Я очнулся. Воняло сыростью и канализацией. Став на карачки, я стал выплёвывать землю, непонятно как набившуюся мне в рот. Застонав, схватился за ушибленный затылок. Вокруг не было видно ни зги и мне стало немного не по себе.

— Эй, капитан!

Недалеко от меня спокойный голос произнёс:

— Чего орёшь? Лежи спокойно.

Ага, значит, мы снова вместе.

— Капитан, у вас воды нет?

Послышался негромкий шорох, заскрежетал отвинчиваемый колпачок и мне в бок уткнулся металлический предмет. Я принял сидячее положение и ухватил обеими руками флягу, запрокинул голову и сделал основательный глоток. Горло обожгло огнём и, поперхнувшись, я зашёлся в кашле.

— Ну что ты за человек, а?

Капитан забрал у меня спирт и было слышно, как он надолго приложился к фляге.

— Я же воды просил. — Обиженно произнёс я.

Капитан смачно крякнул и завинтил колпачок.

— Может, тебе ещё и девочек привести, боец?

Мы немного помолчали.

— Послушайте, что всё это значит? Артобстрел, эвакуация, звери?

— Ты в детстве хотел поучаствовать в войне?

— Нет. — Честно признался я.

— Неважно. Считай, что твои детские мечты сбылись. Остальная информация строго засекречена, и гражданским лицам её знать не положено.

Вот чурбан армейский. Не положено, видите ли, мне знать. Да я вообще в детстве хотел стать космонавтом и бороздить на звездолёте космические просторы в поисках неизведанных планет. Ещё возьми и пристрели меня, чтобы свидетелей сегодняшних событий не осталось. Естественно, я вслух ничего не произнёс — мало ли, а вдруг и правда пристрелит?

А наверху тем временем феерия продолжалась. Земля сильно задрожала, принимая на себя следующий удар артиллерии. Сверху мне на голову посыпалась труха и мелкое крошево цементного раствора. Я, быстро перебирая руками и ногами, отполз к стене и постарался как можно сильнее в неё вжаться, слиться, сделаться бесплотным и невидимым. Стена ужасно вибрировала, а наверху взрывы снарядов слились в сплошной монотонный гул. Через пару минут я совсем оглох и, закрыв голову руками, свернулся в позе эмбриона у стены. Каждое мгновение я ожидал, что перекрытие не выдержит и вся масса пятиэтажки обрушится нам на голову. Обстрел закончился так же неожиданно, как и начался, но противный звон в ушах стоял ещё несколько минут. Меня снова тошнило, но я мужественно терпел настойчивые позывы желудка. Немного оклемавшись, я спросил у капитана:

— Закончилось?

— Ага. Пусть пыль уляжется. Ты не суетись, боец, нам пару часов здесь пересидеть надо. Так что устраивайся поудобнее и думай о приятном.

Будешь тут думать о приятном, когда тебя недавно чуть не затоптали ошалевшие кабаны, на твоих глазах гибли люди, а потом ты попал под бомбёжку. Я постарался успокоиться и не поддаваться панике. Не очень хотелось показывать своё состояние капитану — не поймёт. Его вообще ничем, наверное, не проймёшь. Глаза понемногу привыкали к темноте, и я стал различать окружающие предметы. Увидел сгорбленный силуэт военного, привалившегося к стене. На его коленях лежал автомат. А где мой, кстати? Ага, вон валяется в паре метров от меня. Хотя я никогда раньше в руках не держал боевое оружие, прикосновение холодной стали действовало успокаивающе. В голове пронеслись, навеянные американским кинематографом, затёртые фразы. «Люди разделяются на два типа: те, которые имеют оружие и те, которые его не имеют». Его Величество Кольт пришёл и всех уравнял. В точку. Имея оружие, ты почти всесилен, чувствуешь себя защищённым. Тьфу, что за ерунда лезет в голову? Всесилен. А человеческие ценности, например, такие как жизнь? Ну да — с кем поведёшься, от того и наберёшься.

Я провёл пальцем по холодному металлу ствола и потрогал ладонью гладкий приклад. Капитан, заметив мои манипуляции, сказал:

— Подсаживайся ближе, парень, я тебя научу им пользоваться. Нам ещё вместе, возможно, повоевать придётся и мне не хотелось бы, чтобы ты не смог снять его с предохранителя в нужный момент.

Капитан клацнул фонариком и вставил его в зазор между бетонными блоками, осветив пространство перед собой.

— Смотри и запоминай. Справа возле спускового крючка находится переключатель с автоматического на одиночный и наоборот. Автомат называется АК-74.

— Что значит 74?

— Не перебивай. Это значит, что перед тобой образец семьдесят четвёртого года выпуска.

Заметив мой удивлённый взгляд, капитан продолжил:

— Из этого не следует, что автомат стар и непригоден к употреблению. При правильном уходе оружие может спокойно пережить своего владельца. Разборка может быть полная и неполная. Полная разборка автомата — ей мы заниматься не будем — производиться для чистки при сильном его загрязнении, когда он попадает под дождь, в песок, снег, в общем, ты понял. В остальных случаях используется неполная разборка. Нажимаем на защёлку и толкаем нижнюю часть магазина вперёд. Отделяем его и проверяем наличие патрона в патроннике. Для этого ставим переводчик огня в нижнее положение — теперь ты застрахован от случайного выстрела. Отводим затворную раму назад.

Капитан резко отвёл затвор и из автомата вылетел патрон.

— Внимательно осматриваем патронник. Пусто. Отпускаем затвор и спускаем курок с боевого взвода.

Автомат глухо щёлкнул.

— Теперь достаём из приклада пенал с принадлежностями. Для этого утапливаем большим пальцем руки крышку гнезда приклада так, чтобы пенал под действием пружины вышел из гнезда. В нём находятся протирка, ёршик, отвёртка, выколотка и шпилька. Переходим к стволу и отделяем от него шомпол в сторону, чтобы его головка вышла из — под упора на основании мушки. Вытягиваем его вверх. Крепко фиксируем автомат левой рукой, а правой отделяем крышку стволовой коробки — она предохраняет от загрязнения части и механизмы автомата, помещённые внутри. Достаём возвратный механизм. Для этого подаём вперёд направляющий стержень до выхода его пятки из паза. Приподнимаем за край возвратный механизм и извлекаем его из канала затворной рамы. Переходим к самой раме. Отводим её до отказа назад, приподнимаем её вместе с затвором и отделяем от ствольной коробки. Обязательно нужно отделить затвор от затворной рамы. Берём раму в левую руку так, чтобы сам затвор оказался вверху. Отводим его назад и поворачиваем так, чтобы его ведущий выступ вышел из фигурного выреза рамы, и выводим затвор вперёд. И последнее — отделяем газовую трубку со ствольной накладкой. Надеваем пенал принадлежностей прямоугольным отверстием на выступ замыкателя газовой трубки, поворачиваем замыкатель от себя до вертикального положения и снимаем газовую трубку с патрубка газовой камеры.

Разобрав оружие, капитан быстро и ловко собрал автомат в обратной последовательности.

— Теория окончена, боец. Перейдём к практике — начинай неполную разборку.

Я принялся по памяти воспроизводить движения капитана. С грехом пополам мне удалось его разобрать минут за пятнадцать, следуя ненавязчивым подсказкам капитана.

— Отлично, боец. Теперь я за тебя спокоен — в спину ты мне нечаянно не пальнёшь, нажав не туда, куда следует.

От нечего делать я принялся самостоятельно разбирать и собирать автомат. Капитан мрачно пошутил, что по мне плачет армия и поделился некоторыми нехитрыми премудростями при стрельбе. Наконец, ему надоела моя возня и он погасил свет, заставив меня оставить автомат в покое. Я на этот раз его прекрасно понимал. Ему, наверное, приходилось энное число раз заниматься таким делом, а наблюдение за такой процедурой исчислялось астрономическими единицами. И, думаю, его немного подташнивало при виде сборки — разборки, как меня при виде лопаты и корыта с цементным раствором.

Время тянулось мучительно долго, словно сладкая патока. Я всегда не любил ждать, стоять в очереди — этой незаменимой атрибутике социализма, а затем и капитализма. Особенно мне не нравилось сидеть на приёме у врача в городской поликлинике. Минуты, вместо того, чтобы бежать друг с другом наперегонки, затевают черепашьи гонки, и ты не знаешь, чем бы себя занять. Это хорошо, если под рукой есть свежая пресса. А если нет? Тогда ты изнываешь от бездействия, поминутно ёрзаешь на твёрдом сиденье и мысленно проклинаешь неторопливость эскулапов.

Меня клонило в сон, но я пару раз себя чувствительно ущипнул. Хватит. Выспался сегодня на год вперёд. От безделья в голову лезли всякие нехорошие мысли. А вдруг в городе ещё кто — то остался, кроме нас? Они наверняка погибли. За что? Почему? Что за авария произошла на ЧАЭС, по причине которой пришлось в спешке эвакуировать целый город? Много вопросов, на которые я не находил ответов, а единственный человек, который мог пролить хоть немного света на нынешние события, угрюмо отмалчивался, руководствуясь одному ему известными соображениями национальной безопасности.

Из невесёлой задумчивости меня вывел капитан.

— А ты чего в город припёрся?

— Я же говорил — меня друг предложил поучаствовать в строительстве Исследовательского комплекса. Наболтал про Серые Горы, в которых храниться уйма золота. Я и повёлся. А золота — то, как оказалось, в Горах нет.

— Что за горы?

— А — а. — Махнул я рукой. — Это из классики, вам не понять.

— Из фэнтези, умник. Никогда не недооценивай собеседника — это иногда может плохо для тебя кончиться.

Я решил промолчать. Ловко он меня поставил на место. А с ходу и не скажешь, что человек разбирается в литературе.

— Капитан?

— Чего тебе?

— А вы поэзию любите?

Он не ответил. Пообщались, называется. Я уже собрался чуток вздремнуть, как вдруг твёрдым выразительным голосом капитан продекламировал:

— … И снова можно будет жизнь начать,

Когда тебя заочно погребут.

Мы снова сможем девочек любить,

Могилы наши зарастут травой,

А траурные марши, так и быть,

Наш старый грех покроют с головой…

Странно, но мне капитан начинал потихоньку нравиться. Хотя, если стихи написаны солдатом для солдат, то ничего удивительного, что они ему пришлись по душе. Мы нашли общую тему для разговора. Капитан на поверку оказался приятным собеседником в вопросах, не касающихся армии. И пара часов пролетела совершенно незаметно.

— Подъём, боец.

Командирский тон напомнил мне, в каком положении мы находимся. С капитаном снова произошла удивительная метаморфоза и в его тоне послышались жёсткие нотки, не терпящие пререканий. Я со вздохом взвалил на спину сумку с патронами, продев руки в лямки, превратив её тем самым в подобие рюкзака. Взял в руки автомат, и мы вышли на поверхность. Я видел по ящику кадры военной хроники, но они были в чёрно — белом цвете и смотрелись не так выразительно. На месте некоторых домов остались только груды строительного мусора. Асфальтированные улицы были сплошь изрыты выбоинами от снарядов. Битое стекло, выбитое из окон ударной волной, негромко потрескивало под нашими подошвами, а ноздри забивал тошнотворный запах палёной шерсти и пороховой гари. Везде валялись изувеченные туши кабанов. Некоторые красовались вываленными наружу внутренностями и я поспешил отвести взгляд. Пройдя пару улиц, мы вышли на центральный проспект и уставились на нечто неимоверное. Ворох мусора, осколки битого кирпича, туши кабанов — всё это неспешно кружилось в вихре, который высотой достигал второго этажа. Неподалёку от вихря поперёк улицы разлилась зелёная дрянь, которая вся исходила пузырями. Пузыри, надуваясь и приобретая желтоватый оттенок, громко хлопали, выпуская к небу лёгкие дымки тумана из своего нутра.

Я поглядел на капитана, но, похоже, тот был ошарашен не меньше моего.

— Можешь не спрашивать, — бросил он, — сам не знаю, что это такое. Но лучше держаться от него подальше.

Мы повернули назад и через несколько кварталов вышли к окраине города. Здесь бомбили меньше и большинство зданий уцелело. Нам повезло — при выезде из города справа от дороги стояла закусочная. Туда мы и направились. Желудок недовольно ныл, ехидно замечая, что неплохо бы и о еде позаботиться. Дверь была заперта, но капитан, вытащив пистолет, расстрелял всю обойму прямо в замок. Дверь медленно приоткрылась. Мы зашли в помещение и прошли к барной стойке. Оглушительно громко верещала сирена, но теперь немного поупражнялся в стрельбе я, парой коротких очередей (как учил капитан) заставив её замолчать. Пока мой товарищ искал среди пузатых бутылок что — нибудь поприличнее, я занялся холодильником. Вытащил из морозильной камеры замороженные полуфабрикаты, отдалённо напоминающие внешним видом мясные изделия, и закинул их в микроволновку на разогрев. Капитан уже колдовал с несколькими бутылками, разливая по стаканам адскую смесь. В холодильнике обнаружилась пачка томатного сока, несколько бутылок пива и сыр. Живём! Вывалив всё это на барную стойку, я осмотрелся в поисках ножа. Заметив настенный шкафчик, я сунулся было туда и непроизвольно дёрнулся, когда передо мной затрепетала рукоять. Капитан неисправим. С трудом вытащив добротный нож из деревянной дверцы, я принялся нарезать сыр, вспомнил о колбасе в боковом карманчике сумки и добавил её в общую кучу.

Мы выпили и я даже не почувствовал после пережитых потрясений крепости напитка. Псевдокотлеты дозрели вовремя, о чём нас известила микроволновка мелодичным «дзинь». Капитан разлил ещё по одной порции и, повторив, мы накинулись на еду. Очень скоро наш богатый стол опустел. Ловко сковырнув ножом крышки с пивных бутылок, военный протянул одну мне. Я хлебнул прохладного пивка, закурил и почувствовал себя впервые за сутки полноценным человеком. На улице, между тем, стало совсем темно, и впору было подумать о ночлеге.

— Значит, слушай сюда, — начал капитан. Я, немного захмелев, слушал его рассеянно, но внимательно. — В ночное время суток мы никуда рыпаться не будем, а то можем попасть под пули регулярных частей. Сейчас весь периметр Зоны оцеплен и солдатам отдан приказ расстреливать всё, что пытается вырваться из кольца. Мы поступим мудрее и завтра утром двинемся на север. Там, на границе периметра, должна находиться военная часть, в которой я прохожу службу. Мне известны все слабые стороны и тем более лазейки для того, чтобы выйти к людям. Так что не дрейф, боец, прорвёмся.

Капитан допил пиво и налил себе ещё одну порцию погорячее.

— Мурлинап! — раздалось со стороны двери.

Пока я перевёл взгляд на дверной проём, капитан уже вовсю палил в ту сторону из своего пистолета. Огромная туша непонятно кого без головы на своих тонких ногах пыталась протиснуться в слишком узкий для неё дверной проём. Пули капитана не производили видимого эффекта. Мы похватали автоматы и принялись поливать уродину смертоносным ливнем. Тварь пронзительно завизжала, но убойная сила калибра 5.56 сделала своё дело. Она затихла, потихоньку оседая в дверном проёме.

— Выключи освещение, — скомандовал капитан.

В помещении стало темно, но лунный свет, заглядывающий в зарешёченные окна, позволял различать окружающие нас предметы. Капитан мягкими неслышными шагами подкрался к дверному проёму и выглянул наружу.

— Иди сюда, — тихо позвал он. Я подошёл и мы, кряхтя, стали оттаскивать убитую образину с порога. В темноте было невозможно всмотреться в неё получше, но я этому факту был даже рад. Туша сильно воняла, поэтому приходилось дышать ртом. По характерному «хеканью» было слышно, что капитан делает то же самое. Мы отодвинули труп и закрыли дверь на засов. Спиртное меня взбодрило и спать совершенно не хотелось. Капитан медленно обошёл всё помещение, проверил все тёмные закоулки, подёргал ручку на двери в подсобное помещение и, успокоившись, устроился за столом и пригласил меня к нему присоединиться. Я стал набивать патронами опустевшие рожки, а он достал из разгрузочного жилета ещё пару обойм и начал перематывать их изолентой. Я не стал задавать глупых вопросов — зачем он это делает. И ежу понятно — для уменьшения времени на смену магазина. Первому дежурить выпало мне.

Время летело медленно, но не так тягуче, как было в подвале. Я бдил, капитан похрапывал и под симфонию в его исполнении я начал потихоньку клевать носом. Из полудрёмы меня вывели подозрительные шорохи и негромкое покашливание со стороны улицы. Собравшись разбудить капитана и глянув в его сторону, я заметил, что он не спит. Шорохи прекратились, и началось негромкое постукивание по стене. Было такое чувство, что стучавший ходит вдоль неё, и на каждый свой шаг отбивает такт. Внезапно в стену сильно грохнуло. Капитан вскочил на ноги и я вместе с ним. Затем удары посыпались с нарастающей силой. Со звоном разбилась упавшая с потолка люстра. Здание страшно трусилось и в определённый момент мне показалось, что стена не выдержит. Всё неожиданно прекратилось. Мы ещё минут десять постояли, чутко прислушиваясь, но полуночный гость, похоже, пропал. Капитан меня сменил и едва я устроился на приставленных друг к другу стульях, как провалился в сон.

Утром мы выбрались наружу и обошли здание вокруг. В месте ночных бесчинств вся стена выглядела так, как будто по ней изо всех сил лупили кувалдой. Под стеной обнаружилось множество следов, и я приставил свою ступню к одному из них. След был в два раза больше моего сорок третьего размера.

— Может, медведь? — предположил я.

— Сам ты медведь.

Капитан зло сплюнул и направился рассматривать то, что пыталось войти через парадный вход. Я подошёл поближе и почувствовал, как в горле моментально пересохло. Тварь выглядела отвратительно. Длинные ноги оканчивались уродливыми и заостренными копытами и до самой голени обросли твёрдыми наростами. Шеи у существа не оказалось и морда, наполовину развороченная нашими пулями, была как бы вплюснута в туловище. На сохранившейся половине на нас смотрел огромный безжизненный глаз, наполовину прикрытый бельмом. Капитан приподнял край губы твари стволом автомата и зацокал языком — вся пасть была густо усеяна острыми клыками. Волосяной покров существа немного походил на свиной, но рос гуще и на ощупь оказался очень жёстким.

— Мутант? — попытался исправиться я.

— А вот теперь это похоже на правду, — задумчиво произнёс капитан. — Собери в сумку пожрать, только не бери скоропортящиеся продукты. Пора отчаливать. И восполни стратегический запас.

Капитан протянул мне свою флягу, и я отправился в нашу ночлежку восполнять стратегический запас. Умеет он, когда хочет, говорить иносказательно. Чтобы не перестараться, я изредка пробовал сумку на вес. Что ж, если не будем объедаться как вчера, то недели две голодная смерть нам не грозит, но, как я уже понял, опасаться следует совсем другого. Откуда взялись мутанты? Первая догадка, которая приходит в голову — их кто — то выращивает. В смысле, создаёт, но это неважно. Главное, что наверняка они бродят по Зоне не в единственном числе и родственники убитой нами твари постараются не упустить свой шанс сытно пообедать. Мутанты не травоядны — достаточно разок посмотреть на чудовищные клыки и сделать правильные выводы.

Мы направились по дороге вглубь Зоны. Вскоре очертания города за нашими спинами стали едва различимы, а через некоторое время он вообще исчез за линией горизонта. Потянулись зеленеющие поля, местами покрытые странными жёлтыми пятнами. Утоптанная дорога закончилась, и мы, сойдя с неё, двинулись напрямик через поле. Поводырём был капитан. Он единственный знал правильное направление, а мне оставалось только довериться его опыту. Очень быстро мне надоело рассматривать окружающий пейзаж и я просто шагал, опустив голову и ориентируюсь на маячившую впереди спину товарища. Я вспоминал свою съёмную квартиру и она не вызывала отвращение, как раньше, а казалась милой и уютной. Оборванный край обоев в углу прихожей. Давно надо было его подклеить, да всё лень. Старый диван со скрипящими пружинами, журнальный столик с кипой разбросанных газет… Книжный шкаф и стройные ряды пухленьких томиков — классики, современники, поэты, исторические хроники, бездарные беллетристы… Всё это казалось таким далёким и расплывчатым, словно прошли долгие годы после моего отъезда. Как было хорошо прийти с работы и развалиться на диване, пуская кольца табачного дыма в потолок и абсолютно ни о чём не думать. Или думать ни о чём. Впрочем, это одно и то же…

Задумавшись, я наступил на пятки капитану и уткнулся носом в его спину. Он злобно зашипел, но не сдвинулся с места. Что такое он там увидел? Я выглянув из — за его плеча и узрел знакомую штуку. Едва заметные глазу колебания воздуха неторопливо кружили сухую траву и ветки впереди нас. Аномальное явление было не в пример меньше, чем в городе, но всё равно выглядело опасно.

— Интересно, капитан, я что будет, если нечаянно в него ступить?

— Вот сходи и проверь, раз такой любознательный, а я отсюда за тобой понаблюдаю.

Капитан был чем — то недоволен. Ещё бы. То, что не поддаётся логическому объяснению, всегда вызывает опаску и неприятие. Он нагнулся и поднял с земли небольшой камень.

— Ну — ка, сдай назад.

Мы отошли метров на пять и капитан, размахнувшись, бросил камень. Он, быстро полетев по навесной траектории, приземлился точно в центр аномалии. Она через секунду сработала, недовольно загудев и увеличив скорость вращения. Камень всё сильнее раскручивался, приобретая невероятное ускорение. Аномалия словно взбесилась, увеличилась в два раза в размере и неожиданно запустила в нашу сторону «гостинец» капитана вместе с мусором, который крутился внутри неё. Камень с огромной скоростью просвистел над нашими головами и упал далеко позади. Нас обсыпало ворохом деревянного мусора и ощутимо ударило в грудь воздушной волной. Даже капитан не успел среагировать, застыв как истукан. А аномалия, разрядившись, стала совсем крошечной — где — то на уровне наших колен и практически незаметной. Лишь небольшие искажения воздуха предупреждали о её присутствии.

Отряхнувшись, мы продолжили движение, только теперь шли гораздо медленнее и зорко посматривали по сторонам в поисках скрытой опасности. Ещё пару раз нам попадались похожие «вихри», но мы вовремя их замечали и обходили стороной. К правильной формы жёлтым окружностям мы тоже отнеслись со вниманием и благополучно их огибали. Капитан больше не ставил научные опыты, а я загнал пинками свою любознательность подальше — она даже пискнуть не успела. Изредка на нашем пути попадались небольшие скопления деревьев. Они мрачно чернели и сплошь заросли вьющимися растениями с пышной бахромой, которая местами провисала до самой земли. Я никогда раньше такого не видел. Проходя мимо очередной посадки, капитан достал чёрную коробочку, внешне похожую на калькулятор, только с меньшим количеством кнопок. Включил её, и прибор негромко пискнул. Тогда военный, держа её на вытянутой руке перед собой и внимательно всматриваясь в показания, медленно зашагал к деревьям.

«Это же счётчик радиации», — догадался я и остановился, ожидая капитана. Он, не подходя слишком близко к деревьям, несколько секунд постоял там и быстро зашагал обратно.

— Плохи наши дела, боец.

Он спрятал прибор и достал пластинку с таблетками. Отсчитал мне четыре штуки и столько же проглотил сам. Я порылся в сумке и достал бутылку минералки, предусмотрительно захваченную в закусочной — на одном спирте далеко не уедешь.

— Это радиопротекторы. Они смягчают и частично нейтрализуют действие радиации на организм. Не очень надёжная защита, так что сильно не расслабляйся. Если вляпаемся в радиоактивное пятно, то они ни черта не помогут.

Час от часу не легче. Мутанты, аномалии, радиация… Я живо представил, как у меня от лучевой болезни всё тело покрывается язвами, выпадают волосы… Воображение, мать его! Капитан теперь не выключал свой счётчик, изредка доставал его и смотрел показания. Ровная степь закончилась, начались заросшие низким кустарником овраги, каменистые холмы. Один раз нам на пути попался жиденький ручеек, и капитан ехидно посоветовал:

— Не вздумай напиться, а то козлёночком станешь.

Я уже и так чувствовал себя козлёночком, устав непрерывно шагать и тащить тяжёлую сумку на плечах. Тонкие ручки больно врезались в тело, и каждое движение причиняло ноющую боль натёртым плечам. Я стал немного отставать, морщась от боли. Капитан заметил мои кривляния.

— Снимай сумку.

Я с неимоверным облегчением сбросил её на землю и повёл затёкшими плечами. Капитан достал нож и спорол один боковой карман, а затем и второй, переложив консервы к патронам и остальным продуктам. Затем он обернул ручки тканью и накинул сумку на плечи. Свой автомат он отдал мне, а набедренную кобуру с пистолетом пристроил на плечо, так что рано я радовался.

Мы шли, а полуденное солнце жарко припекало в затылок. Дорога пошла под уклон и идти стало не в пример тяжелее. Ноги скользили по влажному грунту, перемешанному с глиной. Подземные воды, значительно осложнившие наше передвижение, местами выходили на поверхность, струясь тоненькими ручейками. Один раз я не удержался и упал, перепачкавшись в мутной жиже. Когда мы забрались на самый верх я уже был выжат, словно лимон и переставлял ноги через «не хочу». Перед нами вновь раскинулась безбрежная степь, а слева обнаружился жилой посёлок. Покосившиеся, а местами и совсем поваленные заборы, разрушенные деревянные дома, поваленная линия электропередач… Всё это густо заросло флорой, которая пробила себе путь к солнцу даже на крышах домов. Да, с «жилым» я погорячился. Но моё внимание привлекло другое. Единственный уцелевший столб с оборванными проводами, накренившийся, словно пизанская башня, ярко пылал красноватым светом на верхушке, разбрасывая вокруг снопы искр. Неужели здесь до сих пор работает электричество? Мы вошли в заброшенный поселок, и я удивился ещё больше. Наверху столба с большой скоростью описывал круги пылающий шар, переливаясь разными оттенками красного спектра. Мы обошли стороной новый вид аномалий и капитан, проверяя счётчиком дома, выбрал место почище. Мы устроились на подгнившем деревянном крыльце и немного перекусили, по очереди внимательно наблюдая за местностью вокруг. Затем мы собрались и вышли из посёлка, продолжая идти на север. Всё бы хорошо, только за нами увязалась стая бродячих собак, которые даже издалека выглядели отвратительно, впрочем, как и всё в Зоне. Облезлые, грязные, при движении смешно выкидывали ноги и корячились, как земляные черви, производя впечатление, что в их скелете отсутствует добрая половина костей. Они слишком близко не приближались, соблюдая строгую дистанцию, но и не отставали, упорно продолжая нас преследовать. Пару раз я пальнул по ним одиночными и они на время исчезли, но затем снова появились. Дорога, тем временем, плавно выгибаясь, вывела нас к стоянке брошенной техники. Машины, покрытые ржавчиной, выстроились унылыми рядами. Обойти это кладбище техники не представлялось возможным — с одной стороны было болото, а с другой высокий холм, густо заросший «чёрной бахромой» — так я окрестил растения, которые паразитически обвивали деревья. А делать ещё больший крюк никому не хотелось — вот она, дорога. Бери и пользуйся, зачем далеко ходить? Потихоньку продвигаясь по кладбищу, я заметил, как из — под старого ЗИЛа вылезла чёрная собака. Она была на порядок крупнее тех, что нас преследовали. Посмотрела на нас чёрными провалами глаз и внезапно я понял, что она слепа. Затем вылезла вторая, третья… Они лезли изо всех щелей и их было много, очень много. Я сбился со счёта после сороковой. Собаки, застыв в ожидании непонятно чего, провожали нас взглядами. Как они нас замечают, ведь у них нет глаз?! Мне стало жутко и захотелось поскорее убраться отсюда. Только бы не смотреть на этих чёрных бестий. Я вертел головой по сторонам, а на дорогу впереди вышли несколько собак и спокойно уселись, поджидая нас.

— Не суетись, боец. Прикрывай спину.

Я развернулся и стал пятиться. Внезапно справа промелькнул чёрный комок и прыгнул на капитана в полнейшей тишине. Пророкотал автомат, и собака рухнула нам под ноги, забившись в конвульсиях. Это стало сигналом к общей атаке. Замелькали хвосты, клыки, зарычали оскалённые пасти и всё завертелось в чудовищном хороводе. Я стрелял, отбивался прикладом, ногами. Одна собака едва не опрокинула меня, ударившись всем телом в плечо. «Клац — клац» — застучал боёк по опустевшему магазину. Я принялся лихорадочно перезаряжать автомат. Руки тряслись от мощного выброса адреналина в кровь, и я терял драгоценные секунды, чудом уворачиваясь от сыпавшихся на меня тел. Автомат капитана теперь стрелял непрерывно. Вскоре смолк и он. Послышались пистолетные выстрелы. Похоже, у него закончились патроны, а собаки внезапно исчезли, будто сквозь землю провалились. Вокруг валялись обездвиженные тела, а одна псина с перебитым позвоночником, негромко поскуливая, пыталась уползти с нашей дороги.

— К автобусу. Бегом!

Советский ПАЗ, при полном отсутствии уцелевших окон, принял нас в своё нутро. Капитан скинул сумку и высыпал на рваное сиденье кучу патронов. Отдал мне пистолет и приказал внимательно следить за обстановкой, а сам стал ловко и быстро защёлкивать патрон за патроном в опустевшие магазины. Протянул мой автомат, перезарядил пистолет и я первый вышел из автобуса. Собак нигде не было видно. Капитан не успел ступить на землю, как ему в лодыжку вцепилась оказавшаяся под автобусом собака. Капитан в упор расстрелял образину и сбил прикладом со своей ноги. Поморщился — собака, видать, прокусила толстую ткань камуфляжных штанов. До самого выхода на нас никто так и не напал, хотя временами за остовами машин мелькали чёрные тени. Капитан стал немного прихрамывать, но скорости не сбавлял. Лишь отойдя на безопасное расстояние, он уселся на землю и осмотрел свою рану. Полил на неё спиртом из фляги и замотал бинтом, достав его из небольшой армейской аптечки.

Как в калейдоскопе сменялись унылые картины запустения и буйства дикой природы. Мы прошли несколько километров, и капитан стал заметно припадать на одну ногу. Участились остановки, мой товарищ становился всё бледнее, но двигался сам и умудрялся подгонять меня. К вечеру он уже не смог подняться самостоятельно и после очередного привала поднялся только с моей помощью. Теперь сумку нёс я, и капитан одно время держался молодцом. Чуть позже мне пришлось нести его автомат, а ещё через время подставить плечо помощи. Похоже, собачки ко всем своим талантам оказались ещё и ядовитыми.

Мы заночевали в небольшом овраге. Капитан иногда приходил в себя и интересовался обстановкой. Ночь прошла без происшествий, лишь один раз мне померещилась пара сверкающих глаз, наблюдающая за нами из кустов. Утром я никаких следов в том месте не обнаружил, поэтому всё списал на перенапряжённую нервную систему. Я потряс капитана, но он упорно не хотел просыпаться. Только с третей попытки немного приоткрыл глаза.

— Нужно идти, капитан. Рассвело уже.

Я ему помог приподняться.

— Слушай мою команду, боец. Сейчас оставишь мне оружие, немного еды и пойдёшь дальше на север, ориентируясь по солнцу.

Капитан протянул мне дрожащей рукой своё удостоверение. Я машинально его взял.

— Это покажешь военным, объяснишь ситуацию — они примут необходимые меры. А теперь ступай.

— Капитан, я не могу вас оставить в таком состоянии. Не такой я…

Мне в переносицу смотрело дуло пистолета.

— Боец, ты не понял поставленной задачи?

Я не стал с ним спорить. Выглядел он неважно и, пока я выкладывал возле него продукты, потерял сознание и выронил пистолет. Я разоружил капитана и осмотрелся в поисках материала для носилок. Нужно две длинные палки, чтобы тащить волоком и несколько перемычек. Отобрав у него и нож, я начал мастерить карету первой помощи. В сумке у меня валялся моток бельевой верёвки. Люди, часто отправляющиеся в командировки на заработки, не понаслышке знают, какая это незаменимая и нужная вещь. Потратив на это полчаса, я привязал капитана к самодельным носилкам и потащил…

Солнце едва было видно — оно спряталось за дождевыми облаками. Злой, порывистый ветер, налетая, перекатывал по степи волны травы и на мгновение стихал, чтобы потом вернуться и с удвоенной силой носиться вокруг. Пару раз над нами пролетали военные вертушки, но я успевал вовремя находить укрытие. Капитан не приходил в себя, а его нога приобрела противный лиловый оттенок в месте укуса. Чёрт, чёрт. Ну и что теперь делать? Вертушки полетели на север. Значит, там готовиться какая — то заварушка. Но меня это не касается. Следовало внимательно следить за дорогой впереди, чтобы не вляпаться в очередной «вихрь» или другую пакость…

Шаг, ещё шаг. Пальцы иногда сводит судорога и приходиться останавливаться, чтобы передохнуть. Ноги как будто налились свинцом, и идти становиться всё труднее. Я проклинал Зону, проклинал военных, мутантов, смертельно опасные аномалии, но упрямо переставлял ноги и метр за метром медленно, но верно продвигался вперёд. Останавливаться и отдыхать приходилось всё чаще…

Я споткнулся и упал, а сил, чтобы подняться и дальше тащить капитана у меня не осталось — выдохся полностью. Я барахтался в грязи, неуклюже пытался ухватиться за что — то рукой, чтобы попробовать встать. Не найдя опоры, я обессилено уронил голову в грязь. И неожиданно вспомнил, что даже не знаю настоящего имени человека, которого пытаюсь спасти. На меня напал идиотский смех. Я смеялся, захлёбываясь в мутной жиже, давился, пуская пузыри, но никак не мог остановиться. Истерика прошла сама собой., Всё ещё глупо похихикивая, я посмотрел на темнеющее небо. Сильный ветер с бешенством раскидывал облака и они, испуганные и жалкие, быстро уносились прочь. Земля стала едва ощутимо вздрагивать. Ну что ещё ты придумала, безжалостная Зона? Я перекатился на бок и посмотрел на север. Небо в той стороне окрасилось в алый цвет, который медленно расползался, ширился, пожирая голубеющий небосвод. Огромное зарево росло на горизонте. Яркие молнии на севере изредка разрубывали алеющее небо резкими, пылающими клинками. Уверен, любой художник — сюрреалист отдал бы полжизни, чтобы увидеть эту картину. Земля затрусилась сильнее, чаще и… меня проняло. Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я поднялся и дальше потащил капитана. Нужно найти укрытие… Найти укрытие… Мы медленно перевалились через холм и я увидел одинокий, покосившийся дом.

Быстрее, быстрее… Вот он, шанс на спасение. Мне казалось, что последние метры я не тащился, а летел, словно на крыльях. Противный звон, чем — то похожий на комариный писк, лез со всех сторон, обволакивал, укутывал меня безвоздушным покрывалом. Я глянул на небо и оно взорвалось мириадами ослепительных сполохов прямо мне в лицо, ринулось на меня и едва не задушило — я вовремя успел опустить взгляд. Переваливаюсь через порог… Должен быть подпол… Разглядев люк, я ухватился за ржавую ручку и рванул на себя. В нос ударил запах гнили и стала видна деревянная лестница, ведущая вниз. Ухватив капитана под руки, я скатываюсь вместе с ним в погреб. Сильно ударился рёбрами, но не почувствовал боли. Помню, как пытался залезть наверх, чтобы захлопнуть люк. Мне это удалось, но затем я провалился в глубокий колодец…

Стены были мокрыми и скользкими. Я барахтался, пытаясь не захлебнуться в вонючей воде и продолжалось это довольно долго. А потом я… очнулся, лежа вниз лицом, без возможности вдохнуть из — за набившейся в носоглотку земли. Долго кашлял, прочищая дыхательные пути и, наконец, задышал полной грудью. Спёртый воздух погреба мне показался восхитительно приятным. Наверху грохотало, выло, визжало на разные голоса, и сквозь небольшие щели в плохо подогнанном люке яркий свет пытался прорваться к нам. Я поднялся, устроил поудобнее капитана. Он был ещё жив, но пульс едва прощупывался.

Буйство природы наверху продолжалось около трёх часов. Затем наступила тишина. Я подождал ещё немного и выбрался из погреба. На улице, к моему удивлению, окружающая местность ничуть не изменилась, хотя я ожидал увидеть разруху и вспаханную неведомой силой землю. Разве что непонятно откуда появилась недалеко от нашего дома старая, вся в ржавых потёках «Нива». Одна дверца у неё отсутствовала, как и все четыре колеса. А ведь, когда мы сюда тащились, её здесь не было — я точно помню. Опять фокусы и диковины. Я обошёл дом вокруг и хотел уже лезть в подвал, как вдруг заметил возле уцелевшей секции деревянного забора яркий предмет. Почему яркий? Да потому что он красиво переливался цветами венозной и артериальной крови и при ближайшем рассмотрении оказался похожим на кусок свежего мяса. Предмет не лежал на земле, а парил, подрагивая, в воздухе где — то на уровне моих колен. Зрелище было завораживающее и в другой раз можно было заняться вдумчивым созерцанием, но сейчас следует лезть в погреб — на улице ощутимо потемнело, и в любой момент могут к нам в гости наведаться мутанты. Но предмет странным образом меня притягивал, и совершенно не хотелось оставлять его здесь. А почему бы и нет? Я нашёл неподалёку длинную палку и с опаской его потрогал. Ничего. Тогда я ткнул посильнее и предмет, недовольно загудев, откатился по воздуху немного в сторону. Тогда я осторожно дотронулся до него рукой, заранее проклиная своё любопытство. Он оказался на ощупь холодным. Я скинул куртку и, завернув в неё свой трофей, направился в нашу ночлежку.

На месте я первым делом проверил аномальный предмет счётчиком радиации. Всё в норме. Я долго вертел предмет в руках, рассеянно трогал гладкую поверхность, и мои нехитрые манипуляции действовали на мой исстрадавшийся за сегодня организм умиротворяющее. В погребе было довольно тесновато и я положил переливающийся камень между собой и капитаном в ногах, чтобы во сне случайно не влезть в него лицом, а то мало ли что. У капитана был сильный жар и я, к сожалению, не мог ему ничем помочь. Экспериментировать и колоть ему разную дрянь из его аптечки я не решился, так как названия лекарств мне ни о чём не говорили. Если завтра ему не полегчает, то придётся заделаться на время эскулапом, но это завтра, а сейчас нужно хорошенько выспаться. И я заснул в обнимку с автоматом.

Нельзя сказать, что пробуждение было приятным. Я перележал одну руку и продрог до костей. Стуча зубами, кряхтя и чертыхаясь, я приподнялся и уставился удивлённым взглядом на предмет. Он уже не переливался и вместо красного стал мутно зелёным. Ко всему прочему он прилепился к раненой ноге капитана, обвив её наподобие браслета. Только этого не хватало. Я принялся судорожно его отдирать, и теперь на ощупь он был обжигающе горячим и мягким, словно тесто. Я вылез вместе с ним из погреба и выбросил его на улицу. Он на глазах растёкся в чёрную лужицу и через время впитался в землю. Де — ела. Спустился вниз, проверил пульс у капитана и с облегчением почувствовал под своими пальцами трепещущую артерию. И жар пропал. Я привалился спиной к сырой стене и задумался. Думалось плохо, поэтому я закурил. Если чисто гипотетически предположить, что капитану помог случайно найденный мной сгусток непонятно чего, то на первый взгляд это смахивает на бред сумасшедшего. Я отвернул штанину капитана и посмотрел на место укуса. Там ничего не было, даже шрама. Значит, моя догадка верна. Я за эти три дня научился ничему не удивляться.

Собираясь затушить окурок о стену, я услышал знакомый голос.

— Ну и чего мы здесь делаем?

Словами не выразишь, как я ему обрадовался.

— Капитан, ну как вы?

Он привстал и попытался нащупать пальцами свою рану. Естественно, он ничего там не нашёл.

— Твоими стараниями, боец, уже лучше. Тебя как звать — то?

Я расплылся в улыбке.

— Артём.

— А меня Сергей. Спасибо, брат, я перед тобой в долгу.

— Да ладно, проехали. Если вы не против, я буду и дальше вас называть вас Капитаном, а то уже пообвыкся малость.

— Замётано, Артём. Только расскажи, какими ты это расчудесными лекарствами меня лечил.

— Давайте выберемся на свежий воздух, а то меня уже тошнит от этого запаха гнили…