В понедельник ей должно исполниться двадцать восемь, но настроение отвратительное. Синяки по всему телу, полученные в качестве очередного подарка от бывшего мужа, добавили к своему родному раннему окрасу — черному с синим — еще и поздний — желтый с зеленым.

В момент «дарения» он еще не знал, что его «презент» — прощальный. Еще неделька-другая, и от кровоподтеков не останется и следа, если не считать протокола медицинского освидетельствования, а вместе с этими следами исчезнет и последнее напоминание о четырехлетием кошмаре.

Поначалу для Анны замужество казалось если не счастьем, то, возможностью спокойно, комфортно, без потрясений, жить. Жить как люди.

А что может быть лучше, чем просто жить и радоваться маленьким повседневным удовольствиям новым сапожкам, прогулке по парку под ручку с мужем, вечернему концерту после генеральной уборки в квартире и расслабляющего душа! Да мало ли еще чего!

Но жизнь как-то постепенно расставляет все на свои места. И ведь в свое время говорила мама: да зачем он тебе нужен, этот пьянчужка! Сколько ребят хороших!

Но разве возможно двадцатичетырехлетней дочурке что-то объяснить, когда лубофф и ой как замуж охота-а! А что выпивает — не страшно, парень есть парень! Остепенится.

Год замужества просвистел незаметно, как один день, был муж как муж, даже готовил, посуду мыл и уборку делать не ленился, когда Аня на работе уставала. Но вот привычку накернить почему-то не бросил, а наоборот, к веселым выходным еще добавилась пара будних вечерков в неделю.

И ладно бы зарабатывал как следует, а то так, ни то ни се. А гонору хоть отбавляй! Шуточки эти, одни и те же, уже достали! Любовь-то прошла, а шуточки остались. А попробуй вразумить человека перестать пить, если он понимать ничего не хочет.

В школе-то дубинноголовым троечником всегда был, а вот оно когда проявляется, что человек туп, как пень с глазами! Правда, троечники-то, они тоже разные бывают! Как ни странно, у нас большинство успешных людей — именно троечники. Наверное, отличники с детства привыкают жить по правилам, а троечники — их обходить. Это как раз нужно для жизни. Есть и по-хорошему въедливые в учебе и в жизни, но ленивые, например, а этот — именно деревянный, как баобаб.

Но был в этом парне какой-то шарм, девчонки западали — на веселый нрав и на внешность. Поэтому потом, когда встретились по истечении нескольких лет после школы и вчерашний мачо местного масштаба начал проявлять интерес, Аня не смогла устоять.

Через полгода все было решено.

Свадьбу играли скромно, ввиду отсутствия достаточного количества дензнаков у родителей. Но зато у жениха — квартира недавно умершей бабки, которая осталась по завещанию ее любимому внучку. А жилье — это основа жизни. Шалаш с милым — это хорошо, но, по нашей зиме, в нем можно и дуба дать!

Еще два года скрипели с нарастающей напряженностью. И наконец отношения дошли до такой черты, когда «низы» не хотят и не могут, а «верхи» настолько обнаглели, что потеряли чувство реальности и контроля над собой.

Возмущенные крики мужа постепенно перешли в вопли, а вопли — в жестокие удары. Поначалу — одиночные, а затем — сериями. Последнее выяснение взаимоотношений закончилось победой нетрезвой сильной половины техническим нокаутом и рождением окончательного решения покончить со всем этим, пока не поздно, у побитой прекрасной половины.

День рождения ознаменовался увольнением с работы и перевозкой нехитрого скарба к стареньким родителям.

Развод был шумным, с криками и мольбами в основном со стороны мужской части. «Милому» муженьку было и невдомек, почему его Анечка, с которой все было всегда хорошо, особенно в постели, вдруг резко решила порвать.

Как же так? Ведь у них же любовь!

Детьми обзавестись не успели, и Аня надеялась, что Виталик согласится на развод, можно будет развестись в загсе.

Но она ошиблась. Несмотря на то что Анна не пожалела ни времени, ни денег, переступила, можно сказать, через себя и пошла со своими кровоподтеками на судмедэкспертизу, показав, что никаких компромиссов больше быть не может, муж проявил поразительную твердолобость и валялся в ногах, размазывая слезы и сопли, разве что пеплом, ввиду его отсутствия, не посыпая несвежую, давно не мытую главу, клялся в вечной любви и в том, что больше никогда, ни одним пальцем…

Похоже, у него просто выскочили из головы аналогичные ситуации прошедшего времени, которые терпеливая жена не доводила до разрыва, ежедневно осматривая на своем теле последствия его нервных припадков.

Но теперь — все, жребий брошен! Пришлось идти в суд, где разумный судья, ознакомившись с протоколом судмедэкспертизы, развел Гудковых моментально, не стал затягивать.

Думая, что страничка биографии, связанная с замужеством, уже перевернута, Анна опять ошибалась. Виталик плюнул на работу, увеличил свою среднесуточную норму потребления виноводочных изделий вдвое и начал таскаться за Анной, чередуя признания в страстной любви с угрозами порешить ее и покончить с собой.

Пытаясь противодействовать, Анна несколько раз сходила в милицию, поупражнялась в написании заявлений на своего бывшего. Наконец поняла, что они ничего не дадут до тех пор, пока не нанесены не пустячные синяки, а более или менее внушительные телесные повреждения. В такой ситуации для нее самое лучшее — на время исчезнуть из города.

«Моя милиция» никак не хочет меня беречь, а дожидаться тяжких телесных повреждений она желанием не горела.

За оконным стеклом мелькали домишки с облупившейся краской, с поломанным ощерившимся забором, проселочные дороги с блестящими черным зеркалом колеями, заполненными наполовину водой, обшарпанные хрущевки с балконным бельем. Видок, прямо сказать, навевал тоску.

Аня не чувствовала себя зеленой девочкой, которую только что оторвали от папки с мамкой, и все же нервотрепка последних дней и предстоящая неизвестность переворачивали все внутри. А тут еще мрачные поселковые пейзажи!

Она даже всплакнула, уткнувшись в подушку на своей верхней полке плацкартного купе. Стало немного легче.

Скорее от нечего делать, чем от жажды или голода, Аня заварила себе чайку и достала бутерброды.

На нее давно уже посматривал живыми черными глазками-буравчиками сосед, лысоватый дядька с обвислыми усами, лет сорока пяти — пятидесяти.

Чувствуя неловкость от этого взгляда, Анна предложила, показав подбородком на бутерброды:

— Угощайтесь!

Мужик улыбнулся:

— Нет, спасибо! У меня что, такой голодный вид? Не может быть!

— Просто захотелось вас угостить! Угощайтесь, угощайтесь!

— Я бы с удовольствием, но сегодня я ел весь день, только что закончил, перед отъездом. Вот что значит, настоящая, правильная женщина, обязательно хочет кого-то накормить! Между прочим, меня зовут Михаил Борисович.

— Очень приятно, Анна.

— Из дома едете? — Михаил Борисович сочувственно разглядывал Анну, ее слегка размазанную тушь на ресницах. — Грустновато, конечно, понимаю. Я сам, когда от родителей, вернее, сейчас мама одна осталась, еду, немножко не по себе, хотя уже тридцать лет там не живу. Отчий дом все-таки. На работу, в Москву?

— Да, у меня там родственники живут.

— Правильно, если в Курске работы нет, нечего там делать. Москва — это российский Ватикан, там для всех места хватит. Правда, если не за что зацепиться, сложновато. Но у вас там родственники, так что бояться нечего, помогут с работой или, во всяком случае, в первое время дадут пристанище и возможность поискать эту работу. — Проницательный собеседник, как будто уже знал, что Аня едет работать.

Анна промолчала. А что говорить? Что он прав? Это и так ясно.

Михаил Борисович поинтересовался:

— А кто вы по специальности?

— Педагог, учитель русского языка и литературы.

— A-а, это хорошо. Педагоги обычно хорошо адаптируются к любым жизненным условиям. Я сейчас как раз администратором на производстве работаю, потому и знаю.

— А что за производство, если не секрет? — Анна уселась поудобнее.

— Мебельной продукции. Шкафы, кровати, столы, прочее. Полтыщи наименований.

— Здорово! И как работается?

— В общем-то, неплохо. Работы только много.

— Это еще можно терпеть. Я, например, целый год на две ставки работала. Сначала тяжко, а потом ничего, привыкла. Получка, правда, маленькая. А как у вас с вакансиями?

— В принципе, нам сейчас требуется помощник администратора, но, сразу говорю, есть один нюанс, — Михаил Борисович хитро улыбался.

— Надеюсь, речь не об интиме? — улыбкой на улыбку ответила Анна.

— Что вы, конечно, нет. Просто у нас руководство несколько своеобразное. Зажимистое и требовательное. Но, правда, получка немного выше, чем в среднем по Москве. Впрочем, я не агитирую, родственникам я бы не посоветовал туда идти и сам бы не пошел. Тяжелая работа. Но пока другого выхода у меня нет.

— Может, на всякий случай, дадите свои координаты?

— Конечно, не проблема. — Ценный попутчик, подняв сиденье, вытащил из сумки кусок бумаги и ручку, записал номера телефонов — рабочего и мобильного. — Вот, звоните, если что.

…За окном мелькали разнокалиберные подмосковные дачи. На платформах кутались в выцветшие куртки и плащи пожилые дачники с тележками, наполненными «дарами природы».

Курский вокзал просыпался. Работали уборщики, открывались дневные ларьки, выползали из своих нор завсегдатаи вокзала — пахучие бомжи.

Выйдя из душного вагона, Анна вдохнула полной грудью. Это был воздух свободы, пусть немного по-промышленному спертый, но все же, она надеялась, свободы от безденежного прозябания, свободы от преследований бывшего мужа.

Богатенькое «государство» — город Москва, — окопавшееся в нищей, вымирающей и спивающейся России, давало для Анны надежду — надежду на новую жизнь, на защиту расстоянием от ополоумевшего муженька-маньяка.

Анну встречал троюродный брат.

В столице он жил уже лет пятнадцать и считал себя если не закоренелым, то уж бывалым москвичом. Среди мельтешащих туда-сюда людей он чувствовал себя как рыба в воде, тогда как для Ани вся эта суматоха казалась немножко диковатой.

В честь приезда сестры — не так уж часто она баловала братца, пусть и троюродного, своим присутствием, хотя приглашал в гости уже давно — брат устроил праздничный завтрак. После бессонной ночи в поезде, горячей ванны и плотного завтрака глаза слипались.

Проснулась Аня с радостным чувством, что она уже наполовину москвичка.

На следующий день Анна приступила к поиску работы. Газеты пестрят объявлениями, но где оно — твое, то самое, которое ждет именно тебя? Аня обзвонила с десяток наиболее соблазнительных, где приглашают гувернанток и работниц по дому, — надо ехать, приглашают!

Как оказалось, все это — кадровые агентства. Заполни анкету, заплати взнос, заплати за фотографирование и жди звонка…

Некоторые агентства предлагали встретиться с хозяевами-работодателями, давали телефоны, но на поверку оказывалось, что либо уже кого-то взяли — поздно позвонила, — либо условия работы совсем уж рабские, неприемлемые.

А почему бы не попробовать работу Михаила Борисовича? Анна отыскала и набрала номер телефона.

Через три дня она уже работала на мебельной фабрике ООО «Эванс плюс» в качестве помощника администратора.

Получка в несколько раз больше, чем на малой родине, что Анну не могло не устраивать. Приняли, как водится, без трудовой книжки, на неопределенный испытательный срок.

Пока ни о какой социальной защищенности речи не идет, а больничные не оплачиваются даже во время основной работы. Не страшно, можно подумать, гувернанткам или домработницам лучше.

У них вообще, говорят, абсолютно бесправное положение. Полная зависимость от хозяев. А тут все-таки ты на производство завязана, все так работают. А кодексы-модексы — не для нас. Менталитет не такой у людей бизнеса, не позволяет соблюдать. А трудовой элемент не такой дурак, чтобы сразу начинать права качать, тут же на три буквы и отправишься!

Словом, столица схавала трудовую человеко-единицу, глазом не моргнув, и Анна была довольна этим на все сто.

Работа простая, и дебил справится. Гендиректор Алексей Владимирович Семкин, он же шеф, он же босс, он же Стеклянный, принимает заказ на отгрузку, передает его администратору. Тот уточняет заказ, составляет лист отгрузки, по которому помощник администратора, Анна, должна выполнить смету.

Потом гендиректор кладет «капусту» в карман, Анна контролирует отгрузку. Михаил Борисович руководит Анной, согласовывает все оргвопросы и «увязывает неувязочки».

Мебель в «Эвансе» — экстра-класс! Это не какая-нибудь ерунда из прессованных опилок, а добротная, качественная, состоит из сосновых цельновыточенных деталей. Стоимость мебели за счет дешевой рабочей силы и безналогового оборота минимальна, так что улетает нарасхват, несмотря на нехилую торговую накрутку.

Работы всегда невпроворот, Анна только к вечеру замечает, что уже рабочий день закончен. Между прочим, большой плюс в этой работе — то, что время летит незаметно.

Второй плюс — работают одни ребята, возможные, так сказать, женихи, только кладовщица — женщина.

Есть и ничего, симпатичные. С одной стороны, страшновато как-то, после такой неудачи в супружеской жизни, смотреть на кого-то под прицелом, настроенным на потенциального спутника жизни, а с другой — не век же одной коротать, если в первый раз сволочь попалась, это не значит, что все другие такие же!

Вкалывают мужчины, между прочим, как черти. Все, как один, лимитчики. Целый интернационал собрался — хохлы, молдаване, казахи, татары и немножко русских.

Москвичей держать на такой работе дирекции нет смысла. Дорого. Точнее, рентабельнее будет нанять и москвичей, но если есть возможность нанять лимитчиков с тем же результатом, то, как говорится в рекламе, «зачем платить больше»?

А эти и живут здесь, и работают. Иногда бухтят, правда, плати им, видите ли, побольше! Можно, конечно, и накидывать на расценки время от времени, пару-тройку рубликов. С другой стороны, слишком часто повышать нельзя, а то эта процедура вызовет обратный эффект: привыкнут и избалуются.

Лучше увеличивать как можно реже! Так как денежки без весомых причин не хочется отпускать (твои же, родимые), приходится оттягивать этот неприятный момент на как можно более поздний срок.

Как только работяги начинают линять один за другим, а другие перестают проситься на работу, вот тогда и поднимать можно.

Пусть работают, куда они, на хрен, денутся, в их периферийных городишках им платят в пять раз меньше! Потому и едут в златоглавую, цепляются, не выгонишь.

Москва, слава богу, резиновая, всех принимает. А работа есть работа, кому сейчас «на Руси жить хорошо»?

По своим функциональным обязанностям Анна должна общаться и с рабочими, и с клиентами.

В принципе, вся эта круговерть ей даже нравилась, интересно! Общение с людьми всегда было по ней.

Вот если бы еще и нагрузка была чуть-чуть поменьше! Или получка побольше… Насчет размера оплаты Аня чуть позже начала понимать. Слишком много Москва требует расходов. Кроме того, оказывается, по московским расценкам за такую работу надо платить не четыреста баксов, а намного больше.

Как-никак Анна хоть и работает на шестидневке по десять часов в сутки, но, во всяком случае, живет не в информационном вакууме. Другие так не скупятся! Жадноватенький, прямо скажем, шефулька оказался!

Ну да ладно, сейчас лучше потерпеть, а там видно будет!

Она работала как заводная больше месяца. Даже понемногу привыкать начала. Шеф обещал в ближайшее время и трудовую книжку завести. Это как в бородатом анекдоте про психов, где, если прыгать вниз головой научатся, им в бассейн водички нальют.

В общем, не все просто, но жить можно.

…Настроение ничего, приподнятое, несмотря на то что пообедать не успела, так, две печенюшки съела.

Завтра суббота, короткий день. Приезжать надо не к восьми, как обычно, а к десяти, да и раньше день заканчивается, чтобы хоть какое-то ощущение выходного было. Кладовщица заболела, и Михаил Борисович попросил Аню контролировать погрузку. А если администратор просит, то это равносильно приказу.

Так что сегодня целый день на ногах.

Сама-то ладно, а как грузчики выдерживают? Пять человек всего-навсего, а обслуживают три склада. Машины — целый день, одна за одной. Даже в очередь выстроились. А деревяшки, особенно спинки кроватей, тяжеленные. Ничего, приноровились, таскают!

Один татарин, с именем, для Анны больше похожим на кличку пуделя, Рафаэль, правда, возмущается — пожрать и то за целый день некогда, так и копыта откинуть недолго!

Но к нему уже все привыкли — босс внимания не обращает, а ребята одобрительно посмеиваются или помалкивают.

Ничего, симпатичный парнишка, более того — красавчик, хоть и татарин! Анна уже не в первый раз перехватывала его взгляды, что заставляло кровь приливать к лицу, а сердце биться быстрее…

Холостяк, между прочим. Память у него как компьютер — номенклатуру товара лучше всех знает. А фигура! Сплошные мышцы! Спортсменом, наверное, был. Явный лидер среди грузчиков, вот кому нужно администратором работать, ничего не упустит.

Правда, Михаил Борисович со своей должностью прекрасно справляется.

Фура из Ярославля была на три четверти загружена, и Рафаэль, предоставив товарищам продолжать погрузку, отошел покурить, а заодно и перекинуться парой слов с Анной, сосредоточенно записывающей что-то в блокнотик. Аня отмечала погруженные в фуру детали кроватей — спинки, царги, фурнитуру и т. д.

Рафаэль ей часто подсказывал, что есть на складе, где хранится, если Аня не знала. Она думала, что услышит от него что-нибудь полезное о номенклатуре товара и на этот раз, но ошиблась.

Предмет разговора был далек от производственных проблем.

— Аня, понимаю, что важнее фурнитуры сейчас для тебя ничего нет, но я хотел тебя не о ней спросить…

— А о чем это, Рафик? — Анна уставилась на Сафарова.

— Что, если я тебя приглашу куда-нибудь в воскресенье? — Облокотившись спиной о дверной косяк, Рафаэль стоял в независимой позе, с одной рукой в кармане рабочих брюк, и глубоко затягивался «Аэрофлотом».

От неожиданности Аня не знала, что сказать. Опять забурлил адреналин, сердце застучало. Раф ей нравился, хотя в качестве своего молодого человека она его еще не рассматривала. Не успела еще. Все же молодая женщина с собой справилась:

— Нет, Раф, у меня на воскресенье другие планы, извини.

— Это что же, кто-то уже до меня успел перехватить инициативу? Ты подумай, подумай, время-то есть!.. А хочешь, в субботу, после работы?

— Какой напористый! С чего это ты решил, что я должна все бросить и за тобой побежать? — Ее слегка задела бесцеремонная фраза Рафаэля. Анна действительно в воскресенье не могла, брательник сабантуй устраивает в честь его с женой годовщины свадьбы. А в субботу и отдохнуть бы не мешало после недельной беготни. С какой стати этому наглецу все докладывать? Обойдется. Если я ему на самом деле понравилась, в другой раз предложит.

— Ладно, Аня, не обижайся!.. Эх, невезуха! Человек к тебе со всей душой, а ты сразу ему сердце разбивать! — попытался сгладить острый угол Рафаэль.

— Ну, ладно, «человек с разбитым сердцем», собирай осколки и давай ребятам помогай, смотри, с ног сбиваются!

— Нет в жизни счастья!

С показным дурашливым отчаянием Рафаэль швырнул окурок подальше от склада и вошел в него за очередным изделием.

— Сафаров, мать твою, что за херня! — откуда ни возьмись, раздался сильно раздраженный голос босса. — Я тебе сколько раз говорил, не курить около склада! Говорил?

Рафаэль обернулся с забавно поглупевшим лицом. Пожал плечами.

— Считай, на пятьсот рублей зарплату меньше получишь. В следующий раз на тыщу буду штрафовать, раз слов не понимаете! — И обернувшись к Ане: — А ты куда смотришь? Я же говорил! И тебя тоже штрафовать буду!

К удивлению Анны, Сафаров для этой относительно безобидной ситуации повел себя несколько возбужденно — агрессивно и неуважительно к начальству. Ведь вроде был сам виноват — нарушил правила требований пожарной безопасности.

Упершись рукой в бок, прищурил глаза:

— Слушай, Леш, не пошел бы ты со своими штрафами!

Судя по злобному выражению лица, Рафаэль собрался добавить еще что-то нелицеприятное, но было уже некому.

Не желая дальше продолжать дискуссию, Алексей Владимирович Семкин плавно, но быстро перемещался в сторону столярки.

— Ну вот, за любовь, можно сказать, пострадал, — с усилием хохотнул Рафаэль, ища сочувствия у Анны, махнул рукой и поплелся помогать приостановившимся для просмотра импровизированного спектакля грузчикам.

— Ну вот, и сходил в кафе, — в тон Сафарову с утешающей улыбкой, хотя он ее и не видел, в спину «успокоила» пострадавшего Анна. Затем продолжила свой нехитрый технологический процесс.

Казадось, все уже забыли об инциденте. Однако в конце рабочего дня, когда стрелки часов уже давно зашкалили за восемнадцать, Анна испытала некое дежа-вю, но в усиленном варианте, обросшем дополнительными деталями и эмоциями.

День выдался тяжелый, Анна не чувствовала под собой ног. Бедные грузчики, они и поесть-то сегодня не успели! Целый день таскают, откуда только силы берутся! Ну, ничего, еще одну подъехавшую машину разгрузят, а потом отдохнут и перекусят. Перед каждым рывком необходима пауза, все грузчики уже понемногу, по очереди отдыхали, и Рафаэль присел поодаль, собираясь перекурить.

Стеклянный нарисовался совсем некстати.

Своему амплуа и на этот раз он явно не изменил:

— Сафаров, если ты сорвешь мне погрузку, лишу дневного заработка!

И тут Анна увидела, что такое пресловутая татарская злость! Рафаэль вскочил, как на пружинах. Семкин и глазом не успел моргнуть, как грузчик схватил его за шкиво. Причем с такой силой, что очки соскочили с одного уха и на мгновение остались висеть на другом.

Стеклянный машинально схватил их, почти на лету. Кулак у директорского носа был сжат до крепости камня, глаза Рафаэля излучали такую жгучую ненависть, что у Анны аж мурашки пошли по коже.

Возникла секундная пауза, за которую успели подскочить грузчики и удержать товарища от поступка, последствия которого трудно было бы предугадать.

Побледневший гендиректор, поправляя помятый лацкан пиджака, быстрым шагом удалился.

Остаток рабочего дня, точнее, его сверхурочную часть, Анна провела как в оцепенении, под впечатлением увиденного…

Все-таки какой молодец этот басурманин, поставил на место шефа, царька местного значения… Уж больно горячий только! Правда, это его совсем не портит!.. Наоборот, придает мужского шарма. Да, симпатичный, ничего не скажешь…

Вот чью кандидатуру вполне можно рассмотреть в качестве потенциального сексуального объекта!

Плохо, что отношения у него с начальством явно натянутые. Чувствуется взаимная неприязнь — наверное, какой-то давний конфликт. Хотя Семкин уже давно напрашивался…

Сафаров же был слегка недоволен собой из-за неуместной вспышки. Конечно, поведение Стеклянного провоцировало на жесткие по отношению к нему меры. И квалификация спортсмена и спецназовца ВДВ позволила бы Рафаэлю раздавить его, как котенка. Но зачем это нужно?

Начало следующей недели ознаменовалось чисткой мозгов плотникам и малярам, а заодно и всем сотрудникам «Эванса плюс».

Причиной был полный завал работы, из-за чего шеф перенес погрузку на Санкт-Петербург — второй город после Москвы, где люди в массовом порядке могут себе позволить покупать добротные вещи и куда можно отправлять мебель в достаточно большом количестве, фурами.

Несмотря на большой объем заказов, работяги в честь субботы нажрались до такой степени, что на следующий день, рабочее воскресенье, долго опохмелялись.

В результате работа была похерена, в понедельник с утра пораньше пришлось опять опохмеляться, маляры оказались мертвецки пьяными по причине то ли некачественной водки, то ли неадекватно активного опохмела.

Убытков «Эвансом» понесено немерено, а еще больше — мороки с клиентами, очередь получения заказов пришлось переносить для всех.

Так что махать шашкой у босса были все основания. А это он умел, как-никак армейская школа!

Уволился Семкин по окончании контракта четыре года назад в звании полковника, прослужив больше двадцати пяти лет. Тогда ему крупно повезло, его взял к себе помощником американец, директор и учредитель мебельной фабрики, причем фабрику пришлось организовывать с нуля, и офицер запаса приобрел новый бесценный опыт.

Поработав с полгода, Алексей Владимирович Семкин прошел всю кухню организации и функционирования мебельного производства. Еще через полгода, работая на щедрого американца и заработав приличную сумму, Семкин решил, что хватит горбатиться на дядю, пора и о себе подумать.

Любитель своеобразно пошутить, Семкин присвоил своей новой фирме имя бывшего шефа, америкашки, англичанина по происхождению, Эванс и добавил значок, имея в виду себя и подчеркивая свою личную скромность и уважение к бывшему шефу — «Эванс плюс».

Что и говорить, этот «маленький плюс» обскакал самого Эванса, так и не сумевшего приспособиться к условиям российского бизнеса, где восемьдесят процентов производственных вопросов — за гранью закона. Нервы не выдержали, улетел назад, в Штаты.

Имеющейся для организации собственного производства суммы на все не хватало, и Семкин, благодаря старым связям, взял кредит в банке. Четыре месяца ушло на закупку оборудования и наем рабочих. Еще через четыре кредит окупился, и потекла прибыль. Семкину везло, богател.

И вот, считай, выбился из сермяжников в бархатники!

Рынок сбыта был налажен, рабочей силы хоть отбавляй, и дело пошло. В первое время зарплата на фабрике ООО «Эванс плюс» была довольно высокая, люди шли с удовольствием и держались за место.

Но потом матереющий капиталист смекнул, что совсем не обязательно много платить и выполнять все статьи и пункты Трудового кодекса. Людей много, одни уйдут, другие придут, а на кодекс никто не завязан — все иногородние. Со всяческими контролирующими органами всегда можно договориться, дешевле выходит. Оценить щедрость босса — все равно не оценят. Раз платишь, значит, тебе это выгодно. А деньги-то отдаешь свои! Чем меньше отдашь, тем больше останется!

Семкин слегка понизил расценки, ссылаясь на убыточность производства. Люди побухтели, но ничего, остались.

На этот раз самостоятельно гендиректор «Эванса» вышел на паспортно-визовую службу, договорился насчет временной регистрации для своих рабочих.

И здесь не прогадал в финансовом отношении. А что, полторы тысячи за трехмесячную регистрацию: пятьсот менту, тыщу — в карман. Копеечка к копеечке, вот тебе и добавка к капиталу.

О налогах и говорить нечего, проще башлять на лапу инспектору, он все вопросы по налогам закроет, чем все учитывать, принимать проверки и отчитываться как положено.

Все хотят жить — и налоговые инспектора, и пожарники, и санэпидемстанция, и милиция. Всем кушать хочется! Так что со всеми надо договариваться! А в каком — Налоговом или Гражданском — кодексе это учитывается? То-то и оно, ни в каком. Впрочем, в Уголовном что-то есть.

А что делать, нужно рисковать! Либо честный, но в дерьме, как большинство, либо рисковый, зато с шампанским. Кулуарная поговорка развитого социализма «хочешь жить — умей вертеться!», оказывается, действует и при недоразвитом капитализме на все сто процентов, даже еще приобретает дополнительное содержание.

С тех пор прошло уже шесть лет и с десяток скачков инфляции, а расценки — какие были в тот момент назначены, такие и остались. Уже по стоимости оплаты труда сотрудников «Эванс» опустился ниже, чем другие предприятия. Рабочие стали уходить чаще.

Это ничего, не страшно. Другие пока приходят. Россия большая, трудовых резервов хватит. А здесь еще и дружественные Украина, Молдавия, Казахстан, Таджикистан, да и другие бывшие республики, неквалифицированные кадры поставляют исправно. Ничего страшного, что неквалифицированные, научим.

Желание учиться работать формируется желанием жить и зарабатывать деньги. Семкин рассуждал здраво и просто. Проще не бывает: хочешь больше заработать, больше работай, не пей, не прогуливай, не воруй. Или воруй потихоньку, но чтобы не засекли (что практически невозможно под бдительным оком босса). Тебе даже «Эванс» бесплатно комнатушку даст — живи, не тужи! Другие капиталисты, вон, для своих общаги целые снимают, гадюшники, правда. Но и за них рабочие по две-три тысячи в месяц должны платить. А здесь жилье халявное, только вкалывай!

Смекалистый и предприимчивый гендиректор понял, что имеются и другие возможности улучшить качество производственного процесса, а заодно и увеличить свой личный доход.

Куришь в неположенном месте — заплати штраф. Скинул мусор не в том месте — плати. Да и мало ли, за что можно штраф придумать, пусть не расслабляются, не у тещи на блинах. Можно, например, на недельку-другую-третью получку задержать.

А что, пусть мучаются, это им полезно, старательнее работать будут, пусть знают, кто в доме хозяин! К тому же, если вздумают уйти с работы, хрен получат за эти переработанные недели. Бизнес должен быть экономически защищенным!

Доходы Семкина неуклонно росли, и чем больше они росли, тем больше не хватало денег. А чем больше не хватало, тем больше казалось, что рабочие и служащие недорабатывают. Недорабатывают? За это надо наказывать!

И Семкин наказывал. За всякую ерунду.

Совершенно очевидно, что вся пьяная веселая компания сегодня попала на бабки, на какие — решает босс. Решение, как всегда, не заржавело. Шеф после недолгих раздумий стебанул плотников на три тысячи деревянных, маляров — на пять каждого. Не слабо, учитывая, что общий заработок небольшой.

Работяги с недавних пор высказывали недовольство уже прямо в глаза шефу, не стесняясь в выражениях. Бывало, и собачились, когда Семкин уж слишком, по их мнению, наглел. Правда, не на этот раз. Болели головы, да и бесполезно это. Сейчас только промеж себя говорили, мол, зверь и жадоба.

Сафаров, хотя сам не пил, морально поддержал работяг — заявил, мол, допрыгается, так долго не может продолжаться.

А босс, после качественно произведенной «экзекуции», с по-президентски сосредоточенным выражением лица, двинулся в офис. День предстоял суетной. Два дня задержки производства для фирмы означает дневной сдвиг заказов.

Основная работа, конечно, ложится на администраторов — Михаила Борисовича и Анну, а глубокоуважаемый Алексей Владимирович, или Леша — в «Эвансе» принято звать друг друга по имени, не исключая и шефа, — будет стоять над душой. Впрочем, Леша — это только в глаза, за глаза — Стеклянный. Кликуху эту ему дал недавно уволившийся грузчик.

У Семкина была какая-то странная манера время от времени застывать, как будто что-то обдумывая. Это наблюдалось и при разговоре с людьми, и просто, когда он занимался какими-либо делами. При этом очки в золотой оправе, размером немного большим, чем полагается с эстетической точки зрения, странно поблескивали, и он действительно походил на инопланетное стеклянное существо, замаскированное под человека. Стеклянный — он и есть стеклянный.

Кое-как с напряженкой, вызванной нарушением трудовой дисциплины, справились.

В сущности, подобные ситуации уже были заложены в «стратегические рабочие планы» руководства — Семкин все прекрасно понимал.

У него даже сложилась некая философия относительно своего бизнеса и человеческого фактора в нем, в том числе и своей роли. И по большому счету, он никого не осуждал. Все они, в том числе и он, — только винтики в огромном механизме бизнеса, основанного на производстве нужных народу товаров. Изменить систему работы этого механизма — значит разрушить его!

Ну еще бы, работа по пятнадцать-восемнадцать часов в сутки, без выходных, должна когда-то и прерываться. Понятно, что все не местные, всем нужны деньги, и чем больше работаешь, тем быстрее смоешься отсюда на родину.

Но человеческий организм не способен такое выдерживать очень длительное время. Разве что в глобальных стрессовых ситуациях. Таких, например, как война.

Но войны в Москве не наблюдается.

Жизнь сейчас такова, что здоровье нации интересует только саму нацию. Государству в настоящее время молодые здоровые организмы на фиг не нужны, оно их выжимает (или отдает на растерзание частному бизнесу) и выкидывает на помойку.

Либо ты прозябаешь на периферии без денег, либо вкалываешь «в центре» за деньги, но на износ. Это если говорить о нормальных, «человеческих людях», а не о тех, кто оказался в нужное время у кормушки, не об олигархах всяких-разных.

Потому и продолжительность жизни, особенно мужчин, катастрофически падает.

Это общественный инстинкт самосохранения предохраняет от рождения детей, чтобы отдельно взятые человеческие экземпляры могли выжить. Правда, такой инстинкт ведет к вымиранию нации.

Это только серо-белый бизнес, коррумпированное чиновничество, криминал и, конечно, быстророжденная олигархия размножаются… Ну, еще прослойка белых воротничков! Жаль, что их не такой уж и большой процент!

Впрочем, пока для капиталистов ресурсов хватает. Кому-то нефть, кому-то газ, а ему, Семкину, — лес в качестве сырья и человеческие ресурсы. Трать — не хочу, пока государство на это глаза закрывает. Когда оно еще о народе спохватится — а капиталец уже будет!

Вот когда у нашего капитализма звериный оскал исчезнет, тогда и механизм производства товаров народного потребления заработает иначе. А Семкин и в новую систему прекрасно впишется, в этом он уверен! Тогда и у него, Семкина, возможно, появятся черты цивилизованного капиталиста! Не Семкин такой капитализм придумал, не ему его и менять!

Анна Гудкова, втянувшись в напряженный трудовой ритм, чувствовала возрастающее напряжение от общения с шефом и некоторую боязнь совершить ошибку.

Ошибки были, куда же без них, и, кажется, ни одна не ускользала от начальственного стеклянного глаза.

Семкин ее не наказывал, но Анна чувствовала, что это ненадолго. Ясно, что через какое-то время, может через месяц, получка уже не будет дотягивать до назначенного ей номинала.

Впрочем, сейчас производственные проблемы занимали Аню существенно меньше личных. Слава богу, личные дела у нее явно пошли в гору. Добрая половина «Эванса плюс» ухлестывает, добиваясь расположения молодой женщины. Один паренек из Иваново даже секс-символом «Эванса» ее назвал!

Вчера еще один, плотник, приставал. Подошел сзади, пока Аня смотрела свои записи, приобнял и проворковал: «Анюта, как дела?» А сегодня угостил шоколадными конфетами, вкусными, кстати, а потом и говорит: «Мы бы с тобой поладили!» Клеится, паразит. В общем-то, он симпатичный, кандидатура очень даже ничего, один недостаток — то, что он украинец, а там, где был хохол, еврею делать нечего! Хитрющий до невозможности.

А Рафаэль — мужчинка поприятнее, да и поумнее, а то украинский хлопец хоть и гарный, да какой-то примитивный.

Правда, про татар говорят, что они злые, как собаки… Может, врут! Во всяком случае, любовь зла, если суждено, полюбишь и татарина!

Вот как оно рождается, высокое, светлое чувство! Подогревать его и подкармливать надо, а то зачахнет. За последний месяц несколько раз подходил с разными заманчивыми предложениями. Придется, наверное, согласиться, как раз это воскресенье свободно!

Анна еще не успела превратиться в жесткую эмансипе и весьма подвержена всяческим производственным стрессам.

Однажды, когда Семкин что-то наговорил Анне, она попыталась успокоиться, но слезки все равно капали сами по себе. Арсенал способов воздействия на подчиненных, находящихся в распоряжении босса, отличался не только размерами штрафов.

На этот раз Стеклянный критиковал Анну за одну из ошибок, которую она и не могла не сделать, так как ей ничего не объяснили, а прочитать негде.

Семкин выговаривал Михаилу Борисовичу в присутствии, естественно, самой Анны, причем обидно говорил о ней в третьем лице: «Да она вообще не способна усвоить, каким индексам изделий какие типы фурнитуры соответствуют! Вообще не понимает, о чем там речь».

Анна не могла терпеть такую несправедливость. Несмотря на то что она почти никогда за словом в карман не лезла, школа научила, все-таки от такой наглости начальства не нашла в себе душевных сил пререкаться, выскочила, возбужденная, из конторы и оказалась во дворике. Стояла и аккуратно промокала щеки платком, чтобы не остались следы.

Рафаэль — тут как тут. Не будучи в курсе дела, сразу, однако, догадался, в чем причина расстройства:

— Аня, опять этот дурак, Стеклянный, мозги штукатурил? Не переживай! Он ко всем так относится! Плюнь и думай о будущем. Все равно нормальный человек здесь не может работать, и ты не сможешь. Все уходят, рано или поздно! Он просто чокнутый! Его никто не выдерживает. — Раф стоял рядом, очень близко, и это было приятно, и успокаивающе, и где-то даже возбуждающе. Какие-то волшебные флюиды от него исходят.

Гудкова попыталась взять себя в руки и улыбнуться:

— Да нет, ничего, не на такую напал. В принципе, я умею постоять за себя, не знаю, что это я молчала, от неожиданности, наверное. Просто обалдела от его наглости. Обвинил меня, что я не знаю соответствия индексов изделий типам фурнитуры. А кто мне объяснял? Где это написано? Пойду скажу ему…

— Не надо! Это бесполезно! Сейчас ты ему докажешь, что он не прав, обидится, потом еще что-нибудь выкопает! Пожалей нервы, они тебе еще пригодятся!.. Слушай, Аня, может, сейчас и не самое подходящее время, но все же… что ты сегодня делаешь после работы? Может, зайдем в кафе перекусить?

Хоть что-то приятное за целый день!

— Хорошо, сегодня вроде больше машин на погрузку не намечается. — * Аня решила расслабиться, снять стресс после напряженного трудового дня в приятном обществе. А почему бы и нет, этот красавчик татарин кажется перспективным в плане личных взаимоотношений.

Семкин обычно требовал, чтобы после трудового дня администраторы отпрашивались, даже если уходят через час после его окончания. Незаконно и глупо, но не будешь же постоянно спорить с начальником, даже если он дурак!

И все же на этот раз Анна не стала отпрашиваться.

Кафе было уютное. Рафаэль заказал по салатику, горячему блюду и бокальчику вина. Поговорили друг о друге, Анна рассказала о своем неудачном браке, Раф — о себе.

Оказалось, приехал из Пензы. Родители старенькие, мать уже на пенсии, отец собирается. Старший брат на их шее сидит — то работает, то нет. Последнее чаще. Был алкоголиком, но сейчас в завязке.

Квартира двухкомнатная, тесновато. Заработать в Пензе невозможно, разве что если по блату устроишься. А блата у них нет.

Родители в оборонке всю жизнь проработали, а она сейчас в упадке, никому не нужна. Вот и приехал в Москву подзаработать.

Рафаэль был настроен не очень сентиментально. Чувствовалось, что высокое, светлое и чистое для него явно не романтические категории.

В лучшем случае, из анекдота про поручика Ржевского. Без кривотолков предложил снять комнату и идти с ним жить.

Анну уже жизнь побила, в голове помимо романтики есть еще и трезвый расчет. Поэтому она не стала воспринимать предложение в штыки. Просто обещала подумать.

На следующее утро Анну не покидало странное чувство, что произошло что-то необычное. Получилось так, что сегодня она минут на пятнадцать пораньше приехала, с транспортом повезло.

Так до конца и не проснувшись, думая о предстоящей даже не чашечке, а внушительной кружке кофе, молодая женщина поднималась в контору. Обычно шеф был с утра уже на месте…

Открывая в контору дверь, почувствовала сладковатый запах крови, как в мясной лавке, а зайдя вовнутрь, остолбенела. Фильм ужасов наяву!

Посреди комнаты, раскинув руки, в огромной луже крови, слегка потемневшей по краям, на спине лежал труп Семкина. В черепе зияла здоровенная черная дыра, не оставляющая никаких сомнений в произошедшем.

Незалитый кровью правый глаз с изумлением смотрел на Анну. Полуоткрытый оскалившийся рот, щетинистая бледно-зеленая физиономия внушали отвращение. Женщина не отличалась особой брезгливостью, но неожиданное, впервые увиденное кровавое зрелище заставило ее содрогнуться, она почувствовала слабость во всем теле и тошноту.

Анна даже не зафиксировала свое внимание на деталях беспорядка, царившего в конторе, хотя периферическим зрением все видела.

Ящики из столов были вынуты и валялись на полу, нехитрый сейф открыт настежь. Пытаясь сдержать приступ рвоты, повернулась и рванулась на улицу, столкнулась на пути с Михаилом Борисовичем. Глядя на него испуганными глазами, попыталась ему что-то сказать, не получилось, язык не ворочался. Добежала до первого этажа, почувствовала, что приходит в себя.

Михаил Борисович оказался более стойким к подобным зрелищам, сразу же позвонил в милицию, причем, чтобы не следить, в контору не заходил, а использовал свой, сотовый.

Оперативно-следственная группа приехала через сорок минут, из-за пробок, наверное.

Следователь Ершов, крупный щекастый мужчина лет тридцати пяти, выглядел уставшим, несмотря на довольно раннее время. Внимательно осмотрел место убийства и, предоставив группе продолжать шуршать в конторе, принялся опрашивать по очереди сотрудников фирмы «Эванс плюс».

Михаил Борисович Ефремов спокойно рассказал следователю, что он делал в тот вечер, когда ушел с работы, чем потом занимался, что в момент его ухода делал Семкин. После Михаила Борисовича следователь пригласил Анну.

Единственное место, где можно было допрашивать, чтобы никто не мешал, — один из складов, который администратор любезно разрешил занять для этой цели.

Там стоял письменный стол, настольная лампа горела, несмотря на то что было достаточно светло благодаря складским лампам дневного света и пробивавшемуся сквозь неширокие окна естественному освещению.

— Здравствуйте, присаживайтесь, — предложил Ершов.

— Здрасьте, — автоматически ответила Анна, по-женски внимательно, вплоть до деталей изучая представителя закона.

Свет от настольной лампы располагался так, чтобы не бить в глаза ни допрашиваемому, ни, само собой, следователю.

Теперь складское помещение с деревянным письменным столом старой, социалистической, конструкции напоминало несколько смягченный вариант бериевского застенка, много раз виденного в фильмах; оставалось ощущение, что сейчас следователь повернет лампу и направит свет в глаза.

Анна села на табурет и выжидающе посмотрела на визави. Перед ней сидел бледноватый в неярком свете мужчина с небольшим животиком и несколько выпирающими круглыми щеками, из-за чего стриженная бобриком, с еле заметными пролысинами голова была похожа на грушу.

Не красавчик, отметила про себя Анна, хотя для мужчины это не обязательно, главное, что обаятельный — от него веет силой и уверенностью, да и глаза добрые. От изучающего взгляда привлекательной девушки следователь даже немного заерзал, но быстро взял себя в руки.

— Младший советник юстиции Ершов Сергей Эросович, следователь Московской городской прокуратуры, — солидно представился представитель закона. — Мне нужны ваши показания. Будьте добры, назовите свою фамилию, имя, отчество.

Анна назвалась. Следователь сделал пометки в блокнотик обгрызенным карандашом и туг же спрятал их в карман. Странно, все остальное он запомнит, что ли, мелькнуло у Анны. Впрочем, ее это не касается.

А Ершов и не думал запоминать. В кармане пиджака у него лежал двенадцатичасовой цифровой диктофон, который он давным-давно купил за свой счет и всегда использовал при допросе свидетелей, а потом аккуратно копировал файл из диктофона в свой домашний компьютер.

Да, действие несколько незаконное, но если предупреждать об использовании, свидетелей почему-то клинило и из них уже невозможно было ничего путного вытащить.

Ежели делать все по закону, ни одного преступления не раскроешь, кроме элементарной бытовухи.

— Анна Матвеевна, скажите, пожалуйста, когда вы видели убитого в последний раз?

— Вчера, приблизительно в полшестого вечера.

— А о чем говорили?

— Так сразу и; не вспомню… Ах да, о чисто производственных вопросах, насчет фурнитуры.

— Поконкретнее?

— Он обвинил меня в том, что я фурнитуру перепутала, ну и немного поругал. А на самом деле я здесь не виновата была, просто нигде не написано, какая фурнитура соответствует каким индексам изделий, а мне никто не говорил.

— То есть у вас произошла конфликтная ситуация?

— Я бы не сказала. Неприятно было просто. А что?

Ершов вопрос проигнорировал.

— Скажите, пожалуйста, не замечали ли вы чего_:нибудь подозрительного в последнее время, скажем, какие-нибудь странные звонки, контакты, не было ли у него каких конфликтных ситуаций с сотрудниками фирмы?

Анна вспомнила стычку Сафарова с убитым. Неужели татарин замочил? А он мог бы, злой, как черт!.. Хотя убийство!.. Вряд ли он на это способен, каким маньяком надо быть, чтобы из-за такой ерунды убить человека… Тем более вместе в кафе вчера были… Можно себе представить — после романтического вечера пришел и хряснул человека по башке!.. Обойдутся без лишней информации, не стоит зря парня подставлять!

— Да вроде нет!

— Подумайте, подумайте.

— Нет, не могу вспомнить ничего такого, — Анна стояла на своем.

— Скажите, пожалуйста, известно ли вам что-либо о хранении денег Семкиным в сейфе конторы?

— Вообще-то, да.

— А какие приблизительно это могли быть суммы? И откуда они брались?

— Не знаю, в принципе могли быть достаточно крупные, до миллиона, если, конечно, он их каждый день увозил. А откуда брались — известно, откуда. Все клиенты наличкой рассчитывались.

— Хорошо. Анна Матвеевна, у меня просьба, если что-нибудь вспомните, позвоните, пожалуйста, по этому телефону, — следователь передал Анне самодельную, из бумажки, визитную карточку со своими контактными телефонами.

Следующим допрашиваемым был украинец, грузчик Приходько, пентюховатый парень. Он вспомнил о стычке между убитым и Сафаровым. Таким образом, рассуждал Ершов, пока выплывают три версии, требующие проработки.

Первая, стандартная, — ограбление. Это следует из показаний администратора фирмы Ефремова, помощника администратора Гудковой, поскольку в сейфе хранились деньги.

Вторая: убийца горячий и мстительный Сафаров, с целью сведения счетов и по причине гипертрофированно неприязненных отношений между ним и убитым начальником.

Ну, и третья — в духе Агаты Кристи: может, «добрая» женушка наняла киллера с целью завладения всем имуществом и правами управления ООО «Эванс плюс».

Третье маловероятно, но прощупать надо. Может, в процессе следствия и другие версии выплывут… Например, стандартная для российского бизнеса версия — конкуренты или кредиторы устранили…

Ну что ж, надо поговорить с Сафаровым.

Рафаэль не отрицал, что действительно его отношения с Семкиным были натянутые, не стал отпираться, что около недели назад произошла стычка, в которой он чуть не набил ныне покойному шефу морду.

Ну и что из этого? Все в фирме имели неприязненные взаимоотношения с Семкиным, все его ненавидели, вот только высказывали ему в лицо далеко не все.

К тому же в этот вечер он находился в кафе, вместе с Гудковой, можно проверить, это могут подтвердить администратор кафе и официантка. Ершов записал адрес и приметы администратора и официантки. Опыт научил, что чем больше информации, тем лучше, не помешает. Может потом сэкономить кучу времени.

Допросив еще одного грузчика, потом плотника и маляра, Ершов выяснил, что действительно гендиректор был довольно одиозной личностью. Ни с кем не имел хороших отношений, кроме, пожалуй, Ефремова.

Поторчав еще несколько минут на месте убийства и поговорив с членами оперативно-следственной группы, Ершов отправился в кафе.

Там Ершов легко выяснил, что Сафаров не лгал — приблизительно с половины седьмого до десяти ужинала парочка, похожая на Сафарова с Гудковой. Возможно, это и есть алиби Сафарова. Оставалось дождаться результатов экспертизы относительно времени убийства Семкина. А все-таки даже немного жаль, какой красивый и, главное, простой был бы вариант с этим Сафаровым.

Ведь если это убийство с целью ограбления, придется повозиться, а то и вообще висяк будет. Мало ли их, гастролеров, по Москве шастает! Грохнул — и на дно! Ну да ладно, это все лирика! Займемся рутиной…

Надо будет сейчас у всех сотрудников пальчики откатать. У Сафарова взять на всякий случай подписку о невыезде, да еще связи рабочих надо прокачать, вдруг кто-нибудь из них — наводчик.

Вести дело об убийстве назначили, как и предполагалось, Ершова, следователя-переростка. Почему переростка? А кто еще в таком дремучем возрасте младшим советником юстиции ходит? Либо дундуки, либо, наоборот, «слишком умные».

Ершов как раз к таким умникам и относился. Вместо того чтобы держать нос по ветру и продвигаться по служебной лестнице, он в свои тридцать восемь застрял в звании, как кот в батарее.

Правда, выглядит всего лишь на тридцать пять. Это благодаря тому, что физиономия полная, пончики всегда выглядят моложе.

Сам виноват, «неча сметь на такой должности свое мнение иметь»! На это есть начальство! А твое дело — делать черновую работу. Раскопал что-то — молодец! Доложи по команде, а если начальство тебе подсказывает, к примеру, что версия ошибочна, надо за другую приниматься, нечего упираться, как барану.

А то так и будешь до пенсии младшим советником. Причем это в лучшем случае. Что еще хуже, перед самой пенсией из прокуратуры турнут.

С годами Ершов стал мудрее, перестал ершиться и лезть на рожон, научился в кармане фигу начальству показывать.

Причем так во всем этом преуспел, что имел уже на своем счету несколько сложных раскрытых преступлений (хотя действовал вопреки ошибочным указаниям начальства). Лавировал гибко, а когда все карты выкладывал, было уже поздно давать делу задний ход.

Бюрократическая машина все равно доводила дела до суда. Руководство, в виде прокурора города Звонарева, бывало, скрипело зубами, но сделать ничего не могло. Ершова мало волновало, что это не Звонарев такой плохой, это стратегическая или тактическая политика, в зависимости от обстоятельств, заставляла его выбирать наиболее «подходящие» версии, распределять следственно-оперативные ресурсы не в порядке очередности расследования дел или их опасности для общества, а исходя из кажущейся, конъюнктурной важности, мнений разных влиятельных людей.

Вот за свое личное своеобразное правдолюбие и страдал Ершов: не давали звание советника, и все, мол, взыскания есть неснятые!

Не тратя времени даром, следователь поехал к вдове убиенного, Елене Станиславовне.

Обстановка выглядела довольно богатой.

Ершов даже поразился, как можно из обычной трехкомнатной квартиры среднестатистической планировки сделать такую конфетку. Мебель, само собой разумеется, была великолепна, своя, индивидуальный заказ, а в эту мебель ненавязчиво вписывалась самая современная аппаратура.

Бывает, может, и дороже, но Ершов не видел, несмотря на то что насмотрелся за свою следовательскую жизнь.

Потерпевшая выглядела превосходно, этакая сорокалетняя Шарон Стоун. Следователь даже приуныл, до чего же бывают привлекательными женщины в бальзаковском возрасте, но вот, черт возьми, принадлежат не тебе…

Между прочим, совсем не казалась убитой горем! Женщина не стала скрывать, что отношения с покойным мужем были весьма и весьма непростые. Но еще больше она ненавидела окружение, с которым «по долгу новой службы» мужу приходилось контактировать и от которого он и его семья сильно зависели:

— Я говорила, говорила ему! Не влезай в это! И тебе, и нам с сыном головы скрутят. Не послушал!.. Сволочи, мрази! — «Безутешная» вдова явно не хотела выбирать выражения.

— А что он собирался делать? — Пытливый мозг Сергея мгновенно впитывал информацию и формулировал десятки вопросов, выстраивал их в порядке важности и возможности задать, не испугав ими пострадавшую.

— Видите ли, Сергей…

— Эросович. Мой отец был грек. Его Эрос звали…

— …Сергей Эросович, — Елена Станиславовна изучающе смотрела на следователя, — вы прекрасно знаете, что вокруг любого бизнеса крутятся стаи бандитов. С одними, местными, он нашел общий язык, отстегивает им каждую неделю. Вернее, отстегивал. Теперь, похоже, мне нужно будет этим заниматься. Но он же хотел влезть в такую кутерьму, что чертям бы стало тошно! Переходить собирался совсем на другой уровень. А здесь другие отношения, здесь все нужно было решать заранее, эти люди не церемонятся…

— А кто такие? Что за люди?

— Да мебельная мафия. Они контролируют все мебельное производство в России.

Интересные новости! Выходит, покопаться придется!

— А что, вы так сильно пошатнули доходы российского мебельного бизнеса благодаря вашей фабрике?

— Алексей собирался! У него же на днях должно было быть выступление в «Общероссийском промышленном банке», с проектом. Говорила ему, дурак, куда лезешь, нет, гад, не послушал! Вот и получил свое, туда ему и дорога!

— Не очень-то теплые чувства вы испытываете по отношению к покойному! — Ершов был слегка смущен.

— Да сволочь он был, по бабам бегал и деньги утаивал! — Елене Сергеевне, если честно, самой было странно и противоестественно говорить такое про мужа, тело которого, можно сказать, еще не остыло, но она ничего не могла с собой поделать.

Противоречивые чувства переполняли ее. Что? Стерва? Да, стерва! Надо скорбеть и жалеть мужа? Да, надо! Действительно, жалко! И собаку жалко, когда сдохнет, а тут человек, отец сына…

А сколько он кровушки попил? И до увольнения из армии был гадом, а уж как фирму организовал — совсем никакой стал…

— Неужели от такой очаровательной женщины можно налево ходить?

— Спасибо за комплимент, — Елена Станиславовна еще более пристально вгляделась в следователя. Определенно, что-то в нем есть…

Раньше ей нравились помоложе и постройнее, но с каких-то пор она начала ловить себя на мысли, что приблизительно такие, как он, стали задевать ее внутренние сексуальные струнки. Женщину потянуло излить душу, хотя бы немножко:

— …Еще как ходил! Мы уже, между прочим, полгода с ним не спали! Противно, знаете ли, после всех этих баб!

— Да-а, — протянул Сергей Эросович, несколько озадаченный и в то же время воодушевленный такой откровенностью. — Понимаю.

Следователь чувствовал, как, вопреки его воле, его все больше и больше влечет к этой женщине. Нутро и богатый опыт общения подсказывали, что она абсолютно непричастна к смерти мужа, несмотря на нескрываемые неприязненные отношения.

Такие женщины, как она, не могут так поступить. «Судя по внешнему виду, чуть помладше меня», — решил Ершов, а вслух после небольшой паузы спросил:

— А что это за проект, можно подробнее?

— А смысл какой об этом говорить, все равно ведь никого не найдете!

Ершов пристально посмотрел ей в глаза:

— Елена Станиславовна, я лично сделаю все, чтобы виновные были наказаны. Поверьте.

— Алексей должен был через неделю выступать на заседании конкурсной комиссии в банке. Мы должны были выиграть тендер по организации производства комплекса мебельных комбинатов, расположенных в разных регионах России.

— Так вот прямо и выиграть?

— Ой, не знаю, почему я вам это говорю…

— Можете быть спокойны, дальше вашей квартиры не уйдет!

— С комиссией вопрос был решен, она проголосовала бы за наш проект. Единственно, что ему нужно было сделать, так это переделать кое-что в конкурсной документации. Теоретически это невозможно, вся документация в конвертах и тэ дэ, и тэ пэ, а практически — вопрос решаемый. Он уже все сделал, документы у него на работе, он должен был со дня на день отвезти их в банк.

— А откуда об этом проекте стало известно криминалу?

— Сергей Эросович, ну что за вопрос? Наивный какой-то. Если это и секрет, то полишинеля. Неужели вы думаете, что об открытом тендере могут не знать мафиози, которые как раз и контролируют этот бизнес? Не только знали, но и угрожали много раз, когда Леша подал документы!

— А кто это такие? Имена? Фамилии?

— Нет, ничего этого я не знаю, но они еще дадут о себе знать.

— Ну, хоть какие-то зацепки!

— Да говорю же вам, не знаю! Угрозы были анонимные.

— Хорошо, спасибо, Елена Станиславовна! Если что-нибудь вспомните или возникнут какие-нибудь проблемы от ваших, в кавычках, доброжелателей, позвоните мне, пожалуйста! Вот моя визитка. Извините, я должен идти, — Ершов поднялся.

Елена Станиславовна проводила следователя до двери. Прощаясь, взяла Ершова за локоть:

— Я бы вам много чего про них рассказала, Сергей Эросович, но боюсь, что это бесполезно, не хочу вас же и подставлять!

Ершов настаивать не стал, оставил эту тему «на потом».

Ершов анализировал факты. Экспертиза показала, что время смерти Семкина — приблизительно с девятнадцати до двадцати одного часа. Так что формально алиби Сафарова подтверждается, с учетом времени, которое ему потребовалось бы для того, чтобы доехать от кафе до фирмы. На сейфе, да и на всей мебели имелись многочисленные отпечатки пальцев Сафарова, что могло быть доказательством. Впрочем, были отпечатки и других грузчиков…

Но у Сафарова есть мотив, а у других грузчиков — нет, так что про них можно и забыть.

Первая версия — «мстительный грузчик» — пока не получила стопроцентного подтверждения. Одни сомнительные мотивы, больше ничего, никаких прямых улик.

На версии «алчная вдова» следователь мысленно поставил крест, не может такая женщина заказать мужа.

Версия ограбления рассматривается, но пока развития в виде возможных подозреваемых не получила.

Оставалась еще одна версия, от разработки которой Ершов с удовольствием бы отказался — «мебельная мафия». Бизнес по-русски, на этот раз мебельный, с физическим устранением конкурентов…

Да, работа здесь колоссальная, есть риск — мафия не любит, когда вмешиваются в ее дела, а вероятность получения доказательств причастности ее к убийству — микроскопическая, призрачная.

Начальство, поморщившись и поворчав для порядка, рассмотрело и одобрило разработку всех четырех версий, и Ершов отправился в «Общероссийский промышленный банк» для поиска концов одной из них.

После непродолжительного ожидания в холле возле охраны, Ершов был приглашен в секретариат, где его встретила сухощавая спортивная женщина, с виду лет тридцати пяти, практически ровесница, в строгом костюме и еще более строгих очках.

Приглядевшись, Ершов решил, что женщина, пожалуй, на самом деле помоложе. Очки неудачные, старят…

«Вот что значит холостяк, — иронично подумал о себе Ершов. — Вместо того чтобы анализировать обстоятельства преступления, оцениваю всех встречающихся баб, которые более-менее».

Сергей развелся три года назад по своей, как он считал, вине. Этой виной было «правдолюбие». Не в семейной жизни, здесь он уходил от всех конфликтов и всегда соглашался, даже если претензии жены казались абсурдными. Правда, такие «уходы» ее еще больше взвинчивали.

Правдолюбие было чисто профессиональным, что не позволяло ему ладить с начальством, продвигаться по службе, находить компромиссы между интересами семьи и службы.

На поиски истины в преступлениях он не жалел ни времени, ни здоровья. Осознавал, что в этом похож на маньяка, признаки-то аналогичные — болезненное стремление к чему-либо, — но ничего с собой не мог поделать…

Вот и остался холостяком, кто будет терпеть такого!.. Хорошо еще детьми не обзавелись, все откладывали.

Следователь сообщил секретарше, что у него к председателю, да и к членам правления банка есть несколько вопросов. Вопреки ожиданию, Ершов был принят буквально через пять минут.

Председатель правления банка, сорокапятилетний Балакирев, горбачевско-ельцинский нувориш был, как оказалось, уже в курсе событий, жалел Семкина и сокрушался. Ершов, привыкший во всем докапываться «до корней», полюбопытствовал:

— Виктор Павлович, а откуда вы узнали об убийстве?

— Ну как же! Его жена, точнее теперь уже вдова, сказала. Мы поддерживали с Алексеем Владимировичем довольно тесный контакт, он был одним из основных претендентов на предстоящем тендере. И с его супругой общались между делом. По секрету скажу, наш банк был очень заинтересован в его проекте, из-за него, в принципе, и был организован этот тендер, соответствующие отделы в Минпроме оказались заинтересованными и предложили субсидии. Вы представляете себе, что значит по всей России организовать сеть небольших мебельных фабрик, выпускающих добротную мебель! Это и решение проблем трудоустройства в небольших городах, и обеспечение России приличной мебелью, а не какой-нибудь там белорусской штамповкой из опилок. А представляете себе, какой рынок сбыта за рубежом? В Европе-то леса почти нет, а мебель всем нужна! В общем, речь шла об организации крупной мебельной корпорации с долевым участием государства.

— А какая банку выгода?

— Помилуйте, милостивый государь! — Балакирев настолько удивился, что даже перешел на старорусское обращение. — Даже имея двадцать процентов акций… точнее, долевого участия (у него ООО) в счет погашения кредита, можно уже не беспокоиться о стабильности банка. Посудите сами, в какой еще отрасли промышленности можно иметь такой быстрый оборот капитала? Мебель — это то, что нужно людям всегда. Кровати нужны? Шкафы нужны? Всем надо спать на чем-то и вещи куда-то класть… А ведь здесь, даже практически, при нормальном функционировании производства, весь цикл от начала изготовления изделия до продажи может составить, скажем, неделю, а если налажено все как следует, то и всего дня три! Представляете?

— Впечатляет!.. Виктор Павлович, а кому была бы выгодна смерть Семкина? — Рассказ председателя правления банка был интересен, но малопонятен, и связь с убийством не прослеживалась. А Ершов привык брать быка за рога. Ему нужны факты, на которые можно было бы опереться.

Тем более что Балакирева это, похоже, не испугает, он не замкнется в себе, как может произойти, скажем, с какой-нибудь впечатлительной дамочкой. Это к ним нужен другой подход, похитрее. Следователь не ошибся в тактике.

— Вот! Я ждал этого вопроса! Вы только посмотрите, кто участвует в тендере! И сделайте выводы! Среди четырех участников только двое, кто имеет представление о мебельной промышленности не понаслышке. Теперь один остался. Скажу честно, более предпочтительным для нас был проект Семкина, он знал, что делал. И хотя формально конкурсная документация не теряет силу, так как в тендере участвуют не конкретные лица, а компании, теперь, в связи со смертью Семкина, предпочтение, возможно, будет за группой компаний «Мебельная епархия». Но я вам не советую туда соваться! Во-первых, бесполезно, все равно вам не дадут ничего узнать, просто не пустят. Во-вторых, опасно. Не все у нас просто, Сергей…

— Сергей Эросович, — привычно подсказал свое отчество Ершов. — Вот, кстати, моя визитка, звоните, пожалуйста, если узнаете что-либо полезное для следствия!

— Да, конечно. Правда, я и так вам сказал больше, чем следовало бы, но мне все это самому до чертиков надоело. Мы стремимся к белому, легальному бизнесу, а нам не дают! Сергей Эросович, если позволите, мне надо готовиться к совещанию…

— Разумеется, Виктор Павлович! — Ершов поднялся. — Кстати, а какая сумма выделяется под проект?

Прежде чем ответить, Балакирев пристально посмотрел в глаза следователю, любопытно было, как тот отреагирует:

— Сорок миллионов долларов выделяет государство, и наполовину меньше — наш банк.

— Большое спасибо, вы нам очень помогли! — Ершов ничем не выказал своего удивления, хотя цифра для такого невзрачного на первый взгляд проекта впечатляла. Мотив для убийства, даже, возможно, не одного, более чем достаточен…

Офис группы компаний «Мебельная епархия» был расположен в центре, в уютном дворике, вход в который перегораживал свеженький аккуратный шлагбаум.

Моложавый швейцар с курчавой бородой, специалист по подъему шлагбаумов, презрительно-мрачно посмотрел на пешего Ершова, но останавливать и не подумал.

Охранник офиса не спеша поводил металлоискателем по телу Ершова, который был без оружия. Пистолет он брал только на операции или когда начинало пахнуть жареным.

Приемная офиса впечатляла. Огромный аквариум с экзотическими рыбками, кожаный диван с креслами, массивный дубовый журнальный столик, громадный плоскоэкранный телевизор.

Картину дополняло солидное рабочее место секретарши с двадцатидюймовым жидкокристаллическим монитором. Охранник сел на стул и уставился в телевизор, боковым зрением наблюдая за Ершовым и вертя в руках дубинку-электрошокер. Из кобуры на поясе торчала массивная ручка травматического пистолета, который несведущий человек запросто мог принять за огнестрельный.

Секретарша, миловидная женщина с интеллигентным лицом, поинтересовавшись личностью Ершова и вопросом, по которому он прибыл, доложила начальству и предложила подождать.

Прошло минут двадцать, следователь начал уже немного нервничать, когда дверь открылась и в приемную заглянул высокий квадратный мужчина с красным рябоватым лицом:

— Заходите, Сергей Эросович!

Ершов прошел вслед за пригласившим в неширокий коридорчик с несколькими кабинетами, и далее в дверь с красовавшейся на ней табличкой «Заместитель председателя совета директоров Гузьков Иван Матвеевич». Дождавшись, пока гость зайдет в кабинет, Гузьков плотно закрыл за ним дверь, протянул здоровенную пятерню:

— Гузьков, Иван Матвеевич.

— Ершов, Сергей Эросович, — в стиле хозяина кабинета представился следователь, хотя это и так ему было известно.

— Слушаю вас, Сергей Эросович! Но должен предупредить, что у меня есть всего минут десять, поэтому постарайтесь покороче.

— Хорошо. Я веду следствие по делу об убийстве Семкина, — начал Ершов, с любопытством глядя на остающегося индифферентным визави. — Скажите, пожалуйста, с кем он общался из вашей фирмы?

— Значит, Семкин убит, — задумчиво промолвил Гузьков, смешно сложив мясистые губы. — Я с ним общался, вернее, даже не общался, а просто мы с ним говорили несколько раз.

— А когда это было и о чем шла речь?

Гузьков на секунду замешкался, что не ускользнуло от взгляда не чуждого психологии следователя. По правде говоря, вопрос попал в самую точку, и Гузькову нужно было срочно придумывать, как бы соврать поправдоподобнее…

Это было три месяца назад, когда тендер, благодаря бурной деятельности Семкина, только затевался.

Чересчур активному «настоящему полковнику», хотя и в запасе, тогда было «великодушно» предложено повернуть историю вспять и не влезать туда, где тебя не вдут, не снизойдя, впрочем, до объяснений. Если умный, сам поймет. Не понял, царство ему небесное.

Однако свою положительную роль он все-таки сыграл. Именно благодаря ему был объявлен очень полезный тендер, потенциальным победителем которого теперь является «Мебельная епархия». Ну еще бы, дураками надо быть, чтобы такой лакомый кусочек упустить — шестьдесят лимонов гринов!

— Примерно месяца три назад. Кажется, мы говорили о предстоящем тендере. Он вроде попросил рассказать, как надо готовить бумаги, я ему в общих чертах объяснил.

Конечно, подосадовал Гузьков, объяснение получилось корявое. Ну а если не нравится, пусть попробует проверит. Судя по выражению лица следователя, кивавшего в такт фразам собеседника, все-таки удовлетворило. А если нет — его проблемы. Ничего он, оказывается, толком не знает. Пора закругляться. Зампред совета директоров взглянул на наручные часы.

Ершов понял этот взгляд без слов. Вопросы еще есть, но их придется отложить «на потом». Сейчас надо доложить начальству. Правда, результаты несколько сомнительные. Подозреваемые есть, мотивы есть, но реальных, что называется, убийственных улик против кого-либо пока нет. Призрак убийцы растворяется в тумане.

В Московской городской прокуратуре творилось невесть что. Отдел режима проводил внутреннюю проверку. Непонятно, то ли преступников ловить, то ли учиться правильно бумажки с места на место перекладывать.

Хотя, если по большому счету, оно бывает полезно, чтобы кто-то свежим взглядом на твою работу взглянул, даже под другим прицелом. Иногда, чтобы улучшить основной процесс, бывают и совершенно посторонние средства хороши. Подстегивают.

Прокурор города Звонарев мрачно выслушал доклад следователя:

— Ну, вот что, Ершов. Ты, конечно, молодец, многое разнюхал. Умеешь бурную деятельность развернуть, ничего не скажешь. Но сейчас с этим делом затягивать не надо, ни к чему. В разработке оставляешь одну версию — с этим, как его… грузчиком!

— Сафаровым!

— Да.

— Михаил Сергеевич! Но у него же есть алиби! Он был в кафе с Гудковой во время убийства, есть свидетели!

— Так, ладно, я тебе сказал, занимайся этой версией вплотную. Сними все показания, как положено, потом поговорим… А Сафарова надо арестовать, а то удерет. Чтобы завтра уже сидел! И… Срочно готовь бумаги для суда.

Зачем такая спешка? Ершов рассеянно шел по коридору в свой кабинет. Привыкший без толку не спорить с начальством, он сейчас только тихонько удивлялся про себя. Что еще за бред! Ясно, что обвинение против Сафарова будет шито белыми нитками. И сейчас он это продемонстрирует.

Самый верный способ борьбы с начальством — поставить его в тупик. Что имеется налицо? Акт судмедэкспертизы о времени смерти. Пальчики Сафарова на сейфе. Это, конечно, мощно. А сейчас их прекрасно «дополнят» показания официантки и администратора кафе.

Ершов, мысленно ухмыляясь, включил диктофон и еще раз прослушал свои с ними беседы, потом аккуратно, близко к тексту, составил протоколы допросов, чтобы не вызывать их сюда — времени все равно не было.

Уже через час следователь был в кафе. К счастью, как раз опять оба свидетеля были на месте. Администратор кафе, парень лет двадцати восьми, увидев Ершова, нахмурился и продолжил копаться в своих бумажках, демонстративно не обращая на него внимания.

Поздоровавшись, но уже чувствуя подвох, следователь сообщил, что нужно выполнить некоторые формальности. А именно, подписать протокол недавнего допроса. Администратор, криво ухмыльнувшись, даже не взглянул на бумаги:

— Послушайте, никаких бумаг я подписывать не буду! Не знаю, о чем речь, и знать не хочу. Так что извините!

— То есть как? — взвился от возмущения Ершов. — Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Что такое дача свидетелем ложных показаний или отказ от них? В тюрьму, что ли, хотите?

Парень вспыхнул:

— А вы отдаете? Я что, сдохнуть теперь должен ради этих ваших протоколов?.. Все, больше ничего говорить не буду! Не видел никого! Вот такой протокол — пожалуйста, подпишу!

Ершова, человека эмоционального, аж слегка потряхивало. Терпеть не мог такого наглого вранья! Сгоряча хотел, было, вывести подлеца на чистую воду, продемонстрировав запись диктофона, но здравый смысл остановил. Неспроста же этот тип отказался от показаний, уже припугнуть кто-то успел! Придется оставить камень за пазухой, для лучших времен.

С официанткой, как и следовало ожидать, состоялся аналогичный разговор. Девушка, не глядя на Ершова, твердила, что никого в тот вечер не видела. Приехали! Выходит, начальник, как всегда, прав! Как говорится в статье первой неофициального устава. Даже если он не прав, как сказано во второй статье, читай статью первую.

«А тэпэрь паслушаэм, что нам скажэт тавариш Гудкова», — уже успокоившись и настроившись на ироничный лад, со сталинским акцентом самого себя спросил Ершов.

Должность генерального директора, в соответствии с приказом нового владельца фирмы «Эванс плюс», Семкиной Елены Станиславовны, временно занимал администратор, Ефремов Михаил Борисович.

В сущности, он выполнял те же обязанности, что и до смерти Семкина, но к ним добавились еще и дополнительные. Учитывая, что в последние месяцы перед гибелью Семкин почти все свои обязанности переложил на Ефремова, а сам занимался исключительно новым проектом, таких дополнительных обязанностей было немного. Михаил Борисович чувствовал себя полноправным хозяином.

Ефремов знал практически все о «морально-политическом климате» на фабрике и ее финансовых возможностях. Поэтому немедленно в полтора раза повысил расценки почти на все работы. Увеличил вдвое и получку Гудковой, назначив ее администратором. И не из благотворительных целей, не потому, что «такой добрый».

Как человек, всю жизнь связанный с производством и с людьми, он уже спинным мозгом чувствовал, какой работник полезен для производства и что нужно делать, чтобы повысить эффективность его работы. Поэтому здесь был только трезвый расчет. В новой, более ответственной роли Анна чувствовала себя как рыба в воде.

Ефремов предоставил работнику прокуратуры помещение офиса, а сам пошел по цехам. Следователь начал допрос Анны:

— Скажите, вы подтверждаете, что были с Сафаровым в вечер убийства в кафе?

— Подтверждаю! Но прошу вас, чтобы об этом никто не знал, пока не поймаете убийц! — Анна явно делала над собой усилие.

— Вы чего-то опасаетесь?

— А вы бы не опасались, если бы вас встретил обезьяноподобный тип и пообещал на выбор — исполосовать ножом лицо, или плеснуть кислотой в глаза, или скинуть с лестничной площадки?

Интересное кино. Чувствуется, ребята взялись за дело серьезно, хотят сделать несчастного татарина козлом отпущения, а свидетелей запугать. Откуда, интересно, черпают подробности о следствии?

— Хорошо, обещаю. — Ершов прекрасно понимал, что утечки информации избежать не удастся, но что делать: если строго следовать всем нормам морали, с преступностью трудно тягаться. Так что, как правило, приходится просто обещать, а там как получится.

Анна была симпатична Ершову, поэтому не только ей, но и себе обещал, что сделает все, чтобы эта девушка не пострадала.

Анна подробно рассказала об этом случае. Конечно, она боялась и сотни раз задавала себе вопрос, зачем ей надо ввязываться в их разборки. Но врожденное чувство справедливости и примешанная к этому изрядная порция симпатии к Рафаэлю заставляли не то чтобы неадекватно оценивать опасность, а просто не думать о ней.

Ершов попросил женщину прийти для составления фоторобота, назначил время. Хотя этот, как выразилась Гудкова, человекообезьяна, вряд ли делает погоду.

Основные действующие лица, как всегда, остаются в тени.

Рафаэль, как все нормальные люди, был шокирован убийством шефа, но у него и в мыслях не было, что его самого могут заподозрить, несмотря на произошедший конфликт. Даже когда откатывали отпечатки пальцев.

Сафаров перетаскивал тяжелые мебельные комплектующие, думая о предстоящем свидании. После той встречи с Анной в кафе и последующими за ней еще двумя — кино и опять кафе, только другое, — он понял, что эта девушка создана для него.

Свободная в суждениях и эмоциях, в меру злая. Слишком «добрых» Рафаэль не любил, от излишней дамской слащавости его всегда начинало тошнить. Словом, чувствовал, что она близка ему по духу и мироощущению. А уж, что называется, об основных достоинствах и говорить не приходится. Его сексуальный тип.

В первый раз, когда Рафаэль увидел Анну, он почувствовал, как через него проскочила та самая «искорка». Трудно сказать, задела ли эта искорка и ее, но про себя Раф был уверен. С этого времени возникшее в нем сексуальное влечение к Анне только усиливалось. В ее присутствии парня начинало «плющить и колбасить», как Челентано из «Укрощения строптивого», несмотря на постоянную интенсивную физическую нагрузку.

Грузчиком Рафаэль пошел работать, чтобы «совместить приятное с полезным» — подзаработать деньжат и потренироваться. К тренировкам он привык с детства. Сначала легкая атлетика — два года тренировался в беге на спринтерские дистанции. Не очень-то интересно было, зато бегал быстрее всех, третий взрослый разряд получил, хоть и возраст был даже еще не юношеский, а детский. Потом надоело, решил пойти в самбо, еще два года ерзал по ковру.

Решил, что в жизни это не пригодится, в уличной драке все решается одним ударом, а штурмовать олимпийские вершины желания не было. Перешел в бокс. Вот где нравилось. Сначала часто по морде получал, уходил с тренировки с разбитой физиономией.

Зато чувствовал, как растет мастерство, как совершенствуются физические кондиции. Но перестарался, слишком крепко приложился по груше, получил травму кисти, с которой продолжать тренировки было сплошное мучение. Да и просто бессмысленно — высоких результатов в боксе с такой травмой не достичь.

К тому же родители зудели (сам Рафаэль был с ними согласен), что накапливать удары по башке бесперспективно, можно какую-нибудь гадость, например, болезнь Паркинсона заработать, а зачем это надо? Продержался три года на татарском упрямстве, бросил, хотя уже выполнил норматив кандидата в мастера спорта.

Поступать никуда не было охоты, пошел в армию. Приняли в десантуру, учитывая физические кондиции и спортивные заслуги. Вот где пригодилась отличная физподготовка!

И Рафаэль почувствовал вкус к по-настоящему большим физическим нагрузкам — удивительно, что человеческий организм способен выдержать! Научился разбивать кирпичи разными частями тела. Не всеми, конечно. Кирпичи — это забавно, надо только ударить порезче.

А по человеческому телу по-другому надо бить, у Рафаэля появилось некое чувство удара — какого человека, в зависимости от его физической кондиции, как надо ударить, чтобы либо временно, либо навсегда вывести из строя. Это чувство появилось внезапно, как будто произошел скачок нервной и физической энергии после одного из спарринг-боев.

Уволился Рафаэль старшиной. Предлагали в Рязанское высшее военно-десантное училище, не пошел, хотя соблазн был велик. Напряженная, но интересная жизнь десантника затягивает, льготы к тому же… Но все же строгое подчинение начальникам, причем на всю жизнь, Рафаэль считал не для себя. Да и льготы пока еще только на бумаге. В реальной жизни он видел, как офицеры (точнее, их семьи) мыкаются. Он еще не знал, кем хочет стать, но точно — не военным.

Потом, на гражданке, всегда старался найти работу, связанную с тяжелым физическим трудом. Ему нравилось ощущать приятное утомление в мышцах, чувствовать, как организм восстанавливается после нагрузок. Дважды в неделю, вне зависимости от усталости, ходил в секцию рукопашного боя.

Да и двигательные навыки не хотелось терять, вдруг пригодятся! Был чуть помоложе — время от времени испытывал их на практике: то на дискотеке, то просто на улице. А чем дальше, тем реже; просто перестали возникать такие случаи, когда нужно было применять свои бойцовские способности.

Жениться Рафаэль в ближайшее время не собирался. А какой смысл в такое нестабильное время брать на себя ответственность, плодить нищету? Квартиры нет — работая грузчиком, на нее еще лет сто пятьдесят надо копить, причем все это время не есть и не пить. Одному можно выжить, но с трудом, даже на подружек до получки не всегда хватает. Конечно, надо получать какую-то специальность, не век же в грузчиках и разнорабочих ходить.

Но Рафаэль все время откладывал, находя для этого разные причины, прежде всего материальные. Ведь вот парадокс — отучишься, получишь образование, пойдешь работать — и будешь получать в несколько раз меньше, чем сейчас. Это если по специальности, которая нравится.

Еще в школе у Рафаэля наблюдалась склонность к гуманитарным дисциплинам, по которым отличные оценки он получал легко, без напряжения. И сейчас, после армии, постепенно, несмотря ни на что, созревало желание пойти в педагогический на физвоспитание, со специализацией «единоборства».

В конце концов Рафаэль созрел, но для учебы нужны деньги. Родители старенькие, нажитые за всю их жизнь накопления сожрали реформы. Братишка, жалко на него смотреть, пошел по наклонной плоскости, квасит. Бросает, правда, время от времени. В такой обстановке, в тесной квартирке, где все друг на друга бурчат, а бывает, что и орут, да еще и учиться — нереально. Так что накопить деньжат — и в общагу.

А где можно прилично заработать физическим трудом? Известно где, только в столице. И вот Сафаров уже больше года совершенствует свои физические качества, работая грузчиком на мебельной фабрике «Эванс плюс». Для другого человека это была бы работа на износ, но не для Рафаэля — от физического труда он только крепчает, за год втянулся. Вот только покойный теперь уже босс нервишки трепал.

Без баб Сафаров научился месяцами обходиться. Иногда только, чтобы скинуть переизбыток гормонов, вместе с ребятами снимал б…дей. Обходился с ними аккуратно, как хирург с инструментами, чтобы не заразиться, если что. Спасибо братцу, хоть этому научил.

Ну а с Гудковой — совсем другое дело. Вначале Сафаров Анну рассматривал только как объект сексуального вожделения, даже когда в кафе, в вечер убийства, предлагал пойти с ним жить. Тогда еще сам всерьез не воспринимал свое предложение, болтанул больше для того, чтобы «прощупать почву». Новая помощница администратора в общении тоже была приятна, хотя поначалу разговаривали, естественно, только на производственные темы.

И вот теперь, после трех встреч с Анной, Рафаэль влюбился в нее, что его самого слегка удивляло, так как раньше он за собой такой влюбчивости не замечал. После долгих ежедневных уговоров сегодня Анна наконец сдалась, дала согласие сходить к нему в гости, в его комнату, которую он снял сразу на полгода специально ради нее.

К вечеру Сафаров, перетаскав несколько десятков тонн груза, чувствовал усталость. Правда, он знал, что через пару часиков отойдет. Организм крепкий и тренированный. Ну а если принять душ и сто граммов, на какое-то время, пока не потянет в сон, будет прилив сил.

Впрочем, мысль о предстоящем свидании возбуждала и согревала посильнее всяких водок и коньяков. Товарищи отправились в ближайший магазин за колбасой и батонами — диетпитание для грузчиков, *— а Сафаров, зайдя в офис за Анной, поехал с ней в новое жилище справлять, так сказать, новоселье.

Зашли в магазин.

— Выбирай что хочешь! — Интеллигентности Рафу явно не хватало, зато щедрости — хоть отбавляй.

Анну такое демонстративное поведение кавалера не шокировало, без ложной скромности она набрала мясной нарезки, салатиков, фруктов, сладостей, красного и белого вина.

Молодая женщина чувствовала в венах брожение адреналина, вызванного, правда, не столько предстоящим свиданием, сколько волнением из-за угроз человекообезьяны и страха последствий разговора со следователем.

Впрочем, у Анны было неплохое успокоительное — это сила и уверенность, которыми веяло от Сафарова. Рядом с ним она чувствовала себя женщиной, у которой надежная защита.

«Апартаменты», которые снял Раф, были явно не царскими. В изношенной трехкомнатной квартире в двух комнатах уже жило семь человек. В большой комнате, проходной, — четверо, два мужика и две женщины из Белоруссии, занимаются продажей компактов и DVD. Демократично, с иронией подумал Сафаров.

В маленькой, угловой с балконом, — три парня, на вещевом рынке в охране подвизались. По выходным, по признанию самих аборигенов импровизированной общаги, они, конечно, принимают на грудь, без этого офигеешь, но тихо, без истерик и выяснений отношений. В общем, соседи сносные.

А Рафаэлю с Анной, если она согласится на гражданский брак, стало быть, достается средняя комната, изолированная. Шикарная будет, если ремонт сделать. Вот чего не хватает на хате, так это на самом деле ремонта!

Зайдя вместе с Рафом в холостяцкое логово гастарбайтеров, Анна была шокирована видом и запахами. Рафаэль почувствовал настроение подруги и пожалел, что поленился сделать косметический ремонт, хотя бы в своей комнате. Ничего, дело поправимое.

Главное, что комнатка вполне уютная, даже обои чуть посвежее. Меблированная, если можно так выразиться. В одном углу столетний диван, в другом — шкаф, его ровесник. Клопов вроде не наблюдается — значит, жить можно. Пока Анна осматривалась, волшебник Раф превратил картонную коробку в столик, на котором разместил все принесенное. Женщина поучаствовала в процессе сервировки.

— Рафаэль, должна тебе сказать… — Анна давно хотела сообщить ему об инциденте с обезьяноподобным, ждала подходящего случая. Сейчас случай был тоже не слишком удобный, но держать дальше в себе это она не могла. — Ко мне недавно подходил один тип гангстерского вида. Похож на головореза из боевиков. Потребовал, чтобы сказала следователю, что нигде с тобой не была в день убийства, иначе мне голову открутят.

Внимательно слушающий Сафаров на мгновение застыл. Новость не из приятных, жди сюрпризов. Но сейчас лучше не думать об этом. Оказывается, сплоховал, надо было пузырь водки прихватить, после такой новости как раз не помешал бы для снятия стресса. Ну, ладно, и вино сойдет!

— Чувствуется, надо выпить! За все хорошее! — провозгласил Рафаэль, поднимая высокий стакан с белым вином.

Да, первый татарский тост далек от романтики и глубокоумия Омара Хайяма! Что ж поделать, мужчин надо поддерживать. Анна поддержала. Чокнулись.

После девятичасовой возни с деревяшками на мебельной фабрике у Рафаэля проснулся аппетит, которому позавидовал бы татарский волк, если они еще не повымирали. Сафаров приступил к уничтожению продуктов путем съедения, Анна не отставала.

Второй тост Сафарова был столь же «оригинален» и короток, как выстрел:

— За тебя!

Закусили. После третьего аналогичного по содержанию тоста, как будто найдя истину в вине, Рафаэль нашел для Анны решение проблемы. Попробовал успокоить, обратившись с несвойственной ему мягкостью, почти нежностью:

— Анюта, солнышко, выполни, пожалуйста, мою просьбу. Ни к чему тебе проблемы с головорезами, скажи следователю, что не была в тот вечер со мной. А я выкручусь, не бойся, все будет нормально!

— А как же…

— Не нужно рисковать, а на меня у них ничего нет! Кроме той дурацкой ссоры, ну а мало ли конфликтов у людей случается, что, каждого сажать на всякий случай, вдруг кого убьет?

— Смешного мало, он, эта горилла, мне, наверное, по ночам будет сниться. Боюсь, с тобой тоже шутить никто не собирается.

— Забудь, — поставил точку в теме Сафаров и, посчитав, что это самый подходящий момент, обнят Анну. Сердце молодой женщины заколотилось. Этот же симптом передался и Рафу. Сафаров нежно обнимал Анну мускулистыми руками, зарываясь лицом в густые распущенные волосы и чувствуя возбуждающий запах ее волос и тела. Запустил ей сзади руку в джинсы и, балдея от прикосновений к умопомрачительным полушариям, начал целовать в губы, подбородок, шею, с восторгом ощущая, как женщина принимает ласки и отвечает им…

На следующий день они пришли в «Эванс плюс» вместе.

Дело шло к обеду, когда к складам подъехала милицейская машина, из которой тут же выскочили оперативники и быстрым шагом направились к грузчикам.

— Гражданин Сафаров? Вы арестованы по подозрению в убийстве Семкина!

Наручники защелкнулись… Анна была права, шутить никто не собирался.

Все произошло настолько быстро, что Рафаэль не успел опомниться. Мгновение назад он был обычным человеком, со своими планами и жизненными ценностями, теперь, кажется, их надо менять.

Потом это мгновение начало растягиваться на неопределенный срок. Первый допрос прошел через три дня и носил формальный характер. Ершов включил казенную камеру и задал те же вопросы, что и раньше. Предъявил показания официантки, администратора и Анны. Все они свидетельствовали, что в вечер убийства не видели Сафарова.

Вот оно, начинается!.. Грузчик Приходько, другие рабочие дали свидетельские показания о крупной ссоре, произошедшей за несколько дней до убийства между Сафаровым и жертвой преступления. Плотники и маляры вспомнили, как Сафаров угрожал Семкину… Кроме того, грузчики показали, что в вечер убийства Сафарова с ними не было…

А где же ему было быть, если он в кафе с Анной сидел, но получается, что его там не было! Эти гады отказались говорить правду, сказали, что его там не видели! Потом Ершов предъявил акты экспертизы, где говорилось, что и на столе, и на взломанном сейфе полно отпечатков пальцев подозреваемого, а также судмедэкспертизы, подтверждающей, что как раз в то время, когда его никто нигде не видел…и было совершено преступление.

Предложил признаться, это позволит скостить несколько лет. Сафаров понимал, что попал по «самые не хочу», но упрямо твердил, что невиновен, а свидетелей в кафе и Анну, наверное, запугали. Что было в сейфе, понятия не имеет, а отпечатки — это потому, что перетаскивал сейф и стол вместе с другими грузчиками.

Ершов выключил камеру. Противоречивые мысли об этом преступлении и о том, куда двигаться дальше, роились в голове. Прямых улик на Сафарова не было, и следователь досадовал на себя, что поддался на давление начальника, арестовал парня. Чувствовалось, что Звонарев неспроста так себя ведет, он сам то ли запуган, то ли чем-то заморочен. Кому-то очень надо сделать этого «художника» каторжником. Почему и зачем, если рассуждать примитивно, ясно. Чтобы выгородить настоящих преступников. И самое паршивое — начальство, пусть даже невольно, поддерживает этого «кого-то».

Ему было жаль Сафарова. Основной подозреваемый, он же единственный. Пусть дохлый — без убойных улик, но вполне реальный. Если потребуется, можно через суд протащить!.. Или послать их всех подальше и настоящих мерзавцев на божий свет вытащить, разворошить осиное гнездо? Ну сколько можно терпеть!.. А Звонарев все-таки собака, пригрелся! Не хочет место терять, что ему говорят, то и делает. Мужик-то в душе неплохой, да сыкун!

И парня жалко, ведь лет на двадцать попадет! Им-то на это плевать! «Ну а мне что, больше всех надо?» — задавался вопросом Ершов. До пенсии-то охота, конечно, дожить, каких-то четыре года осталось… А как же с совестью быть? Впрочем, Ершова заедала не столько совесть, сколько ненависть к этим мафиози, хозяевам жизни.

Холодная ненависть, излучаемая из глаз Сафарова, не вызывала у Ершова ответного чувства. Поведение парня и при аресте, и при допросе внушало уважение. Видно, что смелый. Только уж чересчур горячий! Как бы в камере на рожон не полез, еще блатные на перо посадят или удавят! Надо поддержать парня, как бы там дальше события ни разворачивались.

— Послушайте, Сафаров! Не для протокола. Я не верю, что вы убийца. Вы оказались не в то время и не в том месте, к тому же не то сделали, когда на начальника поперли, не надо было так горячиться. Похоже, вас хотят сделать козлом отпущения. Мой вам совет: наймите хорошего адвоката. И пусть добивается, чтобы вас выпустили под подписку о невыезде. Прямых улик на вас нет, но я вам этого не говорил.

Сафаров угрюмо-скептически молчал…

Ершов шелестел бумажками, буквально шил дело Сафарова, когда зазвонил телефон. В трубке раздался взволнованный голос вдовы Семкина:

— Сергей Эросович! Это Семкина! Приезжайте скорее! Меня, кажется, ограбили! Все квартиру переворошили!

— Да, Елена Станиславовна! Сейчас выезжаем! — На самом деле, Ершов мог попросить ее перезвонить по ноль-два, потому что не в его компетенции заниматься ограблениями. Но он решил, что, может быть, ограбление как-то связано с убийством, к тому же очень хотелось видеть эту вдову, красивую женщину, о которой не переставал думать с той встречи. Ершов набрал номер дежурного.

Поиск по горячим следам ничего не дал. Да и следов, как таковых, не было. Похоже на работу профессионала. Дверь была открыта или отмычкой, или ключом, экспертиза покажет. Сигнализация отключена, стало быть, домушник не только знал о ней, но и умел «обращаться».

Елена Станиславовна сидела в углу на стуле и задумчиво наблюдала за экспертом-криминалистом, который аккуратно макал кисточку в порошок и обрабатывал лакированные поверхности. Ершов поздоровался. Семкина кивнула. Выглядела она все так же превосходно, несмотря на смерть пусть не любимого, но, по крайней мере, близкого человека и квартирную кражу. И вела себя отнюдь не истерично, как в их прошлую встречу, что шло ей гораздо больше. Вполголоса, почти шепотом, чтобы не мешать оперативникам, Ершов спросил:

— Елена Станиславовна, как вы считаете, связано ли это с убийством вашего мужа?

— Теперь я уверена, что да. Я вам должна признаться, что не все тогда сказала, а зря. Они, кажется, и меня теперь собираются преследовать. Сергей Эросович, мне страшно! Вы посмотрите, два отличных замка, они их открыли. Квартиру я всегда оставляю на сигнализации во вневедомственной охране. Сейф аккуратно вскрыт. Там были деньги, я уже говорила товарищу лейтенанту, — женщина показала жестом на милиционера. — Относительно крупная сумма. Порядка двухсот тысяч рублей. Но не в этом дело. Я думаю, они искали бумаги.

— Не могли бы вы подробнее рассказать об этих бумагах? — Ершов хорошо понимал вдову и ее страхи. Как ни странно, для того чтобы он возник, бывает недостаточно основной причины. Нужен эмоциональный толчок. Напугало-то ее не само вторжение в жилище как таковое, а то, как мастерски оно было выполнено.

— Вы знаете, хотя отношения у нас были не ахти, Леша имел обыкновение советоваться со мной по вопросам работы. Я по специальности экономист, и он очень ценил мое мнение. Эти бумаги он таскал то на работу, то домой. Это как бы дополнительный материал в конкурсную документацию. У него один знакомый в Госдуме, в бюджетном комитете. На ближайшие два года планируется субсидирование отечественной промышленности, как раз по нашему направлению. Но штука в том, что эти цифры должны более или менее соответствовать данным технико-экономического обоснования проекта, который выносится на тендер. А кроме того, инфляционные расчеты должны определенным образом соотноситься с предполагаемой прибылью. Бюджетные цифры пока засекречены, а без такого расчета проект вряд ли выиграет. Это принципиально важно. Поэтому Балакирев и попросил Лешу потихоньку, неофициально, доработать эту часть проекта, чтобы он в целом смотрелся более выигрышным. Все-таки в комиссии будут участвовать люди из правительства, у которых эти бюджетные цифры в голове сидят. Так вот, Леша всегда держал бумаги на работе, изучал их и дорабатывал проект. Изредка только брал их домой. В тот вечер как раз они находились дома. Когда это случилось, я взяла бумаги на работу, чтобы изучить и посмотреть, как их можно использовать. Не найдя этих бумаг на «Эвансе», они, видимо, решили поискать их у меня. Я уже боюсь… А вдруг они теперь за мной охотиться будут!

— Будут, Елена Станиславовна, — «успокоил» Ершов. — Обязательно будут. Так что в наших с вами интересах как можно быстрее найти преступников. К тому же вы можете рассчитывать на мою личную помощь, звоните в любое время.

«Вот, оказывается, кто проводник интересов Семкина в конкурсной комиссии, Балакирев, — удовлетворенно про себя заключил следователь. — По крайней мере, выпадает из списка подозреваемых в связях с мафией. Надо будет с ним еще побеседовать».

— Скажите, а известен вам некий Гузьков Иван Матвеевич?

— Вы и про него знаете? Еще бы не известен! Основной конкурент. Он и уговаривал Алексея оставить этот проект, денег предлагал. Потом угрожать начал. Вообще, у них довольно темная компания. Непонятно, чем занимаются. Мебель — только прикрытие.

— Что же вы раньше обо всем этом не сказали?

— Мне кажется, это бесполезно. Балакирев, который из банка, говорил, это мафия, с ними лучше не связываться…

Вот, блин, женская логика! Как будто в милиции волшебники работают, сами должны обо всем догадаться!

Подошел лейтенант, спросил, не пропало ли что-нибудь еще. Елена Станиславовна рассеянно ответила, что вроде нет. Лейтенант задал еще несколько вопросов, после чего милиционеры оперативно-следственной группы, попрощавшись, удалились.

— Сергей Эросович, вчера мне позвонил мужик, посочувствовал, сказал, что они ждут уплаты взносов. Сказал, что нужно обсудить кое-что. И еще добавил, чтобы не беспокоилась, они «разберутся» за мужа. Это местная крыша, Алексей был с ними в хороших отношениях, если так можно выразиться по отношению к рэкетирам.

— Уверены, что это именно те, кому он платил?

— А кто же еще? И ведь получается, они в курсе событий, раз обещают разобраться с убийцей.

— Так уж безоговорочно верить им я бы не стал, но проверить надо. Не знаю, даст ли мне начальство санкцию на прослушку, слишком уж они зациклились на этом несчастном грузчике, который перед гибелью вашего мужа поссорился с ним. Но вот, возьмите, пожалуйста, диктофон, записывайте все разговоры. Кстати, не мешало бы и ваши разговоры с Балакиревым записывать. Я обещаю, что его подставлять не буду. И сообщайте мне о всех ваших встречах, договорились?

— Хорошо, попробую.

Ершова, как это ни кощунственно — до конца траура еще далеко, — непреодолимо влекло к Елене Станиславовне. Похоже, и на ней отразилось его настроение. Видимо, женщина всегда чувствует, когда нравится мужчине.

Понимая, что делает не совсем правильно, вдова предложила:

— Сергей Эросович, у меня есть коньяк. Очень хороший, армянский, настоящий. Надо помянуть Алексея.

За службу Ершова не очень часто, но были такие случаи, когда его угощали по тем или иным поводам. Как правило, отказывался, не любил пить на службе. На этот раз без колебаний согласился. Если бы отказался, потом бы он этого себе не простил. Ершов себя знал.

Елена Станиславовна, небрежно расшвыривая попадающиеся под ноги после воровского погрома вещи, поставила на стол коньяк, подошла к холодильнику. Достала, что попалось под руку. Соорудила на скорую руку по-капиталистически скромную закуску. Понемножку красной и черной икры, масло, нарезку семги, сервелат, орехи, шоколад и тонкие ломтики батона. Коньяк вдова щедро разлила в большие пузатые рюмки. Граммов, наверное, по сто пятьдесят налила, на глазок оценил Ершов.

Елена Станиславовна произнесла:

— Не чокаясь. Алексей был плохим человеком, кровушки моей много выпил. Но я его простила. Пусть земля ему будет пухом.

Сурово, однако, подумал Ершов. Впрочем, это не лишает ее шарма. Хотел отпить немного, но уж больно хорошо шел, пришлось допить до конца. Таким же манером поступила и женщина.

Когда коньяк всосался, у Ершова созрел тост. Разлил из бутылки и спокойно, без пафоса, сказал:

— Елена Станиславовна, я хочу выпить за вас. На вас сейчас свалилось тяжелое испытание, и я желаю, чтобы вы безболезненно его выдержали. За ваше здоровье!

Под воздействием коньяка мыслительный процесс у следователя обострился, и к женщине, которую теоретически можно считать одной из подозреваемых, возникла масса новых вопросов. Но он их заглушил в себе, так как более высоким приоритетом для него сейчас была Елена Станиславовна как сексуальный объект.

Сергей Эросович делал себе бутерброды с икрой и закусывал, глядя вдове в глаза. По их блеску он понял, что и можно, и пора. Дожевал, остатками коньяка прополоскал рот.

Затем он обошел стол и опустился перед вдовой на колени, положил руки на бедра. Угрызений совести из-за нарушения правил профессиональной этики и моральных принципов он не чувствовал. Во всяких правилах есть исключения, и это как раз тот случай. Несбыточная мечта, не к месту мелькнувшая, когда он впервые ее увидел, оказалась в буквальном смысле в его руках.

Елена же впервые за несколько последних лет находилась просто в диком возбуждении. Натянутые до отказа нервы требовали от тела разрядки. И оно получило ее сполна. У Сергея за полгода после развода с женой это был первый сексуальный контакт.

Ершов взял Елену за талию. Не многие в ее возрасте сохраняют такую форму. Женщина поднялась, и Ершов уткнулся лицом ей в живот, чувствуя через блузку тепло и запах ее тела, ощущая по-женски идеальную форму живота. Захотелось расстегнуть, но Сергей не стал спешить. Запустив руки под узкую юбку, медленно поднялся, оставил руки на ягодицах. Елена встретила его обволакивающим поцелуем, руками нежно ласкала его лицо, шею, гладила волосы…

Для Ершова Елена оказалась идеальной любовницей. Нежная, страстная, понимающая почти без слов. Стоило ему только касаниями рук попробовать подсказать нужное положение ее тела, и она возбуждающе и ловко занимала его, чутко реагировала на его движения, прикосновения, ласки. О такой соблазнительной женщине, так подходящей Сергею, такой послушной и чувствительной, он мог только мечтать.

Елена была тоже на верху блаженства, сегодня она получила от мужчины то, что требовало, но не получало все ее существо уже многие годы. Не будучи чересчур религиозной, она тем не менее прекрасно понимала, что совершила грех во время официального траура по мужу. И все-таки была этому рада, считая, что этот грех стоит того, чтобы его совершить.

Ершов же чувствовал только некоторую неловкость из-за того, что так быстро оказался на месте ее покойного мужа, не более. Религиозные переживания в нем отсутствовали напрочь.

Вечером следователю позвонила Анна:

— Товарищ следователь! Нам нужно срочно встретиться! Я здесь такое узнала!

Слуга правосудия был уставший и поэтому назначил встречу недалеко от своего дома, в кафе.

До закрытия кафе оставалось полчаса, но Анна сказала, что этого времени хватит. Она была сильно взволнована.

— Я случайно услышала разговор Михаила Борисовича, нашего администратора, по телефону. Он перед кем-то оправдывался, говорил… Сейчас вспомню точно… «Да говорю вам! Он всегда хранил их здесь, в сейфе, и постоянно изучал!.. Не было, я все обыскал!.. Откуда я знаю, почему у него дома не было?.. Я и так уже сто раз пожалел, что связался с вами!» Вот… Потом как ошпаренный выскочил из офиса, а я как раз была перед дверью. И все бы ничего, я сначала и значения этому не придала, но он так побледнел, когда меня увидел! Взгляд такой страшный! Мне аж дурно стало. Не знаю, как до конца дня доработала! У меня такое чувство, что этот разговор как-то связан с убийством!

— Боюсь, что вы правы, Анна Матвеевна! Вы даже не подозреваете как! Но не думаю, что именно сейчас вам что-то угрожает. Продолжайте вести себя так, как будто ничего не случилось. А мы постараемся все проверить и обеспечить вашу безопасность!

Анна пошла домой. Несмотря на попытку Ершова ее успокоить, это ему мало удалось. В душе женщины нарастало чувство тревоги. Она абсолютно за себя не была уверена, сможет ли притворяться, работать и делать вид, что ничего не случилось.

Наутро Ершов обо всем доложил Звонареву — о необычном проникновении в жилище Семкиной, о бумагах, за которыми охотятся мафиози-мебельщики, о разговоре, подслушанном Анной. Звонарев оставался спокойным, но заметно погрустнел, как всегда в неприятные для себя моменты.

— Мы с тобой, Сергей Эросович, давай горячку не будем пороть. Подумаем пока, как быть. А то на меня начальство давит — нужны показатели! Может, это ерунда и не связано с убийством?

— Михаил Сергеевич, так ведь все сходится! Одно к одному. Я же, помните, докладывал, и с Балакиревым разговаривал, и с Гузьковым. Гузьков этот — типичный мафиози, вел себя подозрительно, я готов подписаться, что он замешан в этом убийстве.

— Ну, знаешь, твою подпись на подозрениях к делу не пришьешь. Типичный — не типичный, это не улика, хотя пробить по нашей базе все равно нужно. Так и быть, даю тебе еще время до конца недели.

Прорабатывай свои версии. Прощупывай этого Ефремова. Наверняка на него сейчас ничего нет. А мне нужны доказательства!

— Сафаров не виноват, надо бы выпустить парня!

— Ну вот еще! Об этом и речи не может быть. Ты, Ершов, давай не испытывай мое терпение! Работай! Кстати, забыл сказать! Звонил начальник СИЗО, как раз насчет твоего Сафарова. Какие-то проблемы, хочет поговорить насчет него. Сходи разберись.

Разобраться так разобраться. Похоже, придется Сафарову еще посидеть в вонючей камере СИЗО вместе с тридцатью шестью другими ребятками, хотя камера рассчитана на восемь человек. Но с перенаселением-то он справится, как вот только поладит с сокамерниками, уж больно у него жесткий характер. Вряд ли сможет находить компромиссы.

Позвонил начальнику СИЗО, договорился о встрече. Когда в назначенное время приехал, самого уже на месте не было, умотал куда-то. Хорошо не забыл начальнику режима СИЗО поручить разговор с Ершовым.

Начальником режима был бывалый подполковник с морщинистым лицом. Старый служака знал свое дело. Агентурная сеть налажена и функционирует превосходно. Сказал без обиняков:,— Сергей Эросович, скоро вашего Сафарова грохнут. Наш агент в камере сообщил о подслушанном разговоре. Двоим из его камеры серьезно проплатили, чтобы ваш подследственный откинулся. Информация абсолютно точная. Так что советую вам что-то предпринять, только грамотно.

— Тогда надо его срочно в другую камеру перевести!

— Э-э, да вы не знаете наших законов! Этого мы сделать не можем. Во-первых, другая камера его не спасет, все равно перезакажут и прирежут. А во-вторых, агента придется отзывать, а он стоит недешево! Вы представляете, сколько сил, времени и денег нужно было, чтобы его внедрить! Скажите спасибо, что я вам об этом сообщил, доброе дело сделал. Думайте сами, как выйти из положения! Считайте, что у вас еще день есть. На сутки мы его можем в одиночку посадить, как наказание за что-нибудь, придумаем за что. Но не больше, иначе вызовем подозрение среди зеков. Думайте.

Вот, елки-палки, задал задачу. Но к Звонареву идти смысла нет, однозначно. Скажет, нашел аргумент… А ведь какой грамотный ход! Шлепнуть обвиняемого, и дело в шляпе! Тогда дело закрыть в связи с его смертью будет в сто раз легче, чем если его до суда доводить.

И что же теперь получается? Грех на душу брать? Вот уж это дудки! Хотя Ершов и не может вывести на божий свет ситуацию с планируемым убийством Сафарова, милицейская этика не позволяет, но и бандитским разборкам потворствовать не будет. Надо освобождать парня, пусть даже ценой погон. Глупо? А пожертвовать жизнью невиновного человека не глупо?..

Впрочем, если все правильно сделать, обойдется. Ершов вызвал Сафарова на допрос. На этот раз Сафаров выглядел немного повеселее. Похоже, с сокамерниками нашел общий язык, несмотря на то что сидит впервые.

— Рафаэль Фарухович, вы должны меня выслушать и правильно понять. В дело вступили силы, для которых вы, да и не только вы, а даже и я — просто пешки. Я уверен, что вы непричастны к преступлению, но все, что я могу, — это лишь сделать то, о чем сейчас собираюсь сказать.

Подследственный с удивлением посмотрел на Ершова.

— Да-да, и поверьте, я очень рискую. Я мог бы взять с вас слово, что вы никому не скажете, но не буду. Если вы доложите, то риск последствий этого будет для меня гораздо меньше риска, который возникнет в результате того, что вы примете предложение. Хотя в данном случае это, скорее, для вас не предложение, а одолжение. Сейчас поймете почему. Проблема в том, что настоящие преступники, которые пытаются перевести стрелки на вас, решили упростить дело.

— Как упростить?

— Просто вас убить. Вы практически приговорены. И куда бы мы вас ни прятали, они сделают это. К сожалению, таковы правила, которые давным-давно придуманы, и не нам их менять. Зачем им позволять протаскивать вас через суд, где может всплыть что-нибудь для них неприятное, когда можно поступить гораздо проще. Тюремный мир — это мир, в котором они хозяева, мы вынуждены это признать. Но меня лично это не устраивает, пусть я и чудак, но смириться с этим не хочу, потому и помогаю вам.

— Говорите, я готов выслушать.

— Еще бы. В противном случае максимум, сколько вы проживете, это двое суток. За вас проплачены большие деньги. Значит, смысл в чем. Я готов посодействовать вашему побегу…

— То есть как?! Чтобы потом всю жизнь скрываться? — почти перебил Сафаров.

— Но это будет во всяком случае жизнь, понимаете? Да и потом я приложу все силы, чтобы вывести на чистую воду настоящих преступников, и тогда обвинение в побеге будет снято. Я знаю, куда ведут нити, так что имейте в виду, что у вас по крайней мере один союзник. Точнее, два. Гудкова, хотя официально и не подтвердила ваше алиби, ее сильно запугали, но, кажется, она не верит, что вы убийца.

— И на этом спасибо.

— Так вот. Сейчас я доложу начальству, что вы хотите дать показания на месте преступления. Вас повезут на следственный эксперимент. Офис находится на втором этаже, но практически чуть повыше первого, вместо первого этажа — полуподвал. Об этом вы сами знаете. Если аккуратно спрыгнете, все будет нормально. За углом подземный переход, при выходе из него вас будет поджидать легковая машина. Имей в виду, там будет шофер, который не в курсе нашего замысла, но я все скажу насчет тебя, — Ершов незаметно для себя перешел на «ты». — Так что управляй им сам. Мне придется ему хорошо заплатить, потом отдашь, не такая уж и большая у меня зарплата.

Сафаров кивнул, хотя Ершов и не ждал согласия. Следователь продолжил:

— Самое разумное для тебя будет доехать до метро, там метров сто пятьдесят всего будет. У шофера я оставлю для тебя денежек и пакетик. В пакетике будут курточка, усы и бородка, наклеишь для конспирации, не помешают. Это чтобы в метро не опознали, по горячим следам. Шофер будет проинструктирован, если что, скажет только про тебя, что ты голоснул, а он довез тебя до метро… Так, самое главное. Привезут тебя в наручниках. Чтобы ты что-то мог показать, наручники с одной руки должны будут перестегнуть на руку оперативника. Вот в этот момент ты и можешь сработать. Как видишь, план трудный, но выполнимый. И еще. Если окно будет закрыто, а под рукой не будет табуретки или чего-нибудь тяжелого, разбей сначала окно ногами, чтобы не пораниться, в стекло головой не прыгай. Вот так, Рафаэль, других вариантов я лично для тебя сейчас не вижу. И еще… бежать надо быстро, я постараюсь тебя прикрыть, но имей в виду, что могут стрелять и попасть, скажем, по ногам.

— Я все понял, Сергей…

— Эросович!

— Сергей Эросович. Спасибо, я согласен.

— Согласен? Значит, по плану?

— Да.

— Готовься. Сегодня тебя для безопасности переведут в одиночку, завтра поедем.

…Михаил Борисович был несколько удивлен, когда милицейская машина с подследственным подъехала к офису, но, конечно, предоставил помещение. День был жаркий, и окно было приоткрыто. Для начала неплохо, отметил про себя Сафаров. Внутренне он был как пружина на боевом взводе. Все произошло очень быстро. Вся группа, кроме следователя, который был готов к маневру, так и оставалась стоять с открытым ртом. Конвоир привычно открыл браслет наручников на одной руке и хотел быстрым движением застегнуть на своей руке. Но Сафаров оказался быстрее. Рванул руку с наручником на себя с одновременным ударом по руке конвоира, так что тот вскрикнул от боли и неожиданности. Ловко, как Тарзан, Сафаров метнулся к окну, рука молниеносно дернула окно на себя. Зазвенело разбившееся вдребезги от удара стекло. Перепрыгнуть через подоконник было уже делом техники. В спринтерской гонке Рафаэль все же заметил, что в браслете торчит ключик наручников. Тут же от них освободился. Повезло.

Ершов первым оказался в оконном проеме за спиной удиравшего беглеца и уже передергивал «Макарова», загоняя патрон в патронник. Крикнул: «Стой, стрелять буду!» Выстрел в воздух, затем как бы на поражение. Бесполезно, беглец скрылся.

Еще секунды четыре постояв в оцепенении, вся милицейская толпа ломанулась к выходу, где стояли «ГАЗ-5Э» с будкой и «уазик». К тому времени, как милицейский «УАЗ-469», развернувшись и пропустив встречный поток, выехал на проезжую часть, Сафаров., более чем когда-либо похожий на татарина в приклеенных усах и рыжей бородке, уже заходил в метро, с трудом удерживаясь, чтобы не побежать.

Вот он, восторг свободы, что может с ним сравниться! Только побывав за решеткой, сполна можешь оценить, что это такое. Сколько там Ершов деньжат припас для невинно, так сказать, почти что осужденного? Негусто. Эх, жаль, паспорт не отдали, когда на следственный эксперимент везли, с усмешкой подумал Сафаров, сейчас снял бы со счета, сколько нужно.

Хорошо еще, что оставил налички немножко… Как хорошо, что хата есть незасвеченная, можно хоть помыться, поспать и поесть по-человечески. Сколько, оказывается, простых человеческих удовольствий свободному человеку каждый день доступно, и ведь не замечает!.. До вечера можно побалдеть, а потом — к ней!

Рабочий день у Анны заканчивается в шесть вечера, потом она идет на остановку, но Рафаэль, хотя и пришел ровно к шести, рассчитывал проторчать за поворотом не меньше часа — Анне часто приходилось задерживаться, когда Семкин был жив, ну а сейчас работы прибавилось — так что тем более. И правда, простоял минут пятьдесят. Вот, наконец, и она…

А это что за тачка несется, «каблучок», одним колесом на тротуаре, да прямо на нее! Помогли врожденная реакция и наработанная скорость, Рафаэль метнулся к женщине. Спасая от наезда, резко вытолкнул ее на проезжую часть, благо, что машин на ней не было, сам едва успел подпрыгнуть и сгруппироваться. Больно ударился боком о лобовое стекло, от удара потрескавшееся по всей поверхности, отскочил от него и катнулся, как мячик, вверх, получил еще один удар спиной о кузов, прокатился по крыше, пружинисто, как кошка, приземлился на четыре конечности на асфальт.

Не успевая потереть ушибленные места, а заодно и похвалить себя за ловкость, вскочил, быстро подбежал к поднявшейся Анне, схватил ее за руку и, глядя во все глаза, как затормозил и начал сдавать назад «каблучок», потянул ее в безопасную подворотню, куда машина проехать не могла. «Каблучок», похоже, передумал преследовать. Рванул с места происшествия, оставляя на асфальте черные полосы.

После того как у Елены Станиславовны появился Ершов, она стала ощущать себя совсем иначе. Перед ней как будто забрезжило будущее, а настоящее уже представлялось в другом, более радужном свете. Исследуя копию конкурсной документации, а также дополнительный материал, который покойный супруг собирался представить на тендер, она пришла к выводу, что вполне может с этим справиться.

Страх, связанный с действиями мафиозных структур, остался, это нормально для человека — действует инстинкт самосохранения. Однако чувство своей правоты, готовность сражаться и побеждать рядом с надежным человеком, каким представлялся следователь, пересиливали.

Елена напросилась на встречу с Балакиревым. Виктор Павлович с живым интересом смотрел на вдову Семкина, слушал, как гладко и разумно она излагает суть проекта, на котором он уже было поставил крест. Тендер, поскольку уже назначен, должен был состояться. Но так как планируемый победитель, трудяга, от которого ожидалась реальная прибыль, был убит, Балакирев собирался спустить тендер на тормозах. Не дать под каким-нибудь благовидным предлогом кредит и убедить правительство также не давать на него денег. Словом, полностью его похерить.

Тендер-пустышка, в результате которого его кровные денежки, да еще плюс и государственные, уйдут в мафию и бесследно растворятся, ему не нужен. А тут оказывается, что вдова вполне дееспособна, «вменяема», не запугана и в состоянии работать. Женщины иногда бывают крепче мужчин. А Елена Станиславовна представлялась именно такой.

— Виктор Павлович, взгляните, пожалуйста, на правоустанавливающие документы. Как видите, все права на «Эванс плюс» в настоящее время принадлежат мне. Я знаю, что у вас была договоренность с Алексеем Владимировичем о том, что мы немного изменим конкурсную документацию…

— Я бы сказал, сильно изменим, — улыбнулся Балакирев. Решение у него уже созрело. — Вы уже подготовили документы?

— Да. Вернее, еще Алексей Владимирович подготовил. Я только немного доработала.

— Елена Станиславовна, вы отдаете себе отчет, что вам придется бороться с силами, которые действуют не совсем законными методами?.. Впрочем, вы уже убедились в этом на собственном горьком опыте, — банкир сделал последнюю попытку отговорить. — И вас это не пугает?

— Как видите, нет.

— Ну что же, рассчитывайте на мою поддержку! Бумаги оставляйте. Считайте, что раздел технико-экономического обоснования в вашу конкурсную документацию уже включен. — Виктор Павлович поднялся.

Деловые партнеры, мужчина и женщина, пожали друг другу руки.

Шаг вперед был сделан грандиозный, и теперь важно было предпринять меры для своей безопасности. Нанять телохранителя? Дело нужное и полезное, но профессионалам ничего не стоит отправить на тот свет и телохранителя, и собственно «охраняемое тело». Здесь нужна более тонкая игра, необходим какой-то компромисс, причем со всеми. Вот только как его достигнуть, если они разговаривают не языком, а железными прутьями… Есть одна идея, которая до сегодняшней встречи с Балакиревым пока не имела смысла.

Попробовать заинтересовать местных братков и столкнуть их лбами с мебельщиками! Тем более местные обещали разобраться с киллерами! Вот пусть разбираются между собой, а платить и тем и другим невозможно, прогоришь. Это еще надо было сделать Алексею, а не упираться рогом, как барану. Привык мыслить правильными армейскими категориями. Здесь никакой линии фронта, с этим врагом либо ищешь компромисс, либо погибаешь. Одновременно и воевать, и заниматься производством, когда нет тыла, глупо, да и физически невозможно. Что, вокруг деревянного цеха колючую проволоку под напряжением натягивать будешь, чтобы враг не проник? Нет, конечно. Пока государству, точнее, некоторым его представителям, выгодна такая ситуация — отсутствие механизмов ликвидации криминала — вноси в смету расходы на этот криминал.

…Очное знакомство Елены Станиславовны со своей «крышей» состоялось в кабинете ресторана «Евгения» на Китай-городе. Идея выбора места встречи принадлежала даме. В это заведение она заходила время от времени, после того как завелись деньжата, и никогда не была разочарована ни обслуживанием, ни кухней. Семкина собиралась решать жизненно важные для себя вопросы, и ее ничто не должно от этого отвлекать. Поэтому, когда знакомый по телефонным переговорам голос предложил забить стрелку, чтобы «продолжить деловое сотрудничество», Елена предложила этот ресторан. У абонента возражений не было.

Представитель «крыши» выглядел вполне респектабельно. Его тысячедолларовый костюмчик от «Версаче» с кожаным галстуком в настоящий момент слегка устарел, если спросить мнение какого-нибудь московского тусовщика, но смотрелся великолепно. Волосы прилизаны с гелем на манер Майкла Джексона. Такой же элегантный, как и он, правда, несколько более смуглый.

«Ничего себе, гангстер, больше похож на гомика», — решила Елена Станиславовна. Впрочем, имя и голос абсолютно не соответствовали имиджу.

— Меня зовут Григорий, — все тем же знакомым жестким голосом представился криминальный мачо.

— Очень приятно, Елена, — на всякий случай назвалась Семкина, хотя на самом деле ей было не слишком приятно.

— Разрешите выразить вам свое соболезнование по поводу…

— Да-да, конечно, спасибо, — не дослушав, поблагодарила Елена Станиславовна. — Давайте к делу. Вот взнос по тарифу.

Бизнесвумен положила пакет с деньгами на стол, там была сумма, которую упоминал муж, когда ругался на крышевателей, в их отсутствие, разумеется.

— Хорошо, — прокомментировал гламурный Григорий и положил деньги, не пересчитывая, во внутренний карман. Похоже, за подобные уплаты у них не принято благодарить, хотя эти бандитские «спасибо» Семкиной были до фонаря.

— Григорий, не знаю, уполномочены ли вы вести переговоры, жизненно важные для меня и, возможно, для вас…

— А что такое?

— Покойный Алексей Владимирович собирался серьезно расширять свой бизнес, и я не собираюсь бросать эту затею.

— Ну? — задал вопрос «высокоинтеллектуальный» проводник интересов криминала.

«Нос загну», — ответила про себя Елена Станиславовна, а вслух сказала:

— Мне кажется, в увеличении доходов от бизнеса заинтересована не только я, но и вы, не так ли?

— Это однозначно.

— Но, как видите, есть люди, которые в этом не так заинтересованы, как мы с вами. Я даже могу сказать, кто.

— Вы это связываете с ликвидацией вашего мужа? — «тактично» поинтересовался Григорий, наблюдая за вошедшим в кабинет официантом.

На подносе у него возвышались две порции фирменного блюда «Евгении», похожие на маленькие башенки, под названием «коллаж из морепродуктов под французским соусом». Официант поставил порции перед клиентами и разлил по бокалам белое вино. Елена тактично молчала, зачем посвящать официанта в то, что ему знать совсем не обязательно.

— Конечно, связываю. Его убили из-за того, что он собирался участвовать и победить в тендере, это, кстати, сейчас буду делать я. В случае победы ваш интерес в моем бизнесе будет существенно увеличен. Но это только в том случае, если вы сможете решить проблему с нашими конкурентами. С которыми, между прочим, вы обещали разобраться.

— А кто это такие?

— Слышали о «мебельщиках»?.. Есть такая фирма — «Мебельная епархия»!

— Еще бы! Очень уважаемые люди. Но как с ними работать, решает Грузин. Не думаю, что он захочет с ними ссориться.

Семкина вспомнила, как муж несколько раз упоминал про какого-то грузина. Тогда она думала, что это просто национальность, но теперь все становилось на свои места. На самом деле по национальности грузином он не был, просто сильно похож. Впрочем, сложно сказать точно, может, и был. Воспитывался одной матерью, в графе «отец» — прочерк. Очевидно, это кличка криминального авторитета.

— Это ваши проблемы, — заявила Елена, с аппетитом принявшись за уничтожение морепродуктов и потягивая винцо. — В принципе, мне все равно, кто будет моей крышей — они или вы. Договаривайтесь между собой, но платить мы будем кому-то одному. Если хотите, я могу обсудить с Грузином перспективы нашего сотрудничества, долю, которую он получит в случае развития моего бизнеса.

— Хорошо, я передам.

— Не затягивайте, пожалуйста, с этим. Если со мной что-нибудь случится, поверьте мне, вы потеряете очень большие деньги.

— Передам, без базара!

— Большое спасибо.

— Не за что. Извините, я вас оставлю, надо идти. — Григорий поднялся. Видно было, что он озабочен разговором. Даже блюдо не доел, хотя такую вкуснотищу по Москве еще поискать надо. Заплатить, разумеется, и не подумал. Наверное, еще и считает, что одолжение сделал, что соизволил откушать с ней за ее счет… Вон как чешет! Наверняка докладывать своему «крестному отцу».

Гриша и вправду был взволнован. Запросто можно было потерять значительную часть доходов, если спустить дело на тормозах.

Грузин был в игровом зале, на автоматах. Он не был игроманом, излечился от этой болезни несколько лет назад, но обязательно каждый месяц выделят на автоматы определенную сумму. Либо ее проигрывал, либо что-то выигрывал, педантично просаживал до конца номинал — назначенную сумму — и дальше не играл. Чаще всего проигрывал. Сейчас он был в выигрыше, так что к нему можно подойти с любыми вопросами, даже самыми паршивыми. Гриша начал непосредственно с «сути проблемы»:

— Грузин, наше бабло под угрозой!

— Чушь, я больше не играю по-крупняку!

— Я не об этом. Конкуренты наступают на пятки. Вмешиваются в нашу сферу. Кажется, я узнал, кто это сделал, Семкина сказала. Это мебельщики.

— Значит, все-таки Гусь… Не хотелось бы с ним вести войну, силы неравные. — Грузин прекрасно знал вора в законе Гуся, который теперь имел официальное прикрытие — действовал под вывеской мебельной корпорации. Начало своего срока Грузин начал отбывать во Владимирском централе, где как раз тогда и был коронован Гусь, находившийся в то время в большом авторитете, который он снискал себе за строгое выполнение воровских законов, жестокость и масштабность мышления. С тех пор воды много утекло.

— Тогда придется им отдать «Эванс», — задумчиво ответил Григорий. — Кстати, Семкина хочет с тобой встретиться. Собирается бизнес расширять, будет расклад показывать.

— Набери ее номер, забью стрелку, — Грузин, не отрываясь от игрового автомата, протянул свой мобильник. Григорий набрал номер Семкиной. Передал мобильник Грузину.

Встречу с Грузином Елена Станиславовна провела на высоте. Чего-чего, а уж убеждать она умела. Особенно умело представленными фактами. Грузин понял, что, уступив Гусю, он навсегда упустит верную возможность «стать человеком». Мелким шишкарем криминального мира — это тоже, конечно, почетно, но как же тогда подниматься по жизни, если всем ж… лизать?

Конечно, Гусь — авторитетный вор. Но, во-первых, он сам пошел против понятий, воровского закона — неправильно замочил не своего человека. Правду сказать, скосорезил. Семкин был честным фраером, исправно платил дань, был под крышей Грузина. Ежу понятно, никакого права Гусь его мочить не имел, должен был все решать с ним, Грузином. Во-вторых, Гусь пытается наложить лапу на его бизнес. Зело борзо, однако! Мебельное производство, которое находится под контролем вора в законе Грузина, расширяется. С чего это, с какого перепуга теперь контроль упускать, передавать другому вору в законе? Это что же получается, Гуся нужно больше уважать, чем Грузина? Так можно и весь авторитет растерять. А вот дудки, не за то боролись!

Грузин принял решение назначить сходняк, попробовать по-хорошему договориться, а если не получится, тогда война. Трудно будет, но другого выхода нет. Иначе не только другие, но и сам Грузин перестанет себя уважать, а это самое страшное. С самим собой надо в ладу жить.

Отыскать координаты Гуся было делом техники. Но прежде чем стрелку забивать, нужно еще потрудиться. Последние четыре года Грузин жил тихо, как тортилла в болоте. Никто его не трогал, и он никого не трогал. Он уже, было, заскучал. И тут судьба подкидывает такое развлечение. А почему бы и нет!

Через Григория Грузин отдал распоряжение бригадирам готовиться к войне. Это было немного сложновато после нескольких лет затишья — нужно организовывать братков, — но вполне реализуемо. Впрочем, оставалась надежда, что до войны не дойдет.

Грузин, несмотря на свой несколько простоватый вид, имел острый ум и умение весьма эффективно, а временами даже и эффектно устраивать дела. Он знал, что до войны еще по меньшей мере два этапа.

Первый — стрелка с постановкой проблемных вопросов.

Второй — слушание позиций сторон и, если надо, бряцание оружием. Ну а если до третьего дойдет, хоть повеселее будет. Откинуться Грузин не боялся, все равно когда-нибудь там будем.

Когда все было более-менее готово, Грузин сделал звонок:

— Алло! Гусь! Я тебя приветствую! Это Грузин!

— А, очень рад, очень рад! Чем обязан? — Гузьков слегка лукавил. Радости он не испытывал абсолютно никакой. Тем более что погоняло «Грузин» вспоминал весьма смутно. Да и то, что это погоняло, понял только по тому, что тот сам его погоняло «Гусь» употребил. Еще надо будет справки наводить, что это за Грузин такой.

— По крайней мере, встречей, — Грузин отвечал по существу. — Боюсь, ты затронул мои интересы. Надо перетереть эту тему.

— Не возражаю. Через четыре дня — нормально?

— Годится, договорились.

Гузьков еще раз попытался напрячь память, но так и не вспомнил Грузина. Не страшно. На то и нужна целая армия своих и «общественных» сотрудников.

Плюс неписаные законы, согласно которым, если о требуемой личности хоть что-то кому-то из воровского мира известно, уважаемый вор получит любую информацию — буквально о любом человеке, который так или иначе в нем, этом мире, фигурирует.

А даже если и не фигурирует, ментовская база для чего? Благодаря своему «авторитету» вор в законе может и туда залезть. Будь то осужденный, будь то подследственный, даже мент. А уж тем более — вор в законе. По нему будет исчерпывающая информация, откуда бы тот ни взялся. Роль играет только фактор времени, нужная информация может не скоро прийти, так как передается разными способами, вплоть до медленной воровской почты, перевозимой нарочным.

Ну а собственно по Грузину будет все гораздо проще. Логика здесь элементарная. Гусь о нем слышал. Это раз. Грузин не сказал, откуда он. Это два. Два аргумента в пользу того, что «работает» в Москве. Иначе он, по неписаной воровской этике, хотя бы намекнул, откуда взялся, чтобы не слишком напрягать титулованного собеседника.

Надо бы проверить, по какому вопросу мебельщики могли затронуть его интересы. Понятное дело, что по мебельному производству. За последнее время только в одном проекте пришлось проявить кардинальные меры — устранить мелкого гендиректора, который «абсолютно без понятий», решил порушить всю сложившуюся систему, а на компромисс идти не хотел. Все указывает на «Эванс плюс».

Логично получается, ну а чтобы было еще и практично, все нужно теперь как следует проверить. Гузьков вызвал заместителя по безопасности, Воротова Сан Саныча, который также выполнял и организаторские функции по незаконным операциям — в частности, руководил и устранением этого зарвавшегося директоришки, Семкина. Надо же кому-то делать черновую работу!

По рангу — штатной, так сказать, категории, — и Гузьков, и Воротов стояли на одной ступени. Но по всем реальным принципиальным вопросам решал все, конечно, Гусь. Выше них номинально стоял еще гендиректор, но тот был фигурой официальной, публичной, вхожей в серьезные общественно-политические круги и, по возможности, не касался никаких криминальных дел. Был высокооплачиваемым наемным менеджером и решал только стратегические задачи.

Сан Саныч — мужик знающий и исполнительный, так что через сутки у Гуся была по Грузину исчерпывающая информация — когда и по каким статьям сидел, как себя вел, когда на зоне чалился, кто и когда его короновал, чем занимается сейчас.

В свое время, когда они еще не работали вместе, Сан Саныч здорово поддержал Гуся финансами. Не важно, что они были фальшивыми, зато оказались весьма качественными и надежными. К тому же брал совсем небольшие проценты. Впечатление от сотрудничества с Воротовым осталось положительное, поэтому позже, когда тот после увольнения из армии попросил подыскать ему местечко, Гусь с удовольствием взял к себе помощником. Учитывая армейский опыт и врожденный авантюризм, Сан Саныч оказался в его делах очень полезным кадром. Скоро Гусь наделил Сан Саныча весьма обширными полномочиями.

…С удовлетворением убедившись в правильности своих аналитических выводов, Гусь начал готовиться к встрече. Время еще есть. Целых двое суток, и их надо использовать от и до. Еще раз внимательно проанализировал ситуацию и пришел к выводу, что разменял Семкина правильно. Нечего было лезть не в свою область — ишь, замахнулся на всю мебельную промышленность. Оборзел фраер вконец! Но это еще ладно, предположим, по незнанию, простить можно.

Так ведь ему сказали даже не блатным, а русским языком: не лезь не в свои сани, остановись! Если уж совсем невмоготу, тоже можно понять, прогресс не остановить, но и в этом случае надо было договариваться, а не самовольничать! Пожалуйста, если надо, трудись, но будь добр, башляй кому следует, то есть Гусю, положенное!

А что касается Грузина, так тот сам виноват, что упустил контроль за своим подопечным. Допустил, что Семкин не в свои сани сел. Если бы он с ним нормально работал, у Семкина бы и в мыслях не было совать свой нос куда не следует.

После такой дерзкой попытки наезда Анна некоторое время была в шоке и даже не могла говорить. Но, слушая успокаивающий говорок татарина, как она мысленно его иногда называла, мало-помалу пришла в себя. Рафаэля же, напротив, эта экстремальная ситуация ввела в пиковое физическое и ментальное состояние, какое он обычно испытывал на соревнованиях.

Бородка — ершовский маскарад — у Сафарова немного отклеилась, он ее послюнявил и водрузил на прежнее место. Спину ломило. Может, переломов и нет, но ушиб приличный.

— Похоже, мы встретились вовремя, — криво улыбаясь, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, прокомментировал Сафаров.

— Уж это точно, — тоскливо промямлила Анна, теперь уже окончательно оклемавшись от ступора.

— Кто-то тебя явно боится, а значит, уважает! — осторожно пошутил Рафаэль.

— Этот кто-то, похоже, Ефремов, — не стала крутить вокруг да около Гудкова.

Она рассказала Сафарову о подслушанном телефонном разговоре Михаила Борисовича. Рафаэль сейчас казался ей как никогда сильным и близким. Человеком, который может защитить. Милиция-то далеко не все может (или не все хочет).

— Вот это новости! Вот кто, оказывается, в мочилове Стеклянного поучаствовал, да еще хотел на меня все спихнуть! Обидно, однако! — Рафаэль говорил, а его быстрый мозг уже вычислял, как зацепить обидчика, вывести на чистую воду. — Неужели это он из-за денег?

— Он говорил о каких-то бумагах. Да и кроме того, этот наезд, в прямом смысле слова, он сделать не мог по причине его нахождения на «Эвансе».

— Судя по всему, он пешка. Но через него мы можем выйти на основных.

— Зачем? И что значит — мы? А милиция?

— Милиции по барабану. Правда, не всей. Есть там и нормальные. Сейчас я тебе все сказать не могу, но мне им на глаза показываться нельзя. Я оттуда сделал ноги.

— Неужели убежал?

— А что делать, другого выхода не было, они на меня стрелки решили перевести. Ты это сама прекрасно знаешь. Алиби мое пропало, теперь придется самому доказывать, что не верблюд…

— Все равно, я так рада, что ты здесь, со мной…

— А уж как я рад! Аня, мне кажется, тебе сейчас лучше ехать не к тетке, а ко мне. Где гарантия, что они не предпримут повторных попыток покушения?

— А ты разве не поедешь?

Поеду, но чуть позже. Езжай и жди меня. Мне надо побеседовать тет-а-тет с Ефремовым…

— Сомневаюсь, что расколется!

Сафаров хищно улыбнулся:

— Уж я об этом позабочусь!

Анна купила продуктов и послушно поехала на конспиративную квартиру к Рафаэлю.

Рафаэль проявлял чудеса изобретательности и смекалки, чтобы выследить Михаила Борисовича и при этом не попасться ему на глаза. Тот даже разок подозрительно зыркнул на него, но, кажется, не узнал. Помогли ершовские усы и борода.

Самое сложное было — проскочить за ним в подъезд дома. Когда перед носом Сафарова захлопнулась дверь в подъезд с кодовым замком, он даже негромко выругался — попробуй теперь просочись через железную дверь! Но, дернув посильнее за ручку, Раф убедился, что этот замок скорее декоративный. Дверь легко открылась. И опять волнение — дверь лифта плавно закрылась. Сафаров наугад бросился вдогонку, вверх по лестнице.

Опять повезло — поймал момент открытия Ефремовым двери в квартиру. Тот даже пискнуть не успел — сильный толчок в спину отбросил его метра на два. Михаил Борисович ударился головой о косяк комнатной двери.

Еще не успев как следует испугаться, машинально прижал ладонью место, где появится приличная шишка. Перед ним, согнувшись и упершись руками в колени, уже стоял какой-то тип с перекошенной злобой физиономией, рыжеватыми усами и почти мефистофельской бородкой. Что-то в нем было до боли знакомое.

Когда незнакомец заговорил, Ефремов его узнал. Физиономия бывшего грузчика «Эванса», того самого, что сейчас, по идее, должен находиться в КПЗ по обвинению в убийстве, которого не совершал. Михаил Борисович это прекрасно знал и потому сильно испугался. Сафаров, кажется, понял состояние Ефремова, и это его завело еще больше.

— Что, сволочь, испугался? Сейчас ты мне скажешь все! И не вздумай орать! Башку оторву!..

Сафаров хотел было связать ему руки, но передумал. По рыхлому телу и медлительным движениям пленника он безошибочно определил, что тот для него абсолютно безопасен. Пока Ефремов будет тянуться за каким-нибудь предметом, Раф успеет десять раз ему руки переломать. Сафаров взял Михаила Борисовича за шкирку и потащил в комнату. Усадил на диван, сел рядом. Вокруг да около ходить не стал:

— За что ты убил Стеклянного?

Михаил Борисович молчал. «Он решил, я с ним шучу, — с холодным бешенством подумал Сафаров. — Придется объяснить, что ошибается!» Раф поискал по комнате глазами, взял висевшее на спинке стула полотенце. Аккуратно свернул его в трубочку, положил рядом. Быстрым и точным движением руки схватил мизинец Михаила Борисовича и повернул его вокруг оси. Раздался противный хруст. В следующее мгновение чуть ли не полностью вогнал полотенце в открывшийся для крика рот. Михаил Борисович, давясь, приглушенно закашлялся.

Сафаров ловко, как большую плюшевую куклу, опрокинул задыхающегося и дуреющего от боли Ефремова лицом в палас, завернул ему за спину руку со сломанным мизинцем. Несколько секунд крутил вывихнутый мизинец, удерживая конвульсирующее тело.

Эти действия отнюдь не доставляли Сафарову удовольствия. Он не был садистом, где-то в глубине души даже жалел свою жертву. Но ему сейчас нужна была правда. Не время для соплей, когда тебе минимум пятнашка за убийство светит.

Сейчас он просто допрашивал врага, допрашивал с пристрастием. Тот почти созрел, чтобы говорить. Но его нужно было немного дожать, это Сафаров видел по глазам. Как учили в спецназе воздушно-десантных войск. А в том, что это враг, у него после рассказа Анны, подтвержденного «автородео», никаких сомнений не осталось.

Уже около двадцати секунд почти без воздуха. Для обычного неподготовленного человека время критическое. Сафаров вытащил полотенце. Михаил Борисович, тараща глаза, судорожно глотал ртом воздух и надрывно кашлял.

Не давая жертве отдышаться, Сафаров больно сжал шею сильными пальцами и голосом, почти не содержащим эмоций, спросил:

— Говорить готов? Если да, кивни.

Михаил Борисович поспешно закивал. Несчастный Ефремов никак не мог предположить, что вот так сразу, безо всякой подготовки, может попасть в ад наяву. И кто этот ад устроил? Его же собственный грузчик! Может, у него и есть на это моральное право… Но кто же от него такого ожидал! В крайнем случае, Михаил Борисович не исключал, что у него могут возникнуть проблемы с мебельщиками, которым он, по его собственному выражению, «продался за квартиру». Точнее, за возможность ее получить.

Еще полгода назад, когда затевался этот злополучный тендер, его подкараулил на улице похожий на здоровенную обезьяну субъект и «ненавязчиво» предложил сотрудничество. Предполагалось, что Михаил Борисович будет давать подробнейшую информацию об «Эвансе плюс» и ее руководстве и получать за это неплохую мзду. В случае отказа — будет убит. Вот так, просто, но эффективно.

Конечно, Ефремов мог тогда уволиться, уехать в какой-нибудь другой город. Вряд ли его стали бы искать, кому он нужен. Но он согласился — очень хотел купить себе квартиру, сколько можно снимать, а денег не хватало много — почти половины суммы.

Потом, когда им потребовалось устранить Семкина, Ефремов оказался в гораздо худшем положении. Опять появился человек-горилла и опять начал морально давить. Ему, видите ли, плевать, что не каждый способен убить человека! Опять, можно сказать, заставили.

Но, правда, и на этот раз очень хорошие деньги предложили. Ефремова эти денежки очень заинтересовали, но он долго ныл и скулил, что не сможет. Горилла тогда заставил ходить целую неделю в спортзал. Притащил набивные мячи, приказал тренироваться, бить по ним железкой. Но самое главное, всю неделю долдонил, что это очень просто убить, что все будет нормально.

В сущности, для Сан Саныча, организатора мероприятия, по большому счету было по барабану, кто будет мочить «провинившегося». Но Ефремов на предложение повелся, а это очень выгодно. Если исполнителем будет Ефремов, «Мебельная епархия» остается как бы ни при чем. Даже если его повяжут и если начнет колоться. Кстати, в этом случае долго не проживет. Если бы Ефремов категорически отказался, Сан Саныч бы его не стал трогать. Для подобных мероприятий и своих кадров в избытке. Но он согласился — тем лучше.

Осуществить задуманное для Ефремова оказалось проще пареной репы. Если пробить набивной мяч на тренировке было проблематично, железка отскакивала, то голова раскололась, как арбуз. Он даже поразился, как легко можно заработать на квартиру. Точнее, на оставшиеся полквартиры — раз и готово, и не горбатиться всю жизнь. Оставалось немногое — выскользнуть из офиса, чтобы тебя никто не видел. Алиби обеспечила мафия. Во время убийства Ефремов находился в клубе, где его как бы многие видели.

Потом, когда допрашивал следователь, появилась идея — подставить своего грузчика, Сафарова! Он как нельзя лучше подходил для роли мстителя. Горячий, темпераментный, как кавказец, злой, как черт! За несколько дней до убийства крупно пособачился со Стеклянным, даже напал на него! Ну чем не убийца?

Мафия живо и с удовольствием откликнулась на предложение Ефремова, тем более что в милицейской «конторе» у них был свой осведомитель, высокопоставленное лицо, которое и информировало о ходе следствия. А уж отпрессовать Анну, администратора кафе и официантку, так, чтобы навсегда забыли, что Сафарова видели в вечер убийства, было делом техники. Раз плюнуть, жить-то всем хочется, примем жить не калекой, а нормальным, здоровым человеком!

И вот сейчас наступает расплата… Стрелочник — грузчик, который, казалось, рожден для роли козла отпущения, — неожиданно превратился в палача! Ефремов заныл в отчаянии:

— У меня не было другого выхода! Меня заставили!

— Кто? Где их найти?

— Не знаю, клянусь, не знаю! Они сами меня находят!

Рафаэль слегка надавил Ефремову за ухом. Ефремову не показалось, что это было всего лишь «слегка». В голосе Михаила Борисовича появились визгливые нотки:

— Его зовут Султан! Его телефон у меня в сотовом!

Вот это уже лучше. Хоть что-то.

— Значит, ты убил? Отвечай!

— Я не хотел, меня заставили!

— О каких бумагах ты говорил с ними по телефону?

— Это конкурсные бумаги, их шеф готовил для тендера!

— Ты обчистил в конторе сейф, получил баб™ за Стеклянного. Где они?

Михаила Борисовича в очередной раз застопорило. Сафаров схватил его за сломанный мизинец.

— Ааа-уу, — заскулил Ефремов и здоровой рукой показал на ящик стенки. Сафаров повернул поверженного и раскисшего врага лицом к стене, заставил заложить руки за голову, расставить пошире ноги. Ефремов квашня, но меры предосторожности никогда не помешают. Не соврал, деньги аккуратно сложены в пачки, перетянуты резинками и упакованы в полиэтиленовый пакет. Ого! И баксы, и деревянные! Впервые за все время «общения» с Ефремовым сердце Сафарова взбудораженно заколотилось. Быть благородным рыцарем без страха и упрека — это, конечно, очень мило. Но попробуй выполнить эту роль без казны — ни лошадь не купишь, ни доспехи. Сафарову сейчас нужны деньги, и много.

Рафаэль оставил Михаилу Борисовичу чуток на текущие расходы, остальное приватизировал. Забрал мобильник, оборвал и разбил стационарный телефон. Сафаров был уверен, что Ефремов не рискнет звонить в милицию, но береженого бог бережет. Или, логичнее сказать, аллах.

Немного денег положил в карман, остальное — в пакет. Вышел из квартиры и только сейчас почувствовал, какой перенес стресс. Дико захотелось покурить. Минута не решает ничего. Поднялся на лестничную площадку этажом выше, уселся на подоконник, закурил. Заодно полистал электронный справочник в трофейном мобильнике. Ага, вот он, Султан.

А это еще кто, не он ли случайно?!! Легок на помине! Осторожно выглядывая, Сафаров видел, как в квартиру Ефремова заходит здоровенный детина, похожий на обезьяну! Не может быть, Султан!

Это действительно был Султан. Через минуту, показалось Рафу, раздался приглушенный вскрик. Еще через две визитер вышел, нажал кнопку лифта, дождался, поехал вниз. Повинуясь инстинкту, Сафаров быстро спустился на площадку и осторожно толкнул дверь. Она оказалась открытой.

Ефремов лежал ничком. Из проломленного темечка быстро бежала кровь. Этого еще не хватало! Сафаров через пять ступенек помчался вдогонку за лифтом. Не так ему представлялась эта встреча с обезьяноподобным! Не так скоро. Выскочил из подъезда.

В пяти метрах от него обезьяноподобный, в надежде усесться на водительское сиденье, уже наполовину просунул неестественно длинное туловище в потертый «жигуль». Бросив молниеносный взгляд по сторонам, Рафаэль увидел, что люди во дворике находятся на приличном отдалении и вряд ли поймут, что происходит…

Несколько легких скачков, и Сафаров оказался рядом с убийцей. Гадство, бить неудобно, а надо! Резким движением Сафаров нанес противнику точный удар кулаком по позвоночнику повыше поясницы. «Горилла» крякнул и осел. Второй удар пришелся в скулу. Он был нокаутирующим, но не смертельным. Рафаэль умышленно не стал полностью в него вкладываться, чтобы обойтись без лишних трупов. Его нужно было только на время выключить. Впрочем, если и сдохнет, не жалко, он это заслужил.

Что там у него в пакете? Ага, железка. Удобная для подобных экспериментов, ничего не скажешь. Орудие преступления забрал с собой. Сныкать хотел, собака! А вот кукиш тебе! Отложим… Проверим кармашки… Мобильник не помешает, все его связи прощупать можно!.. Так, «волына»! При нашей-то жизни тем более пригодится! А это что, блокнот? Он еще и писать умеет! Ладно, посмотрим потом.

Бабки? Негусто, но у тебя их и так до хрена, в крайнем случае, еще попросишь у своей мафии… Мне нужнее, решил Раф, рассовывая все по карманам. Ну а это уже роскошь — электрошокер и наручники! Ладно, возьмем до кучи, где там ключик? Ага, есть! Любопытно, что у него здесь — Раф открыл бардачок. Бутылка виски и две рюмки. Ишь ты, сноб! На водочку не разменивается! Отхлебнул несколько глотков для снятия стресса и восстановления сил.

Рафаэль откинул водительское кресло и рывком уложил на бок стокилограммовую тушу. Ну вот, теперь отдыхай! Жди гостей с браслетами!

Оставалось незавершенное дело. Рафаэль заставил себя вернуться в квартиру убитого. Ноги не хотели идти. Риск? Но оставить свой «паспорт» в виде отпечатков пальцев — возможно, еще больший риск. Нашел бутылку водки, тряпку. Тщательно затер все места, которых касался. Вытряхнул из пакета железку со следами крови. Ничего себе, железочка! Гладкая такая, если этот обезьяноподобный ею пользовался без перчаток, отпечаточки хорошие будут. Пусть потом оправдывается!

Дверь в квартиру оставил приоткрытой.

В метро позвонил по ноль-два, измененным до фальцета голосом сообщил об убийстве и убийце — Султане, который «изволит почивать» в вырубленном состоянии у подъезда. А через пять минут Сафаров уже ехал в метро в нужном направлении, на конспиративную квартиру.

Анна уже спала, сидя, хотя шел всего-то одиннадцатый час. Утомилась — работа тяжелая, суетная, да и пережитый стресс брал свое. На столе стояли нетронутые бутылка вина и остывший ужин.

Сафаров уложил все принесенные трофеи в шкаф, отклеил театральные причиндалы — усы с бородой, — взял полотенце и пошел в душ. Брезгливо встал в давно не мытую ржавую ванну. Мелькнула обыденная мысль: надо бы резиновые тапочки купить. Открыл теплую воду. Поливая себя из душа, вспоминал сегодняшние экзерсисы, устало улыбался. Потрогал спину, ушиб почти не болел, завтра даст о себе знать. Неплохая разминочка после вонючей камеры!

Разогрел ужин — картошку с мясом. Совсем неплохо! Нерешительно взглянул на Анну — жалко было будить и в то же время хотелось, чтобы поужинала вместе с ним. Но она уже проснулась сама из-за его шебуршания и сонно наблюдала за ним. Наклонившись, Раф поцеловал ее в губы. Анна обхватила его шею руками…

Похоже, тюремное воздержание и «каскадерские трюки на свежем воздухе» способствуют занятиям любовью! Рафаэль долго не мог остановиться. Анна сначала немного стеснялась немыслимых поз и его далеко не скромных просьб, но быстро раскрепостилась…

Посреди ночи из шкафа раздалась полифоническая мелодия «мурки». Раф с Анной оставили «упражнения». Сафаров вскочил, подбежал, отыскал трезвонивший мобильник. На экране телефона высветился «Саныч». Пытаясь говорить хрипло — хриплые голоса у людей похожи — и держа трубку подальше, Рафаэль ответил: — Да?

— Алло, Султан!

— Да!

__ Что-то слышно паршиво. Какого хрена ты застрял?! Как клиент? Созрел?

— Ага! — Сафаров понял, о каком клиенте идет речь.

— Кто это говорит? Где Султан? — абонент наконец понял, что разговаривает «не с тем».

— На третьей полке! — Рафаэля вдруг обуяло дикое веселье. — Готовьте сухари, господа преступнички! Казенный дом по вам плачет, ждет — не дождется!

— Что это еще за клоун?

— Это не клоун, собака, а твоя погибель! — похулиганив, Рафаэль почувствовал, что стало увереннее и радостнее на душе.

…Проснулись оба одновременно, в полдень. Пока Анна готовила завтрак, Рафаэль аккуратно выписал на бумагу номера телефонов и имена, содержащиеся в мобильниках Ефремова и Султана. Обсудив все за завтраком, решили проинформировать о происходящем Ершова. Тот оказался доступен по рабочему телефону.

Первой звонила Анна, выразить, что называется, неудовлетворение. Ведь накаркал же, гад! И не пророк, да отгадчик!

— Сергей Эросович, большое спасибо за безопасность, которую вы мне давеча обещали!

— Что случилось? Неужели…

— Вы поразительно догадливы, как сказал бы товарищ О. Бендер! Вчера меня хотели сбить машиной!

— Как это произошло?

Анна рассказала, не забыв о роли своего героя-спасителя.

— Номер не запомнили?

— Конечно, не запомнила! Может, Раф запомнил! Даю трубку!

Анна передала трубку Рафаэлю. Тот не запомнил только одну цифру. Впрочем, смешно предположить, что эта тачка может вывести на нападавшего. Наверняка угнанная.

Сафаров во всех подробностях рассказал о своем визите к Ефремову и его убийстве. Правда, не стал огорчать следователя, не слишком распространялся о том, как вытаскивал признание у ныне покойного, и о конфискованных финансах. Сообщил, чьи сотовые телефоны. Попросил пробить номера, содержащиеся в справочниках.

Ершов обещал, но неопределенно, мол, сделаю, что смогу, предполагая использовать эту информацию самому. Ершову не сильно понравилась чересчур активная деятельность Сафарова, и он даже слегка пожалел, что помог ему выбраться на свободу. Считай, на преступление пошел. Еще неизвестно, каких дров наломает! С другой стороны, хорошо, что тот спас Гудкову. Случись с ней что, его мучила бы совесть. Он себя знал…

На всякий случай Ершов поинтересовался в сводке происшествий, проходил ли в ней убитый Ефремов. Да, проходил. Позвонил Звонареву, чтобы тот инициировал процесс объединения уголовных дел по убийствам Семкина и Ефремова. Связи этих двух убийств очевидны — одна и та же фирма, руководящий состав.

К тому же позвонил аноним, который в курсе того, что Ершов ведет это дело, сказал, что оказался свидетелем этого преступления, назвал некоего Султана, дал его связи.

Сопоставляя сведения, полученные в ходе расследования убийства Семкина от Елены Станиславовны, которая была с ним полностью откровенна, с новыми фактами, Ершов пришел к выводу, что две группировки — гуськовская («мебельщики») и грузинская («местные») — должны будут забить стрелку, и ее нужно задокументировать, кровь из носа.

По имеющимся оперативным данным, Гузьков, Гусь — очень авторитетный человек в криминальном мире. Безусловно, он и является основной фигурой в большой игре. Между ним и локальной группировкой назревает коллизия. Гуськовцы искали важные бумаги, считая, что они являются ключом к победе на тендере. Не нашли.

Теперь их задача, по логике, — либо прессовать вдову Семкина, требуя от нее бумаги, либо попытаться найти с ней компромисс. Давить на нее пока особого резона нет, так как нет и полной уверенности, что бумаги у нее. А хрен его знает, где их Семкин держал.

После встречи с местными гуськовцы должны выяснить, что эти бумаги уже пошли в ход и на расширяющийся бизнес «Эванса плюс» местные имеют самые решительные виды. Любопытно, по какому сценарию пойдут события дальше.

Хорошо бы к кому-то из действующих лиц жучка прицепить. А потом слушать его. Только вот как это сделать?.. Надо идти к Звона-реву, доложить соображения. Начальник был свободен, принял сразу.

Рассуждения Ершова ему показались вполне обоснованными. Сказал, что о возможности задействовать силы и средства спецчасти для организации слежки и записи бандитских переговоров, если они действительно намечаются, сообщит позже. Ершову показалось, что как-то странно Звонарев вел себя, уж слишком сговорчивым оказался. Неспроста это. Ответ шефа не заставил себя ждать. Перезвонил через час, говорил даже каким-то извиняющимся тоном:

— Слушай, Серега, не получается организовать спецмероприятия, о которых ты просил. Процессуальные проблемы, недостаточно доказательств причастности этих лиц к преступлению, судья сказал, что добра не даст. Извини, ничего не могу сделать. Работай!

На самом деле Звонарев врал. Не только сегодня, а с самого начала расследования этого убийства. Однажды, когда он докладывал генеральному прокурору о текущей деятельности вверенного ведомства, тот почему-то заинтересовался этим, казалось бы, негромким преступлением. Посетовал, что кривая социально опасных преступлений неуклонно растет, а милиция разучилась с ними эффективно бороться. Невзначай сказал, что возьмет это преступление на контроль. Мы, мол, должны защищать мелкий и средний бизнес и не давать спуска киллерам. И потом, когда при еженедельном докладе Звонарев забыл доложить ему о ходе расследования, генеральный сначала было попрощался, а потом как будто вспомнил:

— Да, а что там с убийством этого… гендиректора?

— Семкина?

— Ну, тебе лучше знать… Как идет расследование?

Звонарев подробно доложил ему о всех версиях, благо что связь

была надежная, засекреченная. Генеральный похмыкал, не обрывал, как обычно, а наоборот, интересовался деталями и персоналиями, а потом и выдал:

— Ну вот что, ты давай эти версии сворачивай. Ясно, что этот ваш грузчик слишком мстительным оказался. Нечего бодягу разводить. От нас показателей раскрываемости требуют. Вполне возможно, этот грузчик и убил. Понимаешь?

— Вроде да, — неохотно согласился Звонарев. А что делать! Хотя формально и генеральный не имеет права корректировать ход следствия, но попробуй посвоевольничай! Более того, ему самому, прокурору города, непозволительно направлять «на путь истинный» следователя, тот сам все процессуальные действия должен назначать. Ну а в жизни все выходит совсем иначе. Вылетишь как пробка, если слишком самостоятельный, а уж недочетов в работе прокуратуры всегда хоть отбавляй, есть к чему придраться…

Вот тогда Звонареву и пришлось надавить на Ершова, чтобы тот в свою очередь отбросил «ненужные» версии и обратил более пристальное внимание на Сафарова. А тот возьми и смойся из-под стражи! Черт-те что! Но может, это и к лучшему. Косвенно подтвердил свою виновность!

Ершов сидел в кабинете как оплеванный. Организовать оперативную разработку Гузькова и его окружения не получилось, но проблему как-то решать нужно!.. Кажется, Сафаров рвется в бой. Может быть, попробовать задействовать его? Ради достижения справедливости можно и рискнуть. Неидеальный вариант, но придется его проработать, другого выхода нет.

Посреди этих невеселых размышлений следователь вспомнил, что нужно сделать один важный звонок. Позвонил Семкиной, проинформировал об убийстве администратора.

Очевидно, ей придется пока самой заниматься административными делами. Ефремов убит, а Гудкова запугана покушением на нее и на работе вряд ли появится. Он мог бы сообщить и вечером, Елена Станиславовна уже вторую ночь ночевала у него, но бизнес требует постоянного участия, и подводить ее Сергею Эросовичу не хотелось.

Следом за ершовским Семкина приняла звонок Гудковой. Анна сама подробно рассказала ей о подслушанном разговоре Ефремова, о том, как он отреагировал, когда понял, что она слышала, потом о покушении на нее.

Пояснила, что сейчас для нее, Анны, появляться на работе — риск для жизни. Ввела в курс дела на фабрике, рассказала, где что лежит, что нужно делать, чтобы все не завалить. Толковая девочка, подумала Елена Станиславовна, надо будет к ней получше присмотреться.

Эти два звонка заставили Семкину срочно уволиться со старой работы и вплотную заняться своим бизнесом. Начальство отнеслось с пониманием, уволили тотчас же. Елена Станиславовна отправилась на «Эванс».

В фабричной круговерти день пролетел незаметно — кажется, справилась. Поддерживала мысль о том, что вечер и ночь предстоит провести с любимым человеком. Может, она и заблуждалась насчет определения своих чувств, может, они не взаимные. Может, это такой стиль у следователя — входить в «доверие» к потерпевшим, спать с ними, а в итоге, глядишь, и дело выигрывает! Впрочем, интуиция женщине подсказывала — более того, у нее была внутренняя уверенность, — что этот мужественный «толстячок» будет ее мужем. Она чувствовала себя счастливой, а это для нее главное.

Немного беспокоило, что сыночек, семнадцатилетний Артем, остается какое-то время жить без присмотра мамы. Конечно, мальчик большой, но в свете последних событий это могло быть опасно. Но парнишка смелый и решительный. Дома у них помповое ружье, которое было куплено незадолго до смерти отцом, Артем выпросил. Если что, постоять за себя сможет.

Ершов ей показался расстроенным, она бы даже сказала, злым. С каким-то ожесточением порубил картошку, разрезал на куски курицу. Она поинтересовалась:

— Как идет расследование?

Сергей с ней был предельно откровенен, а зачем что-то скрывать? Во-первых, он доверял Елене. Во-вторых, по долгу службы даже и был обязан информировать потерпевшую о ходе следствия.

— Следствие идет, но по кругу. Прокурор, гад, все тормозит. Не хочет раскручивать версию «мебельной мафии». Придется, наверное, самому этим заняться, без его санкции. Проблема в наружке и прослушке, — Ершов от волнения заговорил стихами. Он всегда волновался, если что-то по жизни или по работе, что в данном случае одно и то же, получалось вопреки законам логики и справедливости. Не только в его понимании, но и с точки зрения закона. Следователь — фигура процессуально независимая, вот и будем к этому стремиться. — Встречу этих твоих мафиози, и местных, и глобальных, надо отследить и прослушать. Принципиально важно знать, что и как они будут на сходке говорить… Я сам прослушку организую. У меня одноклассник в Минобороны служит, придется у него один серьезный приборчик арендовать. Ему, кстати, надо будет заплатить за помощь. Финансируешь?

Елена Станиславовна, переполняемая чувствами, обняла сзади импровизированного домашнего повара, поцеловала в шею:

— Еще бы! Иначе следствие зайдет в тупик! — И серьезнее добавила: — Мне самой интересно и важно знать, что они там насчет меня и моего бизнеса решать будут.

В комнате раздался телефонный звонок. Сергей забежал в комнату. Елена Станиславовна с любопытством прислушалась.

— Да!.. Да, пробил!.. Но сейчас у меня нет этой информации, на работе осталась!.. Да ты не пори горячку! Помешаешь только!.. Слушай, Рафаэль, если ты уж так стремишься «поучаствовать в процессе», есть для тебя работенка… Приезжай сейчас ко мне, все расскажу. Записывай адрес и как добраться.

Сафаров прибыл через час. К этому времени Ершов с Еленой Станиславовной уже поужинали. В порядке ознакомления со всеми нюансами дела Ершов продемонстрировал Елене все свои неофициальные записи допросов, подключив наушники к компьютеру. Пояснил, что не все делалось официально, не все можно использовать в следствии.

Ершов открыл дверь. Приветственно улыбнулся и пожал руку прибывшему, хотя прекрасно знал: если сие мероприятие по приему гостя раскроется, париться ему на нарах вместе с Сафаровым, и тогда будет уже не до улыбок:

— A-а, ну, давай заходи, гражданин подозреваемый! Всероссийский розыск с ног сбился, а он вот — жив и здоров.

Сафаров попытался выдавить из себя улыбку, получилась гримаса, лишь отдаленно ее напоминающая. Чувствуется, переживает — может, боится подвоха! Надо расслабить парня. Ершов открыл ящик бара, плеснул коньячку по рюмкам. Елена Станиславовна, с интересом наблюдавшая за бывшим рабочим покойного мужа, беглецом-правдоискателем, от порции тоже не отказалась. После картошки с курятиной рюмочка на десерт в самый раз будет.

Ершов заговорил непосредственно по делу:

— Скажу сразу, ситуация сложная. Установленным порядком провести процессуальные действия по розыску преступников не представляется возможным. Чтобы их разоблачить, нужно действовать самостоятельно. Мне нужна в этом твоя помощь.

— Я согласен, — воскликнул Сафаров. — Что я должен делать?

— В общем, ничего особенного. Все начальные приготовления сделает мой товарищ, а ты будешь помогать ему. Тебе нужно пойти вместе с ним, установить жучки в приборном щитке, а потом — сидеть в машине, слушать и записывать на диктофон.

— Несложно.

— Да, несложно, если теоретически. А практически — требует большого терпения. Ну, и непредвиденные случаи нельзя исключать. Так что будь начеку.

Договорились созвониться, когда Ершов организует товарища-специалиста, необходимую технику и наметит «жертвы» слежки и прослушки. В разговор включилась Семкина. Некоторые ершовские рассуждения о способностях Сафарова подвели ее к определенной мысли:

— Рафаэль, представляется, что скоро мне понадобится начальник службы безопасности. Согласитесь пойти на эту должность?

Сафаров благодарно улыбнулся. Правда, улыбка получилась кисловатой — предложение казалось нереальным.

— Я бы с удовольствием, но сейчас у меня довольно сложное положение…

— Все меняется!

— Ну, хорошо. Согласен! — вежливо ответил Рафаэль.

Два дня Сафаров провел в «засаде», пытаясь вычленить из массы бесполезных для него прослушиваемых разговоров намек на организацию встречи преступных группировок.

Андрей Клейменов, школьный товарищ Ершова, специалист из Минобороны по всяким радиоэлектронным перехватам, взял на службе ноутбук с умным программным обеспечением, позволяющим помимо прочего автоматически записывать одновременно несколько переговоров, и чувствительный радиоприемник, функционирующий во всех диапазонах волн. Сначала Андрей сильно сопротивлялся и не хотел ни помогать, ни давать аппаратуру — ведь в случае разоблачения это грозило ему увольнением из армии. Но уверения Ершова, который много раз ему помогал и ни разу в жизни не обманул, в том, что «все будет нормально», а также морально-материальная компенсация в виде годового офицерского жалованья, обещанная за три дня, ну, максимум за неделю, наконец убедили его.

По заказу Ершова Клейменов установил активные спецжучки, действующие на определенных радиочастотах, на стационарные телефоны Гуся, Сан Саныча, Григория и Грузина, а также настроил сложное программное обеспечение на перехват их номеров сотовой телефонной связи. Сам участвовать в работе по перехвату переговоров не мог — служба. Научил Сафарова нехитрым приемам по переключению между разговорами, так что тот мог по своему желанию прослушать любой из зафиксированных номеров, хотя писались все, даже если велись одновременно.

На третий день Рафаэлю повезло. Грузин позвонил Гусю, и они договорились о встрече на следующий день в ресторанчике «Изумрудный» на окраине Москвы. Пришлось и Ершову потрудиться — съездил на радиорынок, закупил кучу самопальных жучков. На всякий случай заготовил (сфальсифицировал) постановление о проведении оперативных мероприятий в ресторане — это если не удастся неофициально договориться с каким-нибудь работником, чтобы тот в каждый стол кабака понавтыкал жучков.

Но это ему удалось сделать, не привлекая внимания дирекции ресторана. Мало ли, вдруг директор ресторана — кореш Гуся. Это вполне возможно, раз тот выбрал именно этот кабак. Шпионский маневр с успехом осуществила тетя Женя, шустрая женщина лет сорока пяти, хохлушка. Ершовское удостоверение, подкрепленное тремя тысячами деревянных — и в каждом столе с внутренней стороны торчит полупроводниковый пассивный излучатель, в простонародье «жучок».

Для проведения операции пришлось попросить Клейменова в назначенное время отпроситься со службы по личным, так сказать, обстоятельствам. Слишком сложно на эти жучки настраивать программное обеспечение — ни Сафаров, ни Ершов не справятся.

Проблема в том, что во время встречи посетители за всеми столами кабака будут бубнить одновременно. Зато жучки друг от друга слегка отличаются частотой излучения, и высокочувствительная армейская аппаратура это отличие воспринимает, но тут нужны еще и умелые руки специалиста. Андрей сказал, что аппаратура может ловить и излучение от мобильников, но это в том случае, если они включены. А вдруг отключат? Тогда — пиши, пропало. Правильно сделал, что установил жучки. Продублировать любую автоматизированную систему никогда лишним не бывает, заключил Клейменов.

К удовольствию Ершова, который не мог отказать себе в присутствии на таком важном мероприятии, встреча проходила в усиленном составе, а не один на один.

Со стороны «мебельной мафии» — Гусь, Сан Саныч и еще четыре быка «неизвестной породы». Быки сидели за столиком сзади Гуся. Со стороны местной группировки — Грузин и Григорий, шофер-телохранитель, который торчал на улице в машине, плюс трое из «группы поддержки». Эти трое уселись немного поодаль, через два столика от «переговорного».

Машина Ершова, не его лично, а взятая им у приятеля, стояла в двадцати метрах от входа. Слышимость была прекрасная. Ершов с замиранием сердца, как на интересном детективном фильме в кинотеатре, прислушивался. Переговоры начались спокойно. Чувствовалось, обе стороны к встрече готовы и уверены в своей правоте.

После приветственной части, признания заслуг друг друга в криминальном мире и сердечного заверения во взаимном уважении стороны перешли к прениям по существу.

Грузин: Гусь, ходит слух, что ты разменял моего подконтрольного бизнесмена. Если так, ты сделал это без моего добра. Не по понятиям, в натуре! Фактически ты меня кинул!

Гусь: Ты чего, братан! Фильтруй базар! Не хочется начинать разговор с недопонимания. Намекаешь, я косяк спорол?.. Что за бизнесмен?

Грузин: Братан, не искажай мои слова, я сказал, «ходит слух». Базар о мебельной фабрике «Эванс плюс». Гендиректор Семкин. Или кто-то пургу нагнал?

Гусь: Слушай, не вижу проблемы, даже если бы это был и мой жмурик! Но ведь и в этом случае получается, что его правильно замочили! Он влез не в свою епархию. Грузин, чтобы ты понимал, о чем базар, я тебе сообщу о размерах моего бизнеса. Я лично снимаю сливки с поставок леса из Сибири и Карелии для всех мебельных деревяшек. Мои люди из правительства субсидируют двадцать восемь крупных мебельных комбинатов в Петрозаводске, Уфе, Самаре, Питере, Москве. Я контролирую таможню на российско-украинской и российско-белорусской границах. Весь мебельный импорт и экспорт в стране мне отстегивает. Тендер, из-за которого весь сыр-бор, организовал я, выбил бабки, а он захотел меня перебить, подключил правительство и Госдуму. Это было неправильно, я его предупреждал. Но он не оставил свою затею. Вот и получил то, что заслуживал и на что напрашивался!

Грузин: Этот фраер был подо мной. Его бизнес был и моим! Он его должен был расширить не за счет твоих бабок, а за счет своих и государственных. Он должен был подо мной и остаться. Ты нанес мне ущерб. И обязан все компенсировать!

Гусь: То, что он был под тобой, мне было неизвестно. Ты должен был держать его телодвижения под контролем. Он вышел из-под тебя. Ты должен был знать, что он лезет в мой бизнес!

Грузин: Он делал свой бизнес, он его расширял. Он хотел делать новый бизнес. Кто решил, что он твой? Это ты влез в мой бизнес, разменял моего человека! Тебе не кажется, что ты много на себя берешь?

Гусь: Сбавь обороты, Грузин! Наезды на меня обычно плохо кончаются!

Грузин: Ты мне угрожаешь? Похоже, гад, ты меня плохо знаешь!

Гусь (эмоционально): Я вижу, это ты плохо меня знаешь!

Грузин (кричит): Спрячь волыну, падла!

Гусь (кричит): Кого ты падлой назвал!

Оба, учитывая свой статус, не должны были проявлять такую несдержанность, особенно называть друг друга как-то неуважительно. Для таких уважаемых людей это западло. Но Грузин накануне сорвался, играл почти сутки, проиграл в автоматах очень крупную сумму (помимо планируемого номинала, он еще ездил два раза за деньгами). В его глазах и сейчас мелькали червы, бубны, дамы, короли. Все, что сейчас говорилось вразрез его убеждениям, воспринималось в штыки и раздражало до крайности. В обычном психоэмоциональном состоянии он попытался бы поискать компромисс. Но только не сейчас… Длинные умные речи — так вообще выворачивали наизнанку. Грузин не выдержал, начал оскорблять. Это сильно задело Гуся, с которым давно никто не допускал такого тона.

Во время перепалки на повышенных тонах Ершов зашевелился, достал пистолет, загнал патрон в патронник. При первых криках приказал товарищам: «Сидите здесь!» Сам помчался в помещение. Разборка с оружием — прекрасный повод для задержания. Такая мысль мелькнула у Ершова, хотя на этот раз он действовал скорее инстинктивно. Сафаров бросился вслед за ним, на ходу передергивая свой трофейный пистолет.

Сходка проходила справа от входа, в уютном месте у окошка. Когда следователь, оттолкнув швейцара, вбежал в зал, Гусь и Грузин все еще держали пистолеты, но, правда, собирались зачехлять. Сопровождающие обеих группировок держали пистолеты наготове.

— Стоять! Милиция! Руки вверх!

Грузин выстрелил, попал Ершову в левую ключицу. Боли тот не почувствовал, только парализовало половинку туловища и руку.

Попытался левой же рукой закрыть рану, не получилось. Ответным выстрелом из табельного «Макарова» попал обидчику в горло. Грузин откинул голову, уронил пистолет. Обеими руками начал хватать воздух, заливая себя и столик фонтаном крови. Второй жертвой Ершова был Григорий. Он повалился на бок и задергался в предсмертных судорогах.

Пальба рядом с ухом оглушила следователя: в работу включился Сафаров. «Грузинские» сопровождающие, так и не успев сделать хотя бы по выстрелу, уже валялись на полу, корчась от ран. «Ишь ты, как здорово Сафаров стреляет! Где вот только пушку взял?» — пронеслось в голове у оглохшего Ершова.

Следователь выделил одного из быков Гузькова, плавно, но быстро нажал на спусковой крючок. «Попал!» — удовлетворенно отметил, наблюдая за рухнувшим здоровилой и за вспышками выстрелов оставшихся охранников. Вслед за одной из вспышек наступила темнота. Ершов грузно свалился на пол.

Рафаэль, спрятавшись за колонной у выхода из ресторана, израсходовал оставшиеся в магазине патроны. Сквозь тучи разнородных и разнокалиберных мыслей возникла основная: «Концерт окончен. Сваливать!»

Было немножко жаль оставлять второй магазин нерастраченным, а оставшихся стреляющих бандитов нетронутыми, да и позиция была удобная. Но интуиция подсказывала, что наверняка кто-нибудь из администрации кабака уже прозвонился в ментовку, минуты через три здесь уже будут. Назад, в СИЗО, не хотелось.

Плюхнувшись на пол, Рафаэль быстро, как ящерица, прополз к выходу. На выходе, вне досягаемости выстрелов, поднялся. В этот момент в ресторан с круглыми по-совиному глазами вбегал телохранитель Грузина с пушкой на изготовку.

Это мурло Сафаров узнал мгновенно — успел изучить, когда криминальная компания только собиралась. Сработала мгновенная реакция Рафаэля — он резко, колющим ударом двинул бежавшему пистолетным стволом в глаз.

Из глазницы брызнула жидкость с кровью. Ошалевший от боли телохранитель успел только набрать воздуха в легкие для дикого ора и импульсивно выстрелить в мраморный пол и тут же получил сметающий удар плоскостью ствола в висок.

Содрогаясь от ощущения, которое должен был бы испытывать граф Дракула после только что устроенного им кровавого месива с перееданием до тошноты, Сафаров вскочил в подъехавший к входу «жигуленок», который немедленно взревел не совсем исправным двигателем и рванул с места.

Колесо правосудия повернулось на сто восемьдесят градусов. По объединенному делу об убийстве Семкина и Ефремова, а чуть позже — Ершова и иже с ним — был назначен другой следователь московской городской прокуратуры, старший советник юстиции с говорящей фамилией Неберущий и старомодными именем и отчеством Вениамин Сидорович, старый опытный служака.

Другого Звонарев и рад был бы назначить (на то, чтобы дело развивалось в правильном направлении, он имел свои причины — на него давил генеральный), да не получалось — все остальные были перегружены. Кроме того, что он Неберущий, следователь был еще и непробиваемым.

На внешние раздражители в виде руководящих указаний и несговорчивости коллег (оперативников, криминалистов, экспертов и т. д.) не поддавался. Если на Ершова Звонарев еще мог как-то воздействовать (тот ходил винтом, но слушался), то Неберущий был упрямым и непоколебимым, как гранитная плита, а искать недочеты в его работе — все равно что вступать в дискуссию с Иудушкой Головлевым. Не заболтает, так бумажками замучает.

В руки Неберущего попали неофициальные аудиозаписи всех допросов, а кстати, и разговоров, записанных Семкиной. Он, как завороженный, внимательно их прослушивал раз за разом, отрываясь только для общения с начальством, изучения срочных материалов по убийству Ершова да неясных вопросов по другим, связанным с этим делам.

И это при том, что в СИЗО и в тюремной больнице сидит целая компания «стрелков», ждет допросов, да еще и материалов по всем убийствам ворох, дай бог за неделю изучить.

Через четыре дня Неберущему по почте дополнительно поступила дискета с mp3-файлом записи разговора сходки, вплоть до выстрелов. Интересные откровения, только вот насколько они проверяемы, трудно сказать! Правда, напрямую Гузьков в них не сказал, что убийство Семкина его рук дело, а другие факты к данному делу не относятся.

В итоге у Вениамина Сидоровича складывалась довольно ясная картина этих преступлений, за исключением убийства Ершова.

И пусть Ершов записи допросов администратора, официантки и Гудковой, подтверждающих алиби Сафарова, делал незаконно! Зато теперь Неберущий был просто обязан использовать эти записи как важное обстоятельство гибели следователя!

Другим обстоятельством являлось и то, что фактически вместо поиска настоящих преступников следствие, обвиняя Сафарова, пошло по ложному пути.

Более поздние результаты допросов говорят о том, что свидетелей запугали. Но теперь их можно официально и законно прижать, предъявив в качестве доказательства результаты их бесед со следователем Ершовым.

Сафаров сейчас находится в бегах… Не совсем понятно, на что он рассчитывает! Скрываться всю жизнь?

А вот записи, в которых фигурирует Семкина, представляют особый интерес. Получается, на почве дележа сфер влияния у двух крупных преступных группировок произошел конфликт. В принципе, чтобы взять «епархию» в оперативную разработку, уже достаточно трех записей — разговора Григория, а потом Грузина с Семкиной и последняя перепалка. Из них ясно, что дележка сфер влияния не миф, а реальный факт.

Однако во всей этой истории есть много темных пятен, которые не мешало бы прояснить. Вопросов, на которые пока нет ответа.

Интересно было бы знать, что за контакты такие были у убитого Семкина в правительстве, что позволило ему правильно составить «бумаги», которые так были нужны Гузькову и компании. Здесь, правда, речь может идти, видимо, только о превышении с их стороны полномочий и больше ни о чем…

Почему Ершов не пошел по прямому пути раскрытия преступления, хотя информации у него было достаточно, а зациклился на Сафарове, грузчике, который абсолютно погоды не делает. Может быть, причиной этому было нежелание «возиться» или боязнь вывести на чистую воду «больших людей»?

Что это за неизвестный добродеятель, «бэтмен», который нет-нет да и появляется то там, то здесь в этом деле. Кто отключил Султана Салтыкбекова рядом с местом преступления и почему он, бывалый рецидивист (который, впрочем, уже семь лет как на свободе), оставил окровавленную железку со своими отпечатками пальцев на трупе, вместо того чтобы сныкать ее куда подальше?

Откуда взялся помощник следователя Ершова с бородкой и с усами, который лихо завалил добрую половину боевиков? Кто выслал дискету с записью сходки Гуся и Грузина?

Группировке Грузина не повезло. Полегли все.

Адвокаты Гузькова начали проявлять активность. Похоже, всех придется выпускать под подписку о невыезде. Оружие у всех легальное. Что касается применения, то это еще большой вопрос, удастся ли доказать, что сам Гусь и охрана применяли его незаконно. Формально, по бумагам, по закону, у них все в порядке.

Ершов начал палить первым, со стороны охраны были ответные выстрелы; кроме того, эксперты-баллистики вычислили, что его завалили люди Грузина.

Но, правда, Ершов крикнул «милиция!», как свидетельствуют многочисленные посетители ресторана. Но это единственная зацепка со стороны обвинения, притом малозначащая. Даже если они и виноваты в смерти Ершова, трупам обвинение не предъявишь.

В сущности, улики такие, что адвокаты, уже съевшие на таких делах не одну собаку, теперь и следователя схавают с потрохами.

Зато появилось много вопросов к руководству «Мебельной епархии» по убийствам Семкина и Ефремова. Неберущий вызвал на допрос сначала Гузькова, а затем и Воротова.

Однако те, люди бывалые, воспользовались своим правом не давать показания. Поймать их на каком-нибудь вранье не представилось возможным.

Салтыкбеков, сотрудник службы безопасности «Мебельной епархии», также отказался отдачи показаний. Сколько ему ни «тыкали в харю» результатами экспертизы, гласящими, что та железяка и есть орудие убийства, а на железяке его пальчики, он только кисло улыбался. Хотя на его месте можно было бы и призадуматься. Улика пусть единственная, но зато убойная.

Опытный следователь не сдавался. Он забалтывал Гузькова, выкладывал аргументы и доказательства и так, и этак, объяснял, что имеются доказательства того, что он был заказчиком Семкина.

Зудел до тех пор, пока Гусь не начал сомневаться. А засомневавшись, начал думать, что делать, чтобы подозрение было снято. В конце концов решение выплыло.

Почему бы Султану не взять на себя еще одну мокруху? Одна, считай, доказана — на трупе Ефремова орудие преступления с отпечатками пальцев (не очень качественными, но годными для распознавания). Одним трупом больше, одним меньше — какая разница! Пусть возьмет на себя и Семкина!

А мы ему обеспечим кайфовую жизнь на строгаче, или какой ему там режим дадут. С бабами и водкой.

…Салтыкбеков вдруг начал давать показания. Описал во всех подробностях убийство Ефремова, признался, что оно было не единственным: Семкина убил тоже он.

Подробности убийства он знал, Ефремов после его выполнения тогда подробно перед ним отчитался. Поэтому Салтыкбекову не составило труда свои показания подкрепить показом убийства Семкина на следственном эксперименте. Его показания совпадали с объективными данными следствия, что позже и явилось доказательством в суде.

Неберущий версию убийства Семкина Салтыкбековым посчитал доказанной, однако косвенные факты и, главное, интуиция, говорили, что тот является только исполнителем. Все указывало на более высоких заказчиков — шефов.

Допросил вдову Семкина.

Елена Станиславовна выслушала доводы следователя о необходимости и возможности «взять за жабры мебельщиков»; правда, для этого необходимо поучаствовать в оперативных мероприятиях — спровоцировать его на откровенность.

Это было бы мощным доказательством, позволившим бы его надолго засадить, да и, вполне возможно, пролить свет на заказ убийства Семкина — выявить мотивы руководства «Мебельной епархии».

Вениамин Сидорович говорил горячо и с такой самонадеянностью, что Семкина невольно засмеялась:

— Уважаемый Вениамин Сидорович! Вы не забываете, в какой стране мы с вами живем? В стране криминального разгула! Вы что же думаете, я готова пожертвовать своей жизнью и жизнью своего сына ради священных идеалов построения развитого капитализма, свободного от криминала? Успокойтесь. Мне просто хочется жить. Жить и работать. А уж как с преступностью бороться, как их выводить на чистую воду — это ваше дело. Я здесь ни при чем… Вы сначала накажите убийцу мужа!

— Накажем, он уже разоблачен. Но многое зависит и от того, как вы сами будете помогать следствию! Вы же хотите, чтобы были наказаны все причастные к его убийству?

— Кажется, ваш следователь, Ершов, хотел их вывести на чистую воду? И что? Где он теперь? Вот так у нас иногда заканчивается борьба с преступностью. С переменным успехом. Мне в процент расходов попасть не хочется.

Семкина была буквально разбита гибелью Ершова. Казалось, вот, жизнь начала налаживаться, и тут на тебе!!

Конечно, «сотрудничество» с «Мебельной епархией» ей было не в кайф, как вострый нож, но наивное предложение следователя ее только раздражало. Пойти на сотрудничество со следствием, влезть в мафиозные дебри — значит подписать и бизнесу, и, самое главное, себе смертный приговор.

С Ершовым она была гораздо откровеннее, но с ним контакт возник практически сразу.

Кроме того, что Ершов был ее любовником и это преступление принимал на личный счет, он обладал способностью фильтровать информацию, которую она ему выдавала, не бросать бездумно подряд все факты под колеса следствия, подвергая ее риску.

Милиции за разоблачение преступников деньги платят, вот пусть и разоблачают, это их работа!

Пытаясь разрешить неясные вопросы, «осветлить темные пятна», Вениамин Сидорович невольно затягивал следствие.

И тут он столкнулся с таким давлением и «благородным возмущением» со стороны Звонарева, что дальше тянуть не мог. Не потому, что испугался начальства и поддался давлению. Этим его не пронять! Неберущий был сам убежден, что доказать причастность к преступлению заказчиков вряд ли удастся — существуют только догадки и косвенные улики и зацепки, доказательств нет. Ершовские записи, а также анонимная запись сходки приобщены к делу, но они не доказывали причастности Гузькова к убийствам Семкина и Ефремова.

А Звонарев был всего лишь стимулом к логическому завершению следствия.

Пока руководящие лица «Мебельной епархии» парились в СИЗО, фирма «Эванс плюс» в лице Семкиной Елены Станиславовны выиграла тендер. Правда, непосредственно само решение конкурсной комиссии носило уже чисто формальный характер, оно принималось задолго до финального заседания, в процессе подковерной возни.

Елена Станиславовна сумела освежить связи покойного мужа, с успехом их использовала, подключила свои, как оказалось, выдающиеся организаторские способности.

Деньги на счета «Эванса» поступали постепенно, не все, сразу, да это и нормально, все равно Семкина еле успевала их осваивать, хотя дневала и ночевала в офисе. Работы навалилось невпроворот — все текучка. И все вопросы важные, не отложишь надолго.

В первую очередь Елена Станиславовна зашлась подбором кадров. Наняла финансового директора — Золотарюк Инну Яковлевну, специалиста с большим опытом. Ранее она работала аудитором, потом главным бухгалтером одной из довольно крупных московских фирм.

Задача подбора кадров оказалась непростой. Особенно сложно было искать людей на вакансии директоров предприятий в регионах. Оклад предлагался приличный, и желающих хоть отбавляй. Но реально руководителя, который смог бы и возглавить производство «с нуля», оказалось днем с огнем не сыскать.

Семкина приняла решение организовать эталонное производство в Подмосковье под своим непосредственным руководством и затем, если все будет получаться как надо, обучать на месте подходящих кандидатов в руководители и отправлять для самостоятельной деятельности.

Такие же планы Елена Станиславовна имела относительно сети мебельных магазинов-салонов. Инвестиции в бизнес были достаточно серьезными, и нужно было осваивать разные по сути проекты — аренду, покупку торгово-складских помещений, даже строительство их с нуля.

Все эти варианты казались выгодными, только отбивать деньги в последнем случае дольше.

Гудкова Анна была назначена главным администратором, Сафаров — начальником службы безопасности, оба — с правом приема сотрудников на работу.

Сафаров все еще находился во всероссийском розыске: сначала не спешили снять обвинения, а потом просто забыли. Жил в Москве без регистрации (по базе проверить и вычислить нельзя), а вломить его никому в голову не приходило, не находилось «доброжелателей».

Наконец-то прошел суд над Салтыкбековым, за двойное убийство приговорили к двадцати двум годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима.

Сафаров насчет регистрации в Москве пока не дергался, со свойственными ему упорством и целеустремленностью занялся изучением основ безопасности функционирования предприятия в широком понимании этого слова, начиная от охраны и заканчивая противопожарными вопросами.

То, что он усваивал теоретически, сразу же и претворял в жизнь.

Расширяя свое базовое производство, Елена Станиславовна не жалела денег на его переоснащение и приведение в соответствие со всеми технологическими требованиями.

Отказов в реализации своих планов Рафаэль от Семкиной не получал и всегда испытывал непривычное удовольствие, когда одерживал локальную победу — завершал какое-то маленькое дело (впрочем, получалось практически всегда).

Это удовольствие было сродни тому, которое он испытывал при победе в поединке на первых кругах соревнований в единоборствах, но все-таки отличалось. Он впервые в жизни, если не считать армейского старшинского опыта, почувствовал себя успешным организатором. Здесь было совсем другое, не как в армии. Здесь был производственный процесс, созидание.

Штат Сафарова включал уже десять человек.

Двое занимались организацией охраны — составляли инструкции, выходили к руководству с предложениями, что нужно закупить или установить, как обеспечить пропускной режим на фабрику и склады.

Один из них — бывший сотрудник внутренних органов — настоял, чтобы все вопросы, касающиеся охраны финансов и производственных мощностей, соответствовали законам и требованиям бюрократических инструкций. Чтобы оружие регистрировалось как положено и был определен порядок его применения. Пришлось собирать бумаги по организации частного охранного предприятия.

В штат Сафарова также входили два инженера по технике безопасности, один из которых «пожарник»; два человека занимались вопросами финансовой безопасности и безопасности бизнеса, плюс два сторожа-охранника.

Сам Рафаэль курировал все направления, кроме этого занимался вопросами личной безопасности Семкиных — Елены Станиславовны и ее сына.

Семкина сначала противилась тому, чтобы Сафаров уделял такое внимание ее личной охране. Зачем? Целых два месяца прошло после перестрелки в «Изумрудном». Грузин стерт с лица земли, Гусь & Ке сидят в СИЗО, похоже, загремят на долгий срок. Никто не наезжает.

К чему копья ломать?

Если человек какое-то время живет под прессом опасности, то к безопасности привыкает нескоро. Так считает большинство. Но Елена Станиславовна к этой категории людей не принадлежала, относилась к оптимисткам и быстро забыла о «наездах».

Но тут Сафаров настоят, пришлось согласиться. Потом ей даже в какой-то степени стало приятно такое внимание к своей персоне.

Чтобы немного прийти в себя после произошедших событий, а также для снятия накапливаемого в клубке проблем стресса, Елена Станиславовна стала ходить в спортивный клуб, что недалеко от дома. Уже через два месяца она почувствовала себя помолодевшей.

После интенсивных занятий два раза в неделю с массажем, бассейном, сауной и солярием сбросила три последних лишних килограмма, стала похожа на типичную современную моложавую бизнес-леди, которая любит себя и умеет держать в форме.

Рафаэль и Анна еще полтора месяца жили на старой квартире, вместе с гастарбайтерами. Однако очень скоро уровень зарплат позволил им сменить обшарпанные «апартаменты» на более комфортабельные. Рафаэлю идти в милицию пока резона не было, так что Анна занялась оформлением ипотечного жилья. Попросила у Елены Станиславовны взаймы деньжат для первого, крупного взноса. Та, видя «морально-деловые» качества своего главного администратора, выдала беспроцентный кредит.

Адвокаты Гузькова сумели убедить суд, что аудиозапись встречи сходки, где Гузьков говорил о трупе Семкина, равно как и другие аудиозаписи, не доказывают причастности Гузькова к убийствам.

После осуждения Салтыкбекова, разумеется, с них полностью были сняты все обвинения.

Сафаров рискнул перейти на легальное положение. К его удивлению, привлекать его ни к какой ответственности не стали.

«Бэтмена с усами и бородкой», который то там появится, по шее убийце-преступнику даст, то сям возникнет, постреляет, следствие и, соответственно, суд, решили «не заметить», точнее, отнесли это к обстоятельству, не имеющему значения при рассмотрении дела.

И правильно, задача правосудия — делать так, чтобы преступник был наказан по заслугам, а не разгадывать ребусы.

По традиции, криминальный авторитет Гусь «как следует» отметил возвращение из СИЗО — две недели «отдыхал» после тюремной шконки. Он умел снимать стресс и потому уже не скрипел зубами, наблюдая, как берет тендер «Эванс плюс». Теперь он лично имеет возможность активно участвовать во всех жизненно важных процессах и свое возьмет.

Правда, опасаясь всякого рода «ментовских подстав», пока слишком активных действий не предпринимал.

Елена Станиславовна, а вместе с ней Анна и Рафаэль с утра до ночи проводили на работе. Но только через полгода появились первые результаты.

В Подмосковье, в Реутово, заработала первая фабрика, в Москве открылись два магазина «Эванса плюс». Звучит буднично, но для Елены Станиславовны это была победа. Большая победа. Теперь — тиражируй этот опыт по всей стране!

Первая прибыль после технологической цепочки от лесоруба до покупателя была вполне сносной. Правда, Петрович, директор двух магазинов, признался, что это только благодаря его изворотливости. Если бы все делал официально, доход был бы незначительным.

Перечисляемые из правительства и «Общероссийского промышленного банка» в «Эванс плюс» деньги зависали на счетах «Эванса» без дела, прогнозы по бизнесу были оптимистичными, и

Елена Станиславовна решила немного изменить свои бытовые условия, чтобы соответствовать теперешнему статусу.

Купила за городом коттедж с гаражом. Джип покойного Семкина поменяла на элегантную «Тойоту». Старую квартиру продала.

Криминальный авторитет Гусь, он же респектабельный заместитель председателя совета директоров группы компаний «Мебельная епархия», хотя и не смертельно пострадал от правосудия, все же потерпел локальное поражение — проиграл схватку за тендер. Но это не значит, что он смирился. Не в его характере.

Не желая наломать дров, зная, что оперативники вполне могут какое-то время наблюдать за его телодвижениями в отношении Семкиной и иже с ней, пока им не надоест, Гусь решил достать конкурентку окольными путями. Через те компании и тех чиновников, которые были уже «под ним», Гузьков начал действовать…

После суда прошло уже больше года.

Елена Станиславовна постепенно начала замечать, что на разных этапах производства и реализации мебельной продукции у нее возникают необъяснимые трудности. В мебельных салонах, где, казалось бы, и ассортимент беден, и торгово-складские площади позволяют, директора отказывают в приеме на реализацию продукции «Эванса плюс».

Фирмы, занимающиеся лесозаготовками и с удовольствием ранее принимавшие заказы на поставку леса, теперь в заключении договоров «Эвансу» отказывали, ссылаясь на то, что все заказы уже сделаны. То, что это вранье, для Семкиной было очевидным — эти фирмы прозябали без заказов. А некоторые директора делали стеклянные глаза и заламывали такую цену, что заключать с ними договоры на поставку древесины было бессмысленно — нерентабельно.

Со стороны «Эванса» были и попытки прорвать «железный таможенный занавес», выйти на дальнезарубежный рынок. Продукция конвертируемая, качественная, но в процессе перевозки через таможню фур с мебелью возникала целая масса проблем — то та бумажка не так оформлена, то другая. Так что частенько приходилось фуры возвращать, мебель разгружать на склад.

Убытки от таких «мероприятий» были немаленькие, а результат по налаживанию зарубежного канала сбыта — нулевой.

Поставки оборудования для мебельных фабрик тоже затормозились по непонятным причинам. Конечно, можно хоть до бесконечности спорить и даже судиться со всеми подряд, для этого были все основания, ну а в таком случае когда дело-то делать?

Завязнешь в судах, деньги скушает судопроизводство, и бизнес погибнет. Не выгодно у нас пока это, компенсировать потери некому. К тому же суды почему-то чаще принимают сторону государственных учреждений.

Когда таких «тормозов» накопилось настолько много, что они стали видны невооруженным глазом, Елена Станиславовна слегка затосковала. Эйфория первых успехов улетучилась. Так можно и все деньги «проесть» без толку. Статистика-то накопилась удручающая!

Вскоре одно событие в значительной степени пролило свет на эти несчастья. Обнаружилось, что «ларчик просто открывался».

Однажды, ужиная в своем любимом японском ресторанчике, Елена Станиславовна обратила внимание на то, что на нее пристально смотрит крепкий, по-мужски симпатичный субъект в кожаном пиджаке и с седым ежиком на голове. Что ж, если хочет познакомиться, она не против, решила Семкина.

Незнакомец действительно подошел:

— Елена Станиславовна, приятного аппетита, меня зовут Александр Александрович, фамилия Воротов.

— Спасибо, Александр Александрович! Стало быть, вы меня знаете? Что же, очень приятно и мне с вами познакомиться! Чем могу быть полезна?

— Можете! Также, как мы вам!.. Вообще-то, все меня зовут сокращенно, Сан Саныч. Так мне больше нравится, — Воротов доверительно осклабился, показывая то ли золотые, то ли латунные клыки.

— Хорошо, Сан Саныч, — улыбнулась Елена Станиславовна, ковыряя вилкой в тарелке. — У вас есть ко мне дело, какие-то конкретные предложения? Или, может, хотите просто поговорить?

— Да, у нас есть предложения, — мясистая физиономия Сан Саныча посерьезнела. — Эти предложения касаются производственных проблем. Вашему покойному мужу они в свое время высказывались, но он, к сожалению, на них «не повелся». А зря. Но, как вы могли убедиться на своих неудачных потугах в мебельном бизнесе, мы можем действовать вполне цивилизованными методами. В результате вы просто потерпите экономический крах!

— Ага, значит, вот в чем причины моих неудач, это я вам мешаю… Сан Саныч, если это не секрет, кого вы представляете и вообще что вам от меня нужно?

— Я заместитель генерального директора группы компаний «Мебельная епархия». Предлагаю вам сотрудничество.

— И в чем оно, по-вашему, должно выражаться? — Елена Станиславовна спинным мозгом чувствовала, что в дензнаках, которыми ей нужно поделиться с представителем мафиозных структур. Эту тему уже проходили!

— Мы предлагаем вам помощь в продвижения ваших проектов в различных структурах, а взамен — участие в вашем бизнесе.

— Давайте по сути!

— Для начала мы организуем вам поставку производственного оборудования и леса для ваших фабрик, а вы нам будете отчислять сорок процентов прибыли.

Семкинй слегка опешила. Сорок процентов! Но постаралась виду не показать:

— Это вполне возможно, но сначала нам нужно сделать экономический расчет. Если это не окажется убыточным производством, почему бы и нет!

— Хорошо, рассчитывайте плюсы и минусы, потом можете позвонить мне вот по этому телефону. Мы вам будем говорить, с кем нужно заключать договоры. Хочу сразу нацелить вас на положительное решение. Помимо того, что мы вам будем всячески помогать, вы избавитесь от различных побочных проблем. Например, никакие крыши вас не будут касаться. Хотите жить мирно и спокойно? Вы же не сможете предпринять такие меры, чтобы, к примеру, у вас завод вдруг случайно не загорелся! В этом только на божью помощь можно надеяться, в меньшей степени — на помощь профессионалов, а все охранные и пожарные мероприятия бесполезны… Пути господни неисповедимы, — назидательно заключил Сан Саныч. — Согласны?

Елена Станиславовна неопределенно пожала плечами.

Вот тебе и ответ на вопрос, откуда берутся «тормоза», рассуждала бизнесвумен, доедая морского окуня в маринаде. Выпила залпом свежевыжатого сока и отправилась на фабрику.

Теперь ей необходимо обсудить это с Сафаровым, Гудковой и Золотарюк. Это сотрудники, проверенные временем и делами.

На совещании пришли к выводу, что опять «ложиться» под бандитов — это значит работать только на них. Сначала сорок процентов прибыли. Потом аппетиты вырастут.

Причем неизвестно, как они еще будут рассчитывать эти сорок процентов, не исключено, что каким-то хитрым методом, который в сорок процентов втиснет все живые деньги. Так что это цифра условная. Нужно решать принципиально.

Решение оставалось за Еленой Станиславовной.

Семкина не спешила, хотела «немного подумать», об этом и сообщила Сан Санычу, который не дождался ее ответа и позвонил сам. «Я вас понял, госпожа Семкина», — подчеркнуто официально, даже с пафосом, ответил Воротов. Похоже, воспринял поведение Елены Станиславовны как отрицательный ответ.

Елена Станиславовна попробовала ориентироваться на свои собственные мебельные салоны. Но это оказалось слишком долгой историей. К тому же очень дорого — их нужно еще было построить. Да и пропускная способность таких салонов невелика. Чтобы пропускать солидные объемы продукции, которая выходит из-под станков «Эванса», нужна сеть магазинов. Будешь ориентироваться только на свои — с кредитами не расплатиться. Слишком мало еще у фирмы магазинов.

У поставщиков древесины Семкина сталкивалась все с такой же теперь уже объяснимой глухой стеной. В Карелии оказалась такая же петрушка, как и в Сибири, и на Урале. Лес слишком дорог. Но что интересно — другие фирмы свободно заключали договоры на меньшие объемы и за гораздо меньшие суммы, чем предлагали менеджеры Елены Станиславовны. Кое с кем договариваться получалось, но это была мелочь. Не те объемы.

С большим трудом удавалось поддерживать положительный баланс, но чувствовалось, что это ненадолго.

…Сегодня Елена Станиславовна попросила Сафарова подвезти ее до дома. В последнее время он часто это делал.

Семкина чувствовала себя рядом с ним защищенной и была довольна, что Сафаров в свое время настоял на необходимости ее личной охраны.

В машине Елена Станиславовна посетовала на бандитов, которые «обложили» и не дают продохнуть, хотя Рафаэль и сам был на совещании, все слышал и знал. Он попробовал ее успокоить:

— Елена Станиславовна, сейчас, возможно, более выгодно пойти с ними на компромисс, посмотреть, что из этого выйдет, а потом уже, если будут садиться на голову, я наберу отчаянных ребят, способных выполнять специфические задачи. Причем профессионально. Против грубой силы иногда эффективна только еще более грубая сила. Но пока в этом особой необходимости нет.

— Не знаю, Рафик, не знаю. Иногда такое возмущение накатывает! Мужа убили. Ершов, царство ему небесное, тоже погиб от их рук. И вот сейчас нас обложили, как волков. Будто не в цивилизованном мире живем, а в пещерном веке, где речь идет о выживаемости — или твоя пещера победит, или вражеская!

— Не драматизируйте, Елена Станиславовна. Возможно, не все так плохо. Подождем, с какими новыми предложениями Гузьков выходить на нас будет. Надеюсь, все утрясется мирным путем.

«Тойота» Семкиной заехала в аккуратный а ля датский дворик. Рафаэль щелкнул пультом, гараж открылся. Высадил начальницу, поставил машину в гараж. Удобная штука — этот гараж! Все на электронике. Хорошо бы такой же себе надыбать. А что, вполне реально! Еще вчера был босяком-грузчиком, а сейчас, можно сказать, человеком себя чувствуешь!

На пороге дома появился Артем. Помахал обоим рукой, исчез. Ему сейчас не до сантиментов с мамашей — много занимается, поступил в «Плехановку» на экономиста, самостоятельно изучает английский и немецкий. Целеустремленный парень.

Домой Рафаэль добирался своим ходом. Пришел поздно, в животе сосало. Наверняка Аня приготовила что-нибудь эдакое. Молодец Анюта, знает, как мужику угодить!

Подоспел как раз вовремя:

— Ага, вкусно пахнет!

— Садись! Лопай, а потом я тебе новость сообщу!

— Положительную или отрицательную?

— Не знаю, как тебе, а мне она кажется положительной!

После ужина уже и забыл о ждущей его новости. Уставился в «ящик». Вообще, Рафаэль телевизор редко смотрел, только когда очень уставая. К тому же времени не было.

Сегодня Сафаров прилично утомился.

Анна напомнила о новости. Обняла мужа (ничего, что гражданского):

— Милый, ты знаешь, а нас уже трое!

Рафаэль непонимающе уставился на спутницу жизни. Потом до него дошло:

— Какой срок?

— Уже пять недель!

На совещании в «Общероссийском промышленном банке» обсуждалась проблема возврата кредитов, выдаваемых банком для реализации «глобального мебельного проекта».

Присутствовало руководство банка — Балакирев Виктор Павлович со своим замом и руководство «Эванса плюс» — Елена Станиславовна с Гудковой Анной и Золотарюк Инной Яковлевной.

С докладом выступала Семкина. По раскладу на текущий момент данный проект представлялся неокупаемым, убыточным.

В богатейшей стране, в которой леса хоть отбавляй, Семкина не смогла договориться о более-менее реально выгодных поставках.

Цены, которых «Эвансу» удалось достигнуть на переговорах, были явно завышены. И это при том, что объемы поставок предполагались огромные. Инна Яковлевна представила перспективные финансовые расчеты, которые также не вызвали никакой радости у присутствующих.

Пока за счет сверхусилий менеджеров «Эванса плюс» компания держалась на плаву, хотя прибыль давала небольшую. Если так будет продолжаться дальше, расходы могут превысить доходы. Нужно, кровь из носа, искать дешевое сырье. Ведь, как докладывают менеджеры, чувствуется заинтересованность поставщиков в больших объемах при относительно низких ценах.

После совещания Виктор Павлович попросил Елену Станиславовну остаться. Предложил кофе, налил коньячку.

Бизнесвумен отказываться не стала. Не потому, что хотела выпить, а потому что надо. Выпивала она теперь только на встречах по вопросам бизнеса, чтобы не портить деловую атмосферу.

А на ее организм алкоголь действует отрицательно, оказывает только кратковременное тонизирующее действие. Проверено. Потом наступают отходняк и снижение интеллектуальной и физической активности.

После рюмки Балакирев заговорил:

— Я предполагал, что могут возникнуть подобные трудности. Правда, я надеялся… Этот бизнес держат «мебельщики» и отпускать просто так не будут…

— Да, даже грозили. Некий Сан Саныч. — Елена Станиславовна решила, что держать проблему при себе ни к чему, раз уж сам Балакирев об этом заговорил.

— Известная личность. Сволочи… Их надо нейтрализовать! Причем самым кардинальным методом. Другого выхода не существует. Это черви, которые сидят в яблоке, но которых можно выковырнуть. Задача непростая, но выполнимая. У меня есть однокашник, друг, можно сказать. Он работает в ФСБ, как раз занимается вопросами глобальной экономической безопасности России. Твой проект вполне укладывается в его задачи. Но здесь действовать нужно тонко. Методы, которые они используют, не всегда законные, так что гласности должно быть минимум.

— Ну, лично я пока не собираюсь предпринимать никаких экстраординарных мер. Не собираюсь объявлять им войну. Сан Саныч обещал содействие в бизнесе. Не просто так, разумеется.

— Ну, дай бог, чтобы вы могли найти с ними компромисс полюбовными методами. Но не забывайте, что для бешеной собаки существует только одно лекарство — хороший заряд свинца.

— Виктор Павлович, большое спасибо за информацию! И за предложение помощи. Правда, очень надеюсь, что это не понадобится, — Елена Станиславовна вымученно улыбнулась.

…Семкина привычно проходила по всем «контрольным точкам» производства — проверяла те его элементы, которые считала важными, и одновременно философски размышляла о сложности бытия бизнесвумен. Как обычно, заключила размышления глубокомысленным «а кому сейчас легко?».

Елена Станиславовна, несмотря на то что не была в отпуске уже два года, выглядела превосходно. Загоревшая в процессе регулярных соляриев, с подкачанными в фитнес-клубе мышцами, с великолепной прической, смотрелась вполне привлекательно.

В ее зрелом возрасте, несопоставимом с моложавым видом, была даже какая-то изюминка, тайна, которая заключалась в вопросе: как женщина в тридцать девять лет, прожившая всю сознательную жизнь на скудном офицерском пайке и при этом вырастившая сына, может быть такой сексуально привлекательной? Даже голос, приобретающий к сорока годам у некоторых женщин неприятные визгливые нотки, у нее сохранял вполне эротический тембр.

Рафаэль, как телохранитель, «особо приближенный к телу начальствующей леди», иногда невольно с огоньком в глазах посматривал на это самое тело.

В результате этого к половинке грамма суточной дозы кофеина, получаемой вместе с несколькими чашечками кофе, Елена Станиславовна получала лошадиную порцию адреналина.

А поскольку рядом с ней в ее личной жизни, наверное, в связи с ее большой занятостью сейчас никто из особей мужского пола не крутился, молодой крепкий парень Рафаэль, с его соблазнительной фактурой, вызывал иногда у Семкиной весьма недвусмысленные желания.

Елена Станиславовна и Рафаэль стояли у окна и обсуждали вопросы нейтрализации «мебельщиков». Что для «Эванса» выгоднее: пойти с ними на компромисс или организовать противостояние? Психологическое состояние в этот момент отличалось от того, которое сейчас могла бы испытывать на ее месте железная леди. Железной Семкина не была.

От неудач Елена Станиславовна хотела просто по-женски поплакать, к тому же ей непреодолимо хотелось упасть на широкую мускулистую грудь Сафарова, прижаться и так стоять, стоять…

И она не удержалась, обняла. Рафаэль растерялся. Оттолкнуть ее, разумеется, он не мог. Полуобнял и попытался сказать что-то ободряющее.

Елена Станиславовна, подумав нечто вроде: «Боже мой! Как глупо себя веду, никакой ответственности или хотя бы осмысленности», потянулась губами к его губам. Принимая поцелуй, Сафаров задрожал от возбуждения.

Рафаэль не успел о чем-либо подумать.

В этот момент, постучав и, разумеется, не дождавшись разрешения, в кабинет вошла Анна. Сафаров мягко попытался отстраниться.

Елена Станиславовна сообразила и отреагировала не сразу.

Увидев картину «Скарлетт и Эшли обнимаются… да нет, черт возьми, они целуются!», Гудкова остолбенела. Возмущению ее не было предела, но оно застряло в горле. Анна пулей выскочила из офиса, забыв даже, зачем приходила.

Зашла за угол здания в укромный уголок, стояла и размазывала слезы, сопли и тушь по лицу.

Через полчаса отчаяние сменилось ненавистью: «Надо же, какая сволочь! Сделал мне ребенка, а теперь к директорше!.. А эта сучка тоже хороша! Знает, что мы живем с Рафом, и лезет! Совесть есть? Ну, я ей покажу!»

Вечером, как только все разъехались по домам, на основном складе, там, где хранились и заготовки, и уже готовые изделия, и лакокрасочные материалы, запылало. Пожарные приехали, но к складу подъехать не смогли, дворик был завален всякой рухлядью. Пламя перекинулось на соседнее здание — фабричное.

Огонь распространялся как живой. Сделать ничего было нельзя. Пожарные поливали пепелище.

Жертв не было, люди успели выскочить вовремя. Начальница склада была уже дома. Рабочие, оставшиеся для дополнительного заработка, выскочили. Но вся фабрика сгорела дотла.

Елена Станиславовна чувствовала, что мир уходит из-под ее ног. Кое-как дотянула до вечера. Приняла на ночь снотворное и двойную порцию феназепама.

Прометей со своей помощью людям на этот раз явно перестарался — подкинул огоньку, да не туда. К старым неприятностям добавилась еще и новая, да какая! Врагу не пожелаешь!

Следственные органы и пожарные эксперты долго копались, пытаясь обнаружить причину возгорания. Нашли, конечно, много возможных причин. Но основная достоверно установлена не была.

Может, ветхая электропроводка, может, неосторожное обращение с огнем, а может, поджог! В заключении написали: «установить причину не представляется возможным».

Дознаватель поработал основательно. Выспросил почти у всех по минутам, кто где был, зачем и почему.

Оказалось, что Анна заходила туда незадолго до ухода домой, но заходила по делу, как обычно. Придраться не к чему. Заходили и клиенты — те, кому отгружали мебель и фурнитуру. Очевидно, что даже если это поджог, дело зависнет.

Три дня Семкину давила депрессуха. Елена Станиславовна боролась с ней посредством активных упражнений в фитнес-зале, использования русской бани и полного игнорирования производственных дел. Наконец почувствовала, что отходит.

Более того, обнаружила в себе силы для войн вселенского масштаба. Страх и опасения пропали…

Что-то внушало уверенность — наверное, женская интуиция, — что пожар устроила Анна… Девку эту неблагодарную немедленно уволить! А лучше посадить! Ревность должна иметь свои пределы…

Все-таки вполне может быть, что это происки «мебельщиков»! А почему нет, реальная версия!

Сан Саныч конкретно насчет пожаров намекал! Может, это они в подтверждение его слов, для профилактики, так сказать! Эти ребята зря словами не разбрасываются! Стоит только вспомнить о судьбе покойного мужа.

Делать нечего! Плюнуть на все и начать все заново!

Елена Станиславовна вызвала Сафарова. Рафаэль чувствовал за собой вину. Ведь это он отвечает за безопасность жизнедеятельности фирмы «Эванс плюс». И этот пожар — результат его недоработок! Кроме того, он целовался с начальницей, когда зашла Анна, и это ему не сошло с рук.

Дома он выдержал целую словесную экзекуцию!

Точнее, терпел и выдерживал только сначала, а потом взорвался. Наговорил всякого, назло, хотя не собирался: «Да, действительно, гендиректорша ему нравится, и если бы он хотел… Давно бы уже все случилось! Но он от этого уходил, а сейчас ее избегать — и не подумает!»

Разругались в пух и прах.

Анну он еще никогда не видел такой злючкой. Откуда ему было знать, что так может действовать на женщину беременность и обида!

Потом, правда, остыл и попытался объяснить, что ничего между ними не было, что Елена Станиславовна была просто не в себе, а он сразу не мог ее оттолкнуть…

Сафаров чувствовал себя кругом виноватым.

Но длительное самоедство было ему чуждо. Сангвиник по темпераменту, он был готов действовать, действовать смело и решительно. Горел желанием выполнять все приказы начальства. К тому же его подстегивал еще и риск потерять работу. Когда работа тебе нравится и хорошо оплачивается, терять ее ой как не хочется.

А у Елены Станиславовны имеется полное моральное право уволить начальника службы безопасности фирмы «Эванс плюс».

Она вызвала к себе Сафарова, сначала молчала, копаясь в бумагах. «Что она там может найти, все же бумаги сгорели», — раздраженно подумал Сафаров.

Наконец заговорила:

— Рафаэль, твою Гудкову я пока отстраняю отдел!

— Увольняете?

Думаю, придется. Тебе не кажется, этот пожар — результат ее глупости и ревности?

— Абсолютно исключаю такую возможность. Я с ней говорил, она шокирована случившимся. Пожар для нее был полной неожиданностью. Я намекнул, мол, не ты ли случайно приревновала, она возмутилась! — Сафаров врал напропалую, так убедительно, что начинал уже сам себе верить.

Елена Станиславовна некоторое время смущенно молчала. Потом вяло махнула рукой:

— Ты прав, это было бы совершенным идиотизмом… Все равно, пусть идет пока в отпуск… На месяц… А тебе придется сейчас заняться вопросами безопасности «Эванса плюс». У нас есть серьезные враги, и ты их знаешь. Если не чувствуешь в себе сил противостоять им, лучше скажи сразу. Я что-нибудь придумаю сама.

— Что вы, Елена Станиславовна, неужели я давал повод усомниться в себе?

— Не давал… Ну, слушай. Наберешь ребят, как обещал. Смелых, профессионалов. Нужно задавить этих «мебельщиков». Все равно они жить не дадут. Вам в усиление будет мозговой центр — представитель ФСБ, который как раз и занимается аналогичными вопросами — обеспечивает экономическую безопасность России.

— Хорошо, Елена Станиславовна. Думаю, на подготовку мне хватит недели две.

Рафаэль созвонился со своими друзьями и знакомыми, с теми, на кого он мог положиться.

Предложил работу сержанту запаса Васильеву Сереге, бывшему сослуживцу. Тогда, помнится, именно его хотели поставить старшиной роты, но Серега отказался, сказал, что Рафаэль с этой должностью лучше справится.

Командирам пришлось назначить старшиной Сафарова (достойный парень), но Васильев так и остался его лучшим другом.

Чеченская война это подтвердила. Специфика службы подразделения, в котором Сафарову с Васильевым довелось понюхать пороху, была такой, что риск для жизни считался нормой. И в этих условиях Серега показал себя как надо. Боялся ли он? Наверное. Дураки только не боятся. И все же выполнял свою боевую работу — неважно, в чем она заключалась, «в уничтожении под огнем живой силы противника», захвате «языка» или в установке «растяжек».

У Сереги было хобби, совпадающее с одним из видов боевой подготовки. Любил ножи метать, все свободное время на это тратил, как фанатик. Мог метать из любых положений, в роте считался самым лучшим. Но это было не единственным его достоинством.

Уже после службы по призыву Васильев еще и съездил в Чечню, приобрел новый боевой опыт и навез всякого оружия. Даже РПГэшек припас. А патронов — просто немерено. Уж как ему удалось это сделать, неизвестно. Для чего — тоже непонятно. Говорил, «на всякий пожарный» (Сафаров с Васильевым время от времени общались).

Но особой гордостью у него пользовалась трофейная душманская снайперская винтовка калибра 7,62. Удобная такая, по-видимому, на заказ сделанная! Отнял у чеченки-пигалицы. Хотел было тогда ей головенку отвернуть, да очень уж плакала — в семье одна детвора осталась да дед-инвалид, кормить нечем. Отпустил, хотя заслуживала смерти.

А стреляла «только по солдатам», клялась и божилась (нашла чем оправдываться)! За каждого по триста баксов платили, на эти деньги жить можно! Восемь зарубок на винтовке.

Жил Васильев недалеко, во Владимирской области, в деревне. Работы там почти не было, да и людей тоже. Серега работал шофером, точнее, «разношофером» — мог водить и легковую, и грузовую, и трактор. Даже комбайн. Причем мог завести любую машину без ключа. Сигнализацию почти любую отключал «на раз». Начал в армии — проходил такой курс для спецназа ВДВ. Увлекся и пошел дальше (в изучении систем сигнализации с точки зрения ее отключения), командование только поощряло такое рвение. В боевых условиях может оказаться важным, спасти жизнь, и не только свою. Правда, подписал бумагу, что не будет этим пользоваться «в мирной жизни».

На досуге не забывал и про свои ножи, вся баня у него была истыкана. Сафаров с любопытством исследовал эти отметины, когда приехал к нему в гости, заодно и в баньке попарился.

Серега согласился сразу, но оговорился, что это будет не постоянная работа. Подзаработать — другое дело, а всю жизнь прожить в московской суете он не в состоянии — «менталитет не такой».

Вторая кандидатура сомнений не вызывала: Дима Перевозкин.

Одноклассник. Был на оперативной работе в ментовке, но пришлось уволиться по здоровью. Друзьями они в школе не были, но Сафаров и Перевозкин всегда уважали друг друга. Каждый знал про другого — если что, не подведет.

Перед поездкой в Чечню Дима прошел курсы взрывников. Съездил в Чечню, там попал под снайпера. Левая рука стала плохо действовать, два ребра удалили. Уволился инвалидом, начали платить пенсию. Но мужик умный, реакция быстрая, знает взрывное дело, да и стреляет отлично, практически без промахов, уникум, можно сказать. В школе стрельбой занимался, мастер спорта…

На предложение Сафарова Дмитрий согласился сразу, какая пенсия у инвалида! А еще потому, что соскучился по стрельбе и по взрывам — Рафаэль обещал: точно, постреляешь! Кто не воевал и не стрелял, тому этого не понять…

Иногда вот так и хочется взять автомат да как шмальнуть… например, по памятнику какому-нибудь, а потом еще и гранаткой его! Погреметь, понюхать пороха — и на дно, успокоиться на месячишко…

Но самое главное, Рафаэль и Дмитрий отлично понимают друг друга и могут вполне выработать какое-то оптимальное решение в той или иной критической ситуации. Кашу могут сварить что надо!

Третьим кандидатом в команду Сафаров выбрал Андрея Клейменова, товарища покойного Ершова, который присутствовал при его гибели. Попросил о встрече. Посидели в баре, выпили за упокой души Ершова. Хороший был мужик и классный следователь.

Поговорили за жизнь. Нелегкая, оказывается, жизнь у офицера штаба, даже Генерального («генеральского», как иронично называл его Клейменов). Работы полно. Есть реальная работа, для профессионалов. Но, к сожалению, в основном бумажки. Планы, приказы, отписки, приписки… Некогда от них и носа оторвать. Правда, это не во всех отделах Генштаба, кое-где можно и дурака повалять, нагрузка намного меньше. Тут уж кому как повезет!

— Но меня успокаивает, — рассказывал Клейменов, — что на дембель выйду хорошим, высококлассным специалистом. Моя специальность теперь котируется.

— С этим согласен. Только вот зачем сейчас выходить-то? Можно пока служить и служить. Москва все-таки, столица!

— Так я за семь лет службы в Москве если куда и вырвался, так это домой к телевизору. Служба! Да и как только соберешься выбраться куда-нибудь на культурное мероприятие, финансы начинают петь романсы.

— А передают, что прибавляют постоянно военным!

— Да, правда, недавно прибавили. Теперь подполковник на две бутылки водки в месяц может больше купить! Или на дополнительный торт, кому как больше нравится.

— Кстати, о финансах. Хочу сейчас предложить тебе подработку. Сволочей нужно кое-каких нейтрализовать. Но это общая задача, тебе-то только «уши» навострять надо будет, записывать, как в тот раз… Помнишь перестрелку в «Изумрудном»?

— Еще бы не помнить! Еле ноги тогда унесли… Жалко Ершова!

— Вот этих бандюг. Их, кстати, выпустили из СИЗО. Вины ни в чем не нашли. А то, что мы тогда записывали, в качестве доказательства не подошло. По уголовно-процессуальному кодексу это не котируется как доказательство, так как источник неизвестен.

— Но мне нельзя было светиться в качестве источника, сам понимаешь. Вышвырнули бы из армии в два счета!

— А то не понимаю!.. Ну, так вот. Будет реальная команда «нормальных пацанов», — Сафаров артистично сделал пальцы по «пацански» и изменил говорок, имитируя «братву». — Чтобы мы смогли что-то сделать не понарошку! А платить будем прилично, не пожалеешь. Вся работа будет стоить для тебя полсотни тысяч евро. А там работы всего недели на три-четыре.

— Это что же, придется отпуск брать?

— Отпуск нужен. Возьмешь, когда попрошу!.. Тебе нужно будет приборчики свои использовать — для прослушки и записи!

— Ну ладно, тогда будь спок! Кто не рискует, тот не пьет коньяк и бутербродами с икрой не закусывает, — переиначил поговорку Клейменов.

— Договорились. Через полмесяца начинаем.

В формировании «спецподразделения «Эванса», как и ожидалось, поучаствовала Елена Станиславовна. Позвонила Сафарову на мобильник:

— Рафаэль! Записывай номер телефона фээсбэшника, о котором я тебе говорила.

— Готов.

— Ивлев Леонид Павлович, телефон…

Отлично! Фээсбэшник не помешает, раз уж готов «подписаться под священной войной против криминала в экономических интересах России»!

«Гусиная» логика была не по-птичьи железной. Путем экономического давления заставить Семкину пойти на сотрудничество. В таком ракурсе он и инструктировал Сан Саныча, чтобы тот подвел ее к невозможности вести бизнес самостоятельно.

Но Сан Саныч перестарался. Для пущей важности он тогда на встрече с Семкиной начал лепить отсебятину. Решил, что кашу маслом не испортишь, и заявил для острастки, что, мол, будешь кочевряжиться, заводы спалим.

Завод и сгорел. Кто виноват? Ясно, кто. Правда, Гусь не догадывался о самодеятельности Сан Саныча и не знал, что находится под подозрением у Семкиной. Повезло и Сан Санычу, что не проговорился Гусю, когда докладывал о разговоре с Семкиной.

Елена Станиславовна никак не могла избавиться от навязчивых размышлений о пожаре, хотя это и мешало созидательной деятельности. Если рассуждать логически, Гудковой не было никакого смысла вредить «Эвансу». Работа у Анны стабильная, высоко оплачиваемая, вступила в ипотеку, деньги надо каждый месяц выплачивать, и немалые. Какой смысл пакостничать себе же?

Подумаешь там, флирт на рабочем месте, с кем не бывает! Хотя, конечно, противная ситуация. И что это на нее нашло? Уж если так приспичило, можно было бы и более подходящую ситуацию создать. Безопасную, безо всяких жен!

А между тем как раз интуиция Семкину и не обманывала, когда говорила: «Анна подожгла, Анна!»

Гудкова была беременна, и в этот период ощущала себя в психическом плане неважно, нестабильно. То она чувствовала сильную нежность и любовь к Рафаэлю, то вдруг вспыхивала к нему, а затем и ко всем окружающим ненавистью. Почему он на ней не женится официально?! Может, замыслил что-то, например, бросить в самый неподходящий момент?!.. Вот оставит с ребенком, бегай потом по судам, доказывай, кто должен алименты платить! А как с работой будет? Вдруг Елена Станиславовна придерется к чему-нибудь да выгонит? Бизнес есть бизнес, здесь человеческий фактор учитывается только, как его лучше поэксплуатировать, а если человек становится ненужным — его вышвыривают.

Когда она зашла в офис и застала целующихся, в душе у нее все перевернулось. Все пропало! Жизнь кончена. Хотела тут же выброситься в окно, да было слишком низко — покалечишься только. Чуть позже созрел другой план — спалить весь «Эванс» к чертовой матери! А сделать это можно запросто!

Анна часто заходила на склады. Это требовалось по ее функциональным обязанностям. На этот раз зашла и попросила заведующую складом сходить в столярный цех, благо он тут рядышком, спросить, подойдет ли эта фурнитура к новой модели дивана.

Женщина отошла, на «Эвансе плюс» все доверяют друг другу, да и подменить в случае необходимости заведующую некому, кроме Анны.

Анна рысцой пробежала по длинному складу, вскрыла банку с краской и разлила ее, поближе к деревянной стене. В этой стенке давно уже дыры с палец толщиной. Все собираются заделать.

Успела, начальница склада ничего не заподозрила. Чуть позже она ушла на другие склады и больше уже туда не возвращалась.

А вечером, когда уходила, Анна с какой-то дикой ведьминской злорадностью подожгла кусок ветоши, пропитанной бензином, и бросила ее на краску через дырку в дощатой стене.

Отлично заполыхало!

Когда ехала в трамвае, прекрасно видела с приличного расстояния зарево и клубы черного дыма. Диверсия удалась на сто процентов, месть была сладка!

Только позже, на следующий день, она почувствовала нечто вроде раскаяния. А может, ничего между ними и не было. Может, это просто показалось, что целовались!.. А работа? Что же теперь будет с работой? Выгонят? А как платить за квартиру? Как вообще жить? На Рафа надеяться? Только на него? А если он и правда с Еленой Станиславовной… Что теперь делать?!..

…Раздумья и рассуждения наконец подсказали Семкиной из двух подозреваемых в пожаре самого «логически правильного». Елена Станиславовна «назначила» им Сан Саныча и, соответственно, его «Мебельную епархию».

После пожара ждать новых выходок «мебельной мафии» у Елены Станиславовны не было ни малейшего желания (Семкина теперь на сто процентов была уверена, что пожар — дело рук «мебельщиков»). Война так война!

Гендиректор «Эванса плюс» собрала совещание с участием Сафарова и фээсбэшника Ивлева.

Вопреки представлениям Семкиной, Леонид Павлович Ивлев оказался очень симпатичным интеллигентным мужчиной лет пя~ тидесяти. Ко всем обстоятельствам дела отнесся холодно и спокойно, как истинный ариец, хотя и был славянином, судя по имени и фамилии. Даже когда Елена Станиславовна рассказывала о гибели Ершова, ни один мускул на его лице не дрогнул.

Солидно, как на высшем уровне, заговорил:

— Елена Станиславовна, я немного посвящу вас в то, чем мы занимаемся и чем в этой ситуации я могу быть полезен. Вопрос экономической безопасности для нас очень важен, и мы не можем допустить, чтобы всякая шваль портила нашу общую российскую жизнь. Звучит громко, но это наша работа. Работа специфическая, и это замечательно, что у вас есть люди, готовые на не совсем правильные действия, чтобы помочь нам в этом благородном деле (или мы поможем вам, как хотите). Но сразу предупреждаю, Рафаэль Фарухович — так, кажется?

Ивлев устремил свой проницательный всепонимающий взгляд на Сафарова.

Рафаэль кивнул, рассеянно думая про себя: «А хоть бы и не так, наплевать. Переживем, даже если Сарухановичем назовет. Хоть горшком назови, только в печь не сажай!.. А вообще, это удача, что такое солидное ведомство собирается нам помогать!»

Между тем Ивлев увлеченно продолжал:

— Сейчас я вижу нашу задачу в пресечении крышевания рынков сбыта и источников сырья. Я имею в виду компании, осуществляющие лесозаготовки, и крупные торговые компании, специализирующиеся на продаже мебели. Постараюсь задействовать свои каналы, насколько это возможно, чтобы поставлять вам информацию.

— Кстати, здесь может быть полезным наш представитель Вооруженных сил. Клейменов Андрей, подполковник, занимается проблемами перехвата, — Сафаров не был уверен, стоит ли ему «рассекречивать» Клейменова, но решил играть в открытую. В конце концов, что он теряет? После этого охарактеризовал принятых на работу Перевозкина и Васильева.

Фээсбэшник слушал очень внимательно.

— Да, это поможет. Кстати, старайтесь не очень светиться. Если будут складываться благоприятные условия, подкинем оперативную информацию коллегам из МВД, пусть работают. По сути, это их хлеб. Но у них тоже руки связаны, их можно понять. Чтобы какое-то мелкое процессуальное действие выполнить — например, взять с поличным взяточника, — нужно задействовать целую армию.

— Ну что же, будем считать, что первое производственное совещание было успешным. Декларация о намерениях — это уже полдела, — подытожила Семкина, коротко взглянув на Рафаэля и Ивлева.

Леонид Павлович удалился с чувством выполненного долга, в полной уверенности, что «новые нештатные сотрудники ФСБ» будут действовать в духе организованности и дисциплины.

Но он ошибался.

Елена Станиславовна и Рафаэль не чувствовали себя обязанными соблюдать фээсбэшную дисциплину и пришли к солидарному мнению, что на удар (под которым имелся в виду не только пожар, но и действия «Епархии» по экономической изоляции «Эванса») надо отвечать ударом, причем не обязательно ставить об этом в известность дружественное в настоящий момент ведомство (а вдруг в следующий момент оно изменит свое мнение и станет недружественным!).

Семкина была уверена: потери, которые относительно честные предприниматели уже понесли от криминального крыла российского мебельного бизнеса, надо компенсировать.

Почему «относительно честным»? Да так, к слову о нашей действительности. Абсолютно честных предпринимателей у нас не бывает. Слишком много взаимопротиворечащих друг другу вопросов надо решать. Один решишь честно — значит, в другом сплутовал. Плутом, батеньки, надо быть, чтобы заниматься предпринимательством! А местами — и бандитом (в общем, пятнистым, как северному оленю). Иначе затрут конкуренты.

Рафаэль предложил план «первого шага».

Самое лучшее — ликвидировать главу «преступного синдиката», Гуся. Наиболее эффективный шаг по дезориентации любой оргструктуры — физическое устранение ее руководителя, и Сафаров, хоть по образованию не стратег, это хорошо понимал.

Технически эта операция особых сложностей не представляет, а польза может оказаться — ого-го! Главное — могут порваться ниточки, за которые Гузьков дергает марионеток в лесодобывающей промышленности и в сфере сбыта мебели. Точнее, ниточки могут остаться, а вот дергать за них уже некому будет!

На первую операцию решили идти втроем. Задача простая но подстраховаться никогда не помешает. Мало ли что!

Два дня потратил Серега, чтобы вычислить маршруты движения и стоянки Гуся. Задача оказалась не такой простой, как предполагалось. Возле офиса «мерин» Гузькова охранялся охраной, плюс уличная камера шныряла туда-сюда. Дома Гусь машину ставил в гараж. Решили, что проще будет ее в гараже достать.

Теперь дело за Димком!

В его задачу входило, пока Сафаров с Васильевым сидят в «позаимствованной» у случайного «очкастого частного собственника» машине в перчатках и масках наготове, с автоматами и хорошим боезапасом (контролируют процесс), вывести из строя уличную камеру, установить в машину Гуся заряд, достаточный для его летального исхода.

И, разумеется, точка над i — не отказать себе в удовольствии всем вместе проследить за «фейерверком».

Веронику Гусь вызывал уже в шестой раз. Он любил беспроблемных девиц. Послушная, веселая, не показывает свой нрав, не корчит из себя царицу. А какая чувственная и сексапильная!

Может, кому-то и покажется, что у нее слишком широкий таз, нос не понравится — с горбинкой, но только не Гусю. На носы ему наплевать, и уж в чем, в чем, а в широких задницах Гусь знает толк! А вот когда к этакому-то богатству да тонкая талия, да сиськи поздоровее и посочнее!.. У-у-ух!

И это все твое! Даже мысль о таких «предметах» вводит в состояние транса. А тут тебе — наяву!

У Гуся была привычка, которая помогала ему в жизни. Зажигала в нем ко всему живой интерес. Эта привычка — превращать все дела, которые он делал, в некоторый ритуал. Такой ритуал был и в интимных встречах, и Гусь его неукоснительно выполнял.

Выполнял не потому, что такой педант, а потому, что так требовала его собственная «гусиная» природа. За полчаса до «процесса» домработница приносила на подносе бутылку виски и изрядную порцию свежих устриц.

Где-то он услышал, что устрицы со страшной силой повышают потенцию. Как человек, считающий, что живет в гармонии с окружающим миром (джунглями), перед «этим делом» теперь всегда их употреблял, как лекарство-натурпродукт, на закуску.

Ну, а что касается двухсот граммов шотландского виски, то это уже его, гусевское, изобретение. Вдохновляет, знаете ли!

«Танец журавля», он же любовная прелюдия, был довольно прост. Гусь в традиционном шелковом халате на голое тело подходил поближе к временной даме своего сердца, в данном случае — Веронике — почти вплотную. Слегка прикасался ляжками, полукруглым животом и слегка дрябловатой, хотя и огромадной грудью к великолепным выпуклостям избранницы. Стоял так секунд десять, вдыхая аромат женщины вперемешку с дорогими духами и ощущая ее близость и доступность. Потом здоровенными лапищами обнажал ее грудь. Перемещал бюстгалтер наверх, не утруждая себя его расстегиванием.

Начинал слегка покусывать четырехразмерную грудь. Удерживая увесистые «шары» двумя руками, то и дело со смаком и рычанием погружал между ними свою расплывшуюся от удовольствия харю. Насладившись этими дарами природы, приступал к медленному, с сопением, покусыванию лица. Эти покусывания, судя по всему, должны были означать поцелуи.

Затем неизменно поворачивал партнершу к себе спиной. Всякие «вякания» со стороны прекрасного пола, долженствующие означать удовольствие, Гусь бесцеремонно пресекал далеко не гусиным рыком, так что Вероника за пять предыдущих «сеансов» это превосходно усвоила и молчала, как немая.

После полуминутного покусывания впадины спины по всей длине через специально подобранное для таких мероприятий фривольное платье, а также ягодиц и задних поверхностей бедер, следовала молчаливая команда «наклониться» путем надавливания на поясницу могучей ладонью.

Это уже самый любимый «гусиный» момент!

Зная традиционный «расклад», Вероника уже заранее подбирала себе подходящий упор. Трусики-веревочки стаскивались не спеша, с характерным покряхтыванием. Также не торопясь и аккуратно Гусь ощупывал то самое место, как будто проверял, не заминировано ли.

Удостоверившись, что «все в порядке», задавал крепкую, на грани боли, затрещину по ягодицам, скидывал халат и отдавался жуткому удовольствию, получая еще и эстетическое наслаждение от вида широкого, гладкого, бесцеллюлитного зада.

Энергично толкая его пузатым торсом, он чувствовал себя производителем, которому несказанно повезло с самкой.

После двойного напряжения наступала расслабуха. Гусь выпивал стакан апельсинового сока, укладывал рядом с собой Веронику, брал ее за грудь и засыпал. Спал как убитый часа два-три. Веронике ничего не оставалось, как заснуть вместе с ним.

Проснувшись, Гусь принимал массаж всего тела (бабки платил немаленькие). Вот тут Веронике приходилось потрудиться, проминая нежными пальчиками объемные, заплывшие жиром мышцы. Выматывалась до последней стадии. Но она не обижалась на Гуся. Более того, была удовлетворена и физически и морально. Помимо гонорара, Гусь преподносил ей маленькие «подарки-приятности». Например, давал покататься на мотоцикле. Или на какой-нибудь из своих тачек.

У Вероники в голове роилась целая куча планов — сейчас она поедет по магазинам, накупит всего, потом понесется по шоссе домой, скинет покупки. Переоденется, заедет к Вальке в салон, приведет себя в порядок — макияж, прическа; гусевский джип оставит перед витриной, пусть покрасуется! А Валька — завидуй!

Но этому удовольствию не суждено было осуществиться. Автоматические ворота гаража почему-то заело, кнопка не сработала. Веронике пришлось открывать их вручную. Выехала она из ворот только наполовину…

Хлобысть!.. И вместо Вероники — кровавое месиво внутри покореженного куска металлолома, секунду назад бывшего джипом. Взрыв, вопреки стараниям «правдоискателей», сам выбрал себе жертву!

Гусь, расслаблявшийся в этот момент в джакузи, аж подпрыгнул из лежачего положения, быстро вытерся, выскочил во двор. Обернутый в полотенце, он созерцал шокирующее зрелище.

В мозгу мелькали отрывочные мысли: «Блин, собаки, за эту тачку с бронированными стеклами я полторы сотни штук «евриков» отдал!.. А если бы там был я?.. Какая тварь посмела?.. Эх, Веронику жалко… такая попка ушла навсегда!»

Сафаровская террористическая группа совершила ошибку, от них не зависящую…

Впрочем, возможно, это даже и лучше! Будет Гусю предупреждением. Вполне реально теперь сменить тактику — попробовать провести с ним переговоры. Плохой мир всегда лучше хорошей войны. А то вместо Гуся окажется кто-то другой, будет пакостить и не раскрываться, поди вычисли его!

Сейчас, чтобы не светиться, следует сделать паузу. После чего начать переговорный процесс. Возможно, Гусь намек понял, пойдет на компромисс. Точнее, на деловое соглашение, и не на таких грабительских условиях — «сорок процентов!» Мыслимое ли дело!

Ивлев узнал о взрыве практически сразу.

Дотошно интересовался у Сафарова, не он ли здесь приложил руку. Рафаэль не признавался, но Леонид Павлович, похоже, не поверил. Сделал Сафарову мягкий выговор и попросил его поступать впредь «без самодеятельности». Внушал: «Будем говорить не для прессы. Я не против подобных мероприятий, скорее «за», если они за правое дело, но их нужно готовить профессионально, не стоит игнорировать нашу помощь!»

Выдал первые фээсбэшные «разведданные». Крупный лесодобытчик ОАО «Леспромхоз «Советский» провел переговоры с заинтересованными партнерами, конкурентами «Эванса». Результаты оказались любопытными. Было заключено предварительное соглашение по расценкам гораздо большим, а объемам поставок гораздо меньшим, чем им предлагала Елена Станиславовна.

Чтобы «не создавать массовости», в командировку отправились

только Сафаров и Перевозкин. Бумаги для контракта были подготовлены заранее финансовым директором «Эванса», Инной Яковлевной Золотарюк.

Выезжали раздельно, в целях конспирации.

Омск встретил гостей с распростертыми объятиями, улыбчиво и доброжелательно. Такой же народ, как и в Москве, с руками и ногами, даже одеваются некоторые получше. Но ведут себя как-то спокойнее, основательнее. Не суетятся, не спешат. Раф и Дима пообедали в небольшом ресторанчике. Вопреки ожиданиям, наелись до отвала. «Мясное рагу» оказалось что надо.

Рафаэль остался доволен. Снял номер в гостинице, не будучи уверенным, пригодится ли. Дмитрий снял другой номер. Лучше, если не будут знать, что они вместе. Так легче страховать друг друга. План у друзей был простой. Времени на то, чтобы выслеживать крышующих — «друзей» «Леспромхоза «Советского», советующих ему при выборе деловых партнеров и заботящихся о его финансовом благополучии, — нет. Стало быть, первым делом надо провести переговоры с демонстрацией силы.

Наивно было бы надеяться, что директор выслушает командировочных, покается и сдаст с потрохами свою «крышу» — тех ребят, которые диктуют, какую финансовую политику вести с теми и не вести с этими, то бишь с «Эвансом плюс».

«Леспромхоз «Советский» Сафарова принимать не спешил. Сначала ему сказали немного, минут пять, подождать, но когда узнали, какую фирму он представляет, обстоятельства резко изменились: директор сейчас уезжает, и теперь принять его смогут только на неделе, и то, точно не известно.

Секретарша сообщила, что шефу нужно срочно ехать на лесозаготовки. Сафаров постарался объяснить, что это исключительно в интересах леспромхоза, попросил, чтобы его приняли всего на одну минуту. Наконец директор леспромхоза, Виктор Афанасьевич Стерлядин, согласился выслушать. Взяли верх осторожность и природное любопытство.

Рафаэль не стал тянуть кота за хвост:

— Виктор Афанасьевич, я понимаю все проблемы, стоящие перед вами. Может быть, даже в чем-то гораздо лучше вас. Вы уж поверьте мне. Понимаю ваши страхи. Но имейте в виду, что эта проблема не так страшна и не так реальна, как те проблемы, которые появятся, если вы откажетесь с нами сотрудничать. Мы являемся представителями бизнеса, который поддерживает власть. Реальная власть, которая приходит на смену вашим бандитам. Уверяю вас, мы сможем вас от них защитить.

— Ну, знаете! Я за свой век столько болтовни наслушался!

— Это не болтовня. Я повторяю. Цели у нас самые решительные, и мы их достигнем, хотя бы и не всегда методами, которые всем нравятся. Это я докажу вам прямо сейчас.

Стерлядин даже слегка приоткрыл рот от изумления:

— Каким же это образом?

— Мы проведем сейчас демонстрационную акцию, которая — цветочки по сравнению с нашими возможностями… Кстати, предупреждаю вас заранее, чтобы ко мне лично никакие силовые меры со стороны правоохранительных органов не применялись. Перед законом я чист… Вот, например, у меня есть пистолет, — Сафаров извлек из внутреннего кармана «Макарова», повертел его на указательном пальце перед носом Стерлядина, вынул магазин, проверил наличие патронов, защекнул на место, пистолет сунул опять в карман. Точнее, в нательную кобуру.

Достал из кармана какие-то документы:

— А вот разрешение на ношение и применение оружие… Так, применять на поражение в случае явной попытки забрать охраняемый объект. Вот, а охраняемый объект — тут как тут! Здесь он вписан, видите? А вот он реально существующий!

Сафаров самодовольно продемонстрировал цепочку, которая висела у него на шее. Хорошая цепочка, золотая, а в крестике — брюлики. Дорогая. Еще бы не получить разрешение на охрану такой. Это Дима Перевозкин посоветовал предпринять такой юридический ход, чтобы при ношении оружия вписаться в существующие законы. А уж психологический прием «бряцания оружием» широко известен и используется всеми, кому не лень, даже государством. Почему хорошее не перенять?

— Здесь все по закону. Работали юристы. Но это так, лирическое отступление. Вернемся к нашим баранам. Я имею в виду не вас, а демонстрационную акцию. К сожалению, меня берут сильные сомнения, что вы понимаете обычные слова. Даже если и понимаете, надо заставить вас поверить в них. А перевербовать вас — это целое искусство, на которое нужно потратить слишком много времени. Его сейчас ни у нас, ни у вас нет. Будем действовать только с позиции силы, надеюсь, вас это убедит. Если да, вернемся к переговорам. Нет — найдем другие способы. Извините, мы из тех, для кого цель оправдывает средства… Подойдите, пожалуйста, к окну, — Сафаров помог завороженно слушающему Стерлядину подняться из кресла, как с больничной койки, под ручку подвел к окну, открыл его. — Видите, ваш джип стоит? Классная тачка! Жалко уничтожать, но надо. В ваших же интересах… Люди такие недоверчивые! Как вы предпочитаете, чтобы она взорвалась? Прямо сейчас или когда вы к ней подходить будете? Думаю, лучше, если прямо сейчас. Не так эффектно, зато для вас безопаснее.

Рафаэль поднял руку и махнул. Раздался оглушительный взрыв. По всей стороне в здании повылетали стекла, кроме директорского кабинета, где Сафаров предварительно открыл окно. Джип сильно подпрыгнул и слегка деформировался. Не перевернулся. «Вот чудак, заряда пожалел, граммов двести заложил, не больше. Для красивого взрыва нужно минимум триста, чтобы тачка перевернулась», — досадливо подумал Сафаров о Димке.

Директор леспромхоза, несмотря на отсутствие и признаков жары, покрылся крупной испариной.

Сафаров спокойно и назидательно, как будто только что выпил чашечку кофе, продолжал монолог:

— Вы поймите, Виктор Афанасьевич, если будем действовать чисто законными методами, мы с вами просто потерпим крах. Кто от этого выиграет? Вы? Не думаю. Россия? Многострадальная, она и сейчас ждет не дождется освобождения от всякой нечисти. — Сафаров даже чуть переигрывал, как-то уж чересчур патетически получается! — Кстати, надеюсь, у вас хватит здравого смысла не заявлять на меня?

— Оно и видно, что на смену бандитам приходит настоящая честная власть… Что же вы от меня хотите? — наконец обозначил способность не только к речи, но и к иронии Стерлядин.

— Немногого, — просто ответил Рафаэль. — Контракт с «Эвансом плюс» на поставку древесины и информацию о вашей крыше — контакты и прочее, чтобы мы сами могли с ними потолковать.

— А если я откажусь? — почти безвольно промямлил Стерлядин, хотя по виду сразу нельзя было сказать, что похож на слабака. Кажется, «психологическая атака» своей цели достигла. Судя по обескураженному виду директора, он сам и не рассчитывал уйти от вопроса, который таким нестандартным образом ребром поставил перед ним Сафаров.

— Это неблагоразумно. В Этом случае нам придется принимать другие экстраординарные решения. Следить за вами и ждать, пока вы выйдете на контакт, пусть и финансовый, с бандитами, повторяю, у нас нет времени. Наши методы, чтобы быть конкурентоспособными, как видите, не всегда согласуются с буквой закона. Будем действовать решительно.

— Хорошо. Я согласен. Условия контракта те самые, которые предлагала ваша… как ее, Семкина, кажется?

— Да, у вас хорошая память. А условия — абсолютно такие же.

— Давайте бумаги, если вы, конечно, уполномочены.

— Как видите, даже более чем. — Сафаров выложил два экземпляра контракта и доверенность.

Директор внимательно прочитал, хотя в свое время он его уже изучал, деловито подписал, заверил печатью. Оставил себе экземпляр, уже пропечатанный печатью «Эванса плюс». Контракт был выгодный, и Стерлядин, помнится, после отъезда Семкиной даже ночь не спал от волнения. Думал даже плюнуть на категорический запрет местных бандитов и подписать контракт, но не решился. А теперь выхода не было — нужно было просто плыть по течению. Что ни делается, то к лучшему!

— Ну-с, молодой человек, а теперь объясните, как это вы будете нас защищать от наездов. До вас мы жили вполне спокойно, и проценты, кстати, которые крыша снимала, были вполне сносные. А что теперь? Кашу заварили, а расхлебывать нам?

— Не скрою, риск есть. А способы защиты зависят от численности этой группировки. Если слишком велика, то привлечем правоохранительные структуры. Это в наших возможностях. А если малочисленна, можем просто уничтожить.

Стерлядин проникся доверием и подробно рассказал Сафарову о группировке, которая курирует «Леспромхоз «Советский», дал контактные телефоны. Оказывается, целая банда орудует. Но Стерлядину мало что известно о руководстве.

Сафарову пришлось связаться с Ивлевым и доложить обстановку, которая представлялась непростой. Леонид Павлович сказал, что будет планировать совместную операцию ФСБ и МВД.

В сущности, стратегический расчет Ивлева был примитивен: зацепить «братков» на какой-нибудь незаконной операции, на том же вымогательстве, и повязать, пусть посидят, общему делу это не помешает. Но это потом, со временем, когда руки дойдут. А сейчас действовать на поражение — выполнить так называемый «нулевой» вариант (не мудрствуя лукаво, скосить всех под ноль).

Сейчас нужно в первую очередь кинуть Сафарова с Перевозкиным на мелкую сошку — исполнителей банды (главарей все равно не вытащить), а если уж не будут «справляться», подключить СОБР или ОМОН, кого сподручнее будет. Заодно и ребят в деле проверить — способны ли выполнять ответственные задачи.

Главарей прищучить — это уж слишком, преждевременно. Большие фамилии можно вытащить, а зачем скромным фээсбэшникам серьезные люди! Еще неизвестно, каким боком это повернется! Здесь каждый шаг очень продуманно нужно делать. Чтобы в случае чего, если жареным запахнет, откреститься. Очень уж тонкое дело — обеспечивать экономическую безопасность Родины.

Не последнее место в операции отводилось Сафарову. Ему была предложена ответственная роль «подсадной утки». Пришлось согласиться: назвался груздем — полезай в кузов!

Утка-Сафаров должен быть начеку и в любой момент должен превратиться в тигра-людоеда.

Сафаров и «местные» забили стрелку в уединенном месте — в полуразрушенном недострое. Рафаэль хотел было предложить более цивилизованный вариант — тихий ресторанчик, но проводники интересов Гуся не согласились. Для Сафарова в этом еще и плюс, что без свидетелей.

У Сафарова была задача относительно простая. Уничтожить противника физически. А о чем с ними разговаривать?

Для подобных оперативных мероприятий Ивлев обещал прислать ребят. О месте и времени им известно, Сафаров доложился, но прибудут эти ребята или нет — бабушка надвое сказала. И все-таки душу греет, что в случае шухера за тебя кто-то подпишется!

Встретиться с Сафаровым прибыло четверо. Коллективное чувство, которое они испытывали к неизвестно откуда взявшемуся конкуренту, — любопытство. Тоже еще, гастролер выискался! Со свиным-то рылом, да в калашный ряд!

Сначала посмотреть, поговорить, а потом — по накатанной. Пригрозить, допросить «с пристрастием», приблизительно как инквизиция с еретиками в средние века, а потом уже с чистой совестью отправить к праотцам.

Из человеческого материала, тем более который сам к тебе в лапы лезет, нужно выжать все! Если не деньги, так информацию, которая иногда подороже всяких денег бывает!

А «товарищ Сухов», то есть Сафаров, и не думал заходить в этот недострой, где в случае заварушки и костей не соберешь. Все решено было сделать у входа.

Сигналом к действиям Сафарова должна была стать пробитая башка одного из гусевцев-провинциалов.

Выстрел Перевозкина из винтовки с глушителем был почти беззвучным. Так, легкий хлопок. На пороге развалин неожиданно один из банды свалился как мешок, не издав и звука. Никто даже не понял, в чем дело, кроме Сафарова.

В следующее мгновение у ближайшего к Рафаэлю «братка» в шее торчала рукоятка ножа. Два выстрела прозвучали одновременно — из снайперской винтовки по мишени номер три и из «Макарова» без глушителя, как из пушки — в голову мишени номер четыре.

Проверять Сафаров не стал, хотя двое дергались в агонии. Все выстрелы и удар ножом были смертельные, это он знал твердо.

Рафаэль посчитал операцию законченной, но это оказалось не так. Сначала послышалось несколько хлопков, потом автоматная очередь — совсем не в той стороне, где залегал Перевозкин, потом все стихло. Проверив место, откуда стреляли, Рафаэль обнаружил еще три трупа. Похоже, была засада. Двое убиты выстрелами в голову, один в шею — тот, который в агонии дал очередь. Ну что же, спасибо и Ивлеву (больше некому!) за спасенную жизнь, не подвел.

Отъезжая на угнанной машине вместе с прекрасно сработавшим снайпером Димком, Сафаров делал доклад о проделанной работе Ивлеву.

Добирались компаньоны до Москвы опять разными путями. Дима Перевозкин ехал на поезде, спрятав свои в прямом смысле нелегкие военные причиндалы, Сафаров — самолетом.

Гусь от таких фокусов, которые кто-то отваживался проделывать с его персоной, отвык и был несколько обескуражен.

Уже давно прошло время беспредела девяностых, когда банды брались неизвестно откуда и мочили кого хотели, не разобравшись, только за одно подозрение. Сейчас все не так делается — основательно, чинно. Договариваются, а не получается договориться, зовут арбитра. А тут что? Беспредел!

Непонятно, кто и за что хотел отправить его на тот свет, а уничтожил «броневик» с пуленепробиваемыми стеклами. А за такую тачку еще и раскошелиться надо, теперь придется поболе, чем за ту, выкладывать. Чтобы была как у президента, взрыв выдерживала.

Хотя, по большому счету, все эти меры бесполезны. Кому сильно нужно, все равно достанет…

Поэтому Гусь никогда не был сторонником безусловного уничтожения противника, всегда давал ему шанс, пытался склонить на свою сторону, найти компромисс. И чаще всего ему это удавалось. Люди боялись его и шли на уступки.

Впрочем, в данной ситуации не надо быть крутым аналитиком, чтобы понять, где корень зла. «Эванс плюс» взбесился! Именно взбесился, пошел на беспредел. С ним «как с нормальным» пытаются договориться, выстраивают взаимовыгодные схемы сотрудничества, а он что творит!..

Другие враги (у Гуся их за жизнь много накопилось) на такой шаг не способны, кишки тонковаты… Хотя сейчас поручиться ни за кого нельзя.

Значит, руку приложила железная леди, Елена Станиславовна Семкина. Ведь что самое обидное, ликвидировать ее бесполезно, не произведет нужного эффекта!

Щенок у нее подрастает, сын, а они в этом возрасте мстительными делаются. Придет на ее место, так просто этого не оставит.

А там еще сотрудники администрации. Этот татарин из грузчиков! Поднялся парень, молодец! В Омске просто чудеса творил! Получив информацию от своего человека, у которого состоялся разговор с директором леспромхоза, Гусь был шокирован и проникся уважением к Сафарову. Так профессионально уничтожить бывалых боевиков!

А как ловко он Султана на срок подставил (Султан Гусю потом в подробностях рассказал о своих злоключениях, все сходилось на Сафарове). Это ж надо было так суметь! Вот какие кадры надо иметь! А не только бродяг, которые полжизни зоне отдали и у которых и сил-то на пару затяжек осталось! Озорного огонька в глазах у них не хватает. Одна злоба. А у этого «нового татарина» — и то и другое в наличии!

А может, просто щелкнуть его, да и дело с концом, меньше хлопот? Уж кто-кто, а он заслужил, давно напрашивается! Это можно, но всегда успеется. Больше пользы он принесет со своей-то энергией и боевым настроем, если повернуть вектор его деятельности в нужном направлении… А почему, собственно, и нет? Почему его не взять на услужение мебельному королю? Так себя называл иногда Гусь, не страдая от ложной скромности. Заплатить парню как следует, ввести в курс дела, заинтересовать процентами от бизнеса, и он их! А там, гладишь, возникнет «Эванс плюс Мебельная епархия» под главнокомандованием Гуся! И все срастется!

Исправить ошибку с предыдущим засланным казачком, Ефремовым, который так глупо погиб!

Но там его пришлось ликвидировать по объективным обстоятельствам. Сам виноват. Наследил! Дал себя подслушать этой девчонке, Гудковой.

Конечно, вместо него надо было замочить Гудкову, но, видимо, фортуна ей улыбается: не получилось, ускользнула. А с фортуной ссориться не полагается, а то она и с тобой такой крендель выкинет, мало не покажется!

Не надо горячиться, решил Гусь, стоит привлечь Сафарова на свою сторону. А не получится — тоже не беда. Недостатка в пулях и взрывчатке, слава богу, еще нет. Ну а джип и омская братва…

Придется смириться с потерями. Джип новый купить. А омские братки сами виноваты, не хрен было клювами щелкать!

В общем, простим пока эвансовцев! Надо иногда уметь прощать и не убивать попусту людей. Всех не поубиваешь, все равно после того же Сафарова какой-нибудь Макаров появится (не пистолет, а человек), с ним надо будет разбираться, и так до бесконечности. Все, решение принято!.. Сафаров Рафаэль Фарухович… судя по паспортным данным, татарин чистых кровей, а с виду не скажешь… Вот ему и погоняло! Татарин!

Гусь вызвал Сан Саныча и проинструктировал подробно, как подкатить к Сафарову, то бишь Татарину. Как завести разговор, как заинтересовать, как проинформировать о предмете торга, сроках и деньгах. Сепаратные переговоры всегда надо вести аккуратно, потому что душок от них присутствует неизбежно.

А тут — гордый и злой татарин (вдруг неправильно отреагирует на предложение, обидится)! И что самое отвратительное, сильный и скользкий, как угорь. Надо поставить дело так, чтобы его гордость не уязвить и не тронуть струнки, которые заставят его совершать нежелательные поступки.

Сан Саныч созвонился с Сафаровым и забил стрелку в ресторане «Изумрудный». Услышав знакомый голос бывшего сослуживца, Воротов слегка удивился тому, как тесен мир. В душе зашевелились уже начавшие затягиваться тиной чувства неприязни и мести. Но работа есть работа, а посчитаться при желании всегда можно случай выгадать…

«Что у них там, в «Изумрудном», медом намазано, что ли?» — подумал Рафаэль. — Но что не изумрудов понасыпано, это точно, уже проверено».

Рафаэль согласился, уже заранее продумывая меры безопасности. Что-то хотят дельное сказать. Если бы грохнуть собирались, сделали бы это без консультаций.

Рафаэль на всякий случай доложил о поступившем предложении Семкиной, которая разрешила ему вести переговоры от имени «Эванса», полностью полагаясь на его благорасположенность и ум.

В назначенные девятнадцать ноль-ноль Рафаэль был уже на месте. Ивлев со своими невидимками тоже где-то здесь затаился, подстраховать, мало ли что. Клейменов с аппаратурой был готов записывать. Серега и Димок заняли позиции неподалеку. Один в зале за колонной, второй снаружи — как-то не с руки заранее тащить в зал гранатомет РПГ-3, неправильно поймут. Бронежилеты надели все — выбрали самые дорогие, удобные и легкие, чтобы меньше мешали.

Сан Саныч отстал от королей (с их точностью) ровно на пятнадцать минут… Терпимо. Похоже, Гусь, наученный горьким опытом, свое участие в подобных мероприятиях решил свести к минимуму. Лично на встречу не прибыл.

Сан Саныч заказал самый дорогой коньяк. Рафаэль не возражал: ты приглашаешь, значит, ты и угощаешь, несмотря на то что старый знакомый. Сафаров знакомому по службе скорее обрадовался, чем огорчился, хотя с бывшими сослуживцами он предпочел бы пересекаться при других обстоятельствах.

Коньяк весело и быстро растекся по организму. Закуски пока не было, но к такому коньяку она и не обязательна.

— Рафаэль Фарухович, — солидно и уважительно заговорил Воротов, — наша фирма официально делает вам предложение о трудоустройстве. Вы будете получать очень большие деньги. Я повторяю, очень большие деньги.

— Любопытно выслушать, — Сафаров улыбался, — очень большие деньги, кажется, должны и очень сильно нравиться! Я не исключение!

— Вот-вот. Вы будете получать от пяти до десяти тысяч долларов в месяц! В зависимости от результатов работы.

— Деньги хорошие. А уверены, что я смогу их отработать?

— Сможете, если захотите. Предложение заключается в следующем. Вы будете неофициальным представителем фирмы «Эванс плюс» в «Мебельной епархии». Будете в работе «Эванса» учитывать и наши интересы.

— Какая самоуверенность! Считаете, что меня так легко купить? — слегка, для проформы, возмутился Сафаров, но потом решил, что лучше подыграть. — Но может, вы и правы… А почему вы считаете, что Семкина даст мне полномочия, позволяющие быть вам полезным с коммерческой точки зрения?

— А уж это ваша задача занять серьезные позиции в фирме! Насколько мы знаем, сейчас вы занимаетесь вопросами безопасности. Это достаточно серьезная должность, на которой вы вполне можете проявить себя.

— Хорошо, предположим, что я согласен! И что от меня будет требоваться?

— Пока ничего. Да, и, пожалуйста, не надо пока говорить об этом нашем разговоре Елене Станиславовне!

Рафаэль кивнул. Ни он, ни Сан Саныч предпочитали не заводить разговоров о службе… А может, Воротов ему как старому знакомому такой оклад положил?.. Вряд ли, такими деньгами не разбрасываются, даже если бы был трижды знакомый. А Сан Саныч не только не хотел разбрасываться никакими деньгами для Сафарова, но и при случае с удовольствием бы его пришил, если бы знал, что это ничем ему не грозит. Но что делать, надо выполнять поручение начальства, а там видно будет!

Для Сафарова это был все-таки занятный поворот! Ну что же, после трехсот баксов за работу грузчика в месяц десять штук как раз не помешали бы… Но тогда, получается, рассуждал Рафаэль, они его за них покупают? А вот ни хрена! Если правильно фильтровать информацию и правильно поступать, все будет хорошо.

Сафаров оказался в весьма сложной ситуации. Помимо обеспечения безопасности «Эванса», выполнения спецопераций, таких как в Омске, и взаимодействия с ФСБ, он теперь должен будет поставлять информацию «Мебельной епархии» и выполнять для них работу, какую они скажут.

Впрочем, в таком раскладе есть и положительная сторона, даже с точки зрения интересов «Эванса». Чтобы обеспечить себе нормальную жизнь, то есть безопасность функционирования «Эванса плюс», нужно слегка придушить «Мебельную епархию». А для достижения этой цели все средства хороши. В том числе и сепаратные соглашения с врагом. По крайней мере, его планы будут известны.

Как именно будет использовать «своего человека в тылу врага» «Мебельная епархия», еще неясно. Поэтому и неизвестно, как реагировать на их предложения. Известно одно: в жизни не все ходы могут быть просчитаны, как в шахматной партии. Иногда нужно поступать интуитивно. Поэтому Сафаров считал, что принял правильное решение. А уж жизнь подскажет, что дальше делать.

Рафаэль не стал ничего скрывать от Семкиной. Елена Станиславовна, после некоторых раздумий, решила, что участие Сафарова в этой авантюре сыграет скорее положительную роль для «Эванса», чем отрицательную. Тем более что здесь подписалось ФСБ, которое может в любой момент вмешаться, помочь, а то и нанести решающий удар по мафии. Ивлев подтвердил это без раздумий. Еще бы! Не нужно рисковать своими людьми, а нештатный агент может гораздо больше пользы принести, не запятнав репутации солидного ведомства.

Словом, Сафаров получил полное «добро» со стороны своего руководства и дружественной организации ФСБ и стал тройным агентом.

Чтобы отметить новое назначение, Сафаров был приглашен на загородную дачу Гузькова.

Не каждый удостаивался такой чести, что и внушалось Рафаэлю, На вопрос, не взять ли с собой подружку, Гузьков пояснил, что это будет чисто мужское общество, что будут обсуждаться производственные проблемы и своя женщина там ни к чему.

Кирпичная дача внушала уважение. Не архитектурной находкой, но своим размером. Огромный кирпичный монстр, причем непонятно, сколько в нем этажей. Но что действительно поразило, так это внутренность дачи.

Слово «дача», пожалуй, здесь было уже неуместно. Скорее, дворец. Великолепный паркет, старинная мебель со старинными же, на первый взгляд, причиндалами. Стулья с огромными спинками. Камин с пылающим огнем. Повсюду фрески: на потолке — библейские истории, на стенах — сюжеты древнегреческой мифологии. Оригинальное сочетание!..

Забавно. Дворецкий, одетый в старорусский мундир, предложил на подносе фужер с шампанским. Сафаров шампанское выпил. В голову слегка ударило, настроение существенно повысилось, тревога исчезла. Странно, подумал он, всего-то с одного фужера.

Как же классно, думал Сафаров, разглядывая фрески на стенах. Неужели не наклеенные? Вот Самсон голыми руками одолевает льва. Крепкий парень! А вот Прометей прикован к скале, а орел у него сердце вынимает. Фу, что за садизм!.. Пока Сафаров рассматривал фрески, к нему подбежали две собачки — огромные бежевые мастифы («Свои, свои», — крикнул дворецкий), по-хозяйски обнюхали Рафаэля и отошли по своим собачьим делам.

— Рафаэль Фарухович! Пожалуйте в зал! — Сафаров прошел по приглашению дворецкого.

Зал был выполнен уже в современном стиле. Элегантные пластиковые материалы, люстры и зеркала. Ну а что касается сервировки стола — что и говорить, такой стол не снился и персидскому шаху. Чего там только не было. Несмотря на то что до приезда на дачу Рафаэль есть не хотел, от шампанского и при виде такого изобилия почувствовал аппетит.

В зале, не обращая внимания на стол, заставленный яствами, беседовали Гусь, Сан Саныч, Саблин Геннадий Павлович — номинальный председатель совета директоров «Мебельной епархии» (впрочем, для нее он бывает очень полезен — имеет ценные связи в верхах, не зря бабки получает), еще каких-то два мужика.

Увидев Татарина, Гусь произнес что-то нечленораздельное, означающее, видимо, «привет, дружище, давно тебя ждем, подходи сюда!». Его красное лицо излучало неподдельное дружелюбие.

Рафаэль подошел.

Тут же подсуетился человек из прислуги, подал поднос уже не с шампанским, а с каким-то белым вином. Рафаэль, чтобы чем-то занять руки, взял фужер.

Сан Саныч, несмотря на присутствие в компании старшего по криминальному рангу — Гуся, — вызвался сказать тост:

— Предлагаю выпить за наше, пополнение! За Рафаэля Фаруховича! Молодые и талантливые рано или поздно вытесняют нас, стариков. Но мы тоже еще на что-то годимся! За сотрудничество!

Выпив вина, Рафаэль почувствовал, как по пищеводу и желудку разлилось приятное тепло, одновременно с онемением, как от низкопроцентного новокаина. И потом — удивительную смешливость и доброжелательность сразу ко всем! А что? Такие классные ребята! Веселые, остроумные и гостеприимные! Знать бы Сафарову, какое сильнодействующее синтетическое наркотическое средство было растворено в бокале!

Потом подали ужин, за которым появилось несколько дам. Сафарову показалось, что уж слишком молоденькие.

Был еще один тост. Автором его стал сам Гусь. Стараясь придать интонациям шутливый оттенок, провозгласил:

— Дамы и господа, цель нашего сегодняшнего вечера — сблизиться и отдохнуть, и больше ничего! Никаких разговоров о делах!

Выслушав Гузькова, все развеселились и зашумели, в том числе и Сафаров, которому тост показался ужасно остроумным. — Рафаэль испытывал одновременно дикий восторг, смешливость, дурашливость и прекрасное ко всем отношение, особенно к девчухе, которая оказалась рядом с ним за столом. Кажется, по правилам хорошего тона полагается за ней поухаживать!

— Тебя как звать, крошка?

— Мила!

— Милочка-корзиночка, — почему-то влезла в голову дурашливая дразнилка, показавшаяся сейчас до чертиков смешной. Рафаэль засмеялся собственной шутке. — А годков-то тебе сколько?

— Да не волнуйся, красавчик, уже можно!

Слова Милочки Рафа неестественно сильно рассмешили, он стал покатываться от хохота, одновременно как бы со стороны наблюдая свое странное состояние и окружающих. Их поведение различалось немногим. Все как будто по нехилой смешинке проглотили. Похоже, подсыпали какую-то наркоту, собаки! Да и черт с ней, гуляем!

Слово опять взял Сан Саныч:

— Дамы и господа! Имею честь доложить, что баня и два бассейна с простой и ледяной водой для гостей готовы! Желающие — добро пожаловать!

— Ура-а-а! — Толпа проявила редкое единодушие, одновременно ломанувшись к одной из распахнутых дверей, через которые явственно ловились водяные отблески.

Два полукруглых бассейна были великолепны. Вода удивительно прозрачна. В углу бассейна стояли стулья и стойки-вешалки, вся компания дружно побросала на них свои шмотки, оставшись в чем мать родила.

Глядя на такую раскованность, Раф не испытал ни малейшего желания выделяться и демонстрировать свою целомудренность. Быстро, но аккуратно сложив свою одежду на свободный стул, хохоча, он забежал вместе со всеми в парную. Нет, все-таки явно что-то подсыпали! И прекрасно, веселимся!..

Парилка была отличная. Жаркая и сухая. Много камней, но поддавать не требовалось, настолько было жарко. Сафаров любил баню, привык к ней еще с молодости, со времени занятий спортом. Сейчас с удовольствием грелся, хотя уже завелся и был нацелен конкретно на Милу, но и другие были тоже ничего.

Гусь весело подмигнул, кивнул на девок, которые действительно были соблазнительны, спросил: «А?» Сафаров кивнул.

Разогревшись как следует, народ стихийно попрыгал в бассейн, Сафаров вместе со всеми. Рафаэлю было жарко даже в воде. Он вспомнил, что соседний бассейн должен быть холодным, перелез через бортик, плюхнулся в него.

От ледяной воды дыхание перехватило: «О-о-оох!!!» Мышцы заиндевели, выскочил, прыгнул обратно, ко всем. Почувствовал, надо срочно в парилку! Выскочил, зашел. За ним следом просочилась Милка. Начала липнуть. Сафаров недолго выдерживал такой натиск. В результате «нападения» она наконец насела на него, как шашлык на шампур.

Рафаэль закончил быстро, ощутил, что маловато, надо бы еще. Хотел было поменять «диспозицию», но Милка вырвалась со смехом и убежала. Рафаэль немного погрелся, затем вышел из парилки.

Оргия была в разгаре. Оказывается, не он один такой шустрый оказался. Другие не отставали, выбрав позы одна чуднее другой.

Мужик, с которым его так и не познакомили, держал Милку за руку, а другой рукой на ощупь проверял качество ее женских прелестей. Некая «русалка», что повыше ростом, кажется, была одна и свободно плавала. Рафаэль подплыл к ней. Та была абсолютно не против. Сафаров повторил недавнюю процедуру прямо в воде.

С чувством удовлетворения вошел в парную. Показалось уже не так жарко. Поддал. Пар будь здоров! Повалялся на полке, погрелся. Подошла третья русалка, спросила: «Ну, как?» — и, не дождавшись ответа, начала его массировать.

Рафэль таял от наслаждения. Массаж был неглубокий, но приятный. Сафаров перевернулся на спину, несколько секунд наблюдал за колышущимися прямо над лицом заманчивыми предметами, потом обнял массажистку и логически правильно «закончил процедуру».

Сильно хотелось жрать, а царский стол был почти нетронутым.

Рафаэль окунулся в холодный бассейн, вытерся лежащей рядышком на лавке аккуратно сложенной простыней. С трудом отыскал свою одежду, вышел в зал. В зале за столом сидел один Гусь и попыхивал сигарой. Жестом пригласил за стол Сафарова.

Рафаэль не заставил себя ждать, начал методично уничтожать омаров, запивая пивом, взял по бутерброду с красной и черной икрой, кусочек семги, положил себе салатику и тут же уничтожил его. Вкусный, кажется, с кальмарами. Зацепил телятинки. Все блюда были великолепны, хорошо приготовлены. Времени для приема пищи потребовалось немало, но в конце концов Раф наелся.

Гусь предложил сигару. Сафаров не отказался. Хозяин дачи жестом показал, и Раф деловито отрезал конец сигары специальными ножничками, прикурил от лучины. Вот он, полный кайф!.. Неужели сейчас начнет о деле говорить?

Гусь заговорил. Но не о сути предстоящей работы, а об оплате:

— Рафаэль, ты парень молодой и перспективный! Но мы сейчас не будем тебе ничего предлагать. Будем считать это нашим первым знакомством, если ты не против, конечно. Получи первый гонорар. Точнее, аванс. Здесь десять тысяч.

Гусь положил на стол перед Сафаровым пачку долларов.

Рафаэль спрятал деньги в карман и пожал плечами, показывая, что не слишком спешит сделать что-то полезное для «Мебельной епархии», но от своих обязательств не отказывается.

Гузьков, глядя в слипающиеся глаза Сафарова, предложил:

— Если хочешь, можешь пойти отдохнуть! Здесь у нас есть комнатка для релаксации!..

— В принципе, было бы неплохо, — пробормотал Раф, чувствуя головокружение от сигары и борясь с приступом сонливости…

Проснулся Раф в великолепной кровати на водной основе, с прекрасным шелковым бельем.

Неизвестно, сколько проспал, наверное, много, но чувствовал себя просто великолепно! Никаких признаков головной боли или чего-то в этом роде… Так, легкое головокружение.

Умеют все-таки, сволочи, красивую жизнь показать!

Но нас этим не купишь! Пусть думают, что я теперь их с потрохами. А там видно будет. Надо сначала узнать как следует их дела и возможности. Тогда можно будет посмотреть, как их использовать в своих целях…

Рафаэль вспомнил все произошедшее как сладкий сон и в то же время с некоторым страхом… До чего же все-таки Милка хороша! Так бы и съел ее, и прямо сейчас, на дорожку! Интересно, сколько ей лет?.. Другие вроде тоже были ничего!

Все же как-то странно он себя здесь вел, уж слишком раскованно! В нормальном состоянии в такой разврат никогда бы не пустился. Тем более с малолетками (теперь Сафаров дал бы им не больше пятнадцати).

Гусь был далек от мысли, что подобным мероприятием Сафарова можно приручить. Поговорка «сколько волка ни корми, он все в лес смотрит» была ему хорошо известна. Тем не менее он знал, что теперь, поскольку у Сафарова «вечеринка» не вызвала негативной реакции, с ним будет решать «производственные» вопросы значительно легче, а иногда можно будет и надавить. А красочное видео о «похождениях нашего героя», которое Гусь аккуратно и профессионально выполнил, могло пригодиться. Тем более что девчонки несовершеннолетние. Им по шестнадцать, но на вид дашь не больше пятнадцати — недокормыши. Детдомовки. Кстати, молодцы девки, здорово сработали… Потому и заработали… Денежки-то всем нужны!

К тому же проинструктировать их, чтобы говорили, если понадобится, что Рафаэль «принудил», тоже реально в крайнем случае. Мол, запутал до смерти, принудил.

Человечество еще до рождества Христова придумало миллион способов давления на человека. Да даже если и не принуждал, можно запугать статьей за развращение малолетних. Правда, полная версия видеозаписи не говорит о насилии, но это уже детали, которые зависят от интерпретации.

Посмотрим, как «клиент» будет вести себя дальше, а видеозапись, так сказать, тяжелую артиллерию, прибережем на будущее.

До ментовки, понятно, дело не дойдет — с ментами связываться западло! Да и в этом случае самому можно попасть, так как была заснята обстановка его дачи, а значит, запросто может выплыть статья за содержание притона.

Вспоминая вечеринку, Рафаэль теперь уже испытывал не только угрызения совести, но даже и неприятные, почти гадостные ощущения. Ему было жалко Анну. Выходит, что он обманул ее, и не один раз. Хотя можно все списать на наркоту, которую наверняка подсыпали в шампанское и вино…

А еще был тот дурацкий случай с Еленой Станиславовной, когда она под влиянием нахлынувших на нее эмоций вдруг полезла целоваться.

Надо бы чем-нибудь задобрить Анну, что ли! А чем можно задобрить женщину? Разве что купить что-нибудь?! Купит-ка он ей «Пежо»! А что? Пока в отпуске, пусть курсы закончит водительские — и вперед, катайся! Машина престижная, женская!

Сказано — сделано: приобрел последнюю модель — «Пежо-207». Элегантная, как рояль.

— Аннушка, привет! — Сафаров появился с загадочным лицом.

Анна, уже привыкшая к фразе «Малыш, есть че пожрать?», на этот раз ее не дождалась. Спросила сама:

— Рафик, кушать накрывать?

— Еще бы! Тем более что есть повод не только покушать, но и выпить! — Сафаров таинственно улыбался.

— Дай угадаю! Премию получил!

— Солнышко, это ты сегодня премию получила! — Рафаэль, как фокусник, вытащил из заднего кармана ключи и вложил в ладонь Анны. — Это «Пежо»! На твое имя оформлен! А вот документы!

Анна была смущена:

— Это мне?

— Ну наконец-то доходить начало! Малыш, ты как забеременела, время реакции у тебя вдвое увеличилось. Вы что, совещаетесь, что ли? — беззлобно пошутил Рафаэль, трогая живот подруги.

Женщина была удивлена. Она могла себе представить, сколько пришлось Рафаэлю возиться, чтобы выбрать машину, сколько потратить денег. И все это ради нее! С чувством обхватила его руками, прижалась и стояла так несколько секунд. На сто процентов, конечно, подарком сделанного не загладишь, но что с ним делать, мужик есть мужик! А женщине нужно уметь прощать!

— Спасибо тебе, Рафик! Какой ты у меня умница!.. Только…

— Что, хорошая моя?

— Только не кажется ли тебе, что лучше бы мы эти деньги вложили в квартиру?! Мы же еще не выкупили ее, а Елена меня вроде увольнять собралась!

— Ну что ты, малыш, уверяю тебя, что не уволит. Уже во всем разобрались. Да и к тому же я теперь буду зарабатывать гораздо больше! Расплатимся за квартиру!

— Разобрались? — Анна сидела со странной улыбкой, вспоминая, не приснилось ли ей, как она в порыве мстительной ревности поджигала склад.

Елена Станиславовна отметила первый успех Сафарова — контракт с «Леспромхозом «Советский» по поставке древесины. Теперь она могла со спокойной душой подписать постоянную доверенность на его имя. Похоже, этому парню вполне можно доверить действовать от имени «Эванса плюс»!

Правда, у нее создавалось впечатление, что этим самым она перекладывает свои задачи на него, как бы «выключает» себя из игры в большом бизнесе. Ответственность-то за его решения с нее не снимается! Но, с другой стороны, раз процесс идет, идет правильно, лодка бизнеса попала в течение, почему бы не оставить весла и не расслабиться? Тем более что прибыль течет туда, куда положено, — ей в карман.

Перед Сафаровым теперь стояла задача подписать долговременный контракт на поставку оборудования для производства мебели. Елена Станиславовна выразила было желание участвовать в таких важных переговорах, но оказалось, что у нее масса дел, связанных с ликвидацией последствий пожара, которые перепоручить никому нельзя, а Рафаэлю вполне можно доверять. Проверен в деле. Поэтому она делегировала ему свои полномочия и выдала доверенность на право подписи коммерческих договоров.

Для встречи был снят специальный зал в хорошо известном бизнес-центре. В переговорах участвовал директор ФГУПа (федерального государственного унитарного предприятия) «Ростовмебельпром», того самого, которое из оборонки переключилось на выпуск станков для мебельной промышленности.

Директором его оказался мужчина, участвовавший в оргии у Гуся на даче, из-за чего Сафаров чувствовал некоторое беспокойство. Но что действительно напрягало, так это что в переговорах участвовал Гузьков. Казалось бы, переговоры двусторонние и контракт должен быть подписан между «Ростовмебельпромом» и «Эвансом», но это только казалось. Похоже, задача Гуся — правдами и неправдами впихнуть в этот контракт агентские проценты, которые должны перетекать корпорации «Мебельная епархия». Ну что же, будет видно, возможен ли компромисс.

Кроме основной проплаты за поставляемые мебельные станки, в договоре, предложенном «Ростовмебельпромом», были предусмотрены дополнительные «заморочки».

Там была прописана строка, согласно которой часть денег из «Эванса плюс» должна перетекать на выкуп векселей государственного займа, находящихся в собственности фирмы «Мебельная епархия». Причем до полной оплаты всей серии. Стоимость серии в договоре указывалась. В результате этой операции «Эванс» становилась бы собственником векселей.

Рафаэль, хотя толком и не понял, о чем там речь, но и после двух стаканов водки не стал бы подписывать ничего подобного. Ясно, что хотят подставить и его, и «Эванс»!

Первые десять штук баксов передали, за это спасибо, конечно, но это не значит, что теперь он сдаст «Эванс плюс» с потрохами!

На все другие варианты «Ростовмебельпром» не шел.

Гусь был раздражен донельзя: контракт на грани срыва из-за «дурацкого» поведения Татарина (отказывается, и все!). Видимо, еще поработать с парнем надо. «Трудным подростком» оказался!

Вот что значит вовремя подготовить компромат! Никогда не помешает! Гузьков пригласил Сафарова в совещательную комнату.

Рафаэль начал первым:

— Иван Матвеевич, я прекрасно понимаю, что должен отрабатывать те деньги, которые вы мне платите, но я должен понимать, на что иду…

Гусь сделал нетерпеливый жест рукой, мол, эта оплата — ерунда, сейчас все поймешь.

— Парень, я хочу показать кое-какое кино. Про одного нашего хорошего знакомого…

— Неужели про меня? — догадался Рафаэль. — Не слишком ли много внимания к моей скромной персоне?

Гузькову не очень понравилась наглая реплика Сафарова — плохой признак! После такого высказывания вряд ли удастся «надавить на противника», не тот эффект будет. И все же надо испробовать все доступные способы, не помешает:

— Посмотри сначала!

Съемка велась с разных ракурсов, главными действующими лицами были Рафаэль и его «русалки». Видео получилось качественное, профессиональное, вдумчивое, как кино.

Рафаэль даже слегка возбудился. Кстати, того же стоит ожидать и от Анны… Еще как «возбудится», если увидит! Правда, неизвестно, как это ее состояние отразится на Рафаэле, но реакция будет наверняка однозначная — полный разрыв! Какая женщина это выдержит! Если недоразумение с Семкиной она еще смогла стерпеть, то такие экзерсисы — никогда!

Только зачем это им надо? То ли садисты, то ли просто характер Сафарова не изучили. Не поняли еще, что чем для него хуже, тем упрямее он становится! Даже если эту съемку по центральному телевидению покажут, он только укрепится в своих решениях. Это будет просто означать, что поступает правильно.

Но поиграть надо, не стоит напролом идти. Можно попробовать найти компромисс с этими ребятами:

— Что вы от меня хотите?

— Ты пойми нас правильно, Рафаэль, мы тебя не шантажируем. Этот контракт выгоден прежде всего тебе. И я постараюсь сейчас тебе это доказать.

— Довольно убедительно получается! — скептически ухмыльнулся Сафаров, сделав рукой жест на моноблок.

— Не иронизируй. Мы не настолько глупы, чтобы пустить это кино в ход. Я прекрасно понимаю, что оно тебе по барабану. Это просто так, почва, так сказать, фон для нашего дальнейшего разговора! Главного я еще не сказал.

— Я весь внимание.

— Посмотри на эти бумаги.

Перед Сафаровым Гусь веером выложил векселя государственного займа.

— Смотри. Мы с тобой заключим договор, по которому через полгода вот эти бумаги окажутся твоими, а вот эти — «Эванса плюс».

— Это что, сепаратный договор?

— Почему сепаратный? Просто договор. Не век же тебе ходить в коротких штанишках? Пора и свой капиталец иметь. И главное, ты пойми, никто от этого не проигрывает. Смысл в этой операции простой. Векселя эти мы тебе дарим, при условии заключения договора между «Ростовмебельпромом» и «Эвансом». А после того как твоя компания «Эванс плюс» выкупит свои векселя и оплатит всю серию, ты за свою долю векселей получишь живые деньги.

— А как я объясню Семкиной, на кой нужны «Эвансу» векселя?

— Элементарно! Просто скажешь, что так выгодно «Ростовмебельпрому». Это их условие. Дело в том, что они были должны «Мебельной епархии», и за счет этого договора погашают свою задолженность. Арифметика пупкина!

Сафаров ни пупкиным, ни финансистом не был, но читать тексты договоров и рассуждать логически умел.

Если векселя государственные, значит, они надежные. Номинал на каждом записан. Часть векселей серии, по номерам, записаны в договоре с «Эвансом» и станут собственностью фирмы, как только будет оплачена серия. Часть векселей другой серии, не прописанная в этом договоре, но зато упомянутая в договоре между ним, как физическим лицом, и «Мебельной епархией», после оплаты «Эвансом» всей серии, станет его собственностью.

Если посчитать общую сумму, которую должна будет заплатить фирма «Эванс плюс» по контракту с «Ростовмебельпромом» за станки, то она представляется весьма приемлемой. Даже меньшей, чем предполагалось. Рафаэль решил изменить свое первоначальное мнение и согласиться:

— Хорошо! Я согласен, если передадите мне все имеющиеся у вас копии порнушки, которую вы про меня наснимали.

— Вот это слова не мальчика, но мужа! — обрадовался Гусь.

В результате этой крупной аферы, которая невооруженным глазом не видна и о которой Сафаров не догадывался, «мебельщики» отбивали часть бабок, на которые, по их мнению, их наказал «Эванс плюс» в результате выигрыша тендера.

Не понадобилось даже грозить правосудием по случаю связи с несовершеннолетними и сопутствующими следствию неприятностями в общении с зеками, после которых герои таких похождений, как правило, отправляются на кладбище «глину сторожить».

Когда Сафаров обнаружит настоящий подвох, связанный с самими векселями, будет уже поздно. Доказать факт мошенничества будет невозможно! А трюк был элементарно, грубо, до глупости простым. В договоре были прописаны номера векселей без указания дат. Бумаги, которые Гусь показал Сафарову, выдавая за подлинники векселей, на самом деле были чистой фальшивкой, копиями, сделанными на цветном ксероксе, на подходящей бумаге, с измененными датами.

Примитивно? Зато, как оказалось, эффективно. Сработало! Сафарову никак не могло прийти в голову, что его могут таким допотопным способом кинуть, он даже и не взглянул на водяные знаки, не думал, что нужно проверять подлинность документов.

Глава 10. У края финансовой пропасти

Елена Станиславовна осталась довольна договором, который заключил Рафаэль с «Ростовмебельпромом», и решила, что уже вполне разумно повысить статус Рафаэля до заместителя генерального директора.

Старые сгоревшие площади «Эванса плюс» пришлось бросить. Возводить все заново на этом месте было невыгодно — и места маловато для нормального производства, и аренда сгоревших зданий уже не имела никакого смысла. Тем более что арендодатель получил страховку и был доволен, собирался строить там что-то свое. Семкина сосредоточилась на «эталонном» заводе в Подмосковье, на окраине Реутово.

Казалось, все налаживается. Убытки, понесенные «Эвансом плюс» в результате пожара, постепенно восполнялись. Не дожидаясь прибылей от производства мебельной продукции, финансовый директор «Эванса» Золотарюк, благодаря перечислениям кредитов из правительства на развитие производства, заранее проплатила все задолженности по договорам с «Леспромхозом «Советский» и с «Ростовмебельпромом».

В результате этих финансовых операций ООО «Эванс плюс» стало обладателем большого количества одной серии государственных векселей. Хранение капитала в государственных ценных бумагах считается относительно оправданным и надежным, так что руководство «Эванса» было спокойно.

В результате больших объемов капиталовложений в свое производство денег на счетах «Эванса плюс» почти не осталось, новые перечисления по выигранному тендеру должны были быть только через квартал.

На совещании директората было принято решение обналичить векселя, чтобы было чем платить по счетам. С этой целью Инна Яковлевна Золотарюк отправилась в Госкомимущество.

Приехала оттуда в сильно возбужденном состоянии, почти вбежала в кабинет Семкиной:

— Елена Станиславовна! Сафаров нас крупно подставил!

— Успокойтесь, Инна Яковлевна! — попыталась восстановить равновесие гендиректор, хотя ее сердце уже отчаянно колотилось. Да, для крупного руководителя не мешало бы быть и более стрессоустойчивой. — Говорите, в чем дело?

— Вместо двадцати миллионов долларов по векселям мы получим всего два!

— То есть?

— Эти векселя дореформенные! Деньги давным-давно обесценились! Надо было смотреть на даты, когда договор подписывали!

Семкина молчала. Это был шок.

Несколько минут потребовалось, чтобы прийти в себя, через секретаршу вызвала Сафарова. Рафаэль сразу почувствовал на-электризованность обстановки.

— Присаживайтесь, Рафаэль Фарухович! — предложила Семкина. В голосе ее звучали металлические нотки. Не к добру!

Рафаэль присел, посмотрел на Елену Станиславовну.

— Расскажите нам с Инной Яковлевной, как вы почти восемнадцать миллионов баксов «Мебельной епархии» подарили!

— Не понял!

— Вы подписали договор на покупку обесцененных векселей по номиналу! Стоят они в десять раз меньше!

— Ну, как же…

— А вот так! Делайте что хотите, но чтобы сделка была отменена!.. Хотя, наверное, теперь это бесполезно… Идите! Если что непонятно, Инна Яковлевна вам все подробно объяснит.

Но Сафарову-то теперь все стало ясно, как божий день. Нашел от кого ждать доброты и щедрости человеческой! От бандюков!

Подписывая договор, он очень внимательно изучал предложенный текст, изучал векселя от корки до корки — даты на них были свеженькие! Как он мог так обделаться!

Было очевидно, что это обыкновенная подстава, лохотрон! Но пойди теперь докажи!.. А ведь что интересно, в результате этого маневра физическое лицо Сафаров Рафаэль Фарухович теперь долларовый миллионер! С одной стороны, это вдохновляет. Но с другой — на кой оно нужно, это богатство, если превращает тебя в шкуру, в предателя! К тому же еще надо проверить — может, и там какое кидалово скрывается!

…Оставшись одна, Елена Станиславовна, что называется, «закручинилась». Нестерпимо хотелось зареветь. Чувствовала, что опять наползает депрессуха. Идти в спортзал? В баню?

Семкина нажала на кнопку селектора:

— Танечка!

— Да, Елена Станиславовна!

— Меня нет! Ни с кем не соединяйте и никого ко мне не пускайте!

— Хорошо, Елена Станиславовна!

Секретарша у нее, в принципе, умница. Но сейчас ни она, ни кто-либо другой не поможет! Убытки превысили критическую точку, после которой восстановиться невозможно! Теперь весь бизнес будет катиться по наклонной плоскости!

Семкина нарезала лимон, посолила. Налила сто пятьдесят граммов текилы. Выпила.

Фу, какая гадость! Целенаправленно, содрогаясь от отвращения, закусила. Постепенно алкоголь забивал стресс. Надо добавить. Налила еще двести. На этот раз лучше пошло! Доела соленые лимоны. Очень вкусно! И как сразу не распробовала!

Душевная боль притупилась, но не прошла. Пошатываясь, Елена Станиславовна забродила по кабинету… Что же так не везет по жизни! Сначала Лешка погиб! Хоть и скотина был, но все-таки муж, человек… Потом этот пожар! Теперь вот, приплыли! На восемнадцать лимонов баксов кинули!..

Елена Станиславовна всплакнула… Какая сволочь этот татарин вонючий! Грузчик! Ну не знаешь, гад, что это за векселя, так спроси у старших! Зачем подписывать?

Великим экономистом себя вообразил!.. Она испытывала к нему странное чувство. Хотелось надавать ему по роже, искусать до крови. А с другой стороны, ей было его даже жалко почти так же, как и себя. Он сейчас стал ей, кажется, еще ближе. Обманутый товарищ по несчастью!

«Кстати, пускай этот мерзавец теперь меня домой отвезет», — внезапно возникла идея у Семкиной. Делая не слушающимися ногами замысловатые зигзаги, доковыляла до селектора, кое-как озвучила команду:

— Таня! Сафарова ко мне, срочно!

Через десять минут раздался стук. Семкина вспомнила, что дверь закрыта, захотела подняться с кресла, но не смогла. Опустилась на карачки, разрывая колготки о палас, доползла до двери. Нечеловеческим усилием воли, держась за ручку, поднялась. Повернула ключ в замке.

Сафаров услышал, что ключ повернулся, приоткрыл дверь. Тут же на него мешком вывалилась начальница. Дыхнув в лицо острым спиртовым запахом, скомандовала заплетающимся языком:

— Вези меня домой!

— Идти сможете? — Рафаэль смотрел на нее с подозрением.

Семкина не ответила. На атлетической груди Сафарова, точнее, у него под мышкой, ей было хорошо и спокойно.

Крепко обхватив за талию, Рафаэль довел ее до машины.

В машине под музыку Елена Станиславовна придремала. Потом крепко уснула. Окончательно проснулась только тогда, когда Рафаэль привел ее в дом и усадил на диван. Дома никого не было. Артем в институте, домработница, похоже, выходная.

Елена Станиславовна, кажется, чуть протрезвела.

— Рафаэль! Вон там, в баре, коньяк и шоколад! Тащи их сюда!

Сафаров принес бутылку с пятью звездочками, пузатую рюмку

и коробку конфет. Хотел было взять вторую, для себя, но постеснялся. Это было бы уже сверхнаглостью — «наказать» начальницу на восемнадцать лимонов зеленых, а потом еще в честь этого события в ее доме без спросу выпить за ее же счет!

Елена Станиславовна выручила. Приказала:

— Наливай себе!

Сафарову это и понравилось, и не понравилось. Хорошо, что не отвернулась так сразу от него. С другой стороны, Рафаэль не любит, когда им командуют женщины… Но что поделать, заслужил еще и худшего. Достал такую же пузатую рюмку, плеснул туда коньяку.

— Полную! — резко сказала Семкина.

Рафаэль разозлился, взглянул на нее, сверкнув глазами. Но чувство вины и желание выпить подавили приступ гордости. Налил полную рюмку, выпил. Мало. Теперь уже, не дожидаясь команд, налил и выпил еще, стоя спиной к Семкиной. Закусил конфеткой.

Сафаров услышал, как заскрипел кожаный диван, но оборачиваться не стал. Почувствовал, как его сзади за торс сначала несмело обхватили женские руки. И это ему не было неприятно…

Не встретив никакого сопротивления, руки Елены Станиславовны осмелели, одна поползла вверх, нащупала круглую грудную мышцу, вторая — сползла пониже. Семкина давно нравилась Сафарову, и изредка он даже представлял себя с ней в недвусмысленных ситуациях. Рафаэль от удовольствия закрыл глаза, замер, предоставив инициативу Елене Станиславовне.

Та знала, как ее использовать. После Ершова у нее еще не было мужчины. А с этого времени, кажется, целая вечность прошла.

Рафаэль повернулся, чтобы дать волю рукам и губам. Его ждал обжигающий поцелуй. Поцелуй Клеопатры.

Елена Станиславовна была сильно пьяна, но это не внушало отвращения, наоборот, расковывало (в таком состоянии она казалась намного доступнее). Рафаэль завелся. С ним была женщина, которая обожала его и была готова в сексе на все.

Чем сильнее он пьянел, тем красивее и соблазнительнее она ему казалась. В голове проносились десятки вариантов, что сейчас с ней можно проделать.

И они самозабвенно отдались власти своих инстинктов и нескромный желаний. Инь и ян поладили. Несколько часов проскочили как одна минута.

Оба утомились и протрезвели. Оделись. Сафаров не чувствовал угрызений совести. По его убеждению, мужчина может себе позволить других женщин. Но не женщина — других мужчин.

Уходя домой, Сафаров на пороге столкнулся с Артемом, который, похоже, пришел из института.

Поприветствовал:

— Здорово, джигит! Как гранит науки? Грызешь? Зубы, не сломал?

— Здрасьте, Рафаэль Фарухович! С зубами все в норме, к стоматологу хожу, — улыбнулся Артем. — К тому же у нас в институте мягкий гранит, не обо что пока ломать.

Молодец паренек. Умный и вежливый… Взрослеть начал — у парня проснулся интерес к семейным проблемам.

Недавно начал расспрашивать, что да как, почему отец погиб, что на производстве делается.

Рафаэль тогда, в порыве откровенности, не стал скрывать от

Артема ничего. Тем более информацию о главных персоналиях. Пусть знает парень врагов своей семьи. Повзрослеет — тогда сам будет принимать решения.

Гудков Виталик, бывший муж Анны, так и не смог тогда смириться с ее уходом. Ходил за ней по пятам, упрашивал, умолял, грозил. В конце концов Анна исчезла. По слухам, подалась в Москву. Месяц Виталик ходил сам не свой. Даже пить перестал. И не потому, что деньги кончились. От переживаний.

Устроился на работу. Тяжелая работа, в пекарне. Но зато там и платят как следует, все черным налом. Но мысли о несправедливости судьбы не оставляли… Все складывалось так удачно! Любимая жена, работа. Он и выпивал-то потому, что душа пела!

Теперь все улетело в тартарары!

Получал он теперь вдвое больше прежнего, но к чему эти деньги! Анна все не появлялась, хотя наведывался по местам «ее возможной дислокации» почти каждый день, несмотря на усталость.

Через два месяца опять запил. С горя. Напарник неодобрительно молчал, но начальству не закладывал, хотя часть работы мало-помалу перелегла на его плечи.

В конце концов Виталик перебрал с нормой алкоголя, поскользнулся у печки и угодил туда физиономией. Получил ожог щеки. С месяц бюллетенил, снова решил вести трезвый образ жизни. Но продержался недолго. Физически мог и не пить, но душа страдала, пылала. А душевный пожар Виталик умел гасить только водкой.

Работу в пекарне оставил, с такой щекой работать невозможно, печет. Начал куролесить. Деньги кончились быстро. Бюллетеней никаких на такой работе нет. Чтобы снова пойти на работу, Виталик еще не созрел, к тому же болела щека. Зато в очередной раз родилась нездоровая идея найти Анну и попытаться ее вернуть.

Деньги нужны, работать пока неохота. В долг пить надоело. Но все же занять пришлось. Вмазал с приятелем самогонки. Вошли в кураж, пошли в город «просвежиться». Идея грабануть толстушку в голову Виталика пришла внезапно. Приятель согласился. Быстро распределили роли.

Пока приятель отвлекал объект атаки — полную солидную женщину, — Виталик рванул из рук сумочку — и деру.

Не повезло. Женщина оказалась крикливой, а милицейский патруль — неподалеку. Виталика взяли с поличным.

Осудили за грабеж на два года.

Отсидел от звонка до звонка. По причине скандального характера — все время спорил с администрацией — досрочно выйти не удалось. Весь срок зек по кличке Фредди (по причине обожженной физиономии — похож на Крюгера) укреплялся в мысли, что можно вернуть Анну. Идея стала маниакальной.

Еще на зоне выяснил: Анна в Москве, у троюродного брата.

С зоны возвращался через Москву. Заехал там к другану Вовану. Чалились на зоне вместе, здорово за это время подружились. Виталик приехал к Вовану не просто навестить, а с личной просьбой. Выяснить, где живет Гудкова Анна. Вован мог это сделать. У него полно друзей, в том числе и в ментовке, и он запросто мог попросить пробить ее по ментовской базе.

Виталик не хотел, но пришлось выпить за встречу. Потом еще и еще. Пить по-европейски они не умеют, только до отказа! Впрочем, выпивка — это еще не предел мечтаний. Вован, по законам гостеприимства, должен угостить братана «по полной»!

Предложил дозу. Там, за колючкой, они несколько раз ширялись на пару (чуть ли не на брудершафт) «в знак дружбы». Вован где хочешь достанет все, что угодно. Тем более на зоне. Дом родной! Как-никак, третья отсидка! Все статьи вполне приличные, да и сам по себе Вован — бродяга правильный, так что уважение к нему на зоне вполне заслуженное.

Виталик не собирался на воле ширяться. Всем известно, к чему приводят наркотики. Но ему нужна была информация, и пренебрегать законами гостеприимства он не стал.

Доза легла на алкоголь как родная, что называется, в кайф! Не забыв о цели своего прибытия, попросил Вована прозвониться насчет Анны. Через полчаса на бумажке в кармане у Виталика лежал адрес Анны. Теперь его нужно было обмыть.

На следующий день Фредди почувствовал конец света. Отходняк был тяжел. Пузырь водяры вернул Виталика к жизни только наполовину. Нужна была доза, и Вован ее обеспечил в лучшем виде. Гостеприимный хозяин уснул, а Виталик, полный радужных надежд, отправился по известному адресу.

Самое интересное, что, кажется, «шалость с огнем» для Анны сошла с рук. Елена Станиславовна решила, что она здесь ни при чем. А Анна уже приготовилась к самому худшему.

Сейчас Гудкова чувствовала, что была не права. Конечно, эта любовная сцена Рафа с начальницей стала жестоким ударом, и все же не стоила такой расплаты.

За время, проведенное дома (одной ехать отдыхать не хотелось, настроения не было), Анна закончила водительские курсы, сдала на права и теперь наслаждалась подарком мужа, машиной. Езда на «Пежо» здорово ее успокаивала. Специально выезжала за город.

Когда трасса была посвободнее, набирала скорость, наполнялась новым необычным ощущением — абсолютным владением стальной лошадкой. В эти мгновения она полностью прощала за эту интрижку своего мужа. Теперь про себя она его так называла, хотя официального предложения стать женой он не делал.

Анна наслаждалась отпуском. Не беда, что проводила его практически одна. В этом и свой плюс был — ссориться не с кем. Кроме «авторалли», у Анны были и другие интересы. Задень успевала походить по музеям, выставкам, театрам, часок вздремнуть, приготовить что-нибудь на скорую руку, а там и Рафаэль приходил.

…Сегодня вот только почему-то рано пришел. Заглянув в глазок, Анна улыбнулась. В глазок был виден огромный букет роз — не часто Рафик ее так баловал!

Женщина открыла дверь и остолбенела: перед ней с букетом роз стоял бывший муженек и улыбался во весь щербатый рот.

«Что-то во рту сильно поредело. Шевелюра тоже, кажется, погуще была. А вроде не так много времени прошло… А рожа-то, рожа! Что это с ним? Щека как у Фредди Крюгера… Щетина как на сапожной щетке!» Пока Анна стояла у порога с открытым ртом, Виталик протиснулся в квартиру.

Мимоходом сунул в руки букет:

— Это тебе!

Ну и шлейф изо рта! Это же сколько дней он квасил!.. Как вот от него теперь избавиться?! Надо его выставить, но как бы это сделать повежливее, а то он вспыльчивый, непредсказуемый, тем более в таком состоянии!

— Спасибо, конечно, но…

Но Виталик уже перемещался в глубь квартиры. Анна поспешила следом. Виталик был какой-то не такой. Помимо изуродованной щеки, Анну пугал взгляд. Какой-то нечеловеческий, стеклянный. Но незваный гость уже восседал на диване.

— Послушай, Виталик! Я тебя, по-моему, не приглашала!

— А какие проблемы? Могла бы и пригласить! Два года не виделись!

— Послушай! Я замужняя женщина, сейчас придет муж…

— Заткнись!..

Мгновение назад экс-муженек казался душкой, а сейчас будто в злобного черта превратился. Перемена была разительна. Но Виталик тут же взял себя в руки.

— Извини. Я думал, все будет по-другому!

— Ты думал, я тебе брошусь на шею?

— Почему на шею? Чисто по-человечески…

«Начинается, теперь товарища Гудкова не остановить…»

— По-человечески тебе надо уйти! Я не могу сейчас с тобой здесь… — зная характер своего бывшего, Анна не стала «тянуть кота за хвост».

Виталик молчал, но по складкам на лбу Анна видела, как он недоволен. Достал принесенные с собой бутылку вина, бутылку водки и нехитрую закуску.

— Давай лучше выпьем за встречу!

Как всегда, оригинален. Похоже, если не выпьет, не отвяжется! Самой пить нельзя… А то малышу перепадет, а это ему ни к чему. Анна машинально погладила незаметный еще живот.

— Хорошо, только быстро. Скоро должен прийти муж… Что у тебя со щекой-то?

— А, это боевое ранение!.. Шрамы украшают мужчину!

Взгляд Виталика упал на фотографию, где его супруга красовалась со своим новым избранником. Подумал, надо эту рожу как следует запомнить, вдруг на узкой тропинке встретиться доведется — расквасил бы тогда вдрызг с превеликим удовольствием!

Анна изучала Виталика… Да уж, красавчик хоть куда! Насчет мужа женщина слегка лукавила — Раф должен появиться несколько позже.

Себе Гудков налил полный фужер водки, вместимостью почти с граненый стакан, Анне — половину фужера вина. Впервые за эти годы Анна даже немного его пожалела — несчастный, потерянный в жизни человек, попавший в алкогольную зависимость. Но это только на мгновение. Следующая мысль — когда же он свалит?!

Но Виталик сваливать не собирался. Никакие аргументы на него не действовали. Напротив, после стакана в нем проснулось красноречие. Завел долгую и нудную шарманку «за жизнь». Говорил о том, «какой он хороший, как он изменился». Это и видно. Новая черта появилась — неумеренная болтливость.

— Давай выпьем за то, — сказала Анна, — чтобы у каждого из нас сложилась личная жизнь! Судьба сначала нас свела, плохо ли, хорошо ли мы жили, но ей было угодно, чтобы мы расстались друг с другом. Выпьем за то, чтобы судьба подарила лучшую жизнь, более счастливую!

Разгоряченный мозг Виталика воспринял этот тост как удар по себе. Выходит, все то, что он здесь говорил, для чего пришел, — напрасно! А ведь он так себе нравился во время этой пламенной речи — так все было убедительно и логично: Анне надо вернуться к нему, они начнут новую жизнь!

И тут Анна путает все карты!

Как она могла! Неблагодарная, зажравшаяся тварь!..

Бывшая жена как будто решила подлить масла в огонь. Пригубив свой фужер, сказала:

— Извини, Виталик, тебе нужно идти!

«Ах ты, циничная сучка, еще и извиняется!» — разгоряченный водкой и героином мозг Гудкова-Фредди теперь уже руководствовался не общепринятой логикой, а собственной, извращенной.

Не владея собой, Виталик кинулся на бывшую жену с кулаками. Он яростно наносил жестокие удары в лицо, по рукам, в живот, не заботясь о силе ударов и пьянея от разбрызгивающейся крови.

Анна пыталась сначала кричать, но, получив удар поддых, замолчала, судорожно хватая ртом воздух. Виталик начал осознавать происходящее, только когда женщина неподвижно лежала у его ног и больше не реагировала на удары.

Непрошеный гость в оцепенении сел на диван, тупо уставился на тело. Теперь он уже ясно, в красках, представлял себе судебный процесс, в котором главным фигурантом будет он. Вот судья зачитывает приговор… Двадцать лет за убийство!!! В тюрьму Виталик не хотел. Нужно срочно замести все следы своего визита!

Он вылил содержимое фужеров и бутылок в раковину. Намочил тряпку, старательно затер все места, к которым прикасался. Отпечатков остаться не должно. Нашел пакет, сложил туда все принесенное с собой — бутылки, фужеры, букет цветов, нехитрую закуску. Все это он выбросит на другом конце города. Внимательно следя, чтобы не остались отпечатки пальцев, разложил все по своим местам.

И все же Виталика не покидало чувство, что он что-то забыл сделать. Уселся на диван, задумался. Так и не вспомнил. Ушел.

Рафаэль чувствовал себя отвратительно. Странное дело: казалось, после того, как он работал простым грузчиком, прошла целая вечность, доходы его увеличились в сотни раз, а на душе спокойнее не стало! Снова появилось ощущение, что он в западне.

Первый ляп — так облажаться с договором! Как он мог позволить себя кинуть! В «Эвансе», если об этом узнают, Сафаров будет выглядеть, чуть ли не предателем! Второй — эта ненормальная история с малолетками… А в довершение ко всему — рискованный роман с директоршей, Еленой!

Сам по себе факт измены гражданской жене его совесть как-нибудь еще выдержит, однако если он вскроется (а такие вещи рано или поздно становятся явными), Анна, к которой он успел привыкнуть, даже привязаться, отреагирует однозначно… Не хотелось бы с ней расставаться, тем более что она носит его ребенка!

…Нельзя сказать, что Сафаров слабонервный. Тем не менее, увидев Анну, лежащую лицом в луже крови, он испытал потрясение. Что же это такое творится!

Пусть лучше бы досталось ему! По крайней мере, в этом случае он контролировал бы ситуацию…

Дыхания ее Рафаэль не услышал, но ее сердце, кажется, билось. Как в тумане, он вызвал «Скорую помощь»…

Возвратился домой Рафаэль с тяжелым сердцем. Он не понимал, зачем кому-то понадобилось так избивать Анну!

И все же у Сафарова было одно предположение, кто это сделал. Гусь, больше некому! Враг номер один! Вероятность того, что его достали омские бандюки, оставалась, но Рафаэль считал, что это вряд ли. У них там свои, более важные дела есть. К тому же, если хотят, пусть попробуют найти, Рафаэль своего адреса им не оставлял. А начнут справки наводить, Сафарову это станет известно. Вот когда нарвутся!

Но зачем Гусю нужно устраивать такие дикие экзекуции, когда он и так уже провел финансовую аферу, в результате которой «Эванс» оказался на грани банкротства! Причем так хитро подставил его, сделав владельцем векселей, что теперь он выглядит иудой.

Рафаэль еще мог бы понять, если бы на него самого устроили покушение, чтобы не отдавать векселя по договору — ведь они по договору должны будут стать его!

Но чтобы так бессмысленно и жестоко избить женщину! Какое же надо иметь извращенное сознание! Гусь должен за это ответить! А вместе с ним — и его братки.

Выслушав доклад своего помощника о полном выкупе «Эвансом» векселей, Гусь, довольный, потирал руки. Он всегда был в отличном настроении, когда у него выгорало дело, пусть маленькое. А тем более крупное — практически без силового воздействия, только путем незначительных лохотронных манипуляций он возвратил себе значительную часть бабок, из-за которых и разгорелся весь этот сыр-бор за последний год.

Все-таки это большое удовольствие — безо всякого силового воздействия, что называется, на одном интеллекте достичь своей цели!.. Надо обязательно обмыть, закрепить успех. В противном случае дело может снова принять неблагоприятный оборот. Проверено горьким опытом — был случай, когда Гусь этого не сделал. За что и поплатился — получил пулю в живот. Еле выжил тогда. С тех пор каждое удачное дело обязано было обмываться.

«Изумрудный» гудел как улей. Этот гул не заглушал даже элегантный джазовый оркестрик. Гусь вдвоем со своим новым помощником сидели за столиком в излюбленном месте и поглощали под водочку тушеное мясо из горшочков.

Бывший зек по прозвищу Камень (которое он получил за твердость характера, граничащую с тупым упрямством) в новой роли помощника-телохранителя чувствовал себя вполне комфортно и уверенно. Он с детства любил оружие, а сейчас ему приходилось с ним работать чуть ли не круглые сутки. Устраивался официально, хотя и не без труда — в ментовке не хотели выдавать разрешение на оружие из-за судимости. Хорошо, Гусь все устроил.

Камень практически никогда не позволял себе расслабляться алкоголем на работе, но на этот раз пришлось.

Проблем с собутыльниками у шефа не наблюдалось, но именно в этот вечер ему не хотелось никого видеть.

— Садись, выпьешь со мной, — спокойным, но не терпящим возражений тоном предложил Гусь.

Камень нутром почувствовал, что противиться не стоит, это вызовет только раздражение. Решил — ладно, в машине остался шофер-телохранитель, вдвоем как-нибудь справятся, если что. Усаживаясь, Камень привычно погладил рукоятку пистолета, торчащую из нательной кобуры, снял с предохранителя.

Когда в частном охранном предприятии, действующем под покровительством шефа, Камень получил оружие, он колдовал с ним три дня — подтачивал нулевкой спуск и ослаблял предохранитель. Теперь стрелять из него было одно удовольствие — спуск плавный и мягкий, а с предохранителя пистолет снимался легким движением большого пальца. Профессиональные навыки в зонном оружейном цеху пригодились (цех по производству холодного оружия, огнестрельное — подпольно, так сказать, факультативно).

Теперь можно и поужинать. Обзор зала прекрасный, патрон загнан в патронник. Если что, понадобятся секунды, чтобы выхватить пистолет и навскидку произвести выстрел. Ну, пусть еще одна — на алкоголь.

А шефа явно что-то тяготит. Легкий во время выпивки на язык, в этот раз он большей частью молчал.

И действительно, чем больше Гусь выпивал, тем неспокойнее было на душе. Обычно все происходило наоборот. Это стало невыносимо. Гусь поднялся, не дождавшись даже любимого мороженого. Махнув рукой официанту, бросил на стол деньги.

— Уходим! — коротко приказал Камню.

Рассеянно, как будто пытаясь осознать, для чего он это делает, Гусь в сопровождении Камня подходил к своей машине. Камень был рядом. Внимание его привлек паренек интеллигентного вида, лет двадцати, который стоял неподалеку, но при появлении Гуся, не глядя ему в глаза, направился навстречу к нему. Ситуация была подозрительная, но Гусь был как под гипнозом.

Когда расстояние между ними сократилось до двух метров, неожиданно в руке у парня появился какой-то темный длинный предмет, и затем — вспышка, толчок в грудь и резкая боль в сердце.

Падая, Гусь, как в замедленной съемке, видел вспышки выстрелов сначала Камня, а затем и нападавшего. Видел, как, картинно уронив пистолет, с гримасой боли падает на него Камень, как хватается за шею и убегает парень.

«А что же этот гад в машине сидит, задницу оторвать не может, телохранитель хренов?» — мелькнула у Гуся бесполезная мысль. Он не знал, что его шофер помочь уже ничем не мог, лежал на руле с пробитой головой.

Несмотря на нестерпимую боль, Гусь задвигал бровями, пытаясь разогнать застилающий глаза туман.

Не вышло, отключился.

Инна Яковлевна Золотарюк, проверяя государственный реестр обладателей векселей своей серии, обнаружила, что владельцем солидной части соседней серии является Сафаров. Он стал долларовым миллионером, к тому же мог получить в десять раз больше, если бы не хитрость «мебельщиков».

Выслушав доклад своего финансового директора, Елена Станиславовна впала в ярость. Неужели продался? Сволочь! Иуда! А как она ему доверяла… Еще к себе в постель этого гада пустила!

Семкина относила себя к терпимым людям, всегда этим гордилась. Но теперь она осознала, что поступок Рафаэля изменил ее. Елена Станиславовна чувствовала себя втоптанной в грязь, и это сделал он — человек, которому она доверила все, что у нее было.

На смену непреодолимому влечению к Сафарову пришла жгучая ненависть. И более сильного чувства она не испытывала никогда. Теперь Елена Станиславовна могла понять, почему в России периодически отстреливают так называемых предпринимателей. Причины для этого могут быть вполне уважительными!

Надо идти в милицию. Но перед этим не помешает проконсультироваться с фээсбэшником.

Пригласил Елену Станиславовну Ивлев к себе на работу.

Как на исповеди, Семкина рассказала, в каком тяжелом финансовом положении сейчас находится, как ее кинула «Мебельная епархия» при активном участии мерзавца Сафарова. Попросила совета — есть ли смысл обращаться в милицию?

Ивлев сочувственно выслушал. После паузы сообщил:

— Елена Станиславовна, сейчас мы никаких активных мер по данному делу принять не можем. Вы не смотрели криминальные новости? Вчера было совершено покушение на Гузькова — человека, который все решает в «Мебельной епархии». Ночью была сделана успешная операция, но сейчас он находится в крайне тяжелом состоянии в институте Склифософского… С точки зрения гражданского права в этой сделке комар носа не подточит. Все документы в порядке. Можно зацепиться лишь за то, что такая сделка противоречит здравому смыслу с коммерческой точки зрения и что Сафаров получил в собственность эти злополучные векселя. Но предположим, что против Сафарова будет возбуждено дело о мошенничестве. Что это вам даст, даже если Гузьков встанет на ноги? Во-первых, дискредитацию перед клиентами и партнерами. Черный пиар вряд ли пойдет вам на пользу. Во-вторых, у меня есть информация, что Сафаров был обманут, но доказать это теперь будет очень трудно, если не невозможно. Проще доказать, что он вступил в сговор с Гузьковым. Но даже и в этом случае вернуть деньги вам будет проблематично, я думаю, они давно уже растворились в банковском мировом океане. И потом, представьте себе, что в ходе следствия Сафаров исчезает или погибает! Учитывая специфику «Мебельной епархии», вероятность такого поворота довольно велика. Даже если его в СИЗО посадить. А нет человека — нет дела, и денежки ваши плакали.

— Так что же мне делать, Леонид Павлович?

— Давайте подождем, выживет ли Гузьков. А я пока подумаю, как его можно «зацепить».

Елену Станиславовну такой ответ вряд ли устраивал. Как была неопределенность, так и осталась. Все равно решать ей.

В сумочке зазвонил мобильник. Высветился номер Артема. Вчера вечером Артем позвонил и сказал, что задержится. Поговорили, потом он добавил: «Ну если что, мамуль, не волнуйся, если вообще сегодня не приду!» — «Я тебе дам — не приду!» — полушутя-полусерьезно ответила Елена Станиславовна. Артем ночью и правда так и не появился — и вот сейчас звонит.

— Да, Артем, я тебя слушаю!

— Это не Артем, с вами говорит Сафаров. Елена Станиславовна, срочно приезжайте, Артем сейчас у меня.

— Что-то случилось?

— Боюсь, что да. Записывайте адрес… — Рафаэль объяснил, как до него добраться.

Бледный Артем лежал на диване, голый по пояс. Шея и правое плечо обмотаны толстым слоем пропитанного кровью бинта. У Семкиной упало сердце:

— О господи, сынок, что случилось?

— Не волнуйся, мама, все в порядке! Повреждены только мышцы…

— Как это «в порядке»! — Слезы сами собой струились по ее щекам. — Кто это тебя? Он?

— Да при чем тут Рафаэль Фарухович! Так получилось! Я сделал то, что давно должен был сделать! Да не плачь ты, в конце концов все обошлось! — Артем повернулся всем корпусом к Рафаэлю. — Говорил я вам, не нужно было ей сообщать!

Рафаэль сделал успокаивающий жест:

— Нужно, Артем, нужно. Здесь тебе не шутки, от этого, может, твоя жизнь зависит… А мать ты подвел! У нее и так проблем выше крыши, а тут еще ты со своими подвигами. Ты понимаешь, что тебе сейчас нужна квалифицированная медицинская помощь?!

— Так расскажет мне наконец кто-нибудь, что случилось? — воскликнула Семкина.

Сафаров пояснил:

— Ваш сын застрелил Гузькова и его охрану. И сам получил ранение в шею и руку. Кажется, ранения не опасные, в мякоть, но он потерял много крови. К тому же надо, чтобы его осмотрел врач. Отправить его в больницу мы не можем. Надо искать врача, который не станет докладывать в правоохранительные органы!

Елена Станиславовна хотела было засесть за телефон, обзвонить своих знакомых. Но, подумав, решила поступить иначе:

— Подождите, я скоро приеду или позвоню!

Семкина вдруг вспомнила, что у нее в поликлинике работает отличный хирург — женщина, с которой она в прекрасных отношениях… Ах, Артем, как он мог так поступить! Такой всегда тихий и скромный! Можно даже сказать, кроткий.

Конечно, когда погиб отец, он переживал очень сильно, но старался не показывать виду. Стойко перенес, по-мужски.

Елена Станиславовна вспомнила, как Сафаров иногда подолгу разговаривал с Артемом. Иногда даже слышала обрывки разговоров — кажется, Рафаэль рассказывал ее сыну о производственных проблемах. И она относилась к этому если не одобрительно, то терпимо: какой будет вред, если мужчина поговорит с парнем! А ведь вот как они вылезли, эти разговоры!

Не сразу, но все-таки врач согласилась помочь.

Раны и правда оказались неопасными. Произведя осмотр, женщина заявила, что надо их зашить…

Во время операции, проводимой под местной анестезией, Рафаэль и Елена Станиславовна сидели в комнате и тихо переговаривались. Семкина выспрашивала подробности случившегося. Сафаров не стал скрывать, что держал Артема в курсе всех происходящих вокруг «Эванса» событий. Кто же знал, что он поведет себя как неуловимый мститель?

Елена Станиславовна, которая еще несколько часов назад готова была разорвать «продажную сволочь» на куски, теперь спокойно с ним разговаривала. Проблемы с «Эвансом» показались малозначащими по сравнению с тем, что произошло с сыном.

Старшему советнику юстиции Неберущему Вениамину Сидоровичу никак не давали покоя мысли о превратностях правосудия. Он много рассуждал о том, насколько эффективнее можно было бы бороться с преступностью, если бы изменить уголовный и уголовно-процессуальный кодексы.

Он даже ловил себя на мысли, что в долгие часы бессонницы или иногда при просмотре телепередач формулирует и переформулирует про себя статьи кодексов.

В результате такой умозрительной индивидуальной законотворческой деятельности получалось, что по тем ведомым им делам, где преступникам удалось уйти от правосудия, на этот раз не везло и они оказывались там, где полагается, — в тюрьме.

Дело Гузькова-Воротова-Салтыкбекова — яркий тому пример. Гузьков и Воротов должны были париться на нарах за свои грехи, а они из-за неувязочек в УПК наслаждаются жизнью!

И поэтому, когда Вениамину Сидоровичу поручили дело, возбужденное по факту покушения на убийство Гузькова и убийства двух его телохранителей, он увидел в этом карающую десницу высших сил (жаль, что не правосудия).

Ему не было жаль пострадавших, но он со всей ответственностью взялся задело. Пусть пострадавшие и преступники, но тот, кто это сделал, — такой же, как они.

Пока криминалистическая бригада осматривала место преступления, Неберущий и два оперативника, выделенные в его распоряжение, опрашивали свидетелей.

Но оказалось, что никто ничего не видел. Даже работник, выполнявший обязанности по охране автомобилей, в этот момент отлучился «по нужде».

Кое-какие зацепки все же остались — следы крови на асфальте, которые могли оставить нападавшие.

От гузьковского окружения добиться ничего не получилось. Никто никаких «предположений и подозрений не имеет».

Неберущий вызвал на допрос Воротова Александра Александровича. Сан Саныч сказал, что «ничего не знает, врагов и подозреваемых у него нет, предположений — тоже.

Вениамина Сидоровича это не обескуражило. Записи Ершова, которые он внимательно прослушал, хранились теперь у него и в рабочем, и домашнем компьютере.

Следователь по призванию, Неберущий горел от нетерпения выяснить, какую роль в этой истории играли подчиненные Гузькова и Семкиной и, возможно, сторонники убитого криминального авторитета Грузина (если таковые не перевелись).

Начал он с Семкиной. Приехал к ней на работу.

Елена Станиславовна все-таки сумела собраться и прийти в себя после перенесенных потрясений. Врач порекомендовал Артему пока никуда не перемещаться, так что парень оставался у Сафарова. Стало быть, лучше пока и Сафарова не трогать.

Неберущий не стал крутить вокруг да около, допрос начал с нападения. Иногда такая тактика дает результат.

— Елена Станиславовна, если вы помните, мы уже обсуждали эту тему, и тем не менее вынужден повторить свой давний вопрос. В каких отношениях вы находитесь с руководством группы компаний «Мебельная епархия»?

Я бы сказала, в партнерских. А что?

— А у меня другие сведения на этот счет. У нас есть запись вашего разговора, которую делал Ершов и из которой следует, что у вас был серьезный конфликт. На кону большие деньги. Гибель Гузькова была бы неплохим выходом из ситуации, вы не находите?

— Нет, не нахожу. Это не мой стиль.

— Значит, все-таки конфликт был?

— Если можно считать конфликтом конкурентную борьбу!

— В чем же эта так называемая борьба выражалась?

— Я даже затрудняюсь сказать… Наверное, в том, что касается возможностей производства и сбыта мебельной продукции… — Елену Станиславовну так и подмывало пожаловаться на «мебельщиков», что они ее ограбили, но в данном контексте это звучало бы так, что у нее существует серьезный мотив для убийства. К тому же Леонид Павлович не советовал выносить сор из избы.

— Хорошо, Елена Станиславовна. Вы не хотите об этом говорить. Я вас понимаю. Но и вы нас поймите. Если всплывут факты, которые подтвердят, что между вами был серьезный коммерческий конфликт, это будет свидетельствовать не в вашу пользу.

— Нет, извините, мне нечего добавить.

— Ну что же, спасибо. Если что-нибудь вспомните, пожалуйста, позвоните. Вот телефон.

Вениамин Сидорович был слегка раздосадован. Семкина оказалась не из слабонервных. Но он не отчаивался, много других источников, из которых он мог узнать о коммерческих взаимоотношениях «Эванса» и «Мебельной епархии».

Следующим в списке лиц, которых необходимо допросить, был заместитель Семкиной Сафаров.

За многочисленными делами Вениамин Сидорович смог только к вечеру подъехать к Сафарову. Впрочем, слишком спешить смысла не было. Наверняка Сафаров до вечера на работе.

Дверь открыл он сам. Неберущий назвался. Но, к удивлению следователя, Сафаров в квартиру его не пустил, сославшись на занятость. Никакие доводы не подействовали.

«Занятно. Десяти минут у хлопца не нашлось, — думал Неберущий, возвращаясь домой. — Чего-то Сафаров явно опасается. Неспроста. Ну, ничего. Вызовем для допроса к нам, ему же хуже». Пока добирался, созрело решение срочно установить за ним слежку. Неберущий позвонил оперативникам.

Сначала старший оперативник отзвонился следователю около двадцати двух часов и сообщил, что к Сафарову приехала Семкина, а потом через час — что от него вышли она и перебинтованный парень. Неберущий поздравит себя с победой.

Вениамин Сидорович по телефону попросил опера, чтобы тот побеседовал с подозреваемым, в случае необходимости задержал.

Опер так и сделал — хотел сначала объясниться, но почувствовал по поведению парня, что его надо брать. Семкина пыталась возражать, ссылаясь на состояние здоровья, не помогло.

Вскоре Артем, задержанный по подозрению в двойном убийстве и покушении на убийство третьего человека, сидел в КПЗ.

Утром мать Артема добилась, чтобы Артема перевели в тюремную больницу, где ему обеспечат покой и уход.

Первый допрос был проведен сразу же после медицинского осмотра и перевязки. Для тюремного врача сомнений не было — ранение огнестрельное. Следователь отправил образцы крови Артема на экспертизу. Кроме того, назначил экспертизу одежды и смыва с рук на наличие следов пороха.

Неберущий знал, как общаться и с матерыми преступниками, и с молодыми оступившимися ребятами. Очевидно, Артем был начинающим. Поэтому Вениамин Сидорович начал осторожно:

— Скажите, вас сильно беспокоит ранение? За что вы стреляли в Гузькова?.. Только, пожалуйста, без театрального вранья. Предвижу возможные попытки и хочу предостеречь. Вы потеряли много крови, образцы с места преступления у нас есть. Кроме того, вы, наверное, слышали, что существуют и другие экспертизы — в частности следов пороха на одежде и теле. Я думаю, что вы человек разумный и понимаете разницу между явкой с повинной, содействием следствию и уличением преступника?

— Послушайте, гражданин начальник! Знаю я эти фокусы! — Артем был уверен, что не успел накровить у «Изумрудного» и что его берут «на пушку». — Прошу предоставить мне адвоката!

— Ты меня не понял! Я хочу оформить тебе явку с повинной… А это — смягчающее вину обстоятельство. Разница между сроками может составить до пяти лет! А лишних пять лет на строгаче, я тебе скажу, дорогого стоит!

Артем упавшим голосом настаивал:

— Мне нужен адвокат.

Неберущий чувствовал, что клиент «готов», нужно лишь сделать небольшую паузу:

— Понимаю… Артем, к сожалению, я должен сейчас идти. Дела. Приду позже. А ты пока подумай… У меня есть лишний экземпляр уголовного кодекса, я тебе его могу дать полистать. Хочешь?

Артем молчал.

Неберущий положил кодекс на тумбочку и, не прощаясь, удалился. У следователя действительно было много срочных дел.

В первую очередь нужно допросить Сафарова.

Неберущий, изучая в свое время старое дело, фигурантом которого был в том числе и Сафаров, слегка удивлялся. Почему-то после побега из-под стражи со следственного эксперимента тот не был привлечен ни к какой ответственности — ни за причинение легких телесных повреждений работнику внутренних органов, ни за сопротивление работникам МВД.

Не дожидаясь, пока Сафаров прибудет по повестке, Неберущий разыскал его в офисе «Эванса».

Сафаров явно не горел желанием раскрыть душу. В ходе допроса Неберущий уже было подумывал о возможности ареста Сафарова как соучастника преступления, но мозаика не складывалась даже приблизительно. Не к чему было придраться, кроме того, что Семкин находился у Сафарова. Но Неберущий не сдавался, задавал все новые вопросы, пытаясь поймать на противоречиях:

— Так все-таки, Рафаэль Фарухович, когда к вам пришел Семкин?

Рафаэль решил, что в главном врать бесполезно. Во-первых, неизвестно, что там им наговорил Артем, а во-вторых, все равно узнают. А начнешь скрывать — привлекут за соучастие.

— Позавчера вечером.

— В котором часу это было?

— Поздно, я уже спать собирался.

— Вы видели, что он ранен?

— Конечно, он был забинтован. Я спросил, что с тобой. Он посмеялся, говорит, бандитские пули. В общем, я не стал допытываться. Попросился пожить, я и согласился.

— Он к вам часто просился?

— Нет, это в первый раз. Но мы с ним в хороших добрых отношениях, и я не нашел причины отказывать. Мало ли, может, с матерью поссорился. В его возрасте это бывает.

— Скажите, а какие у вас были взаимоотношения с Гузьковым?

— Да я бы сказал, никаких.

— А как, какими отношениями связаны ваша фирма и «Мебельная епархия?»

— Какими отношениями могут быть связаны конкурирующие фирмы? Думаю, никакими! — Сафаров саркастически улыбнулся.

— Мне кажется, что-то вы недоговариваете…

Рафаэль пожал плечами.

— Ну, хорошо, большое спасибо, — недовольно поморщившись, поставил точку в разговоре Неберущий. — Если что узнаете, пожалуйста, сообщите. И прошу не выезжать из города.

Следователь из ершовских записей делал вывод, что «Эванс», скорее всего, проплачивается «Мебельной епархии». Если это так, то у руководства «Эванса» существует сильный мотив избавиться от Гузькова. Возможно, Сафаров играет в этом не последнюю роль.

И глупо надеяться, что он вот так просто и выложит все улики. Над этим надо поработать, припереть его к стенке, вот тогда…

Теперь очередь второй беседы с Семкиной. Она больше других заинтересована в убийстве Гузькова. Но чтобы послать на это дело своего сына — маловероятно. Если бы она решила стать заказчицей, нашла бы себе других исполнителей. А вот о мотивах Артема надо еще подумать!

Елена Станиславовна выглядела измученной. Серо-бледная, под глазами синяки. Даже как-то странно, по-старушечьи, сутулилась. Это вполне объяснимо. До неожиданной выходки (точнее, преступления) Артема ей казалось, что хуже и быть не может. Оказывается, ошибалась. Еще как может!

Честно говоря, Неберущему было почему-то даже жаль ее. Но это чувство для него привычно. Он жалел даже преступников. Не всех, конечно, к законченным отморозкам не чувствовал ничего, кроме отвращения. Но, в основном, жалел.

Это, впрочем, не мешало Вениамину Сидоровичу выводить их на чистую воду. А кто ж его знает, возможно, Семкина как раз из числа преступивших закон — заказчица убийства Гузькова. Выглядит это не по-человечески, но логично. У всякого преступления есть что-то нечеловеческое, а проверять надо все версии.

— Елена Станиславовна, как видите, все возвращается на крути своя… Вот ведь какая штука получается! Похоже, вашему сыну чем-то не понравился Гузьков, и он сам нашел выход!

— Не трогайте мальчика! Это не он!

— Вот как! Вы так говорите, будто вам что-то известно…

— Я просто знаю своего сына. — От отчаяния и бессилия помочь Елена Станиславовна была готова заплакать.

— Елена Станиславовна, вы отрицаете свою причастность к этому преступлению? — Он пристально смотрел ей в глаза.

— Конечно, отрицаю…

— Скажите, а почему вы прятали сына у Сафарова?

— По-моему, это уже обвинение!

— И все же?

— Он сам к нему пришел!

— Елена Станиславовна, понимаете, в какой он сейчас ситуации? Ему необходима ваша помощь и поддержка. Если он будет упираться, может получить очень большой срок! — Вениамин Сидорович был уверен в причастности к преступлению Артема, хотя результатов экспертизы еще не было. — Поговорите с ним, посоветуйте сотрудничать со следствием. Может, он вас послушает!

Слезы сами собой полились из глаз женщины. Но она сумела взять себя в руки:

— Не могу ничего вам обещать.

Неберущий был доволен допросом.

Порой даже не факты, а психологическое состояние допрашиваемого опытному следователю может сказать о многом. То, как себя вела Елена Станиславовна, для него было лучшим доказательством вины пусть не ее, но Артема.

Вениамин Сидорович вернулся в больницу.

Артем лежал на больничной койке, уставившись в потолок.

— Как себя чувствуешь, Артем?

Парень тяжело вздохнул.

Вениамин Сидорович присел рядом:

— Артем, у нас появились новые доказательства твоей причастности… — Неберущий врал, но не со зла, а из профессиональных побуждений. К тому же в таких случаях у него пропадало терпение. Не любил ждать. А ждать нужно было неделю, не меньше.

— Да, это я стрелял! Он убил моего отца…

— Расскажи, как все было.

— Все было просто. Сначала купил пистолет с глушителем. Потом угнал машину… Возле ресторана выстрелил в шофера. Он сидел за рулем, потом дождался Гузькова с телохранителем и расстрелял их.

Глава 16. Большая игра

Леонид Павлович читал вчерашние распечатки телефонных переговоров. Работы было много, но это его не пугало. Он к ней привык. Цель была благородная, к тому же при ее достижении Ивлеву светило солидное повышение.

Его отдел работал над разоблачением второго лица Министерства промышленности и бизнеса — замминистра Евсеева Сергея Сергеевича. Таков был приказ.

Просто Евсеев зарвался. Пользуясь своими связями, «влезает» в процессы развития бизнеса и промышленности, беззастенчиво лоббируя свои личные интересы.

Евсеев не стеснялся звонить чиновникам, судьям, даже Генеральному прокурору с теми или иными требованиями. При этом выражений не выбирал, если надо — грозил конкретными санкциями, которые, если те не шли на компромисс, безусловно выполнял.

Когда гуськовской группировке грозила опасность, Евсеев беззастенчиво позвонил Генеральному и сказал открытым текстом, что Гузьков и его люди не должны сесть. Пояснять ничего не стал.

Генеральный был наслышан о связях Евсеева, так что вполне мог предположить, что после этого процесса его карьера запросто может закончиться.

Евсеева уже давно следовало брать, компромата накопилось достаточно, но другие высокие лица не должны были попасть под удар, поэтому доказательства приходилось откладывать в долгий ящик как неприемлемые.

Единственно, на чем его сейчас можно было бы взять, — это на связях с преступной группировкой Гуся, которая становилась слишком опасной. Но здесь требовались убойные доказательства, причем такие, чтобы не втягивать «лишних» больших людей.

Когда в свое время к Ивлеву обратился банкир Балакирев с просьбой оказать содействие фирме «Эванс плюс» в борьбе против мебельной мафии, он решил, что здесь можно убить двух зайцев: закрепить добрые приятельские отношения с банкиром и помочь решению своей служебной задачи — разоблачению Евсеева с одновременным ослаблением мебельной мафии.

Ивлев прочитал распечатку телефонного разговора Сафарова и Воротова. Воротов предлагает встретиться по важному делу. Занятно!

Ивлев перешел к изучению распечаток окружения Гузькова… Оп-ля! А вот это уже интересно! Звонок Саблина, председателя совета директоров группы компаний «Мебельная епархия», Воро-тову… Ага! Саблин говорит о готовности Бизона принять «транш»! Говорят условностями — законспирировались, субчики! Так… Очень мило с их стороны сообщить обо всем этом по телефону!

Ивлев улыбался. Он знал кличку Евсеева… Бизон! Насчет транша — это сильно! А ну-ка, проверим время разговора… По времени как раз за несколько минут перед разговором с Сафаровым!

Работенка предстоит горячая.

Ивлев распорядился об организации слежки за Воротовым и Саблиным, прослушки и, по возможности, видеозаписи всех их разговоров. Теперь любой их контакт будет задокументирован…

В том числе и встреча Сафарова с Воротовым. Очевидно, Сафаров в контексте задач отдела становился довольно ценным объектом, физическое устранение которого в настоящий момент было бы невыгодным. Теперь рисковать Сафаровым следовало только в оправданных случаях. А поэтому отдел брал его под свою опеку.

Перед рандеву Сафаров должен пройти инструктаж и получить аппаратуру прослушивания. Собственно, это была не та аппаратура с микрофоном и проводами, которую нужно облепить вокруг тела агента, а обьгчный мобильник с вмонтированной микросхемой и усиленной антенной системой, который давал даже в выключенном состоянии отличный сигнал, действовал через станции сотовой связи, так что даже не нужно таскаться в микроавтобусе за объектом, чтобы записывать разговор. Это можно делать и в конторе.

Единственная загвоздка — Сафаров может отказаться поменять мобильник. В этом случае задача хотя и усложнялась — добавлялась рутинная фээсбэшная работа, — но была достаточно просто выполнима: мобильник Сафарову тогда пришлось бы заменить без его ведома. Ивлев должен будет увидеть марку телефона Сафарова и назвать модификацию аппарата или показать работникам смежного отдела своей конторы, а потом организовать подмену.

Побеседовать с Рафаэлем Ивлев хотел и по другим причинам. Нападение на Гуся хотя и ничего в стратегическом плане не меняло (если бы тот был убит, на его место пришел бы другой), но все же существенно замедляло ход событий. У Ивлева было подозрение, что в нападении на Гузькова и на этот раз замешан Сафаров, и он хотел предостеречь парня от подобных «военных действий».

Встреча намечалась в кафе.

Рафаэль сидел за столиком и ожидал Ивлева. Настроение у него было далеко не солнечное. Анна хотя и пришла в сознание, но находилась в тяжелом состоянии и не понимала, что ей говорят, да и сама говорить не могла. По словам врачей, такое состояние может длиться довольно долго, и делать прогнозы они не берутся.

Вопреки ожиданиям Сафарова, Елена Станиславовна никаких репрессивных мер к нему применять не стала (по крайней мере, пока). И даже не заводила об этом разговор. Рафаэль также ходил на работу и старался выполнять свои обязанности.

Впрочем, это вполне объяснимо. Семкина сейчас была слишком занята Артемом и его адвокатом, не до Сафарова.

Подошел Ивлев:

— Ну, здорово, Рэмбо!

— Добрый вечер, Леонид Павлович!

— Слушай, Рафаэль, у меня к тебе серьезный разговор!

— Неужто серьезный? — сыронизировал Сафаров.

— Послушай! Мы знаем, что у тебя планируется встреча с Во-ротовым. Эта встреча и для нас, и для тебя очень важна. Возможно, после этой встречи мы сможем решить все проблемы. И вы — свои финансовые, и мы — свои ведомственные. Здесь важно правильно себя вести.

— М-да, — промычал Рафаэль. — Я, конечно, предполагал, что наши доблестные органы не дремлют, но вы превзошли все мои ожидания! Такого пристального внимания к своей скромной персоне я не ожидал!

— Вот если бы твоя персона еще и послушать соблаговолила!..

— Да-да, Леонид Павлович, я слушаю.

— Так вот. С тем, что тебе будет предлагать Воротов, нужно согласиться… Ну а я, в свою очередь, обещаю посодействовать в решении финансовых проблем вашей фирмы!

— Вашими бы устами да мед пить!.. Вы в курсе и моих финансовых проблем?

— Не волнуйся, уверяю тебя, твои проблемы с «Мебельной епархией» и, соответственно, с «Эвансом» можно решить гораздо быстрее и проще, чем ты думаешь. Деньги вернутся «Эвансу».

— Ну, если так, я согласен.

Леонид Павлович осторожно попросил Рафаэля заменить телефон, объяснит почему. Тот согласился.

Ивлев сработал вовремя: прослушка разговоров Воротова была установлена буквально за несколько часов до очень важного разговора в больнице Гузькова и Воротова.

Последний навестил выздоравливающего «коллегу».

Гузькову повезло. Выкарабкался, хотя с таким ранением запросто можно было и крякнуть в любой момент.

Гусь чувствовал страх. Страх, в котором ты со смертью один на один, без посредников. Впрочем, посредники были — врачи. И они хорошо сделали свое дело. Операция была сложная, но ее выполнили профессионально и качественно: пациент остался жить.

За это хирург тут же получил «жигуль» последней модели, других медработников «Епархия» тоже не забыла.

Теперь оставалось лежать, ждать и молиться Богу — благодарить за жизнь и просить выздоровления. И Гузьков молился так, как никогда в своей грешной жизни.

Дело осложнялось тем, что Гузьков не знал молитв. Хотя нет, одну знал: «Господи, помоги!» Но это его не смущало. Во-первых, он и сам может молитву придумать, а во-вторых, теперь он точно знал, что Бог на его стороне: оставил ему жизнь!

И Гузьков обещал Всевышнему, что отдаст ему, в смысле какому-нибудь храму, десятую часть того, что заработал за последнее время. А это, за вычетом того, что полагается братве, несколько сотен штук зеленых… Господь должен остаться довольным, в этом Гусь был уверен: такие бабки на дороге не валяются!

…Беседу с Богом прервал Воротов.

Попросил глуповатого, но верного и энергичного телохранителя по прозвищу Плешь (так его называли за лысую с юности башку) покинуть реанимационную палату, где ему было разрешено находиться неофициально в виде большого исключения.

Тот вопросительно посмотрел на шефа. Раненый Гусь ему доверял. К тому же, когда находишься на границе жизни и смерти, многие вещи кажутся пустяками. Поморщившись, прохрипел-просипел (говорить мог, но боялся, а вдруг сердечко екнет, да с летальным исходом!):

— Ничего, Плешь, оставайся.

Плешь отошел к прозрачной стеклянной двери, прислонился к ней спиной.

Сан Саныч неодобрительно покачал головой, потом подошел к больничной койке, присел. Пошевелил мясистыми губами, потом «тактично» поинтересовался:

— Ну что, Гусь, поживешь ещё?

— А ты что, не ожидал?.. Пришел-то чего?

— Как это «чего»! Твоим «добром» заручиться!

— Ну, говори!

— Звонил шефулька, сказал, что надо передать бабло Бизону.

— Согласен! Давно пора было. Задерживали проплату, вот меня Бог и наказал!

— Чтобы не засвечиваться, да и наших не информировать (утечка информации о бабках нам ни к чему), я предлагаю в операции задействовать Татарина. После передачи бабок его нужно замочить.

— Жалко Татарина, прикормленный… Столько в него вбухали! Впрочем, вполне разумно. Так, насчет суммы… сделаешь три лимона «евриков» мелкими купюрами.

— Понял, без вопросов!

— Вот еще что… Наведи справки, кто в меня шмалял. Их надо найти и наказать.

— Сделаем… Выздоравливай, Гусь!

— И ты не болей!

Гусь решил закончить с Сафаровым по двум очевидным причинам. Первая и основная — обрубить концы операции финансирования Бизона. Все-таки береженого Бог бережет! Вторая, которая при ближайшем рассмотрении кажется не менее, а может, и еще более важной: одним махом разрешить с ним все финансовые проблемы (лимон баксов за векселя тоже на дороге не валяется, договор с Сафаровым, бумажку, пока векселя на его имя не переоформили, можно у него выкрасть, наверняка дома хранит). Таким образом ликвидировать в зародыше все его претензии…

Да и потом… Не он ли организовал пальбу возле «Изумрудного», чуть на тот свет не отправил? Воротов принялся за организацию мероприятия, которое по его завершении точно позволит пару лет жить спокойно, не опасаясь наезда всевозможных органов, Кроме того, можно будет чуть ли не ногой открывать все мыслимые и немыслимые двери в коридорах власти.

Возни было до чертиков — все предусмотреть, бабла затратить немерено на текущие мелкие расходы, да и заинструктировать братву до икоты. Колготы на месяц, не меньше! А если не спешить, то и на все два.

Сейчас самое в этом деле сложное — задействовать Татарина. Неизвестно, чего от него можно ожидать! Хорошо, что на крючке, даже на двух крючках сидит — финансовом и сексуальном компромате (конечно, копию оргии на даче Гуся никто уничтожать не собирался, и Воротов об этом знал). Зато есть и плюсы. Нейтральный человек, щелкнул его — и концы в воду.

Но если бы Воротов знал, какая орава фээсбэшников и груда аппаратуры была теперь задействована для «обеспечения» его же собственного мероприятия, он бы, несомненно, сильно удивился и проникся к самому себе еще большим уважением. Правда, мероприятие пришлось бы отменить.

Артем предполагал последствия того, что совершил, но не думал, что на него нападет такая тоска. Дикий восторг после достижения цели сменился разочарованием. Жизнь казалась конченой — лучшие годы придется провести за колючкой.

Елена Станиславовна не пропускала ни одной возможности передать сыну вкусненького. И хотя приносимая ею еда рассасывалась среди арестантов по всей тюрьме, такое внимание со стороны матери очень поддерживало.

Адвокат, которого для сына наняла мать, был первоклассным, но изменить ход событий не мог. Доказательства были убойные. Кровь на месте преступления, следы пороха на одежде и руках подозреваемого, а в дополнение и признательные показания.

Правда, орудие преступления — «пушку» — найти не удалось. Артем признался, что выкинул ее на помойку, сказал где. Опера перерыли все, даже на свалку ездили, но не нашли.

Когда раны начали заживать, Артем дополнил свои показания на месте преступления.

Дело передали в суд.

Для судьи дело оказалось несложным. Артем, с учетом смягчающих вину обстоятельств, получил девять лет строгача.

Через полтора месяца после убийства осужденный был уже на зоне. Необычно быстро для дел подобного рода, но искусственно затягивать никто не хотел.

Постепенно Артем из угрюмого мизантропа превращался в нормального арестанта со среднестатистическим поведением. В сущности, он еще не в самом плохом положении — видел людей, которым гораздо хуже его. И ведь ничего, живут! Что ж делать, сам выбрал свою судьбу! Не зря говорят: охота пуще неволи. У этой поговорки, как оказалось, еще и прямой смысл есть!

Артем выбрал для себя мужицкую линию поведения.

К концу недели своего пребывания на новом месте Артем вдруг случайно узнал, что ту же зону топчет некто Салтыкбеков, про которого он знал от Сафарова. Вот только тот ли это Салтыкбеков, убийца его отца, или это просто совпадение?

О том, что на зону по странному стечению обстоятельств должен прибыть по этапу Семкин Артем, Султан узнал за два дня до этого.

«Вот тебе на! — думал Султан. — Как это мусора проморгали? В мою зону отправили. Придется теперь мочить пацана, грех на душу брать. Надо же, как закон сохранения в человеческой природе работает! Раз безвинно приходится сидеть за папашку и судьба подкидывает сынка, хочешь не хочешь, а замочить должен! Тут ведь какая штука получается — или ты, или тебя! Ежели пацаненок меня не захочет замочить — его же и опустить могут! Дилемма перед хлопчиком не из приятных. А раз так, зачем искушать судьбу-индейку, тем более что парень отчаянный! Надо решать пацана!» Похоже, встреча на узкой дорожке неизбежна, несмотря на то что Семкин попал в дальнюю хату: его спальное помещение находилось в зоне с краю, как бы на отшибе.

Понемногу Артем осваивался, не забывая при каждом удобном случае расспрашивать о Салтыкбекове. Выяснил, что тот судим в Москве за двойное убийство. Фамилия и имя совпадают. Погоняло — Верзила. Уже немало! Но пока не будет точного подтверждения, что именно он убил отца, ни о каких разборках не может быть и речи. Артем не такая сволочь, чтобы только по подозрению лишать жизни человека. На время забыть. Если надо, само всплывет!

И подтверждение всплыло раньше, чем Артем предполагал.

Новая жизнь для Артема, как и для большинства на зоне, была теперь наполнена далекой всепоглощающей целью — освободиться, выйти на волю. А для этого он должен заморозить сознание на долгие годы, превратиться в биоробота. Приобретенная здесь специальность к этому располагала. Семкин осваивал профессию швея-моториста — учился шить солдатское х/б.

Однажды во время «туалетного» перерыва к Артему подошел зек, предложил закурить. Неспроста! Явно чего-то хочет! Сейчас выясним. Артем закурил, выжидательно на него поглядывая.

Зек был худой, но крепкий. Землистый цвет лица говорил о том, что сидит уже прилично. Артем каждый раз при общении с кем-то из арестантов старался угадать, сколько и за что тот сидит. Потом проверял предположения: иногда совпадали.

Познакомились. Поговорили о своих статьях и сроках. Оказалось, Хлыст сидит за сутенерство и наркоту. Отсиживает пятерку, теоретически остался год — практически вскорости должны выпустить за примерное поведение. Артем ожидал, что вот-вот начнет говорить о деле. И не ошибся, Хлыст заговорил по существу:

— Молодец, за благородное дело сидишь! Но тебе сейчас грозит костлявая! Верзила хочет замочить тебя. И сделает это, если я тебе не помогу!

— А тебе-то какой интерес?

— Вот! Тут наши с тобой интересы совпадают! Он из банды Гуся… Из той, что тебе перешла дорогу!

— И?

— И мне! В смысле, перешла дорогу! Они у моей команды сначала кормушку отобрали, а потом и замочили в «Изумрудном»!

— В «Изумрудном»? — Артем невольно хохотнул.

— Что тут смешного?

— Да то, что я как раз там их и положил!

— Да-а? Давно известно: шарик-то земной маленький! Про покойного Грузина слышал? Я второй человек в его команде!

— Вообще-то не слышал.

— Не важно… Гусь еще получит свое! Мои пацаны меня только ждут!.. Я договорился, меня должны через неделю-другую выпустить условно-досрочно! А для тебя главное, что я помогу разобраться с твоим врагом! На днях, скорее всего сегодня, Верзилу переводят в вашу хату. Он специально купил администрацию, чтобы к тебе подобраться. Физически ты с ним не справишься, это однозначно. Но у меня кое-что для тебя есть. — Хлыст достал из нагрудного кармана небольшой пенальчик, размером с два наперстка. — Смотри! Эта штука отворачивается за синюю часть. Там торчит игла размером полтора сантиметра. На ней имеется тетратоксин. Слышал, что это такое?

Артем покрутил головой.

— Этот яд рыбы-собаки, такие в Австралии водятся. На, бери!

Артем, поколебавшись, взял, а Хлыст продолжил:

— Засунешь сейчас себе в очко, чтобы вертухаи на шмоне не повязали. Уколешь Верзилу, имей в виду, что он еще минут семь жить будет, а две-три минуты способен будет двигаться. Смотри, чтобы в агонии не замочил тебя. После использования отправишь эту штуку в сортир — и концы в воду!

— А сам-то что?

— Мне не к спеху! К тому же дела на воле важнее! А у тебя шкура горит! В любой момент Верзила с тебя спустить ее может. Да смотри, если что! Эта ерундовина бешеных бабок стоит. Не расплатишься, если что!

Артему эта спасительная игла казалась волшебной палочкой-выручалочкой, а Хлыст — добрым магом.

Вечером Артем, незаметно отогнув кусок линолеума, благополучно сныкал пенал в трещину в цементном полу.

Салтыкбеков уже осваивался на новом месте, копошась в прикроватной тумбочке. Некоторое время Артем созерцал его отвратительную здоровенную спинищу…

Вдруг горячая волна ударила ему в лицо!.. Сейчас! Сейчас или никогда! Семкин бросился к нычке. Вынул пенал. Отвинтил крышку, положил ее в карман. Взглянул, как палач на плаху, на зловещую иглу. Боясь уронить, сжал смертельную игрушку так, что пальцы побелели.

Артем оглянулся. Из администрации — никого. Несколько зеков шастает, это пустяки. Не скажут!

Семкин старался идти неслышно. Однако Султан словно что-то почувствовал, обернулся. Встретился с Артемом взглядом. Похоже, увидел в глазах Артема нечто страшное! Лицо его исказилось, попытался вскочить, но не успел. Укол пришелся в щеку.

— Ах ты, сука! — заревел Верзила, одновременно хватая не успевшего увернуться Артема за шкирку огромными ручищами.

Семкин остервенело нанес несколько уколов в кисти рук врага. Салтыкбеков чуть закровил, пачкая спецодежду Артема, и, словно почувствовав приближающийся конец, торопливо сомкнул здоровые пятерни на отнюдь не мощной шее противника.

Семкин выронил иглу, судорожно замахал руками. «Как это больно!» — успел подумать он, задыхаясь и теряя сознание…

Зеки с интересом наблюдали, как радом с трупом Артема, глядящею на них полуоткрытыми глазами, корчился в судорогах Салтыкбеков.

Похороны Артема проходили на Митинском кладбище. Елена Станиславовна уже устала плакать, но остановиться не могла. Веки покраснели и опухли, глаза почти не видели…

Гроб аккуратно спустили на ремнях. Кто-то из родственников негромко сказал: «Лена, надо бросить горсть земли». Елена Станиславовна не отреагировала.

Когда на гроб с грохотом лопатами начали сыпать грунт, Елене Станиславовне показалось, что эти комья падают ей на голову и каждый удар болью отдается в сердце!

С кладбища ее вели под руки… Мысли не давали покоя!..

Зачем! Зачем было нужно это все?! Кому нужен весь этот деревянный бизнес?!.. Ради чего? Ради счастья? И где оно теперь?!

Рафаэль со своими помощниками был очень выгоден Ивлеву при любом раскладе.

С началом подготовки к операции по документированию передачи взятки Бизону Леонид Павлович определился с политикой своего ведомства по отношению к Сафарову. Необходимость этого была обусловлена намерениями «Мебельной епархии» по отношению к Сафарову.

В случае если его убьют, на суде он будет позиционирован как глава противостоящей преступной группировки, а точнее — его действия будут интерпретированы как незаконные, допускаемые им как частным лицом в инициативном порядке, будучи на службе в законно действующей компании «Эванс плюс».

Если Сафаров останется жив, в интересах дела придется убедить его подписать задним числом договор с ФСБ о сотрудничестве, то есть сделать его внештатным сотрудником конторы. То же самое относится к его помощникам. Аргументов для этого более чем достаточно — в тюрьму не хочет никто!.. В этом есть еще один плюс — Сафаров даст свидетельские показания в суде, которые в таких случаях лишними не бывают.

Если все будет так, лучше, если Сафаров останется жить. Своих людей бросать на прикрытие — это слишком, незачем рисковать, а предупредить парня стоит — пусть позаботится о себе.

Впрочем, если Сафаров останется жив и уж слишком сильно наследит, можно будет откреститься от него. Правда, в этом случае его придется ликвидировать, чтобы на следствии и суде не наговорил лишнего, не запятнал ни его, Ивлева, ни его контору.

Ивлев поручил одному из своих помощников разработать подробные инструкции для Рафаэля с учетом поступающей оперативной информации — какие меры предосторожности нужно принять сейчас и потом, чтобы «не попасть под раздачу».

Геннадий Павлович Саблин и Сан Саныч Воротов ужинали в «Метрополе». Такое событие происходило редко, даже очень редко. Не потому, что дорого — совсем нет. Просто Геннадий Павлович любил этот ресторан, он вообще был большим эстетом, а Сан Саныч — терпеть не мог. Во-первых, потому, что для этого нужно одеваться в шикарный костюм, который ему не нравился, предпочитал что-нибудь попроще. Во-вторых, слишком уж блюда картинно сделаны, как натюрморт, — непривычно! Ешь — как будто произведение искусства разрушаешь. От этого у Сан Саныча аппетит пропадает. Видимо, иногда чрезмерная чопорность нормальным людям идет во вред.

Но что делать! Нужно обсудить небольшие, но важные детали предстоящей операции и проявить уважение к Саблину. Очень полезный человек, на пятьдесят процентов благодаря ему, его связям гуськовцы кучеряво живут!

Зато как фээсбэшникам-оперативникам из наружки повезло, хотя, понятное дело, «мебельщики» об этом не знали! За государственный счет отужинать, пусть и не на всю катушку, в фешенебельном ресторане — такое нечасто перепадает!

Через три столика от гуськовцев со спины Саблина сидела парочка — парень и девушка. Под их столом под прикрытием скатерти на Воротова «смотрел» узконаправленный высокочувствительный микрофон. Еще на столе стояла сумочка со скрытой камерой. Звук звуком, но его не всегда слышно, а по губам говорящего специалист может почти все недостающее прочитать.

Со спины также сидели два парня-фээсбэшника с аналогичной аппаратурой, «писали» Саблина. А как же! Сэкономишь сейчас на ресурсах — потом их в десять раз больше придется затратить! К тому же неизвестно, как события могут развернуться. Упустишь что-нибудь, могут быть и человеческие потери. Слишком важным может оказаться разговор!

И в этом организатор слежки — Ивлев — не ошибся.

Саблин и Воротов обсуждали вопрос передачи «транша».

— Сан Саныч, товар будет принимать лично Суров Костя.

— Ясно. — Воротов был в курсе, кто такой Суров — ближайший помощник Бизона и доверенное лицо. — А передавать будет вот этот тип — некто Сафаров Рафаэль Фарухович.

Воротов передал Саблину фотографию. Геннадий Павлович, мельком взглянув, достал из внутреннего кармана элегантный бумажник, положил ее туда.

Сан Саныч продолжил:

— Нам будет удобно осуществить передачу на автостоянке возле «Универсама» по адресу улица Пчелкина, дом 18. Сразу и выберем время. Пусть это будет одиннадцать ноль-ноль. Утра. О дате договоримся позже, позвоню, когда будем готовы.

— Хорошо, согласен!

— Имейте в виду: после передачи Сафаров будет уничтожен. Так что, если услышите, что произошла небольшая заварушка, не обращайте внимания.

Задумка Сан Саныча была проста. Универсам находится в тупике, выезд оттуда только один. На выезде из тупика придется поставить шлагбаум и своего человека в униформе. Пусть для отвода глаз делает вид, что собирает плату с автовладельцев.

Сафаров заедет на автостоянку, передаст бабки, потом Суров пройдет через универсам на другую улицу и спокойно уедет, а Сафаров поедет к шлагбауму. Здесь его й будет ждать «сюрприз»! Наконец Татарин получит то, что давным-давно заслужил!

Сан Саныч подробно объяснил, что должен будет делать Суров.

Рафаэль отнесся к инструкциям Ивлева со всей серьезностью: Леонид Павлович не стал скрывать, что после передачи денег его жизни будет угрожать опасность.

Отвертеться от участия в мероприятии Сафаров не мог — Ивлев обещал разрешить финансовые проблемы с «мебельщиками».

Пришлось поверить, других вариантов выхода из кризиса все равно не предвидится, если не считать варианта обналичить векселя и смыться. Но в этом случае он будет со всех сторон сволочью — подставит и Анну, и Елену Станиславовну, и Ивлева… и даже заслуживающих того гуськовцев, будь они неладны!

Самое отвратительное, что тогда Сафаров потеряет самоуважение! Просто потом не сможет с этим жить.

Кроме того, поддержка — хотя бы и моральная — всесильного ведомства уменьшает риск, связанный с возможностью загреметь на длительный срок, а может, и до конца жизни в места не столь отдаленные из-за достижения благородных и справедливых целей незаконными способами. Еще бы! Куча незаконного оружия и взрывчатки… А если сюда еще и пара-тройка трупов присовокупится! Никто ведь не будет оценивать, заслуживали они того или нет. А тут дело такое — или ты их, или они тебя!

Получив информацию от Ивлева, Рафаэль взял с собой Васильева и Перевозкина и приехал к универсаму с целью провести рекогносцировку. Хитро, черт побери, хитро! Каменный мешок, выезд только один. Очень удобное место для стрельбы: мишени некуда укрыться. С другой стороны, не факт, что в него сразу же начнут стрелять: для убийства существует масса способов более простых и тихих. Теперь для Сафарова определяющим будет фактор времени: Гусь и компания подписали себе своим намерением приговор. С момента передачи денег — кто кого опередит: Сафаров или Гусь.

— Раф, давай я сяду вон туда, на крышу, — весь пятачок простреливается отлично, — предложил Дима Перевозкин.

— А я, пожалуй, буду сидеть на стреме в машине, — добавил Се-рега Васильев.

— Хорошо, — согласился Сафаров. — На всякий случай заминируешь фугасом под радиокнопку въезд в этот тупик… Конечно, лучше без выстрелов обойтись, подготовить спецсредства — газ или яд, что-нибудь. Встреча планируется днем, правда, число еще не назначено. Возможно, народ будет.

После «осмотра местности» Сафаров отпустил приятелей готовиться — произвести необходимые боевые закупки и разработать план защиты в случае возможного нападения злоумышленников, а сам поехал в офис «Эванса».

Елена Станиславовна выглядела ужасно. Рафаэль поразился, как за такой короткий промежуток времени может постареть женщина. За эти дни у нее появилось много седых волос, на лице — скорбная гримаса. У Сафарова от жалости сжалось сердце. Нет, ни за что он ее не предаст, не оставит «на съедение» ни «мебельщикам», ни каким-либо другим волкам!

Гузькова перевели из реанимации в лечебную палату.

Доктор рекомендовал ему не двигаться еще несколько дней, чтобы не возникли осложнения. Боли не было: он принимал хорошее обезболивающее.

Гусь же рассчитывал денька через два-три перекочевать выздоравливать к себе в загородный коттедж.

От телевизора, который принес на днях Сан Саныч, уже тошнило. Да и безопаснее намного — что толку, что сидят возле двери двое — кому понадобится, снимет их запросто. А врагов у Гуся за всю жизнь накопилось много! Да и без них жизнь была бы пресной, неинтересной! Но самое главное — безденежной, а следовательно, ненужной!

Откуда берутся враги? Экспроприировал у него денежки — и вот он уже твой враг! Он-то не понимает, что сам виноват! Не понимает, что дурак, лох, а лохам деньги не нужны, пусть так живут!

С такой концепцией Хлыст готов был бы согласиться, если бы он был в роли лица, осуществляющего сравнительно честный отъем денег, а не наоборот. Хлыст сидел на зоне, когда это произошло, но это сути дела не меняет.

Гусь забрал его источник дохода, не важно, что этим источником Грузин распоряжался, главное — этой кормушкой (пусть она и не единственная) в том числе и Хлыст пользовался.

Как так получилось, что после сходняка двух воров в законе один со своими людьми остался жив, а второй и все его люди — покойники? Кажется, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться! Этот, оставшийся в живых, — козел и заслуживает того, чтобы его замочить!

Как только Хлыст условно-досрочно освободился, он тут же занялся первоочередными делами по восстановлению справедливости. Притоны района он пока жесткой ревизии не подвергал, снял с них только за все время, пока на зоне чалился, свои законные проценты.

Хотел было зависнуть на недельку по злачным местам, но, узнав, что Гусь находится в «Склифе» с огнестрельным ранением, изменил свои планы. Гульба может и подождать, а вот Гусь ждать не будет. Выпишется — потом охоться за ним! А больничка — самое подходящее место для сведения счетов!

Долго раздумывать, когда такой фарт катит, глупо. Хлыст взял с собой троих проверенных братков, подождал вечернего времени, когда еще не так пустынно, а весь основной больничный персонал уже линяет домой, и отправился восстанавливать справедливость, благо что один из хлыстовских помощников недавно там лежал, в том же отделении и тоже с огнестрелом, так что прекрасно знал все порядки и особенности пропускной системы.

Хлыст сотоварищи беспрепятственно прошли через дыру в заборе, в лечебный корпус — через неохраняемую дверь, через которую больным еду возят. Надели принесенные с собой халаты, больничные маски и собрались пройти по палатам в поисках «пациента». В каждую заглядывать не пришлось. Возле палаты с номером триста тринадцать сидел спортивного вида мужчина.

Охранник подозрительно посмотрел на «докторов». Пока он их разглядывал, Хлыст успел аккуратно прицелиться и нажать на кнопку баллончика с профессиональным нервно-паралитическим газом, который он держал в левой руке. Охранник, если это был он, а не случайная жертва, затрясся в судорогах.

Хлыстовец взял его за шкирку и затащил в палату.

Бандиты не ошиблись. На кровати лежал Гусь, рядом сидел Плешь. Взгляды «мебельщиков» уперлись в три ствола с глушителями.

Гусь приподнялся на кровати, но только для того, чтобы словить лбом пулю. Ему никто не стал объяснять за что, мол, «ты был таким падлой, сделал то-то и то-то, вот и получай!». На том свете эта информация им не понадобится! Хлыст стрелял сам, не любил перепоручать кому-либо ответственные участки работы.

Плешь не хотел умирать ни в коем случае. Он никому ничего плохого не сделал! Что из того, что ему иногда приходилось кого-то избивать или даже убивать? Он никакой неприязни или злобы к этим людям не испытывал, садистского удовольствия тоже — наоборот, это было ему неприятно. Он выполнял только приказы своего хозяина, а те жертвы все равно были обречены.

С виду глуповатый, на этот раз Плешь нашел нужные слова, чтобы отложить свой конец:

— Деньги! Много денег! Они будут вашими! Три лимона евро!

— Стойте! — остановил товарищей Хлыст. Глушителем пистолета озадаченно почесал себе за ухом. — Звучит интересно.

Плешь, зная, чем это может кончиться, и не думал тянуться за пистолетом, рукоятка которого удобно торчала под мышкой. Он держал руки поднятыми. Поглядывая на пульсирующий фонтанчик крови, брызжущий изо лба свежеубитого, пояснил:

— Они скоро будут деньги передавать — три лимона евро! Сначала Сафарову из «Эванса плюс». А он их должен передать замминистра Евсееву.

— А ну-ка, давай подробности!

Плешь послушно с магнитофонной точностью передал содержание разговора Гуся и Сан Саныча в больничной палате.

— Тебя стоило бы отблагодарить за ценную информацию, — усмехнулся Хлыст, после того как внимательно выслушал. — Да тебе эта благодарность теперь уже ни к чему, надо о душе подумать!

Хлыст быстрым движением направил дуло пистолета на Плешь. Тот, как по команде, выпучил глаза и раскрыл рот. Успела проскочить мысль: «Как же так, получается, зря, за просто так своих продал? Обидно!»

Анна неожиданно пошла на поправку.

Сафаров уже потерял надежду, а тут как будто в ее голове переключатель щелкнул. Только вчера еще лежала, глазами лупала. Как собака, все понимала, только сказать ничего не могла.

А сейчас вдруг ни с того ни с сего начала делать все сразу — подниматься с кровати, разговаривать.

Удивительно, но и будущий ребенок сохранился, хотя удары дражайший экс-муженек наносил и в живот.

Доктора разрешили с ней общаться следственным органам. Анна показала на своего бывшего мужа, Виталика. Объявили во всероссийский розыск.

Рафаэль ходил на работу в приподнятом настроении, за последнее время это было редкостью.

Даже Елена Станиславовна заметила:

— Что это ты, Раф, цветешь и пахнешь? Есть причины?

— Да понимаете, Анна на поправку пошла. Да так быстро, в один день намного лучше стало… Вы разрешите, я сегодня пораньше уйду, надо к ней заехать?

— Можешь идти. Да и мне надо бы ее навестить! А то неудобно как-то. За все время ни разу не ходила!

— Ну что вы, никто вас не осуждает. К тому же в «Эвансе» столько произошло за последнее время!

— Это, знаешь ли, не оправдывает. Передай ей, что я завтра заеду… Да почему завтра? Поеду сегодня же, вместе с тобой.

Анна была удивлена. Никак не ожидала увидеть здесь Семкину.

Семкина подарила ей букет, поприветствовала:

— Здравствуй, Аня! Очень рада, что тебе лучше!.. Мы вот тут принесли тебе кое-что! Угощайся!

Анна отреагировала как-то странно. Вместо того чтобы изобразить радость, рассеянно покивала, не глядя на гостинцы:

— Да, да… Спасибо.

Елена Станиславовна предпочла не заметить:

— Ну, рассказывай, как себя чувствуешь?

— Плохо, Елена Станиславовна!

— Что такое, деточка?

— Елена Станиславовна, это я подожгла фабрику!

Семкина подумала, что ей послышалось:

— Что?

— Я подожгла склад на фабрике!

Удивительно, но Елена Станиславовна почувствовала спокойствие. По всей видимости, организм уже отказывался реагировать на болезненные ситуации. Своеобразный иммунитет на стресс.

— Простите меня, Елена Станиславовна! — Анна побледнела, но выглядела спокойной. — Впрочем, вы имеете полное право считать меня своим врагом…

Семкина молчала. Ей хотелось успокоить женщину, но не слишком ли часто ее предают?

— Мне надо идти… До свидания, — Елена Станиславовна повернулась и вышла из больничной палаты.

Рафаэль с удивлением смотрел на Анну. Наверное, психологию женщин ему никогда не понять. Все уже давным-давно забыли о том злополучном пожаре, а тут вдруг у нее совесть проснулась! И хоть бы посоветовалась с ним!.. А возможно, это таким образом сказываются последствия ударов по голове…

Сафаров не стал упрекать Анну, ей сейчас самой не сладко.

Хотя Аня и была с виду спокойна до равнодушия, Рафаэль на всякий случай попробовал ее приободрить:

— Все будет хорошо!

Анна грустно улыбнулась и кивнула:

— Извини, но я должна была это сделать!.. А если бы не сказала сейчас, не смогла бы сказать никогда!

Фортуна людям нечасто улыбается, а для команды Хлыста это был как раз такой случай, когда улыбалась. Такой куш светит только раз в жизни! Упустить его означало бы для Хлыста политическое самоубийство.

Кто такой Евсеев и с чем его едят, Хлыст не знал и знать не хотел, а вот Сафарова вычислить — это запросто и с превеликим удовольствием! Хлыст нашел Сафарова и организовал за ним слежку сразу аж на двух машинах, поочередно.

Сафаров ее быстро обнаружил, но решил, что Ивлев его прикрывает и про себя похвалил предусмотрительность и заботу Леонида Павловича. Все-таки приятно ощущать внимание и поддержку, правда, непонятно, чего ему сейчас, до передачи бабок, опасаться… Впрочем, скорее всего, так они действуют, чтобы себя подстраховать, чтобы не смылся с деньгами. Они же не знают, что он и в мыслях этого не держит!

Выполняя текущую работу в «Эвансе», Рафаэль зашел по делам к Елене Станиславовне.

— Елена Станиславовна! Я должен с вами поговорить!

— Ну что там у вас опять?

— Обстоятельства сложились так, что я должен был подписать договор с «Мебельной епархией», по которому стал владельцем векселей на сумму порядка полутора миллиона долларов…

— Это мне известно, Рафаэль!

— Так вот, я считаю себя не вправе распоряжаться ими и хочу передать их компании! Все причины, по которым я это сделал, вам назвать не могу, но поверьте, они существуют.

— Что же! По крайней мере, нет причин сомневаться в искренности твоих намерений! Спасибо за благородный порыв!

— Елена Станиславовна! Поверьте мне, моя вина в том, что векселя «Эванса» оказались обесцененные, только косвенная. Меня элементарно обманули!.. Но я обещаю, что сделаю все, чтобы эти деньги вернуть!

— Ладно, Рафаэль! Давай работать! — Елена Станиславовна была настроена скептически, она перестала верить словам, от кого бы они ни исходили.

После «разборок» с бывшей женой Виталий Гудков запил по-настоящему. Совесть горела.

Вован сначала с удовольствием угощал гостя, потом решил больше не тратить деньги, да и вообще другие дела были. Виталик начал покупать выпивку на свои.

Вован перестал выдерживать алкогольный марафон и все реже участвовал в попойках. Потом у Виталика кончились деньги. Какое-то время он занимал у Вована, но тот быстро это прекратил:

— Братан, я больше не могу тебе давать в долг. Дело не в самих деньгах. Их у меня до хрена. Но я не хочу, чтобы ты превратился в фуфлыжника. Заработай, я тебя устрою!

— Давно надо было сказать, я согласен! — Виталик был опохмелен и чувствовал себя в полной боевой готовности. А вообще, он уже устал пить и морально был готов надолго завязать.

— Работа посменная. Ночь через две. Задача у тебя будет простая, но ответственная. У меня место освободилось на одной бабораспределительной точке на Варшавке. Нужно отпускать девок по клиентам и постоянных клиентов снабжать дурью и герой.

— Сколько капусты?

— Будешь на процентах сидеть. Это от двухсот до пятисот зеленых за ночь.

— Супер!

Гудков начал работать. Понравилось! Работа на воздухе, да еще и с людьми! Бабки, между прочим, неплохие! Уже через неделю Виталик вставил себе фарфоровые зубы. После этого даже стал самому себе нравиться, несмотря на обожженную щеку!

Поначалу спать хотелось… Пришлось возродить старое, доброе, проверенное на многих поколениях зеков средство — чифир. Проблема сонливости была снята.

Однако слишком долго почивать на лаврах Виталику не пришлось. Через месяц «шефу понадобились люди, чтобы обеспечить обработку одного фраера». Так сказал Вован.

Шеф — это пришедший на замену вору в законе Грузину хотя и некоронованный, но достаточно авторитетный Хлыст, который возвратился к своему старому занятию и присовокупил к нему права и обязанности покойного Грузина.

Сан Санычу, несмотря на всю его толстокожесть и очевидную для него финансовую выгоду от смерти Гуся, было немного грустно. Аж с третьей попытки, но киллеры своего достигли. И никакое могущество, которым обладал покойник, не помогло. Сан

Саныч не мог или, скорее, не хотел предположить, что ему была уготована та же участь, и только занятная информация удерживала Хлыста от дальнейших активных действий.

Из-за убийства Гуся Воротов отменять операцию по передаче «транша» не стал. Отложил только на недельку, чтобы ему было время вынужденно «посотрудничать» с правоохранительными органами. Потом вроде перестали таскать по допросам.

Потом еще почти месяц юрист «Мебельной епархии» возился, чтобы переоформить финансовые документы фирмы на Сан Саныча и обналичить для передачи Бизону деньги.

Сан Саныч сделал звонок Сафарову и предложил встретиться, тем самым приведя в движение чуть ли не весь штат Леонида Павловича, да еще и специальных подразделений — смежников.

Терпение хлыстовцев, которые больше месяца таскались за Сафаровым, наконец-то было вознаграждено — встреча объекта с Во-ротовым означала, что Плешь не соврал.

Для Сан Саныча Татарин был загадкой. Логично было бы, если после аферы с векселями он бы «сделал ноги». Все-таки получил неплохой куш, даже с учетом подстроенной «вексельной инфляции». С точки зрения «Эванса» именно Сафаров должен быть выглядеть кидалой. А впрочем, возможно, руководству «Эванса» до сих пор неизвестно, ка/сих векселей они являются счастливыми обладателями, иначе почему там Татарин до сих пор работает?

Сан Саныч и Рафаэль сидели в кафе неподалеку от «Эванса». В том самом, в котором когда-то состоялось первое свидание Сафарова и Гудковой.

Рафаэль поразился, как недавно и в то же время давно это было. Как будто уже полжизни прошло!

Неподалеку за столиком расположились следящие за Сафаровым хлыстовцы, которых он принял за фээсбэшников.

Воротов был напорист и внушителен:

— Ну что, парень! Нужно хоть как-то отрабатывать те деньги, которые мы тебе платим за сотрудничество! И за то, что мы для тебя уже сделали. Не каждый так быстро, как ты, становится обладателем солидного капитальца!

— А я что, возражаю?

— Еще бы ты возражал! За сотрудничество перечисления получаешь исправно, а когда мы тебя в последний раз напрягали?

— Да в общем, один только раз — когда договор на поставку оборудования заключали!

— Правильно. Сто лет назад. А сейчас нам надо помочь. Мы к тебе обращаемся потому, что для этой работы нам нужен нейтральный человек, не из нашей фирмы! В общем, надо кое-что передать одному человеку!

— Что, кому и зачем — это как бы не мое дело?

— Вроде того. Ничего сверхъестественного, это всего-навсего банковские документы. Очень важные. Просто тот, кто их получает, как бы не должен знать, что они исходят от нас, они, типа, анонимно поступают!.. Впрочем, тебя это не должно интересовать! За работу ты получишь дополнительно! Вот пять штук зеленых — аванс, после окончания работы получишь еще пять!

— Немаленькие деньги!

— Да, сумма крупная, поскольку это для нас очень важно. А для тебя эта работа — пустяк!

Рафаэль решил, что хватит набивать себе цену.

— Разумеется, я согласен!

— Вот и отлично!

Сан Саныч подробно объяснил, где, кому и когда нужно передать сумку с документами. Показал фотографию, убедился, что тот запомнил.

Сафаров взглянул на часы:

— До передачи осталось всего два часа! Едем за документами?

— Этого не требуется! Пока мы здесь с тобой сидели, сумку с документами положили тебе в багажник. Тебе нужно только передать!

— Сделаем!

Рафаэль и Сан Саныч попрощались.

Сан Саныч испытывал нечто вроде волнения из-за того, что такие бабки оказались в чужих руках, но Сафарова должен был провести по маршруту следования его человек, по прозвищу Тушканчик. Подстраховать — вдруг Татарин захочет с. бабками слинять! Ехать ему было приказано на отдалении, чтобы не нервировать «клиента».

Сафаров сел в машину. Раздался звонок от Ивлева:

— Рафаэль! У тебя есть еще минут сорок. Поезжай к себе домой, принесешь сумку. Мы должны зафиксировать номера купюр.

— Понял.

В квартире у Рафаэля уже сидели четыре фээсбэшника. После того как зашел Рафаэль, следом за ним в квартире появился Ивлев с двумя понятыми — пожилыми мужчиной и женщиной.

Один из фээсбэшников начал снимать все на камеру, а остальные открыли сумку, быстро, ловко и аккуратно вскрыли одну за другой пачки евро, по порядку раскладывали так, чтобы было видно номера. На каждые три купюры из каждой пачки (для экономии времени) один из оперативников ФСБ специальным прозрачным раствором наносил слово «взятка», показывал их в камеру и тут же подсушивал феном. После этого деньги складывались в пачки, заклеивались и упаковывались.

Занял весь процесс чуть больше получаса.

Сафаров вышел с сумкой и подошел к машине.

На стреме в стареньких, но шустрых «Жигулях», которые еще не успели засветиться перед ним, сидел новый «караул со стороны хлыстовцев». Это были Вован и Виталик. Виталику Вован выдал «пушку» и объяснил, что она нужна «на всякий пожарный». Просто нужно «пасти одного фраера… ну, там, если его нужно будет гробануть, быть на прикрытии».

Увидев объект слежки, Виталик разинул от удивления рот. Рожа как две капли воды похожа на ту, что он видел на фотографии у Анны. Подъезд совпадает, никаких сомнений. Вот кого нужно было изувечить, а не Аню, бедную женщину!

Вован кому-то позвонил. Сидя рядом в машине, Виталик слышал разговор полностью, включая то, что говорил абонент:

Вован: Он вышел с какой-то желтой сумкой.

Голос: Он с ней и заходил. Сумка была у него в багажнике! Правда, мы не видели, откуда он ее взял.

Вован: Может, это она и есть?

Голос: Все может быть. А куда он ее положил?

Вован: Опять в багажник!

Голос: Ясно. Пока езжайте за ним, но ничего не предпринимайте!..

Вован: Хорошо! Понял!

Хлыст боялся принять решение об отъеме сумки у Сафарова. Полной уверенности в том, что эта сумка с деньгами, не было. Никто не видел, как ему ее передавали. А вдруг не то? Может, это просто какие-нибудь личные вещи!

Как же это проверить?! Идея! В подчинении Хлыста есть один специалист, который запросто может вскрыть любой автомобильный замок. Здесь можно и нужно провернуть одну стандартную операцию! Хлыст набрал номер телефона.

…При движении в сплошном потоке машин по направлению к запланированному месту передачи денег идущая впереди машина затормозила, вынудив остановиться и Сафарова. Рафаэль отметил, что эта машина крутилась возле его подъезда. Из нее выскочил тип, похожий на Крюгера, с обоженной щекой — Рафаэль было подумал, что он хочет ему что-то сказать, но тот быстро присел перед его машиной. Сафаров высунул голову посмотреть, что он там делает, но Крюгер уже юркнул в свою машину и двинул дальше. Рафаэль на всякий случай запомнил номер.

«Что за черт!» — пробормотал Сафаров, когда машину начало вести. Оказывается, переднее колесо, как раз то, рядом с которым приседал Фредди, спустило. Нужно ставить запаску. Позвонил Ивлеву:

— Леонид Павлович! Синяя девятка, «жигуль», номер Т 758 МО, регион 97, мне слегка напакостил. Представляете, выскочил оттуда какой-то клоун с обожженным лицом и проткнул мне переднее колесо!

— Ясно! Молодец, что позвонил. Сейчас мы его нейтрализуем! А ты повнимательнее там!

— Да, конечно! Ну, ничего, сейчас запаску поставлю.

Сафаров включил аварийку и, усиленно сигналя, пробил себе дорогу к обочине.

Тушканчик видел только, что Сафаров остановился, потом, включив аварийную сигнализацию, поехал к обочине.

Тормознуть поблизости Тушканчик не решился, это означало бы выявить себя, продолжил движение, наблюдая за Сафаровым через зеркало заднего вида.

Так же как и Сафаров, он не видел, как из проезжающей машины выскочил человек, повозился с багажником. Когда Сафаров присел менять колесо, открыл багажник и запустил туда руку.

Рафаэль поставил машину на домкрат. Стараясь действовать как можно быстрее, заменил колесо. Поднялся.

Багажник был открыт, хотя Сафаров отлично помнил, что запирал на ключ. Вокруг никого, если не считать парочки, проходившей мимо под ручку. Да проезжающие машины. С замиранием сердца Рафаэль осмотрел сумку. Замок-молния чуть приоткрыт. Сафаров ее расстегнул… Слава аллаху, все на месте!..

А все-таки какая-то падла залезла в сумку!.. Как он мог так прощелкать! Вроде бы посматривал, никого не было! Ивлеву докладывать глупо, да и уже подозрительно! Перебьется!

Тушканчик тоже не мог видеть маневра с багажником.

Рафаэль продолжил движение.

Через сто метров Сафаров увидел какое-то столпотворение на проезжей части. «Авария, что ли?» — предположил он.

Через минуту, проезжая мимо, увидел знакомую синюю девятку. Перед ней стоял джип с тонированными стеклами. На девятке мордами на капоте лежали двое, уже в наручниках. Один из них — с обожженной харей.

Рафаэлю показалось, что он встретился с ним взглядом через салонное зеркало. Во взгляде обожженного читались ненависть и зеленая тоска… Через секунду люди в спецодежде затолкали арестованных в джип. Один из оперативников сел в «жигуль», и вся процессия продолжила движение.

«Вот что значит поддержка фээсбэшников! Не пропадешь!..» — с удовлетворением отметил Сафаров, высматривая приближающийся переулок, чтобы свернуть к месту назначения — И все же интересно, что это были за фрукты, откуда взялись?.. Не поддается никакому логическому объяснению.

Так. Приехали. Стоянка перед универмагом! Здесь немного спокойнее — если что, и свои ребята поддержат!

На автостоянке к Сафарову подошел Суров и, приветственно кивнув, выжидательно на него посмотрел. Рафаэль передал сум[ку. Суров молча взял сумку, кивнул и направился сторону универмага. Он уже был на пороге, когда на стоянке раздались выстрелы.

В десяти метрах от Сафарова из пошарпанного «Форда» вышел плюгавый тип, оперся о его крышу рукояткой старенького «Браунинга», прицелился и выстрелил ему в спину.

С этим выстрелом почти слился другой, раздавшийся с крыши четвертого этажа, впрочем, произведенный на тысячную долю секунды раньше. Дима Перевозкин, как и следовало ожидать, не промахнулся. От 7,62-миллиметрового патрона голова плюгавого дернулась, но выстрелить он успел, и пуля обожгла Сафарову плечо. Рафаэль резко обернулся, одновременно выхватывая пистолет. Из «Форда», как в замедленной съемке, высовывалась еще одна физиономия с маской изумления и явным желанием завершить начатое плюгавым, если судить по пистолету «Макарова» в его руке. Сафаров с Васильевым оказались быстрее — изрешетили дерзнувшего пулями.

Нужно было срочно сматывать удочки. Рафаэль вскочил за руль, рванул с места. Периферическим зрением заметил, как с другого конца стоянки за ним рванула «Мазда». Пассажир на переднем сиденье готовил десантный вариант «Калашникова». Почти одновременно, реагируя на целящегося в него человека в униформе у шлагбаума, Сафаров выстрелил ему в грудь через переднее лобовое стекло. Картинно уронив пистолет, человек упал.

Сафаров прибавил газку, наблюдая в салонное зеркало, как преследующая его тачка приближается к предусмотрительно заложенному тротилу.

Преследующий все-таки успел произвести очередь, продырявив Сафарову лобовые стекла. Но и только. На выезде из тупика рванул заряд, опрокидывая и поджигая «Мазду», — Васильев нажал кнопку вовремя. Взрыв бензобака преследователей раздался через мгновение. Выбраться из «Мазды» никто не сумел.

Суров, уже пройдя стеклянную дверь, обернулся на выстрелы. Все эти несколько секунд, в течение которых длился бой, он как завороженный смотрел на происходящее. После взрыва опомнился, быстрым шагом заспешил по установленному маршруту — через другой выход, бормоча себе под нос: «Ничего себе, «небольшая заварушка!»

Деньги Суров привез к себе на квартиру, позвонил Евсееву — доложил по команде, используя иносказательные выражения.

Сафарова арестовали через час — вычислить его было легко, по номеру на машине. Васильев же был на угнанной машине, искать его было бесполезно. Они с Перевозкиным уже зависли на заранее подготовленной даче — какое-то время, «по плану операции», нужно было переждать.

Сафаров не чувствовал себя преступником даже с формальной точки зрения. Оружие его зарегистрировано, применял его правильно — в целях обороны. Но выпускать его никто не собирался.

Выручил Ивлев. Забрал в свое ведомство, на Лубянку, а потом и вовсе выпустил. Правда, негласно. Взял с него слово, что «до завершения операции» (до ареста Бизона, хотя Сафаров ни о каком бизоне не знал) никоим образом и нигде не обнаружит себя.

Рафаэля скрытно отправили в Пензу, к родителям.

Елена Станиславовна, как запрограммированный биоробот, продолжала заниматься бизнесом, несмотря на преследующие ее удары судьбы.

Со смертью Артема она смириться не могла и все же делала все, что должна была делать, чтобы вытащить бизнес. И производство работало, давая неплохие объемы. Ассортимент постепенно расширялся. Зияющая дыра долга медленно, но все же затягивалась.

Семкина интересовалась, куда подевался виновник многих ее несчастий Сафаров. В милиции сказали, что перевели в ФСБ.

Ивлев не стал говорить правды. Зачем рисковать, посвящать лишних людей в детали операции? Так можно ее запросто сорвать. Пусть пока Елена Станиславовна находится в неведении. Сказал ей, что Сафаров у них и что идет следствие. Заодно успокоил ее насчет векселей — обещал, что в скором времени эти деньги «Эвансу» вернут. Когда человек живет надеждой, ему как-то проще.

Анну выписали из больницы. О том, чтобы вернуться на «Эванс», не могло быть и речи. Впрочем, Анна все еще числилась на «Эвансе». Сначала на больничном была, теперь вот — больничный по сохранению беременности.

Вот только захочет ли она им воспользоваться, когда ей уголовная статья за поджог светит? Вдруг Елена Станиславовна попытается восстановить справедливость? Так что лучше сидеть и не рыпаться, тем более что денег вполне достаточно — Сафаров организовал ей приличный счет. На несколько лет ей и ребенку, когда он родится, вполне хватит. А в том, что он родится здоровеньким, Анна была в полной уверенности, которую придавали его энергичные толчки.

Анна пыталась повидаться с Рафаэлем, но в свидании на Лубянке отказали.

И все же Раф дал о себе знать. Позвонил, спросил о самочувствии, сказал, что за него пусть не беспокоится, его скоро выпустят. Рафаэль наслаждался отдыхом в родительском доме.

С полмесяца Суров денег не трогал, ждал. Но ничего не происходило, и он решил, что пронесло. Точнее, это было совместное решение Евсеева и Сурова. Потом деньги пошли в ход.

Сначала Суров вложил их в строительство коттеджа на имя тещи Евсеева. Следующим шагом был шикарный отдых Сергея Сергеевича со всеми родственниками на Канарских островах.

Ивлев аккуратно документировал все вложения денег и «нужные» разговоры Евсеева и его окружения. Постепенно траты становились смелее, работы у оперативников ФСБ прибавилось.

Наступило время арестов.

Приблизительно в одно время были арестованы Сергей Евсеев, Константин Суров, Сан Саныч Воротов и ряд «мелких сошек», которые могли повлиять на ход следствия.

В ходе следствия не прошло незамеченным самоубийство прокурора города Звонарева. Пресса и средства массовой информации долго смаковали подробности.

Через месяц состоялся суд. Это был первый суд в стране над таким высокопоставленным чиновником. Суд был закрытым в связи с тем, что в данном деле раскрывалась специфика работы ФСБ. Меры безопасности принимались беспрецедентные.

На судебном процессе Сафаров выступил важным свидетелем. Он был представлен как сотрудник Федеральной службы безопасности России. Ивлев оформил с ним договор задним числом.

Евсеев был осужден за получение взятки в особо крупном размере. Адвокаты до последнего подавали кассационные жалобы, но вышестоящие суды подтвердили приговор, хотя пресса и СМИ твердили, что прямых доказательств нет, все доказательства косвенные и к тому же подтасованные.

Виталика судили за нанесение тяжких телесных повреждений бывшей супруге и незаконное ношение огнестрельного оружия. Вована — за незаконное хранение и ношение оружия, а также за незаконное хранение наркотических средств, в избытке найденных у него при обыске. Другого на него сыщикам навесить не удалось.

Виталику было очень обидно, ведь он, в сущности, ничего плохого для Анны не хотел! Суд учел его искреннее раскаяние, а также то, что по сути доказательствами преступления были только показания потерпевшей и его собственные признания, и дал не слишком большой срок.

Вован вообще удивлялся, как это он так провалился на ровном месте! Но делать нечего, пришлось смириться на несколько лет. Оставалось только благодарить судьбу, что не во всем криминале, в котором он был замешан, его удалось уличить. Иначе срок был бы значительно большим.