Так что я склоняюсь к мнению, что атаковали именно нас. Почему? Вот сейчас и узнаем, — и я мотнул головой в сторону пленников.

Наемника приковали к бамперу, решив, что его оставим на потом, а двух других отвели метров на пятьдесят в сторонку:

— Ну что, болезные, расскажете, как вы вляпались? — в качестве инструмента устрашения выступал Гриша Седов, чья внушающая уважение фигура нависала над «языками», но вопросы задавал Верстаков.

— Да мы что… — промямлил один из пленников, тощий, но моторный парень, чья грудь была украшена затейливой татуировкой, отчетливо видной под расстегнутой кожаной жилеткой. — Нам бригадир приказал, мы и поехали, — бредун вид имел несколько помятый, поскольку противогаз с него стащили буквально минуту назад.

— Кто? Какой бригадир?

— Зяма.

— Под кем он ходит? И откуда вы сами? — имя главаря ничего не говорило даже знатоку здешних мест Федору.

— Мы сами малинские. Фрезер…

— Это кто еще такой? — перебил пленного капитан.

— Вы его вместе с нами взяли, такой — с ножами.

— Понятно, продолжай! — в голосе Верстакова прозвучали нотки одобрения.

«Молодец капитан, умело „беседует“ — где надо — нажмет, где необходимо — простимулирует! — оценил я мастерство ведения скоростного допроса. — А то некоторые сразу резать и ломать норовят…»

— Ну, мы-то под Рябым все ходим.

«О, знакомое имя! Только где ж это мы ему мозольку оттоптали? Я что-то не припомню… Вроде из Михнево мирно уехали, все вопросы порешали, со всеми рассчитались… Непонятно».

— Это который «Столбовыми» командует? — начальник охраны южан на память явно не жаловался.

— Верно. Так что мы, братва, не при делах тут! — голос говорившего стал плаксивым. — Нам сказали — мы сделали.

— Ты не ной, давай! — прикрикнул Верстаков. — Начал про Фрезера, так продолжай.

— Да он не знает ничего, — неожиданно вступил в разговор второй пленник, мрачный (хотя я в такой ситуации тоже бы не веселился) коренастый мужик лет сорока. Хотя о возрасте в наши времена сказать наверняка сложно — сильно зависит внешний облик от того, как и, главное, где живешь. Наши гости с юга почти все выглядят моложе, чем их ровесники из нашего анклава, не говоря уже о подмосковных бедолагах. Все ж таки недостаток витаминов сказывается.

— Фрезер не просто так приехал, его сам Рябой послал. Я слышал, как он Зяме так и сказал: «Ваш бугор это дело мне поручил, так что не возбухай тут!»

— А Фрезер этот, он ваш или как?

— Командир, давай вначале договоримся! Я тебе все как на духу рассказываю, а ты нас отпускаешь… Идет?

Мне показалось, что и Верстаков, и остальные южане немного обалдели от такого захода, и, чтобы капитан сгоряча не наговорил чего-нибудь, я тронул его за локоть, мол, разреши мне. Петр поморщился, но кивнул, разрешая, видимо, сообразил, что у нас тут может быть своя специфика.

— Тебя как звать-то?

— Сантик, — буркнул бредун.

— Александр то есть?

— Нет, Сантик — погоняло. А звать Владимиром.

— Он в сантехнике сечет, вот и прозвали, — пояснил татуированный.

— Если с трубами и кранами возишься, значит, и со «стекольщиками» дело имеешь?

— Имел, пока под Рябого не попал. У меня своя ватажка была, как раз всякой такой тряхомудией занимались. И с вашими, тверскими то есть, много общался.

— Если общался, значит, тебе объяснять, кто мы такие есть не надо?

— А что, я Следопытов не видал, что ли? Потому знаю, что люди вы есть серьезные, а не отморозь какая. Так договариваться будем, командир?

— Будем.

— Ты обзовись, командир. Чтоб, если что, я знал, кому из ваших верить нельзя.

— Я Заноза, а это — Говорун.

— О как! — лицо бредуна посветлело. — Весельчак о тебе хорошо говорил, так что давай поручкаемся, и я дальше говорить буду.

По моему знаку Седов расстегнул наручники, и я пожал протянутую мне мозолистую руку.

— Значит так, командир. Рябой Фрезера по найму использует, то есть платит за каждое дело, в котором тот участвует. Не то что нам, когда захочет, тогда и дает. Фрезер, он ведь из этих живорезов… Сайки, может, слышал?

— Слышал.

— Вот, — пленный перевел дыхание и потер запястья. — Фрезер и рацию хитрую притащил, сказал — что вы как есть без связи останетесь, а мы вас тут всех и пощелкаем, пока вы с клювами разинутыми будете соображать что да почему. Да вишь, не вышло. — Бредун говорил о нападении как о деле неважном, насквозь житейском. И это убедило меня, что передо мной действительно житель «вольного Подмосковья». В этих краях и вправду цена жизни — рубль серебром, а то и того меньше.

— А рация эта где? — быстро спросил Верстаков.

— В «Ниве» нашей под водительским сиденьем, — Сантик, как и обещал, пока говорил только правду.

— Так… А бригадир с вами пошел?

— Нет, его Рябой с ребятами к себе, в Михнево, вызвал. Там вроде Лавочника строить будут. Но это я так, краем уха слышал, перед самым отъездом.

«Еще одно знакомое имя!» — Картинка потихоньку начинала складываться.

— Расскажи капитану подробно, как готовились, а я на минутку отойду, хорошо?

Поманив за собой Говоруна и полковника, я удалился на пару десятков метров от пленников.

— Сергей Сергеевич, ситуация простая. Мы вчера разговаривали с доверенным лицом михневского мэра, а может, и с ним самим, поскольку в лицо никто из нас его не знает.

— И?

— А Рябой с чего-то решил, что Лавочник против него зло замышляет. Они все тут немного параноики. Верно, Федя? — Дейнов закивал в ответ.

— Так нас это каким боком касается? — похоже, что полковник не до конца въехал в ситуацию.

— Рябой сам пользуется услугами сторонних подрядчиков, если так можно сказать. Фрезер этот, бригада, опять же из Малино, а это, если мне память не изменяет, полтора десятка километров от его штаб-квартиры. Что же, у него под рукой бойцов не нашлось? Не верю! Очень похоже на то, что решил Рябой нас превентивно, так сказать, зачистить. Ну и заодно мэра прижать… Федь, твое впечатление какое?

— Да верно все говоришь. У них тут такие игры в порядке вещей. Но понятия тоже присутствуют — так что ни за чих собачий Рябой на мэра не попрет, Даур не даст и вообще…

— Ну а нам-то какая со всех этих разборок беда? Режут бандиты друг друга — и ладно.

Идея пришла мне в голову уже пару минут назад, но оформилась только что — пока я выкладывал свое понимание сложившейся ситуации, а потому высказал я ее, собрав в кулак всю свою уверенность:

— Мне кажется, что неплохо бы Лавочнику помочь. В рамках собирания земель русских и налаживания мостов.

Похоже, слова мои произвели впечатление на полковника — от удивления у него даже глаза немного округлились, но не сильно, а так — самую малость:

— Ты, Васильич, иной раз как скажешь, так хоть стой, хоть падай! Ну на хрена тебе эти бредуны сдались, а?

— А на хрена тебе, Сергеич, Москва сдалась? — в тон ему ответил я. — Смысла как бы не меньше, а?

— Товарищ полковник! Товарищ полковник! — голос Афанасьева, прервавшего наш разговор своим криком, был и взволнован, и встревожен одновременно.

Топоча ногами, словно молодой лось, старлей подбежал к нам, неся в руках какой-то предмет, который я сперва принял за небольшой чемоданчик, вроде тех, что до Тьмы пользовались популярностью у сотрудников всяких контор. Твердый, отделанный металлом. «Кейсами» их, кажется, называли.

— Ну и что у тебя там?

Старший лейтенант повернул его к нам «лицом», щелкнул замками и поднял крышку.

«Ох, мать моя женщина!» — приподнявшись на специальных амортизаторах, на меня смотрела радиостанция. Серьезная, с жидкокристаллическим дисплеем, кучей кнопок и ручек. В правом верхнем углу гордо поблескивал шильдик «Ericsson». И еще — рация была новая!

— Да уж… — после паузы пробормотал полковник, а я подумал о том, что эта станция очень сильно похожа на те, что были установлены в наших «тиграх».

— Старлей, а сколько в ваших краях стоит такая красавица? — спросил подошедший Тушканчик.

— Ну… — Афанасьев на секунду задумался, — такую вряд ли можно купить, но аналогичная вполне на пять сотен золотом потянет.

— Весомо… — но я прервал Ивана:

— Сергеич, теперь резон вернуться в Михнево и задать кое-кому пару вопросов есть?

— Да уж не было печали, так черти накачали! — полковник достал сигарету и закурил. Потоптавшись на месте и выпустив несколько клубов дыма, он продолжил:

— Пару вопросов мы уже сейчас зададим этому мастеру народной резни по мясу, а ты, Васильич, если не сложно, продолжи с мужиками местными — информация, сам понимаешь, нам сейчас нужна, кровь из носу, — и, отвернувшись, он скомандовал своим: — «Слонозавра» этому ножевому маньяку организуйте в темпе вальса!

«А это еще что за фигня?» — несмотря на то что приколы южан меня заинтересовали, но дело — прежде всего:

— Пойдем, Сантик, обговорим кое-что… — пленные, хоть и без наручников, по-прежнему сидели на земле под прицелом нескольких автоматов, и я дал знак караульным, чтобы им позволили встать.

— Пойдем, отчего ж не пойти? О, Следопыт, что это друганы твои делают? — в голосе бредуна сквозило нешуточное удивление.

Оборачиваться в такой ситуации — глупость несусветная. Делать так нас давно отучили, так что повернулся я, только когда шагнул примерно на метр в сторону и встал левым боком к пленному — таким образом, что моя ведущая рука, как, впрочем, и оружие, оказалась прикрытой от захвата корпусом. Привычка, что поделать?

Два крепких прапора (в группе Удовиченко рядовых и сержантов просто не было — одни офицеры и прапорщики) вывернули наемному убийце руки за спину, поставили его на колени рядом с одним из «Донов» и дополнительно зафиксировали его, наступив своими «сорок последними» лапами на голени. Удовиченко, встав сбоку, наклонился к нему и что-то негромко спросил. Что именно, я, несмотря на небольшое расстояние, не расслышал. Фрезер мотнул головой, видимо, показал, что не готов к сотрудничеству… Даже если он что-то и сказал, то надетый на него противогаз звуки глушил хорошо. Полковник сокрушенно всплеснул руками:

— Ай-ай-ай, а ведь все так хорошо начиналось! Ну, значит, «слонозавр»…

Капитан Верстаков деловито оттянул гофрированный шланг и… просто засунул его свободный конец в выхлопную трубу!

«Технологично и эффективно! А главное — эмоции не включаются и нервы экономятся. Бить связанного человека совсем не так легко, как кажется людям, с нашей спецификой незнакомым. Я, к примеру, очень не люблю экспресс-допросы проводить. Нет когда надо, значит — надо, но не люблю… А тут вроде как ничего и не делаешь — вставил трубу. Вытащил. Вставил — вытащил…»

— Пойдем, Сантик, пойдем, — повторил я и потянул бредуна за собой.

Фрезер, как выяснили наши южные гости, действительно был из «Сайока». И в Михнево кроме него обретались еще человек пять из клана. Где именно — он не сказал даже перед смертью.

Верстаков, рассказывая мне про допрос, сказал:

— Он про Рябого этого все выложил. И где живет, и чем дышит, а вот корешей своих ни в какую сдавать не хотел. Так и сказал: «Рябой — это работа, а они — семья».

— Что же методов жестче, чем игры с противогазом, не применили? Или постеснялись?

— Нет, не постеснялись. Только он нас все-таки перехитрил.

— Как это?

— У машины неудобно было, так его когда отвязали, он на охрану бросился. Без дураков, по-серьезному, Бубену сонную артерию перегрызть попытался. Ну и пристрелили его от греха подальше.

— Иди ты?! — поступок наемного убийцы вызвал уважение. Человек из принципа на смерть пошел.

Михнево, 53 километра от Города.

«Если у людей нет одной цели, а только маленькие собственные проблемки, то управлять ими вы сможете с легкостью!» — эти слова, сказанные Виталием Андреевичем много-много лет назад, враз подтвердились снова. Бредун Володя после непродолжительного разговора со мной согласился с большинством предложений, вытер правую руку о штаны и протянул ее мне:

— Заметано, Следопыт! Много не много, а десяток надежных ребят у меня есть. А к Дауру я сам пойду — только машину дай.

Второго пленника он уговаривал уже сам, и, надо сказать, справился с этим делом отлично — татуированный парень с загадочным прозвищем Мувит голосу разума внял и даже согласился поработать гонцом, отправившись в родное Малино.

В настоящий момент мы как раз ждали его возвращения, с комфортом разместившись в густых зарослях орешника рядом с остатками почти совсем развалившейся пригородной станции у заброшенной железнодорожной ветки. До штаб-квартиры Рябого — местного кирпичного завода отсюда было чуть меньше трех километров. Полчаса назад мы встретились с Сантиком, который рассказал, что в самом Михнево все относительно спокойно, если, конечно, не учитывать того, что «Столбовые» собирают бойцов, половина заведений, принадлежащих Лавочнику закрыта, а глава «Тараканов» Даур часа три как уехал на какую-то важную встречу в Чехов.

— Да, и еще… полицейские наши на стреме все, Следопыт. Записку твою я для Ризена передал, но не думаю, что кто-то из них сможет подтянуться.

— Это почему? — Верстаков оторвался от подробной, «километровой» карты местности, имевшей, на мой взгляд, только один недостаток — она была выпущена лет за пятнадцать ДО Тьмы, и половину новых ориентиров мы на ней проставить не успели.

— Их всего полсотни, может, чуть больше, а у Рябого только под рукой двести всегда есть! Ну, или почти двести… Два десятка вы с утра пораньше положили… Так люди Лавочника еще и имущество охранять должны.

— А что полиция — это все, что у него есть. А как же работяги?

— Работяги в перестрелке в зачет не идут. Помахаться — это да, а стрелять — совсем другой коленкор.

— А ты сам? — я посмотрел на лежавший у бредуна на коленях «калаш».

— Так я в стрелки давно ушел, как Рябой мою контору разнес так я и ушел. Только он, скорее всего, и забыл об этом… Ну ниче, напомню… — и Володя смачно сплюнул через плечо.

Капитан в ответ на такое заявление не сказал ничего — достал из планшета красный карандаш, проверил пальцем качество заточки и протянул его вместе с картой бредуну, на, мол, рисуй.

Вова положил планшет с картой на колено и стал красными крестиками отмечать известные ему места базирования членов банды. Вид у него при этом был очень сосредоточенный. Вскоре все Михнево покрылось красными пометками, а на полях бредун проставил комментарии вида: «3–7 брат, 3 бл.» или «14-3 бр, 12 бл.».

«Брат» — это, понятное дело, «браток» или «братва», «бл.» поначалу повергло меня в некоторое недоумение, но, немного подумав, я все-таки понял, что это означает.

Полтора часа — время на подготовку серьезной операции явно недостаточное, так что определенный авантюризм в наших действиях присутствовал. Расчет был, прежде всего, на внезапность, скоординированность действий, ну и на превосходство в выучке, куда же без этого?

Штурмовать в лоб Рябого, засевшего в своей «цитадели», никто не собирался — играть «в войну» в огромном (а главный цех бывшего кирпичного завода раскинулся больше чем на три сотни метров в длину и почти на сотню — в ширину) незнакомом помещении при десятикратном превосходстве противника можно только в кино. По плану мы собирались выманить большую часть бандитов за пределы собственной территории, после чего штурмовая группа под командованием старшего лейтенанта Малченко должна была проникнуть на территорию завода и похитить Рябого. Естественно, не сразу, на «замучивание» банды отвели восемь часов, и сейчас настала пора прокатиться в Михнево.

Вотчина «Столбовых» была отделена от собственно городка железной дорогой и включала в себя кроме территории кирпичного завода еще и бывший строительный рынок и ремонтно-механический завод, который можно было считать по нынешним временам кладовой графа Монте-Кристо и пещерой Али-Бабы в одном флаконе — как рассказал нам Сантик, до Большой Войны завод ремонтировал разнообразнейшую строительную и дорожную технику и выпускал всякие металлоконструкции вроде торговых павильонов, так что оснащение там было богатое. Многие ватаги тогда еще диких бредунов пригоняли туда технику для переоборудования в машины «Воинов дороги», как, усмехаясь, сообщил нам союзник. Все эти подробности Володя знал из первых рук — его отец работал на этом предприятии, да и он сам начинал свою трудовую деятельность там.

— А потом, лет восемь тому как, пришел Рябой со своими, я тогда в Городе был — материалы для работы закончились, вот мы набирали всякое-трубы там, прокат, пластик… Два месяца вламывали как лошади, чай на себя не на дядю… А когда вернулись, то выяснилось, что даже за забор попасть не можем, не пускают. А у нас там все — жили ведь, как говорится, без отрыва от производства. А производство Ивану по барабану — ему бы побыстрее навар снять, а там хоть трава не расти. Ну и наши, кто порукастее да поголовастее, разбегаться начали, а мне нельзя — батя, мать да братова семья — куда нам кочевать-то? К тому же и машины сволочь эта забрала…

— Это что же, ты за все эти годы способ, как ноги сделать, не придумал? — изумился капитан.

— Да придумал я! Только время нужно! — зло ощерился бывший мастеровой. — Я ж говорю — колеса нужны были. Я уже и грузовик подыскал, и восстановил его почти, но какая-то сука сдала. Хорошо — только машину, а не меня за попытку побега… А то бы точно пары пальцев лишился!

— Прям даже так?

— А то! А уж плетей выхватить — как не фиг делать.

Южане, как люди слабо знакомые с нашими реалиями, только головами качали, а мы с таким уже сталкивались, причем неоднократно. Надо полагать, что те сектанты, что у посадских в Шатуре на добыче торфа горбатятся, тоже не ангелы были. Или те «дикие», которых мы в Люберцах разогнали. Меня удивляло, нет, скорее даже огорчало, то, что такой нетронутый оазис прошлого не отошел к какому-нибудь нормальному анклаву. Достанься такой вот механический завод нам или монахам, да пусть даже и владимирским — и работал бы, людей кормил и всем в округе жизнь обеспечивал. А тут, южнее сгоревшей в пламени войны Столицы, находилась настоящая Зона Тьмы. Нет, не в том смысле, как наши старики говорили — «РЗС», что означает «радиация, заражение, смерть», а потому что люди лишились надежды. Каждый живет даже не днем, а часом, а то и минутой. Оттого и дуэли эти дурацкие, и война непрерывная.

— … а в лесочке вон том, — и Володя махнул рукой в сторону большого массива, видневшегося точно на север от нашей нычки, — там вообще питомник ВТИСПа.[49] Благодаря ему мы и выжили. Да еще Отделение ВИРа.[50]

— А это что за звери такие — втисп с виром? — Говорун не только слушал, но и аккуратно делал пометки в своей «библии».

— Да вы что, правда не знаете? Это же институт до войны такой был — фрукты-ягоды всякие выращивал, а второй зерном и картошкой занимался.

— Стоп! Так это от вас саженцы и семена всякие в Медное контрабандой привозили? — Федя взвился, словно его муравей в шею укусил. — Те парни еще говорили, что с юга товар ехал. Илюх, помнишь, я себе смородину взял? Ну ту, по два золотых за саженец?

Афанасьев, притулившийся неподалеку с рациями, в тот момент пил из фляги, услышав цену, он поперхнулся и закашлялся, да так, что одному из тех, кто сидел поближе, пришлось долго хлопать его по спине.

— Кхм… тьфу… Сколько?

— А что? — не понял Федя. — Она же морозоустойчивая! У матери на участке ни одного куста за семь лет не загнулось. К ней в Тетерево и из Торжка за ягодой приезжают, и из Лихославля, даже из Волочка! А это, почитай, восемьдесят верст! Да я тот полтинник уже на пятый год окупил с лихвой.

— Ша, Федя, потом про свои успехи в садоводстве расскажешь! — перебил я друга. — Вова, а сейчас в том питомнике что? — это уже бредуну.

— Дак что ж ему станется? Даже Рябой не настолько дебил, чтоб его испортить.

— А сейчас кто-нибудь саженцами торгует?

— Раньше да — многие оттуда ростки привозили, а сейчас все под Рябым. Он куда-то грузовиками возит, но нас даже в охрану не пускают — все его ближние делают.

Щелк! Словно какой-то шальной ролик в моем мозгу задел нужный рычажок.

— Боря! — окликнул я лейтенанта-радиста. — Сколько, говоришь, трофейная рацайка стоит?

— Пятьсот золотом, примерно. А что?

— Да ничего, — я вскочил на ноги. — Карта в масть легла!

Удовиченко дремал в десантном отсеке того «тигра», на котором ездили Саламандр с ребятами.

«Сразу видно — старый солдат! — умилился я, открыв заднюю дверь. — Все решено, продумано, и вместо того, чтобы изводить себя ожиданием, он спит. Уважаю!»

— Товарищ полковник, подъем! — негромко скомандовал я. Нет лучше способа разбудить военного человека, чем произнести это короткое слово. Сколько раз я видел, как смертельно усталые, измотанные люди, засыпавшие, несмотря на близкую стрельбу, рев двигателей или громкие разговоры, услышав во сне это короткое слово, мгновенно открывали глаза.

— А, Илья, это ты! — магическое заклинание сработало и на этот раз. — Что случилось?

— Сергей Сергеевич, я, кажется, понял, откуда у местных столь вкусная электроника. Здесь неподалеку опытное хозяйство института садоводства находится, а теперь прикиньте, сколько наши, — я голосом выделил это слово, — северные соседи заплатят за витаминки, если на базаре в Медном за один росток платят два рубля золотом?

— То есть не шпионство, а чистой воды коммерция? — мгновенно въехал в ситуацию полковник.

— Ну, оперативных игр я не исключаю, но в целом картина немного прояснилась.

— Так что, считаешь, операция теперь не нужна?

— Я этого не говорил. А Рябому хвост надо прищемить при любом раскладе. А дело завершить могут и другие.

— Не люблю откладывать важные дела в долгий ящик! — последние слова были смазаны зевком.

— И я тоже, Сергеич! Но это мы удачно заехали! А трасса «Москва-Дон» тут неподалеку…

— Слушай, Илья, у вас в Твери все такие хваткие или это семейное?

— А шут его разберет, я вон только сегодня узнал, что Говорун у нас плантатор, оказывается… — настроение у меня улучшилось и балансировало между «неплохо» и «прекрасно», в то время как с утра планка была чуть выше метки «уныло».

— И чего плантирует ваш Федор?

— Ни малейшего понятия не имею. Может, смородину, а может, крыжовник. Точно! Крыжовник! — я вспомнил, каким вареньем нас угощал Саламандр у горящего шведского вертолета несколько дней назад, а они с Говоруном в последнее время вместе лямку тащат.

— И что, выгодно?

— Сами у него спросите… — тему ягодного бизнеса я посчитал исчерпаной и перешел к делам более насущным: — Первым делом Зяма, так?..

Малино — поселок небольшой, а потому с верхнего этажа недостроенного здания больницы просматривался в оптику практически из конца в конец. До бывшей школы, где, по словам Сантика, разместился штаб местной группировки, была пара сотен метров — не больше. До складского комплекса, чьи корпуса раскинулись вдоль заброшенной железки, — пять. Как рассказал он же, в поселке было аж три военных объекта, но они были заброшены задолго до прихода Тьмы. Один из них поначалу показался очень интересным, но наш информатор обломал меня:

— Вертолетчики там до седьмого года стояли, потом их куда-то перевели… Склады? А хер их знает! Кому они нужны-то? Здания стоят, пару сгнивших остовов видел, а что там внутри мне без интереса было.

«Как бы то ни было, надо это местечко проверить, — сделал я зарубку на память. — Пусть даже там пара подшипников осталась — уже прибыль. А вообще здешние края меня радуют — столько завлекательных местечек! И не все из них, похоже, разграблены».

От разделки, пусть и мысленной, шкуры не добытого еще зверя меня оторвал Саламандр:

— Четвертый сорок шестому! — По просьбе наших гостей мы на время изменили позывные. Верстаков и Удовиченко в один голос твердили, что даже при минимальной возможности радиоперехвата использовать наши не стоит. «Славы тебе, Илюша, все одно не занимать, а так хоть какое-то время противник в неведении пусть побудет!» — убеждал меня полковник. И все-таки убедил — так что теперь я вовсе не Заноза, а Четвертый.

— Здесь Четвертый. Докладывай!

— Влезли в норку. Пока видели с десяток грызунов. Кошки они не боятся. Сыр готов?

Я покосился на застывшего рядом Верстакова, внимательно слушавшего наши переговоры. Он поднял палец, прося немного обождать, потом щелкнул тангентой «своей» рации:

— Полста второй Седьмому! Сыр есть?

Ответа я не слышал — к «южной» рации была подключена гарнитура. Выслушав доклад, капитан показал мне большой палец.

— Сорок шестой, сыр готов! — обрадовал я Серегу.

— Понял тебя, Четвертый. Начинаем.

План наш заключался в том, чтобы «раздергать» банду Рябого по множеству точек.

В Малино, в бригаде Зямы, числилось шестьдесят три человека. Семнадцати они лишились после попытки напасть на нас утром, пятнадцать уехали в Михнево, так что нам сейчас противостояло едва три десятка бредунов. Хотя нет! Сантик сагитировал двух своих давних приятелей, отчего наши силы увеличились на два ствола, а у противника, соответственно, уменьшились.

Саламандр, Свистопляс, два прапорщика-южанина и один из местных сейчас должны были дать стране угля на территории складов, а группа Малченко устроила засаду на дороге, ведущей оттуда к штабу бандитов.

— Сорок шестой в канале. Минус два! — голос Саламандра спокоен.

«Неплохо! — я бросил взгляд на часы. — Три минуты всего прошло… И первых сделали без шума…»

— Вижу наших! — Дейнов разглядывал территорию складского комплекса в одолженный у южан двенадцатикратник. — Двойка идет по крыше дальнего здания.

— Пора и нам! Сергей Сергеевич, принимайте бразды правления! — Полковника мы оставляли координировать действия всех трех групп, а сами отправлялись на захват штаба. Шум Саламандр при любом раскладе поднимет ровно через двадцать минут, а нам еще надо скрытно подобраться к противнику.

«Хо-хо, братцы! Что ж вы так беспечно?» — кто-то из бредунов весьма опрометчиво оставил открытым окно на первом этаже, причем кусты с этой стороны здания подходили практически вплотную.

Я повернулся к капитану, собираясь показать свою находку, но Петр уже и так держал окно на прицеле.

Из здания доносились громкие голоса, периодически раздавался грохот — кто-то явно в спешке ронял мебель. Ровно семнадцать минут назад, в 13.43, группа Саламандра «шумнула». Сочно так! Практически одновременный взрыв четырех или пяти (из-за расстояния я точно не разобрал) гранат было отлично слышно в поселке. А четыре минуты назад засада под командованием старшего лейтенанта Малченко расстреляла на железнодорожном переезде машину с тревожной группой. Вот бандиты и мечутся в своем штабе заполошно, не зная, то ли бежать на выручку своим, то ли организовывать оборону здания.

Ткнув себя в грудь, я показал на окно, мол, я первый. Капитан так же тихо показал, что возражений не имеет. Говорун вместе с Сантиком сторожат у угла здания и в нашем веселье участия пока не принимают.

«Пора!» — скомандовал я себе и метнулся к стене между открытым и соседним с ним окном, занавешенным какой-то весьма неопрятной тряпкой.

Осторожно выглядываю над подоконником. В комнате никого. Слева вдоль стены — несколько старых матрасов, застеленных не менее старыми одеялами. Чуть дальше, почти у самой входной двери — печка-«буржуйка», сооруженная неизвестным умельцем из двухсотлитровой бочки. Рядом с ней что-то вроде оружейной пирамиды, с одиноким «семьдесят четвертым» «калашом» в ней.

«Оружие, как правило, даже у бредунов просто так не стоит, а значит, есть вероятность, что за ним кто-нибудь может прийти. Так что нечего тут делать вид, что это совсем не голова одного наглого Следопыта, а вовсе даже цветочный горшок!» — просемафорив капитану, я быстро влезаю на подоконник. Мягонько так вспрыгиваю и, повернувшись на «пятой точке», перебрасываю ноги в комнату. Все по науке — АПБ следует за взглядом, так что все под контролем. Верстаков предлагал мне один из болгарских автоматов, оснащенный глушителем, но «стечкин» все равно привычнее, да и пристреливал я его сам.

Капитан отбросил лишнюю скромность, а потому вместо «ксюхи» был вооружен каким-то суперским автоматом. Ствол весьма смахивал на «Вихрь»,[51] но с тем же успехом это могла быть еще какая-нибудь малосерийная модель под спецпатроны. СП-5 и СП-6[52] и до войны стоили немало, а сейчас вообще, наверное, в цену чугунного моста обходятся, и оттого у нас они больше по складам отлеживаются. И это несмотря на то, что мы в свое время из Климовска их порядочно вывезли. Диверсии — не наш профиль, а если надо кого-нибудь по-тихому снять, в ходу больше ПБСы[53] и оружие под штатные патроны.

Я спрыгнул внутрь классной комнаты и быстро сместился к противоположной от окна стене так, чтобы человек, вошедший в дверь, меня заметил не сразу.

Из коридора невнятно доносились звуки разговора изредка перемежаемые матерными выкриками.

— Четвертый внутри, уголок чист, — доложился я остальным, понизив голос.

— Восемнадцатый принял, — немедленно ответил Верстаков. — Иду к тебе.

Я до десяти досчитать не успел, как капитан перемахнул через подоконник. «Килограммов сто в „мальчике Пете“, а фиг услышишь», — отметил я, продолжая контролировать вход в класс.

Капитан двинулся к двери, неслышно перекатываясь с пятки на носок, так что единственным звуком, выдававшим его, был чуть слышный скрип половиц. «Будь полы бетонные или линолеумом покрытые, вообще бесшумно прошел бы!» — в который раз восхитился я отменной подготовке южанина.

Верстаков присел на корточки и выставил в коридор маленькое зеркальце на металлической складной рукоятке. Явно у них кто-то для спецуры такие делает. Подобные «вкусные» вещички были в наших краях большой редкостью, как добыли много лет партию именно таких зеркал, так до сих пор передаем от отца к сыну, а тут новое, непоцарапанное. И сама рукоять с умом сделана — покрытие серое, матовое, чтобы лишнего блеска не было.

Секунд десять Петр наблюдал за коридором, потом повернулся ко мне и показал, что в коридоре находятся три противника, вооруженных автоматами. Дистанция — примерно десять метров, то есть, если прикинуть к зданию, эта троица ошивается как раз в главном вестибюле. Быстрыми отточенными жестами капитан показывает мне, как расположились в помещении противники.

— Четвертый в канале. Начинаем работу на счет «тридцать». Восьмому — контроль фасада. Время пошло.

Два щелчка показали, что Федя-Говорун, в настоящий момент работающий под позывным «Восьмой», меня принял и понял.

«Четырнадцать ноль три», — короткий взгляд на часы. Проволочный приклад АПБ[54] выдвинуть, пара глубоких вдохов — и в коридор!

Капитан выходит первым — он видел обстановку своими глазами, ему и карты в руки. Вышел — в данном случае все-таки небольшое преувеличение. Так, чуть высунулся в коридор. Негромко хлопнул выстрел. Я выглядываю в ярко освещенный солнцем коридор и вижу, как сползает по стенке один из бандитов. Тот, что стоял лицом к нам. Разговаривавший с ним, невысокий крепыш в темно-синей спортивной куртке с висящим на плече десантным «калашматом», только начинает поворачиваться, как я всаживаю быструю двойку ему в спину. Попал хорошо — одну пулю точно между лопаток, а вторую чуть левее. Последняя пуля придала дополнительное ускорение его движению, и бредун мешком осел на пол, практически развернувшись ко мне. На лице его застыло изумленное выражение. Еще два негромких хлопка «Вихря», на фоне которых мои выстрелы кажутся грохотом, и последний противник ничком падает на пол, даже не успев снять с плеча свой автомат.

— Чисто!

— Чисто! — словно эхо повторяю я вслед за Петром.

— Восьмой, это Четвертый. Слепили три пирожка, ждем указку. По нашей лыжне пусть идет, — это уже в рацию.

Володя подробно описал нам расположение помещений, но лучше пусть на месте покажет, где что находится. Кабинет (он же апартаменты) местного босса располагался на втором этаже, и, по нашим прикидкам, там сейчас человек пять должно быть, так что лишний ствол не помешает. Да и Зяму мы в лицо не знаем, а расспросить его о кое-каких деталях хочется.

Бредун не заставил себя долго ждать — пару минут спустя в оставленном за спиной классе гулко бухнули о пол сапоги, и пару секунд спустя из дверного проема показалось лицо Сантика.

— Быстро вы справились, — восхищение в его голосе мне показалось искренним, но шуметь не стоило, и я приложил палец к губам.

— Держись в двух метрах за мной у стены, — прошептав это, я скорчил зверскую рожу, должную означать, что оставление указанной позиции будет приравнено как минимум к государственной измене.

Петя жестами показал, что нам пора поторопиться.

Лестница. Довольно узкая. Площадка второго этажа огорожена металлическими перилами, на которых сушится ватное одеяло, местами прожженное, местами заляпанное чем-то неаппетитным. Это и хорошо и плохо. Нам эта «занавесь» мешает увидеть, что там впереди, а противники из-за этой преграды могут пропустить наше появление…

Южанин поднимает вверх сжатую в кулак левую руку — сигнал замереть. Слух сейчас — наш главный источник информации.

— …негрилы конченые! Заставлю на развалинах ящик гандонов отыскать, и на вас же все израсходую! — голос мужской, но временами в нем проскальзывают визгливые нотки.

«Терминология интересная! При чем тут, интересно, негры? Да и угрозы интересные… К сожалению, времени на лингвистический анализ у нас нет. Вот проводник наш, стоя пролетом ниже, размахивает руками, стараясь привлечь мое внимание…»

— Чего тебе? — спрашиваю беззвучно, одними губами.

— Зя-ма! Это Зя-ма! — читаю столь же тихий ответ.

Спускаюсь на несколько ступенек ниже и наклоняюсь так, что наши лица оказались в полуметре друг от друга, и мы могли спокойно разговаривать шепотом:

— Он орет?

— Да, он! Его словечки, — на лице бредуна написан азарт. Месть — это так сладко! — И еще, — продолжает он, — там внизу один из гвардии Рябого лежит. Тот, что в синей куртке.

Верстаков спускается к нам и подталкивает обоих в сторону первого этажа:

— Илья, идейка у меня появилась. Быстро обговорим — и за работу!

В холле мы сели на корточки спина к спине — так легче контролировать окружающую обстановку и разговаривать можно свободно.

— Первым пойдет Сантик! — сразу выложил свою находку капитан. — Он здесь свой, даже если в комнату войдет — никто и не среагирует… — Я почувствовал, как напряглись мышцы нашего проводника, прижимавшегося ко мне справа.

«Неужели трусит?»

— Так нас же в засаде всех положили? — «Нет, похоже, это не страх…»

— Пока сообразят, мы уже всех положим. Ты согласен?

— Да! — если заминка с ответом и была, то измерять ее надо было в микросекундах.

— Пошли! — в моем согласии Верстаков нисколько не сомневался.

На этот раз путь на второй этаж занял у нас значительно меньше времени — Сантик бодро топал метрах в трех впереди, наша пара скользила вдоль стены вслед за ним. Небольшая заминка случилась, когда выходили в коридор, — мы с капитаном замерли на площадке, вслушиваясь в уверенные шаги бредуна.

«Ни возгласов, ни приветствий — следовательно, часового у входа нет! Совсем неумехи, — я еще раз подивился беспечности противника. — Вошли внутрь, словно у нас персональное приглашение на эту вечеринку есть, в коридоре никто и не чухнулся. А был бы часовой на площадке — обязательно бы насторожился, когда мы с той троицей разбирались. Здесь та же самая бодяга — стоял бы часовой на местном „посту № 1“, глядишь, и появился бы у Зямы шанс достойно нас встретить…»

— …пулей на радиоузел! Шесть часов прошло, дебилы, а мы так и не знаем, что с Фрезером, — с каждым шагом мне все легче разбирать, о чем говорят в штабе Зямы.

Сантик остановился, поджидая нас напротив двери, бывшей когда-то белой. Я встал с правой стороны от входа — у меня оружие более разворотистое. Верстаков — слева.

Пара томительных секунд отдышаться, успокоиться и сконцентрироваться, и Петя легонько подталкивает Володю к двери.

— Зяма, тут такое дело!.. — громко и бодро орет бредун, быстро войдя в комнату.

Петр проскальзывает вслед за ним, задержавшись буквально на мгновение. В этом свой расчет — быстро шагающий проводник отвлекает на себя внимание находящихся в комнате, а если ему удастся, как мы предварительно договорились, дойти до окна, то часть из бандитов вообще развернется к нам спиной.

Я начал двигаться одновременно с капитаном. Секунда — и мы внутри!

Жаль, с нами не было какого-нибудь доморощенного Гоголя! Сцена получилась вполне достойной «Ревизора»!

Один из бандитов действительно стоял к нам спиной. Скорее всего, тот, кого Зяма послал к рации. Очевидно, наш проводник чуть не столкнулся с ним, и посыльный развернулся с целью высказать все, что он думает по этому поводу. Левее и чуть дальше возвышался очень высокий бандит, с бритой наголо головой и массивной серьгой в левом ухе. Может, и вторая была, но я не мог этого видеть, так как он стоял ко мне именно левым боком.

Прямо напротив входа стоял человек в вызывающем оранжево-черном одеянии. Брезгливая и высокомерная гримаса на лице подсказала мне, что это и есть Зяма.

Еще две фигуры виднелись правее от главаря, но разглядывать их времени у меня не было.

«Стечкин» дернулся в руке, вогнав пулю в голову бритоголового чуть выше монументальной серьги. Левой рукой я сильно толкнул в поясницу повернувшегося ко мне спиной бредуна. Поскольку от выстрела, пусть и приглушенного, бедолага вздрогнул, все вышло как нельзя лучше! От моего толчка он потерял равновесие и сделал, размахивая руками, несколько шагов, внеся еще большую сумятицу в ряды противника.

Два хлопка «Вихря» капитана — и темные силуэты на периферии моего зрения исчезают.

И тут, как почти всегда, жизнь внесла свои коррективы в предварительные расчеты! Не знаю, что там себе вообразил наш проводник, но ни с того ни с сего он вскинул свой «Калашников» и принялся тыкать им в лицо Зяме, сопровождая свои действия следующей скороговоркой:

— Что, съел, да? Попался! Как мы вас! А ну на колени, придурок! Сдавайся!

Зяма мог быть кем угодно, но трусы и тормоза бандитскими главарями не становятся. Сбой в нашем плане он использовал на всю катушку! Отшатнувшись от ствола АКМа, он внезапно схватил за руку гонца и притянул его к себе. После чего с похвальной быстротой вытащил у того из-за пояса ТТ и выстрелил в Сантика!

Сердце у меня екнуло, но бандит промахнулся. Сказалась любовь к понтам. Это только в старинных американских фильмах из жизни преступников герои ухитряются попадать, удерживая пистолет горизонтально. Способ этот еще «гангста-стайлом» называли, то есть гангстерским. Вот и сейчас Зяма дважды нажал на спуск и не попал ни разу.

Я вскинул «стечкина», пытаясь прицелиться в него, но главарь довольно умело прикрывался тем бедолагой-гонцом, так что стрелять я мог ему только в голову, чего мне делать очень не хотелось.

— Следопыт, ноги! — неожиданно крикнул капитан, и, практически слившись, раздались два выстрела его автомата.

Бредун, которым прикрывался Зяма, вереща, начал заваливаться в сторону — Верстаков прострелил ему обе ноги. Я поймал в прицел его правое плечо и быстро выстрелил. Ткань яркой мотоциклетной куртки на бицепсе Зямы превратилась в лохмотья, брызнула кровь, но он ухитрился нажать на спусковой крючок. Выстрел! И Володя, скривившись, выронил автомат и схватился за левый бок.

«Черт!» — пронеслось у меня в голове, когда я понял, что произошло. Однако горевать было некогда — после моего выстрела Зяма, против ожидания, пистолет не выпустил, а пытался перехватить его левой рукой.

«Да пошел ты!» — и, плюнув на все, я опустил пистолет и выпустил две пули в ближайшую ко мне ногу противника.

Все! Зяма пронзительно вскрикнул, ТТ глухо громыхнулся на дощатый пол, и оранжево-черная фигура «бригадира» опустилась на своего воющего от боли подчиненного.

Сделав пару шагов, я ногой отбросил в сторону пистолет, одновременно на Зяму насел Верстаков и завернул ему простреленную руку за спину, отчего бандит заорал еще громче.

— Ты как? — спросил я сидящего на полу Володю-Сантика.

— Бывало и лучше! — лицо бредуна было бледным, кровь сочилась сквозь пальцы, но немедленно умирать он, судя по всему, не собирался.

— Давай, куртку снимай, — и, доставая из подсумка перевязочный пакет, сказал уже в рацию: — Четвертый в канале. Бугра взяли, норка наша. Имеем одного трехсотого.

— Молодцы, бродяги! — полковник ответил сразу. — Сорок шестой тоже закончил. Восемнадцатый трофеи собирает. Все четко! Кого у вас зацепило?

«Правильный командир — не забыл спросить!» — порадовался я за главу посольства и ответил:

— Местного в бок зацепило, через пару минут доложу о состоянии.

— Добре. Отбой!

— Отбой.

279 километров от предыдущей точки. 14.15.

Сегодня у Лизы работа не клеилась совершенно. Нет, колбы и кюветы она, конечно, не роняла, просто не было привычного рабочего азарта. Кто-то скажет: «Ну и что? Тоже мне — работается без азарта?», но для Елизаветы подобное в диковинку. Страсть у нее такая — разгадывать загадки. Заставлять, казалось бы, обыденные предметы вроде клочка ткани или пары ниток рассказывать истории, которым и записной сказочник вроде Андерсена мог позавидовать. Многие, в том числе мама, считали, что ковыряться в кишках у трупов не самое подходящее занятие для девушки, но сама Лиза подходила к работе именно так — возвышенно-романтически. Мол, не в гнилых кишках копаемся и обугленное мясо режем, а загадки разгадываем и ж-у-у-у-т-к-и-е (при этом надо округлить глаза) тайны на свет божий вытаскиваем.

Но вот сегодня что-то не заладилось. Срочной работы, когда результат нужен уже вчера и никого абсолютно не волнуют порывы твоей восторженной души, не было и не предвиделось, а текучка и возня с бумагами могли испортить настроение еще сильнее. Почти все сотрудники отправились осваивать новое оборудование, которое где-то нарыла поисковая партия. Арсений сказал, что там даже газовый хроматограф[55] есть. Здорово, если его удастся оживить. Микроскопы, которых ребята притащили целых шесть штук, тоже лишними не будут.

«Погода отличная, река словно из мятого зеркала… — Она сидела за лабораторным столом в комнате для проведения химических анализов и, подперев голову рукой, бездумно пялилась в окно. — Может, Маринку, позвать купаться? Нет, переодеться не во что, а до дома пока дойдешь…» — тут она сама себя обманывала, в попытке оправдать собственную лень. До ее дома от лаборатории было минут десять ходу — это если не сильно торопиться. Но как часто мы списываем свои проблемы на внешние обстоятельства!

Энергично тряхнув головой, словно отгоняя лень, девушка встала с табурета: «Надо к Валерке заглянуть — у него всегда если не работа, так новости есть! И он, скорее всего, знает, из каких таких краев парни притащили столь редкую добычу».

Лиза сложила бумаги в пластиковую папку и поставила ее в шкаф. Сняла и повесила на вешалку белый халат, мельком глянув в зеркало над умывальником, поправила челку.

Достала из тумбочки пистолет в кобуре и прицепила к поясу. «Паша», как прозвала она свой П-96М,[56] подарил ей Илья вместо положенного казенного «макарки». Не сильно он в родном городе и нужен, но положено, поскольку считается Елизавета Федоровна Казакова носительницей важных секретов. Буквально вчера она в сердцах сказала Виталию Андреевичу:

— Вы потому меня за Илюшку сватаете, чтобы на охране сэкономить! А то, что мы друг другу совершенно безразличны, — это вас совершенно не колышет!

Андреич немного опешил от такого заявления, но потом взял себя в руки и, назвав ее нахалкой, продолжил свои уговоры. Этого Лиза не выдержала и, сдерживая слезы, убежала из кабинета начальника. Собственно, от того и настроение сегодня ни к черту…

Уже у вахты она вспомнила, что Валерке неплохо бы позвонить перед приходом. До аналитического отдела идти всего ничего, но что зря ноги топтать?

— Вить, дай телефон, пожалуйста, — попросила она молодого Следопыта, который изображал глубокомысленную задумчивость, думая, что этим скроет то, с каким искренним интересом он любуется ее ножками. «Тоже мне, хитрец! А то я не знаю, что ты конторку свою слюнями закапываешь каждый раз, когда я в твое дежурство мимо прохожу!» — загадочно улыбаясь, Лиза набрала номер Валеры.

— Терешин у аппарата, — ответил начальник аналитического отдела только после седьмого гудка, но голос не недовольный, значит, не очень занят был. Или дело терпит…

— Ты еще скажи «Гедеван в канале», — в своем обычном стервозном стиле поздоровалась Елизавета.

— О, приветики, повелительница ходячих мертвецов! — заметно повеселевшим голосом ответил Валера. — А я думал, БэБэ тебя вчера убил и съел — уж больно настроение у него вечером хорошее было.

— Ну да! А на кого тогда наши тунеядцы стойку будут делать? — услышав эту тираду, дежурный вздрогнул и сделал вид, что под обложкой журнала для записи посетителей спрятан невероятно завлекательный роман.

— Не бойся, найдем кого помоложе! — большим достоинством Валерки было то, что он за словом в карман никогда не лез, в отличие от Ильи, кстати. Хоть многие и говорили ей, что это Заноза с ней такой. Цельнодеревянный. — Ты, мать, зайти хотела?

— Ну да.

— Заходи. Минут сорок у меня есть. Или ты пообедать меня зовешь? Так я только за.

Обычно сотрудники управления столовались в ресторане «Перевозчик», что находился на улице Луначарского, у подножия холма, на котором возвышался бывший Дом культуры, но, поскольку рядом, на площади 9 Января, находились и Экономсовет и штаб Ополчения, то в этот час свободных мест там, скорее всего, не было. Безусловно, для Гедевана хозяин заведения расстарался бы, но Лиза знала, что Валерка не любил подобные привилегии. Как она подозревала, мнение ребят, по-прежнему работающих «в поле», значило для Терешина очень много. А потому они отправились в другую сторону — в кафе «У бабы Любы», что каждую весну выставляло свои столики у Посада, на набережной Тверцы. Идти, конечно, было существенно дальше, но что такое дополнительные двести метров, когда на небе ярко сияет весеннее солнышко, погода теплая и собеседник хороший? Сущая ерунда, правда?

— Ну, английская королева, давай, рассказывай, чем тебя Андреич пытал? — Из конторы они вышли через боковые ворота, что смотрели на мемориал погибших во время Великой войны и сейчас спускались по тропинке с холма на Гражданскую.

— А то ты не знаешь? И как тебя на аналитике вообще держат, с таким тупизмом? — подтрунивали они друг над другом постоянно, но сегодня ее, как говорится, несло. Лиза это понимала, но ничего поделать с собой не могла.

— Так тему я знаю, мне детали интересны. О чем мне потом сплетни сочинять?

— Ой, а то тебе не о чем? Придумаешь еще одну байку про грозного Следопыта Занозу. Делов-то?

— А почему сразу про Занозу? — заметив, как она вскинулась, Валера в примиряюще-защитном жесте выставил перед собой открытые ладони: — Спокойно, мать! Я единственный психоаналитик в этом регионе и меня нельзя просто так убивать! — при этом он скорчил на лице такую просяще-унылую физиономию, что Лиза вначале фыркнула, а спустя секунду рассмеялась:

— Псих, точно! И аналитик! Но если внимательно посмотреть на твое лицо, то любому сведущему в медицине будут заметны явные признаки дебильности! — и она показала Терешину язык. — С чего вы все решили, что у нас с Ильей что-нибудь опять будет! Не нужна я ему, как, впрочем, и он мне! — И она громко продекламировала: — Прошла любовь! Завяли помидоры! Сандали жмут, и нам не по пути!

— Ню-ню… — недоверчиво буркнул Валера. — Лизка, если бы я был слепым или действительно дебилом, то твои отмазки, может, и проканали бы. Но извини, уродился я в шибко умного папу и очень хитрую маму, так что сказки можешь кому другому рассказывать!

— Валер, я понимаю, что ты о друге печешься, но поверь, что то, что мы несколько лет назад в «письки-попки» поиграли, ничего не значит! Жить с ним я не могу, а он — со мной! — несмотря на всю экспрессию, она чувствовала, что вышло у нее не очень убедительно. По крайней мере не с таким собеседником, как Гедеван:

— Ты сама-то в эту ахинею веришь?

Пожав плечами, мол, понимай, как знаешь, Лиза попыталась сменить тему:

— Кстати, мы тут кое-что интересное по вашему фрукту накопали…

— Ты не увиливай! А честно признай, что не веришь!

— На детектор ты меня не посадишь, а Наташке я ничего специально не расскажу — пусть тебя немного попилит, отчего это лучшая подруга такой скрытной стала!

— Ладно, — сдался начальник аналитического отдела, — с тобой чтоб серьезно разговаривать, надо таким же терпеливым, как Илюха, быть. Что там по фрукту?

— Вот, — обрадовалась Лиза, — теперь ты снова стал похож на великого и ужасного Гедевана — грозу врагов и опору трона! А то что такое, десять минут разговариваем, а ты ни разу о деле не спросил? Только сплетничаешь о моей личной жизни…

Валера с чувством сплюнул:

— Тьфу ты! Вот смотри, Казакова, не посмотрю, что кос у тебя не осталось! Оттаскаю за уши!

— Получишь сразу и от Наташки, и от Ильи. Жена за измену сковородой попотчует, а друг — за сексуальное домогательство к объекту его страсти!

— Так, Лизка, прекращай! — взмолился Валера. — Расскажи, что вы там нарыли?

На лице у девушки на секунду мелькнула торжествующая улыбка, впрочем, тут же сменившаяся серьезным, «рабочим» выражением:

— Очень он у вас интересный оказался.

— Не у нас, а у шкандыбал, — поправил любящий, когда это касалось службы, точность формулировок Гедеван. — А в чем, с твоей точки зрения, интересность заключается? Ну, кроме места находки?

— У нас, как ты понимаешь, со специалистами по гранатам довольно туго, так что пришлось в справочниках до посинения копаться.

— И до чего докопались?

— Лекцию читать не буду, но, сам понимаешь, они его не у себя вырастили.

— Да, я не настолько темный, — усмехнулся Валера. — И погоди немножко — мы уже пришли. Сядем — дорасскажешь. Кстати, ты уже решила, что есть будешь?

— Меню принесут — решу! — отрезала Лиза.

Войдя под небольшой полотняный навес, они поздоровались с хозяином заведения и прошли к дальнему от входа столику.

Сев, Лиза с минуту изучала меню, написанное легкосмывающейся краской на белой металлической доске, а потом повернулась к официанту, который подошел к их столику по знаку Гедевана:

— Салат «Весенний» у вас с чем?

— Крапивка, редисочка, репка, масло постненькое…

— Давайте, — прервала его девушка. — И щи зеленые с яйцом и сметаной. И морс…

— А мне щи кислые, салат мясной с картошкой, жаркое из хрюшки и кружечку пива.

— Пива? — удивилась Лиза. — А не рано квасить начали, гражданин начальник?

— Не квасить, а пивить! К тому же живого гаишника последний раз в наших краях вот уж скоро как тридцать лет тому видели, а остальное мне не страшно! — отшутился он.

Морс с пивом принесли мгновенно и, утолив жажду, они продолжили разговор:

— Так что там с гранатом?

— Джут.

— Что?

— На этом фрукте мы обнаружили волокна джута.

— Это из которого мешки делают? — Валера допил кружку и сделал официанту знак принести еще одну.

— Именно.

— А что же в мешках этих не так? Или к волоконцу прилипло несколько крупинок свежего колумбийского кокаина?

— Если бы так… — Лиза закатила глаза, показывая, насколько бы тогда облегчилась ее работа. — Дело в том, Валерик, что джут выращивают далеко-далеко на юге, в Индии и прочих экзотических странах, и он гниет.

— То есть в наших краях его встретить нереально? — с лету понял Терешин.

— Если только кто-то не хранил этот мешок специально, во что поверить довольно трудно.

— А за сколько мешок из джута может сгнить?

— Если учесть, что пенька, из которой у нас мешковину делают, примерно в два раза более стойкая к гниению, то лет пять, и это максимум. Специальные условия хранения, мы, понятно, не рассматриваем.

— Так, понятно… Еще какие-нибудь соображения есть?

— А как же! Знаешь, зачем гранаты нужны?

— Конечно! Витамины там всякие!

— Не только, — несмотря на то что официант уже поставил тарелки с салатами на стол, к еде никто не притронулся. Лиза только поковыряла свою порцию вилкой и отложила ее в сторону:

— Гранат — великолепный антиоксидант и, следовательно, один из лучших способов связать свободные радикалы в организме, а значит, и защититься от последствий радиационного облучения.

— Мы вином красным пользовались… — задумчиво пробормотал Следопыт с пятнадцатилетним стажем.

— Верно! Пользовались. Но учти, что у вина есть побочный эффект, который далеко не всегда полезен. А у гранатов побочный эффект, наоборот, полезен.

— Поясни! — Валера решился и все-таки отправил порцию своего мясного салата в рот и торопливо начал жевать.

«С утра, видать, голодный ходит… А то и с вечера, если до дому вчера не добрался», — отметила Лиза и пустилась в объяснения.

— От вина, как это ни банально звучит, пьянеют, а в гранате полно витаминов. Вот представь, если тебе надо выполнить работу, требующую большой концентрации внимания в «горячем» месте, то что бы ты выбрал? При наличии выбора, конечно?

— Фрукты, ясен пень! — Валера отхлебнул еще пива: — А ты молоток, Лизка! И вино хранить гораздо проще, потому мы его и хлестали.

— Нет, хлестали вы его, потому что алкаши! — подколола в лице Гедевана всех Следопытов девушка и тоже принялась за еду.

Несколько минут они молча ели. Валерка, видимо, прогонял через встроенный в его голову компьютер только что полученную информацию, а Лиза… Лиза просто поняла, что ужасно проголодалась.

«Если судить по тому, как резко наш „супермозг“ выключился из жизни, информация, которую мы с ребятами выудили из этого фрукта, стоящая! Надо бы в универ гонцов заслать — пусть в тамошних базах покопаются… Хотя само по себе то, что обнаружилась торговая связь между трехголовыми и югом, уже повод задуматься об ответных мерах. Глядишь, и отправит Андреич кого-нибудь с югороссами связь налаживать…»

Окрестности Михнево. 53 километра от Города. 14.48.

— Что же ты теперь такой скромный, Зяма?! — Сантик наскакивал на своего бывшего работодателя с такой энергией, что, если бы я сам не бинтовал ему рану полчаса назад, ни за что не поверил, что наш агент был ранен.

Бывший главарь малинских был со всем должным старанием спеленат и привязан к водопроводной трубе. Первую помощь капитан оказал ему, пока я бинтовал Володю, но налицо была существенная разница в поведении двух раненых. В то время как наш проводник, пребывая в состоянии победной эйфории, был весел и активен, пленный являл собой полную ему противоположность — угрюмо набычившись, наполовину стоял, наполовину висел в «своем» углу, кривясь периодически от боли.

— Володя, остынь! — капитан настроен по-деловому, и все эти скачки его отвлекают. — Лучше зарубочку на носу сделай, что патрон перед боем надо дослать, — упоминание об ошибке, чуть не ставшей фатальной, возымело действие, и наш союзник отошел в сторонку.

— Володь, подойди, дело есть! — окликнул я его.

— Ну?

«Тон недовольный, скорее всего, считает, что мы незаслуженно лишили его награды, не дав рассчитаться за годы унижений! Надо его делом занять, попутно объяснив, что болтаться под ногами у таких недобрых живорезов, как мы с Верстаковым, — это верный способ нажить себе массу проблем на „вторые девяносто“».

— Ну? — повторил бредун.

— Не «нукай», не запряг! — одернул я разошедшегося союзника. — Во-первых, скакать тебе вредно — рана хоть пустяшная, но ее заштопать бы не мешало. Есть кто на примете?

На грубый ответ он вскинулся, но, поняв, что я просто проявляю заботу о его здоровье, немного успокоился и сбавил обороты:

— В Михнево есть доктор, но он если без приказа Рябого или Лавочника работает, то дорого берет.

— Дорого — это сколько?

— Десятку серебром за визит. Лекарства и бинты — отдельно.

— В карманах у этих посмотри… Или один из «калашей» возьми. Сейчас группа Сорок шестого подъедет, я с ними переговорю, и вы на одной из местных машин в Михнево двинете. Через пару часов там веселье будет. Понял?

— Ага, — Сантик уже выворачивал карманы одного из застреленных во время штурма бандитов. — О, пара колечек есть! Одно из них ваше, — продемонстрировал он мне свою добычу.

На раскрытой ладони лежали два массивных обручальных кольца.

— Спасибо, не надо, — и, увидев округлившиеся глаза, пояснил: — У нас обычно после боя добычу делят, да и тебе сейчас нужнее.

Если честно, то у нас просто не было времени собирать трофеи — сразу после того, как мы захомутали Зяму, пришлось еще в темпе вальса штурмовать радиорубку. Хорошо еще, что местный радист оказался изрядным тормозом и не сообразил запереться, а, наоборот, сам вышел в коридор. Посмотреть, что вся эта стрельба значит. Взяли его без лишнего шума — Петя походя снес его ударом ноги в грудь, и сейчас этот весьма, надо сказать, ценный пленник лежал в своей обители. Естественно, связанный по рукам и ногам.

С минуты на минуту должны были прибыть остальные группы, так что должно стать полегче, а то недостаток людей серьезно сказывался на нашей боеспособности.

Говорун караулил автостоянку и подходы к зданию. Группа Саламандра пока завязла в складском комплексе — уж больно много дел предстояло им там сделать. Тройка Малченко сейчас спешила сюда, пыхтя под тяжестью трофейного оружия, бросить которое на месте уничтожения вражеского конвоя было бы непростительным раздолбайством. Южане, если исключить полковника и лейтенанта-радиста, протаптывали подходы к Рябому вместе с присоединившимися к нам тремя друзьями Сантика. Вот такой вот расклад. А нам еще Зяму трясти и радиста обрабатывать… Охохонюшки!

— Илюх, — позвал меня капитан, — кто кого пинать будет? — как раз и имея в виду распределение нас между «языками».

— Поскольку местная политика тебе должна быть не сильно интересна, этого разноцветного, — я кивнул в угол, где был подвешен вожак местной шайки, — я выпотрошу. А ты давай с радистом поговори. Только, я тебя умоляю, нежно!

— А то! — хмыкнул Верстаков. — Считай, я на первое свидание иду… Жаль цветов нарвать негде на вашем негостеприимном севере.

— Поговори мне! — ухмыльнулся я в ответ. — Ты севера настоящего не видел!

Как говорится в древнем-предревнем анекдоте про находчивого журналиста: «Вот так, весело, с шутками и прибаутками советский народ встречает годовщину Великого Октября!»

Посмеиваясь, Петя отправился к радисту, а я, отхлебнув водички из фляжки, — к своему «рабочему месту».

— Ну что, яркий ты наш… Может, не будешь пленного партизана изображать?

Если кто-то верит слухам, что Следопытов, дескать, хлебом белым, пшеничным, не корми, а дай только кого-нибудь подопрашивать, то он сильно ошибается. Мне, к примеру, это совершенно не нравится. Однако что ж тут поделаешь? Приходится иногда и такой работой заниматься. А потому, получив в ответ на мое вполне себе гуманное предложение только злобный взгляд, я просто хлопнул Зяму по простреленному плечу. Взвыв нечленораздельно (внятно изъясняться ему мешали кляп и тряпка, намотанная на нижнюю половину лица), он дернулся, и тут же получил еще одну плюху — на этот раз в лицо.

— Крайний раз предлагаю договориться миром! Ты мне рассказываешь все как на духу, а я тебя вечером отпускаю. Идет?

Зяма шмыгнул расквашенным носом, с которого уже упала на пол пара капель крови, но ничего не ответил. Я протянул руку и сорвал тряпку с его лица, а затем вытащил кляп, предлагая перейти к прямому диалогу:

— Смотри, я больше предлагать не буду… У меня свои принципы… Но если заговоришь сразу — отпущу, слово Следопыта!

— Что ты хочешь узнать? — похоже, что из предложенного ассортимента бредун выбрал пряник.

— Да практически все! Кто, откуда и куда? Зачем и почему?

— Вначале жетон покажи! — хрипло потребовал Зяма.

— Какой?

— Что ты Следопыт. Я знаю, видел…

— Ах, этот… — Я полез за пазуху и вытянул за цепочку свой жетон: — Убедился?

— Да. Отвяжи меня! Рука затекла — спасу нет! — и он скосил глаза на раненое плечо.

— А ты не обнаглел?

— Пожалуйста… — видно было, что просить этот тип не привык. — Правда больно!

— Только без фортелей! А то болеть будет не только рука… — предупредил я его.

— А то я не видел… Не боись, Следопыт, я хорошо понимаю, что если люди входят так, как вы, то шансов невежливо выйти у меня нету.

Тем не менее кобуру со «стечкиным» я сдвинул за спину, на кулачках, если что, я его порву, а вот ствол свой лучше убрать от вражеских рук подальше. А то бывают шустрые…

Но мой пленник счел за благо не возбухать и спокойно сел на стул, вытянув левую руку так, чтобы мне было удобно пристегнуть ее к трубе батареи.

— Начнем, пожалуй, — я пододвинул еще один стул и достал из подсумка разгрузки портативный диктофон. По нынешним временам вещица крайне редкая, но от этого не менее полезная в некоторых случаях. Мой «олимпус» был на твердотельной памяти, так что мог хранить пару тысяч часов записи.

— Ты лучше вопросы задавай, Следопыт, а то рассказчик из меня плохой.

— Хорошо. Как давно Рябой со шкандыбалами якшается?

— С кем? — не понял меня поначалу пленник.

— С северянами. Не знаю, как их у вас тут называют? Шведы, эстонцы?

— Не знаю, о ком ты говоришь. У нас таких не бывает. — Я внимательно следил за реакциями допрашиваемого, и было непохоже, что он мне мульку загоняет.

— Ну, те, кому вы саженцы продаете, — попробовал я зайти с другой стороны.

— А, ты про этих! Серьезные ребята. Только я не знаю, откуда они точно. С ними Рябой в основном трет, а мы так — на подхвате. Слышал, что они из Смоленска, что ли… А один Ржев упоминал…

«Снова Ржев! — я вспомнил рассказ эстонского наемника, которого допрашивал после того, как люди Берга пытались взять меня в плен. — Что у них, медом там намазано или это мы проворонили чужую базу? Надо срочно готовить донесение для „Гнезда“!»

— Вот, — продолжал между тем Зяма, — я и говорю Рябому, а что ж мы, значит, на продажу деревья возить перестали, а он мне, значит, и говорит: «Ты хлебало завали — я знаю, что делаю!» Представляешь? Как хрен знает куда под пулями мотаться — так Зяма подходит, а как дела решать — так пшел вон! — и он посмотрел на меня, как будто ища поддержки и сочувствия.

На мой взгляд, он не заслуживал ни того ни другого, но мне срочно требовалось наладить устойчивый контакт:

— Точно! Кидняк со стороны Рябого! А что, делился хоть?

— Да какое там… — поморщился бандитский вожак. — Крохи! Я что, цен не знаю, что ли? А мы ведь с ним еще у Князя гужевались…

— Да ну? Тульского? — я изобразил недоверие. — А я слышал, что как его завалили, так все между собой передрались.

— Не без этого, конечно, но мы-то с Рябым в одном отряде были, так что как там заваруха началась, мы ноги в руки и куда подальше! Здесь вот осели.

— Э, стоп, стоп, стоп! — оборвал я его. — Ты мне баки не забиваешь? Насколько я знаю, вы тут уже пять лет, а Князя позже сделали.

— Так мы и при нем сюда пришли. Это наша делянка была. А уж как там все порушилось, мы уж сами стали с усами.

— А… Тогда другое дело… Ты про то, как тебя Рябой кидал, не закончил.

— Как кидал? Да обычно — то в одном месте денег не доплатит, то в другом. Машины у нас забирал.

— Это как? — не то чтобы я не представлял, как это делалось, но Зяму разговорить надо. Чем больше расскажет — тем проще нашим аналитикам будет.

— Да просто — у нас машины забирает, его парни катаются, пока не сломают, а он и возвращает их обратно. А как отремонтируем, так снова забирает. Или с саженцами этими. Раньше ж наши, малинские, ими торговали. Осторожно, чтобы, не дай бог, не засветиться… Оттого и цены такие были — половина, считай, посредникам уходила! Но зато и всех это кормило. А сейчас… — он печально вздохнул.

— А что сейчас?

— Все на себя переключил, падла! Как где денег снять можно, так он сразу «Это мое!» голосит. А как до расходов доходит — так как глухой делается. Даже Даур завод открыл, а этот только доит.

«Вот уже второй человек из местных поет одну и ту же песню… Тогда почему же они так и сидят по углам и не питюкают?» — откашлявшись, я спросил напрямую:

— А чего не возмущались? Или у вас патронов нет? Так и дубьем объяснить, если что, можно.

— А него эти «сайоки» на подхвате. Совсем звери они — даже тебе, Следопыт, будут не по зубам.

— Ой-ой-ой, — в шутливой панике я закрыл лицо руками, словно пытался защититься от страшных-престрашных наемников.

— Зря ты комедию ломаешь, — очень серьезно заявил бредун. — Это вам с вашими пулеметами, гранатометами и выучкой их особо бояться не приходится, а у нас они сила. Да такая, что внимание на нее обращать могут только очень немногие. Основные, вроде Дуба или бронницких.

— Кого? — я чуть не подпрыгнул на стуле.

— Бронницких, ну там Батута или Колю Свердлова.

— Нет, ты еще какое-то имя упомянул!

— Дуб? А что такого? Очень авторитетный человек.

— И у вас с ним дела, так? — нетерпеливо спросил я Зяму, а получив в ответ кивок, задал следующий вопрос: — А когда ты Дуба в последний раз видел?

— Да я сам с ним раза два говорил, не больше. А крайний раз… — Он замолчал и, очевидно, принялся вспоминать, причем очень напряженно — губы его шевелились, словно он разговаривал сам с собой. — Вот! Вспомнил! — радостно воскликнул он почти минуту спустя. — Девять дней назад он приезжал и о чем-то с Рябым тер. У него машина как у тебя — «тигр». И тоже с четырьмя боковыми дверьми. Только поновее.

— Э, а ты где мою машину видел? — удивился я такой подкованности малинского.

— А я и не видел! Фрезер мне, как от Рябого приехал, передал. Мол, машина у залетных — точь-в-точь как у Дуба. Только царапин и всякого такого больше.

«Вот оно что! А мы тут головы ломаем, с чего это местный князек так перевозбудился, что настоящую охоту устроил за совершенно ему незнакомыми путниками. А он просто узнал личный автотранспорт своего делового партнера!»

— А у Рябого с Дубом дела давно? — после того как первое удивление прошло, я смог спросить уже более спокойно.

— Да еще с тех пор, как мы у Князя гужевались, а то и раньше. Я тут прикинул как-то, и знаешь, похоже, это Дуб Ивану посоветовал сюда перебраться.

«Ну, еще бы! Питомник растений, механический завод, торная трасса на юг и куча военных объектов вокруг — Берга дураком сложно назвать».

— Выпить хочешь? — пленник уже несколько минут кривил губы — скорее всего опять рана заныла.

— Давай, а то стреляет в плечо — спасу нет.

Вытащив плоскую металлическую фляжку, я отвинтил крышку и прижал горлышко к губам Зямы.

Он сделал два больших глотка, после чего закашлялся, да так, что я еле успел отодвинуть флягу:

— Кхе… Силен зараза! Тебе, Следопыт, спасибо — давно никто на меня довоенный коньяк не переводил.

— Угощайся, мне не жалко. Еще глоточек? Вот так, замечательно! — Я влил в «языка» еще почти сто граммов благородного напитка. Думаю — еще пара глотков — и клиент «поплывет». Я бы вообще его оставил напиваться в одиночестве, но руки Зяме я пока развязывать не готов — необходимая степень доверия пока не достигнута. Так что приходится как маленького — с ложечки. Вскоре фляжка заметно полегчала, а язык бредуна начал заплетаться. «О, то, что нужно!» — обрадовался я, а вслух спросил:

— А туалет у вас где?

— Во дворе, где ж еще! — причем второе слово прозвучало как «дврэ».

— Пойду, отолью.

— Иди! Только еще коньячку не пж… лей.

Влив в бредуна остатки коньяку, я быстро вышел из комнаты.

«Связь с нашими — это первое, быстро перекроить план с полковником — это второе, наладить контакт с Лавочником или Дауром — это третье. А Зяма как раз сейчас в осадок выпадет, а как проспится — еще сговорчивее станет».

В местном узле связи стояла такая же «шведская красавица», как прозвал трофейную рацию лейтенант Афанасьев. А может, и не такая, но дизайн передней панели был очень похож. Верстаков уже, как у нас говорят, «достиг консенсуса» с местным радистом и теперь восседал на кресле перед стойкой с аппаратурой и вел неспешную беседу со своим пленником.

— О, а ты тоже быстро! Это хорошо! — капитан был весел и игрив. Знаю я — такое состояние бывает у многих после удачного боя. Адреналин еще из крови не выветрился, сам цел, победа наша — что ж не веселиться? Потом, правда, и их накрывает усталость и апатия, но от этого никуда не деться.

— Борю вызови — мне дальняя связь нужна! — говорить я постарался с нарочитой серьезностью, дабы продемонстрировать, что дело срочное и медлить не стоит.

— Нарыл чего? — Петр снял ноги со стола и весь как-то подобрался.

— Да. И дело довольно серьезное.

— Пойдем-ка, дружок! — капитан был уже на ногах и отстегивал наручник радиста от ножки массивного стола. — Дядям о своем поговорить надо…

Вернулся он спустя пару минут, я только и успел открыть какой-то заграничный журнал с голыми девками на обложке.

— Я его в местную кладовку определил пока. Там, в конце коридора. И Борьку вызвал, так что скоро будет, — он сел в перекошенное кожаное кресло, сквозь многочисленные прорехи в обивке которого топорщилась какая-то труха. — О, я гляжу, ты тоже трофеем заинтересовался! — И ноги капитана снова вернулись на стол.

«Много ножками в прошлом топал, и, скорее всего, по горам. А вот крымским или каким еще, не знаю!» — подобная привычка у людей, с похожим на нас образом жизни, не от бескультурья или там чего еще проистекает. Просто ноги так лучше отдыхают. Лег на спину или, если лечь не очень получается, сел, откинувшись. Ноги повыше, да хотя бы на рюкзак собственный, автомат на пузо и пять минут отдыха. А уж когда под пятой точкой не бетон, залитый непонятной химией, а пусть и испорченное кресло — тут уж сам бог велел.

— Неплохо сохранился, — я сделал вид, что листаю это чтиво со скуки, как практически любой, на мой взгляд, кого застали за разглядыванием подобной «литературы».

— Еще бы, — с непонятной интонацией хмыкнул Верстаков. — Ты на дату выпуска глянь!

Я торопливо вернулся к обложке: «June, 2040» — скромно гласила надпись чуть ниже левой груди шикарной шатенки, из одежды на которой была разве что пара татуировок.

Петр коротко хохотнул, очевидно, вид у меня был соответствующим:

— Жениться вам, барин, надо. А то за этим, — он ткнул пальцем в «выдающиеся достоинства» девицы на обложке, — ни хрена не видите, товарищ старший рейдовой группы! — Но, заметив, что я смутился, добавил: — Хотя и отрицать это было бы кощунством, посмотреть у этой мамзельки есть на что!

Однако время до прихода Афанасьева мы посвятили все-таки не обсуждению статей заморских (а каких же еще, если согласно выходным данным было ясно, что журнальчик напечатан в Финляндии?) красоток, а несколько более серьезным вещам. После демонстрации которых местный радист стал заинькой и даже самолично открыл замурованный в стену сейф, где хранились «типа секретные документы».

— Шифроблокнота или шифровальной книги нет, — констатировал Петя, перебрав все бумаги. — Вот максимум, на что их хватило! — на протянутом мне мятом листке в клетку корявым почерком была выписана сетка частот и кодовые слова.

«Афтамат — трешотка, автамабиль — колеса…» — ну и дальше в том же духе.

— Богато насекретили, — я вернул каракули капитану и повернулся к преданно улыбавшемуся мне радисту: — Ну что, дружок! — от того, как я ощерился, а еще больше от диссонанса между моим ласковым тоном и гримасой, более подходящей какому-нибудь кровавому маньяку, Сокол (так звали радиста) отшатнулся.

— Я честно все сказал, бля буду!

— Что, правда? — я продолжал пугать его. — Прям так и будешь?

— Да, то есть — нет.

— О, да ты совсем запутался… То «да», то — «нет». Короче, слушай меня внимательно! — Я даже пальцем в него прицелился, чтобы парень важность момента просек. — Мы тебя отпускаем, но ты сейчас пойдешь во двор, найдешь Сантика… Знаешь такого? — Парень закивал столь энергично, что даже нечесаные лохмы на голове встопорщились. — Поступаешь ты в распоряжение Сантика. И если он мне хоть словом на тебя пожалуется… — и снова людоедская улыбка «осветила» мое лицо.

— Да, конечно же, дядечка… — ни с того ни с сего поименовал меня бредун.

— Ну! Смотри у меня! — погрозив напоследок кулаком, я вывел этого молодого (если двадцать и исполнилось, то года два назад — не больше) парня, в коридор и, высунувшись в окно, крикнул:

— Сантик! Встреть у дверей, он теперь за тобой будет числиться!

— Слушай, Илья, а чего ты такой беспросветно добрый? — капитан полез в нагрудный карман и что-то достал оттуда.

— С чего ты взял? — Мы по-прежнему с комфортом расположились в радиорубке и предавались благостному безделью, после того как на связь с нами вышел полковник и сообщил, что в Михнево все относительно тихо, а вот новые данные, полученные после, как он выразился, «малинской группировки противника», требуют детального анализа.

Лейтенант Боря связь мне наладил, но ни Гедевана, ни Андреича поблизости от радиоузла в Торжке не оказалось. Про Валерку знакомый радист сообщил, что он пошел пообедать, а Андреич был где-то у вояк.

Можно было оставить донесение, но возиться с шифровальным блокнотом мне совершенно не хотелось. С другой стороны, мы уже довольно глубоко влезли в местные разборки (или нас в них втянули — это как посмотреть), а бросать дело на полдороге не в моих привычках. А уж питомник садоводческий — вон, уж на что Говорун человек спокойный, а аж засиял весь, когда я ему сообщил, что за соседним лесом находится то место, откуда его «кустики» происходят. Но, может быть, причина была в другом — иногда членов рейдовых партий, обнаруживших что-то важное с экономической точки зрения, «брали в долю». Так мы между собой называли, когда какой-то небольшой процент прибыли от обнаруженного освоенного объекта отчислялся в специальный фонд, а уж там он распределялся между бойцами группы. И питомник института садоводства вполне тянул на такое предприятие. Стоило мне хотя бы примерно прикинуть, сколько денег можно заработать на этом, как в ушах вставал звон золотых монет, а перед глазами появлялись сладкие видения банковских кладовых. И это при том, что я, пожалуй, все-таки меньше прочих материально заинтересован, если так можно выразиться. Так что ничего не оставалось, как достать этот самый блокнот и вежливо попросить наших союзников с Юга оставить меня одного на некоторое время.

— А вот который раз уже отпускаешь противников, — продолжил Петр, когда спустя четверть часа я позвал их назад и Афанасьев сел передавать мою шифровку. — У нас во время Крымской войны таких «добреньких» не любили. Это ведь как — ты сегодня аскера[57] пожалел, а он завтра кого-нибудь грохнет, а то и не одного. Или татарские ополченцы, или парни из Непримиримых.[58]

— У вас сколько народу на Юге живет?

— Миллионов пятнадцать, может, и двадцать, я точно не знаю.

— А у нас отсюда до Питера дай бог четыре наберется. Так что если каждому, кто на другой стороне оказался, глотку резать или в затылок стрелять, то кто тогда пахать и сеять будет, а, капитан? Радист этот, к примеру, чем тебе насолил?

— Ну, вы же сами со скандинавами…

— А он что, скандинав? Или прибалт? А где доказательства?

— Убедил! Хрен с ним, с радистом! А главарь?

— А он чем отличается? Он что, пытал кого, дома жег? По большому счету, он от нас с тобой, капитан, отличается немногим.

— Ты говори, говори, да не заговаривайся!

— Хочешь пример?

— Ну?

— Ты вот кто?

— В смысле?

— Чем занимаешься и вообще?

— Капитан армии Югороссии Верстаков Петр. И?

— «А что это за государство такое? Первый раз слышу?» — спросит тебя, ну, скажем, человек, который последние тридцать лет провел на каком-нибудь атолле Вануату.

— Это где такой?

— В Тихом океане где-то… Не в этом суть… Короче — он тридцать лет проспал…

— И?

— Так вот, капитан, для него и ты, и я, и Зяма этот — никакие не офицеры и не разведчики, а обыкновенные бандиты. А «государства» наши, — слово «государства» я нарочно произнес ерническим тоном, — бандитско-разбойничьи анклавы. А мы с тобой, Петя, — просто бандиты!

— Поговори у меня! — Верстаков даже приподнялся с кресла. — За такие заявления можно и по шее получить. И вообще, эти твои догоны отдают либ… — он замешкался, вспоминая непривычное слово.

— Либерализмом и гуманистическими идеалами?

— Во! Точно!

— Ну, либерализмом тут и не пахнет, — поскольку кое-кто называет нас «цепными псами», а гуманистические идеалы я исповедую, да. Когда домой живой возвращаюсь… У камина эдак сяду и исповедую…

Капитан посмотрел на мою манерную позу и чопорно-возвышенное выражение лица и прыснул в кулак.

— Все шутки шутишь?

— А как же. Мозг — он, как и бицепс, тренировки требует. Но выкладки тем не менее все обоснованы. Мы, по большому счету от Зямы этого одним-единственным отличаемся — он себе, мы — другим.

Поселок Михнево. 53 километра от города. 17.24.

— Илья, я все спросить хотел, а что у тебя за ботинки такие красивые? — Верстаков сидел рядом со мной на переднем сиденье, точнее — я сидел за рулем, а он рядом.

Мой «тигр» с четверть часа назад загнали в этот узенький проулок, и сейчас мы ждали, когда к нам на переговоры соизволит прибыть Лавочник. Ребята — и мои, и южане — уже заняли позиции вокруг, на чердаках, за заборами и в кустах, а вот мы с Петром изображали из себя сидящих уток или токующих глухарей — это смотря с какой стороны посмотреть.

— «Бейтс»,[59] модель двадцать два шестьдесят один, — ответил я машинально.

— Иностранные?

— Да, американские.

— Со шмотьем вам повезло, бери — не хочу.

Я посмотрел на безмятежно потягивавшего морс из стеклянной бутылки южанина, а перед глазами встала Москва. Такая, какой я увидел ее в первый раз…

Город убили сразу — быстро, подло и внезапно. Отец объяснил, мне в свое время: «Не успел никто практически спрятаться. Те, кто выжил при первом ударе, все в метро были, причем не специально прятались, а просто на работу ехали. И тут — раз! Поезда встали многие, особенно в центре города, там, где проникающими спецбоеголовками долбили, чтобы достать до командных центров».

К Городу мы подошли тогда со стороны Внукова. Ехали по встречной полосе — та, что вела в Москву, была вся завалена ржавым перекрученным железом — в день атаки люди ехали в город на работу. Солнце вставало как раз на противоположной стороне, освещая низкими лучами гнилые зубы разрушенных многоэтажек. Стоило нам пересечь Внешнее Кольцо — третье, по нашему счету, как отец скомандовал съезжать с дороги в лес на правую сторону. Я только и успел заметить здоровенную «плешку»[60] слева от дороги.

— Это что, папа?

— Академия Генштаба здесь была, — буркнул тогда отец, сосредоточенно крутя руль. — Ты еще Бутово не видел, Илюха! Виталька, как первый раз увидел — охренел. Пять «точек»[61] насчитали там.

— А там что было-то?

— Разведка сидела, а дядя Виталик, соответственно, работал там.

Но больше, чем оплавленная земля на месте военных объектов, меня путали тогда простые жилые дома. Высокие, построенные красивыми дугами, они приняли на себя удар ядерного пламени и выстояли. Точнее, они как бы прикрыли друг друга — те, что стояли ближе к эпицентру, лишились верхних этажей. Так в красивом когда-то доме, что стоял в паре сотен метров от разрушенной дорожной развязки, я насчитал семь этажей, а отец, заметив это, сказал:

— Брось — в нем этажей двадцать было… До Войны. Там задний двор весь бетоном и кирпичом завален… До четвертого, что ли, этажа, я точно и не помню. А вон в тех, — и он ткнул рукой на другую сторону долины, — двадцать четыре. Их еще «Три поросенка» называли.

Я приложил к глазам бинокль. Три дома, на которые он показывал, были аккуратно срезаны на уровне пятого этажа — как раз там, где их не закрывала дорожная развязка, принявшая на себя основной удар.

И вот это пугало гораздо сильнее, чем те же сгоревшие машины. Там все было ясно — ЭМИ,[62] из-за которого вырубалась вся электроника и машина теряла управление, спустя мгновение ярчайшая вспышка зажигала то, что легко горело, а пришедшая спустя несколько секунд стена сверхплотного, твердого, как бетон, воздуха довершала дело.

Смерть тех, кто оказался тогда на этом широченном, в шесть полос в каждую сторону, шоссе была страшной, но быстрой. А вот судьба тех, кто оказался в окружающих развалинах, мне почему-то казалась еще более пугающей. Медленно умирать от ожогов или лучевой болезни, будучи заваленным тоннами и тоннами того, что еще какие-то минуты назад было твоим домом, — нет, это и есть настоящий ужас!

Но окраины Столицы, если сравнивать их с тем, что творилось в центре, — это еще цветочки.

Я и сам котлован на месте Министерства обороны видел — неправильной формы ямища чуть ли не полкилометра в поперечнике, а про глубину ее даже думать не хочется. Судя по карте и рассказам стариков, там крупнейший в Городе пересадочный узел метро был и подземные сооружения, а вражеские ядерные боеголовки сюда последовательно били, проникая каждый раз все глубже и глубже. Безмятежная гладь воды, блестевшая метрах в десяти ниже края котловины, фонила очень серьезно, несмотря на то что с момента войны прошло уже четырнадцать лет. Наши научники лет через шесть специальную экспедицию совместно с посадскими организовали, для выяснения последствий удара, так Лиза мне рассказывала, что уровень воды опустился почти на сорок метров, и, для того чтобы спустить лодки на «зеркало», им пришлось изрядно попотеть и даже задействовать кран. Сама она, правда, в этом участия не принимала — ей друзья рассказывали. Так вот, в некоторых местах эхолот показал глубину за две сотни метров!

Сложно представить, что испытали люди, выбравшиеся из мрака и ужаса метро. Выжившие в давке и панике, когда перед их глазами открылась картина умирающего в пламени огромного города… До сих пор мне иногда кошмары на эту тему снятся.

— Эй, ты что, заснул! — голос капитана оторвал меня от нерадостных воспоминаний.

— Да нет, а с барахлом нам действительно повезло — это ты прав… Жаль, вам так не повезло — сотне шмотки от тысячи достались, правда? — и, хотя я и понимал, что сейчас наговорю лишнего, клокочущая сейчас во мне злоба требовала выхода. — И с машинами нам повезло — бери — не хочу, так? А уж с развлечениями — так и подавно! Но ты не переживай, капитан, я вам аттракцион устрою… Как там было? «Дорогие москвичи и гости столицы, кто хочет принять участие в обзорной экскурсии по Москве, подходите к автобусу»?! — говорил я негромко, но Верстаков отшатнулся и с удивлением и некоторым даже испугом посмотрел на меня.

— Илья, ты что? Что я такого сказал-то?

Пускаться в объяснения мне ни разу не хотелось, к тому же я разозлился еще и на себя за то, что не сдержался за то, что не люблю когда жители «чистых» регионов учат нас, как жить. Может, и скандинавов я с таким упоением резал, потому что их Война не задела. Тьма — да, а война — нет! Говорят, где-то на севере Норвегии пару целей наши накрыли, а так у них все чисто. А они к нам полезли. И не договариваться, а с оружием — дескать, подвиньтесь, славяне!

В машине повисла гнетущая, прямо скажем, тишина. Я боролся со своими страстями, а Петр старательно делал вид, что ничего не случилось. Молчали долго — минут десять точно, пока, наконец, мне не пришлось ответить на вызов рации:

— Четвертый в канале! — Цифровые позывные мы решили оставить на все время операции.

— Здесь Шестнадцатый! — это был кто-то из южан, с кем я еще не успел познакомиться лично. — К вам едет зеленая «Нива», в ней двое. Один — крупный мужчина, возраст — около тридцати, рост — примерно метр восемьдесят пять. Одет в черную куртку и черное кепи. На груди какая-то металлическая бляха желтого цвета. Он за рулем, оружия на виду я не заметил, — по описанию я узнал давешнего помощника шерифа. — Второй старше — лет сорок пять минимум, — продолжал докладывать наблюдатель, — одет в рыжую кожаную куртку, цветастый шарф и матерчатую круглую кепку. То ли синюю, то ли черную. На правой щеке — крупный крестообразный шрам.

«Это, должно быть, Лавочник!» — я сопоставил имеющееся у меня описание с докладом.

— Принято! Далеко они?

— До вас — квартал. С ними идет группа сопровождения, но как только они заметили одного из наших — остановились сразу.

— Могли за «индейцев» принять, — до встречи мы договорились так называть людей Рябого, а всех остальных местных — погонщиками. — Пусть кто-нибудь им покажется, чтобы они могли вас как своих идентифицировать.

— Шестнадцатый в канале. Все сделали, Четвертый. Машина тронулась и едет к вам.

— Понял тебя, Шестнадцатый! Отбой.

«Нива» показалась в конце переулка ровно через четыре минуты. Машина остановилась, качнувшись на завышенной подвеске, из-за которой она была выше стандартной на добрых десять сантиметров, затем обе двери почти синхронно распахнулись и наши гости вылезли. Мы с капитаном, не сговариваясь, сделали то же самое. Автоматы оставили в машине — прикрытие есть, вездеход наш бронированный, а для наших собеседников это будет лишним знаком, что разговор серьезный.

Я тронул тангенту:

— Мы пошли!

— Прикрываем вас, Четвертый, — буркнул наушник голосом Шестнадцатого.

Встретились с Лавочником мы точно на полдороге между его и нашей машинами. Навык соизмерять свои шаги с шагами оппонента сам приходит после второго десятка подобных «стрелок». Отец и Виталь Андреич очень любят про такое говорить: «Или научишься, или в следующий раз тебе уже будет все равно…»

— Надо понимать, что это ты — Заноза? — внешность Лавочника, заговорившего первым, нисколько его прозвищу не соответствовала. Скорее он был похож на старого солдата, повидавшего многие и многие сражения. Сухопарый, чуть прихрамывающий на левую ногу (на хромоту я обратил внимание, еще когда мы сходились), в движениях порывистый… Шрам, похоже, от двух ударов чем-то острым. Сами перекладины-рассечения слишком ровные для осколочного ранения — почти симметричный крест получился. Били сильно, так что клинок рассек не только кожу, но и мышцы, отчего уголок правого глаза у моего собеседника был опущен, а верхняя губа, наоборот, приподнята.

— Я.

— Мне казалось, что ты постарше будешь…

— Уж какой есть… — я развел руками, показывая, что другого Занозы у нас в наличии нет.

Ризен голоса не подавал, только кивнул, когда занимал свою позицию в метре позади левого плеча Лавочника — словно зеркальное отражение Верстакова, замершего за моей спиной.

— Какие твои предложения, Следопыт?

— Малино мы берем под себя, Михнево вам. Долю с питомника иметь тоже будете.

— А что скажет Даур? Да и Рябой пока меня за глотку держит — у каждой моей точки сейчас минимум пятеро его «торпед» топчутся.

— Вычтите малинскую бригаду — от них никого не осталось. А Даур… — и хотя предложения были не только давно обдуманы, но и неоднократно обсуждены с настоящим, патентованным, так сказать, дипломатом — полковником Удовиченко, я изобразил на лице некоторую задумчивость. — А для Даура ничего не изменится…

— Тогда он может стать на сторону Рябого. В расчете на его благодарность…

Как обычно, при таких переговорах очень многое значило не только что говорили, но и то — как. Сейчас в голосе Лавочника я не услышал уверенности в том, что Даур поступит так, как он предсказывает. Больше это было похоже на умствование в стиле «адвоката дьявола».[63]

— А с нами ссориться он захочет? — выдвинул я контрдовод.

— Вы далеко, а Рябой рядом.

— Можно подумать, Голове это помогло, — я хмыкнул. — А потом мы и ему можем долю в будущих доходах предложить.

— Что-то очень щедро ты, Заноза, долями разбрасываешься. Ты, конечно, человек даже в наших краях известный, но что скажут ваши «большие дядьки»?

— Сергей, простите, не знаю вашего отчества…

— Андреевич, — спокойно откликнулся Лавочник.

— Так вот, Сергей Андреевич, есть у нас очень большие планы на ваш район. И, как подсказывает мне мое чутье, планы эти будут осуществлены. А вот как и в каком ключе — это зависит от нас с вами, — говорил я размеренно и негромко, не столько уговаривая собеседника, сколько ставя его в известность о том, что в скором времени будет происходить на «его» земле. Таким примерно тоном командир танка сообщает дачнику, что через его двенадцать соток через полчаса проследует танковая дивизия… Мол, «Можешь делать что хочешь, но… Мы. Тут. Проедем!»

— А ты, Илья Васильевич, уверен в себе, ничего не скажешь! Надо понимать, что переговоры с Дауром ты мне поручаешь?

— Отчего же, я могу с вами сходить. Но лучше я вам одну наколочку дам, чтобы с Дауром попроще вышло.

— Говори, — хотя Лавочник и называл меня по-прежнему на «ты», однако тональность беседы существенно изменилась — сейчас в его голосе звучало гораздо больше заинтересованности, нежели в начале разговора. К тому же отчество, которое он стал добавлять к моему имени, о чем-то да говорит?

— Если коротко, то спелся ваш Рябой со шкандыбалами, а те в наших краях снова пошаливать начали… Продолжать или сам допетришь, во что это вылиться может?

— Да чего уж там… — задумчиво пробормотал Лавочник и, сплюнув в сторону сквозь зубы, неожиданно весело посмотрел на меня: — Какова моя доля будет?

— Если учесть, что сейчас Рябой у вас половину вашего хозяйства отжать может… То три процента от чистой прибыли питомника будет в самый раз!

— Не гневи бога, Василич!

— Во-первых, бога нет, Андреич. Британские ученые перед самой войной доказали, но про то в газетах пропечатать не успели! — шутка эта была довольно популярна в наших краях, а у научных работников анклава вообще стала расхожей фразой. — А во-вторых, нам-то не к спеху, мы пару деньков обождать можем, только станет ли Рябой ждать? Он ведь, кажись, после того как мы с твоим бойцом переговорили, так перевозбудился, нет? Причем, Сергей Андреевич, перевозбудился настолько, что даже засаду на нас приказал устроить. Видишь, как ему любые контакты промеж нас не радостны.

— Черт с тобой! — после некоторого, надо отметить, весьма краткого раздумья, Лавочник протянул мне руку.

Скрепив договор рукопожатием, мы неспешно двинулись в сторону его «Нивы»:

— Вы когда собираетесь его прижучить?

— Хотелось бы, чем скорее, тем лучше, сам должен понимать, Андреич.

— Это-то да, но до утра потерпит?

— Почему?

— Ребятишки у него есть толковые, которых в землю закапывать мне — что нож острый… А так я с ними потолкую, глядишь — и станет у Ванечки стволов поменьше, а у нас побольше.

— Идея хорошая, но и затягивать нам бы не хотелось…

— Сейчас сколько времени-то?

— Без двенадцати минут шесть, — ответил я, посмотрев на часы.

— К десяти все утрясу. А там уж ясно будет: да-да, нет-нет! И сколько мне Даурке предлагать?

— Пять процентов.

— Ай-ай-ай, Васильич, — Лавочник погрозил мне пальцем.

— А ты, Андреич, пальчиком не размахивай. У Даура стволов раза в три больше, чем у тебя, верно? И Рябой ему ничем не угрожает, так? А потому, извини, но его заинтересовать мне надо. Кровь из носу надо! — заметив, как нахмурился при этих словах мой собеседник, я счел за благо подсластить пилюлю. — А ты позже свое доберешь, когда расширяться будем.

Лавочник внезапно засмеялся:

— Ладно, поверю тебе на слово, Илюха. Первый раз, почитай, за хрен знает сколько лет поверю. С тех пор как у меня эта отметина появилась, — он ткнул пальцем в свой шрам. — Толик, дай дядечке частоту, — бросил он помощнику шерифа, отсмеявшись.

— И что, часто с такими вот типами приходится договариваться? — похоже, что капитану мой собеседник крайне не понравился. — Он же бандит! И от того же Рябого отличается только тем, что в нас сразу стрелять не начал!

— Слушай, Верстаков, как тебя вообще на такую должность назначили?

— Не понял? На какую?

— Посольство охранять. Тут не только из всех стволов палить нужно уметь, но и с людями, — я нарочно исковеркал слово, — разговоры разговаривать. Или предполагалось, что в случае возникновения угрозы вы проложите путь огнем?

Ответить капитан не успел, поскольку нас как раз запросили по рации:

— Заноза Топтуну! — этим позывным пользовался в обычной жизни полковник Удовиченко.

— Здесь Заноза!

— Есть ответ из «Гнезда». Гриф «Воздух».

— Понял, летим. Где вы сейчас?

— В Малино, где же еще. На самом верху.

Ответ, тем более в такой форме, означал только одно — всем моим действиям дали зеленый свет! «Полсотни Следопытов в дополнение к моим — да мы все Михнево сможем на уши поставить! И никакие союзники нам не понадобятся!» — вот первое, что пришло мне в голову после расшифровки сообщения. Но потом я немного успокоился и решил следовать уже разработанному плану. В конце концов, нарушать данное слово не стоит, да и куда почетнее, на мой взгляд, закончить дело, не привлекая дополнительных ресурсов. Тем более что шифровка Валеры давала мне фактически карт-бланш. Ну и что, что «предварительные мероприятия» плавно перейдут собственно в операцию по установлению контроля. Кому от этого плохо-то будет?

Я сложил листки с текстом и расшифровкой и убрал их во внутренний карман куртки. Откинул брезентовый полог и выглянул наружу:

— Борь, Сергеич здесь или ушел уже? — Лейтенант был занят сейчас тем, что заваривал в котелке чай.

— Уже спустился. Ты чай будешь, Илюха? Настоящий, краснодарский! — Когда мы узнали, что в Югороссии растет чай, мы сначала даже не поверили, но ребята продемонстрировали нам бумажный пакет, на котором гордо красовалось: «Краснодарская чаеразвесочная фабрика № 2. 2034 г.».

Интересно отметить, что нашим «молодым» по первости настоящий чай не понравился. Чпок, к примеру, долго плевался и говорил, что «рот вяжет и вообще — горько»!

Но всего за два дня втянулись и все реже доставали пакетики со своим: чабрецовым, «ивановским» или липовым, про морковный речь даже не идет.

Полковник, конечно, посетовал, что у них с чаем тоже не очень — и посадок мало и труд ручной… Но он у них есть, а у нас я уже и не вспомню, когда последний раз в рейдах находили. Кухни в уцелевших домах сразу после прихода Тьмы грабили в первую очередь. Да и потом бредуны их не раз и не два шмонали. Они ведь ничего не выращивали, да и с охотой на развалинах городов плохо. Если только собак и кошек за дичь не считать.

Это позже, когда сумятица первых лет немного улеглась, многие попытались зацепиться и осесть, начали и огороды разводить и теплицы строить, но все равно основой рациона бредуна года до двадцатого, а то и до двадцать пятого, было то, что он на развалинах найти мог. Ну, или награбить у оседлых. Мне, кстати, все меньше хотелось называть людей вроде Лавочника или Сантика бредунами — как-то не очень слово это подходит к тем, кто на одном месте десять лет живет и хоть какую жизнь наладить пытается. «Выроднями» — тем более… Чует мое сердце — надо какое-то новое слово придумывать, чтоб новых союзников не обижать.

— Не откажусь, — я присел на синтетический коврик и достал из своего рюкзака кружку.

«Междугородным переговорным пунктом» назвал это место сам Борис. На верхний, девятый этаж больничного недостроя затащили рации, генератор и всякую бытовую мелочь. Генератор поставили в какую-то каморку и занавесили дверные проемы плащ-палатками. Так, чтобы заглушить его стрекот. Окна и дверные проемы в одной из соседних комнат также задрапировали брезентом и поставили в ней рации. На этот раз занавеси играли роль светомаскировки, ну и от непогоды защищали. На крыше на телескопической мачте подняли две антенны — и радиоцентр местного масштаба готов. Наши группы, оставленные в Михнево, было неплохо слышно даже в мою переноску, хотя до них было около пятнадцати километров. Это, естественно, с внешней антенной.

Когда через пару минут чай настоялся, к нам, словно почувствовав, что можно поживиться, присоединились Тушканчик с Говоруном.

— Очень я это роскошество люблю и уважаю! — Ваня одновременно пытался восстановить дыхание после быстрого подъема на такую верхотуру, налить себе чаю и балагурить. И, что удивительно, у него это неплохо получалось. Кроме, может быть, дыхания… — Уф, что пишут из Столицы? Как невеста твоя поживает? Как родственники?

— Дядя Виталик вам, охламонам, привет передает. Говорит только, чтобы вы слушались старших, меня то есть, и не шалили понапрасну. И для большего веселья отправил добренький дядя нам в помощь аж полусотню ребетят из нашего детского садика!

— Хрена себе! — восхитился Мур. — Значит, мы, сами того не ведая, в цвет попали.

— Ну, насчет «не ведая» ты погорячился мальца, — Говорун степенно отхлебнул чаю. — Мне отчего-то кажется, что Илюха вполне себе понимает, что делает. Старшой, кто там с ребятами за главного едет?

— Я только Акакия и Неваляшку знаю. Про Трезубца слышал, но как-то пообщаться не довелось.

— Я Валеру знаю, — Говорун кивнул, — стоящий парень. То есть вняло начальство докладу про питомники эти?

— Я не про хабар и прочие саженцы, голова твоя садово-огородная! — перебил его, хохотнув, Тушканчик. — Я про шкандыбал. Интересно, что следы опять ведут во Ржев.

— А что там у вас? — спросил лейтенант, до того момента с интересом слушавший нашу перепалку, мирно прихлебывая чаек.

— Да ни хрена там, по большому счету! — тут же среагировал Ваня. — Что может остаться от провинциального городка с населением в пятьдесят тысяч, на одном краю которого находится стоянка истребителей ПВО, а на другом арсеналы Министерства обороны?

— Что, прилетело туда? — Афанасьев сокрушенно покачал головой.

— Ах да, это еще и крупный ЖэДэ узел был.

— Знаю нескольких ребят, которые на развалинах тех складов копались, — добавил от себя Федор. — Там равнобедренный треугольник получился между «плешками», а основание его всего шесть кэмэ.

— «Плешками»? — не сразу понял лейтенант, но тут же догадался: — Это вы места попаданий так называете, да?

— Угу, — буркнул Говорун. — Так стволы, что там они достали только бредунам и продавать, так фонят. Ребята сами безбашенные, ну и жадные, не без этого, так и то сказали, что овчинка выделки не стоит.

«Бредунам, говоришь? „Плешки“, говоришь? А ведь лучше места для оперативной базы против нас и придумать сложно! Никто туда не суется — поскольку это, пожалуй, самое „грязное“ место во всем анклаве после Удомли и Дубны, а от Торжка ведь едва ли сотня километров. Вот и получается — товар везут вроде как нам, тверским, а потом раз — и на северо-запад поворачивают. Если наши „трехголовые“ недруги нашли способ, как от радиации уберечься, то вполне могли и в самом городе засесть. Черт, забыл нашим об этом сообщить!»

Я отставил в сторону недопитую кружку:

— Боря, через десять минут еще одну телеграммку в Торжок отобьешь?

— Конечно, чай вот допью и готов!

— Не торопись, я позову, — и с этими словами я достал из кармана шифроблокнот и снова отправился в радиорубку — у костерка было темновато, а там все-таки лампочка горит.

Там же. 23.12 того же дня.

— Илья, проснись! — голос говорившего с трудом прорвался к моему сознанию через пелену сна.

«Хорошо еще, что за плечо трясти не начал! — с этой мыслью я принял вертикальное положение, приподнявшись на локтях. — А то иногда спросонья могу и локтем двинуть. Особенно если за сутки часа четыре выдалось поспать всего…»

Под пологом, натянутым около уже почти погасшего костра для большего тепла, царил полумрак, только слегка озаренный светом тлеющих углей. Поэтому разбудившего меня я не столько узнал, сколько догадался кто это:

— Федь, ты?

— Да. Там цидулька от Лавочника пришла.

— Аааааа, — подавить зевоту я не смог. — Ты читал?

— А как же! Сообщает, что утром Даур с тобой встретиться хочет, мол, его слову тот доверяет, но банкуешь в этом деле ты и гарантии нужны именно от тебя.

— А почему утром, он не сказал?

— Нет.

— А сам Лавочник где?

— На базе у себя — на мебельной фабрике.

Я отвинтил крышку фляги и, плеснув немного воды на ладонь, протер лицо. Вроде как умылся.

— Ладно, пошли к полковнику.

Для того чтобы потолковать с Удовиченко, нам пришлось спуститься на два этажа. Внешние стены в недостроенной больнице были далеко не везде, и, соответственно, подходящее из соображений маскировки помещение нашлось только там, на седьмом. Часовой на площадке нас окликнул и, получив пароль в ответ, просто растворился в темноте. Мы спускались сверху, а ниже были еще посты, но порядок есть порядок, насколько бы параноидальным он ни казался. Мне еще отец говорил, когда стал брать с собой в рейды: «Лучше, сынок, на полчаса меньше поспать, потратив это время на обеспечение безопасности, и утром проснуться, чем полениться — и спать вечно!»

Сергей Сергеевич не спал. Стоило мне, вежливо кашлянув, спросить из-за занавеси:

— Товарищ полковник, к вам можно? — как немедленно последовал ответ:

— Да, Илья, заходи! — а заметив, что я не один, Удовиченко и Говоруна приветил: — И ты, Федя, присаживайся.

— Сергей Сергеевич, что от групп слышно?

— Тихо все вроде… Это тебе Петра спрашивать надо, он текучкой занимается. Как раз сейчас с Малченко на склады пошел, — и полковник махнул рукой куда-то в сторону окна.

— Вернется, спрошу. А пока у меня есть вопрос как раз по Верстакову.

— А что такое? — «чрезвычайный и полномочный посол» выглядел немного удивленным. — Мне показалось, что вы с ним поладили…

— Нет, не подумайте ничего плохого — в военном отношении все просто замечательно. Это скорее вопрос личного характера…

— Продолжай…

— Скажите, а у вас все с таким пренебрежением к чужакам относятся, как Верстаков?

— Не понимаю тебя, Илья. Поясни, пожалуйста.

— Начну издалека тогда. У вас как, те, кого мы бредунами называем, водятся?

— Ах, вот ты о чем! Видишь ли, в чем дело, Илья… — в задумчивости полковник потер подбородок, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. — То, о чем ты сейчас спрашиваешь, — и наша беда, и наша счастье. Точнее… Точнее, беда, проистекающая из счастья. У нас так, как живете вы, живет очень незначительная часть населения. Терской район, Крым. Кое-какие поселения по Волге — и все. Для вас прорыв банды бредунов к поселкам и городкам — пусть редкая, но данность, а у нас — ненаучная фантастика. Сторонних бандитов мы давным-давно отвадили. И вдобавок для большинства населения то, что происходит за пределами, так сказать, рубежей — совершенно не интересно. То есть знает кто-нибудь в поселке на Кубани, что с Болгарией мы дружим, а Украина — наш ближайший сосед и почти родственник, и ладно. Пока «Клуб кинопутешественников» свой не завели, с обзором международных новостей — народу и дела нет. Те, кто на Тереке живут, про горцев неплохо знают, на северной границе про бредунов Темной Зоны наслышаны… А для ростовчанина коренного что Псков, что Тверь — земля неведома. Так что на Петю тебе обижаться грех.

— А он что, ростовчанин? — усмехнулся я обобщению.

— Петя-то? Да. Но служит в Крыму — татар и турок по горам гоняет. Командир отдельной горнострелковой роты. Наш «эдельвейс», так сказать.

— Надо понимать, что бредуна живого он только в этом походе первый раз увидел?

— Верно. Это все, за чем пришли, или еще вопросы есть?

— Утром приходят полсотни наших, так что с Дауром встречусь, участки работы нарежем и можно домой.

— Что Москву нам, провинциалам, показать обещал, не забыл?

— Забудешь тут, когда по пять раз на дню напоминают!

Длинная автоматная очередь, раздавшаяся на несколько этажей ниже, и последовавшие за ней заполошные крики были настолько неожиданными, что я замер, пытаясь понять, что происходит, полковник, отпивавший во время моей реплики из кружки, поперхнулся чаем, а Федя громко и очень нецензурно выругался.

За стеной хрипло и надсадно заорали: «Группа в ружье!» — и темнота наполнилась характерным для экстренной ночной побудки шумом: брякали друг о друга и о бетон какие-то железки, кто-то вполголоса, но очень отчетливо матерился, кто-то кого-то звал… В общем, как в Библии сказано: «Суета сует и всяческая суета»…[64] А внизу продолжали стрелять, правда, теперь уже экономными очередями по два-три выстрела. И почему-то мне показалось, что стрелок один…

Приведя свой «сто пятый» в боевое положение, я направился к выходу, бросив на ходу:

— Федь, полковника посторожи, а я пока узнаю, что там за кавардак такой?

Плащ-палатка, занавешивавшая вход, откинулась, и в проем заглянул один из южан:

— Товарищ полковник, тревога! В здании чужие. Пост на втором этаже уничтожен, на четвертом еще держится.

— Понятно… Кокорев, остаешься со мной, Следопыты идут на подмогу!

Повторять Феде не пришлось, и он выскользнул вслед за мной в коридор.

«Эх, а все ПНВ у ребят, которые в Михнево наблюдение ведут — ни одного себе не оставили…» — мы двигались по направлению ко второй, запасной лестнице, что пронизывала здание на противоположной стороне от основной. Пост на ней не выставляли, так как она была разрушена с первого по третий этаж, но поскольку бой шел уже на четвертом, противник вполне мог ею воспользоваться. А даже если это не так, то мы, в свою очередь, сможем зайти нападающим в тыл.

«Черт, кто это там?» — мелькнувший впереди на фоне окна силуэт не мог принадлежать никому из наших — огнестрельного оружия в руках у него не было, но в призрачном свете новой луны в его руке блеснул клинок.

— Федя, в сторону! — практически одновременно с криком я метнулся к стене, и буквально мгновение спустя что-то звонко лязгнуло о бетон в паре ладоней от меня.

«Нож метнул…» — и я дал короткую очередь в сторону противника. Целиться было некуда и некогда, а так хоть отпугну на несколько секунд. Говорун, если судить по доносившемуся до меня звуку его дыхания, прижался к стене на противоположной от меня стороне довольно широкого, около трех метров, коридора. Переключившись на одиночные, я стал стрелять «на подавление», смещаясь с каждым выстрелом на шаг вперед.

После четвертого выстрела за спиной опять раздался знакомый лязг стали о бетон.

«У тебя их что, много? — и тут же пришел ответ на этот вопрос: — Если это приятель покойного Фрезера, то да!»

Выстрелы в замкнутом пространстве били по ушам, вспышки слепили, но надо полагать, что моему противнику не слаще — в него еще и пули летят.

«Может, на „стечкина“ переключиться? Тогда с ориентированием в пространстве попроще будет…» — но не только сменить оружие, а и додумать мысль я не успел. Слева сзади раздался шорох, а затем приглушенный вскрик. Чисто на автомате, наплевав на всю и всяческую скрытность, я врубил тактический фонарь, прикрепленный к цевью моего «Калашникова».

Говорун лежал на полу, вяло отпихивая автоматом насевшего на него невысокого человека. Буквально за секунду, что я соображал, что делать, наш противник успел пару раз полоснуть ножом моего друга. Но яркий свет ошеломил его, и он машинально поднял руку, пытаясь прикрыть глаза.

«На тебе!» — поняв, что Говоруна не задену, я, довернувшись всем корпусом к противнику, от бедра выстрелил несколько раз. Дистанция была чуть больше пяти шагов, и уже вторая пуля попала неизвестному в плечо, сбросив его с Федора. Я вскинул «калаш» к плечу и прицельно всадил пару пуль в тушку гада!

— Федя, ты как? — хоть товарищ мой и приподнялся на локте, но в ярком круге света было видно, как по цементному полу растекается черная при таком освещении лужа крови.

— Нор… Сзади!

Я развернулся, одновременно приседая, поняв все с полуслова, но все равно не успел — вражеский нож, клацнув по ствольной коробке автомата, ударил меня в правую сторону груди.

Странно, но боли я не почувствовал, несмотря на то что удар был довольно сильным. Я даже плюхнулся на задницу, не удержав равновесия. Это и спасло меня от второго ножа. Над головой что-то неприятно прошелестело, и спустя секунду за спиной задребезжал по твердому полу очередной нож. В свете фонаря я увидел метнувшийся ко мне темный силуэт, вскинул автомат, но приложить к плечу не смог — приклад во что-то уперся. Скосив глаза, я с удивлением увидел, что широкая лямка моей разгрузки пробита вражеским ножом, который так и застрял в ней, не давая правильно приложить автомат. Но свое черное дело клинок все-таки сделал — пока я очумело хлопал глазами, враг преодолел разделявшие нас метры и снова метнул нож. Левое бедро взорвалось болью! Я попытался выстрелить навскидку, но этот гад ногой отбил ствол моего «Калашникова» в сторону и «рыбкой» напрыгнул на меня сверху.

Единственное, что я успел сделать в ответ, — лягнуть его правой ногой и сомкнуть перед грудью локти, защищаясь от возможного удара ножом. Попал я довольно удачно — в голень, немного замедлив его прыжок, надо полагать, и боль от удара пусть на чуть-чуть, но затормозит его реакцию.

Удар этого живореза припечатал меня к полу, пробитая ножом нога отозвалась острой болью, а отлетевший в сторону и повисший на «трехточечнике»[65] автомат сковал движения. Плохо оказалось и то, что нападавший был практически одного со мной веса, если не больше, и приземлился крайне для него удачно — прижав мои ноги к полу. Обреченно подумав, что такого странного и немного несуразного конца я как-то не ожидал, собрав последние силы, толкнул своего противника предплечьями в грудь, постаравшись одновременно дотянуться пальцами до его горла. Не тут-то было, враг сильным движением правой толкнул мои руки назад, а левой попробовал воткнуть мне в шею очередной острорежущий предмет. На этот раз уже ему помешал засевший в разгрузке нож. Да так, что даже порезал ему кисть. От неожиданности он отпрянул, выронил свое оружие и выругался сквозь зубы:

— Шайтан! — это были первые осмысленные звуки со стороны нападавших за все время схватки! До того с их стороны доносились лишь шорох шагов и резкие выдохи, когда они посылали свои смертоносные клинки в нас.

К моему удивлению, шарить по полу в поисках ножа он не стал, а полез куда-то себе за спину.

«Сколько там ножиков у Фрезера было?» — мелькнула не совсем уместная мысль, а руки мои, не дожидаясь ответа на этот вопрос, зажили своей жизнью. Левая, описав полукруг, «провалила» его правую, причем мне удалось довольно чувствительно ударить его локтем в плечо, еще больше выводя противника из равновесия, а правая скользнула по его груди вверх, так, что отставленный большой палец ткнулся в основание его нижней челюсти! Инерции моего рывка хватило на то, чтобы сбросить нападавшего с себя, но вскарабкаться сверху у меня не получилось. Тело бредуна придавило мой же собственный автомат, а натянувшийся ремень не пустил меня. С другой стороны, упав, он ограничил подвижность собственной левой руки, как раз достававшей из-за спины нож, что позволило мне сделать единственное, что пришло в этот момент в голову. Левой рукой я выдернул застрявшее в моей разгрузке вражеское оружие и, не обращая внимания на то, что при этом порезал себя, что было сил, ткнул им куда-то в район груди бредунского лазутчика. Легкое сопротивление. Потом очень неприятный хрустящий звук… И клинок трофейного ножа почти целиком ушел в тело врага. Тот захрипел, сильно дернулся и обмяк.

Я без сил рухнул на пол.

— Илюха, ты живой? — донесся до меня слабый голос Говоруна.

— Почти, — сказал я в ответ, но изо рта вырвался только сдавленный клекот.

— Илюха! Мать твою! — и со стороны Федора донеслось невнятное шебуршание — очевидно, он пытался доползти до меня.

Резко выдохнув, я прочистил горло и смог, наконец, ответить членораздельно:

— Жив! Сейчас с силами соберусь и встану!

Только сейчас я сообразил, что стрельба доносится уже как будто издалека, словно бой шел сейчас не в нашем здании, а на улице. Нащупав пряжку «трехточечника», я расстегнул ремень и смог освободиться от него. После чего сел, правда, с некоторым трудом — сказывалась общая побитость, да и нож, все еще торчавший из левой ноги, мешал преизрядно.

— Федя, фонарем посвети! — попросил я, вытаскивая из кобуры пистолет. Сил откатить труп лазутчика с автомата у меня не было, к тому же в магазине «Калашникова» оставалось едва ли больше десятка патронов, в то время как в «стечкине» — все двадцать.

Дейнов как раз достал из подсумка фонарь и включил его. Осмотрев помещение и убедившись, что живых и активных противников рядом нет, мы занялись, так сказать, инвентаризацией «вражеских подарков».

После того как я слегка отдышался и отвалил, в конце концов, труп врага в сторону, я пополз к Феде. Мне отчего-то казалось, что ему досталось куда как серьезнее, чем мне. У себя, к слову, я насчитал всего два заслуживающих хоть малейшего внимания повреждения — неглубокий порез чуть выше правой ключицы и сквозную колотую рану в левом бедре. Первую рану можно было вообще за царапину посчитать, а вторая оказалась весьма, если так, конечно, можно выразиться, удачной. Обоюдоострая железяка аккуратно пробила насквозь четырехглавую мышцу, не задев при этом ни крупных сосудов, ни нервных центров. А с учетом того, что клинок закупорил раневой канал и кровь еле сочилась, то я явно мог потерпеть.

— Заноза, ты того, штаны только не режь — Танька потом зашьет… — как часто случается, во время боя адреналин может так отравить мозг бойца, что ахинее, приходящей при этом в голову, иной патентованный псих позавидует!

— Помолчал бы лучше, хозяйственный ты наш! — Я подтянул автомат с фонарем к себе и пристроил на коленях так, чтобы раны товарища были хорошо освещены. — Этот гад тебе и штаны, и ногу почти в лапшу порезал! Потерпи немного!

Пока я отлеплял прилипшие к ноге и пропитанные кровью лоскуты, Федька только шипел, но, после того как дошел черед собственно до ран, начал крыть меня матюками.

«Так, марлечкой пройдемся… — распечатав упаковку полевого медицинского пакета, я принялся промакивать обильно струившуюся из порезов кровь. — Один, два… Пять. Старательный резчик по живому нам попался!» — раны, хоть и не глубокие, испещрили Говоруну всю переднюю поверхность бедра, причем четыре были нанесены крестообразно. Еще один порез я нащупал на задней стороне — бандит, наверное, хотел перерезать Федьке сухожилия под коленом, но промахнулся и зацепил только мышцу. Достав пакетик со стрептоцидом, я щедро засыпал ногу друга спасительным порошком:

— Штаны расстегнул?

— Угу.

— Тогда раз-два, взяли! — рывком я стащил с Говоруна брюки до колен и принялся бинтовать.

— Эй, Следопыты, живы вы тут?! — Я уже почти закончил, когда со стороны главной лестницы показалась темная фигура.

— Живы-то живы… Но не совсем целы! — По голосу я опознал Верстакова, а это вкупе с прекратившейся стрельбой означало, что нападение отбито.

— Кто это вас так знатно пописал? — капитан опустился рядом и принялся помогать мне.

— Если по почерку судить, то те самые «сайоки», над которыми мы так заливисто поутру хихикали… Вот — покромсали слегонца… — высказал я свои догадки и перешел, как мне показалось, к более важным вещам. — Какие у нас потери?

— Викентия вашего и Андрея Голованова, прапора нашего, они на втором этаже тихо прирезали, — сокрушенно начал Петр. — Серегу, что шум поднял и двоих из них завалил, в плечо ранили. И лицо ему бетонной крошкой посекло, но, что там с глазами у него, мы пока не разобрались. Еще двоих на складе подстрелили, но легко. А мы с Андреем в ответ семерых положили! — Пока южанин рассказывал, мы закончили возиться с ногой Говоруна и теперь угощались духмянистой и крепкой настойкой на бруснике, которую Федя всегда носил с собой в плоской металлической фляжке. Она, кстати, защитила его вторую ногу — противник полоснул по ней, но, поняв, что под тканью металл, переключился на вторую.

— А вот Тушканчика вашего в школе им взять не удалось! — голос капитана повеселел. — У них с координацией плоховато вышло. Тут шум поднялся раньше, чем они там на место пришли. Короче — Ваня ваш на втором этаже в коридоре пару гранат на растяжки прикрутил, и, когда они к радиорубке ломились, им просто мясорубку устроил! Шесть человек в фарш посекло, а он им еще из автомата добавил!

Узнать, что друг детства не только не погиб, но и устроил врагам пренеприятнейший сюрприз, было приятно, но червячок сомнений грыз меня изнутри:

— А второй, местный, который Зяму сторожил?

— С ним наглухо! Горло от уха до уха перехватили.

— Зяма?

— Нет его нигде. Наверное, сбежал…

— Так, давай мне ногу подлатаем, и пошли туда — на месте осмотреться надо, — я принялся расстегивать штаны.

— Да ладно тебе, передохни, Илья!

— Петя, очнись! — пришлось повысить голос. — Тебе нападение это странным не кажется? А вот мне кажется! То, что нас тут с гулькин хер, кто мог знать? Точнее, кто мог сопоставить, что вчерашние гости в «Хризантеме» и есть все наши наличные силы, а? Что мы Малино зачистили и сами тут разместились, кто мог знать? Это два. Расположение штаба срисовали уж очень легко — это три!

Верстаков потеребил губу:

— Ну а как Зяма мог сообщить все это, даже если он что-то и услышал?

— На месте и узнаем. Сантик где?

— На складе он.

— Знаешь, капитан, на твоем месте я бы сейчас отдал приказ нашим группам, что в Михнево, начать щипать все точки Рябого. Да хоть пару гранат через забор забросить — пусть не о новом нападении думают, а о том, как свою жопу прикрыть. Как тебе план?

— Дельный, — одобрительно мотнул головой Петр. — Готов? — и его рука легла на обмотанную синтетическим шнуром рукоять, торчащую из моей ноги.

— Да.

Первым делом, конечно, мы поднялись на крышу. Точнее, поднялся один капитан, дабы не утруждать наши пораненные конечности — я еще мог самостоятельно хромать, а вот Федьку нам пришлось нести.

Тут опять начала сказываться наша малочисленность — вместо того чтобы обеспечить раненым здоровый крепкий сон, их усадили как часовых на площадке четвертого этажа, а одного из своих бойцов Верстаков отправил на запасную лестницу, приказав в темпе заминировать ее.

Пока Петя пропадал наверху, раздавая ЦУ, к нам спустился полковник.

— Ну герои! Ну молодцы! Какие твои соображения, Илья?

— Есть у меня две версии, и одна другой гаже. Вам какую?

— Мне, Василич, все равно. Начни с любой.

— Версия первая. Сиюминутная, так сказать… Пленнику нашему, я Зяму имею в виду, каким-то образом удалось сбежать. Причем сделал он это относительно недавно. Иначе бы на нас навалились все люди Рябого… Он поделился со своим боссом кое-какой информацией, которую мог случайно услышать. Да и направленность моих вопросов во время допроса вполне давала простор для размышлений. Рябой возбудился и послал своих самых смелых и умелых с нами разобраться.

— Хорошая версия. Непротиворечивая. Осталось только понять, как этому бандиту удалось ноги сделать.

— Так, сейчас Петю дождусь, и пойдем. На месте посмотрим, и хрен к носу прикинем. Он и Сантика со складов вызвать должен. Вторую версию готовы выслушать или одной обойдемся?

— Давай следующую!

— Вторая на текущий момент совершенно бездоказательна, так что считайте ее чистыми моими умствованиями…

— Валяй, не скромничай.

— Местные могли сдать.

— А им какой резон? Долю ты им, насколько я знаю, предложил приличную. Это, если не считать профита с будущих дел.

— Верно. Но меня смущает то, что Даур встречу на завтра перенес. Можно рассматривать это как попытку остаться в стороне?

— Можно. Но я бы, поверь старому дипломату, так глубоко в данном случае не копал.

— Верно, Илюха! — вступил в разговор до того внимательно слушавший наши рассуждения Говорун. — Я за день кое-какую дополнительную информацию подсобрал, и знаешь что? Похоже, Рябой в этих краях основательно всех достал, так что наше тут случайное, в общем-то, появление просто камушек с горы стронуло.

— Ты хочешь сказать, что его и без нас бы бить начали? Свежо предание, да верится с трудом…

— Резать и стрелять — это вряд ли, а пакостить — легко. Ты мне скажи лучше, сколько люди Лавочника продержались бы против пятерых ребятишек, подобных тем, с кем мы так славно полчаса назад месились, а? Мне так кажется, что не больше чем на день работы. А мы эту большую дубинку у Рябого из рук выбили. Так что не кати баллоны на местных — они просто пока не определились, как правильно под нас лечь.

К зданию школы мы подъехали, когда на моих часах было семь минут второго. Мне, в ожидании когда капитан закончит свои дела, даже удалось подремать минут пятнадцать. Сам полковник настоял на этом. И даже плеснул каждому раненому по пятьдесят граммов коньяку. Помню, что, проваливаясь в чуткую полудрему, я еще подумал: «Эх, если сообщение с южанами наладим, то обязательно литров двадцать себе закажу!»

В вестибюле нас встретил Тушканчик.

— Ну, как вы там? — с неподдельным сочувствием спросил он, бросившись ко мне навстречу.

— Не плохо, но бывало и лучше!

— До свадьбы заживет? — тут Ванька, видимо надеясь, что мрак, царивший внутри школы, поможет скрыть его гримасы, явно перестарался. Издевка в его вопросе была слышна невооруженным ухом.

— До моей — не знаю, а вот до твоей — вряд ли. Я тут тебе пару симпатичных бредунш присмотрел. С тремя сиськами, как ты любишь!

Верстаков хмыкнул, очевидно, представив себе подобную радость, прапорщик Седов так и вообще заржал в голос.

— Ладно, посмеялись — и хватит. Рассказывай.

— Вы как в семь к себе на верхотуру залезли, так я вздремнуть прилег. Буквально на часок, а караулить Сантик и второй оставались. В радиорубке у нас вроде как караулка была. До восьми вечера Зяму караулил Володька, потом его сменил этот шкет. Он до того со мной в комнате сидел — все журнал с голыми девками рассматривал.

— А ты откуда знаешь, ты же спал вроде?

— Харе подкалывать! Сам же знаешь, что я чутко сплю. Да и проснулся я один раз — до ветра сходить.

— Так. Понятно. Во сколько Сантик на склады ушел?

— В семнадцать минут девятого, я время специально отметил.

— А с поста он когда сменился?

— Ровно в восемь. А паренька этого я в десять должен был сменить, мы на двухчасовой график как раз перешли.

Так за разговором мы поднялись на второй этаж. Картина разгрома, устроенного Муром противнику, впечатляла — трупы уже вынесли на улицу, но густой запах крови и сгоревшего тротила, казалось, пропитал воздух, и это несмотря на то, что стекол в окнах коридора не осталось вообще! Деревянные полы никто, естественно, отмывать не стал, и нам пришлось аккуратно переступать через уже начавшие подсыхать, в буквальном смысле, лужи крови.

— Эй, Тушканчик! — окликнул рассказчика Седов. — Ты, я надеюсь, больше растяжек не ставил?

— Ой, и не помню сколько было, сколько стало! — кокетливо начал Ванька, но закончил уже нормально: — Нет, больше не ставил, не боись, военный!

«Следственная комиссия» проследовала прямо в тот самый кабинет, где я днем допрашивал Зяму и который до того служил ему штабом и квартирой одновременно.

Вопросов о том, как главарь малинских покинул помещение, ни у кого не возникло — этаж хоть и второй, но от подоконника до земли было чуть больше трех метров. Прыгай — не хочу. И наручник болтался пристегнутым к трубе отопления. Похоже, что бывший глава местной банды как-то ухитрился открыть замок наручников (хотя для умелого человека это проблема, скажем прямо, небольшая), причем сделал это незаметно для своего сторожа, затем завладел оружием и отправил беспечного часового на небеса. Впрочем, в последних двух пунктах могли быть расхождения — вначале убил, а только потом завладел оружием — так считал Гриша Седов.

Таким образом все вставало на свои места, и Лавочник с Дауром оказывались к нападению на нас непричастными.

Торжок. 279 километров от предыдущей точки. 2.43.

«И такая дребедень — целый день, целый день», — этот отрывок из детского стишка вертелся в голове у Валеры Терешина вот уже несколько часов не только из-за прилипчивости, но и потому, что очень точно описывал события последних часов. Друг Илюха в очередной раз подкинул задачек, для решения которых потребовались сейчас все его, Гедевана, силы. Больше всего обидно было то, что это именно он не догадался объявить днем хотя бы «готовность номер два», и оперативников пришлось буквально собирать по домам. Тут еще повезло, что группа Трезубца почти в полном составе праздновала день рождения командира. Вот только жене подруги срочно выдернутых с пьянки Следопытов претензии выскажут — к бабке не ходи!

Хорошо еще Виталий Андреевич подбодрил и поддержал:

— Все, что ни сделаешь, я санкционирую. И перед Советом прикрою… — после чего поднял трубку и, нисколько не смущаясь, поднял с постели Кладова, Председателя Экономического Совета.

— Вася, это Сибанов тебя тревожит. Прости старика, что разбудил. Дело очень срочное — наши ребята вышли в Подмосковье на питомники института садоводства… Да, действующие… Угу… И мне надо срочно перебросить им подмогу… Да, хочу «корову» задействовать, но нужна твоя санкция на перерасход топлива.

«Хрена себе! — мысленно присвистнул Валера. — Я уже и не помню, когда „двадцать шестой“[66] по делу использовали, лет пять только прогоны и тренировочные полеты».

— Даешь добро? Ну и ладненько… Еще раз извини, что потревожил.

Положив трубку, глава Следопытов несколько секунд задумчиво барабанил пальцами по столешнице, а потом повернулся к Валере:

— Давно у нас столько всего за раз не случалось. Похоже, зря я Илюху с Ванькой в свободный поиск не отпускал — забывать начал, что у ребят, что ни прикуп — так два туза.

— И даже на мизере! — стандартно ответил начальник аналитического отдела.

— А наша задача — чтобы они мизера играть не садились! Понял, Валерка? Так… Ты кого им на подмогу настропалил?

— Из нашего района только группу Трезубца. У него двадцать ребят и пять машин. В Старице ждут. Остальные уже выдвинулись из мест временной дислокации.

— Двадцать? Добавь им уже сейчас дежурную группу…

— Сделал, Виталий Андреевич.

— И… И вообще всех, кто под рукой есть! — голос Командора, как его еще иногда называли, звучал строго. — Гостей с Юга и группу Илюхи сюда вывезти воздухом. Нет времени на фигли-мигли всякие! Понял?

— Да, конечно. Может, мне самому полететь?

— Нет. А вот врачей я бы им перебросил — что-то на сердце у меня ни хрена не спокойно, — Виталий Андреевич несколько демонстративно потер грудину. — Да, Валер, я сейчас к связистам сам пойду, так что сообщай все изменения обстановки туда.

Старица. 55 километров от предыдущей точки. 4.30.

— Ну что, тезка, как настроение? — Терешин подошел к командиру группы, двухметровому здоровяку, одетому в традиционную для Следопытов «горку», у ног которого стоял ПКМ с пристегнутым патронным коробом.

— Сказал бы я тебе, Валерка, да при подчиненных некрасиво выйдет. Только, понимаешь, сели, только выпили… — Трезубец сплюнул на утрамбованный грунт вертолетной площадки. — Половина моих до сих пор прокашляться не может — как твои с сиреной подъехали, водка не в то горло пошла!

— Валер, говорил я тебе — подавайся в «стекольщики». И жизнь спокойней, и денег больше.

— Да ну тебя, Гедеван, — отмахнулся Следопыт. — Ты ничего к вводной добавить не хочешь?

— Все подробности в конверте, — заместитель председателя Совета Следопытов ткнул пальцем в желтый бумажный сверток, торчавший из бокового кармана парки[67] Трезубца. — Но в компенсацию за порушенную гулянку приоткрою завесу тайны… Если коротко совсем, то Заноза с ребятами нарыли такое, по сравнению с чем неоприходованный склад Госрезерва — семечки и детский лепет! Но их, похоже, неслабо прижали. Ты про Илюху наслышан, и знаешь, наверное, что он парень хваткий и рисковый. Но по нашим оценкам, они сейчас в двадцать стволов против пяти сотен бодаются. Причем есть подозрение, что эти гаврики — не простая банда, а нашими «лучшими друзьями с Севера» поддерживаются. Расклад ясен?

— С этого бы сразу начал, — по-прежнему недовольно проворчал группник[68] и повернувшись куда-то в сторону внезапно заорал: — Весло, ленивый черт! У тебя все готово?

— Да, командир! — донеслось из недр огромного вертолета.

— Докторишки на месте?

— Да!

— Тогда пни летунов! Пусть заводят свою шарманку, там парни дохнут! — и, повернувшись опять к Гедевану, уже нормальным голосом сказал: — Бывай, тезка. Все сделаем в лучшем виде!

— Ни пуха вам… — негромко, практически шепотом пожелал он в спину беловолосому гиганту, легко подхватившему свой пулемет и широкими шагами поднимавшемуся сейчас по пандусу вертолета, чьи винты как раз начинали раскручиваться. Как и винты трех «крокодилов»,[69] стоявших в отдалении.

Михнево. 56 километров от Города. 220 километров от предыдущей точки. 5.07.

Пожилой, лет сорока, человек, одеждой ничем не отличающийся от обычного хорошо обеспеченного жителя Темных Земель, вышел из ничем не примечательной калитки, когда-то очень давно выкрашенной в зеленый цвет. Когда? Этого не мог сказать никто. Прежний владелец дома, собственно и красивший забор и калитку, сгинул в пламени войны. А может, и в стуже Тьмы бог весть когда, а новым обитателям подобные мелочи были глубоко безразличны.

— Все собрались? — голос говорившего был на удивление звонким и звучным для его непритязательной внешности.

— Да, Змей, — нестройно ответили ему с десяток разновозрастных мужчин, одетых разномастно и пестро, как на подбор. Мотоциклетные куртки с яркими, кислотных цветов, синтетическими вставками соседствовали с потертыми ватниками чуть ли не времен древнего Союза, а фасонистые армейские ботинки — с кожаными говноступами, явно сваянными деревенским сапожником. Только одно объединяло их всех — оружие.

Поголовно все, стоявшие в этот утренний час на тихой улице поселка, были до зубов вооружены. И никого не смущало, что сгорбленный пожилой мужик, похожий на старинного обитателя тюрем, как их показывают в кино, вооружен новеньким, как будто только со склада, АК-74М. А его сосед — двадцатилетний юнец в красивом мотоциклетном комбинезоне, целиком покрытом рисунками-аппликациями, щеголяет сразу двумя «укоротами», висящими на груди.

— Ну, раз все тут… — глава собрания пожевал губами. — Тогда скажу! Дуб обещал по десятке золотом за голову каждого из гостей! — Он подождал, пока утихнет шум — собравшиеся обсуждали невиданную в этих краях награду — двести с лишним золотых за каких-то там придурков из «чистых»! — Но двух надо постараться, — на этом слове голос говорившего стал громче, — взять живыми. За них дают по двести!

Толпа ошеломленно замерла — цена казалась попросту невероятной. За половину этой суммы, да не деньгами, а хабаром, бывало, целые городки под нож пускали!

— Кого, Змей? — вертевшийся у всех на языках вопрос задал средних лет бредун в оранжево-черной мотокуртке, державший в руках шлем, покрашенный в такие же цвета.

— А твоего знакомца, Зяма. Того, который тебе так удачно яйца прищемил, — от этой фразы, а может, и от сухого смешка, последовавшего за ней, кровь бросилась в лицо бывшего главаря малинской «бригады».

— Змей!.. — Но его возражения были оборваны коротким:

— Засохни! Для тех, кто не так близко знаком с гостями, даю описание: среднего роста, волосы светло-русые, на вид лет тридцать. Ведет себя уверенно — сразу видно, привык командовать. Зовут Илья, погоняло Заноза. Есть подозрение, что ночью его могли подранить, но это не точно. Хорошо стреляет, хорошо дерется. Штаб Зямы они втроем раскатали под ноль.

Среди бандитов пронесся глухой ропот — размеры малинской группировки все собравшиеся хорошо знали.

— Второй! — снова повысил голос Змей. — Пожилой, чуть постарше меня. Почти седой. Погоняло Полковник. Ведет себя соответствующе, — тут он длинно сплюнул сквозь зубы. — Хотя откуда вам знать, как себя полковники ведут? Вы ж и лейтенантов не видали… Князя Тульского помните? — нашел он ближайшую аналогию. Заметив кивки и подтверждающие жесты, продолжил: — Вот так примерно и ведет. Запомнили портреты, бродяги?

Поселок Малино. 13 километров от предыдущей точки.

— Серега, запомни! Только по моей или его команде! — Лицо Верстакова за эту ночь порядком осунулось, но голос был бодрым. — Шашек цветного дыма у нас всего две, а летуны этот район плохо знают. Даже если эти суки по голове твоей ходить будут — не стреляй! Твоя задача — пометить площадку.

Старший лейтенант Рогов в который уже раз кивнул.

Радиограмма о том, что наши решили перебросить подкрепление по воздуху, стала настоящим шоком для южан. А когда Удовиченко с Верстаковым узнали, что обе наших группы будут вывезены тем же способом, то все заметно приободрились. Ведь вся ночь прошла в непрерывных стычках. То тут, то там вспыхивали перестрелки с отдельными группами местных бредунов. Потерь в этих столкновениях мы не понесли, чего нельзя сказать о противнике. К сожалению, специфика скоротечного ночного боя не позволяла сколько-нибудь уверенно говорить о реальных потерях бандитов.

ГАЗ-2330 «Тигр» — российский многоцелевой автомобиль повышенной проходимости.

Тип кузова: 3-дверный универсал. Компоновка: переднемоторная, полноприводная. Колесная формула: 4x4. Двигатель: Cummins В205 дизельный рядный шестицилиндровый с турбонаддувом максимальной мощностью 150 кВт (204 л. с.). Длина: 5700 мм; ширина: 2300 мм; высота: 2300 мм; клиренс: 400 мм; колесная база: 3300 мм. Масса: 7600 кг; макс. Скорость: 140 км/ч; грузоподъемность: 1200 кг; расход топлива: 40 л/100 км. Объем бака: 2 х 70 л.

ГАЗ-69 (УАЗ-69) («козлик», «газик») — советский легковой автомобиль повышенной проходимости. Производился с 1953 по 1973 год.

9-мм винтовка снайперская специальная (ВСС, «Винторез», Индекс ГРАУ — 6П29) — бесшумная снайперская винтовка. Создана в ЦНИИточмаш в Климовске в начале 1980-х годов под руководством Петра Ивановича Сердюкова. Предназначена для вооружения подразделений специального назначения.

Характеристики. Масса: 2,6 (без магазина и прицела) кг, 3,41 (заряженный и с прицелом ПСО-1) кг. Длина: 894 мм; длина ствола: 200 мм. Патрон: 9x39 мм (СП-5, СП-6); калибр: 9 мм. Принципы работы: отвод пороховых газов, поворотный затвор. Скорострельность: 600 выстрелов/мин (техническая), 40-100 выстрелов/мин (боевая). Начальная скорость пули: 290 м/с. Прицельная дальность: до 100 м в головную мишень, до 200 м в грудную, до 350 м в ростовую. Максимальная дальность: 400 м (эффективная). Вид боепитания: коробчатый магазин на 10 или 20 патронов. Прицел: секторный, возможна установка оптических (изначально поставлялась с 1П43 и ПСО-1-1) или ночных (1ПН75 или 1ПН51).

АГС-30 (Индекс ГРАУ — 6Г25) — автоматический станковый гранатомет, разработанный в первой половине 1990-х годов в КБ Приборостроения (Тула) в качестве замены гранатомету АГС-17. Для стрельбы из гранатомета применяются выстрелы ВОГ-17 (базовая модификация со взрывателем мгновенного действия), ВОГ-17М (взрыватель снабжен устройством самоликвидации (замедлитель рассчитан на 25 секунд)), ВОГ-30 (усовершенствованный тип, имеющий более мощное осколочное действие, а также автономную герметизацию метательного заряда в гильзе) и ВУС-17 (практический выстрел, вместо заряда ВВ гранаты снаряжены пиротехническим составом оранжевого дыма, обозначающим место падения гранаты). Для дальней стрельбы используется призменный оптический прицел ПАГ-17 с 2,7-кратным увеличением. В ночное время возможна подсветка шкалы прицела.

Тактико-технические характеристики. Калибр: 30 мм. Вес: 17,5 кг. Масса коробки с 30 выстрелами — 13,7 кг; длина: 840 мм; длина ствола: 290 мм; темп стрельбы: 390–425 выстрелов/мин. Радиус сплошного поражения осколками: 7 м. Нач. скорость гранаты: 185 м/с. Емкость ленты: гранат 90. Прицельная дальность: 1700 м.

Модель Honda CR-V.

Промоутер — лицо или группа лиц, занимающаяся целенаправленной рекламой товара, услуги или знаменитости с целью продвижения их на рынок. К ним также относятся наемные рекламные агенты, принимающие участие в BTL-акциях. Ниже приведен список задач, которые выполняют промоутеры: раздача листовок, рекламных материалов, дегустация продукции, выдача подарков за покупку, консультирование ЦА о конкретном продукте. Работают промоутеры чаще всего за промостойкой.

Промоутер (в боксе) (конкретный человек или корпорация) — действующее лицо в современном профессиональном боксе, уполномоченное для решения всех финансовых и организационных вопросов проведения боксерских поединков. Задача промоутера как спортивного деятеля во многом состоит в помощи боксеру для продвижения по рейтингам и выхода на чемпионский бой.

Промоутер (в клубе) — клубный промоутер занимается организацией и проведением вечеринок в ночных клубах на определенных условиях. В его обязанности входит подбор диджейского состава, разработка концепции и реклама мероприятия.

Одна из старейших табачных фабрик России. Основана в 1857 году в Ростове-на-Дону В. Асмоловым. 1912 год — Предприятие становится крупнейшей в мире частной табачной фабрикой по количеству вырабатываемого табака. Число рабочих достигает двух тысяч. 1914 год — В «империю» Асмоловых входят две другие ростовские табачные фабрики — «Товарищество Я. С. Кушнарева» и фабрика братьев Асланиди. 1920 год — «Асмоловская» фабрика переименована в Донскую государственную табачную фабрику (ДГТФ). 1926 год — Объем выпуска табачных изделий в 4 раза превысил показатели 1922 года и составил 22,5 млн папирос в сутки. Для рабочих выпускаются сигареты марок «Шуры-Муры», «Ой-Ой», «Резвушка», «Браво», «Гривенники», для интеллигенции — «Шедевр», «Триумф», «Ориент». Освоена «Наша Марка». 1999 год — ОАО «Донской табак» перешагивает 30-миллиардный рубеж производства папирос и сигарет. Доля компании на российском табачном рынке составляет 12 %. Фабрика удовлетворяет потребности рынков Юга России и Северного Кавказа в сигаретах более чем на 70 %.

Контрольно-пропускной пункт.

Материально-техническое обеспечение.

Вагенбург (он же гуляй-город). Во времена Гуситских войн чехов против войск Священной Римской империи гуляй-город из повозок под чешским названием «табор» (tabor), или «возова градьба» (vozova hradba), получил широкое распространение как оборонительное сооружение. Чехам, вероятно, и принадлежит европейское первенство в широком использовании гуляй-города. Укрепление изготавливалось из деревянных щитов, сделанных из толстых дубовых досок, перевозимых град-обозом. Во время боевых действий щиты устанавливались на телеги (в зимнее время на сани), скреплялись друг с другом крючьями и петлями и разворачивались в прямую линию, круг или полукруг. Между щитами оставлялись промежутки около 3 метров для отхода войск под их защиту. В щитах имелись бойницы для пищалей или пушек малых калибров. Гуляй-город применялся как при обороне, так и при наступлении.

ОЦ-02 (ТКБ-0217) «Кипарис» — пистолет-пулемет, разработанный в 1972 году по заказу Министерства обороны СССР (OKP «Кустарник») конструкторами ЦКИБ СОО г. Тулы Н. М. Афанасьевым, Д. П. Плешковым и Н. В. Трухачевым. За основу была взята схема чешского пистолета-пулемета Scorpion Vz. 61 образца 1961 года.

Характеристики. Масса: 1,6 кг (с магазином на 30 патронов, без глушителя и лазерного целеуказателя), 2,1 кг (с магазином на 20 патронов, глушителем и лазерным целеуказателем). Длина: 730/452 (с разложенным/сложенным прикладом) мм; Длина ствола: 156 мм. Патрон: 9х18 мм ПМ. Скорострельность: 900-1050 выстрелов/мин. Начальная скорость пули: 335 м/с. Прицельная дальность: 75 м. Вид боепитания: магазин на 10, 20 или 30 патронов.

Форт-12 — самозарядный пистолет под патрон 9x18 мм ПМ, предназначенный для поражения противника на расстоянии до 50 м. Официально принят на вооружение внутренних войск и милиции Украины. Пистолет разработан НПО «Форт» по заказу МВД Украины в связи с моральным и физическим устареванием находящихся на вооружении советских пистолетов Макарова. При разработке использовался опыт известной чешской оружейной фирмы CZ. Серийное производство (на станочном оборудовании из Чехии) началось в 1998 году. «Форт-12» отличается от ПМ значительно улучшенной эргономикой, повышенной точностью стрельбы, меньшей ощущаемой отдачей, большей скорострельностью, большими массой и размерами. Исключение составляет только отражатель, который, по отзывам некоторых стрелков, было необходимо укоротить, чтобы предотвратить его деформацию и клин затвора.

Характеристики. Масса с пустым магазином: 830 г; масса со снаряженным магазином: 950 г. Длина: 180 мм; длина ствола: 95 мм. Патрон: 9x18 ПМ, 9x17 мм, 9 мм Р. А. Скорострельность: 40 выстрелов/мин. Начальная скорость пули: 315 м/с (9x18); 265–305 м/с (9x17). Вид боепитания: коробчатый магазин на 12 (13) патронов, возможно применение магазинов до 25 патронов.

Протодиакон, или протодьякон, — титул белого духовенства, главный диакон в епархии при кафедральном соборе. Титул протодиакона жаловался в виде награды за особые заслуги, а также диаконам придворного ведомства. Знаки отличия протодиакона — протодиаконский орарь со словами «Святъ, святъ, святъ». Протодиаконы нередко славятся своим голосом, являясь одним из главных украшений богослужения.

«Рука-меч» — рубящий удар ребром ладони в карате-до.

Подробно об этом промысле рассказано в романе «Зона Тьмы. 1000 рентген в час».

Константин «Берсерк» Пушкарев. «Скоростная стрельба», 1993 год.

Серджо Леоне (итал. Sergio Leone; 3 января 1929, Рим, Италия — 30 апреля 1989, там же) — итальянский режиссер, сценарист, продюсер. Известен как один из основателей жанра спагетти-вестерн. В первом фильме этого жанра — «За пригоршню долларов», снятом в 1964 году, главную роль сыграл малоизвестный тогда американский актер Клинт Иствуд. Фильм, снятый в Испании, с итальянскими актерами, с музыкой Эннио Морриконе, собственно, и положил начало спагетти-вестернам. Фильм также и открыл эпоху популярности спагетти-вестернов и определил многие их характерные черты. Дал путевку в жизнь Клинту Иствуду.

Клинт Иствуд (Клинтон Элайас Иствуд-младший, англ. Clinton Elias Eastwood, Jr., род. 31 мая 1930 года в Сан-Франциско, США) — знаменитый американский киноактер и кинорежиссер. Обладатель четырех премий «Оскар» в номинациях «Лучший режиссер» и «Лучший фильм года» и одной почетной премии за вклад в киноискусство.

Батарейка АА (также: R6, 316, АЗ 16, Mignon, в просторечии «пальчиковая») — один из наиболее популярных типоразмеров гальванических элементов питания (батареек) и аккумуляторов. Номинальное напряжение — 1,5 В у батареек, 1,2 В — у никель-кадмиевых и 1,55 В у серебряно-цинковых аккумуляторов. Электрическая емкость элемента зависит от типа батареи и составляет соответственно: угольно-цинковая (солевая) батарейка: 150–550 мАч, щелочная батарейка: 1700–3000 мАч; никель-кадмиевый аккумулятор: 650-1000 мАч; никель-металл-гидридный аккумулятор: 1400–3000 мАч. Вес также может различаться в широких пределах. Так, например, солевые — GP Greencell AA/R6 — 18 граммов, Samsung Pleomax AA/R6 — 14 граммов (одни из самых легких); щелочные — Duracell AA/LR6 Turbo — 24 грамма, Panasonic Essential Power AA/LR6-22 грамма. Для сравнения: аккумуляторы GP 2700 mAh — 30 граммов.

Укороченный автомат АКС74У. Другие жаргонные прозвища — «укорот» и «сучка».

Пистолет-пулемет «Бизон ПП-19», разработанный на Ижевском машиностроительном заводе вначале 1990-х годов для вооружения МВД. В этом пистолете-пулемете широко используются многие узлы и детали от автомата Калашникова АК-74, в частности укороченная ствольная коробка от АК-74 с ударно-спусковым механизмом и пистолетной рукояткой, складной приклад от АКС-74. Оригинальный магазин высокой емкости разработан, очевидно, не без влияния американских пистолетов-пулеметов Calico, однако на ПП-19 магазин расположен более удобно и параллельно выполняет роль цевья. Вообще, «Бизон» довольно удобен в удержании и прицеливании, во многом за счет полноценного складного вбок приклада и массивного ухватистого цевья — магазина.

Характеристики. Калибр: 9x18 мм ПМ/ПММ; 7,62x25 мм; 9x19 мм парабеллум. Вес: 2,1 кг без магазина. Длина: 425/660 мм. Темп стрельбы: 600–700 выстрелов/мин. Магазин: 64 патрона. Эффективная дальность стрельбы: 100–200 метров.

Пистолет-пулемет «Шипка» разработан болгарской компанией «Арсенал» в середине 90-х годов XX века и в настоящее время предлагается на экспорт. Кроме того, по некоторым источникам, он используется полицией и службами безопасности в самой Болгарии. ПП «Шипка» имеет традиционную конструкцию автоматики на основе свободного затвора. Огонь ведется с открытого затвора. Нижняя часть ствольной коробки вместе с пистолетной рукояткой и цевьем выполнена из пластика, верхняя часть — из стали. Плечевой упор примитивной конструкции, изготавливается из стальной проволоки, складывается вбок ПП «Шипка» может комплектоваться глушителем и лазерным целеуказателем (устанавливается под стволом).

Тактико-технические характеристики. Применяемый патрон — 9x18 ПМ, 9x19 par. Начальная скорость пули — 286 (ПМ), 347 (par.) м/с. Длина с разложенным плечевым упором — 625 мм; длина со сложенным плечевым упором — 338 мм. Длина ствола — 150 мм. Вес без магазина — 2 кг. Емкость магазина — 15 (25*) патронов. Темп стрельбы — 700 выстрелов/мин.

Бесшумная снайперская винтовка ВСС «Винторез» Индекс ГРАУ — 6П29. Калибр: 9 мм (9x39 СП-5, СП-6). Механизм: автоматический, газоотводный, запирание поворотом затвора. Длина: 894 мм. Длина ствола: 200 мм. Вес без прицела и патронов: 2,6 кг, с патронами и прицелом ПСО-1 3,41 кг. Магазин: коробчатый отъемный на 10 или 20 патронов.

Подробнее смотри книгу «Зона Тьмы. 1000 рентген в час».

Mercedes-Benz G-Klasse (G от нем. Gelandewagen — автомобиль повышенной проходимости, «гелендваген») — серия внедорожников марки Mercedes-Benz, выпускающаяся с 1980 года по настоящее время. Он является автомобилем «для особых условий эксплуатации» и приобретается в основном военными, спецслужбами и т. п. Данный автомобиль служит в армиях более 20 стран мира — таких как Германия, Швейцария, Канада, Австралия, Египет и т. д. Даже США закупили около тысячи автомобилей гелендваген в кузове W461, так как «Хаммер» Н1 не влезает в вертолет. Выпускается в длиннобазном и короткобазном варианте, также с кузовом кабриолет с брезентовым верхом. Базовая цена длиннобазного цельнометаллического автомобиля «гелендваген» с кузовом W461 в Германии для юридических лиц составляет 58 000 евро. Продажа физическим лицам ограничена — для покупки этой машины нужен «сертификат конечного потребителя» (доказательство необходимости данного автомобиля). Визуальными отличиями модели W461 от гражданской версии W463 являются: узкий стальной передний бампер без противотуманных фар (могут опционально крепиться сверху бампера под основными фарами), металлическая решетка радиатора (у модели W463 решетка пластиковая), резиновые очки фар измененной формы (у модели W463 очки квадратные и пластиковые), узкие металлические водостоки на рамке лобового стекла, зеркала грузового типа без указателей поворотов, измененный щиток приборов, отсутствие деревянных вставок в торпедо и тоннель между передними креслами, механические стеклоподъемники, отсутствие люка в крыше, резиновые молдинги на дверях и крыльях, резиновые расширители крыльев, узкий стальной разделенный на две части задний бампер, иное расположение номерного знака.

344-й центр боевого применения и переучивания летного состава или в/ч 32882, где повышают квалификацию пилоты боевых вертолетов, причем не только российские.

Свод правил и рекомендаций о том, как сотрудникам представительских профессий следует выглядеть в конкретных ситуациях делового общения. В крупных корпорациях дресс-код детально оговаривается в трудовом контракте.

Денди (англ. dandy) — социально-культурный тип XIX века: мужчина, подчеркнуто следящий за «лоском» внешнего вида и поведения, изысканностью речи.

Неуправляемый реактивный снаряд.

С-8 — советская неуправляемая авиационная ракета. Производится ОАО «Институт прикладной физики». НАР С-8 предназначены для уничтожения техники и живой силы противника. Заводские испытания ракеты С-8 были закончены в 1969 г., но на совместные испытания С-8 была представлена лишь в 1971 г. Ракета выпускается с несколькими видами боевых частей. Данными ракетами оснащаются различные типы самолетов и вертолетов. Пуск ракет производится из подвешиваемых на носителе блоков Б-8В20 (длина — 1700 мм, диаметр — 520 мм, вес — 123 кг), Б-8М1 (длина — 2760 мм, диаметр — 520 мм, вес — 160 кг), Б-8В7 (длина — 1780 мм, диаметр — 332 мм, вес — 40 кг). В стандартном варианте имеет калибр 80 миллиметров.

Джулио Дуэ (итал. Giulio Douhet; 30 мая 1869, Казерта — 15 февраля 1930, Рим) — итальянский генерал, военный теоретик. Развивал теорию воздушной войны, выдвинул идею проведения массированных бомбардировок городов противника с целью оказания морального воздействия и принуждения к капитуляции.

Дегазация — один из видов обеззараживания, представляющий собой уничтожение (нейтрализацию) аварийно-химических опасных веществ (боевых отравляющих веществ — БОВ) или удаление их с зараженной поверхности, местности, сооружений, одежды и т. д. в целях снижения зараженности до допустимой нормы или полного исчезновения. Дегазация проводится физическим, химическим и механическим способами. Механический способ предполагает удаление аварийно-химических опасных веществ с поверхности, территории, отдельных предметов. Физический способ предполагает обработку зараженных предметов и материалов горячим воздухом, водяным паром. При применении этих двух способов сильно действующие ядовитые вещества не разрушаются, а только удаляются. К числу Д. в. могут быть отнесены различные органические растворители (моторные топлива, спирт и др.) и растворы моющих веществ. Однако при их использовании происходит только «физическая» дегазация (удаление ОВ в результате его растворения или эмульгирования). Такая дегазация не обеспечивает полного удаления ОВ и в ряде случаев оказывается недостаточной. Химический же способ уничтожает (нейтрализует) сильнодействующие ядовитые вещества посредством их разложения и перевода в другие, нетоксичные соединения с помощью специальных дегазирующих веществ окислительно-хлорирующего и щелочного действия.

ИПП — индивидуальный противохимический пакет. ИДК — индивидуальный дегазационный комплект для легкового транспорта. ИДК-1 предназначен для дегазации, дезактивации и дезинфекции автотракторной техники с использованием сжатого воздуха от автомобиля или от насоса для ручного накачивания шин.

Общевойсковой защитный комплект (ОЗК) предназначен для защиты человека от отравляющих веществ, биологических средств и радиоактивной пыли. ОЗК состоит на вооружении ВС РФ, многих стран бывшего СССР и является средством индивидуальной защиты военнослужащих всех родов войск. Используется совместно с респиратором или противогазом.

ПР, PR (Public Relations, СО, русск. ПР, англ. PR, от public relations — связи с общественностью, отношения с общественностью, общественные связи, общественные отношения, общественное взаимодействие, сокращенное: пиар, ПР, ПиаР) — технологии создания и внедрения при общественно-экономических и политических системах конкуренции образа объекта (идеи, товара, услуги, персоналии, организации — фирмы, бренда) в ценностный ряд социальной группы с целью закрепления этого образа как идеального и необходимого в жизни.

Императив (лат. imperativus) — требование, приказ, закон. С появлением кантовской «Критики практического разума» императив — это общезначимое нравственное предписание, в противоположность личному принципу (максиме); правило, выражающее долженствование (объективное принуждение поступать так, а не иначе). Гипотетический императив имеет силу лишь при известных условиях; категорический императив выражает безусловное, неуклонное долженствование, он устанавливает форму и принцип, которым нужно следовать в поведении. Категорический императив, или императив нравственности, формулируется Кантом следующим образом: «Поступай так, чтобы максима твоей воли в любое время могла стать принципом всеобщего законодательства».

Южный федеральный университет (ЮФУ) — российский университет, центр высшего образования и науки в Южном федеральном округе Российской Федерации, расположенный в Ростове-на-Дону и Таганроге Ростовской области. До 2006 года Педагогический институт ЮФУ был Ростовским государственным педагогическим университетом.

Товары народного потребления.

Первой переносной рацией, прозванной «Walkie-Talkie» («ходилка-говорилка»), стал армейский приемопередатчик Motorola SCR-300, носимый в рюкзаке. Эта модель была создана командой инженеров из Galvin Manufacturing Company (предшественник компании Motorola) в 1940 году. С тех пор этот термин часто (и ошибочно) применяют по отношению к портативным, «карманным» радиостанциям.

Лазерный целеуказатель (ЛЦУ) — портативное устройство, генерирующее лазерное излучение в видимом или инфракрасном диапазоне спектра. Используется для ускорения и облегчения прицеливания на коротких и средних дистанциях стрельбы. Лазерный луч формирует на цели яркую точку, соответствующую месту попадания пули, как если бы та двигалась прямолинейно, а не по баллистической траектории. Как правило, на дистанциях стрельбы от 50 до 300 метров (в зависимости от типа оружия) пуля движется практически прямолинейно, что позволяет с достаточно малой погрешностью (с учетом параллакса) приравнять место нахождения создаваемой ЛЦУ светящейся точки к месту попадания пули. Лазерный целеуказатель довольно часто неправильно называют «лазерным прицелом».

7,62-мм пистолеты-пулеметы образцов 1942 и 1943 годов системы Судаева (ППС) — варианты пистолета-пулемета, разработанного советским конструктором Алексеем Судаевым в 1942 году. Применялись советскими войсками во время Великой Отечественной войны.

Характеристики. Масса: 3,04 (без магазина) кг, 3,67 (со снаряженным магазином) кг. Длина: 615/820 мм со сложенным/разложенным прикладом. Длина ствола: 272 мм. Патрон: 7,62x25 мм ТТ. Принципы работы: отдача свободного затвора. Темп стрельбы: 700 выстрелов/мин. Начальная скорость пули: 500 м/с. Прицельная дальность: 200 м. Вид боепитания: коробчатый магазин на 35 патронов.

Частная служба охраны (англ.).

Искаженное английское «police» — «полиция».

7,62-мм снайперская винтовка Драгунова (СВД, Индекс ГРАУ — 6В1) — снайперская винтовка, разработанная в 1958–1963 годах группой конструкторов под руководством Евгения Драгунова.

Характеристики. Масса: 4,3 кг (ранний выпуск, без штыка-ножа, с оптическим прицелом, неснаряженным магазином и щекой приклада), 4,5 кг (современный вариант, без штыка-ножа, с оптическим прицелом, неснаряженным магазином и щекой приклада). Длина: 1220 мм. Длина ствола: 610 мм. Патрон: 7,62x54 мм R. Принципы работы: поворотный затвор, отвод пороховых газов. Скорострельность: 30 (боевая) выстрелов/мин. Начальная скорость пули: 830 м/с. Максимальная дальность, м: 800 (эффективная); 1200 (открытый прицел); 1300 (оптический прицел). Вид боепитания: коробчатый магазин на 10 патронов. Прицел: открытый секторный (резервный), имеется крепление для установки оптических (например, ПСО-1) или ночных (например, НСПУ-3 или НСПУМ) прицелов.

Радиоэлектронная борьба (РЭБ) — совокупность согласованных по целям, задачам, месту и времени мероприятий и действий войск по выявлению радиоэлектронных средств (РЭС) и систем управления войсками и оружием противника, их уничтожению всеми видами оружия или захвату и радиоэлектронному подавлению (РЭП), а также по радиоэлектронной защите (РЭЗ) своих радиоэлектронных объектов и систем управления войсками и оружием, а также радиоэлектронно-информационному обеспечению и противодействию техническим средствам разведки противника; вид боевого обеспечения. Целью РЭБ является дезорганизация управления силами противника, снижение эффективности ведения разведки, применения оружия и боевой техники противником, а также обеспечение устойчивости работы систем и средств управления своими силами (войсками) и оружием. Радиоэлектронная борьба разделяется на действия по временному нарушению работы радиоэлектронной аппаратуры противника (постановка помех) и на действия, связанные с долговременным (или постоянным) выведением из строя этой аппаратуры (силовое поражение).

7,62-мм ручной пулемет Калашникова (РПК, Индекс ГРАУ — 6П2) — советский ручной пулемет, созданный на основе АКМ. Отличается исключительной надежностью и неприхотливостью. Принят на вооружение Советской армии в 1961 году. Основные отличия от АКМ — РПК имеет удлиненный ствол с увеличенной толщиной стенок и сошки. Замена ствола в полевых условиях не предусмотрена. Питание РПК возможно из стандартных магазинов автомата Калашникова калибра 7,62 мм, магазинов повышенной емкости (40 патронов) либо из барабанных магазинов (75 патронов). Прицел получил возможность ввода боковых поправок на ветер. Существуют модификации: с боковым креплением под оптический или ночной прицел, десантный вариант со складным прикладом (РПКС, Индекс ГРАУ — 6П8). В 1974 году в связи с переходом на патрон 5,45x39 на вооружение принята модификация РПК-74 соответствующего калибра.

Характеристики. Масса: 5,0 кг (РПК с неснаряженным коробчатым магазином); 5,6 кг (РПК с неснаряженным барабанным магазином); 5,6 кг (РПК со снаряженным коробчатым магазином); 6,8 кг (РПК со снаряженным барабанным магазином). Масса пустого магазина: 0,2 кг (коробчатый магазин); 0,9 кг (барабанный магазин). Длина: 1040 мм; 820 мм (РПКС со сложенным прикладом). Длина ствола: 590 мм. Патрон: 7,62x39. Принципы работы: отвод пороховых газов, поворотный затвор. Темп стрельбы: 600 выстрелов/мин. Начальная скорость пули: 745 м/с. Прицельная дальность: 1000 м. Максимальная эффективная дальность: 800 м. Вид боепитания: коробчатый магазин на 40 патронов (возможно использование магазинов на 30 патронов от АК), барабанный магазин на 75 патронов. Прицел: секторный с возможностью введения боковых поправок.

7,62-мм самозарядный карабин Симонова (СКС, Индекс ГРАУ — 56-А-231, за рубежом также известен как СКС-45) — советский самозарядный карабин конструкции Сергея Симонова, принят на вооружение в 1949 году. Первые экземпляры начали поступать для полевых испытаний в части действующей армии в начале 1945 года — это был единственный случай применения патрона 7,62x39 мм во Второй мировой войне. В течение десятилетия СКС стоял на вооружении армии наряду с автоматом Калашникова. Оба образца существенно дополняли друг друга, имели определенные преимущества и недостатки. Так, например, АК за счет возможности стрельбы очередями создавал большую плотность огня, что увеличивало эффективность стрельбы на небольших расстояниях, а также при ведении огня по групповым целям. В то же время прицельная линия и ствол СКС на 10 и 10,5 см соответственно длиннее, чем у АК, что положительно сказывалось на точности. За счет автоматизации заряжания и возможности пополнять магазин с помощью обоймы карабин удовлетворял всем требованиям ведения огневого боя на средних и дальних дистанциях. В странах-союзниках СССР было налажено производство лицензионных копий карабина: Тип 56 (КНР), Karabiner-S (ГДР), Тип 59 и Тип 59/66 (югославские варианты, обладающие дульной насадкой и откидным прицелом для стрельбы ружейными гранатами), «Рашид» (египетский вариант с измененной конструкцией ствольной накладки, крышки ствольной коробки и иным расположением рукоятки перезаряжания) и другие варианты. Всего, с учетом отечественных и зарубежных предприятий, было выпущено более 15 000 000 экземпляров.

Характеристики. Масса: 3,75 (без патронов) кг; 3,9 (снаряженный) кг. Длина: 1260/1020 мм (со штыком в боевом/походном положении). Длина ствола: 520 мм. Патрон: 7,62x39 мм. Принципы работы: отвод пороховых газов, запирание перекосом затвора вниз, самозарядный. Скорострельность: 30–40 выстрелов/мин (боевая). Начальная скорость пули: 735 м/с. Прицельная дальность: 1000 м. Вид боепитания: коробчатый двухрядный неотъемный магазин, заряжаемый обоймой на 10 патронов. Прицел: секторный.

Центр Специального Назначения — название баз антитеррористических подразделений ФСБ и МВД. Один из них до Тьмы находился в Краснодаре. Более подробно о деятельности ЦСН Югороссии смотри романы Бориса Громова «Выжить» и «Выстоять».

Всероссийский селекционно-технологический институт садоводства и питомниководства — институт в системе Россельхозакадемии, расположенный в Москве в районе Бирюлево Восточное. История института началась с решения Наркомзема РСФСР о создании Московской плодово-ягодной опытной станции в апреле 1930 года. Постановлением Совета Министров РСФСР от 8 сентября 1960 года станция была преобразована в Научно-исследовательский зональный институт садоводства нечерноземной полосы. 8 декабря 1992 года институт получил современное название. В институте проводятся научные исследования в области садоводства по таким направлениям, как селекция, биотехнология, питомниководство, агротехника, агрохимия, защита растений, физиология и биохимия растений, механизация сельскохозяйственного производства на плодовых, ягодных, декоративных растениях, сельскохозяйственных машинах и агрегатах. Располагает уникальной техникой и оборудованием, включая хроматографы, микроскопы и т. д. Результатами исследований являются законченные разработки, такие как новые технологии производства посадочного материала — саженцев, новые сорта садовых растений, новые сельскохозяйственные машины.

Всероссийский научно-исследовательский институт растениеводства им. Н. И. Вавилова (ВИР) находящийся в Санкт-Петербурге. ВНИИ растениеводства единственный Российский институт, где сохраняется в живом виде коллекция растительных генетических ресурсов (РГР) и ведется ее изучение. Также в мире широко известна научная роль института по сохранению коллекции ех situ. Коллекция института насчитывает более чем 320 000 образцов культурных растений и их диких сородичей по 2539 разновидностям в пределах 304 видов 155 ботанических семейств. К примеру, сохраняемая коллекция зерновых культур насчитывает более чем 95 000 единиц постоянного каталога. Каталог зернобобовых культур насчитывает более 43 000 образцов, крупяных культур — 52 000, технических культур — 26 000, кормовых — 28 000, коллекция картофеля — около 10 000 и 50 000 образцов овощных культур. Гербарная коллекция института составляет около 260 000 гербарных листов. 169 000 образцов, являющихся перспективными донорами и источниками наиболее важных коммерческих свойств, требуемых для получения сортов и гибридов в различных областях России, были помещены в Национальное хранилище генетических ресурсов на Кубанской опытной станции. Институт состоит из 9 специализированных отделов по изучению растительных ресурсов, 13 методических отделов и лабораторий и 12 экспериментальных станций и опорных пунктов, расположенных в различных эколого-географических зонах России. Московское отделение создано в 1957 году в поселке Михнево Ступинского района Московской области. На станции поддерживаются и изучаются коллекции пшеницы, ржи, ячменя, овса, зернобобовых культур, овощных культур открытого и закрытого грунта, многолетних трав. Создана уникальная коллекция многолетних пряно-вкусовых культур. Отделение имеет достижения в селекции картофеля, белокочанной и цветной капусты, гибридов огурцов.

СР-3 «Вихрь» — компактный российский автомат, разработанный в климовском ЦНИИточмаш конструкторами А. Д. Борисовым и В. Н. Левченко в 1994 году. Доводился до выпуска конструктором А. И. Тышлыкововым и был запущен в серийное производство в 1996 году. Создан на основе бесшумного автомата АС «Вал», с которым унифицирован по основным деталям, что положительно сказывается на производстве и эксплуатации оружия. При использовании специальных бронебойных патронов СП-6 автомат позволяет успешно поражать противников в бронежилетах 3-го класса защиты на дальности до 200 м. Небольшие размеры СР-3 способствуют скрытному ношению.

Характеристики. Масса: 2 кг (без магазина); 2,46 кг (полная масса). Длина (с разложенным/сложенным прикладом): 610/360 (СР-3) мм; 675/410 (СР-ЗМ) мм; 970/700 мм (СР-ЗМ с глушителем). Длина ствола: 156 мм. Патрон: 9x39 мм (СП-5, СП-6). Калибр: 9 мм. Принципы работы: отвод пороховых газов, поворотный затвор. Темп стрельбы: 900 выстрелов/мин. Начальная скорость пули: 295 м/с. Прицельная дальность: 200 м. Вид боепитания: секторный магазин на 10 или 20 патронов (для СР-ЗМ также и на 30 патронов). Прицел: регулируемая открытый на 100 и 200 м (на СР-ЗМ возможна установка оптического или ночного прицелов).

Патрон 9 ч 39 мм — серия специальных патронов, включающая модификации СП-5, СП-6, ПАБ-9 (1). Первоначально серия включала в себя только базовую модификацию СП-5 и бронебойную СП-6, позже был разработан более дешевый вариант ПАБ-9. Патроны этих модификаций используются в «Винторез», «Вал», АК-9, ВСК-94, СР-3 «Вихрь», ОЦ-14 «Гроза» и др.

Характеристики. Длина патрона: 56,02 мм. Настоящий калибр пули: 9,25 мм (СП-5); 9,26 мм (СП-6). Масса пули: 16,1 г (СП-5); 16,2 г (СП-6). Длина гильзы: 38,76 мм (СП-5); 38,78 мм (СП-6). Диаметр плеча гильзы: 10,36 мм. Диаметр дульца гильзы: 10,14 мм. Диаметр фланца гильзы: 12,43 мм. Масса порохового заряда: 0,50 г (СП-5); 0,60 г (СП-6). Начальная скорость пули: 290 м/с (СП-5); 305 м/с (СП-6). Энергия пули: 673 Дж (СП-5); 706 Дж (СП-6).

Прибор бесшумной беспламенной стрельбы, ПББС, иногда приспособление для бесшумной стрельбы, ПБС — механическое устройство, ослабляющее звук выстрела и скрывающее пламя пороховых газов огнестрельного оружия, тем самым предотвращая демаскировку стрелка или привлечение к нему внимания. Крепится к стволу оружия или является интегрированной частью конструкции оружия. В разговорной речи ПБС часто называют «глушителем».

Автоматический пистолет бесшумный (АПБ, Индекс ГРАУ — 6П13) — бесшумный вариант пистолета АПС. АПБ был разработан в начале 1970-х годов и принят на вооружение в 1972 году. Основные отличия от обычного АПС: удлиненный на 21 мм ствол, выступающий из затворной рамы для возможности установки глушителя, жесткая кобура-приклад заменена тканевой кобурой и съемным проволочным прикладом. Пистолет АПБ широко и с успехом использовался советскими войсками в Афганистане, используется и по сей день. Глушение звука выстрела недостаточное для обеспечения полной скрытности, однако пистолет пользуется популярностью из-за повышенных характеристик точности стрельбы по сравнению с АПС, которые обеспечиваются удлиненным стволом.

Характеристики. Масса: 1,65 кг (с глушителем и прикладом). Длина: 246 мм (без глушителя); 455 мм (с глушителем без приклада). Длина ствола: 140 мм. Высота: 150 мм. Патрон: 9x18 мм ПМ. Калибр: 9 мм. Принципы работы: отдача свободного затвора. Темп стрельбы при ведении автоматического огня: 700–750 выстрелов/мин. Боевая скорострельность при стрельбе одиночными/очередями: 40/90 выстрелов/мин. Начальная скорость пули: 290 м/с. Максимальная прицельная дальность: 200 м. Вид боепитания: коробчатый двухрядный магазин на 20 патронов. Прицел: открытый барабанного типа (установки по дальности: 25, 50, 100 и 200 м).

Хроматограф (от др. — греч. «цвет» и «пишу») — прибор для разделения смеси веществ методом хроматографии — динамический сорбционный способ разделения и анализа смесей веществ, а также изучения физико-химических свойств веществ. Основан на распределении веществ между двумя фазами — неподвижной (твердая фаза или жидкость, связанная на инертном носителе) и подвижной (газовая или жидкая фаза, элюент). Название метода связано с первыми экспериментами по хроматографии, в ходе которых разработчик метода Михаил Цвет разделял ярко окрашенные растительные пигменты.

П-96М — вариант под патрон 9x18 мм ПМ для сотрудников правоохранительных органов. Производство было начато в 2000 году. В 2003 году принят на вооружение Федеральной службы судебных приставов. В 2005 году внесен в перечень наградного оружия. С 2006 года находится на вооружении прокуратуры РФ в качестве оружия самозащиты для прокуроров и следователей. Также есть сведения, что некоторое количество пистолетов поступило на вооружение отдельных подразделений криминальной милиции МВД РФ.

Характеристики. Масса: 570 г (П-96), 460 г (П-96М), 450 г (П-96С). Длина: 188 мм (П-96), 152 мм (П-96М), 151 мм (П-96С). Длина ствола: 100 мм (П-96). Ширина: 31 мм. Высота: 18 мм (П-96М), 106 мм (П-96С). Патрон: 9x19 мм (П-96), 9x18 мм (П-96М), 9x17 мм (П-96С). Калибр: 9 мм. Максимальная прицельная дальность: 50 м (П-96, П-96М) и 25 м (П-96С). Вид боепитания: коробчатый магазин на 18 патронов (П-96), 15 патронов (П-96М) или 10 патронов (П-96С).

Звание рядового в армии Турции. Обобщенно-турецкий солдат.

Подробнее о том, что собой представляют Непримиримые Тейпы, смотри романы Бориса Громова «Выжить» и «Выстоять».

Торговая марка американской компании Wolverine World Wide — одного из поставщиков Армии США, находящейся в городе Рокфорд, штат Мичиган. Выпускает также обувь под другими торговыми марками, а также по заказу сторонних компаний, в частности Harley-Davidson и Caterpillar.

«Плешками» Следопыты называют места попаданий ядерных боеголовок из-за того, что, как правило, местность в месте взрыва выравнивается и там очень долго ничего не растет. Слово это даже вошло в фольклор. Например, в выражении: «Флешка с плешки» или в другом варианте — «Нашел флешку на плешке», что означает крайне маловероятное событие.

То же, что и «плешка».

Электромагнитный импульс (ЭМИ) — поражающий фактор ядерного оружия, а также любых других источников ЭМИ (например, молнии, специального электромагнитного оружия, короткого замыкания в электрооборудовании высокой мощности или близкой вспышки сверхновой и т. д.). Поражающее действие электромагнитного импульса обусловлено возникновением наведенных напряжений и токов в различных проводниках. Действие ЭМИ проявляется, прежде всего, по отношению к электрической и радиоэлектронной аппаратуре. Наиболее уязвимы линии связи, сигнализации и управления. При этом может произойти пробой изоляции, повреждение трансформаторов, порча полупроводниковых приборов и т. п. Высотный взрыв способен создать помехи в этих линиях на очень больших площадях. Защита от ЭМИ достигается экранированием линий энергоснабжения и аппаратуры.

Адвокат дьявола (лат. advocatus diaboli) — неофициальное название одной из должностей института канонизации и беатификации католической церкви. Официально эта должность называлась укрепитель веры (лат. promotor fidei). Она была введена в 1587 году папой Сикстом V и официально отменена в 1983 Иоанном Павлом II. Термин advocatus diaboli более точно переводится на русский как «защитник дьявола». Функция «адвоката дьявола» заключалась в том, чтобы собрать все возможные аргументы, которые могли бы помешать канонизации или беатификации праведника, которая могла состояться только в том случае, если укрепитель веры не находил аргументов достаточной важности для того, чтобы отменить процедуру. До 1983 года ни один акт канонизации или беатификации не мог быть признан законным, если при этом акте не присутствовал адвокат дьявола. Официальное лицо, выполнявшее противоположную функцию (то есть защиту), называлось «защитник Бога» (лат. advocatus Dei). В современном языке термин «адвокат дьявола» часто употребляется для обозначения людей, которые защищают позицию, которой сами не обязательно придерживаются. Иногда они делают это просто для того, чтобы поспорить, иногда для того, чтобы выявить возможные логические недочеты собственной позиции или попытаться доказать свою позицию «от противного».

Книга Екклесиаста, гл. 1, ст. 2.

Тактический ружейный ремень, с помощью которого оружие крепится к ремню не в двух (передняя и задняя антабки), а в трех местах. Третья точка, как правило, подвижная, что позволяет менять угол подвеса оружия, а также его положение.

Ми-26 (изделие «90») (по кодификации НАТО: Halo — англ. «Ореол», «Гало») — советский многоцелевой транспортный вертолет, крупнейший в мире серийный транспортный вертолет. Разработчик — ОКБ Миля. Первый полет 14 декабря 1977 года. Серийно производится Ростовским вертолетным заводом. Всего на 1999 год изготовлено 220 машин (276 за весь срок серийного производства). Вертолет Ми-26 за его габариты прозвали «Летающей коровой». На сегодняшний день Ми-26 является самым крупным транспортным вертолетом в мире, производящимся серийно (в США фирмой Sikorsky производится аналогичный по задачам, в полтора раза уступающий Ми-26 в грузоподъемности, СН-53Е Super Stallion).

Размеры: Диаметр несущего винта: 32 м. Диаметр рулевого винта: 7,61 м. Длина с вращающимися винтами: 40,02 м. Длина фюзеляжа: 35,91 м. Ширина фюзеляжа: 6,02 м. Масса: Пустой: 28 200 кг. Норм, взлетная: 49 650 кг. Макс. взлетная: 56 000 кг. Силовая установка: Двигатель: 2 х ГТД ЗМКБ «Прогресс» Д-136. 2 х ГТД ЗМКБ «Прогресс» Д-127. Мощность: 2 х 8380 кВт (2 х 10440 л. с.). Характеристики: Экипаж: 5 чел. Крейсерская скорость: 255 км/ч. Макс. скорость: 295 км/ч. Радиус действия: 800 км. Дальность полета: 1905 км. Практический потолок 6500 м.

Парка или анорак — легкая ветрозащитная куртка с капюшоном, надеваемая через голову. Традиционный покрой одежды жителей Крайнего Севера. Под паркой обычно понимают более длинную куртку (до колена), с более плотной тканью и меховой оторочкой капюшона. Основное назначение парки — защита от мороза, в то время как анорак больше защищает от ветра и (частично) от влаги.

Традиционное название командира разведгруппы или группы специального назначения.

Прозвище транспортно-боевого вертолета Ми-24.

Так называют вертолеты огневой поддержки.

РД-54 — рюкзак десантника обр. 1954 года. Первая попытка разработать и реально внедрить нечто специальное для десантников в плане десантирования с грузом. Был принят на снабжение воздушно-десантных войск вместо мешка вещевого образца 1942 года. До настоящего времени образца для замены РД-54 официально не создано.

Максим Леонидов «Волки».

То же, что и НАР, — неуправляемая авиационная ракета. Это вид авиационного боеприпаса классов «воздух-поверхность» и «воздух-воздух». После запуска полет боеприпаса не управляется.

Galil (Галиль) — израильский автомат, разработанный конструктором Исраэлем Галили на основе автомата Калашникова. Выпускался в нескольких вариантах, включающих в себя: Galil AR (Assault Rifle) — базовый вариант (патроны 5,56 мм, НАТО и 7,62 мм, НАТО). Galil ARM (Assault Rifle and Machine gun) — вариант легкого ручного пулемета, отличающийся от AR наличием сошек и рукоятки для переноски (патроны 5,56 мм, НАТО и 7,62 мм, НАТО). Galil SAR (Short Assault Rifle) — укороченный вариант для воздушно-десантных и бронетанковых войск (патроны 5,56 мм, НАТО и 7,62 мм, НАТО). Galil MAR (Micro Assault Rifle, Micro-Galil) — укороченный вариант SAR, предназначенный для спецподразделений или использования в качестве персонального оружия самообороны (патроны только 5,56 мм, НАТО). На цевье имеется выступ, предотвращающий соскальзывание кисти в сторону дула. Magal — пистолет-пулемет, созданный под американский патрон.3 °Carbine (7,62x33 мм) на основе Galil MAR. Всего было выпущено около 1000 штук. Galil Sniper или Galatz — самозарядный снайперский вариант с тяжелым стволом, сошкой, оптическим прицелом и деревянным прикладом (патроны только 7,62 мм, НАТО).

Ak5 (Automatkarbin 5 — автоматический карабин 5) или CGA5 (Carl Gustav Automatic carbine 5 — автоматический карабин компании BOFORS Carl Gustaf АВ) — шведский автомат, разработанный компанией BOFORS на основе FN FNC.

Характеристики. Масса: 3,9 кг. Длина: 1010/750 мм (с разложенным/сложенным прикладом). Длина ствола: 450 мм. Патрон: 5,56x45 мм. Калибр: 5,56 мм. Принципы работы: отвод пороховых газов, поворотный затвор. Темп стрельбы: 650–700 выстрелов/мин. Начальная скорость пули: 930 м/с. Максимальная эффективная дальность: 400 м. Вид боепитания: секторный магазин на 30 патронов. Прицел: открытый (Ak5); 4Х оптический SUSAT L9A1 (АК5В); планка Пикатинни для крепления прицелов (АК5С, AK5D).