Даже спустя годы Стейси Уилкинс все еще потрясала встреча лицом к лицу с человеком, который похож на нее как две капли воды. Анна Ричардс, элегантная и невозмутимая, стояла в дверях, и взгляд ее огромных темных глаз блуждал по людному и шумному залу. Ее черные волосы мягко ниспадали на плечи, контрастируя с серебристой тканью костюма. На пальце Анны блеснуло золотое кольцо, когда она, заметив Стейси, помахала ей.

Само совершенство, с легкой завистью подумала Стейси, наблюдая, как Анна ловко пробирается сквозь толпу, весело приветствуя одних и вежливо кивая тем, кого, наверное, не помнит вовсе. Наконец она, осторожно улыбаясь, остановилась напротив Стейси.

— Привет. Ты меня помнишь?

— Разве я могла забыть? — Стейси улыбнулась в ответ, хотя и немного криво — по залу прокатился легкий шумок, когда собравшиеся заметили необыкновенное сходство двух девушек. — Когда я приехала, швейцар явно принял меня за тебя.

— Ну извини. — Анна помялась. — Не возражаешь, если я к тебе присоединюсь?

— Да ради Бога.

Анна одарила ее благодарной улыбкой и похлопала по левой руке.

— Кольца нет. Впрочем, в наши дни это ничего не значит. Ну, Стейси, как поживаешь?

Искренне сожалея, что не может назваться главой преуспевающей компании или подружкой миллиардера, Стейси сказала правду:

— Я учительница. Со следующего семестра собираюсь преподавать в нашей школе французский. А пока что делаю переводы для одной фирмы.

Анна кивнула.

— Тебе всегда легко давались иностранные языки. — Она подозвала жестом бармена. — Джин с тоником, пожалуйста, и повторите заказ моей подруги.

Стейси удивилась. Прежние Анна Ричардс и Стейси Уилкинс вряд ли могли называться подругами. Несмотря на внешнее сходство, которое обеих всегда сильно смущало, у девочек не было ничего общего. Умненькая, но из небогатой семьи, Стейси получала стипендию и каждый день ездила в школу на автобусе. Ленивая Анна, за чье обучение платили весьма обеспеченные родители, больше времени уделяла своей внешности, нежели получению знаний, и мечтала лишь об одном — поскорее вырваться из постылой школы.

Бармен принес заказы, и Стейси с благодарностью подняла свой бокал.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, Анна.

— Я и не собиралась заходить сюда, но в самый последний момент свидание, на которое я собиралась, пришлось отменить. Я была уже одета, вот и подумала: почему бы и нет? Моя семья владеет этим отелем — имею же я право иногда сунуть свой нос в дела здешнего персонала? Да и любопытно стало, насколько здесь все изменилось, — добавила Анна, озираясь.

— Твоих одноклассниц что-то не видно, заметила Стейси. — В школе, помнится, тебе проходу не было от обожательниц.

Анна цинично усмехнулась.

— Все дело в моих деньгах, моя дорогая, а вовсе не в моем обаянии.

С минуту обе молчали, потягивая напитки.

— Я слышала, что случилось с твоими родителями. Прими мои соболезнования, — произнесла Стейси после паузы.

— Спасибо, — негромко отозвалась Анна. — Они никогда прежде не летали одним рейсом — только в день катастрофы.

Она отставила бокал.

— Жаль, что я за рулем, иначе выпила бы еще немного. А как твоя семья? Помню твою сестру Люси — высокая блондинка, отменная спортсменка. Нас, малышню, всегда презирала.

Стейси кивнула.

— Люси уже замужем. Мама живет в Лондоне, а папа умер три года назад.

— Сочувствую. — Анна с любопытством разглядывала Стейси. — Значит, ты до сих пор не вышла замуж. И у тебя даже нет приятеля? — Она вдруг рассмеялась. — С твоей — или, если уж на то пошло, с нашей — внешностью у тебя, должно быть, нет отбою от мужчин.

— Сейчас я одна. А ты?

Глаза Анны загорелись.

— Знаешь, я совсем недавно встретила человека, которому наплевать на мои деньги. После очередного разочарования я решила, что больше не влюблюсь, но тут пару недель назад повстречала Мануэля — и готово! Ни есть, ни спать не могу. Забавно, правда?

— А он тоже от тебя без ума?

— Если бы знать! — Анна вздохнула. — Я познакомилась с ним на приеме в «Мэри Инглэнд», и с тех пор мы встречаемся. Мануэль — международный корреспондент португальской газеты «Жорнал ди нотисиаш».

— Вот оно что! Так это с ним у тебя не состоялось свидание?

— Ну да. Ему пришлось мчаться на край света, чтобы написать какую-то статью, вот я и осталась на бобах. Если бы не это, — продолжала Анна с грубоватой откровенностью, — разве я торчала бы сейчас в обществе надоедливых болтушек? Ты не в счет, — добавила она, усмехаясь, — тебя-то болтушкой не назовешь. Ты, помнится, всегда была пугающе серьезна.

— Ты хотела сказать — угрюма. — Стейси криво усмехнулась. — Знаешь, я ведь слыла трудным подростком. Мои родные, должно быть, вздохнули с облегчением, когда я поступила в университет. После окончания учебы я получила место преподавателя в Оксфорде. К сожалению, в последнее время мама неважно себя чувствует, и мне пришлось на время вернуться домой. И мы обе, похоже, этому рады. — Она взглянула на часы. — Извини, Анна, мне нужно заняться общественной работой: убедить молодых матерей, что школа, которую мы с тобой окончили, — самая подходящая для их дочерей.

Анна скорчила гримаску.

— Да уж, для этой работы ты годишься куда лучше, чем я! — Она поколебалась. — А ты не против потом поужинать со мной?

Стейси на миг опешила, но потом решила, что идея не так уж и плоха.

— Почему бы и нет? Через полчаса буду в твоем распоряжении.

С этого-то все и началось!

Когда чемодан появился на ленте транспортера, Стейси вдруг отчаянно захотелось подхватить его и немедля вылететь назад, в Хитроу... Но, едва чемодан поравнялся с ней, к нему протянулась мужская рука — теперь о бегстве можно было и не мечтать.

— Анна, — произнес низкий голос с сильным французским акцентом.

Стейси покорно обернулась и оказалась лицом к лицу с человеком, которого могла описать без запинки. Правда, оказалось, фотографии, которые она подолгу рассматривала в последние дни, плохо подготовили ее к этой встрече. Черноглазый и черноволосый, элегантно одетый Андрэ Страусс на деле оказался гораздо выше ростом и на снимках, сделанных несколько лет назад, выглядел скорее броско, чем привлекательно. Сейчас Андрэ изрядно повзрослел и в блеске надменной мужской зрелости казался просто неотразимым.

— Какая честь, Андрэ! — воскликнула она, старательно пряча за непринужденностью тона неподдельный испуг. — Я уж собиралась сесть на поезд. Вот не думала, что кто-то станет меня встречать!

И в последнюю очередь — Андрэ Страусс, добавила она мысленно.

Он небрежно пожал плечами.

— У меня были дела в Париже.

Андрэ окинул Стейси пристальным оценивающим взглядом — таким пристальным, что у нее по спине побежали мурашки.

— Ты стала настоящей красавицей, Анна.

— Спасибо, — ответила Стейси, усилием воли заставив себя успокоиться. — Как бабушка?

— Само собой, радуется возвращению блудной внучки. Пойдем. Я отвезу тебя на виллу «Трамбле ле Руа». Бабушка ждет не дождется той минуты, когда увидит тебя.

Машина долго неслась по автостраде, прежде чем Андрэ Страусс наконец-то заговорил на более личную тему:

— Ты уже, наверное, оправилась от удара?

Стейси непонимающе взглянула на него.

— Я имею в виду гибель твоих родителей, — бесстрастно пояснил он.

Стейси прикусила губу, решив отмолчаться. Чеканное лицо Андрэ немного смягчилось.

— Сожалею, что не смог присутствовать на похоронах.

— Спасибо за письмо с соболезнованиями. Это было очень мило с твоей стороны.

И ужасно напыщенно, добавила она мысленно, вспомнив содержание. Словно Андрэ писал его против собственной воли.

В салоне машины воцарилось напряженное молчание. Андрэ держался вежливо, но отстраненно — значит, не простил юношеские выходки Анны. Замечательно! В нынешних обстоятельствах от этого опасного типа лучше держаться подальше. Стейси и в голову не пришло, что им придется встретиться так скоро, что Андрэ решит заехать за ней в аэропорт лично. Может быть, его младший брат Дидье, кто-то из слуг, но никак не сам великий Андрэ Страусс! С другой стороны, в этом есть и свои преимущества: от неприятных вещей лучше отделываться с самого начала. Насколько могла судить Стейси, первая из двух неприятностей — встреча с Андрэ — уже позади. Теперь остается только бабушка — мадам Женевьева Страусс, которую она увидит сегодня вечером. Встреча с остальными членами семьи, включая кузена Анны Дидье и кузину Стеллу, состоится завтра, на семейном торжестве. Если только Стейси доживет до завтрашнего дня. Чем ближе становилась неизбежная и опасная встреча с мадам Страусс, тем сильнее охватывало Стейси нервное напряжение.

Машина мчалась по холмистой равнине, где там и сям среди виноградников рассыпались фермы и виллы богачей, церквушки и колоколенки. Впрочем, Стейси нисколько не интересовали местные пейзажи. Колеса машины милю за милей наматывали ленту дороги, а Стейси между тем лихорадочно размышляла: как дожить до понедельника и при этом никому не причинить зла. В том числе и себе самой. Все верно, Стейси всегда мечтала вернуться во Францию — но не настолько же отчаянно, чтобы решиться на такую безумную проделку! Ничего не попишешь — ей сделали предложение, от которого она не смогла отказаться.

Стейси искоса взглянула на властный профиль своего спутника, радуясь, что Андрэ Страусс не настроен беседовать со спутницей, которую считает своей кузиной Анной. Стейси откинулась на спинку сиденья, вспоминая вечер выпускниц школы, на котором после многолетней разлуки встретила Анну Ричардс.

Стейси тяжело вздохнула, и Андрэ Страусс тотчас озадаченно глянул на нее.

— Что, Анна, я слишком быстро еду? Тебе стало не по себе?

Стейси вымученно улыбнулась.

— Да, немного, но это не из-за скорости. Я просто думала о том, как встретит меня бабушка.

Она говорила чистую правду... хотя и близость этого самоуверенного красавца действовала на нервы. Впрочем, Андрэ Страуссу это должно быть не в диковинку. Если верить Анне, расстались они с Андрэ отнюдь не друзьями.

Андрэ снова устремил взгляд на дорогу.

— Ты изменилась, Анна. Когда-то ты была на редкость хладнокровна. Ну да не волнуйся, бабушка давным-давно тебя простила. Через полчаса ты с ней увидишься.

Через полчаса!

Ужин в компании Анны оказался на удивление приятным. В школьные годы она и Стейси были почти чужими, а вот сейчас, повзрослев, неожиданно потянулись друг к другу. После первого вечера, проведенного вместе, они стали встречаться постоянно, и, когда Анну особенно одолевала тоска по бесследно исчезнувшему Мануэлю, она приходила к Уилкинсам. Анна нуждалась в сочувствии, а Стейси и ее мать никогда ей в этом не отказывали.

— Поразительно! — изумилась Джеки Уилкинс, когда Стейси впервые привела подругу домой. — Я, конечно, видела вас в школе, но сейчас ваше сходство еще больше бросается в глаза!

— Только Стейси ниже ростом и волосы у нее вьются, — с неприкрытой завистью отозвалась Анна.

Она и Стейси стали неразлучными друзьями. Все бывшие одноклассницы Стейси давно обзавелись семьями и разъехались, а со студенческими приятелями она виделась разве что на вечеринке или на чьей-либо свадьбе. Анна заполнила пустоту, которой Стейси прежде даже не замечала. Было сущим облегчением хоть иногда поделиться с кем-то своими заботами. Джеки Уилкинс стояла в списке ожидающих операции, старый дом отчаянно нуждался в ремонте, а скромные заработки Стейси никак не могли покрыть всех расходов.

— Маме придется продать дом, — сказала однажды Стейси за ужином в баре.

— Это нелегко, тем более что сейчас Джеки чувствует себя неважно, — сдвинув брови, заметила Анна. — Ее это огорчает?

— Не то слово! В этом доме жили несколько поколений нашей семьи. Мама его обожает. — Стейси вдруг наклонилась к собеседнице. — Слушай, те парни все время глазеют на нас. Ты их, случайно, не знаешь?

Анна обернулась, обдала зевак ледяным взглядом, потом подмигнула подруге.

— Они очарованы нашим сходством.

— Сомневаюсь. Мы с тобой сейчас не слишком-то похожи: я в деловом костюме, а ты в облегающих джинсах. Удивляюсь, как ты дышать-то в них можешь, не то что сидеть.

— Особый покрой, дорогая, и стоят они целое состояние. — Анна смутилась. — Извини. Я никогда не отличалась тактом.

— Да брось ты! — Стейси беспечно отмахнулась.

— Не могу. Думай, что хочешь, а я все-таки беспокоюсь.

— О Мануэле?

— О нем — всегда. — Анна обреченно вздохнула. — Но сейчас мне не дают покоя мысли о тебе и о Джеки. Что будет с миссис Ласт, если вы переедете в дом поменьше?

— Бабушка останется с нами. Сейчас-то она разместилась наверху, а в нашем с мамой распоряжении весь нижний этаж, но, по правде говоря, жизнь втроем в тесной квартирке уже сейчас кажется мне кошмаром! — Стейси обреченно вздохнула. — Бабушка почему-то всегда относилась ко мне с прохладцей. Ее любимица — Люси. И все же мне грустно и стыдно, что я не чувствую к бабушке ни малейшей любви. Какое там — даже приязни! Говоря начистоту, характер у нее несносный. Такими многие становятся к старости, но бабушка была такой всегда. А сейчас, когда она, бедняжка, прикована к постели, с ней и вовсе никакого сладу.

— Насколько я понимаю, миссис Ласт и в голову не приходит перебраться в приют для престарелых?

— Мама этого не допустит!

— Твоя мать — просто святая! — с неподдельной искренностью объявила Анна.

— Да. Одному Богу известно, как она терпела все мои подростковые выходки.

— Я и сама в те годы не была ангелом, — призналась Анна. — А у тебя-то какие были трудности?

— Сейчас мне об этом и думать совестно. Прежде я не рассказывала об этом ни одной живой душе. Даже Иану.

— Какому еще Иану? — тотчас оживилась Анна.

— Так зовут моего бывшего приятеля.

— Почему — бывшего?

— Он учительствовал в том же колледже в Оксфорде, что и я. Когда я собралась вернуться домой, чтобы помочь маме, он возмутился и заявил, что я прежде всего должна думать о нем.

— И ты решила бросить его. Жалеешь?

Стейси пожала плечами.

— Вначале мне его не хватало. Даже не столько его самого, сколько личной жизни и всего такого прочего...

— А это «прочее» хорошо ему удавалось? — лукаво осведомилась Анна.

— Не твое дело, — беззлобно огрызнулась Стейси, не собираясь признаваться подруге, что ханжа Иан даже не помышлял покушаться на ее невинность.

— Стало быть — не очень, — констатировала Анна, которая на отношениях с противоположным полом собаку съела.

— Уж если кому в этом плане что-то не удавалось, так это мне.

— Чепуха! — сердито воскликнула Анна, и ее огромные глаза засверкали. — Иан сам виноват, что не сумел достучаться до твоего сердечка! И все-таки, расскажешь ты мне то, чего не могла поведать даже ему?

Стейси посерьезнела.

— Подростком я носилась с этой мыслью как курица с яйцом. Мне все время казалось, что я приемная дочь. Я настолько уверовала в этот бред, что едва не свела родных с ума.

Подростковые комплексы Стейси подогревались постоянными насмешками сестры. Их отец был рослым и светловолосым, и Люси пошла в него. Высокая худощавая мать унаследовала от своих родителей каштановые волосы и светлую кожу.

— А теперь посмотри на меня, — продолжала Стейси. — Темные волосы, черные глаза, смуглая кожа... И тут еще пресловутый «трудный возраст»! Люси так часто дразнила меня подкидышем, что в конце концов я поверила.

— Но ведь на самом деле ты не была приемной?

— Конечно нет! Помимо подробностей моего появления на свет, рассказанных позднее мамой, имеется еще запись в церковной книге, подтверждающая мою принадлежность к семье Уилкинс. Так что моя внешность — всего лишь злая шутка генов.

Минуту Анна молчала.

— Кстати, насчет Люси, — медленно проговорила она. — Это не мое дело, конечно, но разве она не может помочь вам деньгами?

— Нет. Ее муж только что открыл собственное дело, они взяли в банке крупный кредит, и Люси беременна — стало быть, ей пришлось оставить работу. — Стейси поспешила переменить тему. — Да ладно, хватит об этом! Скажи лучше, о Мануэле все еще никаких известий?

Напряжение, охватившее Стейси, возросло, когда «рено» свернул на проселочную дорогу, которая, извиваясь, карабкалась по склону холма. Андрэ Страусс и его оцепеневшая спутница миновали каменную арку ворот и въехали в огромные, зеленеющие на уступах сады виллы «Трамбле ле Руа». Там машина остановилась у подножия лестницы на балюстраду, украшенную изящными потрепанными временем статуями и высокими вазонами. Взглянув на окаменевшее лицо спутницы, Андрэ мимолетно коснулся ее колена.

— Мужайся, Анна.

К вящему смятению Стейси, это легкое прикосновение словно прожгло плотную ткань джинсов. Стейси замерла, стараясь скрыть волнение, взгляд ее был прикован к особняку. Дом этот был знаком ей по фотографии, как и Андрэ Страусс, но в отличие от Андрэ наяву оказался куда меньше, чем казалось Стейси. Это было великолепное старинное здание из золотистого камня, опоясанное крытым балконом.

— Прежде чем войдем, — отрывисто сказал Андрэ, — хочу предупредить тебя: не делай ничего такого, что могло бы огорчить бабушку. Она, как всегда, держится молодцом, но здоровье ее уже не то, что прежде. Она настаивала на твоем приезде именно потому, что уверена: ей немного осталось. Постарайся ничем не сократить этот срок, Анна. Поняла?

Раздраженная менторским тоном, Стейси наградила «кузена» уничтожающим взглядом.

— Я вижу, ты нисколько не изменился. По-прежнему меня ненавидишь.

Так считала настоящая Анна.

Он коротко, трескуче рассмеялся.

— По-твоему, это моя вина?

Стейси не ответила. Если сомневаешься, молчи и делай загадочный вид, учила Анна. Разумный, пожалуй, совет... если вообще в этой дурацкой затее можно отыскать хоть каплю здравого смысла! Стейси выбралась из машины, проигнорировав вежливо протянутую руку Андрэ, перебросила через плечо ремешок дорогой кожаной сумочки Анны и вслед за «кузеном» вошла в дом.

Невысокая женщина, сияя, подбежала к ним по мраморному полу прохладного вестибюля. Она быстро, шепотом заговорила с Андрэ по-французски, причем с таким сильным местным акцентом, что Стейси не смогла разобрать ни слова.

— Добро пожаловать, мадемуазель Анна, — наконец обратилась к ней женщина. — Вы, верно, устали с дороги. Я принесу кофе, а уж потом провожу вас в вашу комнату. Мадам сейчас спит, вы с ней увидитесь позже.

— Ты ведь помнишь Борину? — спросил Андрэ, когда служанка ушла.

— Нет, она появилась здесь уже после моего отъезда, — без запинки ответила Стейси.

И слава Богу, мысленно добавила она, входя в комнату, которую Анна описывала так подробно, что все здесь казалось знакомым: старинные картины, резная мебель, зеркала в позолоченных рамах. Даже не силясь скрыть волнение, Стейси опустилась на диван, обитый алым бархатом. Предстоящая встреча с мадам Женевьевой Страусс внушала ей неподдельный ужас. Впрочем, если Андрэ до сих пор не заметил подмены, быть может, все и обойдется, утешала себя Стейси. В конце концов, у меня, как и у Анны, нет никаких особых примет. Кроме того Анна как следует подготовила меня.

— Какая ты стала тихая, — заметил Андрэ, окинув ее испытующим взглядом, и опустился в кресло напротив. — Ты сильно изменилась, Анна. Похудела, и волосы у тебя вьются.

— Это заслуга парикмахера, — выдала Стейси еще одну «домашнюю заготовку». — Тебе нравится?

— Ты всегда была красавицей, и отлично это знаешь.

Стейси опустила глаза под его холодным, оценивающим взглядом, а потом благодарно улыбнулась Борине, которая как раз вошла в комнату, поставила на стол поднос с кофе и крохотными пирожными и удалилась.

— А я уже позабыл, какой милый у тебя акцент, — заметил Андрэ, наблюдая за тем, как она наливает кофе.

Анна предупреждала, что Андрэ любит черный кофе, но сейчас Стейси, в упор взглянув на собеседника, предложила ему сливки.

— С тех пор как меня изгнали отсюда, мне не требовалось знание французского, хотя в моей работе может пригодиться все, — добавила она, нисколько не покривив душой.

— Стало быть, ты забыла, что я люблю черный кофе с сахаром, — заключил Андрэ. — Что еще ты успела забыть?

— Все, что могла, — ядовито огрызнулась она. — Хочешь пирожное?

Андрэ покачал головой и откинулся на спинку кресла, поверх чашки рассматривая «кузину».

— Вот оно что... И как тебе понравилось работать в «Мэри Инглэнде»?

— Больше, чем я ожидала, когда только пришла туда, — процитировала Стейси подругу.

— Когда-то, помнится, ты мечтала совсем о другом.

— Ты имеешь в виду — стать актрисой? — Стейси пожала плечами. — Детские фантазии, не больше. Я давно уже от них избавилась. От всех, — подчеркнула она.

— Да неужели? — Черные глаза Андрэ опасно сузились. — В юности у тебя были неплохие задатки для артистической карьеры. Да они и сейчас есть, — добавил он, пожирая ее алчным взглядом, от которого не могла укрыться ни одна деталь.

Стейси отвернулась, чтобы налить себе еще кофе. Втайне она надеялась, что Андрэ Страусс избавит ее от своего угнетающего присутствия и отправится на свои сыроварни.

— Как Стелла и Дидье? — вежливо поинтересовалась она.

— Дидье — мой первый помощник, с тех пор как отец передал мне все дела. Стелла, как ты уже знаешь, вышла замуж и сейчас ждет первенца. — Андрэ подался вперед, чтобы поставить чашку на поднос. — Как я слышал, жена Саймона — тоже.

— Со дня на день, именно поэтому они и не смогли приехать на юбилей бабушки.

— Надеюсь, все будет хорошо. Стелла, хвала Господу, здорова. — Глаза Андрэ насмешливо сузились. — Ты даже не приехала на ее свадьбу.

Он нарочно меня злит! — с досадой подумала Стейси.

— По вполне очевидной причине, — буркнула она, в упор глядя на собеседника.

— То есть — побоялась?

— Думай что хочешь.

— А если бы бабушка лично тебя пригласила? — допытывался Андрэ, сверля ее взглядом. — Или ты просто боялась встретить старых друзей?

— Перестань пугать ребенка! — прозвучал от дверей властный голос.

Андрэ поднялся, и Стейси поспешно последовала его примеру, чувствуя, как бешено забилось сердце. Вошедшая женщина была одета в дорогое, чуть старомодного фасона платье. Ее седые волосы были искусно уложены, на увядшем лице — безупречный макияж... Словом, Женевьева Страусс с достоинством несла груз своих лет. Стейси молча смотрела на нее, стараясь скрыть страх, но протянула к старой даме руки, и на глаза ее навернулись слезы. Стейси бросилась к ней и покаянно обняла.

— Анна... — дрожащим голосом пробормотала женщина и отстранилась, взяв ее за руки. — Какая же ты красавица!.. — Она осеклась и промокнула платочком глаза. — Нет, я не должна плакать, не то испорчу макияж. — Женевьева улыбнулась, и Стейси ответила ей тем же.

Мадам Страусс опустилась на диван, увлекая Стейси за собой, а потом благодарно улыбнулась Андрэ, который так и сверлил их глазами. Стейси уже бесил этот пристальный недобрый взгляд.

— Спасибо, что привез мне мою Анну.

Эти ласковые слова прозвучали, тем не менее, намеком, что теперь он может удалиться, и Андрэ вежливо поклонился.

— Свой долг я исполнил, бабушка, так что теперь могу ехать по делам.

— Я вовсе не хотела тебя обидеть. Возвращайся к ужину, хорошо?

Заметив испуг «кузины», Андрэ саркастически усмехнулся.

— Если только Анна не возражает.

— Буду очень рада видеть тебя! — торопливо солгала Стейси.

— Вот и славно. — Женевьева доброжелательно улыбнулась. — И, будь так любезен, привези Дидье. Он наверняка будет рад повидаться с Анной.

Стейси немного успокоилась. Когда Анна совершила самую большую ошибку своей юности, Дидье был в отъезде.

— Как тебе будет угодно, бабушка. — Андрэ галантно поцеловал ей руку. — Правда, мне кажется, что тебе следует отдохнуть немного перед завтрашним праздником.

— Но, Андрэ, ты далеко не всегда бываешь прав, — мягко отозвалась мадам Страусс.

Андрэ вскинул руки, признавая, что выпад достиг цели, небрежно попрощался, не удостоив Стейси и взглядом, повернулся на каблуках и вышел. Его отступление выглядело почти щегольским.

— Ну вот, — удовлетворенно проговорила Женевьева. — А теперь, дитя мое, расскажи мне о себе все-все-все...

— Сначала я хочу извиниться, — следуя наставлениям Анны, торопливо сказала Стейси и, набрав побольше воздуха, выпалила: — Бабушка, я знаю, что эти слова запоздали, но мне ужасно стыдно за все, что тогда случилось!

— Нет, это мне следовало лучше понимать тебя и быть снисходительнее, — серьезно ответила Женевьева, беря Стейси за руку. — Давай больше не будем об этом. Теперь ты здесь, со мной, и все остальное неважно. Гордыня — смертный грех, Анна, и я повинна в этом грехе. Я должна была помириться с твоим отцом, а не поддаваться влиянию Андрэ. Он был так твердо уверен, что твое возвращение оживит прежнюю боль и станет угрозой моему здоровью... но как же он ошибался! Жизнь и так слишком коротка, чтобы тратить ее на ненужные обиды.

Стейси грустно кивнула, вспомнив о смерти родителей Анны.

— Кому это знать, как не тебе, дитя мое, — добавила Женевьева. На секунду грусть состарила ее на десяток лет, но улыбка тотчас вернула все на свои места. — Теперь скажи мне, детка, ты привезла для завтрашнего праздника нарядное платье?

Стейси заверила, что привезла, и не одно. Анна дала ей два восхитительных наряда, которые сама надевала лишь единожды. Посвятив пожилую даму во все дела Анны — стараясь при этом опустить подробности, касавшиеся Мануэля Араджио, — Стейси рассказала о тяжелой беременности Сары Ричардс.

— Саймон всех уже свел с ума, в том числе и Сару, — пожаловалась она.

— Какое счастье, что мужчинам не приходится рожать, — сухо отозвалась Женевьева. — В противном случае человечество давно бы вымерло.

Стейси хихикнула, но тут же невольно зевнула — усталость понемногу одолевала ее.

— Борина уже отнесла твой багаж наверх. Поднимись к себе, дитя мое, прими ванну, отдохни до ужина. У тебя усталый вид. А я пойду на кухню посмотреть, как там идут дела. Из-за приготовлений к завтрашнему торжеству сегодня нам придется ужинать всухомятку.

— Так даже лучше, — заверила ее Стейси, и они рука об руку вышли в коридор.

Низкие, стертые временем ступени вели на галерею.

— Ты будешь жить в своей прежней комнате, дорогая, — сообщила Женевьева, целуя Стейси в щеку. — Поспи немного. Ужин в восемь.

Отлично сознавая, что старая дама с нежной улыбкой наблюдает за ней, Стейси медленно поднималась по лестнице, надеясь, что сразу же найдет нужную комнату. Следуя плану, запечатленному в ее памяти, она повернула налево, отсчитала три двери справа и, открыв четвертую, увидела интерьер, описанный Анной до мельчайших подробностей. Стейси проскользнула в комнату, захлопнула дверь и, привалившись к ней спиной, смогла наконец вздохнуть с облегчением. До сих пор все идет неплохо. Два экзамена сданы на «отлично», остались Дидье и Стелла. Правда, Анна уверяла, что с ними будет гораздо проще. Самую серьезную опасность представляет Андрэ. Стейси проклинала себя за то, что не сумела скрыть испуга, когда Женевьева пригласила внука на ужин. Андрэ, черт бы его подрал, наслаждался ее смятением! Теперь, когда мадам Страусс признала ее без малейшего сомнения, единственной угрозой оставался именно Андрэ.

Анна категорически предостерегала ее ни в коем случае не относиться приязненно к Андрэ Страуссу. Стейси должна быть холодной и неприступной — какой оставалась бы сама Анна, если бы сейчас была здесь. Эх, если это и впрямь было бы так! Стейси устало огляделась — и мысленно поблагодарила трудолюбивую Борину, увидев, что ее вещи уже распакованы.

Приняв ванну и отдохнув на прохладных льняных простынях, Стейси почувствовала себя гораздо лучше. Запахнувшись в халат, она постояла возле окна, любуясь видом и радуясь, что Андрэ далеко и не может испортить ей удовольствие. Изучая французский язык, Стейси полгода жила в Париже и влюбилась во Францию с первого взгляда. Вид из окон виллы «Трамбле ле Руа» возродил эту давнюю любовь.

Когда на окрестности опустилась звездная ночь, Стейси отошла от окна и зажгла свет, потом распахнула дверцы резного шкафа и задумчиво уставилась на гардероб Анны. Она остановила свой выбор на платье из тонкой золотисто-дымчатой шерсти, с длинной узкой юбкой, которая облегала бедра и ноги наподобие русалочьего хвоста. С удовлетворением отметив, что ее талия на целый дюйм уже, чем у подруги, Стейси набросила сверху жакет того же цвета и наложила макияж, тщательно, как велела Анна, подведя глаза. Потом сунула ноги в туфельки на шпильке и напоследок насмешливо помахала рукой своему отражению, сверкнув массивным золотым кольцом Анны.

Спустившись вниз, Стейси украдкой заглянула в столовую и увидела, что стол уже накрыт. В салоне она обнаружила мадам Страусс — та расположилась на диване, а рядом с ней стоял поднос с напитками.

— О, Анна, какая ты элегантная!

Стейси наклонилась и чмокнула старушку в подставленную щеку.

— Ты тоже, бабушка.

— Налей себе вина и посиди со мной немного. Расскажи о Саймоне и его жене. Она тебе нравится?

Стейси рассказала все, что знала, о не знакомых ей Саймоне и Саре — в основном о том, как они беспокоятся о своем первенце. Она прервалась ненадолго, чтобы выпить газированной воды. До сих пор все шло без сучка без задоринки — не хватало только, чтобы из-за вина у нее некстати развязался язык!

— Ты, наверное, проголодалась, дитя мое! — спохватилась Женевьева. — Надо было сказать Борине, она принесла бы что-нибудь перекусить.

— Спасибо, мне вполне хватило кофе. Я никогда не ем в самолете. Ненавижу летать!

— В самом деле, милая? — удивилась Женевьева. — В детстве ты, помнится, обожала самолеты.

Промах! — испугалась Стейси. Буду впредь поосторожнее!

— Так то в детстве, а теперь... — Она осеклась, увидев, что глаза Женевьевы наполнились слезами.

— Ну конечно же, дорогая, — пробормотала старая дама, вытирая глаза кружевным платочком. — Прости меня.

Помимо воли Стейси протянула руки, и Женевьева Страусс с нежностью привлекла ее к себе. Так они и просидели несколько минут.

— Добрый вечер.

Стейси неохотно высвободилась из объятий Женевьевы и увидела, что к ним направляется Андрэ. Одетый почти по-домашнему, в рубашке с распахнутым воротом и в элегантном костюме из тонкого полотна, он окинул Стейси оценивающим, нарочито медленным взглядом.

— Согласна, нынче вечером Анна выглядит просто великолепно, но сейчас же прекрати пялиться на нее! — строго велела Женевьева. — Ты опоздал... и где Дидье?

Андрэ с видимым усилием оторвал взгляд от «кузины» и повернулся к бабушке.

— Извини. — Он наклонился и поцеловал ее. — Дидье просит прощения — у него неотложные дела, и вернется он очень поздно, но завтра обещал приехать самым первым. — И снова повернулся к Стейси: — Отдых тебя преобразил, Анна.

— Спасибо.

— Но она, кажется, проголодалась, — заметила Женевьева, взяв со стола маленький серебряный колокольчик. — Давайте ужинать.

Стейси восторженно вздохнула, когда подали «скромный ужин всухомятку» — жаркое из кролика.

— Ты обожала это блюдо, — растроганно заметила Женевьева, когда Стейси в два счета расправилась со своей порцией.

— При таком аппетите просто удивительно, что тебе удалось сохранить фигуру, — заметил Андрэ, не сводя с нее глаз. — В детстве, помнится, ты была пухленькой, как мячик.

— Я много работаю.

И это была чистая правда — Анна трудилась как пчелка, несмотря на свое богатство.

— Неужели Саймон такой безжалостный, что целыми днями держит тебя в «Мэри Инглэнде»? — спросил Андрэ, наполняя ее бокал.

Хорошо понимая, что Женевьева с нетерпением ждет ответа, Стейси бесстрашно встретила взгляд его бархатисто-черных глаз.

— Вовсе нет. Я не обязана никому, кроме себя самой. Послушайте, вам ведь наверняка известно, что после смерти родителей я унаследовала крупную сумму. Я работаю в семейном бизнесе, поскольку мне это нравится, а не потому что я должна зарабатывать себе на хлеб. А теперь я просто решила помочь Саймону, которому хватает забот с Сарой.

Женевьева Страусс согласно кивнула.

— Саймон писал мне, что очень тебе за это благодарен.

Андрэ в притворном восхищении покачал головой.

— Трудно поверить, что маленькая разгильдяйка Анна, повзрослев, стала ответственной деловой женщиной.

Женевьева окинула внука холодным взглядом.

— Андрэ, пора позабыть наконец о раздорах прошлого и жить только настоящим. Мне его и так уж немного осталось, — добавила она, выразительно прижав руку к груди.

— Бабушка, ты проживешь еще сотню лет! — заверил ее Андрэ, но с этой минуты стал куда менее враждебно относиться к гостье.

Видно, давняя выходка Анны не дает ему покою даже сейчас, размышляла Стейси, пока слуги убирали грязные тарелки и накрывали вторую перемену. Андрэ, явно вдохновленный речами бабушки, галантно предложил женщинам нарезанную тонкими, как папиросная бумага, ломтиками ветчину и салат из сыра с помидорами. Стейси приняла его услуги с холодной вежливостью, зато всерьез заинтересовалась рассказом о новом сорте сыра Страуссов.

— Это его мы сейчас едим?

Андрэ удивленно вскинул брови.

— Да нет же, маленькая дикарка! Хороший сыр должен быть выдержанным, а в салате сыр молодой. Если ты не знаешь таких элементарных вещей, интересно, чем кормят постояльцев в твоем отеле?

Стейси мысленно взмолилась, чтобы Андрэ поскорее сменил тему, поскольку в отличие от настоящей Анны Ричардс совершенно не разбиралась в гастрономических тонкостях.

— Итак, Анна, — Андрэ откинулся на спинку стула, — ты играешь важную роль в управлении империей Ричардсов.

Стейси устала, и ей становилось все труднее сосредоточиться. Она бегло говорила по-французски, но весь вечер вести разговор на чужом языке было выше ее сил.

— Два отеля — еще не империя, — возразила она.

— Верно, но они приносят неплохой доход и славятся удобствами и роскошью. Надо будет мне как-нибудь остановиться в «Мэри Инглэнд» и испробовать на себе знаменитое гостеприимство Ричардсов.

— Милости прошу, — ответила Стейси, твердо зная, что принимать Андрэ будет уже настоящая Анна Ричардс.

Эта мысль отчего-то причинила ей мимолетную боль.

Женевьева велела служанке подать кофе в салон.

— Анна привезла для праздничного ужина замечательный наряд, — сообщила она Андрэ, который помог ей подняться из-за стола.

— Вряд ли она сможет выглядеть очаровательнее, чем сегодня, — возразил он, наградив Стейси взглядом, от которого ее кожа покрылась мурашками.

— Верно, но завтра — особенный день.

Стейси с трудом отвела глаза от Андрэ.

— Именно поэтому я привезла два платья и надену то, которое выберет бабушка.

Они прошли в салон, потолок которого был расписан резвящимися херувимами.

— Ты их всегда обожала, — заметил Андрэ, перехватив взгляд «кузины», — а одного в особенности.

— Трубача, который дует в ухо соседу, — рассмеялась Стейси, мысленно благословив дотошность Анны.

— У тебя усталый вид, дорогая, — заботливо промолвила Женевьева. — Допивай свой кофе и ложись-ка спать, чтобы как следует отдохнуть перед завтрашним праздником.

— Мадам! — позвала Борина от дверей. — Вы не могли бы подойти на кухню?

— Опять у них что-то не ладится, — проворчала хозяйка.

Андрэ помог ей подняться и заверил:

— Я развлеку Анну, пока ты не вернешься.

Стейси приняла эту новость со смешанными чувствами, надеясь, что хозяйственная проблема разрешится прежде, чем дотошный кузен Анны раскроет обман.

— Быть может, выйдем на балкон? — предложил он. — Даже луна сегодня особенно прекрасна — словно желает бабушке счастливого дня рождения.

Подумав, что в лунном свете ее лицо труднее будет разглядеть, Стейси первой вышла на балкон и оперлась на балюстраду, залюбовавшись великолепным видом.

— Я и забыла, как здесь красиво... — негромко пробормотала она.

И это было правдой. Стейси полюбила Францию с первого взгляда и иногда тосковала по ней.

— А я забыл, какая ты красивая, Анна, — негромко сказал Андрэ, не сводя с нее глаз. — Ты так изменилась за эти годы... Трудно поверить, что ты когда-то была для меня — и не только для меня — источником стольких напастей...

— Я была очень молода, Андрэ. Теперь я совсем другая. — Помимо воли Стейси усмехнулась. — Неужели и впрямь хорошо, что я изменилась?

— Очень хорошо, — прошептал он хрипло, придвигаясь ближе. — Так что сейчас нам самое время обняться и снова стать друзьями.

Анна весьма туманно описывала суть своих давних разногласий с Андрэ, но одно было ясно: о дружбе, тем более об объятиях не могло быть и речи. Поэтому Стейси поспешно отступила, чтобы не создавать лишних проблем подруге. И себе тоже.

— Не хочешь? — спросил Андрэ.

Низкий голос его прозвучал так вкрадчиво, что у Стейси бешено забилось сердце. Грудь ее под тонкой тканью платья вздымалась бурно и часто, и девушка, пытаясь скрыть волнение, поспешно отвернулась, обеими руками вцепившись в перила. Камень приятно холодил разгоряченные ладони.

— Не надо играть со мной, Андрэ! — резко бросила она. — Мне давно уже не семнадцать.

— Это я заметил, — прошептал он, придвигаясь почти вплотную.

Стейси задохнулась, ощутив, пьянящий жар, источаемый его сильным мускулистым телом. Щекоча дыханием ее обнаженную шею, Андрэ положил руки рядом с ладонями Стейси — и тем самым преградил ей путь к бегству.

— Как сказала бабушка, — едва слышно прошептал он, — настала пора забыть и простить прошлое. Настоящее куда привлекательнее, Анна.

Стейси напряглась всем телом, когда его ладони властно скользнули по ее плечам, накрыли высокую, обтянутую платьем грудь, а горячие губы приникли к ее шее.

Она замерла, опустив голову и со всей силы вцепившись в перила. Немалого труда стоило Стейси укротить свою мятежную плоть, отрешиться хоть на миг от властных жаждущих рук, от поцелуев, которые обжигали кожу. Держись, держись, лихорадочно твердила себе она, нечеловеческим усилием сохраняя остатки спокойствия и здравого смысла, борясь с безудержным желанием обернуться к Андрэ и целиком отдаться во власть искушения...

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Андрэ понял наконец бесплодность своих усилий. Тяжело и прерывисто дыша, он отстранился, скрестил руки на груди и привалился спиной к мраморной колонне. Краем глаза Стейси видела его профиль, залитый лунным светом, — холодный и совершенный, как у античной статуи.

— А ведь раньше ты искала моих ласк, — чуть хрипло проговорил он.

Я бы и сейчас с радостью бросилась к тебе на шею, подумала Стейси и онемела, ужаснувшись этой постыдной мысли.

— В юные годы, помнится, ты весьма рьяно охотилась за мной, — продолжал Андрэ таким тоном, словно они обсуждали погоду. — И даже грозила убить себя, если я отвергну твои недвусмысленные авансы.

— Эмоциональный шантаж, — устало сказала Стейси. — Типичный прием для подростка, переживающего «трудный возраст». Как видишь, я так и не выполнила свою угрозу.

— И это, Анна, — подхватил Андрэ, впиваясь в нее испытующим взглядом, — большая радость для всех нас.

— И для тебя тоже?

Он усмехнулся, блеснув в полумраке ослепительно белыми зубами.

— Если бы ты сейчас захотела испытать на мне свои чары, я, пожалуй, оказался бы куда податливее.

При мысли об этом Стейси с трудом подавила дрожь.

— Замерзла? — тотчас отреагировал Андрэ. — Я принесу тебе свой пиджак...

— Не надо, — быстро отказалась Стейси и шагнула к двери. — Вернемся лучше в салон.

В мягком свете ламп она сразу овладела собой — настолько, что, опустившись на диван, сумела даже улыбнуться Андрэ.

— Я знакома со всеми, кого пригласили на завтрашний праздник? — спросила она, твердо решив вести светскую беседу.

Анна составила для нее список возможных гостей, дала подробное жизнеописание каждого, но если можно разузнать что-нибудь новенькое — отчего бы этим не воспользоваться?

— Будут главным образом члены семьи да кое-кто из приятелей бабушки. А что? Боишься заскучать? — язвительно осведомился Андрэ.

Даже если бы Стейси боялась умереть на месте, она ни за что не призналась бы в этом.

— Вовсе нет. Просто я слишком давно не была здесь. Боюсь, как бы не забыть какого-нибудь старого знакомца.

Андрэ одарил Стейси такой улыбкой, что ее бросило в жар.

— В таком случае, кузиночка, я буду поблизости и, если ты что-то упустишь, подскажу шепотом на ушко.

— Браво! — одобрила, входя в салон, Женевьева. — Так приятно видеть вас снова за дружеской беседой!

— Бабушка, я на все готов, только бы ты была счастлива! — галантно объявил Андрэ. — Однако мне пора. Я еще должен переделать кучу дел, прежде чем сомкну глаза на постылом одиноком ложе.

Приподнявшись на цыпочки, старая дама чмокнула внука в щеку.

— Нынче вечером, мой милый, постарайся сомкнуть глаза чуть раньше обычного.

Андрэ рассмеялся.

— Не тревожься, бабушка, я уж позабочусь о том, чтобы Дидье, Стелла и Жакоб приехали завтра вовремя — с самого утра.

— Какая жалость, что твои родители сейчас в Испании! — Женевьева вздохнула. — Впрочем, я ведь сама категорически запретила им прерывать отдых ради такой малости, как мой день рождения. — Ее черные глаза заиграли вдруг счастливой улыбкой. — А кроме того, их отсутствие с лихвой возместит мне возвращение Анны.

— Которое, несомненно, радует всех нас, — подхватил Андрэ и наклонился к Стейси. — Спокойной ночи, кузиночка, увидимся утром.

Она невольно напряглась, на миг испугавшись, что Андрэ вознамерился на правах родственника поцеловать ее. Вместо этого он лишь поднес руку Стейси к губам и, дерзко глядя ей в глаза, тронул кончиком языка кожу на запястье.

Стейси отдернула руку и, покраснев, срывающимся голосом пожелала ему спокойной ночи. С торжествующим блеском в глазах Андрэ обнял на прощание бабушку и наконец ушел.

Со счастливым вздохом Женевьева повернулась к Стейси.

— Ну, милая моя, не желаешь ли чего-нибудь выпить перед сном?

Ночью Стейси никак не могла заснуть, и виной тому были не страх перед разоблачением и не волнение накануне праздника. Причиной бессонницы был Андрэ Страусс. Неведомо отчего, но Стейси заранее приготовилась к тому, что подобно Анне возненавидит этого человека с первого взгляда. Ей и в голову не приходило, что Андрэ пробудит в ней сильное влечение. Там, на залитом лунным светом балконе, Стейси понадобились все ее силы, чтобы устоять перед искусительным хмелем его дерзких поцелуев. Даже сейчас, при одном воспоминании об этой сцене, она затрепетала с ног до головы, кровь бросилась ей в лицо, и соски под прохладным шелком ночной рубашки отвердели. Если бы Андрэ тогда поцеловал ее в губы... Стейси вскинулась на измятых простынях и, вцепившись обеими руками в подушку, уткнулась в нее пылающим от стыда лицом.

Что задумал Андрэ? Если верить Анне, именно он был главной причиной ее изгнания из Фортино. И сегодня, вплоть до той самой сцены на балконе, его манера держаться говорила лишь о том, что старая вражда не забыта. Тем сильнее потрясли Стейси его ласки — внезапные и чувственные... Она стиснула зубы. Главным ее страхом было теперь не то, как она сумеет держаться на празднике, а то, что Андрэ пообещал весь вечер стоять рядом с ней и нашептывать на ухо имена гостей. Эта мысль нисколько не помогала ей погрузиться в мирный сон.

Стейси разглядывала свое отражение в зеркале, чувствуя себя актрисой, которая готовится сыграть звездную роль своей жизни. Нынче вечером, надев пускай чужой, зато дорогой и изысканный наряд, она почти что ощутила себя Анной. Платье было длинное и узкое, с глубоким клиновидным вырезом, который соблазнительно приоткрывал ложбинку между грудей. Тонкие атласные бретельки оплетали нагие плечи девушки. Она не стала надевать никаких украшений, кроме кольца и жемчужных сережек, которые когда-то подарила матери Анны мадам Страусс.

Стейси невесело усмехнулась своему отражению.

— Что ж, Золушка, пора отправляться на бал.

Нет, не на бал, а на труднейшее испытание памяти и актерских талантов Стейси Уилкинс. С какой стороны ни глянь, а самой серьезной проблемой для нее по-прежнему оставался Андрэ Страусс. Анна твердила, что Стейси должна держаться с ее кузеном холодно и отчужденно, но ей, верно, и в страшном сне не могло присниться, что подруга найдет в Андрэ идеального любовника, который одним лишь прикосновением губ и рук воспламенит в ней дремавшую до того страсть. Иан Крейн постоянно сетовал на то, что соблазнительная внешность Стейси нисколько не вяжется с ее холодностью. Сегодня впервые в жизни, причем в самое неподходящее время и с самым неподходящим мужчиной, Стейси доказала этому ханже, что он ошибся. Вернее, доказал Андрэ. И это, строго напомнила себе Стейси, говорит об одном: Андрэ Страусс опасен не только потому, что меня сильно волнует ее близость, но и потому, что он слишком хорошо знает историю грехопадения юной Анны Ричардс. Стейси поежилась от недобрых предчувствий. Теперь-то ей окончательно стало ясно, что Анна, повествуя о прошлом, пропустила кое-какие детали. А вот Андрэ помнит их назубок.

Чувствуя себя так, будто ступает по минному полю, Стейси медленно сошла вниз и обнаружила, что у подножия лестницы стоит, не сводя с нее глаз, Андрэ.

— Добрый вечер, Анна, — поздоровался он своим низким, чуть хриплым голосом и улыбнулся так, что внутри у нее все затрепетало. — Ты невероятно обворожительна.

И ты тоже, уныло подумала она. На Андрэ был темный, безупречного покроя костюм, белоснежная рубашка оттеняла оливковую смуглость его кожи. Для Стейси он был воплощением всех ее тайных девических грез.

— Ты рано приехал, Андрэ, — заметила она негромко, стараясь усмирить неистово бьющееся сердце.

— Хотел немного побыть с тобой, пока не начнут съезжаться гости. — Андрэ взял ее за руку и как ни в чем не бывало увлек на балкон. — Бабушка спустится еще нескоро.

— Откуда ты знаешь?

— Справился у Борины. — Сжав пальцы Стейси, Андрэ ближе притянул ее к себе.

Его мускулистое узкое бедро как бы невзначай коснулось ее бедра, и прикосновение это сквозь тончайший шифон едва не обожгло Стейси.

— Я не знал, что так выйдет, — наконец признался Андрэ, упорно глядя перед собой вдаль.

— Ты имеешь в виду, что собирался приехать попозже? — невинным тоном спросила Стейси.

Андрэ повернул голову, сверху вниз заглянул в ее запрокинутое лицо.

— Я имею в виду, Анна, что, узнав о твоем возвращении, вовсе не собирался на этот раз поддаваться твоим чарам. Ты больше не ребенок, — добавил он, дернув уголком рта в невеселой усмешке. — Оба мы давно уже не прежние Андрэ и Анна.

Ты даже представить не можешь, насколько не те, с горечью подумала Стейси, пытаясь понять, куда же клонит собеседник.

— Я думала, что ты давно уже женился.

— Должен был жениться, но Нинон Мелано разорвала нашу помолвку после того, как я измолотил ее братца... ну да ты сама знаешь, — раздраженно добавил он.

Анна, Анна, что же ты натворила?! — с отчаянием думала Стейси. Поль Мелано, живущий сейчас в Канаде, явно был избран Анной в качестве орудия мести неприступному Андрэ. И все же Анна никогда не упоминала ни о нем, ни о его сестре.

Стейси испытующе взглянула на орлиный профиль собеседника, гадая, страдает ли Андрэ до сих пор от разрыва с неведомой Нинон.

— Мне очень жаль, правда, — сказала она негромко. — Ты любил ее?

Андрэ чуть заметно усмехнулся.

— Семья Нинон владеет землями, которые примыкают к нашим. Это был бы весьма выгодный брак.

— Выгодный? — Стейси изумленно воззрилась на него. — И это все, чего ты ждешь от супружества?

Он пожал плечами.

— Нинон была... да и сейчас красавица. Мне было бы не так уж трудно играть роль ее мужа. Не забывай, мы ведь знаем друг друга всю жизнь.

— Где она теперь? — спросила Стейси, всем сердцем молясь, чтобы неведомая Нинон жила сейчас в Канаде вместе со своим братом.

Андрэ улыбнулся, и твердые его пальцы крепче сжали ее руку.

— В эту минуту, я полагаю, Нинон сидит в машине рядом со своей сестрой Магдалиной, и они едут на виллу «Трамбле ле Руа», чтобы отпраздновать бабушкин день рождения.

— Не может быть! — ужаснулась Стейси. — Андрэ, скажи, что ты пошутил!

— Не бойся, Анна. Я тебя защищу.

— Этого еще не хватало! Она замужем?

— Была замужем, а сейчас овдовела. Да ты наверняка слышала об этом.

— Может быть, и слышала, но не помню, — твердо сказала Стейси.

Говори, что не помнишь, и точка! — наставляла ее Анна. Сколько лет прошло! Никто и не ожидает, что Анна Ричардс станет помнить все.

— После моего возвращения отец предпочитал вообще не вспоминать, что я гостила во Франции, а у матери язык не поворачивался рассказывать здешние новости, — проговорила Стейси, вторя горьким словам Анны.

— И отец отправил тебя работать на кухне «Мэри Инглэнд», — подхватил Андрэ. — Знаешь, это какой-то средневековый способ наказания. Ты, конечно, была против?

— Разумеется! — раздраженно отозвалась Стейси. — Но только потому, что все это произошло именно так. На самом деле мне суждено трудиться в семейном бизнесе, да и Саймону была уготована та же участь — он начинал с самых низов. Только он вначале окончил колледж, а я... для меня все вышло наоборот. — Она отвернулась, пытаясь выдернуть руку, но Андрэ держал ее крепко, поглаживая пальцами нежную кожу.

— В твоей жизни после Нинон Мелано были другие женщины? — не удержалась она от вопроса.

— Конечно, я ведь не монах. И все же ни на одной из них мне не захотелось жениться. Впрочем, это неважно. Дидье вот-вот женится и произведет на свет наследника Страуссов.

— Но ведь ты, наверное, и сам хотел бы иметь детей?

— Только если встречу женщину, которую сочту «выгодной» матерью, — беззлобно съязвил Андрэ и потянул Стейси за руку, развернув лицом к себе. — А ты, Анна, хотела бы иметь детей?

— Да.

Стейси ответила уверенно, потому что и настоящая Анна ответила бы то же самое, и вдруг потрясенно осознала, что отвечает еще и собственным, невысказанным мыслям. До сих пор она только учила чужих детей и даже не подумывала о собственных. Но теперь... Стейси заглянула в черные, проницательные глаза Андрэ, лишь смутно осознавая, что из дома доносится на балкон невнятный шум — там завершались последние приготовления к празднику.

— Пора идти! — отрывисто сказала Стейси.

Да, пора — пока я не натворила глупостей и не испортила жизнь Анне.

— Как пожелаешь, — легко согласился Андрэ, касаясь ладонью ее волос. — Не бойся, Анна. Я не испорчу такое совершенство своими грубыми ласками. Во всяком случае, не сейчас. И не здесь.

Стейси с силой втянула воздух, пытаясь успокоиться.

— Андрэ, мне совсем не нужны твои ласки, — сказала она веско, делая ударение на каждом слове. Ни сейчас, ни потом, ни здесь, ни еще где-то. Я уже не та глупая девочка, которую ты знал когда-то. Поверь мне, это так.

— Охотно верю. — Он придвинулся так близко, что Стейси чувствовала на щеке его горячее дыхание. — Ты стала совсем другая — не упрямое своевольное дитя, но зрелая прекрасная женщина. Женщина, которую я готов заключить в объятия и целовать до тех пор, пока она не запросит пощады.

Понедельник, в отчаянии подумала Стейси. Главное — дотерпеть до понедельника, а там я поеду домой. Домой!

На подъеме дороги, ведущей к вилле, надсадно загудели моторы, и Андрэ с явной неохотой выпустил руку Стейси.

— Поговорим позже. А теперь нужно отыскать бабушку и сказать ей, что первые гости вот-вот прибудут.

Они вернулись в дом вовремя — Женевьева как раз вышла из своих покоев и спускалась по лестнице. В платье из черного бархата, с подаренным Дидье боа на плечах она была великолепна — и благосклонно приняла искренние восторги младшего поколения. И тут же вскрикнула от радости, увидев, что «внучка» надела сережки, некогда принадлежавшие матери Анны.

— Дитя мое, ты просто обворожительна! Ты согласен, Андрэ? — обратилась она к старшему внуку, и тот с серьезным видом кивнул.

— Точно сказано, бабушка, именно — обворожительна. — Андрэ склонился над рукой старой дамы. — Зато ты у нас сегодня само совершенство! Не согласишься надеть сегодня пустячок, который я дарю тебе от чистого сердца?

И он протянул бабушке золотую цепочку с миниатюрным бриллиантовым кулоном в виде латинской «J» — первой буквы имени «Женевьева».

Виновница торжества пораженно ахнула и нежно расцеловала Андрэ, затем наклонила голову, чтобы он мог застегнуть кулон у нее на шее.

— Превосходно! — заметила Стейси, любуясь украшением, и Женевьева Страусс одарила молодых людей сияющей улыбкой.

— Ты права, Анна. Сегодня я счастливейшая из смертных. Сейчас мы спустимся в холл и будем втроем встречать гостей... А ты, Андрэ, сможешь без помех подсказать Анне имена, которые она позабыла.

— Это, — сказал он, с улыбкой косясь на Стейси, — вторая причина того, почему я приехал так рано.

Идея мадам Страусс оказалась Стейси на руку. Чье имя не нашептывал ей на ухо Андрэ, того громко представляла Женевьева, и таким образом первая часть приема прошла куда более гладко, чем представлялось Стейси в самых смелых мечтах. Первым прибыл Дидье в сопровождении светловолосого молодого человека и хорошенькой беременной женщины — это могла быть только Стелла. Последовали объятия и поцелуи, затем Стейси представили Жакоба, супруга Стеллы, и уж после этого гости пошли косяком. Появились предводительствуемые Бориной слуги с подносами напитков, и прием быстро обрел надлежащий размах. Стейси взяла бокал шампанского и уже мысленно поздравляла себя с удачно пройденным испытанием, когда Андрэ прошептал ей на ухо:

— Внимание, Анна, прибыли последние гости. Магдалина Мелано и ее муж Дьюк Биллибьер. Нинон нет.

Стейси мысленно возблагодарила Господа хотя бы за эту милость и собралась с силами, несказанно признательная Андрэ за то, что он не отходит от нее ни на шаг. Дородная блондинка буквально вплыла в заполненную гостями залу, точно бриг под всеми парусами, за нею шествовал седовласый господин весьма аристократической наружности. Волосы Магдалины Биллибьер были подозрительно золотистого оттенка, а пышные формы стянуты тесным платьем из черного шифона. Черный цвет явно был выбран как выгодный фон для бриллиантов: они сверкали в ушах, на шее, на запястьях и на пальцах гостьи.

Мадам Страусс приветствовала супругов и расцеловалась с Магдалиной, которая извинилась за отсутствие сестры, которая приболела. Потом Магдалина с чарующей улыбкой обернулась к Андрэ и заключила его в почти пылкие объятия, но он ловко увернулся и подтолкнул вперед Стейси.

— Магдалину ты, Анна, конечно, помнишь, но позволь представить тебе ее мужа Дьюка Биллибьера.

Дьюк, который с виду был лет на двадцать старше жены, с первого взгляда пришелся Стейси по душе. Он склонился над рукой девушки и заверил, что счастлив познакомиться.

— Ты сильно изменилась, Анна, — холодно заметила Магдалина, окинув Стейси изучающим взглядом с головы до ног.

— Ты тоже, Магдалина, — не осталась она в долгу. — Я тебя едва узнала.

К ее удивлению, в глазах собеседницы полыхнула неприкрытая ярость. Тут поспешно вмешался Дидье, объявив, что он забирает Анну в компанию сверстников — перспектива, которая не вызвала восторга ни у Магдалины, ни — как мельком успела заметить Стейси — у Андрэ.

— Не бойся, Анна, скоро я тебя спасу! — крикнул он вслед, явно не заметив ни уничтожающего взгляда Магдалины, ни сдержанного веселья в проницательных глазах Дьюка Биллибьера.

Сдавленно хихикая, Дидье ввел Стейси в салон, где сидели Жакоб и Стелла.

— Анна только что нажила себе заклятого врага! — объявил он.

— Если ты имеешь в виду Магдалину Мелано, — подхватила Стейси, решив взять быка за рога, — боюсь, что это случилось много лет назад.

— А, да плюнь ты на Магдалину! — посоветовала Стелла, подвинувшись на диване, чтобы и Стейси могла сесть.

— А что тогда случилось? — поинтересовался Жакоб, славный дружелюбный юноша, который явно был одержим заботами о своей молодой жене. — Дать тебе подушку, дорогая?

— Нет, спасибо. — Стелла рассмеялась. — Все равно никто, кроме меня, на этот диван не претендует, так что спасибо, Анна, что составила мне компанию.

— Что еще остается — с такими-то каблуками? — Стейси улыбнулась и с затаенной горечью пояснила Жакобу: — Я думала, это уже всем известно. Будучи совсем молодой и глупой, я флиртовала с братом Магдалины Полем, чтобы пробудить ревность Андрэ.

— Нашла с кем флиртовать! — Дидье скорчил гримасу. — Поль отозвался на этот флирт с таким пылом, что едва не до смерти испугал нашу маленькую Анну. В это время их обнаружил Андрэ и задал Полю славную трепку за то, что тот позволил себе вольничать с кузиной самого Андрэ Страусса. Нинон Мелано так оскорбил урок, который Андрэ преподал этому любвеобильному болвану, что она вернула жениху кольцо. Роковая ошибка, поскольку Андрэ не стал вымаливать у нее прощения, а вежливо поблагодарил и оставил кольцо себе.

Неудивительно, что Анна предпочла не распространяться о деталях давней истории! — подумала Стейси и осторожно заметила:

— Магдалина, судя по всему, ненавидит меня до сих пор. Она едва не уничтожила меня взглядом — хорошо Дидье вовремя поспел на помощь.

— А, так ведь все дело в том, что ты сказала, будто с трудом узнала ее, — ухмыляясь, пояснил Дидье. — Когда ты видела Магдалину в последний раз, она была фунтов на двадцать легче — и притом натуральная брюнетка.

Стелла хихикнула.

— Какое счастье, что Магдалина стала женой Дьюка! Уж он-то не обеднеет, истратив целое состояние на ее внешность и наряды.

— И драгоценности, — добавил Жакоб, помогая жене встать с дивана. — Пора ужинать.

Дидье, неотразимый в черном бархатном костюме и темно-серой шелковой рубашке, подал руку Стейси.

— Пойдем, кузиночка, заморим червячка, не то Магдалина пустит в ход колдовские чары и превратит все блюда в золу.

— Ты ее, кажется, недолюбливаешь? — полюбопытствовала Стейси, пока они шли в столовую.

— Не люблю, — откровенно признался Дидье. — Ни ее, ни Нинон. Когда ты отколола тот номер, Андрэ был вне себя от ярости, а вот я считаю, что он должен быть век тебе благодарен за то, что избавила его от лихой судьбы. Впрочем, с тех пор, как ты вернулась, — добавил он, ухмыляясь подошедшему брату, — он питает к тебе не только благодарность.

— О чем ты говоришь, Дидье? — строго спросил Андрэ.

— Мы рассказали Жакобу о том, что случилось, когда Анна в последний раз гостила у нас.

Андрэ испепелил младшего брата взглядом и прошипел:

— Давно пора забыть эту историю! Тем более что только мы с Анной знаем, что случилось на самом деле. — С этими словами Андрэ так взглянул на «кузину», что она похолодела.

Теперь Стейси с каждой минутой все яснее понимала, почему Анна не осмелилась рассказать ей всю правду. Она попросту боялась, что подруга вообще откажется от участия в рисковом предприятии.

— Не мрачней, — негромко проговорил Андрэ. — Забудь прошлое и думай только о настоящем. Сегодня у нас праздник.

— Аминь! — с облегчением подхватил Дидье, и Стейси, сопровождаемая братьями Страусс, вошла в столовую вслед за Жакобом и Стеллой.

Гости шумно восхищались тем, как изысканно и щедро накрыт праздничный стол. Андрэ отправил Дидье ухаживать за виновницей торжества, а остальной компании предложил поужинать на балконе.

— Нет, Анна! — властно остановил он Стейси, которая уже потянулась к тарелке. — Вы с Стеллой идите, а мы с Жакобом принесем вам еду.

На балконе, ярко освещенном нарядными гирляндами фонариков, Стелла со вздохом облегчения сразу опустилась в кресло и пожаловалась:

— В последнее время ноги меня почти не держат.

Стейси прислонилась к балюстраде.

— Когда ты ждешь маленького?

— К Рождеству. Самый лучший рождественский подарок, правда? Жду не дождусь, когда наконец-то возьму на руки моего малыша. — Стелла с любопытством воззрилась на собеседницу. — Расскажи мне о себе, Анна. Ты еще не надумала выходить замуж?

— Возможно, — уклончиво ответила Стейси, думая о Мануэле Араджио.

Стелла улыбнулась, однако выпытывать подробности не стала и заговорила о том, как счастлива мадам Страусс возвращению Анны.

— Мы все счастливы, — уточнил Дидье, который вместе с другими мужчинами присоединился к ним. — Стелла, Жакоб положил тебе на тарелку какие-то крохи. Он что, морит тебя голодом?

Жакоб с показным возмущением толкнул Дидье локтем в бок, и оба в этой возне едва не разроняли тарелки. Под шумок Андрэ протянул Стейси ее порцию и развернул у нее на коленях сложенную в виде лилии салфетку.

— На случай, если эти щенки вздумают испортить тебе платье, — ворчливо пояснил он, усевшись рядом.

— А тебе оно нравится? — спросила Стейси и густо покраснела, когда Андрэ вместо ответа окинул ее долгим изучающим взглядом.

— Нам всем нравится, — заверил Дидье, с удовольствием наблюдая за этой сценкой. — Ты смотришься роскошно, Анна.

— Что еще больше бесит Магдалину. — Стелла хихикнула, но тут же поспешно закашлялась, когда упомянутая особа в сопровождении супруга выплыла на балкон.

— Мы так и подумали, что найдем вас здесь! — Магдалина сладко улыбнулась Андрэ. — В доме так жарко, что мы решили присоединиться к вам. Дьюк, принеси мне кресло.

Магдалина решительно придвинулась поближе к Андрэ с явным намерением отвлечь его внимание от кузины. Ее супруг подсел к Стейси и завел с ней негромкий разговор ни о чем, но, едва заметив это, Магдалина принялась громко расспрашивать, как идут дела на сыроварнях Страуссов.

Андрэ терпеливо отвечал на идиотские вопросы, а Дидье то и дело вставлял шутливые жалобы на то, как много и усердно заставлял его работать жестокосердный брат.

— Андрэ работает гораздо больше тебя, — резонно заметила на это Стелла, отдав мужу свою полупустую тарелку.

— Дорогая, ты разве не голодна?

— В меня просто больше не вместится, — виновато пояснила молодая женщина и метнула укоризненный взгляд на брата. — Ну, теперь понял, почему Жакоб положил мне «крохи»?

— Магдалина тоже почти ничего не ела, когда ждала нашего сына, — добродушно заметил Дьюк.

— Уверена, что эти подробности здесь никому не интересны! — отрезала его жена и громко спросила: — Интересно, кого мадам Страусс нанимала расставить цветы в столовой и в салоне? Такие изысканные композиции, — ворковала она, протянув мужу через колени Стейси свою пустую тарелку. — Скоро у меня будет прием, и я должна непременно связаться с этой фирмой...

— Цветы расставляла Анна, — сообщил Андрэ, и по голосу его стало ясно, что он с трудом сдерживает смех.

— В самом деле? — удивилась Стелла. — О, Анна, какая ты умница!

— Ты, конечно, научилась этому, работая в отеле! — фыркнула Магдалина, явно взбешенная тем, что вообще заговорила о цветах. Повернувшись спиной к Стейси, она протянула Андрэ свой бокал. — Будь так добр, налей мне вина.

Они пили красное вино, которое вызвало у Дьюка Биллибьера неподдельное восхищение.

— Надо будет мне тоже заказать этого вина, — объявил он, чокаясь со Стейси. — Коварное и голову кружит, но восхитительно приятное.

Совсем как Андрэ, подумала Стейси, осторожно потягивая вино. И тут Магдалина резко встала, ухитрившись при этом как бы нечаянно выплеснуть содержимое своего бокала на дорогой наряд Анны Ричардс.

Все разом вскрикнули, а Дидье и Андрэ, вскочив, принялись промакивать пятно салфетками.

— Сейчас же переоденься, Анна, — озабоченно сказала Стелла. — Такое чудесное платье... может быть, холодной водой удастся отмыть пятно?

— Мне очень жаль, — заявила Магдалина насквозь неискренним тоном. — Впрочем, если платье испорчено безнадежно, не беда. Дьюк оплатит новое.

— Это ни к чему, — процедила Стейси, изнывая от желания расквасить Магдалине нос.

— Но я настаиваю, — вмешался Дьюк, одарив супругу таким взглядом, что та даже поежилась. — В конце концов, Анна, моя жена виновата, так что позвольте мне возместить ущерб.

— В этом нет нужды, Дьюк, — холодно сказал Андрэ. — Я сам этим займусь.

Дидье поспешно вмешался, стараясь разрядить атмосферу:

— Беги-ка наверх, Анна, да поскорее переоденься, пока бабушка ничего не заметила. Никто тебя не осудит, даже если ты наденешь джинсы.

— Какая неприятность... — с фальшивой досадой пробормотала Магдалина.

Андрэ так взглянул на нее, что она вжалась в кресло.

— Мы никому и ничему не позволим испортить бабушкин день рождения.

— Пойдем, — сказал Дьюк, крепко беря жену за локоть, — прогуляемся по зале, дорогая, как и положено примерным гостям.

Радуясь тому, что мадам Страусс поглощена оживленным разговором с друзьями, Стейси сбросила туфли и бегом, никем не замеченная, взбежала по лестнице. По правде говоря, ей было до слез жаль испорченное платье. В спальне она поспешно разделась — и обнаружила, что вино сквозь ткань проникло на белье. Принимать душ было некогда. Кляня последними словами Магдалину, Стейси наскоро обтерлась влажным полотенцем, надела свежее белье и решительно натянула облегающее черное платье без бретелек. Если Магдалина надеется, что испортила Анне вечер, ее ждет жестокое разочарование, воинственно думала Стейси, поправляя платье на высокой груди. Короткое платье едва достигало колен, щедро обнажало плечи и так любовно облегало все изгибы фигуры, что Стейси, взглянув в зеркало, присвистнула. Затем она наскоро поправила макияж и вышла из спальни. И только тогда обнаружила, что за дверью ее поджидает Андрэ.

— Боже милосердный! Ради всего святого, Анна, держись подальше от Магдалины! Если она увидит тебя в этом платье, непременно зарежет столовым ножом!

— Больше мне надеть нечего, — оправдываясь, смущенно пояснила Стейси. — Если бы я надела джинсы, это означало бы, что Магдалина победила.

— А так победа, безусловно, за тобой. Во всех отношениях, — добавил Андрэ уже знакомым, опасно мурлыкающим тоном, и Стейси с трудом подавила желание обратиться в бегство.

— Надо вернуться к гостям, — торопливо сказала она, — не то бабушка меня хватится.

— Уже хватилась. Я сказал, что ты пролила вино на платье и пошла переодеться, — сообщил Андрэ, бок о бок со Стейси спускаясь по лестнице. — Насчет Магдалины я ни словом не обмолвился.

— Правильно. — Стейси искоса взглянула на него. — Нет, но до чего же Магдалина меня ненавидит! Должно быть, она очень предана сестре и брату... хотя против тебя явно не затаила ни малейшей обиды, — лукаво добавила она.

Андрэ остановился у подножия лестницы.

— Ты что же, действительно не понимаешь, почему Магдалина так тебя ненавидит?

— По правде говоря, смутно...

— Я объясню. Потом, — пообещал Андрэ и, взяв «кузину» за руку, ввел в салон, где Женевьева оживленно беседовала с Дидье, Стеллой и Дьюком.

— А, Анна! — воскликнула старая дама, маня ее к себе. — Экая жалость, что твое чудесное платье испорчено! Впрочем, замена ничуть не хуже.

Собравшиеся в салоне отозвались одобрительным смехом, затем Стелла поцеловала Женевьеву, попрощалась с ней и, взяв под руки Стейси и Жакоба, попросила братьев проводить ее до дверей.

— Я хочу попрощаться со всеми остальными, — пояснила она.

— То есть посмотреть на лицо Магдалины, когда она увидит Анну в этом платье! — понимающе уточнил ее муж.

— Мы все этого ждем не дождемся! — смеясь, заметил Дидье.

Андрэ с нарочитой строгостью покачал головой.

— Уймитесь, негодники! Помните, Дьюк мне крайне симпатичен.

— Мне тоже, — поддакнул Дидье. — Бедолага! Угораздило же его жениться на Магдалине!

— Прекратите! — шикнула Стелла, и все семейство вошло в столовую.

Супруги Биллибьер стояли в дальнем конце залы, и Магдалина сияла, нежась в лучах внимания своих знакомых. Когда Стелла и Жакоб подошли ближе, чтобы попрощаться, Магдалина со снисходительной улыбкой обернулась к ним, открыла рот и поперхнулась, оцепенела, увидев Стейси.

В глазах Дьюка Биллибьера блеснул восхищенный огонек.

— А ты, Андрэ, парень проворный. Так быстро добыл для Анны новое платье, да какое!

Стейси стало почти жаль Магдалину. Та на миг, казалось, потеряла дар речи, но быстро опомнилась, отрывисто похвалила «Анну» за предусмотрительность, затем обернулась к мужу и, сияя фальшивой улыбкой, сообщила, что им, пожалуй, пора домой.

Стеллу и Жакоба проводили до машины, супруги Биллибьер уехали, и Дидье увлек Стейси в компанию своих друзей, которые встретили девушку намного доброжелательнее, чем Магдалина. Андрэ отошел поговорить с бабушкой.

Стейси с удовольствием поболтала с новыми знакомцами, но, хотя все они были вежливы, дружелюбны и остроумны, скоро разговор ей наскучил. Ожила она, лишь когда вернулся Андрэ. Боже мой, смятенно подумала Стейси, да ведь мне его недоставало! Это уже чистой воды безумие. Держись, Стейси Уилкинс! Еще один день — и в понедельник ты улетишь домой.

— Как ты себя чувствуешь? — негромко спросил Андрэ.

— Все в порядке, — так же тихо ответила Стейси. — Как там бабушка? Устала?

— Говорит, что еще полчаса выдержит, так что мы с Дидье велели Борине подавать кофе, а уж потом гости будут разъезжаться.

Зачарованная жарким неотступным взглядом черных глаз, Стейси облегченно перевела дыхание, лишь когда Андрэ наконец нарушил напряженную тишину.

— Ты отлично знаешь, Анна, что теперь, когда ты повзрослела, я нахожу тебя привлекательной и желанной, но...

— Но подростком я тебя нисколечко не привлекала, — закончила за него Стейси.

Он пожал плечами.

— Тем не менее Магдалина так не считает. Когда Нинон разорвала нашу помолвку, Магдалина без обиняков предложила мне взамен себя. То, что я поколотил Поля, ничуть ее не взволновало, напротив, даже обрадовало — ведь из-за этого я поссорился с Нинон. Между прочим, она мне сама все это выложила. Оказалось, что все это время Магдалина твердо была уверена: наша помолвка с Нинон лишь дань обоюдной выгоде, а на самом деле я без ума от нее, Магдалины. Когда я как можно мягче попытался ее просветить, она закатила истерику и обвинила меня в том, что я якобы охочусь за тобой и капиталами твоей семьи. Все мои доводы так и не смогли ее переубедить. Вскоре после этого Магдалина вышла замуж за Дьюка Биллибьера, и с тех пор мы встречаемся только на официальных приемах вроде сегодняшнего.

Стейси перевела дыхание.

— Мне, пожалуй, повезло, что она облила меня всего лишь вином, а не серной кислотой.

Андрэ поморщился.

— Я и понятия не имел, что Магдалина способна на такую выходку. Бабушка пригласила на свой праздник Нинон и Магдалину с мужем, дабы показать всему миру, что старая вражда давно позабыта.

— Хорошо еще, Нинон не приехала, — с чувством заметила Стейси.

Андрэ покачал головой.

— Нинон совсем не похожа на свою сестру, а достоинство не позволяет ей устраивать публичные сцены. Она сказалась больной, но на самом деле, думается мне, просто решила пощадить свои и наши нервы.

За что Стейси втайне была ей глубоко благодарна.

— Что ж, Андрэ, спасибо за объяснения. Не сочтешь за невежливость, если я скажу, что ужасно устала и хочу спать?

— Конечно же не сочту. — Андрэ поднялся, помог Стейси встать с дивана и озадаченно нахмурился. — Странно. Мне казалось, что ты выше ростом.

Он был совершенно прав. Одно из немногих различий между Анной и Стейси состояло именно в том, что Анна была на три дюйма выше.

— Мы с тобой давно не виделись, — притворно беспечным тоном бросила Стейси и осеклась, увидев, как опасно вспыхнули его черные глаза.

— Слишком давно, — негромко сказал Андрэ. — И сейчас, когда мы снова вместе, я хочу извиниться за то, что так долго отговаривал бабушку помириться с тобой.

— Не ты один во всем виноват, — отозвалась Стейси, вспомнив откровения Анны. — Мне бы следовало самой извиниться перед бабушкой, но со временем это оказалось сделать все труднее... особенно когда отец запретил матери даже пытаться уладить семейные разногласия.

— Должно быть, он считал, что Страуссы должны были получше присматривать за его дочерью, — мрачно пробурчал Андрэ.

— За упрямой девочкой-подростком присмотреть не так-то легко. — Стейси покачала головой, припомнив свои юношеские проделки.

— И все же, когда я застал тебя с Полем, я был вне себя от злости, что он посмел так обойтись с моей кузиной. Ему еще повезло, что остался жив!

Помимо воли Стейси шагнула к нему.

— Ради Бога, Андрэ, давай наконец забудем об этом!

Она поняла свою ошибку, когда было уже слишком поздно. Знакомый опасный огонь вспыхнул в глазах Андрэ, и миг спустя он сжимал Стейси в объятиях, впиваясь поцелуем в ее приоткрытые губы. Исход был предрешен. Если бы Андрэ вздумалось пустить в ход силу, Стейси отбивалась бы не на шутку, но он лишь целовал ее — медленно, нежно, испытующе, словно пробовал на вкус ее губы... и помимо воли Стейси отвечала ему. Жаркая кровь пела в ее висках, и смутно она осознавала, что Андрэ опустился на диван, увлек ее за собой, она сидит у него на коленях и опытные мужские пальцы уже сдвигают платье с ее высокой груди...

— Теперь ты знаешь, как я хочу тебя? — хрипло прошептал Андрэ и, опустив голову, уткнулся лицом в ее обнаженные груди.

Стейси невольно затрепетала, когда его губы отыскали и принялись дерзко ласкать напряженный сосок. Странное, доселе неведомое чувство пронзило ее, точно молния, и с губ ее сорвался тихий сладостный стон. Андрэ вздрогнул и, тяжело дыша, приподнял голову.

— Анна!.. — хрипло прошептал он.

Желание, полыхавшее в крови Стейси, в один миг погасло, испарилось бесследно. Она резко оттолкнула Андрэ и вскочила, торопливо поправляя платье. Анна! Вот кто ему нужен на самом деле — Анна Ричардс, а не Стейси Уилкинс! Сгорая от стыда, Стейси отвернулась. Андрэ медленно встал и, властно взяв ее за подбородок, заставил посмотреть ему в глаза.

— Это что — наказание? Возмездие за мою прошлую холодность?

— Нет, — сказала Стейси резко, каким-то чудом ухитряясь с вызовом смотреть на Андрэ, а не падать в его объятия. — Просто во мне проснулся британский здравый смысл, вот и все.

В глазах Андрэ блеснул насмешливый огонек.

— Как сильно ты изменилась. Прежняя Анна никогда не прислушивалась к голосу разума.

— Что ж, подросткам вообще свойственно ни во что не ставить здравый смысл.

— Это верно. — Во взгляде Андрэ, устремленном на Стейси, появилось загадочное выражение. — Итак... я должен по-братски чмокнуть твою ручку и пожелать тебе спокойной ночи? Этого ты хочешь, Анна?

— Ты ведь сам сказал, что не станешь приставать ко мне в бабушкином доме, — напомнила она.

— Значит ли это, что у меня дома ты приняла бы мои приставания куда благосклоннее?

— Нет! — Стейси в упор взглянула на Андрэ и наконец решилась на единственную ложь, которая только и могла положить конец этим опасным играм. — Я люблю другого.

Во всяком случае, подумала она, в том, что касается Анны, это истинная правда.

Слова ее мгновенно отрезвили Андрэ. С болью Стейси смотрела, как гаснет в его глазах огонь желания, сменяясь прежним чужим и холодным блеском.

— Вот как, — наконец проговорил Андрэ. — Да, Анна, все-таки ты ничуть не изменилась. Ты по-прежнему обожаешь играть в кошки-мышки. Да скажи ты мне об этом с самого начала, я бы к тебе и не притронулся!

— Извини, — горестно пробормотала Стейси и, помедлив, с жалкой улыбкой добавила: — Понимаешь, когда я увидела тебя, то невольно вспомнила о прошлом и... наверное, меня все еще немного влечет к тебе.

Андрэ шагнул к ней, и в его глазах полыхнула вдруг убийственная ярость.

— Дидье тоже привлекателен, ты сама мне это говорила. Ты целовалась с ним, Анна?

— Нет, конечно же нет! — искренне ужаснулась Стейси, но Андрэ издал лишь короткий безрадостный смешок.

— Откуда мне знать, что это правда?

— Можешь спросить у Дидье! — огрызнулась Стейси, внезапно впадая в ярость. — А заодно и у Жакоба — вдруг я попыталась увести его у Стеллы! Ты, Андрэ, тоже нисколько не изменился. Все эти годы ты думал обо мне только самое плохое — и сейчас верен себе!

Стейси круто развернулась и шагнула к двери, но почти у самого порога Андрэ перехватил ее и властно спросил:

— Кто он?

Стейси ответила непонимающим взглядом.

— Твой нынешний любовник! — процедил сквозь зубы Андрэ.

— Я не желаю об этом говорить, — высокомерно ответила она.

Андрэ усмехнулся с явным облегчением и торжествующе заявил:

— Да ты просто солгала! Нет у тебя никакого любовника!

— Думай что хочешь. — Стейси вдруг охватила безмерная усталость. — Я совсем выбилась из сил. Я хочу спать.

Андрэ обнял ее и привлек к себе с такой нежностью, что у Стейси на глаза навернулись слезы. Ладонью Андрэ приподнял ее подбородок и бережно коснулся губами влажных ресниц.

— Бедная моя, ты так старалась, чтобы доставить удовольствие бабушке, а я не даю тебе отдохнуть. Ну, кузиночка, поцелуй меня на ночь, и я больше не стану тебя задерживать.

Стейси послушно потянулась к нему, но тут же вспомнила, что Анна ни за что не стала бы этого делать, и поспешно отстранилась.

— Нет, — твердо сказала она, — не могу.

Лицо его окаменело.

— То есть не хочешь. И все-таки я не верю, что у тебя есть любовник.

— Дело твое, — устало ответила она.

— Что ж, может, ты и впрямь благоразумнее меня. Однажды ты уже сумела разрушить мою жизнь. Будь я проклят, если позволю тебе проделать это снова! — Он недобро усмехнулся. — Боюсь, бабушкиной мечте не суждено воплотиться в жизнь.

— О чем ты? — Стейси непонимающе взглянула на него.

— Сегодня вечером бабушка сказала мне, что счастлива видеть, как мы с тобой снова сдружились, и намекнула, что хотела бы видеть нас не только друзьями. — Андрэ вопросительно изогнул бровь. — А ты и не знала?

— Нет! — Стейси яростно замотала головой. — Нет, не знала! Да если бы мне только пришло в голову, что существует хоть малейшая возможность... я бы вовсе не приехала сюда!

И это, с горечью подумала она, истинная правда.

— Ты выразилась весьма ясно, Анна. Настолько ясно, что до самого твоего отъезда я избавлю тебя от своего присутствия. Спокойной ночи.

Он круто развернулся и широким шагом вышел из комнаты.

Стейси сбросила туфли и, убедившись, что наружная дверь заперта, поплелась наверх по широкой каменной лестнице. Войдя в спальню, она стянула с себя платье, механически, ни о чем не думая, приготовилась ко сну... и только в постели наконец напомнила себе, что Анна строго-настрого велела ей не сближаться с Андрэ. Так что если он сейчас зол на свою «кузину» — тем лучше.

Наутро Стейси проснулась настолько разбитой, что с трудом могла поддерживать за завтраком разговор о прошедшем празднике.

— Надо было тебе вчера пораньше распрощаться с Андрэ, — ласково попеняла ей Женевьева.

— Он уехал совсем не поздно, бабушка, — отозвалась Стейси, думая о том, как легко и просто ей даже в мыслях считать мадам Страусс своей настоящей бабушкой.

Старая дама, которая после вчерашних торжеств тоже выглядела усталой, нежно улыбнулась Стейси.

— Родная моя, до чего же мне приятно видеть, что вы с Андрэ снова стали друзьями! Я, конечно, глупая старуха, но мне так хочется надеяться, что теперь, когда все прощено и забыто, ваша дружба перерастет в нечто большее...

Стейси, памятуя о наставлениях Анны, хотела раз и навсегда объявить, что это исключено, но тут Женевьева сильно побледнела и задышала чаще.

— Что случилось? — испугалась Стейси. — Бабушка, тебе плохо?

Старая дама откинулась в кресле, хватая ртом воздух.

— Лекарство... мое лекарство... — с трудом проговорила она. — В спальне... на столике возле кровати...

Громко позвав Борину, Стейси опрометью взбежала по лестнице, со второго раза отыскала спальню хозяйки дома, нашла лекарство и что есть духу бросилась назад. Упав на колени возле кресла Женевьевы, она принялась растирать ее холодеющие руки.

— Позвонить доктору?

— Нет, дитя мое. — Голос Женевьевы Страусс, хотя и почти неслышный, прозвучал все же на редкость твердо. — Сейчас я положу таблетку под язык — и все будет в полном порядке.

Через несколько минут мадам Страусс уложили на диван в салоне, а Стейси уселась в кресле рядом. Лекарство уже подействовало, и на бледное лицо старой дамы понемногу возвращались краски жизни.

— Теперь тебе лучше?

— Намного. Борина меня отчитала. — Женевьева невесело усмехнулась. — Напрасно, конечно, я вчера поздно легла спать, но ведь это был мой день рождения! Если мне не суждено дожить до следующего, я буду знать, что вволю повеселилась хотя бы сейчас.

— Не говори так, бабушка! Ты еще отпразднуешь много-много дней рождения! — И, даст Бог, Анна еще побывает на них, добавила про себя Стейси.

Старая дама ласково улыбнулась.

— Дорогое мое дитя! Как же я рада, что ты вернулась... И как жалею, что не позвала тебя раньше. Сможешь ли ты простить меня?

— Не нужно об этом, — попросила Стейси, терзаясь угрызениями совести. — Давай просто наслаждаться временем, которое мы проведем вместе. Мне ведь скоро уезжать.

— Неужели скоро? — Женевьева с грустью взглянула на «внучку». — Разве ты не можешь остаться... хоть ненадолго?

— В другой раз, бабушка. Меня ждет работа, помнишь? Саймону без меня сейчас не обойтись.

— Да, конечно. — Мадам Страусс вздохнула. — Я просто самонадеянная, эгоистичная старуха. Настолько эгоистичная, что решусь, пожалуй, высказать то, что у меня на сердце... Прошлым вечером, Анна, мне — и не только мне — стало ясно, что вы с Андрэ... небезразличны друг другу. Если бы не это, я смолчала бы, но сейчас... Я уверена, что вы любите друг друга, и, если уж с прошлым навсегда покончено, самое горячее мое желание — дожить до того дня, когда вы пойдете под венец.

Стейси охватило отчаяние.

— Но, бабушка... — начала она хрипло, откашлялась и продолжила уже четче: — Не думаю, что это хорошая идея. Во-первых, мы двоюродные брат и сестра...

— Это препятствие можно преодолеть, — отмахнулась старая дама и проницательно взглянула на Стейси. — Скажи откровенно, ведь Андрэ тебе небезразличен?

— Это неважно. Знаю, Андрэ считает меня привлекательной...

— Ты хочешь сказать — желанной!

Стейси криво усмехнулась.

— Возможно. Только это еще не значит, что он хочет на мне жениться.

— По-моему, ты заблуждаешься. Андрэ давно уже пора обзавестись семьей. — Она ласково погладила Стейси по руке. — А теперь, дитя мое, я хочу подремать. Отдохни в спальне или посиди с книжкой на балконе.

На самом деле Стейси была в таком смятении, что не могла ни отдыхать, ни читать. Ей хотелось лишь одного — бежать без оглядки прежде, чем все запутается окончательно и непоправимо. Убедившись, что старая дама задремала, Стейси сказала Борине, что пойдет в сад. Она долго бродила меж цветочных клумб, потом по низким, заросшим травой каменным ступеням спустилась к пруду, посреди которого мраморный херувимчик яростно дул в витую раковину, рассыпая брызги воды. Стейси долго сидела у пруда, бесцельно мечтая о том, что никогда не могло бы произойти. Так и не обретя душевного покоя, она по крутому склону поднялась на террасу за виллой. Ветви старого каштана осеняли развалины здания, которое некогда служило часовней.

Укрывшись в тени каштана и полуобрушенных стен, Стейси уселась прямо на землю и со вздохом привалилась спиной к холодному камню. Закрыв глаза, она вдруг почувствовала безмерную усталость. Стейси попыталась утешиться мыслью, что завтра в это же время она уже отправится домой и никогда больше не встретится ни с мадам Страусс, ни с Андрэ. Как ни странно, эта мысль не принесла ей ни малейшего облегчения. Наоборот — бессильно уткнувшись лицом в колени, Стейси дала волю слезам. Она плакала беззвучно и так отчаянно, что не расслышала шагов, и очнулась, лишь услышав недоброе:

— Что, преступника потянуло на место преступления?

Стейси оцепенела, затем вскинула голову и, торопливо вытерев слезы, с вызовом посмотрела на Андрэ Страусса. При виде ее заплаканного лица он дрогнул и, опустившись на колени, бережно укрыл ее ладони в своих.

— Что с тобой, Анна? — обеспокоенно спросил он. — Ты не заболела?

Она помотала головой.

— Нет, у меня все в порядке. А вот бабушке после завтрака было плохо.

— Да, знаю. Борина мне звонила.

— Так вот почему ты здесь, — охрипшим от слез голосом пробормотала Стейси и, высвободив руки, принялась рыться в карманах в поисках носового платка.

— Отчасти, — сказал Андрэ, глядя, как она вытирает припухшие глаза. — Борина сказала, что бабушка вчера переутомилась и ей пришлось принять лекарство, только и всего. Ничего страшного.

— А мне вот было страшно! — Стейси невольно вздрогнула, и Андрэ бережно обнял ее за плечи.

— Я только что виделся с бабушкой. Она хорошо себя чувствует и послала меня за тобой.

— Я не слышала, как ты подъехал...

Стейси понимала, что должна отстраниться, оттолкнуть его... Но ведь с завтрашнего дня Андрэ никогда больше ее не обнимет, никогда больше она не услышит его голоса! Эта мысль отозвалась в Стейси такой болью, что она, всхлипнув, спрятала заплаканное лицо на груди Андрэ.

Он сидел, привалившись спиной к полуобрушенной стене часовни, и, обняв Стейси, ласково гладил ее по волосам, нашептывал на ухо что-то бессвязно-утешительное — она настолько не владела собой, что не могла разобрать ни слова.

— Меньше всего я ожидал найти тебя именно здесь. Неудивительно, что ты плакала.

Стейси напряглась. Чуть раньше Андрэ что-то сказал о месте преступления... Она подняла голову — и наткнулась на его жесткий, требовательный взгляд.

— Теперь, когда мы здесь, скажи мне правду. Ты в тот день послала за мной только для того, чтобы я застал тебя с Полем?

— Я... не помню. — Стейси торопливо встала, отряхнула пыль с джинсов, стараясь не встречаться взглядом с Андрэ.

Он тоже встал. Стейси упорно молчала, и тогда он, криво усмехнувшись, указал на место, где когда-то был алтарь.

— Может быть, мне удастся освежить твою память. Попробуй-ка представить, что я почувствовал, когда услышал твои крики! Я бросился сюда — и увидел, что Поль Мелано повалил тебя на землю, а ты, перепуганная до полусмерти, извиваешься под тяжестью его тела. Ты кричала, чтобы он прекратил, но, когда я оттащил его прочь, было уже поздно. Непоправимое свершилось. Я велел тебе идти в дом, а потом задал Полю трепку, которая, может, и облегчила мою ярость, но принесла больше вреда, чем пользы.

Стейси в ужасе закрыла лицо руками.

— Полагаю, — сурово продолжал Андрэ, — что ты пустила в ход все свои чары, и бедняга забыл о заповедях Божьих и о родительском воспитании — только бы заполучить тебя.

— Ради Бога, хватит!

— Нет, Анна. Я хочу, чтобы ты знала: под конец Поль плакал, как ребенок, и, терзаясь раскаянием, поклялся, что ни одна живая душа не узнает от него о том, что произошло на самом деле. Слово свое он сдержал... и все сочли меня зверем, который избил мальчишку за пару сорванных тайком поцелуев. Бабушке, конечно, мне пришлось сказать правду. Тогда она впервые оказалась глуха к твоим мольбам и обо всем сообщила твоим родителям. Понадобились годы, чтобы залечить все эти раны. И все же ты наконец-то вернулась и порадовала бабушку в день ее рождения. За это я тебе благодарен. — Он придвинулся ближе к Стейси. — Но ведь ты знаешь, Анна, что я испытываю к тебе не одну только благодарность.

Стейси поспешно отвела взгляд. Лицо ее пылало.

— Удивляюсь, что после всего тебе хочется хотя бы смотреть на меня, — с горечью проронила она.

— Ты была молода. Ты совершила ошибку — и дорого за нее заплатила. — Андрэ взял ее за руку. — Все могло обернуться и хуже. Подумай только, ведь ты могла и забеременеть!

Стейси содрогнулась, но постаралась овладеть собой.

— Ты можешь оказать мне одну услугу?

— Конечно.

— Проведи меня в дом так, чтобы бабушка не увидела меня заплаканной.

Андрэ кивнул.

— Хорошо. Предупреждаю только: она уже пригласила меня к обеду.

Стейси решила, что пора перейти в наступление.

— В таком случае, полагаю, тебе стоит узнать, что сегодня утром бабушка поведала мне свое заветное желание: увидеть, как мы поженимся.

Андрэ криво усмехнулся.

— Знаю. Думаю, бабушка втайне всегда об этом мечтала. Потому и рассердилась на тебя за выходку с Полем.

— Ну да, ведь я больше не была достойна великого Андрэ Страусса!

— Что-то в этом роде. Впрочем, ты была прирожденной искусительницей. Оглядываясь назад, я могу только удивляться, как в то лето устоял перед твоими чарами! Уж лучше бы не устоял, — добавил он, помрачнев. — Избавил бы всех нас от множества неприятностей.

Как он прав, с горечью думала Стейси, вслед за Андрэ направляясь к вилле.

Он искусно отвлек внимание Борины, чтобы Стейси успела прошмыгнуть в свою спальню. Там она поспешно умылась и причесалась, жалея, что не может с той же легкостью навести порядок в мыслях. Теперь понятно, почему Анна не хотела возвращаться во Францию беременной и незамужней. Неудивительно и то, что она умолчала о многих деталях своего прошлого — ведь иначе бы ей ни за что на свете не удалось уговорить Стейси приехать сюда. Но она приехала... и встретила Андрэ Страусса. Остается лишь пережить сегодняшний день — а завтра этот рискованный маскарад закончится.

Спустившись вниз, Стейси обнаружила, что мадам Страусс и Андрэ заняты разговором. Они так увлеклись, что даже не заметили ее, пока она не кашлянула.

Слегка смутившись, старая дама поманила «внучку».

— Подойди сюда, дорогая, посиди со мной. Оказывается, Андрэ все-таки не сможет остаться на обед.

— Какая жалость. — Стейси украдкой взглянула на непроницаемое лицо Андрэ, гадая, что же с таким жаром обсуждали эти двое. — Как ты себя чувствуешь, бабушка?

— Получше. — Женевьева бодро улыбнулась. — Прости, дорогая, что я испугала тебя. Всему виной мое своевольное сердце. Я вижу, ты плакала. Извини, что расстроила тебя.

— Просто все случилось так неожиданно... — призналась Стейси, силясь улыбнуться.

— Анна, — сказал Андрэ, — поскольку сейчас мне придется уехать, я уговорил бабушку сегодня вечером отпустить тебя на пару часов.

Стейси ошеломленно воззрилась на него.

— Но ведь утром я уезжаю...

— Знаю, знаю, — поспешно вмешалась старая дама, — но как бы высоко я ни ценила каждую минутку, проведенную с тобой, сегодня вечером мне придется отойти ко сну пораньше. Борина присмотрит за мной, а Андрэ позаботится, чтобы в свой последний вечер у нас ты не скучала. А, да что я говорю — «последний», ведь ты же еще приедешь, правда?

Андрэ встал.

— Анна, я заеду за тобой в восемь.

И даже согласия не спросил, обреченно подумала Стейси.

— Хорошо, — сказала она со вздохом, — я буду готова.

— Проводи Андрэ, девочка, — попросила Женевьева, — и скажи Борине, что можно накрывать обед.

Стейси передала распоряжение служанке и вместе с Андрэ спустилась к его машине.

— Ты вовсе не обязан меня развлекать, — отрывисто проговорила она. — Когда бабушка ляжет спать, я посижу у себя в комнате с книжкой — и этого мне вполне хватит.

Андрэ иронически выгнул бровь.

— Не слишком-то лестно слышать такое, Анна! Впрочем, если пожелаешь, я могу пригласить на ужин Дидье, Стеллу и Жакоба — на тот случай, если ты боишься ужинать со мной тет-а-тет.

Стейси из-под полуопущенных ресниц окинула его долгим, нарочито медленным взглядом, но отвечать на насмешку не стала.

— Анна, ты хоть знаешь, как действует на мужчину этот твой взгляд?

— Не бойся, Андрэ, тебе мои чары не опасны.

Он рывком притянул Стейси к себе и выдохнул, едва касаясь губами ее губ:

— Ошибаешься... ох как ошибаешься!..

И, крепко поцеловав ее, бегом бросился к машине.

Стейси долго смотрела вслед «рено» — смотрела до тех пор, пока ей не удалось совладать с неистовым стуком сердца. Тогда она вернулась в столовую, где ее ждала Женевьева.

— Провести вечер с Андрэ тебе, поверь, будет гораздо интереснее, — заметила старая дама, сразу заметив, как разрумянилась «внучка». — Как я рада, что вы снова подружились!

Весьма сильное преуменьшение тех чувств, которые бушевали в Стейси. По уши влюбиться в мужчину после двух дней знакомства — вряд ли это можно назвать дружбой!

Андрэ, как и обещал, приехал в восемь, и Стейси пожелала Женевьеве доброй ночи. Ее раздирали смешанные чувства — в основном волнение и откровенный страх. До сих пор она лишь ненадолго оставалась с глазу на глаз с Андрэ. Сегодня им предстоит провести наедине весь вечер, и ей понадобятся все силы, чтобы до конца сыграть свою роль.

— Что-то ты притихла, — заметил Андрэ, ведя машину по извилистой дороге, которая где-то впереди вливалась в шоссе. — Волнуешься за бабушку?

— Да. — Стейси не покривила душой. — Насколько серьезно ее недомогание?

Андрэ искоса глянул на нее.

— Ее лечащий врач довольно уклончив в своих речах. Говорит, что при надлежащем уходе она сможет прожить еще не один год. Только отныне все приемы и вечеринки под запретом, и еще она должна по возможности избегать любых волнений.

Как, например, дурацкие выходки некоторых строптивых внучек, поняла Стейси его невысказанный намек.

— Жаль, — сказала она, — бабушка так наслаждалась вчерашним вечером.

— И во многом благодаря твоему присутствию.

— Спасибо. Я рада, что смогла в этот день быть с ней. Впрочем, — помолчав, добавила Стейси, — ты легко можешь угадать другую причину моего дурного настроения.

— Ты имеешь в виду нотацию, которую я прочел тебе в саду. — Не отрывая глаз от дороги, Андрэ протянул руку и накрыл ладонь Стейси своей. — Если я расстроил тебя, извини. Просто, когда я увидел тебя именно там, на том самом месте, для меня невольно ожили призраки прошлого...

— Не извиняйся. Ты был совершенно прав. Куда это мы едем? — сменила тему Стейси.

— Я подумал, что ты будешь не против посмотреть на мое жилище, — как ни в чем не бывало сообщил Андрэ сногсшибательную новость. — Ты отчего-то редко бывала в доме моих родителей.

Потому что Анна откровенно боялась матери Андрэ, мадам Олги Страусс, и еще потому, что вилла та казалась юной гостье чересчур величественной. Анна всегда предпочитала менее пышную виллу «Трамбле ле Руа».

— Я боялась твоей матери, — объяснила Стейси, цитируя Анну. — По-моему, она всегда меня недолюбливала, а вот твой отец относился ко мне с симпатией.

— Как и все мужчины с первых минут твоего появления на свет!

— Кроме тебя.

— Я сильно изменился, — негромко ответил Андрэ, не отрывая глаз от дороги. — Да и ты уже не та, Анна.

Ох, лучше бы он не повторял все время эту чересчур правдивую фразу! Стейси с усилием отогнала недоброе предчувствие.

Дом Андрэ Страусса внешне напоминал виллу его бабушки, но внутри оказался отделан и обставлен совсем иначе. Вместо расписных потолков и позолоты Андрэ предпочитал темное дерево, белоснежные стены, увешанные картинами, и натертые до блеска полы.

Стейси интерьер пришелся по вкусу, о чем она не замедлила сообщить.

— Тебе в самом деле нравится? — удивился Андрэ. — Тогда ты в гордом одиночестве. По мнению моей матери, это не дом, а картинная галерея.

— Я понимаю, отчего она так говорит, — созналась Стейси. — В летнюю жару здесь, должно быть, стоит восхитительная прохлада. — Она оглянулась на Андрэ. — Мне нравится этот простор без излишеств, правда, если судить по внешнему виду дома, внутри я не ожидала увидеть ничего подобного.

— Когда я купил этот дом, он практически лежал в развалинах, его пришлось восстанавливать чуть ли не с нуля. Впрочем, — сухо добавил Андрэ, — ты первая, кто восхитился плодами моих усилий. Другие женщины, едва переступив порог, начинают вслух мечтать, как набьют этот дом до отказа подушками, цветами и зеркалами.

Еще бы, подумала Стейси и мило улыбнулась Андрэ.

— В таком случае, я рада, что оказалась исключением.

— Под «другими женщинами», — продолжал Андрэ, прямо глядя в ее глаза, — я подразумеваю бабушку, мать и сестру. Дом отстроен совсем недавно, и ни одна посторонняя женщина пока еще не переступала его порог.

— Я польщена, — отозвалась Стейси и перевела взгляд на картину, написанную в импрессионистском стиле — залитые солнцем бесконечные ряды заливные луга.

— Замечательный пейзаж.

— Мне тоже нравится. — Андрэ подошел ближе и остановился за спиной Стейси. — Ты еще рисуешь, Анна? Помнится, когда-то ты и шагу не могла ступить без своего альбома.

Который, если верить Анне, был заполнен портретами молодого Андрэ Страусса.

— Нет, — сказала Стейси твердо, боясь, что Андрэ заставит ее немедленно продемонстрировать художественный дар — увы, не существующий в природе. — Я давно забросила рисование. Времени нет.

— А жаль. Идем в кухню, развлечешь меня разговором, пока я буду готовить ужин.

Они вошли в просторную, ультрасовременную кухню.

— Андрэ, ты и вправду умеешь готовить?

Он рассмеялся.

— Неужели в это трудно поверить?

— Да, — откровенно призналась Стейси, окинув выразительным взглядом его безукоризненную светлую рубашку и тщательно отглаженные брюки.

Андрэ наполнил водой большую кастрюлю, поставил ее в духовку, затем откупорил вино и предложил Стейси взглянуть на содержимое кастрюльки поменьше, которую он достал из холодильника.

— Кухарка моей матери приготовила этот соус сегодня утром. Разогреть его на маленьком огне, бросить спагетти в кипящую воду, добавить в салат масла и уксуса — и ужин готов.

Стейси рассмеялась.

— А, так вот что у тебя называется готовкой!

— Желаешь чего-нибудь поизысканнее? — Андрэ ухмыльнулся.

— Нет. Вовсе нет.

И это была чистая правда. Стейси сегодня сгодился бы на ужин и сухой хлеб — только бы ужинать с Андрэ. В конце концов, она заслужила сегодняшний вечер — как награду за все волнения и тяготы маскарада, увенчавшиеся нелегким разговором у полуразрушенной часовни.

Андрэ накрыл ужин в столовой и, усадив гостью в кресло напротив высокого арочного окна, объявил:

— Будем ужинать при свечах.

Сейчас Стейси больше чем когда-либо чувствовала себя Золушкой, которая с ужасом ждет полуночи. Отогнав эти мысли, она твердо решила наслаждаться каждой минутой ужина с Андрэ — вкусная еда, легкое вино, непринужденный разговор, в котором оба, словно по уговору, избегали всякого упоминания о прошлом. Впервые с приезда во Францию Стейси ощутила себя легко и свободно в обществе Андрэ.

— Спасибо, но это в меня уже не вместится. — Она покачала головой, с сожалением глядя на десерт. — Нужно было есть поменьше твоего замечательного хлеба.

— Что же, в следующий раз постараюсь ограничить твою порцию. — В черных глазах Андрэ играло, отражаясь, пламя свеч. — Как скоро ты сможешь опять приехать, Анна?

— Не знаю.

— Если бы тебя не ждали дела, ты согласилась бы остаться?

Стейси едва заметно, почти жалобно улыбнулась.

— Конечно, согласилась бы. Только... это все равно невозможно.

— Понимаю. Я хорошо знаю, что такое работа и долг. — Андрэ встал, протянул Стейси руку. — Вернемся в кухню, я приготовлю кофе.

Она невесело усмехнулась.

— Мне, пожалуй, лучше обойтись и без кофе, иначе я сегодня просто не засну.

Андрэ улыбнулся так, что ее бросило в жар.

— Мне в последнее время тоже что-то плохо спится.

Он крепко взял Стейси за руку и усадил рядом с собой на диван. Она взглянула в его черные непроницаемые глаза и внутренне похолодела от странного предчувствия.

— Анна, — с чувством проговорил Андрэ, — для меня было истинным удовольствием поужинать с тобой, но пригласил я тебя сегодня не только поэтому.

Стейси замерла, не в силах оторвать от него глаз, и сердце ее неистово забилось. Вот оно, началось! Неужели ужин и приятный разговор были лишь прелюдией к разоблачению маскарада?

— А зачем? — прошептала она, едва шевеля внезапно пересохшими губами.

— Ты знаешь, что я желаю тебя, — охрипшим голосом продолжал Андрэ. — Став женщиной, милая кузиночка, ты так разительно изменилась, что теперь и я был бы рад исполнить заветное бабушкино желание.

Стейси облизала сухие губы, слушая, как Андрэ рассуждает о возможности их брака.

— Бабушка стара, слаба здоровьем... и очень горюет оттого, что все эти годы была разлучена с тобой. Отчасти в этой разлуке она винит и меня. Теперь, по мнению бабушки, у меня есть шанс загладить свою вину и насовсем вернуть тебя в семью. Может быть, ты согласишься хотя бы на помолвку? — Взгляд его точно прожигал Стейси насквозь. — Вряд ли бабушка проживет долго. Если тебя пугает мысль о замужестве, можно обойтись и без него... но наша помолвка сделала бы бабушку очень — очень — счастливой.

— Ты забыл... — хрипло начала Стейси, откашлялась и продолжила уже громче: — Ты забыл, что в моей жизни есть другой мужчина.

— Я не верю, что он так уж много значит для тебя, — бесцеремонно отозвался Андрэ, привлекая ее к себе. — Иначе ты не трепетала бы так в моих объятиях, — добавил он шепотом, неотрывно глядя в ее глаза. — Неужели ты станешь утверждать, что равнодушна ко мне?

— Дело не в этом! — с отчаянием выкрикнула Стейси и попыталась вырваться, но Андрэ тихо рассмеялся и крепче прижал ее к себе.

— Если пожелаешь, мы сможем только притвориться, что помолвлены, — чтобы доставить удовольствие бабушке. Ты будешь по-прежнему работать в своем отеле...

— И тогда наш обман сразу выплывет наружу!

— Вовсе нет! Ты будешь наезжать сюда в гости, а я — часто навещать тебя, как положено пылкому нареченному. — Андрэ одарил ее снисходительной улыбкой. — Неужели это так трудно для тебя?

— Еще бы! — с жаром воскликнула Стейси. — Бабушка захочет, чтобы мы поскорее поженились...

— А разве твой неведомый любовник уже сделал тебе предложение?

— Да не в этом же дело! — взорвалась Стейси. — Не можешь ведь ты жениться только ради того, чтобы доставить удовольствие бабушке!

Андрэ наклонился к ней и жадно поцеловал в губы.

— Поверь, — жарко прошептал он, — я и сам получу при этом немалое удовольствие! — И добавил низким хриплым шепотом, от которого кровь у Стейси резвее побежала по жилам: — А еще слаще будет показать тебе, что получишь ты...

И он снова принялся целовать Стейси — медленно, нежно, страстно, окончательно лишая ее воли к сопротивлению. Сердца их громко стучали в едином ритме. Внезапно Андрэ поднялся, рывком подхватив Стейси на руки и, прежде чем она успела опомниться, легко понес к лестнице, которая вела наверх, в спальню.

— Нет, нет, нет! — твердила Стейси, пытаясь вырваться, но он лишь тихо смеялся и крепче прижимал ее к своей мускулистой груди.

В несколько стремительных прыжков Андрэ одолел лестницу, вбежал в спальню и бережно уложил Стейси на широкое, залитое лунным светом ложе. И сам опустился сверху, обжигая ее жаркой тяжестью своего сильного тела.

— Бабушка велела мне прибегнуть к любому способу убеждения...

— Она совсем не это имела в виду! — Стейси попыталась вывернуться, но Андрэ удержал ее, осыпая ласками, от которых кровь закипала в жилах.

Умом Стейси понимала, что делает он это намеренно — однако сил сопротивляться у нее оставалось все меньше. Андрэ ласкал ее с дерзкой опытностью искусного любовника, который хорошо знает, как и чем воспламенить женщину... и при этом неотрывно смотрел в ее глаза, следя, как разгорается в них неудержимая страсть. Слишком поздно Стейси поняла, что весь нынешний вечер был им тщательно спланирован заранее — угощение, вино, легкий разговор были не более чем искусной прелюдией к главному. И сейчас глаза Андрэ Страусса горели нестерпимым огнем страсти — забыв обо всем на свете, он желал только одного. Его дерзкие властные руки и губы безжалостно и нежно ласкали Стейси, готовя ее к тому, чего она прежде не знала, да и не желала знать.

Нетерпеливо снимая с нее одежду, Андрэ по-французски нашептывал ей слова любви, и, хотя в бреду закипающей страсти Стейси не понимала ни слова, они воспламеняли ее не хуже ласк и поцелуев. Потом Андрэ опустился ниже, и его ненасытные губы завладели обнаженной грудью Стейси, дразняще лаская розовые напрягшиеся соски. Стейси застонала, с ужасом поняв, что отбиваться и отступать уже поздно — совершенно нагой, Андрэ приник к ее трепещущему телу, и она ощутила, как велико его возбуждение.

— Не надо, Андрэ! — взмолилась Стейси, вне себя от отчаяния. — Ты не понимаешь... я не могу... мы не должны...

— О нет! — хрипло перебил он, легко раздвинув ее ноги сильным мускулистым бедром. — Ты можешь... и мы должны... Для этого мы и были созданы!

Стейси вскрикнула, когда он стремительно вошел в нее, но мгновенная боль растаяла в сладостной, невыразимой истоме. Андрэ замер на миг, потрясенно глядя на нее, но неукротимое желание уже овладело им целиком, и он не в силах был остановиться, оборвать могучий слитный ритм, который сотрясал их разгоряченные тела.

И все оборвалось. Андрэ застонал, выгнулся, содрогаясь от наслаждения... но как бы ни был он опытен, все произошло слишком быстро, и Стейси, обессиленно откинувшись на подушки, лишь смутно понимала, что нечто великолепное, непостижимое на сей раз ускользнуло от нее.

Тяжело дыша, Андрэ встал во весь рост, в упор глядя на Стейси и совершенно не стесняясь собственной наготы. Сгорая от смущения, она поспешно огляделась в поисках своей одежды... и только тут сообразила, на что устремлен его взгляд. На девственной белизне измятой простыни алели пятна крови.

С окаменевшим лицом Андрэ бросил ей купальный халат и без единого слова ушел в ванную. Когда он вернулся, его узкие сильные бедра были обмотаны полотенцем. Остановившись у кровати, он уставился на Стейси, словно неумолимый палач на приговоренного к казни преступника.

— Итак, я оказался прав. Ты не Анна. Кто же ты такая, черт побери?!

Стейси туго затянула на талии пояс мужского халата, избегая встречаться взглядом с Андрэ.

Боже, какой непоправимой глупости я только что позволила свершиться! И о чем только я думала? Да в том-то и дело, что ни о чем! Впервые в жизни мой разум постыдно отступил перед порывами тела... А, да что проку теперь винить себя? Как совсем недавно говорил по другому поводу Андрэ, «непоправимое свершилось».

— Прежде чем я отвечу на этот вопрос, — спокойно сказала Стейси, — можно воспользоваться ванной?

— Только побыстрее. — Андрэ собрал свою одежду и направился к двери. На пороге он обернулся и окинул Стейси испепеляющим взглядом. — Я жду объяснений. Когда будешь готова, спускайся вниз.

Сомнений нет — Андрэ в бешенстве, да и что в этом удивительного, мрачно размышляла Стейси, включая душ. Обернув волосы полотенцем, она ступила под нестерпимо горячую воду, затем переключила ее на ледяную и, дрожа от холода, бегом вернулась в. спальню. Собрала одежду, которую Андрэ в порыве страсти разбросал по всей комнате. Какая же я дура, горько попрекала себя Стейси. Продержаться почти весь уик-энд — а потом потерять голову и дать в руки Андрэ самое убийственное доказательство того, что я — не Анна Ричардс.

Когда она спустилась вниз, Андрэ был в кухне. Окинув Стейси мрачным недобрым взглядом, он поставил на стол кофейник и кивком указал ей на стул напротив себя.

Стейси молча села, разлила кофе и машинально добавила в чашку Андрэ сахар.

— Ты быстро учишься, — бесстрастно заметил он. — Итак, Прекрасная Незнакомка, кто ты такая и откуда взялась? И кто, — добавил он таким тоном, что у Стейси сердце ушло в пятки, — кто нанял тебя, чтобы обмануть мою бабушку?

— Думаю, ты и так это знаешь.

Размешав сахар, она прямо взглянула в жесткие, ненавидящие глаза мужчины.

— Анна! — с отвращением произнес он. — Значит, она все-таки не изменилась. Все те же грязные трюки!

— Ошибаешься, Анна сильно изменилась! — запальчиво возразила Стейси. — Она всем сердцем хотела приехать сюда. Анна давно мечтает помириться с бабушкой, так что не суди ее слишком строго.

— Строго?! — взвился Андрэ. — Да будь она здесь, я бы ей показал, что такое настоящая строгость!.. — Он умолк, недобро скривив губы. — Черт возьми, какая нелепость! Сидим и толкуем обо всем этом, словно между нами ничего не случилось...

Стейси судорожно глотнула обжигающего кофе и пробормотала:

— Я должна была сопротивляться решительнее.

Глаза Андрэ под густыми ресницами недобро сузились.

— Что ж не сопротивлялась? Впрочем, — он скривил губы, — зачем я спрашиваю? И так все ясно!

— Что — ясно? — непонимающе переспросила Стейси.

— Ты что же, дураком меня считаешь? — Одним глотком Андрэ осушил свою чашку и со стуком поставил ее на стол. — Ты не Анна... и все же допустила, чтобы я стал первым мужчиной в твоей жизни! — Стейси похолодела, увидев его улыбку. — Похоже, тебе очень понравилась жизнь на вилле. Наверняка она приятнее и комфортнее твоей. И все же, если ты считаешь, что Андрэ Страусса можно поймать на древнюю как мир приманку, ты, милочка, сильно ошибаешься.

На миг Стейси остолбенела, а потом чуть не задохнулась от ярости.

— Я предполагала, месье Страусс, что мы будем ужинать в ресторане, а не у вас дома, — процедила она, смерив Андрэ уничтожающим взглядом. — И уж тем более не думала, что за этот ужин мне придется расплачиваться в вашей постели. Я пыталась, если помните, вас остановить, но вы не желали меня слушать. Вы куда сильнее меня, а поскольку я ни разу не попадала в такое положение, я не знала, что... — Стейси резко оборвала себя и отвернулась, стараясь взять себя в руки.

— Чего ты не знала?

— Что я... не сумею предотвратить то, что случилось. — Стейси наконец взглянула ему в глаза. — Не бойтесь, месье Страусс...

— Бояться?! Мне?! — рявкнул он.

— Я хотела сказать, не волнуйтесь относительно моих намерений. — Стейси сладко улыбнулась разъяренному мужчине. — Я никому не расскажу о том, что случилось этой ночью. Поверьте, мне самой нечем здесь гордиться. Впрочем, должна признаться, что сопротивляться мне пришлось не только вам. Меня предало собственное тело. Полагаю, вы весьма искусный любовник.

— Полагаешь?! — взвился Андрэ.

— А по-твоему, мне было с кем сравнивать?!

Андрэ выругался сквозь зубы и откинулся в кресле, явно пытаясь совладать со своим гневом. Стейси терпеливо ждала, решив не пускаться в объяснения, пока Андрэ не заговорит первым. Наконец он подался вперед и впился в нее взглядом.

— И все же — кто ты такая и каким образом связалась с моей кузиной? Ты актриса?

— Меня зовут Стейси Уилкинс. Когда-то мы с Анной ходили в одну школу. Я учительница.

Андрэ сверлил ее откровенно недоверчивым взглядом.

— Но откуда такое сходство с Анной? Вы что, родственницы?

— Нет. Это всего лишь шутка природы. В школьные годы мы с Анной просто ненавидели наше сходство.

Андрэ вновь откинулся на стуле, из-под полуприкрытых век окинул Стейси испытующим взглядом.

— Сходство и впрямь поразительное, мисс Уилкинс.

Стейси невольно улыбнулась — уж больно официально прозвучали эти слова — и тут же в глазах Андрэ сверкнули сердитые огоньки.

— Тебя все это забавляет? Меня — ничуть!

— Вовсе не забавляет, месье Страусс, — возразила она нарочито официально. — Просто... после всего, что было между нами, как-то странно обращаться друг к другу по фамилии.

Андрэ слегка смягчился.

— Мне бы следовало извиниться перед тобой, — неловко проговорил он. — Я не должен был сегодня... настаивать на своем. — Взгляды их встретились. — Видишь ли, с той минуты, как я впервые увидел тебя, я усомнился, что ты — моя кузина. Ты очень похожа на Анну, и все же есть между вами какое-то неуловимое различие... Так или иначе, меня сразу потянуло к тебе, а Анна никогда не вызывала у меня подобных чувств. Впрочем, я убедил себя, что тебя изменили прошедшие годы и пережитая недавно трагедия. Чтобы окончательно избавиться от сомнений, я решил заманить тебя в постель и... — Он пожал плечами. — Если ты не Анна, рассуждал я, ты никогда этого не допустишь. Если же — Анна... что ж, значит, ты настолько изменилась, что я готов смириться с бабушкиной заветной мечтой.

— Жениться на мне исключительно для того, чтобы доставить удовольствие мадам Страусс, — с горечью проговорила Стейси. — Вот только я, к сожалению, все-таки не Анна. Извини, что так получилось. Я и понятия не имела, что ты привезешь меня к себе домой. Наверное, мне следовало бы сразу потребовать, чтобы ты отвез меня назад, на виллу мадам Страусс — тогда я смогла бы сыграть свою роль до конца. И никто бы не пострадал.

— Но я ведь сказал тебе, что Анна потеряла невинность в тот самый день, когда я застал ее с Полем Мелано! — Андрэ скривил губы. — Или ты думала, что я не замечу?

— Я вообще ничего не думала. И в этом отчасти виновен ты.

— Я виновен во всем от начала и до конца, — с горечью поправил Андрэ. — Должно быть, я спятил. Мое поведение было... непростительным. Я не был пьян — ведь я выпил всего пару бокалов вина — но мне было так приятно сидеть с тобой за одним столом, ужинать, болтать о пустяках... Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы ты была Анной, только Анной! — Андрэ помолчал, глядя на Стейси так, словно до сих пор не был уверен, что перед ним не Анна. Потом бессильно развел руками. — Когда я обнял тебя, мне почудилось, что я делал это уже тысячу раз! Потом-то я сообразил, что в моих объятиях девственница, но было уже поздно... — Он горько усмехнулся краем рта. — Впервые в жизни я понял, почему Поль Мелано так обошелся с Анной. Начав ласкать тебя, Стейси, я не мог уже остановиться, даже если бы потолок рухнул нам на головы!

Она потрясенно смотрела на Андрэ, не в силах вымолвить ни слова. Ее бросало то в жар, то в холод.

— Ладно, — сказал он, помолчав, — прежде чем мы вернемся к суровой реальности, скажи мне вот что: ты испытала хоть какое-то наслаждение? Или я причинил тебе слишком сильную боль?

— Хочешь, чтобы я поставила тебе оценку? — ядовито осведомилась Стейси — и с удовлетворением отметила, что Андрэ покраснел.

— Не хочу! — отрезал он и с силой втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Однако... мне было бы жаль, если бы из-за причиненной мной боли ты и вовсе отказалась бы в будущем иметь дело с мужчиной.

— С тобой? — сладким голосом уточнила Стейси. Теперь, когда ей больше не нужно было изображать Анну, она ощущала себя до дерзости свободной. — Уж это вряд ли!

На миг глаза Андрэ словно остекленели.

— Что ж, меня это не удивляет, — ровным голосом произнес он. — Однако же я имел в виду других мужчин.

— Других мужчин?

— Скажем так — другого мужчину! — отрезал Андрэ. — Есть же у тебя кто-то в Англии? Или все твои приятели — импотенты?

— Нет, самые обычные мужчины. Если кого-то можно назвать ущербным, то это меня, — добавила она с горечью, потому что лишь сейчас с ослепительной ясностью осознала: жизнь ее была ущербна, потому что в ней не было Андрэ Страусса. Единственного мужчины в мире, который способен воспламенить в ней страсть.

Андрэ чуть насмешливо изогнул бровь:

— Ты хочешь сказать, что предпочитаешь лесбийские радости?

— Как сам видишь, нет! — отрезала Стейси. — Кроме того, мои сексуальные предпочтения нисколько тебя не касаются!

Андрэ мрачно усмехнулся.

— Ты права. Извини, Анна.

— Стейси!

— Стейси, — повторил он медленно, словно ему до сих пор нелегко было свыкнуться с правдой. — Что ж, теперь расскажи, как и почему Анна уговорила тебя сыграть ее роль.

— Как — могу рассказать хоть сейчас, но почему — расскажет только сама Анна.

— И когда она намерена это сделать?

— Понятия не имею.

Андрэ нахмурился.

— Саймон в курсе вашей аферы?

— О Боже, нет! — Стейси даже вздрогнула. — Знают только Анна, моя мать и я. А теперь еще и ты.

— Она тебе хорошо заплатила? — жестко спросил он.

Стейси густо покраснела.

— В общем-то да. — Запинаясь, она неохотно рассказала, почему вынуждена была согласиться на предложение Анны. — От меня она хотела только одного: чтобы я заменила ее в этот уик-энд. Никто во всем мире, кроме меня, не смог бы справиться с этой задачей. Во-первых, наше сходство... во-вторых, я училась в Париже и поэтому бегло говорю по-французски... — Стейси умоляюще взглянула на Андрэ. — Пожалуйста, поверь, вначале я отказывалась, но Анна очень тепло относится к моей матери и всерьез тревожится о ее здоровье, что вполне понятно, ведь она совсем недавно осиротела. В конце концов Анна устроила так, что я просто не смогла отказаться.

— И как же ей это удалось? — холодно осведомился Андрэ.

— Она пообещала оплатить мамину операцию независимо от того, поеду я во Францию или нет.

— А ты слишком горда, чтобы принять подачку.

— Вот именно.

— И все же ты не можешь мне сказать, почему Анна не приехала сама?

— Не могу, извини. Уверена, Анна скоро сама все расскажет бабушке... то есть мадам Страусс, — смущенно поправилась Стейси.

— Я вижу, ты привыкла считать ее своей бабушкой. — Гнев Андрэ заметно смягчился. — Неужели она так похожа на твою настоящую бабушку?

— Нет, нисколько.

— Тогда либо ты превосходная актриса, либо моя бабушка с первого взгляда пришлась тебе по душе.

Стейси кивнула.

— Вначале я ужасно боялась этой встречи, но, когда увидела ее, мне показалось, что мы знаем друг друга тысячу лет. — Глаза ее подозрительно блеснули. — Честно говоря, Андрэ, иногда мне кажется, что мадам Страусс и вправду моя настоящая бабушка.

— Она тоже тебя обожает, — помолчав, заметил он.

— Да, но она думает, что я Анна.

— И пусть продолжает так думать. Незачем волновать ее попусту.

— Конечно, незачем, — уныло согласилась Стейси. — Но только, пожалуйста, поверь: мне было очень трудно обманывать ее.

— А меня? — спросил он вкрадчиво.

Стейси опустила глаза.

— Тебя тоже.

— Но теперь-то я знаю правду. Оказалось, что мы с тобой знакомы едва ли два дня... и все же я не могу отделаться от мысли, что знаю тебя целую вечность. И целая вечность пройдет, прежде чем я смогу забыть тебя, Стейси Уилкинс.

Как бы не так, с горечью подумала она и попросила:

— Отвези меня обратно.

Андрэ встал.

— Вначале нам нужно обсудить кое-что. Завтра утром я повезу тебя в Париж, но это решение нужно принять сегодня.

— Что ты имеешь в виду?

— Ребенка, который может появиться на свет после этой ночи, — грубовато ответил Андрэ.

У Стейси перехватило дыхание. Она резко вскочила, в смятении обхватив руками плечи.

— Я даже и не подумала, что... — Стейси осеклась, и с губ ее сорвался горький смешок. — Понимаю. Вот что ты имел в виду, когда говорил о приманке! Не волнуйтесь, месье Страусс. Мне от вас ничего не нужно, и уж тем более я не потребую, чтобы вы на мне женились. Брак меня не прельщает — даже брак с самим великим Андрэ Страуссом.

Он поджал губы, и в комнате повисла неловкая враждебная тишина. Пауза тянулась нестерпимо долго.

— И тем не менее, — процедил он наконец, — я требую, чтобы ты меня известила, если...

Стейси в любом случае не собиралась этого делать, но сейчас она так устала, что не нашла в себе сил спорить. Андрэ вынул из бумажника визитную карточку.

— Здесь номера моих телефонов. Послушай, — вдруг резко сменил он тему, — по правде говоря, Стейси, меня гложет любопытство. Почему до сих пор ни один мужчина не посмел подступиться к тебе?

Она пожала плечами.

— Некоторые пытались, но меня это нисколько не интересовало. Моя холодность быстро остужала их порывы. Заодно я должна быть благодарна тебе, Андрэ, — добавила она в приступе откровенности, — ты первый, кто пробудил во мне...

— Любовь?

— Разве так называется это чувство?

— Как же еще? — Андрэ шагнул ближе.

— Ну, не знаю... Я и не представляла, что может быть так...

— Как?

— Восхитительно. Ошеломляюще. Не знаю...

Андрэ нахмурился.

— Сколько тебе лет, Стейси?

— Двадцать шесть.

— И до сих пор ты по собственной воле ни разу не подпустила к себе мужчину? — К изумлению Стейси, он вдруг наклонился и поцеловал ее руку. — Прости меня. Нынче ночью я просто не оставил тебе выбора!

— Я и сама отчасти виновата, — из чувства справедливости возразила она и поспешно отдернула руку. — Мне следовало сопротивляться решительнее.

— Какое счастье, что ты способна мыслить здраво! Лицом ты вылитая Анна, но совершенно другой человек. Стейси Уилкинс. — Андрэ невесело усмехнулся. — Неудивительно, что Анна показалась мне сильно изменившейся!

— Но сегодня ночью тебе нужна была именно Анна, — уныло напомнила Стейси.

Он покачал головой.

— Нет, сегодня ночью я был с женщиной, которую считал Анной. Иными словами — с тобой, Стейси. — Андрэ в упор посмотрел на нее. — И предчувствие говорит мне, что я еще долго, очень долго не забуду эту ночь.

Всю ночь Стейси металась в постели без сна, утешаясь лишь одной мыслью — наутро она уедет. Прощание с мадам Страусс было нелегким, но еще труднее оказалась дорога в аэропорт в компании Андрэ.

— Как ты себя чувствуешь? — отрывисто спросил он, едва машина выехала на шоссе.

— Не очень.

— Плохо спала?

— Да.

— Я тоже.

Они помолчали, а потом Стейси заговорила о том, как трудно было ей прощаться со старой дамой.

— Я едва не выложила ей правду.

— И хорошо, что не выложила, — с нажимом проговорил Андрэ. — Она еще успеет все узнать, когда Анна наконец соизволит просветить нас относительно своих намерений. Ей-богу, меня так и подмывает полететь с тобой и хорошенько ее потрясти...

— Не надо! — испугалась Стейси. — Пускай Анна сама решает, как ей быть. Пожалуйста, Андрэ!

Он угрюмым взглядом окинул ее бледное изможденное личико.

— Ладно.

До самого Парижа они не обменялись и парой слов.

— Уезжай! — молила Стейси.

Но Андрэ был непреклонен.

— Я дождусь отлета.

И так они сидели бок о бок, храня неловкое молчание и словно не замечая ни толчеи, ни гулкого хрипа динамиков.

— Как только доберешься до дома, позвони мне, — один раз нарушил молчание Андрэ.

— Я обещала сразу позвонить бабушке... то есть...

— Да, знаю! Но потом сразу позвони мне. Я буду ждать.

Стейси быстро взглянула на него — но тут же отвела глаза и уставилась на свои крепко сплетенные пальцы. Какое счастье, что рейс на Хитроу отправится без задержки! Так мучительно и в то же время сладостно было сидеть рядом с Андрэ, отчетливо сознавая, что это последние минуты, которые им суждено провести вместе.

— Прошлой ночью ты слишком легко согласилась, что известишь меня, если забеременеешь, — вдруг тихо сказал Андрэ, и от неожиданности Стейси едва не подскочила. — Так вот, я требую, чтобы ты сдержала слово!

Наконец объявили посадку, и они встали. Стейси побледнела под пристальным взглядом Андрэ.

— Прощай, Стейси Уилкинс.

— Прощай.

Она зажмурилась, чтобы удержать слезы, и тогда Андрэ, сдавленно пробормотав что-то, притянул ее к себе и поцеловал так жадно, словно хотел выпить и ее душу.

Похоже, ему это удалось. Пристегнув ремень, Стейси сидела в своем кресле, бездумно уставившись в окно, не видя и не осознавая окружающего. Даже страх, который всегда охватывал ее во время взлета, сейчас куда-то отступил. Очнувшись лишь ненадолго, она отстегнула ремень и, когда стюардесса предложила ей завтрак, попросила только чаю. После этого вновь наступило забытье: Стейси погрузилась в свои мысли, опять и опять вспоминая неистовые объятия Андрэ, трогая пальцем губы, на которых еще горел его поцелуй.

— Вам плохо? — участливо спросил сосед. — Боитесь летать?

Стейси непонимающе воззрилась на него, потом через силу улыбнулась.

— Нет, что вы. Все в порядке.

Конечно, все в порядке. Просто моя душа осталась во Франции, у человека, которому она вовсе не нужна. А так — все просто замечательно.

Перед похоронами Грейс Ласт Анна каждую свободную минутку проводила в доме Уилкинсов, помогая чем только могла.

— Что будет с отелем, когда ты выйдешь за Мануэля? — спросила Стейси как-то за ужином.

— Саймон собирается нанять новых менеджеров. Мои деньки в «Мэри Инглэнд» сочтены. Кроме того, — у Анны заблестели глаза, — Мануэль получил повышение. Вместо того чтобы мотаться по всему миру, он прочно осядет в Лиссабоне, а это значит, что и я, само собой, перееду туда. — Анна посерьезнела. — Больше я его от себя никуда не отпущу.

— Смотри, не удуши его в любящих объятиях! — Джеки невесело усмехнулась, поднимаясь из-за стола. — Извините, что не могу составить вам компанию, но мне лучше лечь сегодня пораньше. Ты только не уходи, Анна. Останься, поболтай еще немного со Стейси.

Анна выполнила просьбу с удовольствием — как оказалось, у нее были на то и свои причины.

— Я не хотела говорить об этом при твоей матери, — вполголоса сказала она, едва Джеки скрылась из виду, — я ведь не знаю, насколько ты ее посвятила в свои дела. Сегодня мне позвонил Андрэ и потребовал твой телефон. Никаких тебе «поздравляю со скорой свадьбой» или «как первенец Саймона». «Дай мне телефон Стейси» — и все тут.

Стейси воззрилась на подругу с неподдельным ужасом.

— И ты... дала?

— Еще чего! — Анна скорчила гримаску. — Кузен Андрэ ничуточки не изменился. Он на стенку полез, когда я сказала, что вначале должна спросить тебя! — Анна улыбнулась. — Но потом позвонила бабушка, и это был совсем другой разговор. В отличие от Андрэ она сразу все поняла, простила и засыпала меня вопросами о тебе. Она никак не может поверить, что мы с тобой не состоим в родстве.

— Мне и самой в это не верится. — Стейси вздохнула. — Можно, я расскажу все маме?

— О, конечно. Сегодня я помалкивала просто потому, что не хотела ее волновать. Слава Богу, что уже на той неделе ее осмотрит консультант.

— Спасибо тебе, Анна, что так быстро сумела организовать консультацию.

— Не надо меня благодарить, — отозвалась та, краснея. — Это я перед тобой в долгу, Стейси. Мне совестно оттого, что я наслаждаюсь безоблачным счастьем, а все бури обрушились на твою бедную голову. Нет, правда, дорогая, вид у тебя ужасный. Ты часом не захворала?

— Нет, я здорова. Немного устала, вот и все.

Анна с сомнением покачала головой.

— Что ж, тогда дай мне инструкции. Сообщить Андрэ твой номер телефона?

— Нет, не стоит.

На следующий вечер Анна была занята в отеле на каком-то важном приеме, и впервые с тех пор, как Стейси вернулась домой, они с матерью ужинали вдвоем.

Убрав со стола, Стейси сказала:

— Пока ты смотришь телевизор, я, пожалуй, позвоню Люси.

— Передай ей привет и скажи, что завтра утром мы ее ждем.

Стейси поднялась в спальню, позвонила сестре. Потом, отчего-то чувствуя себя преступницей, торопливо набрала номер домашнего телефона Андрэ.

— Алло? — отозвался знакомый голос. Он пролетел сотни миль и исказился в телефонной мембране, но при звуке его Стейси по-прежнему охватывала дрожь.

— Это я, Стейси, — сказала она по-английски.

— Стейси! Наконец-то!

Слава Богу, он говорит по-английски! Стейси стало чуть полегче.

— Анна сообщила мне, что ты звонил.

— И отказалась дать мне твой номер! — гневно подтвердил Андрэ. — Стейси, я требую, чтобы ты немедленно...

— Успокойся, — перебила она, — мой телефон тебе вовсе не нужен.

— Почему это? — От волнения Андрэ перешел на французский. — Не нужен? Еще как нужен!

— Я имею в виду, — быстро проговорила Стейси, — что та маленькая проблема, которой мы оба опасались... словом, она больше нам не грозит.

— То есть ты не беременна, — хрипло вымолвил Андрэ.

— Да... то есть нет, не беременна.

— И давно ты это знаешь?

— Со вчерашнего вечера.

— Ты довольна?

— Разумеется, довольна! Просто счастлива, — заверила Стейси. — Как поживает твоя бабушка?

— Шлет тебе горячий привет... и свои соболезнования. Извини, я должен был сразу выразить тебе свое сочувствие.

— Спасибо.

— Как твоя мама?

— Очень устала.

— А ты?

Андрэ чуть понизил голос, и в нем зазвучали новые нотки. Когда он говорит по-английски, подумала Стейси, у него немного иной голос. Более низкий и хрипловатый... и с легким акцентом, от которого замирает сердце.

— Спасибо, сносно, — вежливо ответила она. Сносно... Сердце разрывается от боли, жизнь бесцветна и бессмысленна, а так... что ж, вполне сносно. — А ты как поживаешь, Андрэ?

— Гораздо лучше — после того как наконец услышал твой голос.

И после того как убедился, что я не нарушу привычное течение твоей жизни, с горечью подумала Стейси.

— Бабушка собирается написать тебе, — продолжал Андрэ.

— Она очень расстроилась? Письмо Анны не вызвало у нее нового приступа?

— Как ни странно, нет. Она, конечно, была потрясена до глубины души, но, едва оправившись от удивления, всерьез задумалась над твоим происхождением, Стейси.

— Из-за нашего сходства с Анной?

— Не только. — Андрэ перешел на родной язык. — Извини, английским я владею куда хуже, чем ты французским. Я хочу, чтобы ты знала: бабушка с первой минуты прониклась к тебе такой симпатией, что до сих пор не хочет верить, будто ты ей не внучка.

— Мне приятно это слышать... — пробормотала Стейси. Эту тему ей, увы, трудно было бы обсуждать на любом языке. — Прости, Андрэ, мне пора.

— Погоди! Сначала дай мне свой номер те...

Но Стейси, заслышав на лестнице шаги матери, проворно положила трубку, твердо решив сохранить свой звонок к Андрэ в тайне от матери. И от Анны.

Тем же вечером, а вернее поздно ночью, Стейси неспешно обходила нижний этаж, проверяя, все ли готово к завтрашнему дню. Анна, решительно отвергнув возражения Джеки и Стейси, настояла на том, чтобы угощение для поминок было доставлено с кухни ее отеля.

Стейси запирала на ночь входную дверь, когда в кухне зазвонил телефон. Стейси сломя голову бросилась в кухню, схватила трубку прежде, чем звонок успел разбудить мать... и в изнеможении привалилась к стене, с неистово бьющимся сердцем вслушиваясь в голос Андрэ.

— Стейси? Я тебя не испугал?

Голос его звучал с привычной властностью, но к ней примешивалось смятение. Что за дикая смесь?! — мельком подумала Стейси, силясь овладеть собой.

— Ты меня слышишь?! — окликнул Андрэ.

— Слышу. Как ты узнал номер?

— Меня осенило, что, если бабушка пишет тебе письмо, она должна знать твой адрес. Тогда я поехал к ней на виллу, выпросил адрес, а дальше дело техники.

— Почему же ты ей просто не позвонил?

— Боялся, что по телефону не смогу ее уговорить. Кроме того, я никогда не звоню бабушке поздно ночью — боюсь ее взволновать.

— Меня ты взволновать не побоялся.

— У меня не было выбора. — Андрэ помолчал. — Ты не спрашиваешь, почему я, собственно, позвонил. Разве тебе не интересно?

— Думаю, ты и сам мне это скажешь, — ровным голосом отозвалась Стейси, хотя ей стало любопытно.

— Я просто хотел, чтобы ты знала: услышав сегодня, что ты не беременна, я ощутил разочарование.

— Ты уверен, что употребил точное слово?

— Я не слишком силен в английском, — досадливо бросил Андрэ и повторил то же самое по-французски. — Теперь понятно?

— Н-не совсем, — пролепетала Стейси. — Почему ты разочарован?

— Стейси, — сказал Андрэ терпеливо, словно разговаривал с недоразвитым ребенком, — если ты над этим чуть-чуть подумаешь, может, и сама догадаешься.

И, к немалой досаде Стейси, отплатил ей той же монетой — повесил трубку, даже не попрощавшись.

— Не бойся, в обморок я не упаду, — съязвила Стейси. — Почему ты вчера ночью не сообщил, что приедешь?

Андрэ взял ее руку в свои.

— Потому что знал: ты запретишь мне приезжать.

— Да с какой же стати?! — сердито вмешалась Анна, сверкая глазами. — Тем более если ты, Андрэ, сам ей вчера звонил?

— А с такой стати, — огрызнулся он, одарив кузину недобрым взглядом, — что Стейси стыдится роли, которую ты ей навязала. Удивляюсь, как она вообще согласилась со мной разговаривать!

Внезапно Стейси осознала, что они говорят по-французски, а Джеки и Люси, вопреки правилам хорошего тона, готовы лопнуть от любопытства.

Анна обняла Стейси за плечи и улыбнулась бабушке. Та изумленно ахнула, увидев совсем рядом два похожих как две капли воды лица.

— Удивительно, правда, бабушка?! — жизнерадостно спросила Анна. — Джеки, разреши представить тебе моего кузена Андрэ.

Андрэ склонился к руке Джеки Уилкинс и выразил свои соболезнования.

— Сожалею, что мы незваными вторглись к вам в такой печальный день.

Джеки заверила, что рада видеть мадам и месье Страусс, и пригласила поехать на поминки вместе с другими близкими друзьями семьи.

Андрэ заколебался, взглянул на свою бабушку.

— Мы, собственно, не собирались задерживаться...

— Но мы будем очень рады вас принять, — твердо сказала Джеки и, невесело улыбнувшись, добавила: — Учитывая все обстоятельства, я, признаться, удивлена, что вы вообще захотели встретиться с нами.

В машине по дороге домой Люси и Макс забросали Стейси вопросами о семействе Страусс, и ей волей-неволей пришлось изложить сильно отредактированную версию своих французских приключений.

— Анна, верно, спятила, если решила, что ты сумеешь безнаказанно провернуть этакую авантюру! — безапелляционно заявила Люси.

— И тем не менее, — негромко заметила Джеки, — Стейси со всем справилась, а теперь, слава Богу, вернулся Мануэль Араджио, все объяснилось, ничего страшного не произошло.

Стейси вряд ли была склонна согласиться с матерью. Весь остаток дня, разнося бутерброды и напитки, она неизменно натыкалась на взгляд Андрэ. Даже разговаривая с Мануэлем и Максом, он следил за каждым ее движением.

— Кажется, Андрэ наконец смирился с нашей проделкой, — шепнула Анна подруге, когда они оказались одни на кухне. — И знаешь что? Похоже, мой несносный кузен от тебя без ума. Просто глаз с тебя не сводит.

— Его занимает наше сходство, — пробормотала Стейси, подняв тяжелый поднос. — Когда мы с тобой рядом, на нас вечно все глазеют. Открой дверь, пожалуйста.

— Как же, сходство! — фыркнула Анна, следуя за ней с другим подносом. — Андрэ, уж ты мне поверь, вполне способен отличить одну от другой. И не только потому, что я беременна. Со мной он все тот же прежний высокомерный Андрэ, а вот рядом с тобой тает, словно мороженое на солнцепеке.

Когда гости начали расходиться, Стейси забеспокоилась. С каждой минутой ей все сильнее становилось не по себе, и когда она наконец закрыла дверь за последним из соседей, то едва ли не обрадовалась, увидев в прихожей Андрэ.

— Стейси, нам надо поговорить, — сказал он, с явным облегчением переходя на французский. И непреклонным тоном уточнил: — Наедине.

Стейси озадаченно сдвинула брови.

— Зачем?

— Если мы хоть на минуту останемся одни, я тебе все объясню.

— Это просто невозможно, — прошептала она. — Когда ты уезжаешь?

— Утром. Бабушка остается до самой свадьбы Анны.

— А ты приедешь на свадьбу?

— Ты хочешь, чтобы я приехал? — Андрэ придвинулся ближе.

— Дело не во мне. — Стейси с огромным трудом удавалось сохранять спокойствие. — Это свадьба Анны, а она хочет тебя на ней увидеть.

— Скажи, что ты хочешь меня увидеть, и я приеду. — Андрэ бережно коснулся ладонью ее щеки. — Ты такая бледная...

— Ничего страшного, — поспешно сказала она, отступая. — Просто последние дни выдались хлопотными.

— При виде меня ты, кажется, лишилась дара речи. Наверное, жалеешь, что я вообще появился, — негромко добавил Андрэ, и черные глаза его странно блеснули.

У Стейси перехватило дыхание.

— Мне очень приятно, что ты и твоя бабушка приехали, — официально-вежливым тоном ответила она.

— Формально я покинул Фортино, чтобы сопровождать бабушку, но на самом деле мне просто хотелось увидеть тебя... Однако ты не ответила на мой вопрос. — От Андрэ было не так-то легко отвертеться. — Ты рада видеть меня?

— В последнюю нашу встречу ты был так зол на меня, что теперь я не вижу особых причин для радости, — язвительно отозвалась Стейси.

— А, вот вы где! — воскликнула Люси, заглядывая в прихожую. — Поди-ка отдохни, сестричка, ты нынче трудилась без устали, точно пчелка. Что бы вы хотели выпить, Андрэ? У нас, конечно, нет вин, к которым вы привыкли, но Макс привез недурное пиво.

В гостиной Женевьева Страусс сидела рядышком с Джеки, бойко рассуждая по-английски о новорожденном племяннике Анны и о предстоящей свадьбе.

— По правде говоря, я мечтала не совсем о таком браке, — говорила она, озорно поблескивая глазами. — Я всегда надеялась, что Анна выйдет замуж за Андрэ.

— Но, бабушка, — вмешалась Анна, многозначительно улыбаясь кузену, — мы с Андрэ слишком близкая родня... не говоря уж о других обстоятельствах.

Старая дама рассмеялась.

— Да ладно, ладно! Что ни делается, все к лучшему. Мануэль обещал мне, что будет заботиться о тебе... и я верю, что он выполнит обещание.

— Благодарю, мадам.

Мануэль отвесил изысканный поклон, и Анна взглянула на жениха с таким безмерным обожанием, что Андрэ пораженно покачал головой.

— А знаешь, Анна, ведь Стейси была права. Она уверяла, что ты сильно изменилась.

Анна обернулась к кузену, подозрительно прищурясь.

— Когда это она успела тебе об этом сказать?

Как порой случается, в комнате, где много людей ведут сразу несколько разговоров, именно в этот миг воцарилась общая тишина.

— Мы со Стейси разговаривали только что, — ловко вывернулся Андрэ.

— Тебе, должно быть, странно было беседовать с ней, зная уже, что она не Анна, — понимающе вставила старая дама. — Сейчас, наверное, тебе кажется, что ты знаешь Стейси куда лучше, чем свою кузину.

— Должна заметить, мадам, — вмешалась Джеки, — что Стейси очень долго пришлось убеждать, прежде чем она согласилась выступить в роли Анны. Пожалуйста, не сердитесь на нее!

— Моя дорогая Джеки, я нисколько не сержусь, хотя, признаться, была сильно удивлена. — Женевьева улыбнулась и протянула руку Стейси. — Однако, дорогая моя, все же я надеюсь, что ты еще приедешь ко мне погостить. Я ведь не ошибаюсь, мы с тобой сразу подружились?

— С первой минуты. — Стейси тепло улыбнулась, пожимая хрупкую старческую руку мадам Страусс.

— Что ж, тогда ты будешь моей приемной внучкой, — объявила та. — А я — твоей приемной бабушкой. — Улыбаясь, она взглянула на Джеки. — Вы ведь не возражаете?

— Напротив, буду только рада.

Напряжение в комнате спало. Вскоре Люси и Анна вовсю обсуждали темы, близкие сердцу всякой беременной женщины, а Женевьева продолжала беседовать с Джеки. Макс и Мануэль обнаружили, что оба — завзятые любители гольфа, и теперь с увлечением обсуждали этот предмет. Андрэ повелительно взглянул на Стейси, и она поднялась.

— Кто-нибудь хочет кофе?

— Я сделаю! — тотчас вызвалась Люси, но Анна ухватила ее за руку.

— Не беспокойся, Андрэ ей поможет, — быстро заметила она и в награду получила от кузена благодарный взгляд.

Андрэ забрал у Стейси поднос с пустой посудой и спросил:

— Куда это отнести?

Стейси махнула рукой в сторону кухни и первой вышла из комнаты, заметно покраснев под всеобщими пристальными взглядами.

В кухне Андрэ со стуком поставил поднос на стол и схватил Стейси за руки.

— Я не могу уехать, не помирившись с тобой, — быстро заговорил он по-французски. — С тех пор, как ты уехала, я успел и пожалеть о своем нелепом гневе, и понять, что на самом деле гневался на себя, на то, что овладел тобой против твоей воли...

— Неправда! — выдохнула Стейси, помимо воли опуская глаза. — Под конец я хотела этого не меньше, чем ты. Наверное, ты очень искусный любовник.

— Наверное?!

Она пожала плечами.

— Мне-то откуда знать?

Андрэ вдруг улыбнулся.

— И в самом деле! Что ж, раньше на меня в этом смысле никто не жаловался, — прибавил он с нарочито скромным видом.

Стейси окинула его холодным взглядом.

— Меня это не удивляет.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко спросил он.

— Ты же Андрэ Страусс. Красив, богат, влиятелен, с безупречной родословной... — Стейси насмешливо улыбнулась. — Какая женщина, будучи в здравом уме, отказалась бы от такого любовника? Кроме меня, разумеется, но это — другое.

Андрэ шумно выдохнул и отпустил ее руки.

— Я хотел остаться с тобой наедине, чтобы спросить: желаешь ли ты, чтобы я приехал на свадьбу?

— Может, лучше спросить об этом у Анны?

— А я спрашиваю тебя!

— Приезжай, конечно, — равнодушно бросила Стейси. — А теперь мне все-таки нужно приготовить кофе. — Она испытующе взглянула на Андрэ. — Мы с мамой, наверное, кажемся тебе странными: похоронили близкого человека и слезинки не пролили.

— Нет, мне это вовсе не кажется странным. — Андрэ присел на край стола, глядя, как Стейси наливает воды в кофеварку. — Твоя мать совсем выбилась из сил, а сестра, похоже, не любит открыто проявлять свои чувства при посторонних.

— Ну а я, как тебе хорошо известно, куда больше привязана к твоей бабушке, чем к своей. — Стейси с горечью пожала плечами. — Почему-то бабушка никогда меня не любила.

— Зато я тебя люблю, — быстро вставил Андрэ. — Ты же знаешь, что люблю.

Сделанное по-французски признание настолько страстно прозвучало в его устах, что Стейси на миг замерла, потрясенная до глубины души.

— Ты же меня совсем не знаешь, — пробормотала она, дрожащими руками расставляя на подносе чашки и блюдечки. Под неотрывным взглядом Андрэ Стейси почти не осознавала, что делает.

— Я знаю тебя вполне достаточно, — уверенно ответил он, — а самое главное — мне выпала честь быть твоим первым мужчиной. Когда ты уехала, я мог думать только об этом. И все же я полюбил тебя гораздо раньше. Я пытался бороться со своими чувствами, но с первой минуты, когда увидел тебя в аэропорту, меня безудержно и властно влекло к тебе, женщине, которую я считал Анной.

Стейси поспешно отвернулась, не желая показать, каким счастьем наполнили ее эти слова.

— Кстати, об Анне... — неохотно проронила она. — Пожалуй, нам пора вернуться к остальным.

Андрэ глубоко вздохнул и взял у нее поднос.

— Я бы пригласил тебя поужинать со мной, но в такой вечер это совершенно неуместно. Вот на следующей неделе, когда я приеду на свадьбу Мануэля и Анны, тебе не удастся от меня ускользнуть.

Вскоре после того Андрэ перебросился парой слов со своей бабушкой. Старая дама жестом подозвала Анну и сказала, что им пора уходить.

— Мы совсем утомили Джеки и Стейси, а заодно, наверное, и Люси.

Все обнялись на прощание, и мадам Страусс пообещала, что до свадьбы еще непременно побывает в гостях у Уилкинсов.

— Спокойной ночи, дитя мое, — сказала она, обнимая Стейси. — Хорошенько заботься о своей замечательной маме. Мы скоро увидимся.

В суматохе никто не заметил, что Андрэ так сильно сжал руку Стейси, что молодая женщина невольно вскрикнула. Вернувшись в дом с матерью и Люси, она долго разминала пальцы и благодарно взглянула на Макса, когда тот вызвался помыть посуду и приготовить чай или коктейли — кому что по вкусу.

— Весьма кстати, — обрадовалась Джеки. — Когда вы услышите, что я вам расскажу, вам и впрямь понадобится кое-что покрепче чая.

Люси удивленно взглянула на нее.

— Почему это, мама? Что случилось?

Джеки заявила, что не скажет больше ни слова, пока не наведут порядок, и, когда наконец Стейси и Люси уселись рядышком на диване, чтобы выслушать мать, обе изнывали от нетерпения и недобрых предчувствий. Тактичный Макс отправился смотреть телевизор.

— Расскажу ему обо всем потом, — сказала Люси, забираясь с ногами на диван. — Ну же, мама, мы все внимание!

— Прежде всего я должна извиниться перед тобой, Стейси, что всю эту неделю ходила, как в воду опущенная... но мне казалось, что этот секрет лучше будет раскрыть после похорон.

— Секрет? — насторожилась Люси. — Какой еще секрет?

Выяснилось, что после отъезда Стейси во Францию Грейс начала жаловаться, что чувствует себя хуже, чем обычно. Лежачие больные частенько подобным образом капризничают, требуя большего внимания, а потому Джеки проводила с матерью больше времени, чем обычно, смотрела с ней телевизор и читала вслух. Однако в субботу, поздним вечером Грейс Ласт вдруг объявила, что ее дочь должна кое о чем узнать, и попросила принести свою сумочку.

— В заднем кармашке, что на «молнии», было письмо, — сказала Джеки.

— Завещание? — Глаза Люси заблестели. — Впрочем, бабушке и завещать-то было нечего.

— Не перебивай! — раздраженно одернула сестру Стейси. — Давай послушаем, что было в письме.

Вначале миссис Ласт хотела, чтобы дочь прочла письмо уже после ее смерти, но тем субботним вечером вдруг ощутила настоятельную потребность сделать признание, которое потрясло Джеки до глубины души.

— Так странно было, — призналась она, — сидеть рядом с матерью и читать письмо, в котором говорилось, что она мне вовсе не мать. — Джеки невесело улыбнулась Стейси. — Короче, дорогая, не ты была в нашей семье приемной дочерью, а я.

— Хорошенькое дело! — У Люси округлились глаза. — И бабушка никогда об этом ни словечком не обмолвилась?

Джеки покачала головой.

— Мне самой до сих пор верится с трудом... но это правда.

Стейси изумленно присвистнула.

— Но ведь ты так похожа на дедушку!

— Потому что он и был моим отцом. А моей настоящей матерью — вот она. — Джеки протянула Стейси фотографию черноволосой девушки в длинном платье с сильно зауженной талией и пышными рукавами.

— Ух ты! — воскликнула Люси, через плечо сестры рассматривая снимок. — Сестренка, это же вылитая ты!

— Как ее звали? — нетерпеливо спросила Стейси.

— Жаклин Галон. — Джеки улыбнулась дочери. — Так что ты, как видишь, вовсе не ошибка природы. Просто ты пошла в бабушку.

Судя по рассказу Грейс, Юстас Ласт познакомился с Жаклин во время одной из своих многочисленных деловых поездок во Францию. Джеки со смущением узнала, что, когда Грейс Ласт врачи объявили бесплодной, она категорически отказалась делить с мужем супружеское ложе — смысл-то какой? Неудивительно, что встреча с Жаклин пробудила в Юстасе страсть. Когда Грейс отказалась дать мужу развод, Жаклин сбежала из отчего дома, чтобы поселиться со своим любовником в Англии.

Стейси весьма смутно помнила своего высокого, аристократически седого деда, но у нее перехватило горло, когда Джеки рассказала, как он купил для своей любимой квартирку в Чатеме. Поскольку он по роду службы часто разъезжал, Грейс притворялась, что не видит ничего странного в долгих отлучках мужа. И вот как-то раз он пришел домой вне себя от горя и сообщил, что Жаклин умерла родами.

— Мать вначале не хотела слушать его, — продолжала Джеки, — но, когда отец сказал, что иначе ему придется отвезти ребенка к родным Жаклин во Францию, передумала. Она захотела увидеть меня, обнаружила, что у меня светлая кожа, голубые глаза и рыжие волосики — и решение было принято.

Стейси озадаченно посмотрела на нее.

— А что было бы, окажись ты похожей на Жаклин?

— Вероятно, меня отдали бы семейству Галон. — Джеки невесело усмехнулась. — Как бы то ни было, мама с первого же взгляда на меня прониклась ко мне неистовой, какой-то собственнической любовью.

— И так продолжалось всю ее жизнь, — добавила Стейси.

— Поразительно, как еще она позволила тебе выйти замуж! — воскликнула Люси.

Джеки улыбнулась.

— По счастью, ваш отец так любил меня, что согласился переехать в этот дом.

Люси снова взглянула на фотографию, потом на Стейси — и залихватски присвистнула.

— Да, сестренка, не удивляюсь, что бабушка всегда терпеть тебя не могла!

— Теперь-то ясно, что Стейси была живым, постоянным напоминанием о давней обиде, — сказала Джеки. — К тому же я назвала тебя, Стейси, в честь деда, и он тебя обожал — что было для матери еще одним поводом к неприязни. Тебе было всего пять, когда умер мой отец, так что вряд ли ты помнишь, как он тебя баловал.

— Представь себе, помню. — Стейси улыбнулась мимолетным воспоминаниям. — А знаешь, теперь-то я понимаю: именно бабушкина явная неприязнь убедила меня, что я приемная дочь... — Она озадаченно нахмурилась. — И все же, если фамилия моей настоящей бабушки была Галон, это не объясняет нашего с Анной сходства, ведь девичья фамилия ее матери — Страусс.

— А это уже, наверное, одна из маленьких загадок жизни, — вздохнула Джеки и обеспокоенно взглянула на Стейси. — Боюсь, родная, это еще не все. В своем завещании мать оставила дом и крупную сумму мне, Люси — пять тысяч фунтов...

— Ты хочешь сказать, что все это время у нее были деньги на сиделок и ты могла сделать операцию еще год назад?! — Стейси задохнулась от возмущения.

— Не о том сейчас речь, дорогая. Тебе она не оставила ни-че-го.

Стейси досадливо пожала плечами.

— Я и не ждала от нее подачек!

— Давай я поделюсь с тобой своим наследством! — выпалила Люси.

— Ни в коем случае, эти деньги еще пригодятся твоему ребенку. И все равно — спасибо за такое благородное предложение. — Стейси вскочила, обхватив себя руками за плечи. — Знаете, что мучит меня сильнее всего? Если бы бабушка дала маме деньги на операцию и ремонт дома, Анна ни за что не уговорила бы меня поехать вместо нее во Францию!

В раздражении она принялась расхаживать по комнате, но замерла, обнаружив совершенно одинаковое выражение в глазах сестры и матери.

— Ну, в чем дело? — сердито спросила Стейси.

— Тогда ты никогда бы не встретилась с Андрэ Страуссом, — с присущей ей прямотой заявила Люси. — И не пытайся уверять нас, что тебе на это наплевать, потому что все — даже Макс — заметили, как вас с месье Страуссом тянет друг к другу. Да об вас спички зажигать можно!

Стейси почти рухнула на стул, смятенно отбросив со лба волосы. Лицо ее залил густой румянец.

— Ты ведь любишь его? — мягко спросила Джеки.

— Я его почти не знаю...

— Ну и что?! — фыркнула Люси.

— Еще недавно он считал, что я Анна, — напомнила Стейси.

— Но больше Андрэ так не считает, — возразила мать. — Для него Анна так и осталась вредной маленькой кузиной.

— Можно мне сделать копию фотографии Жаклин? — спросила Стейси, резко меняя тему. — Я бы хотела иметь у себя ее портрет.

— Я тоже, — сказала Люси. — Бедная Жаклин! Что за печальная и романтическая история! — Она со вздохом поднялась. — Пойду приготовлю чай, а потом утащу Макса в постель и открою ему страшную семейную тайну.

— Я сама займусь чаем! — вызвалась Стейси, но сестра уже от дверей погрозила ей пальцем.

— Сидеть!

Стейси повиновалась и обеспокоенно взглянула на мать.

— Неудивительно, что всю неделю ты ходила сама не своя! Для тебя, наверное, рассказ бабушки стал немалым потрясением.

— Пожалуй, — согласилась Джеки. — Зато эта история сразу объясняет очень многое. Мама порой бывала несносна, но я знаю, что она любила меня. — Судя по всему, и отцу, и маме пришлось пойти на уступки друг другу, — задумчиво продолжала Джеки. — Мать настояла на том, чтобы отец сообщил семейству Галон только о смерти Жаклин — и умолчал о ребенке. А отец, в свою очередь, настоял, чтобы меня назвали английским вариантом имени «Жаклин».

— Он ее очень любил, верно?

— Очень. — Джеки вздохнула. — Бедная мама! Впрочем, у нее всегда оставалась я. Ребенок ее мужа... и ее дочь, что бы там ни было. И все же с ее стороны было несправедливо наказывать тебя только за то, что ты похожа на Жаклин. Я поделюсь с тобой своей долей наследства.

Стейси покачала головой.

— Лучше оставь эти деньги себе. Вложи их в выгодное предприятие или потрать на кругосветный круиз — как пожелаешь. Ты их заслужила.

В комнату вошел Макс, неся поднос с чаем, и с улыбкой сообщил:

— Стейси, тебя к телефону.

Она едва не застонала от разочарования, когда схватила трубку и услышала голос Анны:

— Я просто хотела узнать, как ты себя чувствуешь. Ты ведь не сердишься, что бабушка и Андрэ приехали сегодня на похороны?

— Конечно нет. Это было очень мило с их стороны.

— Особенно со стороны Андрэ! — хихикнула Анна. — Впрочем, с тобой он и вправду такой милый...

— Как там бабушка? Ох, извини...

— Как же еще ты можешь ее называть? Она чувствует себя прекрасно — похоже, путешествие пошло ей на пользу. Слушай, я позвоню завтра вечером. Передай привет Джеки, но не вешай трубку. Кое-кто хочет поговорить с тобой.

В трубке что-то яростно зашептали по-французски, а потом знакомый, сладостно-низкий голос произнес:

— Стейси?

— Привет, Андрэ, — поздоровалась она по-английски, — спасибо, что позвонил.

— Понимаю, ты устала, но мой самолет рано утром, а я не хочу будить тебя телефонным звонком. Я сегодня беспокоился о тебе. Ты была такой бледной и усталой.

— Слишком много дел.

— И к тому же не очень веселых. Стейси, я вернусь в пятницу поздно вечером, а это значит, что до свадьбы мы не увидимся. Анна говорит, что ты будешь подружкой невесты.

— И это вызовет сенсацию, — сухо отозвалась Стейси. — Трудновато будет отличить нас друг от друга.

— Во-первых, Анна беременна, а ты нет, — заявил Андрэ с прямотой, от которой у нее захватило дух. — Во-вторых, между вами и так достаточно различий. Анна выше тебя, волосы у нее прямые... и я ощущаю к ней только родственную приязнь с примесью раздражения. К тебе у меня совсем другие чувства...

— Да, я знаю! — горячо перебила Стейси. — Ты считаешь себя ответственным за то, что я... кое-чего лишилась. Ради Бога, Андрэ, пусть это тебя не мучает! Я виновата во всем не меньше тебя, и то, что было между нами, ни к чему тебя не обязывает. Совершенно ни к чему.

Андрэ скрежетнул зубами, невнятно выругался по-французски, потом умолк, явно стараясь овладеть собой.

— Эту тему не стоит обсуждать по телефону, — наконец сказал он. — Поговорим об этом позже, при встрече с глазу на глаз. А теперь отдыхай, Стейси, и, пожалуйста, еще раз передай твоей матери нашу с бабушкой благодарность за гостеприимство. Это было сверх наших ожиданий.

— Андрэ, можно, я тебя кое о чем спрошу?

— Все, что пожелаешь.

— Какая у твоей бабушки была девичья фамилия?

— Плиссон, — удивленно ответил он, — а что?

— Да так, просто спросила. До свидания, Андрэ.

— Погоди минутку, — быстро сказал он. — Насчет того, чего ты лишилась по моей вине... Я считаю, что ты ничего не лишилась. Ты просто отдала мне во владение ценный дар... а я умею хранить то, чем владею. Вот теперь, сокровище мое, до встречи.

Джеки убедила Стейси взять на работе неделю отпуска.

— Все равно ты после Рождества уедешь, — убеждала Джеки, — а я, по правде говоря, чувствую себя сейчас неважно. Хорошо бы ты еще немного побыла дома.

Это был решающий довод. Слишком редко мать просила о помощи, и Стейси успокоилась лишь после того, как побывала у ее лечащего врача, который заверил, что несложная операция полностью восстановит здоровье миссис Уилкинс.

Анна заплатила за консультацию заранее и слышать не хотела о том, чтобы ей вернули деньги.

— Мы заключили сделку, а эти деньги — часть моих обязательств перед тобой, — сказала она в тот вечер, когда позвонила узнать, как чувствует себя Джеки.

— Но ведь бабушка завешала маме солидную сумму! И теперь мама хочет возместить твои расходы.

— Ни в коем случае! Операцию оплачиваю я, и точка. А теперь давай поболтаем о тряпках.

Поскольку Анна понимала, что ее бабушка не в состоянии ходить по магазинам, она обратилась в «Хэрродз» и попросила прислать в «Мэри Инглэнд» коллекцию подходящих нарядов. Стейси и Джеки пригласили пообедать в отель с Анной и Женевьевой, а заодно помочь в выборе платьев. Во время обеда, накрытого в апартаментах мадам Страусс, Стейси и Анна веселились от души при виде озадаченной физиономии официанта.

— Вот бедняга! — посмеивалась Анна. — У него просто глаза на лоб полезли.

— Во время свадьбы может случиться то же самое, — предостерегла внучку Женевьева, — так что, дорогая моя, постарайся подобрать себе платье, совершенно не похожее на наряд Стейси.

Анна скорчила гримаску.

— Во-первых, бабушка, я и так уже вдвое толще Стейси, так что по фигуре нас различить несложно, а во-вторых, что прикажешь делать с нашими лицами? Разве что надеть на головы бумажные мешки!

— Только разные! — хихикая, подсказала Стейси. — Элегантные, яркие, с дырками для глаз, носа и рта — того гляди, мы создадим в моде новое направление!

Двумя часами позже единодушный выбор был наконец сделан: свободное платье из белоснежного шифона для невесты и золотисто-коричневый наряд для ее подружки.

— Отличный способ делать покупки! — похвалила Стейси, когда накрыли чай.

Анна согласно кивнула, с грустью провожая взглядом теперь запретную для нее булочку с кремом.

— И весьма прибыльный для владельца магазина, — заметила мадам Страусс и улыбнулась Стейси. — Теперь, дитя мое, ты выглядишь гораздо лучше. Андрэ будет рад увидеть, что на твое лицо вернулся румянец. Мой старший внук очень обеспокоен твоим здоровьем.

— Знаешь, бабушка, — с лукавой улыбкой вмешалась Анна, — теперь, когда я уж точно не гожусь в жены Андрэ, он вполне мог бы жениться на присутствующей здесь мисс Уилкинс.

— Анна!.. — Стейси едва не поперхнулась чаем.

— Я тоже так думаю, — как ни в чем не бывало согласилась старая дама. — Они, конечно, знают друг друга недавно, но Андрэ, сдается мне, уже сейчас питает к Стейси весьма нежные чувства. Такой брак пришелся бы мне по душе. Пожалуй, я поговорю об этом с Андрэ.

Джеки внимательно смотрела на пунцовую от смущения дочь.

— Знаете, Женевьева, Стейси, похоже, предпочитает, чтобы вы этого не делали.

— Почему же, дитя мое? — удивилась старая дама. — Разве Андрэ тебе совсем безразличен?

Три пары глаз испытующе воззрились на Стейси. Солгать под таким надзором было просто немыслимо.

— Нет, не безразличен, — сдержанно ответила она, решив, что полуправда безопаснее лжи. — Андрэ мне очень нравится — но и только.

Мадам Страусс снисходительно улыбнулась.

— Что ж, хорошо. Я не стану вмешиваться.

Даже за все земные блага Стейси не призналась бы, что все дни до свадьбы подруги втайне ждала звонка Андрэ и была уязвлена, когда он так и не позвонил. Счастье еще, что дел было невпроворот. Радуясь тому, что может делать покупки, не считая каждый пенни, Джеки с удовольствием совершила вместе со Стейси несколько набегов на магазины, приобрела себе платье на свадьбу Анны, а также вечерний наряд для семейного ужина — в пятницу вечером они были приглашены к Саймону и Саре. Андрэ и Дидье тоже должны быть там, а вот Стелла со дня на день ждет родов и потому познакомится с Мануэлем уже позже, когда он с Анной приедет во Францию во время медового месяца.

Стейси в душе побаивалась праздничного ужина, но Сара и Саймон встретили гостей радушно и дружелюбно, Дидье всех поддразнивал и сыпал остротами, Анна была на седьмом небе от счастья — словом, мероприятие удалось на славу.

Вот только Андрэ, к тайному и жгучему разочарованию Стейси, так и не сумел вырваться.

— У него сегодня важная встреча с какими-то новозеландскими сыроварами, вот он и отправил меня одного, — шепнул Стейси за ужином сидевший рядом с ней Дидье. — Велел передать тебе, что непременно прибудет утром и вы увидитесь в церкви. — Он посмотрел на Анну, затем снова на Стейси и изумленно покачал головой. — Когда Андрэ сказал мне, что ты вовсе не Анна, я ему не поверил. Колдовство какое-то! Я слышал, ты завтра будешь подружкой невесты. Свадебные фотографии выйдут прелюбопытные!

— Нас не так уж трудно будет различить, — отрывисто отозвалась Стейси. — При мне не будет жениха. Так ты, Дидье, не считаешь, что я спятила, когда согласилась изображать Анну?

— Только для того, чтобы порадовать нашу бабушку в день ее юбилея? Нет, не считаю. — Дидье ободряюще сжал ее руку. — Знаешь, даже странно, что сейчас я должен называть тебя Стейси и что ты мне вовсе не кузина. Увы!.. И все же я считаю, что ты совершила отважный поступок. Анна теперь у тебя в вечном долгу. — Он посмотрел через стол на кузину. — Как думаешь, понравится мне этот ее Мануэль?

Стейси улыбнулась.

— Мне он нравится.

— Тогда наверняка понравится и мне. — Дидье обернулся на звук распахнувшейся двери — и тотчас выпустил руку Стейси, словно это был раскаленный уголек.

— Ну вот, — сказал он уныло, — конец веселью. Андрэ все-таки сумел приехать.

Стейси застыла с неистово бьющимся сердцем, а Саймон и Анна поспешили навстречу опоздавшему гостю. Андрэ выглядел усталым, но при одном взгляде на него вечер для Стейси заиграл новыми красками. Поздоровавшись со всеми, Андрэ вперил испытующий взгляд в младшего брата. Обреченно улыбаясь, Дидье встал и беспрекословно покинул место рядом со Стейси, которое немедленно занял Андрэ.

— Я опоздал. Извини.

— Ты бы должен извиняться передо мной, а не перед Стейси, — весело попеняла ему Анна. — Ну же, дорогой кузен, прояви себя во всем блеске и отдай приказ, чем тебя угощать.

Андрэ снисходительно улыбнулся, отказался от еды и попросил только кофе, а Стейси между тем пыталась прийти в себя и отыскать интересную — и безопасную — тему для разговора.

— Долетел хорошо? — наконец спросила она и тут же прокляла себя за банальность.

— Не очень. Над Ла-Маншем поболтало.

Андрэ окинул ее взглядом, охватив разом все детали — от платья с неглубоким вырезом до сложенных узлом на затылке волос. Стейси сделала все, чтобы как можно меньше походить на Анну.

— Ты выглядишь намного лучше, — вполголоса заметил он.

— Спасибо.

— Твоя мать тоже. Как она, оправляется понемногу от потери?

— Более-менее.

— Я не звонил тебе, — Андрэ понизил голос, — потому что хотел, чтобы ты по мне скучала.

Стейси, прищурившись, взглянула на него.

— Мне было некогда скучать, — солгала она. — Я занималась делами мамы и, конечно, Анны.

— Конечно. — Андрэ с легким раздражением покосился на кузину, — Всегда и прежде всего — Анна. Решив на ней жениться, Мануэль Араджио заслужил медаль за храбрость.

— Что ты там говоришь обо мне? — через комнату крикнула Анна.

— Говорю, что твой Мануэль — счастливчик.

Стейси хихикнула и сказала тихо и вполне серьезно:

— А по-моему, Мануэль и в самом деле счастливчик. Анна стремится к одному: иметь надежного, любящего мужа и много детей.

— А ты? — спросил Андрэ. — Ты хочешь того же, что и Анна?

— У всех разные желания, — парировала она, наполняя его чашку из кофейника.

Добавив сахар, Стейси протянула чашку Андрэ и, подняв глаз, увидела, что Анна и Женевьева наблюдают за ее манипуляциями с видимым удовольствием.

— Спасибо, — поблагодарил по-французски Андрэ и взглянул через комнату на своего брата, который беседовал с Сарой. — Стало быть, в мое отсутствие тебя развлекал Дидье.

Стейси кивнула.

— Хотя, по правде говоря, я сегодня не ждала с нетерпением ни встречи с ним, ни знакомства с Саймоном и с Сарой. Но это быстро прошло — они очень тактичны и дружелюбны.

— Полагаю, Дидье, получи он шанс, не ограничился бы одним дружелюбием, — сумрачно заметил Андрэ. — Осторожнее, Стейси, не вздумай пробуждать в нем бесплодные надежды. Я категорически запрещаю тебе поощрять ухаживания Дидье.

— Да неужели?!

Стейси, закипевшая от немыслимой наглости Андрэ, встала и отошла поболтать с Сарой — миниатюрной хорошенькой женщиной с копной каштановых кудрявых волос и веснушчатым личиком. Она и для замужества казалась слишком молодой, не то что для материнства: ребенок, спящий у нее на руках, казался куклой.

— Можно, я его немножко подержу? — спросила Стейси. — Честное слово, не уроню.

Сара бережно передала малыша Стейси, и та с нежной улыбкой стала вглядываться в крохотное розовое личико.

— Если выйдешь замуж за Андрэ, — услышала она шепот Анны, — сможешь завести такого же.

— Стейси, что нашептала тебе Анна, чтобы зажечь на щеках такой восхитительный румянец? — осведомился Дидье, подойдя к женщинам.

— Девичьи секреты, дорогой кузен, — отшутилась Анна. — Эй, Стейси, теперь моя очередь! Дай-ка мне племянника — должна же я попрактиковаться.

Вскоре гости начали расходиться.

Когда Стейси присоединилась к матери, чтобы поблагодарить Саймона за прекрасный вечер, краем глаза она заметила, что Анна с явным воодушевлением кивает Андрэ. Тот в упор смотрел на Стейси, и назло ему она позволила Дидье расцеловать себя, потом обняла мадам Страусс и обещала наутро приехать пораньше.

Джеки Уилкинс спросила у Саймона, нельзя ли вызвать такси.

— Вот уж незачем! — весело отозвалась Анна, поочередно обняв на прощание Джеки и Стейси. — Андрэ отвезет вас домой на моей машине.

Андрэ усадил Джеки на переднее сиденье рядом с собой и всю дорогу болтал о каких-то пустяках. Сидящей сзади Стейси оставалось только гадать, что же задумал Андрэ. Он явно решил так или иначе остаться с ней наедине — только вот как ему удастся это провернуть в присутствии матери?

Метод, избранный Андрэ, оказался простым и эффективным. Когда они вошли в дом, Джеки предложила гостю кофе, но тот в изысканных выражениях отказался, а потом напрямик попросил разрешения поговорить с глазу на глаз со Стейси.

— Боюсь, мадам, я оскорбил вашу дочь и теперь хочу принести ей свои извинения, чтобы ничем не омрачать свадьбу Анны.

— Разумеется, Андрэ, — любезно разрешила Джеки. — Постарайтесь только не задерживать Стейси надолго. Я же желаю вам спокойной ночи и отправляюсь спать.

Как только мать поднялась наверх, Стейси вошла в гостиную, зажгла все лампы и воинственно скрестила руки на груди.

— Если ты предпочитаешь Дидье — скажи мне об этом сейчас! — потребовал он.

— «Предпочесть» подразумевает «выбрать», — ровным голосом отозвалась Стейси. — Значит, я должна выбирать из вас двоих? И если так — то для какой цели?

В глазах Андрэ появился гневный блеск.

— Дать ответ за Дидье я не могу, а за себя — пожалуйста. Я хочу, чтобы ты была моей.

«Моей», но не женой. Стало быть, любовницей. Стейси, не дрогнув, приняла удар и даже сумела одарить Андрэ бесстрастным взглядом.

— Но ведь осуществить это будет не так-то легко — по крайней мере, с точки зрения географии. Я живу в Англии, а ты — во Франции.

Андрэ нахмурился.

— Само собой, ты переедешь в мой дом.

Глаза Стейси опасно вспыхнули.

— Вот как? Твоей бабушке это наверняка не понравится. И твоим родителям, насколько я понимаю, тоже.

— Стейси, я взрослый человек. Моя личная жизнь никого не касается. Конечно, будь на твоем месте Анна — дело другое.

— Но поскольку я не принадлежу к семейству Страусс, — сказала Стейси с убийственным спокойствием, — со мной можно не церемониться и не заботиться о таких пустяках, как обручальное кольцо.

Глаза Андрэ сузились.

— Ты же ясно дала мне понять, что замужество тебя не интересует!

Вот как, стало быть, он понял мои слова!.. — с досадой подумала Стейси и сквозь зубы процедила:

— Я имела в виду неправильный брак.

Андрэ шагнул ближе.

— И какой же брак ты считаешь правильным?

— Обыкновенный. — И добавила про себя: например, заключенный из желания всегда быть рядом с любимым. То есть с Андрэ Страуссом. — Разумеется, — холодно продолжила Стейси, — я понимаю, что постулаты твоей веры делают выбор жены весьма основательным делом... хотя если в приданое невесты входят заливные луга, это существенно придает ей очарования.

— Именно так, — подтвердил Андрэ, чем окончательно взбесил Стейси.

— Любовь, стало быть, вовсе побоку?!

— Бывают счастливые браки и без любви. — Глаза Андрэ потемнели. — Я хочу тебя, Стейси, и ты будешь моей. А если брак тебя не прельщает, я готов и на менее формальную связь.

Стейси воззрилась на него, не веря собственным ушам.

— Готов?! Можно подумать, ты заключаешь деловую сделку! Мне всегда казалось, что южане народ горячий и страстный.

— Так ты сомневаешься в силе моей страсти? — угрожающе спросил Андрэ и вдруг с силой притянул Стейси к себе, стиснул в объятиях и принялся осыпать такими неистовыми поцелуями, что ни одна женщина не усомнилась бы: в его жилах течет горячая кровь и ему ведомо, что такое страсть.

Огонь этих поцелуев мгновенно воспламенил Стейси, и, когда Андрэ, не прерывая поцелуя, увлек ее за собой на диван, она поняла: еще немного и они не смогут остановиться...

— Нет! — отчаянно вскрикнула Стейси, вырываясь.

Андрэ встал и протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

— Неужели ты станешь отрицать, что нас влечет друг к другу? — тяжело дыша, проговорил он. — Ах, Стейси, с каким наслаждением я бы обучил тебя радостям любви!..

— Ты хочешь сказать — радостям секса? — огрызнулась она. — Извини, но ответ все тот же: нет. Ты слишком любишь слово «запрещаю».

— А, так вот почему ты мне отказываешь! Все еще сердишься, что я запретил тебе кокетничать с Дидье.

— Сержусь, но это не имеет ничего общего с твоим щедрым предложением, — ядовито ответила Стейси.

— Тогда почему ты мне отказываешь?

Стейси шагнула к двери и нарочито широко распахнула ее.

— Подумай об этом, быть может, и найдешь ответ.

Андрэ захлопнул дверь и привалился к ней спиной.

— Скажи сейчас. Немедленно.

— Нет.

— Тогда я изложу тебе все причины, по которым ты должна принять мое предложение. Тебя явно влечет ко мне, стало быть, я тебе физически не противен. Ты любишь мою родину, тебе нравится мой дом, а у меня достанет средств, чтобы обеспечить комфорт и тебе, и твоей матери — если это тебя беспокоит. Ты знаешь, как сильно я желаю тебя, и, как бы ты это ни отрицала, я тоже тебе желанен. — В черных его глазах заплясал опасный огонек, и у Стейси захватило дух. — Будь мы одни, я бы отнес тебя в постель и убедил бы, что нам хорошо вместе.

— Точно так же ты поступил, когда считал меня Анной!

— Да нет же, ты ошибаешься. Тогда я сделал это, чтобы вынудить тебя признаться в обмане. С самого начала я подозревал, что ты не Анна, потому все время и задавал вопросы...

— О херувимах на потолке, о замужестве Нинон Мелано, — с горечью подхватила Стейси. — Если ты все время сомневался во мне, отчего же не высказал свои сомнения?

— Потому что я был заинтригован. Я хорошо знал, что сестер у Анны нет. Весь уик-энд я тщетно убеждал себя, что Анна и впрямь стала зрелой красивой женщиной, совершенно не похожей на вздорную девчонку, которая в прошлом причинила моей семье столько неприятностей.

Стейси слегка попятилась.

— Судя по тому, что я слышала, именно ты много лет не позволял своей бабушке помириться с Анной.

— Этим я не слишком горжусь, — мрачно признал Андрэ.

— Почему же всю вину ты взвалил на Анну, а не на Поля Мелано? — жестко спросила Стейси.

— Я и так сурово наказал сопляка, — напомнил ей Андрэ. — Кроме того, Анна в свои семнадцать была на редкость соблазнительна и умела пользоваться своими чарами. Нет, это она виновата во всем. Поль просто не смог перед ней устоять.

— А она-то стремилась завоевать именно твое внимание. — Стейси вздохнула. — Бедная Анна!

— Да, сейчас и я ей сочувствую, но тогда... Тогда я винил ее во всех бедах, которые посыпались на мою голову.

— Так ты действительно любил Нинон!

— Теперь-то знаю, что нет, но тогда был уверен, что люблю.

— Отчего же, черт возьми, ты с ней не помирился?!

— Гордыня, — кратко объяснил Андрэ. — Когда Нинон швырнула мне кольцо, я подобрал его, развернулся и пошел прочь.

— И она вышла за другого.

— Что вовсе не потешило мою гордыню, — язвительно подтвердил он. — Впрочем, это все было вечность назад.

— Быть может, вы могли бы начать все сначала...

— Я подумывал об этом.

— Ну да, — сказала Стейси ехидно, — заливные луга.

Губы Андрэ тронула улыбка.

— Совершенно верно. По правде говоря, когда бабушка пригласила Нинон на свой день рождения, у меня мелькнула смутная идея насчет примирения. Но тут появилась ты, и все женщины на свете, включая Нинон, разом вылетели у меня из головы.

— Осталась только Анна, — бесстрастно проговорила Стейси.

— В глубине души я всегда знал, что ты не Анна. Разум мне твердил, что это невозможно, но сердце с самого начала знало правду.

Стейси с сомнением взглянула на него, от души жалея, что не может поверить Андрэ.

— Именно поэтому ты и затащил меня в постель?

Он выдержал ее взгляд.

— Нет, в тот раз я лишь хотел доказать, что ты не настоящая Анна, ведь ты тогда просто не позволила бы мне пойти до конца. А потом я так сильно возжелал тебя, что мне стало безразлично, кто ты на самом деле. Я жалею только об одном: что ты не смогла разделить со мной высшее наслаждение, которое я испытал в твоих объятиях.

Стейси покраснела, потом вдруг сильно побледнела, и Андрэ метнулся к ней.

— Не волнуйся, — быстро сказала она, попятившись, — в обморок я не упаду.

— Но ведь ты совсем выбилась из сил, родная моя, — покаянно пробормотал Андрэ, и в голосе его прозвучала такая нежность, что у Стейси перехватило дыхание.

— Да, я устала. Очень устала. А ведь завтра свадьба Анны. Мне и вправду пора спать.

— Стейси, я был бы счастлив на руках отнести тебя в спальню и всю ночь лелеять в своих объятиях, — жарко зашептал Андрэ. — Сейчас я уйду, но запомни: наш разговор не окончен. Я нисколько не сомневаюсь, что мы созданы друг для друга.

— Но, как говорит твоя бабушка, — отозвалась Стейси, пытаясь за насмешкой скрыть смятение, — ты не всегда бываешь прав.

Андрэ сгреб ее в объятия и пытливо заглянул в глаза, словно надеялся проникнуть в самые темные уголки ее существа. Стейси затрепетала, не в силах справиться с предательской плотью.

— В этом случае, родная моя, я безусловно прав.

Их губы слились в долгом и страстном поцелуе. Когда Андрэ наконец отстранился, оба тяжело дышали.

— Я хочу тебя, Стейси, — хрипло прошептал он, — и ты будешь моей. Доброй ночи, любовь моя, увидимся в церкви.

Стейси решила, что ее личные проблемы не должны испортить подруге праздник. А потому она будет радоваться так же, как сама невеста. Ну... почти так же.

— Подойди-ка, пожалуйста, — попросила Анна, и когда Стейси оказалась рядом, взяла ее за руку и замерла перед огромным зеркалом. — Божественные близнецы... ну более-менее, потому что я стала толстой. — Она вдруг порывисто обернулась к подруге и крепко обняла. — Я не стану плакать и портить дорогущий макияж, но до чего же мне жалко, что мы с тобой подружились только сейчас! Стейси, ты знаешь, как дорога мне твоя дружба... и доброта Джеки. Обещай, что непременно навестишь меня в Париже!

— Обещаю, конечно. — Стейси рассмеялась. — Ну, невеста, пойдем к бабушке и моей маме. Пусть они оценят твой наряд.

— Погоди. Можно, я тебя вначале кое о чем спрошу?

— Пожалуйста.

— Как Андрэ обнаружил, что ты — это не я?! — выпалила Анна и широко раскрыла глаза, увидев, что Стейси залилась густым румянцем. — О Господи, что я такого сказала?!

— Он с самого начала заподозрил неладное, — севшим голосом проговорила Стейси. — Все пытался поймать меня на мелочах... а в конце концов узнал такое, что подтвердило его подозрения.

— И что же?

Стейси поколебалась, потом прямо посмотрела подруге в глаза.

— Он затащил меня в постель. Я пыталась остановить его, но не смогла.

— Что?! Ты хочешь сказать, что Андрэ взял тебя силой?

— Вовсе нет! Он просто решил таким образом доказать, что я не та, за кого себя выдаю. Самозванная Анна стала бы сопротивляться, понимаешь? И я тоже сначала сопротивлялась, а потом — не смогла. Просто... не владела собой. Мы оба точно с ума сошли.

— Ну надо же! Теперь я понимаю, почему Андрэ ходит около тебя кругами, словно голодный тигр!.. — Анна недоуменно нахмурилась. — И все же почему он решил, что ты — это не я? У нас с тобой ведь нет на теле ни родинок, ни особых примет... Эй, ты опять краснеешь!

Стейси уставилась на носки своих туфелек.

— Я была девственницей, — пробормотала она и, подняв глаза, в упор посмотрела на потрясенную до глубины души подругу. — Вот. А теперь смейся, если хочешь.

— Шутишь!.. — Анна ошеломленно помотала головой. — И как же повел себя Андрэ?

— Пришел в ярость. Во всяком случае, вначале.

— Да уж, больше он на тебя явно не злится... О Господи, Стейси! С самого своего возвращения ты ходишь мрачнее тучи! Ты... не беременна?

— Нет. — Стейси улыбнулась. — Забавно, но первому эта мысль пришла в голову именно Андрэ. Сразу... сразу после того, как все случилось.

— Знаешь, если бы ты забеременела, мои высокоморальный кузен с удовольствием покрыл бы твой грех.

Стейси помрачнела.

— Да, знаю. По счастью, ему не пришлось этого делать. Кроме того, я сказала ему, что брак меня не прельщает.

— Боже, это еще зачем?! — простонала Анна.

— Затем, что Андрэ первым делом обвинил меня, будто я хотела хитростью женить его на себе.

— Не может быть! — Анна присвистнула, точно уличный сорванец. — Но с тех пор он, похоже, переменил свое мнение.

— И еще как! — согласилась Стейси, слегка повеселев. — Между нами говоря, Андрэ был бы счастлив и менее официальными отношениями.

— Он предлагал тебе стать его любовницей? — изумилась Анна.

Стейси расхохоталась.

— Да нет, глупышка, к чему такие сложности? Андрэ просто пригласил меня переехать к нему. Сейчас это в порядке вещей.

— Только не под боком у бабушки! И уж во всяком случае, не в семействе Страусс. У них принято заключать законный брак.

— Особенно если к невесте прилагается солидное приданое в виде угодий! Пойдем, дорогая, нам пора.

После свадьбы Анны один за другим потянулись странные дни. Со смертью Грейс старый дом казался Джеки и Стейси чересчур большим и пустым, а поскольку эту пустоту не заполняли отныне ни веселость Анны, ни даже мечты о новой встрече с Андрэ — жизнь казалась Стейси невыносимой. Наконец, не в силах дольше скрывать свои беды от матери, она поведала Джеки всю правду о своей ссоре с Андрэ — и была до глубины души потрясена ее реакцией:

— Дорогая, мне совсем не хочется расставаться с тобой, но ведь с первого взгляда ясно, что ты по уши влюблена в Андрэ. К чему же тогда страдать здесь, если можно наслаждаться счастьем во Франции?

— Вот именно, мамочка, во Франции! Между нами говоря, если бы Андрэ предложил поселиться вместе где-нибудь в Англии, я, возможно, и согласилась бы. — Стейси тяжело вздохнула. — Во Франции это попросту невозможно. Во-первых, там мадам Страусс, во-вторых, Анна утверждает, что мать Андрэ тоже женщина весьма строгих правил. — Стейси умолчала, что холодеет при одной мысли о Магдалине Биллибьер, и обреченно заключила: — Как видно, я куда консервативнее, чем думала.

Вскоре Джеки положили в больницу, и после операции она так быстро оправилась и похорошела, что Стейси поняла, как сильно угнетало ее недомогание матери. Потом в доме появилась ремонтная бригада, и работа закипела вовсю.

— Ну вот, — сказала Джеки дочери, — пора выметать паутину прошлого.

Паутина, увы, оказалась прочнее, чем думалось. Стейси изумляло, что человек, с которым она была знакома считанные дни, сумел, исчезнув, оставить в ее жизни нестерпимую пустоту. Время от времени до нее доходили новости об Андрэ — Женевьева, верная привычкам своего поколения, регулярно сообщала в письмах о семейных новостях: живот Стеллы растет с каждым днем, Дидье, как всегда, наслаждается жизнью, а Андрэ трудится за троих, и это не слишком-то хорошо. В ответ Стейси сообщала, что операция Джеки прошла успешно, а в доме идет ремонт, то есть царит сущий кавардак... и больше, в сущности, писать не о чем.

Как-то вечером Стейси вешала портьеры в заново отделанной гостиной, а Джеки держала стремянку. И тут зазвонил телефон.

— Вечно Люси звонит в самый неподходящий момент, — смеясь, заметила Стейси. — Мамочка, сними трубку. Даю слово, что не упаду.

Однако, когда Джеки вернулась и сообщила, что звонит Андрэ, Стейси едва не оказалась на полу.

— Что ему нужно? — спросила она, торопливо спускаясь.

— Понятия не имею, но голос у него взволнованный.

— Бабушка?!

— Пойди и сама узнай! — прикрикнула Джеки, и Стейси пулей вылетела из комнаты.

— Андрэ? — почти беззвучно выдохнула она в трубку.

— Стейси, ты что, бежала?

— Нет, спускалась со стремянки. Вешала портьеры. Если ты позвонил, значит, что-то случилось. В чем дело?

— Сегодня утром Стелла упала.

— Боже мой, неужели она потеряла ребенка?!

— Нет, Стейси, нет! Слушай же! — повелительно рявкнул он. — Со Стеллой все в порядке, и завтра Жакоб сможет увезти ее домой, но бабушка так разволновалась, что врач прописал ей постельный режим. Меня очень беспокоит ее состояние.

— Ох, Андрэ, мне так жаль!.. Она тоже в больнице?

— Нет, дома. Я нанял сиделку.

— Спасибо, что сообщил мне.

— Я не только это хотел сказать... Бабушка не желает портить Анне медовый месяц и потому просит приехать тебя. — Андрэ помолчал. — Ты приедешь, Стейси?

Она постаралась скрыть разочарование.

— Да, конечно... но только на уик-энд. Не могу же я бесконечно выпрашивать на работе свободные дни...

— Стейси, — перебил Андрэ, — ты должна приехать немедленно.

— Хорошо, — чуть удивленно отозвалась она, — приеду.

— Я возмещу тебе все расходы...

— Ни в коем случае! — чопорно перебила Стейси.

— Как пожелаешь. Я взял на себя смелость заказать тебе билет на утренний рейс и буду встречать тебя в Орли.

Время до отлета было заполнено лихорадочными сборами и сетованиями, что за всеми хлопотами Стейси так и не обзавелась приличным гардеробом.

— Зато ты едешь под собственным именем, — резонно возразила мать. — Вряд ли мадам Страусс станет обращать внимание на то, как ты одета. Хотела бы я знать, зачем ей так срочно понадобилось увидеться с тобой? Андрэ что-нибудь говорил о ее самочувствии?

— Нет, сказал только, чтобы я приехала немедленно, а не в конце недели.

Во время обеда Олга Страусс ясно дала понять, что Стейси вовсе не должна с утра до ночи сидеть у постели больной.

— Я буду только рада посидеть с бабушкой... — Стейси запнулась и покраснела.

Олга улыбнулась.

— Не смущайся так, дорогая моя. Женевьева уже сказала мне, что ты теперь ее приемная внучка. Как же еще тебе ее называть, если не бабушкой? — Она перевела взгляд на своего угрюмого сына. — Тебе не нравится обед, Андрэ?

Тот поглядел на тарелку так, словно лишь сейчас обнаружил ее под самым носом.

— Нравится, — сказал он равнодушно и принялся за еду.

Олга Страусс была слишком хорошо воспитана, чтобы пускать разговор на самотек, и не колеблясь втянула сына в общую беседу. Она расспрашивала Стейси о здоровье ее матери и жизни вообще, затем сказала, что Дидье сейчас наслаждается заслуженным отдыхом. И все же Стейси втайне обрадовалась, когда приехал Жакоб. Он так спешил, что едва успел тепло поздороваться с гостьей, а потом уехал за Стеллой, прихватив с собой и Олгу.

Когда они остались одни, Андрэ отрывисто проговорил:

— На балконе сейчас слишком холодно. Будем пить кофе в салоне.

— Послушай, — сказала Стейси, уязвленная его тоном, — тебе ведь явно не терпится уехать. И ты вовсе не должен оставаться здесь ради меня.

Андрэ стремительно вскочил, лицо его потемнело от гнева.

— Если ты не желаешь меня видеть — что ж, так и быть, избавлю тебя от своего присутствия!

Он широкими шагами вышел из комнаты, и минуту спустя Стейси, совершенно павшая духом, услышала, как взвизгнули на повороте покрышки.

Вошла Борина с подносом в руках — и остолбенела, обнаружив Стейси в полном одиночестве.

— Остальным пришлось уехать, — пояснила гостья, заставив себя улыбнуться. — Я выпью кофе, а потом погуляю в саду.

— Эугения говорит, что мадам Женевьеве нужно отдохнуть, — сообщила Борина, поставив на стол поднос. — Она скажет вам, когда можно будет снова навестить больную.

Стейси выпила одну за другой две чашки кофе — ей вдруг показалось, что чрезмерная доза кофеина поможет ей скорее прийти в себя. Какая же она дурочка! Мечтала, что при встрече сразу бросится в объятия Андрэ — и все преграды между ними рухнут. Жалкая мечтательница, с презрением сказала себе Стейси и вышла в сад. К тому времени, как сиделка позвала ее, Стейси нагулялась досыта и смирилась с тем, что интересует Андрэ исключительно как любовница: в качестве жены ей недостает солидного состояния или же угодий.

Поднявшись к больной, которая чувствовала себя отменно, Стейси постаралась выбросить из головы Андрэ, и отчасти ей это удалось. Когда собеседницы исчерпали все важные темы — свадьбу Анны, падение Стеллы и здоровье Джеки — старая дама окинула Стейси испытующим взглядом.

— Скажи, дорогая, ты счастлива?

Стейси не сразу ответила, застигнутая врасплох.

— Зависит от того, бабушка, что ты называешь счастьем.

— Я имею в виду счастье, которым наслаждаются Стелла и Анна, — объяснила Женевьева. — Мне хотелось бы, дитя мое, чтобы и ты была так же счастлива.

— Если с Андрэ, то могу сказать сразу: это невозможно, — без обиняков заявила Стейси. — В этом смысле я ему не нужна.

— В каком именно смысле, дитя мое?

— Скажем... как Стелла нужна Жакобу, а Анна — Мануэлю.

— То есть в качестве жены?

— Именно. Ну ладно, бабушка, что тебе почитать?

Остаток дня прошел на удивление мирно. Теперь, когда Стейси снова встретилась с Андрэ и убедилась, что даже чудо не помирит их, она выбросила из головы бесплодные мечты и все свое внимание отдавала Женевьеве. В обществе друг друга им было так хорошо, что Стейси не испытала ни малейших сожалений, когда позвонила Олга Страусс и сказала, что хотела бы сейчас побыть с дочерью, если, конечно, Женевьева чувствует себя хорошо.

— Я уже попросила Андрэ почаще заглядывать к вам на виллу, да и сама буду звонить, — добавила она. — Мы все очень благодарны тебе, Стейси. Если будет хоть малейший повод для беспокойства, ты найдешь меня в доме Стеллы. Она передает тебе привет и надеется, что, когда ей разрешат вставать, вы обязательно встретитесь. Передай Женевьеве мои лучшие пожелания и скажи, что со Стеллой и ее малышом все в порядке.

Женевьеве подали легкий ужин, и Стейси посидела с ней, чтобы Эугения спокойно поужинала в кухне с Бориной. Смутно жалея, что ей самой придется ужинать в одиночестве, Стейси позже спустилась в столовую и обнаружила, что стол накрыт на двоих и ее дожидается Андрэ.

— Моя мать решила, что тебе будет скучно одной, — пояснил он. — Но если ты предпочитаешь обойтись без компании, я могу уехать.

Стейси выдавила светскую улыбку.

— Я рада, что ты можешь составить мне компанию.

Принимаясь за золотистую дыню, она обнаружила, что теория далеко не всегда согласуется с практикой. Одно дело — решить для себя, что Андрэ Страусс больше не существует, и совсем другое — сидеть напротив него за столом. Андрэ был не в строгом костюме, как обычно, а в черном свитере, джинсах и синей рубашке, и один вид его был чересчур тяжким испытанием для душевного спокойствия Стейси.

— Тебе, наверное, трудно приходится без Дидье? — вежливо спросила она.

Андрэ в упор посмотрел на нее.

— Мне и впрямь приходится трудно, но виной тому вовсе не отсутствие Дидье.

На миг в комнате повисла напряженная тишина — такая напряженная, что, казалось, в воздухе проскакивают искры. Потом Андрэ учтиво осведомился, хорошо ли Стейси провела время в компании бабушки.

— Мне вовсе не в тягость сидеть с ней, — заверила она. — Бабушка рассказала мне о вашем детстве и о том, какие приемы устраивала она, когда твой дедушка еще был жив.

— Да, в молодости бабушка была исключительной красавицей, — сказал Андрэ, и взгляд его немного смягчился. — Тебе стоило бы посмотреть ее фотографии. У нее где-то лежит добрый десяток альбомов. После ужина я их поищу. А ты, Стейси, — сказал он позже, за кофе, — мечтаешь, наверное, поскорей приступить к своей новой работе?

— Не очень, — откровенно призналась она. — Мне, конечно, повезло, что я нашла приличное место, но ведь я согласилась на эту работу только для того, чтобы побольше бывать дома с мамой. Рано или поздно мне придется искать новую работу.

— И что тогда станет с Джеки?

— У нее есть свои друзья, увлечения, а к тому же теперь она свободна и может заняться собой. Мама никогда не мешала нам с Люси жить собственной жизнью и от нас ожидает того же.

— Стало быть, это не по ее просьбе ты подыскала работу поближе к дому?

— Нет, я сама так решила. — Стейси замялась. — К тому же у меня были и другие причины.

И она рассказала об Иане Крейне и о том, как вовремя поняла: брак с ним был бы непростительной ошибкой. Губы Андрэ искривила невеселая улыбка.

— Ну да, конечно. Ты ведь противница семейной жизни...

Не желая нарушать хрупкое перемирие, Стейси поспешно сменила тему:

— Пойдем-ка, навестим бабушку, пока она еще не легла спать.

Увидев их вместе, мадам Страусс просветлела и отпустила сиделку отдохнуть.

— Славная женщина, — признала она, когда Эугения величественно удалилась, — но компания Стейси намного приятнее. Мне очень повезло, что Стейси согласилась приехать, правда, Андрэ?

— Очень повезло. Как ты себя чувствуешь, бабушка?

— Гораздо лучше, дорогой, особенно теперь, когда увидела вас обоих. — Старая дама счастливо улыбнулась Стейси. — Борина хорошо накормила вас?

Так она заранее знала, что Андрэ приедет ужинать на виллу! Ух, коварная! — весело подумала Стейси.

— Бабушка, Андрэ сказал, что у тебя много альбомов с фотографиями. Можно мне посмотреть?

Женевьеву эта идея восхитила, и она тотчас послала Андрэ за альбомами.

— Завтра, — обещала она Стейси, — мы с тобой будем рыться в фотографиях, пока ты не запросишь пощады.

Вернулся Андрэ с кучей альбомов и предупредил, что Эугения вот-вот придет укладывать больную.

— Бабушка, обещай хорошо себя вести и как следует отдохнуть.

— Разумеется, — покладисто согласилась старая дама и подставила Стейси и Андрэ щеку для поцелуя на ночь.

— Завтра мы с тобой увидимся? — спросила она внука.

— Обязательно.

— А я загляну к тебе перед завтраком, — пообещала Стейси.

В холле Андрэ взглянул на часы.

— Увы, мне пора ехать. Надо перед сном разобрать еще кое-какие документы.

— Спасибо, что составил мне компанию за ужином.

— Стейси... — начал он, но тут же осекся, ожесточенно провел по волосам растопыренными пальцами. — Нет, не нужно. Какой смысл начинать перед сном разговор, который непременно закончится ссорой? Иди спать, Стейси. Тебе тоже нужен отдых.

— Я тебя провожу.

Они вышли на улицу. Вечер был прохладный, в черном бархате неба звезды сияли особенно ярко.

— Что за прекрасная ночь! — воскликнула Стейси и улыбнулась Андрэ. — Мне очень жаль, что бабушка прихворнула, но, по правде говоря, я рада, что приехала сюда.

— А я — нет.

— Но ты же сам просил меня...

— Я имею в виду, что, когда ты уедешь, мне будет еще труднее выносить разлуку с тобой.

Он взял руку Стейси, целомудренно коснулся губами ее запястья, затем повернулся и почти побежал к машине. Стейси прислонилась к колонне, слушая, как затихает вдали урчание мотора.

Да ведь это же просто глупо, сказала себе Стейси, готовясь ко сну. Андрэ желает меня, я люблю Андрэ — что же еще нам нужно? Жизнь и так слишком коротка, чтобы отказывать друг другу в радости! Стейси приняла решение, и оно усмирило ее душевное смятение не хуже снотворного: едва сомкнув глаза, она уснула крепким и здоровым сном младенца, а когда проснулась, было уже утро.

Стейси приняла душ, наскоро просушила волосы, натянула джинсы, рубашку и пуловер, а потом отправилась узнать, как провела ночь Женевьева.

— Спасибо, дитя мое, я спала замечательно, — сказала больная, подставляя Стейси щеку для поцелуя. — И ты, думаю, тоже. Глаза у тебя буквально сияют. Неужели прошлой ночью случилось нечто приятное? — перейдя на шепот, с надеждой осведомилась Женевьева.

Стейси, смеясь, покачала головой.

— Нет, бабушка, ничего из ряда вон выходящего. Я действительно как следует выспалась, вот и все. После завтрака я зайду посмотреть фотографии.

— Через час, мадемуазель, и ни минутой раньше, — вмешалась строгая сиделка.

Стейси с аппетитом позавтракала горячими круассанами, фруктами и сыром, выпила несколько чашек кофе, затем убрала со стола и отнесла поднос с грязной посудой на кухню — к вящему неудовольствию Борины.

— Не могу же я сидеть сложа руки, — смеясь, успокаивала ее Стейси. — Правда, сегодня замечательный день? Я пойду прогуляться в саду, пока меня не позовут к бабушке.

Позднее, вернувшись в комнату больной, Стейси увидела, что старая дама восседает на кровати и вид у нее в высшей степени недовольный.

— А, Стейси! — воскликнула она с неподдельным облегчением. — Теперь Эугения может пойти насладиться давно заслуженной чашечкой кофе... а мы с тобой поболтаем.

Когда сиделка ушла, Стейси устроилась в кресле и лукаво улыбнулась бабушке.

— Ты выглядишь великолепно.

— Великолепно?! Меня напичкали пилюлями, подвергли унизительной процедуре обтирания, потом усадили в кресло, точно куклу, и перестелили постель. — В глазах старой дамы заплясали зловредные искорки. — Я велела Эугении оставаться внизу до самого обеда или пока я не позову. Думаю, она не на шутку оскорбилась.

— Да ведь ты ее попросту выставила! Как не стыдно, бабушка!.. Ну что, продолжим читать роман или ты хочешь поболтать?

— Ни то ни другое, дитя мое. Больше всего я хочу показать тебе фотографии. Подай-ка мне первый альбом.

Стейси зачарованно смотрела, как Женевьева страницу за страницей листает историю своей жизни, запечатленную на снимках. Фотографии изображали красивую девушку в платьях по моде начала века — на вечеринках, в саду, на теннисном корте, потом — в подвенечном наряде рядом с красавцем-мужем, а после — с младенцем на руках.

— Это Гвидо, отец Андрэ. А на следующей странице — Изабель, мать Анны.

Некоторые фотографии Стейси уже видела — в серебряных рамках, на стенах салона — но снимки Андрэ, Дидье и Стеллы в детстве были ей внове и вызвали у нее искреннее восхищение. Вот Андрэ играет с младшим братом и сестренкой, вот он уже подросток, свысока глядящий на весь свет, а на него с обожанием смотрит юная Анна... а вот — снимок, на котором Андрэ рядом с молодой, чересчур серьезной девушкой, и на пальце у нее блестит бриллиантом обручальное кольцо.

— Нинон Мелано? — догадалась Стейси.

— Да. Она тогда была почти красавицей, но годы оказались к ней не слишком благосклонны. — Женевьева выразительно фыркнула. — Впрочем, Нинон все же держится лучше, чем ее сестра Магдалина — та цепляется за молодость зубами и ногтями... с немалой помощью денег Дьюка Биллибьера.

Стейси рассмеялась и крепко обняла старую даму, затем взяла другой альбом — там были снимки с приемов, семейных праздников и вечеринок.

— Когда делали эту фотографию, я еще не была Страусс, — с грустью проговорила Женевьева, показывая на двух девушек в причудливых, видимо маскарадных, платьях. — Тогда я в последний раз виделась со своей кузиной.

— Что же с ней стало?

— Она сбежала из дому и умерла совсем молодой. — Старая дама глубоко вздохнула и решительно захлопнула альбом. — Ну, довольно. Не будем больше грустить.

Стейси послушно взяла у нее альбомы, поставила их на полку и снова села, целиком погруженная в свои мысли. Женевьева между тем оживленно вспоминала о счастливых временах, о которых напомнили ей старые фотографии. Не сразу, но все же она заметила, что Стейси почти не слушает.

— О чем ты задумалась, дитя мое?

— Бабушка, как звали твою кузину?

— Жаклин. Она была славной девушкой, настоящей красавицей, и я любила ее, как родную сестру, но... Стейси, в чем дело?

Та проворно вскочила.

— Я сейчас кое-что принесу! — выпалила она и, умчавшись в свою комнату, скоро вернулась с фотографией. — Посмотри, бабушка, это Жаклин?

Старая дама смотрела на снимок с неподдельным изумлением, затем медленно подняла на Стейси влажные от слез глаза.

— Боже милосердный, это действительно Жаклин! Примерно на год старше, чем была, когда мы с ней виделись в последний раз, но сомнений нет — это она. Откуда у тебя эта фотография?

Лишь сейчас Стейси сообразила, что избыток эмоций может повредить здоровью старушки. Она села у кровати, ласково взяла в свои ладони хрупкую старческую руку.

— Ради Бога, только не волнуйся! Если из-за моего легкомыслия тебе станет хуже...

— Мне сейчас грозит только одно, — ядовито перебила ее старая дама, — умереть от любопытства! Говори же!

Стейси подчинилась и поведала историю Жаклин Галон, стараясь не подчеркивать трагичность некоторых эпизодов. Женевьева слушала жадно — наконец-то она узнала всю правду о том, что произошло с ее кузиной! Когда Стейси умолкла, больная, вместо того чтобы заливаться слезами, радостно улыбалась.

— Так ты, стало быть, внучка моей милой Жаклин! Неудивительно, что с самого начала я почувствовала к тебе и твоей матери привязанность! И это конечно же объясняет загадку твоего сходства с Анной. Меня и Жаклин частенько принимали за родных, а не двоюродных сестер, вот почему вы с Анной выросли похожими друг на друга! Именно оттого, что Анна так напоминала Жаклин, она и была всегда особенно дорога моему сердцу.

Старая дама посерьезнела.

— Когда Жаклин бежала из дому, ее отец — а он был человеком старой закалки и очень суров — не позволил упоминать ее имя, даже после ее смерти. Я так рада, что Жаклин все-таки нашла свое счастье! Как же я благодарна Анне за то, что ей пришло в голову прислать тебя вместо себя!

Против ожидания, волнующие новости о Жаклин ничуть не ухудшили состояние мадам Страусс, напротив, придали ей бодрости, и она даже заявила, что желает встать. Лишь угроза сиделки сделать успокаивающий укол утихомирила взбунтовавшуюся пациентку.

— Кроме того, если тебе станет хуже, — добавила Стейси, — все станут винить меня в том, что я плохо позаботилась о тебе.

Это решило дело, но никакая сила не могла помешать Женевьеве судачить о поразительном открытии весь день, особенно после того, как Стейси позвонила матери.

Джеки, услышав новость, пришла в восторг.

— Получается, что ты приходишься Андрэ чем-то вроде кузины?

— Да, пожалуй, — ответила Стейси, которая думала о том же с той минуты, как узнала, что Жаклин состояла в родстве с семейством Страусс. — Неожиданный поворот событий, верно?

— Жду не дождусь узнать, что скажет об этом Люси!

Стейси, однако, намного больше беспокоила реакция Андрэ. Он позвонил справиться о здоровье бабушки, но Стейси ничего не сказала ему об удивительном открытии. Женевьева умоляла, чтобы сделать это предоставили ей, и глаза старушки горели в предвкушении того, как она сообщит Андрэ, что Стейси — его родственница.

Справиться о здоровье старой дамы звонили и другие, в том числе Олга Страусс — она вновь выразила Стейси свою благодарность и сказала, что Стелла завтра с удовольствием встретится со Стейси, если бабушка, конечно, хоть ненадолго отпустит ее от себя.

Одеваясь к ужину, Стейси отчаянно нервничала. Ей казалось, что по такому случаю стоит принарядиться, и вместо джинсов и свитера надела платье, но не стала убирать волосы в пучок и вдела в уши сережки, чтобы немного оживить строгость наряда. Когда в дверь комнаты постучали, Стейси распахнула ее настежь, ожидая увидеть Эугению или Борину, и потрясенно воззрилась на Андрэ.

— Добрый вечер. Я приехал рано, прости. Я не мог больше ждать.

— Беспокоился о бабушкином самочувствии?

Он покачал головой и привлек Стейси к себе.

— Я больше так не могу! — хрипло проговорил он, прижимаясь губами к ее теплым волосам.

— Я тоже! Но сначала загляни к бабушке. Она ждет тебя с нетерпением и хочет кое-что рассказать.

Андрэ пристально посмотрел на нее, и в глазах его вдруг заиграли опасные огоньки. Стейси поспешно отступила.

— Потом, — сказала она лукаво, но Андрэ схватил ее за руку.

— Пойдем вместе!

— Бабушка хочет поговорить с тобой с глазу на глаз.

— О чем?

— Поторопись — и сам все узнаешь, — повредничала она.

Миновал, казалось, не один час, прежде чем Андрэ вернулся в салон. Он ворвался в комнату точно ураган, захлопнул за собой дверь и сгреб Стейси в объятия.

— Теперь, когда мы оказались родственниками, ты не вправе мне это запретить!

Стейси и не собиралась ничего ему запрещать, и это открытие так воспламенило Андрэ, что очень скоро стало ясно: если его не остановить сию же минуту, потом она будет уже не в состоянии сделать это. Одна мысль о том, что Борина, войдя, застанет их на ковре, вызвала у Стейси такой приступ веселья, что Андрэ не на шутку рассердился и смягчился, лишь узнав в чем дело.

— Ты права, — согласился он, гладя растрепавшиеся волосы Стейси. — Ты так легко сводишь меня с ума, что я пропустил бы и конец света!

Стейси, смеясь, обняла его, но тут же посерьезнела, увидев его застывшее, напряженное лицо.

— Андрэ, что случилось?

— Поговорим об этом за ужином, — сказал он твердо и распахнул дверь, пропуская вперед Стейси. — А после разговора вместе пойдем к бабушке.

И, к великой досаде Стейси, Андрэ больше ни словом не обмолвился на эту загадочную тему, пока Борина не подала ужин и не ушла, плотно прикрыв за собой дверь.

— Я знаю, что брак тебя не прельщает... — начал Андрэ.

— Погоди, я должна тебе кое-что сказать...

Он властным жестом вскинул руку.

— Дай мне высказаться, а потом, обещаю, сможешь говорить, сколько пожелаешь. Бабушка рада всем сердцем, что вы с ней родня — тем более что наконец отыскался след Жаклин Галон, исчезновение которой мучило бабушку не один десяток лет. Эта история объяснила также и ваше сходство с Анной... хотя я, например, всегда знал, что ты — не Анна.

Стейси недоверчиво изогнула бровь.

— А по-моему, ты просто не в силах признать, что тебя провели.

Андрэ пожал плечами.

— Пусть так. Прежде, чем мы с тобой поднимемся к бабушке, ты должна узнать вот что: она очень хочет, чтобы мы с тобой поженились. Собственно, бабушка мечтала об этом с самого начала, но теперь, когда она узнала, что ты внучка Жаклин Талон, с ней просто сладу нет.

Стейси отодвинула тарелку и тихо спросила:

— А ты что об этом думаешь?

— Ты же знаешь, что я люблю тебя! — с жаром ответил Андрэ. — Неужели тебе трудно ненадолго притвориться, что ты хочешь стать моей женой?

— Притвориться?! — Стейси непонимающе воззрилась на него.

Андрэ кивнул.

— Знаю, по неведомой причине ты и слышать не хочешь о замужестве... но бабушка слаба здоровьем, для нее стало бы подлинным счастьем знать, что когда-нибудь мы с тобой поженимся. Словом, сдается мне, что самый удобный способ порадовать ее — обручиться.

Стейси смятенно смотрела на него. Всего пять минут назад она готова была сказать, что не мыслит себе жизни без Андрэ, а потому согласна и на прежнее его предложение!

— Судя по тому, как ты меня встретила, — продолжал он, не сводя с нее глаз, — я решил, что ты уже знаешь о бабушкиной идее.

— Нет, я ничего не знала. — Стейси нахмурилась. — Может быть, нам стоит кое-что прояснить?

— Для меня-то все кристально ясно. Я дарю тебе кольцо, и мы объявляем о помолвке. — Он вскочил, протянул руку Стейси. — Пойдем сообщим об этом бабушке — пусть порадуется!

— Но я ведь не сказала, что согласна... — слабо запротестовала она.

Андрэ притянул ее к себе и заглушил все возражения крепким пьянящим поцелуем.

— Любовь моя, конечно же ты согласна! Совсем недавно ты ясно дала мне это понять!

Он постучался в дверь комнаты больной и, войдя вместе со Стейси в спальню, торжественно объявил:

— Бабушка, позволь представить тебе мою нареченную! Ты не хочешь нас поздравить?

— Теперь я сразу выздоровею! — задорно выкрикнула Женевьева. — Должна же я быть в форме к вашей свадьбе! Андрэ, Стейси, поезжайте праздновать помолвку. Эугения за мной присмотрит.

И не успела Стейси оглянуться, как уже сидела в «рено».

— Может, нам все-таки не стоило уезжать? — беспокоилась она.

— Эугения опытная сиделка. В случае чего она позвонит и мы тотчас вернемся, а пока я везу тебя в твой новый дом.

— Что ж, было бы очень кстати поговорить с глазу на глаз, — едко заметила Стейси. — Бабушка, между прочим, уже поговаривает о свадьбе. Как будем выкручиваться?

Андрэ, однако, отказался обсуждать этот вопрос, пока они не доедут до дома, который Стейси так мечтала увидеть снова. Едва они вошли, Андрэ привлек Стейси к себе и принялся целовать так пылко, что сразу стало ясно, зачем он привез ее сюда.

— Так нечестно! — задыхаясь, пожаловалась Стейси. — Ты еще должен ответить мне на кое-какие вопросы...

От улыбки Андрэ кровь закипела в ее жилах.

— Этим я и занят. Я намерен убедить тебя, что мы созданы друг для друга.

— То есть затащить меня в постель, — пробормотала Стейси.

— А ты против? — Андрэ вдруг замер, пристально глядя на нее, и впервые за все время, что Стейси его знала, в его черных глазах промелькнуло нечто похожее на сомнение. — В прошлый раз я не оставил тебе выбора. И сейчас, хотя и желаю тебя, как не желал еще ни одну женщину, я говорю тебе: решай сама. Только, если хочешь мне отказать, ради Бога, делай это побыстрее!

Ее губы дрогнули в слабой улыбке.

— Я давно уже все решила — еще до того, как ты привез меня сюда.

На миг он зажмурился, затем с силой притянул Стейси к себе, и она отдалась во власть его нетерпеливых рук. Желание с такой силой сжигало Стейси что она мечтала поскорее добраться до спальни, где получила первый урок любви.

— Теперь мы обручены, а значит, все дозволено, — хрипло прошептал Андрэ, нарочито медленно снимая с нее одежду. Жаркие губы его нетерпеливо следовали за руками.

— Это же софистика, — проворчала Стейси, и Андрэ, рассмеявшись, уложил ее на кровать.

— Это любовь, — поправил он. — Я люблю тебя всем сердцем. А ты? Любишь ли ты меня?

— Наверное, — пробормотала Стейси, смущенно отводя взгляд. — Иначе...

— Иначе бы тебя здесь не было? — поддразнил он. — Если кто и повинен в софистике, радость моя, так это бабушка. Она давно сказала мне, что, если я не найду способа завоевать твое сердце, значит, я не достоин называться ее внуком.

Стейси была потрясена до глубины души.

— Так это все бабушкина идея?

— Нет, моя... но она одобрила. А теперь, — объявил Андрэ, крепко прижимая Стейси к себе, — довольно разговоров! Сейчас я покажу тебе, как надлежит праздновать помолвку. О, застенчивая моя красавица, посмотри же на меня!

Стейси подняла глаза — и у нее перехватило дыхание.

— Смотри на меня, смотри, не отводи взгляда, — хрипло потребовал Андрэ. — Я хочу, чтобы ты видела, как сильно я желаю тебя, как давно мечтал об этой минуте... И на сей раз, любовь моя, обещаю тебе: ты познаешь всю полноту блаженства, какое только дано разделить мужчине и женщине!

Стейси утонула в его властном, пьянящем взгляде. Андрэ ласкал ее обнаженные груди, дразнил кончиком языка тугие напрягшиеся соски. Затем его рука неспешно и дерзко скользнула ниже, к треугольнику шелковистых волос между бедрами, и Стейси ощутила, как разгорается в лоне медленное сладкое пламя. Она вскрикнула от безудержного восторга, уже не пытаясь скрыть от Андрэ, как распаляют его ласки ее плоть, изголодавшуюся любви.

Андрэ склонился над ней, языком лаская бутон сокровенной женской плоти, упиваясь изысканным ароматом ее естества... и ласкал до тех пор, пока Стейси, не в силах терпеть дольше этой сладостной муки, не взмолилась, чтобы он овладел ею.

И тела их слились в восхитительном ритме страсти. То медленно, то с сокрушительной силой Андрэ вел свою неопытную возлюбленную к высотам наслаждения, и сдерживал себя, пока ее нагое тело не затрепетало, охваченное восторгом. Тогда и Андрэ дал себе волю, и вместе они погрузились в упоительную негу...

Андрэ сжимал Стейси в объятиях, чувствуя, как угасает в их истомленных телах сладостный огонь, как замедляется неистовое биение сердец. Наконец он поднял голову и заглянул в ее широко открытые, безмерно изумленные глаза.

— О чем ты думаешь, Стейси?

— Меня всегда удивляло, почему люди так стремятся к этому интимному и даже, казалось мне, постыдному занятию. — Стейси улыбнулась, снизу вверх глядя в его лицо. — Если бы я знала раньше, как это прекрасно, я давно бы уже изменила свои взгляды на плотскую любовь...

Он легонько тряхнул ее за плечи.

— И не думай даже! Все равно ни с кем другим ты не испытала бы ничего подобного. Ты создана только для меня.

— Теперь я знаю, почему ни один мужчина никогда не пробуждал во мне желание.

— Чертовски соблазнительно думать, что я уже знаю ответ на этот вопрос... И все же, радость моя, скажи, что ты имеешь в виду.

— Все очень просто. — Стейси улыбнулась, глядя на ревнивые огоньки в его глазах. — Я могла отдать свое тело только тому мужчине, который завладел бы и моим сердцем. Навсегда, — добавила она на случай, если у Андрэ возникнут сомнения.

Он с силой привлек ее к себе.

— Так ты признаешь, наконец, что любишь меня?

— Да, — шепнула Стейси, счастливо улыбаясь. — И, если захочешь, я согласна переехать к тебе.

— Стейси, я хотел не совсем этого... но думал, что на большее ты не согласишься. Потому-то я в конце концов и решился на шантаж. Я считал, что, если ты дашь согласие на помолвку, рано или поздно я сумею изменить твои взгляды на брак.

— Но я думала, что ты хочешь только порадовать бабушку... — пролепетала Стейси, у которой внезапно перехватило дыхание от безмерного счастья.

— Нет, не настолько я благороден и бескорыстен. Если бы я сам безмерно не желал тебя, даже моя любимая бабушка не смогла бы уговорить меня на такой союз.

— Так ты решил обручиться со мной не ради удобства? — на всякий случай уточнила Стейси.

Андрэ лукаво усмехнулся.

— Для меня наша помолвка удобна лишь одним — надолго она не затянется. Ну, любовь моя, ты теперь изменила свое мнение о замужестве?

— Нет.

— Нет?!

Стейси тихо засмеялась.

— Я ведь никогда и не говорила, что отвергаю идею брака. Это ты все время твердил о «менее формальных отношениях».

Андрэ сгреб ее в охапку.

— Ах ты ведьмочка! Ты же сама говорила, что не хочешь замуж!

— Ну да — когда ты считал, что должен благородно прикрыть мой грех... Такой брак мне не был нужен. — Она лукаво искоса взглянула на него. — Не у тебя одного есть гордость, Андрэ Страусс!

Вместо ответа он крепко поцеловал ее... и чертыхнулся, когда у кровати затрезвонил телефон.

— Слушаю! — рявкнул Андрэ в трубку, но тут же засмеялся. — Да, бабушка. Конечно, не забуду. Спокойной ночи.

Он положил трубку и проказливо ухмыльнулся.

— Она хочет, чтобы мы назначили день свадьбы. Вот теперь, любовь моя, тебе придется выйти за меня замуж — или же моей гордости будет нанесено серьезнейшее оскорбление.

Хохоча, они рухнули на кровать, затем Андрэ укрыл их обоих одеялом и притянул Стейси к себе.

— Еще минутку полежим вот так, счастье мое, а потом я отвезу тебя на виллу. Бабушка велела, чтобы я не задерживал тебя на всю ночь.

— Так она довольна? — спросила Стейси, теснее прижимаясь к нему.

— Счастлива. Чуть меньше, чем я, — отозвался Андрэ. — Завтра мы с тобой поедем покупать обручальное кольцо. Умница я, верно?

— Почему это?

— Я ведь знал, что, если тебя окольцевать, ты уже никуда не улетишь.

— Я уже и сама об этом подумывала, — лукаво промурлыкала Стейси.

Андрэ, расхохотавшись, снова принялся целовать ее, да с таким жаром, что прошла не минутка, а куда больше времени, прежде чем они вернулись на виллу Женевьевы. Там, на балконе Андрэ неохотно простился со своей нареченной.

— Скажи еще раз, что любишь меня, — потребовал он, целуя Стейси на прощание, и нахмурился, увидев, что к ним, сгорая от смущения, приближается Эугения.

— Месье Андрэ, ваша бабушка отказывается ложиться спать, пока не повидается с вами... а сейчас уже очень поздно. Я приготовлю ей горячее питье, а вы пока пожелайте ей доброй ночи.

Обменявшись улыбками, Стейси и Андрэ поспешили наверх, чтобы поделиться своим счастьем с мадам Страусс.

— Я уже сообщила обо всем твоей матери, Андрэ! — воскликнула сияющая счастьем Женевьева, — а ты, Стейси, утром позвонишь своей маме и в Лиссабон Анне.

— Хорошо. А теперь, бабушка, тебе пора спать, — твердо сказал Андрэ. — Вот и Эугения вернулась, сейчас она нас прогонит.

Обнявшись, они спустились вниз, и на балконе Андрэ со вздохом сказал:

— Уже поздно, и мне пора ехать.

Стейси прильнула к нему и, задумчиво сдвинув брови, стала смотреть на звезды.

— Я, конечно, сообщу директрисе школы, что выхожу замуж, но, пока мне не подыщут замену, придется там поработать.

— Об этом я и забыл! — простонал Андрэ.

— Я привыкла работать, — сказала Стейси и осторожно добавила, опасаясь его возражений: — После того, как мы поженимся, я все же хотела бы подыскать себе занятие по душе.

Андрэ крепче обнял ее.

— Твое знание языков пригодится мне в коммерческих делах. Хочешь стать моей помощницей, любовь моя?

— Еще бы!

Они помолчали, не в силах расстаться, наслаждаясь близостью друг друга.

— Утром надо будет позвонить и Люси, — наконец сказала Стейси. — И моему боссу...

— А я должен буду позвонить отцу и Дидье, а еще Саймону и Саре... — Андрэ помотал головой. — Если бы я и женился когда-нибудь на Нинон Мелано, то исключительно ради того, чтобы избежать астрономических счетов за телефонные разговоры!

— И чтобы прибрать к рукам ее заливные луга, — не удержалась Стейси.

Андрэ взял ее за подбородок, заглянул в глаза и проникновенно сказал:

— Все, чего я хочу в жизни, — здесь, в моих объятиях.