Повторится ли это снова? Или то, что произошло в предыдущий вечер и так смутило и потрясло ее, — всего лишь плод больного воображения? Вряд ли непривычное головокружение, звон в ушах, хаос цветов и красок, исказивших ее восприятие, можно приписать влиянию этого портрета — небольшого, в золотой раме, изображавшего итальянского дворянина шестнадцатого столетия; скорее всего, это потому, что она приняла лекарство от аллергии и не позавтракала.

Тридцатитрехлетняя вдова Лаура Росси вновь уселась на скамью в зале чикагского Института искусств с твердым намерением выяснить это. Однако стоило ей только вновь взглянуть в грустные темные глаза изображенного на портрете человека, как она забыла про альбом, лежащий на коленях, и прониклась убеждением, что ее нездоровый интерес к портрету вызван отнюдь не любопытством, а скорее наваждением.

Картина входила в состав экспозиции юбилейной передвижной выставки, посвященной Ренессансу. Она уже посетила ее неделю назад, явившись в музей в поисках идей для зимних моделей коллекции Росси. После этого она еще трижды приходила на выставку, для того чтобы сделать дополнительные наброски. По крайней мере так она объясняла Кэрол Мёрчент, подруге и партнерше, — фирма, основанная Лаурой после смерти мужа, занималась моделированием одежды.

По правде говоря, ее просто сюда тянуло. Казалось, она не могла оторваться от того, что было изображено на портрете: мужчина с пристальным взглядом, лет сорока, одет в темный бархатный камзол с белым узким кружевным воротником, пара кожаных перчаток зажата в изящных, но сильных пальцах. Кто он такой — неведомо. В пояснительной табличке сообщалось, что портрет выполнен малоизвестным мастером Пьемонтезе приблизительно в году, где-то за лет до ее рождения. И, однако, Лауре казалось, что этот человек ей хорошо знаком, что она знала его всегда.

Конечно, точно установить, кто он такой, было невозможно, принимая во внимание столетия, разделявшие их. Может, он ей напомнил кого-то? Ее покойный муж Ги Росси был родом из тех самых мест в Северной Италии, где был написан портрет. Навряд ли. Ги, полное имя которого было Гиллермо Пьетро Антонио да Сфорца-Росси, уже порвал со своим богатым отцом-фабрикантом к тому времени, когда они встретились. Она никогда не была на его родине, никогда не видела принадлежавший его семье автомобильный завод в Турине, никогда не посещала виллу Росси, расположенную где-то в окрестностях Турина.

Нет, портрет ей никого не напоминал, во всяком случае, на покойного мужа дворянин из далекой эпохи не походил совершенно. Ги был стройным, красивым и добродушным, в то время как человек на портрете — плотным, мускулистым и хмурым. В угрюмом взоре читалась склонность к сильным чувствам и привычка прятать их глубоко в себе.

Приступы короткого головокружения, от которых она страдала, и навязчивое ощущение чего-то знакомого не были единственными последствиями ее общения с портретом. Когда в прошлый раз портрет, как ей показалось, растаял прямо на глазах, случились и другие странности — иначе это не назовешь. Она словно бы очутилась вдруг в другом времени и пространстве: вокруг замелькали неясные фигуры и силуэты, послышались невнятные звуки далекой речи. Невероятно, но она различила даже смутно проступившие комнаты с высокими потолками и узорчатые портьеры, а на руке ощутила прикосновение бархатной одежды.

Хотя у нее и было живое воображение, которое она постоянно развивала, используя свои врожденные способности и зарабатывая этим на жизнь, никогда прежде она не попадала в ситуации, которые теперь принято называть паранормальными. Более того, Лаура даже не была уверена, желает ли этого. Однако присущая ей склонность к приключениям настоятельно требовала убедиться в том, возобновятся ли странные ощущения и смутные видения.

В сопровождении экскурсовода группа посетителей, состоявшая из полдюжины парочек среднего возраста и следовавшая вдоль противоположной стены зала, на какой-то миг заслонила портрет, который разглядывала Лаура. Она ощутила, как связь прервалась, словно лазерный луч стал вдвое короче. Когда группа прошествовала дальше, через минуту-другую «контакт» возобновился. Игра светотени на холсте создавала иллюзию, что взгляд дворянина на портрете проникает в нее, словно ланцет.

Наступало время закрытия музея. Посетители, поодиночке и группами, покидали зал, мало-помалу начали расходиться и сотрудники. Она оставалась одна. «Пора и мне восвояси, — подумала она с неохотой. — В конце концов это всего лишь портрет! Неодушевленный предмет, а Паоло уже, наверное, проголодался. И Джози ждет, когда я отпущу ее домой к детям».

Внезапно, как бы в насмешку над ее попыткой забыть то, что здесь произошло во время предыдущего визита, в ушах у нее зазвенело. Секундой позже она вцепилась в край скамьи — изображение на холсте стало размываться. Вместо галереи, где, кроме нее, никого уже не осталось, она увидела, тускло, как сквозь полупрозрачную занавеску, зал, украшенный фресками. Движущиеся фигуры в старинных костюмах замаячили перед ее глазами. Загадочные, непонятные звуки, похожие на итальянскую речь, вплетались в шелестящую призрачную дымку.

Спустя несколько секунд все это исчезло бесследно, и портрет вновь возник перед ее глазами, как твердый материальный предмет. Лаура находилась в галерее, лишенной звуков и призраков.

Чувствуя, как нервы начинают сдавать, она с усилием попыталась взять себя в руки. «Воображение опять сыграло с тобой шутку, — попыталась она убедить себя. — Ты желала увидеть эту сцену! Это всего лишь порождение твоих утомленных мозгов». Против такого вполне разумного объяснения протестовали все ее чувства — для какой-то части ее существа эти призраки, эти видения были устрашающе реальными, более того, представляли опасность своей готовностью в любой момент вторгнуться в ее сознание и устроить там хаос, подобно вирусу гриппа, способному многократно вызывать рецидив болезни. Она бы наверняка вскрикнула, если бы кто-нибудь в этот момент подошел к ней сзади и дотронулся или заговорил с ней. Сделав глубокий вдох, она встала, взяла альбом и повесила на плечо ремешок мягкой кожаной сумки. Несколькими минутами позже она прошла через вестибюль музея — вполне современная молодая женщина в белой с голубым блузке и длинной джинсовой юбке. Выйдя наружу, она стала ждать автобуса возле изваяния льва, застывшего у входа в музей. Словно в оцепенении, Лаура пристально смотрела на людей, стоявших вместе с ней на залитых солнцем ступенях, на поток машин, мчавшихся по Мичиган-авеню, и ничего не замечала.

Подошел ее автобус, и она забралась в него, словно в трансе. Пока автобус, преодолевая плотный поток машин, пробирался в северном направлении, она рассеянно взирала на мелькавшие по дороге картины, не воспринимая их и только подсознательно фиксируя в памяти, как пункты следования по дороге к дому.

Тем не менее она ухитрилась не проехать свою остановку. Ее квартира располагалась на третьем этаже перестроенного каменного дома в одном из западных блоков.

Зеленоглазый, в нее, еще не утративший детской пухлости, ее четырехлетний сынишка кинулся к ней, как только она открыла входную дверь.

— Мама! Мама! — кричал он склонившейся над ним Лауре. — Иди, посмотри! Джози и я закончили делать мою новую гоночную трассу!

Джози Митчел, разведенная, не первой молодости студентка, которую Лаура наняла сидеть с Паоло, подарила мальчику любящий взгляд.

— К сожалению, трасса заняла большую часть гостиной, Лаура, — извиняющимся тоном произнесла она. — О, пока не забыла… около часа назад вас спрашивал какой-то мужчина.

В голосе Джози ей почудилась странная нотка. Или она стала слишком мнительной после своих видений? Нет, Джози она знала достаточно хорошо и не могла ошибиться.

— Он не назвался? Не сказал, зачем приходил? — спросила она немного резче, чем требовали обстоятельства.

Джози отрицательно покачала головой.

— Он сказал, что зайдет позже. Да, возможно, это вам что-то подскажет. Он говорил на превосходном английском, однако в его речи чувствовался еле заметный иностранный акцент.

И, словно отвечая на молчаливый вопрос Лауры, она добавила:

— По-моему, акцент итальянский, — это было точно то, что Лаура ожидала услышать.

«Надеюсь, не времен итальянского Ренессанса», — подумала она. Хотя, конечно, было в высшей степени нелепо искать какую-то связь между визитом незнакомца и ее странным интересом к старинному портрету.

— Весьма впечатляющий мужчина, — добавила Джози. — Из тех, кого замечаешь в толпе. Интересно, что ему надо?

Выплата недельного жалованья Джози всегда производилась по пятницам и была своего рода событием. Вручив ей чек и пожелав хорошо провести выходные, Лаура какое-то время потратила на то, чтобы похвалить гоночный трек, сооруженный Паоло для своих миниатюрных спортивных машин, и посмотреть его в действии, прежде чем смогла выбраться на кухню и заняться приготовлением ужина.

Размышляя о том, кто бы мог быть этот посетитель, и поглядывая время от времени на альбом, который она положила на край стола, Лаура открыла банку спагетти, которые Паоло любил больше всего, и стала подогревать ее содержимое в микроволновой печи. К спагетти будет зеленый горошек, деревенский сыр и его любимое яблочное пюре. «Возможно, дворянин на портрете — один из отдаленных предков Ги и Паоло, — подумала она, доставая для себя салат из формочки и наливая сыну холодного молока. — Может быть, все этим и объясняется».

Если здесь замешано родство, вряд ли это удастся проверить. На родственников Ги надежды никакой. За исключением матери, изредка присылавшей письма, он не поддерживал отношений ни с кем из них, после того как поссорился с отцом. Лаура не получила ответа даже на то письмо, в котором извещала родственников о гибели Ги.

По словам мужа, его разрыв с отцом произошел из-за выбора карьеры. Умберто Росси, глава семейного клана и главный владелец предприятий Росси, считал гонки занятием для бездельников и настаивал, чтобы Ги занялся семейным бизнесом. Когда тот наотрез отказался, Умберто выгнал его из дома. Если старик даже не разрешил жене откликнуться на письмо Лауры, чтобы выразить простое соболезнование, о каком общении может идти речь?

Усадив Паоло на высокий стул за кухонным столом и поставив перед его тарелкой одну из гоночных машинок в ответ на обещание Паоло съесть все спагетти, Лаура налила себе бокал вина и приступила к салату, наблюдая за сыном. «Лучшее, что можно сделать, — увещевала она себя, — это выбросить из головы все то, что произошло сегодня. И держаться подальше от галереи, пока передвижная выставка не уберется оттуда. У меня уже достаточно набросков, чтобы приступить к работе над коллекцией!»

И все же, как ни старалась, Лаура не могла избавиться от мысли, что против нее действуют непонятные силы, связанные каким-то образом с портретом. Словно где-то там, за кулисами сознания, компоненты красок и света, связанные в портрете воедино, продолжают существовать сами по себе, формируя причудливую мозаику, возникающую перед ее внутренним взором.

Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Кто это? Дневной ли посетитель или мальчишка-газетчик, решивший подольше поработать в конце недели? Скорее всего — последний, решила она.

— Ешь!.. Не делай из спагетти трек для машинки, дорогой, — отчитала она своего светловолосого малыша, хватая сумочку.

Моментом позже она открыла глазок в двери, позволяющий видеть того, кто находился по ту сторону. Она не поверила своим глазам. «Не может быть! — подумала она. — Я обозналась!» Однако это был он! Невероятно, но ее гость, среднего роста, темноволосый мужчина в дорогом, строгом костюме, точно сошел с поразившего ее портрета, сменив наряд эпохи Ренессанса на современную одежду.

Конструкция дверного глазка не позволяла ему видеть Лауру. Однако он слышал, как она открывала глазок, и знал, что за ним наблюдают.

— Лаура Росси? — спросил он. Словно парализованные изумлением, ее губы отказывались подчиняться — она ничего не могла произнести в ответ. Заботы будничной жизни и умопомрачительная чехарда с портретом смешались и слились воедино — казалось, кафель прихожей под ее ногами готов превратиться в трясину.

— Я Энцо, брат вашего покойного мужа, — добавил посетитель. — Из Италии. Можно войти? Я проделал долгий путь, чтобы поговорить с вами.

Всегда, даже в нормальной обстановке, испытывающая колебания и нерешительность перед тем, как впустить незнакомца в квартиру, Лаура сейчас словно приросла к тому месту, где стояла. «Как он может быть братом Ги? — размышляла она. — Его место в шестнадцатом веке».

Чтобы подтвердить свою личность и доказать, что у него добрые намерения, он достал документы, раскрыл их, затем извлек и показал фотокарточку, где он был снят вместе с Ги. Они стояли в рубашках и мятых брюках, под сенью раскидистых деревьев, улыбаясь в камеру и положив руки друг другу на плечи.

Случилось так, что точно такая же фотокарточка оказалась в числе тех немногих вещей, которые Ги взял с собой, когда покинул родительский дом под Турином восемь лет тому назад. Таким образом, все, казалось, говорило о том, что хорошо одетый незнакомец, явившийся к ней с визитом, действительно тот, за кого он себя выдает, — а именно старший брат Ги, отпрыск семьи Росси и прямой наследник всего состояния.

Чувствуя, как мурашки бегут по коже, дрожащими руками Лаура открыла дверь и, сделав шаг назад, позволила гостю войти. Его темные глаза, казалось, стали шире от той печали, которая появилась в них, когда он негромко спросил:

— Полагаю, вы вдова Ги — Лаура?

Она кивнула.

У него был глубокий и выразительный голос, и его английский, как уже подметила Джози, был безупречен. Едва заметный итальянский акцент придавал его произношению мелодичность. Скорее правильные, чем интересные, черты его лица полностью отвечали тому, что сказала о них Джози.

Лаура, внимательно рассмотрев незнакомца, вздохнула с некоторым облегчением. Она убедилась, что человек, представившийся старшим братом Ги, вовсе не был точной копией дворянина с портрета времен Ренессанса. Только его глаза с их особенным выражением можно было с полной уверенностью считать такими же, как у мужчины в бархатном камзоле. «Почему же у меня возникло ощущение, что это один и тот же человек?» — удивилась она.

Спохватившись, она протянула руку.

— Пожалуйста, простите меня, синьор Росси. Просто дело в том… в том, что вы выглядите так знакомо. А мы никогда прежде не встречались.

Она оказалась намного интереснее, чем на той фотографии, которую ему показывал Ги во время их короткой встречи на гонках во Флориде за несколько месяцев до своей гибели. Энцо отметил большие зеленые глаза, вьющиеся от природы, спадающие на плечи каштановые волосы и чувственный рот, вызывавший мысли о поцелуях. У него тоже возникло ощущение, что он ее знает. Или, вернее, знал, но не мог вспомнить, где или когда они были представлены друг другу.

Он усмехнулся.

— Что же необычного в том, что я похож на брата?

Хотя на Ги он был не очень похож, Лаура не стала ему возражать из вежливости. Рукопожатие, которым они обменялись, как это ни странно, вновь вызвало у нее воспоминание о старинном портрете. «Что с тобой происходит? — задала она себе вопрос. — Он брат Ги. Не делай из себя дуру!»

Она вздохнула, когда Энцо выпустил ее руку; его внимание привлекли фотографии всех размеров, украшающие стену над диваном в гостиной.

На фото, которые Лаура увеличила и вставила в рамки после несчастного случая с мужем, были запечатлены основные этапы его спортивной карьеры. На них Ги выглядел беззаботным, жизнерадостным, ослепительным — невозможно было поверить, что его уже нет!

Желваки на скулах Энцо задвигались при виде этих фото. «Младший братик, — подумал он, пытаясь ничем не выдать сильнейшую душевную муку. — Ты уже никогда не узнаешь, как мне тебя не хватает. Почему тебе было суждено уйти из жизни так рано?» Для него тот факт, что Ги порвал с семьей и эмигрировал в Америку восемь лет назад, только усугублял тяжесть утраты.

Не подозревая о его подлинных чувствах, Лаура дала выход охватившему ее негодованию на родичей покойного мужа. «Если Энцо так сильно волновала судьба брата, почему же он раньше ни разу не посетил его в Штатах? — думала она. Или не попытался примирить Ги с отцом? Если его любовь к брату была так сильна, как он сейчас выказывает, то в его власти было восстановить согласие в семье».

В этот момент из кухни раздался детский голосок:

— Мама, ты почему от меня ушла? С кем ты разговариваешь?

Как по мановению волшебной палочки, с лица Энцо исчезло скорбное выражение.

— Ваш сын? — спросил он; в его голосе прозвучали подлинная теплота и взволнованный интерес.

— Да, — ответила она приглушенным голосом, — его зовут Паоло.

— Ги писал нашей матери о его предстоящем рождении незадолго до своей гибели. Мне бы очень хотелось взглянуть на него.

Его присутствие создавало в квартире какую-то напряженность. Лаура не отводила от него глаз в надежде услышать несколько больше того, что он сообщил ей до сих пор.

— Пожалуйста… проходите, — наконец вымолвила она, дав ему знак следовать за ней.

Глаза Паоло расширились, когда они вошли в кухню. Даже недоумку стало бы ясно, что мужчины в этой квартире крайне редкие гости.

— Ты кто? — спросил ребенок, пристально глядя на темноволосого незнакомца.

Для Энцо Паоло, несмотря на зеленые глаза, унаследованные от матери, предстал как живое воплощение трехлетнего Ги, неотступно следовавшего за ним, своим старшим братом, — ему тогда было шесть. Пятнышко томатного соуса возле рта только усиливало это впечатление. Энцо сам удивился нахлынувшей на него нежности — ребенок сестры Кристины никогда не вызывал у него умиления.

— Это твой дядя Энцо, брат твоего папы, — объяснила Лаура, так как стоящий рядом мужчина, похоже, лишился дара речи.

Паоло знал отца только по фотографиям. А у Лауры не было брата. Не зная, как вписать дядю в привычный ему мир, мальчик молчал и смотрел в недоумении.

Энцо торжественно взял пухлые детские пальчики и пожал малышу руку, как взрослому.

— Очень счастлив встрече с тобой, nipote mio! — сказал он. — Такой красивый мальчик! Ты похож на папу и со временем станешь смелым мужчиной.

Взглянув на Лауру, Энцо заметил слезы в ее глазах.

— Я, кажется, помешал вашему обеду, — тихо заметил он, догадываясь, что дальнейший разговор на эту тему причинит ей боль. — Может, мне зайти попозже?..

— В этом нет необходимости, — сказала она, нерешительно протягивая руку к буфету, чтобы достать с полки еще бокал. Хотя он довершил сумятицу сегодняшнего дня, ей не хотелось, чтобы он ушел. Кроме Паоло и родителей, которые всегда отсутствовали, находясь на археологических раскопках, у нее больше не было близких. Его любовь к Ги и непритворная нежность к Паоло победили настороженность Лауры. — Не желаете присоединиться к нам?

На лице Энцо вспыхнула улыбка, которая смягчила его суровость.

— В самом деле? Буду в восторге. Надеюсь, что вы не станете возражать… — он взглянул на тарелку Паоло, — если я откажусь от спагетти и разделю с вами салат? На месте малыша я бы даже не взглянул на спагетти, когда рядом такое аппетитное блюдо.

— А он их предпочитает всему, — она пожала плечами. — Для вашего брата я готовила разные блюда. А теперь я себя не очень утруждаю этим.

Они примостились на краю стола за салатами и вином, которое Энцо вполне оценил — достаточно сухое, но не кислое. За едой Лаура посвятила его в некоторые подробности своей жизни с Ги, рассказала о рождении Паоло и его воспитании и о своей карьере, умолчав о собственном одиночестве. Возможно, о последнем он догадался. Хотя ее догадка о том, что у него пылкий темперамент и что он подвержен вспышкам гнева, не поколебалась, Энцо пока ограничивался тем, что просто кивал, не делая никаких замечаний, и продолжал слушать с неукоснительным вниманием все, что Лаура говорила.

Человек богатый и избалованный, привыкший, возможно, к прекрасному фарфору, столовому серебру и хрусталю, он явно не вписывался в ее симпатичную, но скромную кухню. Однако Энцо, казалось, чувствовал себя вполне непринужденно, словно есть, примостившись за простым кухонным столиком, было для него привычно.

Когда разговор прерывался, он внимательно наблюдал за Паоло и присматривался к окружающей обстановке, словно делая для себя какие-то выводы. Один раз его рука легла на обложку альбома с зарисовками. Он собрался было открыть и перелистать его, но Лаура отвлекла его от этого, предложив чашку кофе. Моментом позже она убрала альбом за пределы досягаемости, а именно — на холодильник, так как хотела избежать его знакомства с дворянином шестнадцатого века, слишком часто мелькающим среди зарисовок.

По ее предложению они перешли пить кофе в гостиную. Паоло вернулся к своему драгоценному треку, имитируя голосом визг и скрежет несмазанных тормозов, когда его миниатюрные гоночные машинки преодолевали повороты, сооруженные из шпилек и заколок для волос.

— Гоночные машинки — это подарок Ги, — объяснила Лаура, доставая из книжного шкафа альбом с фотографиями.

— Но я думал…

— Он начал собирать их для «сына» сразу же, как только узнал, что я жду ребенка.

Их колени были рядом, хотя и не касались, когда они, усевшись на диване, стали просматривать альбом, страницы которого шли в хронологическом порядке. Первые несколько листов содержали снимки, сделанные, когда они с Ги еще только встречались. Затем последовали свадебные, снимки на гонках и серия любительских портретов, любовно, хоть и неумело, сделанные Ги, когда она была беременна.

— Нетрудно заметить, как сильно мой брат любил вас, — сказал Энцо, взглянув грустными темными глазами в глаза Лауры. — Об этом так красноречиво говорят фотографии.

Застигнутая врасплох, она внезапно ощутила всплеск глубокой печали. Не желая, чтобы он заметил это, Лаура быстро поменяла тему разговора.

— Не могу скрыть любопытства, — спросила она, — неужели вы проделали весь этот долгий путь из Италии только из-за нас?

Энцо сделал глоток ароматного, только что приготовленного кофе.

— Не совсем так, — ответил он. — Обстоятельства вынуждают меня послезавтра вылететь в Детройт для срочной встречи с одним из наших американских поставщиков. Но я надеялся…

Его слова повисли в воздухе, едва он взглянул на нее.

Несмотря на все баррикады, воздвигнутые ею за это время на случай, если Росси почему-либо проявят интерес к ее сыну, Лаура не могла скрыть уязвленной гордости и своего раздражения. «Зная их отношение к Паоло, — подумала ока, — смешно даже воображать, что он полетит за океан ради племянника».

— По правде говоря, я уже давно хотел разыскать вас, и мать дала мне ваш адрес, — добавил он, решив, что именно это у нее на уме.

Ее настороженность не уменьшилась.

— И что же заставило вас решиться на это именно сейчас? Ги мертв вот уже четыре года. А вы наверняка регулярно посещаете Америку по делам.

— Вы правы! Посещаю.

— Тогда?..

Его губы тронула гримаса сожаления.

— Мой отец болен, но я не хочу, чтобы вы думали, что это единственная причина.

«Вот как! — подумала Лаура с раздражением. — После того, как Умберто вел себя по отношению к нам, они смеют надеяться, что мы все простим и забудем!»

— Видимо, это связано с его высоким давлением? — спросила она, умышленно вникая в детали, чтобы не потерять нить разговора. — Ги говорил мне о его недуге. Собственно, из-за этого он не бывал в Италии и не пытался помириться с отцом после ссоры… не хотел волновать его… боялся удара…

Не успев произнести эти слова, Лаура уже пожалела о них — она словно извинялась за мужа. Энцо, по-видимому, воспринял ее слова иначе.

— Боюсь, что да, — ответил он. — Отец перенес уже несколько ударов… каждый по отдельности не представлял большой опасности. Но вместе взятые, они оказали разрушающее воздействие. Его речь и способность двигаться серьезно пострадали. Последние несколько месяцев он прикован к постели. Я убежден, что он умирает. Знаете, Лаура…

Не желая, чтобы он продолжал, она тем не менее не решалась его прервать и слушала, затаив дыхание.

Глаза Энцо, подобно взору человека с портрета, словно пронзали ее. Ей почему-то казалось, что он хочет схватить и встряхнуть ее за плечи, чтобы заставить глубже вникать в его слова.

— В Италии, — продолжил он наконец, осторожно и тщательно подбирая слова, — семья имеет огромное значение. Да, я знаю, о чем вы думаете. «Если это правда, то почему отец не протянул оливковую ветвь сыну, которого так любил?» Я могу ответить вам только, что он очень горд. И, несмотря на мудрость прожитых лет, иногда глуповат. Я понимаю, что это не оправдание. Но я спрашиваю вас: неужели и мы обречены на его ошибки? Не следует ли заделать ту брешь, которая образовалась в нашей семье?

Все еще сердясь из-за Ги, она не хотела согласиться с ним. Однако Энцо, когда говорил о семье, имел в виду и ее. Создалось впечатление, что они с Паоло — часть этой семьи.

— Не уверена, что понимаю, куда вы клоните, — прошептала она.

— А я думаю, что понимаете. Я не стану вас осуждать, если вы пошлете моего отца к дьяволу. Однако я надеюсь, что вы так не сделаете. Вы же и сами прекрасно понимаете, что гневом ничего не поправишь и не залечишь душевных ран. Ги уже не вернешь, но если бы Паоло смог встретиться с дедом, это бы искупило многие грехи… Пока не поздно.

Обескураженная его доводами, Лаура не знала, что ответить.

— Я не привык просить, и мне особенно нелегко настаивать на необходимости свидания такого рода, — добавил Энцо. — Но прошу вас о нем подумать. Согласны ли вы привезти мальчика к деду? Я приглашаю вас в Италию. Естественно, все расходы за мой счет.

Мозг Лауры напряженно работал — наконец она нашла зацепку.

— А Умберто просил привезти мальчика? — спросила она, без обиняков переходя к наиболее слабому звену в цепи его рассуждений.

— Если быть точным, то нет, — признался он. — Я не упомянул о своем намерении увидеться с вами, чтобы не вызвать у него ложных надежд. Но, как самый близкий человек к отцу, как доверенное лицо, которое ведет все его дела и полностью защищает его интересы, я уверен, что могу читать в его сердце.

«Не слишком-то убедительно, — мысленно возразила Лаура. — Хотя Ги мертв и его уже не вернешь, все равно Росси должны признать свою вину перед ним. Нельзя забывать об этом ни в коем случае».

— Если положение дел таково, — сказала она, — я не могу поверить, что нас там ожидает теплый прием.

К ее удивлению, Энцо опустил эту тему. Они больше не возвращались к ней и продолжали просматривать альбом. К тому времени, когда они перевернули последнюю страницу, вопли Паоло, имитирующие визг тормозов и вой сирен на его игрушечных треках, стали заметно тише, а скоро и вовсе прекратились. Хотя он все еще продолжал возиться со своим любимым желтым «мазерати», но уже зевал и тер глаза.

— Пора спать, дорогой! — объявила Лаура, откладывая альбом и вставая.

При этих словах Энцо также поднялся. Он потрепал малыша по головке.

— Мне пора, — сказал он.

Разрешив Паоло еще немного поиграть с машинками, Лаура проводила Энцо до двери.

— Не могу даже выразить, как много значил для меня этот вечер, — сказал Энцо, когда они подошли к двери. Он повернулся при этих словах и придвинулся к ней почти вплотную. — Встретиться наконец с вами и Паоло… это удивительно!

От его близости голова Лауры пошла кругом. «Это все из-за его глаз, — пыталась она себя убедить. — Они такие темные и… притягивающие».

— Я рада, что вы пришли, — ответила она. — Ги наверняка был бы рад нашему знакомству.

В наступившей после этого тишине они вновь ощутили горечь утраты близкого обоим человека. Однако сейчас ее боль не была уже столь острой. Став вдовой и одинокой матерью, Лаура избегала встреч с мужчинами, но к чарам Энцо остаться равнодушной не смогла.

— Завтра суббота, — сказал он, нарушив течение ее мыслей. — Вы не работаете? Если нет, мы могли бы выкроить время и познакомиться друг с другом поближе. Мне бы хотелось позавтракать с вами и с Паоло, а потом… может, мы сходим в зоопарк?

Лауре также не хотелось поставить на этом точку. Слишком заинтриговал ее деверь, столь загадочно похожий на старинный портрет.

— Уверена, что Паоло это понравится, — пробормотала она, прикрывая свое согласие желанием доставить радость ребенку. — Он буквально помешан на львах, тиграх и слонах.

Энцо улыбнулся; жесткие складки у его рта заметно смягчились при этом.

— Тогда я зайду за вами около девяти, хорошо?

— Будем ждать.

Он протянул руку. После короткого колебания она приняла ее. И опять ее словно током ударило, только гораздо сильнее, чем при первом рукопожатии.

Оба они, из-за сильного сердцебиения, не могли ни заговорить, ни пошевельнуться. Хотя это уже граничило с помешательством, но Лаура вновь чувствовала где-то рядом присутствие тех же призраков, что окружали ее в галерее.

В тот самый момент, когда она уже готова была вскрикнуть от страха, Энцо разрушил чары.

— Доброй ночи, Лаура! — произнес он звучным, глубоким баритоном, с явной неохотой выпустив ее руку. — Не сомневаюсь, что и вы, и мой очаровательный племянник будете спать хорошо!

Лауре приснилось, будто она стоит на балконе второго этажа величавого старинного здания. На ней бархатное, доходящее до щиколоток платье. Волосы, волнами падающие на плечи, убраны со лба и заправлены под легкую шапочку с вуалью. Из-под шапочки выбиваются отдельные пряди, обрамляя овал бледного лица.

Были сумерки — нечто среднее между светом и мраком, то время суток, когда предметы обретают изменчивые очертания, располагая к меланхолии и таинственности. Где-то горлинка звала голубя. Уже и сад внизу с его аллеями, разбегавшимися от расположенного в центре фонтана и исчезавшими среди покрытых лесом холмов, терялся в тенях и исчезал в полумраке.

В гостиной, за ее спиной, слуги зажгли свечи. Слабые отблески их падали на балкон, создавая причудливую игру светотени. Послышалась музыка, кто-то подбирал на мандолине грустную мелодию. Она расслышала шелест юбок и хриплый мужской шепот. К этому времени жара уже спала. Слегка поеживаясь от подкравшегося ветерка, она осознала, что ожидает кого-то. Эта мысль пришла к ней, когда послышался приближающийся цокот копыт. Вскоре показался всадник. Хотя она не могла его как следует разглядеть, ее пульс учащенно забился, когда подошедший слуга помог ему спешиться.

Отрывисто распорядившись насчет лошади, он исчез внизу, и она повернулась лицом к гостиной, застыв в ожидании. Сквозь высокие, от пола до потолка, двери, раскрытые настежь и выходившие на балкон, было видно, что веселье в разгаре. Мужчины и женщины смеялись, разговаривали и танцевали, а музыкант играл на мандолине, склонившись над инструментом.

Появился вновь прибывший и стал прокладывать себе дорогу сквозь толпу. Его черный дорожный плащ резко выделялся на фоне ярких нарядов собравшихся. Однако она заметила, что под плащом на нем надето что-то красное, пламенем вспыхивающее при каждом движении. Лицо, надменное и угрюмое, кого-то напоминает… да, того аристократа из шестнадцатого века.

На ее губы просилось имя, которое она знала, но не могла произнести. Прорвавшись на балкон, он схватил ее за запястье. Сильные пальцы хищно впились в ее руки, и она задрожала от страха, поняв, что приняла его за другого.

Презрительная усмешка скривила губы пришельца.

— Да, это не он, — услышала она. — Это я! Ты разочарована?

Тут Лаура проснулась и с облегчением убедилась, что находится в полной безопасности, в собственной квартире, в своей кровати. Сердце учащенно билось, одна из подушек сброшена на пол, простыни — скомканы, словно она с кем-то боролась.

Веселый солнечный свет струился в окна. Сев и подставив колени под теплые, успокаивающие лучи, она попыталась найти какой-то смысл в том сценарии, который разыграло ее подсознание. Во сне она ожидала итальянского дворянина с портрета. Но пришел не он, а кто-то, кого она испугалась. Возможно ли, чтобы двое людей выглядели совершенно одинаково? Что же с ней такое творится?

Через несколько секунд все, что было связано со сном, исчезло полностью из ее головы.

— О, мой Бог! — воскликнула она, поспешно схватив электронные часики, лежащие на тумбочке, и взглянула на циферблат.

Стрелки показывали. И она забыла завести будильник. Привлекательный, интригующий брат Ги появится у их двери через полчаса. Ей надо прибавить оборотов, чтобы успеть собраться к его приходу.

Уже вставший Паоло тихо сидел на коврике в гостиной, уплетая пшеничную кашу прямо из банки, и смотрел мультики по телевизору.

— Ешь быстрее, дорогой, — поторопила она, лихорадочно размышляя, что бы на себя натянуть, и надеясь, вопреки всему, что Энцо опоздает. — Нам еще надо одеться. Твой дядя возьмет нас сначала позавтракать, а потом в зоопарк.

Благодаря безжалостным тычкам с ее стороны они были готовы к сроку, даже на несколько минут раньше. Глянув в зеркало, чтобы польстить своему тщеславию, она убедилась, что розовая пудра, шелковые брюки и в тон к ним свитер под горлышко удачно подчеркивают отблески солнечного света в ее каштановых, свободно падающих волосах. Со своей стороны Паоло неплохо смотрелся в белом с голубым пуловере и джинсах.

Где-то над Атлантикой, когда они пересекали временной пояс — зону почти необитаемую, Лаура, проснувшись, обнаружила, что ее щека покоится на удобной подушке, мягкой, теплой и в то же время упругой, — на плече Энцо.

У нее возникло знакомое, хотя и давно забытое ощущение, что о ней заботятся. Аромат лосьона после бритья, стойко продержавшийся несколько часов, приятно щекотал ноздри.

Во сне она, по-видимому, прижалась к Энцо, как это делает любая женщина в поисках тепла и защиты. Она сразу поняла, что он бодрствовал все это время. В какой-то момент он накинул на нее одеяло со штампом авиакомпании или попросил об этом стюардессу.

— Прости, — прошептала она, подавив зевок, выпрямляясь и вытирая следы косметики на лице, — я, наверное, помешала тебе спать, приняв твое плечо за подушку.

Хотя руку и покалывало из-за недостаточной циркуляции крови во время многочасового бдения, Энцо искренне жалел, что его плечо наконец освободилось. Было так приятно касаться щекой ее волос и сознавать, что ты являешься ее опорой.

Он ответил тихо, чтобы не разбудить соседей по салону:

— Не стоит извиняться. Я всегда плохо сплю во время полета.

Она взглянула через проход.

— Паоло?..

— С ним все нормально! Я не сводил с него глаз.

Извинившись, она встала, поправила на сыне одеяло и отправилась в туалет. Когда она вернулась, Энцо достал подушки с верхней полки для нее и для себя. Его волосы были растрепаны, в глазах сквозила усталость. Пробираясь на свое кресло, она заметила, что за время путешествия он успел обрасти щетиной.

Немного смутившись, она заняла свое место.

— Надеюсь, я не храпела? — спросила Лаура.

Несмотря на усталость, возле его рта обозначились веселые складки. «Сколько в ней чисто американской непосредственности! — восхитился он. — Даже когда она смущена или чувствует себя неловко, все равно говорит об этом без обиняков. Можно себе представить, как ценил в ней это качество Ги».

— Нет, — заверил он с чисто европейской галантностью. — Звуки, которые ты издавала, были вполне пристойными.

Лаура не ответила, решив, что в тихом, тускло освещенном салоне полагается не разговаривать, а спать. Проснулись они оттого, что Паоло теребил Лауру за рукав с известием, что солнце встало и стюардесса разносит завтрак.

Они прилетели в Милан — современный, залитый солнцем город под сенью гор со снежными вершинами — где-то после десяти часов по местному времени. Пропускной пункт в малпенсскон аэропорту, по словам Энцо, обслуживающий большинство международных рейсов, гудел от множества голосов, произносивших слова на всех языках и наречиях с преобладанием итальянского. Многократные объявления на этом языке, повторяемые затем на немецком, французском, английском и испанском, звенели в ушах. Казалось, что все вокруг них только и делали, что кричали и возбужденно жестикулировали.

Выбитый из колеи Паоло крепко вцепился в руку матери, пока Энцо пробирался с ними через таможню. Лауру, хотя она пыталась скрыть это, вновь стали одолевать опасения. «Что подумают Росси, когда мы нагрянем к ним?» — спрашивала она себя.

Конечно, их визит не будет полной неожиданностью для родителей Энцо и бабушки, по его утверждению, железной рукой управлявшей семейством. По настоянию Лауры Энцо отправил им телеграмму из Чикаго, но не стал ждать ответа, не желая откладывать отъезд.

Как только она попадет в круг этой семьи, то у нее, совершенно незнакомой с их нравами и обычаями, окажется единственный союзник — этот темноволосый человек, в компании которого она провела ночь, еле успевший побриться перед самой посадкой в Малпенсе, человек почти незнакомый. Может ли она быть уверенной, что он примет ее сторону против всех остальных, если в этом возникнет надобность? Или покинет ее в трудную минуту? Она чувствовала, что он подвержен приступам плохого настроения, не всегда в себе уверен, хотя в данный момент производит впечатление человека, на которого можно положиться.

Их самолет до Турина вылетел почти сразу, не оставив времени для дальнейших размышлений. Стюардесса и большинство пассажиров говорили, конечно, на итальянском, и Лаура несколько освоилась с обстановкой. Она научилась этому языку от Ги, и сейчас к ней возвращалась прежняя способность понимать быструю речь и бегло разговаривать самой.

Благодаря безоблачному небу и относительно небольшой высоте полета, она могла любоваться местностью, над которой пролетал самолет. Бело-голубые вершины вырисовывались на севере и на западе. Перед ее глазами мелькали полоски лесов, черепичные крыши, редкие замки, солнечные склоны холмов, покрытые виноградниками. Серебряной полоской извивалась река. Озера ослепительной голубизны виднелись здесь и там, словно разбросанные рукой великана. Ги говорил о них: Зеркала Божьи, в которых отражаются кусочки рая.

Пока они кружились над Турином, заходя на посадку, опасения, которые она сумела подавить в Милане, возродились вновь и стали терзать Лауру еще сильнее. Сидя рядом с Паоло, она так нервничала, что чуть не подпрыгнула, когда Энцо, сидящий через проход, потянулся, чтобы ободряюще пожать ей руку.

— К моим родным мы поедем не сразу, — успокоил он. — Вы с Паоло сперва отдохнете и переоденетесь у меня на квартире. А мне необходимо покончить с некоторыми делами на заводе. Пока мы здесь, я вас обязательно туда свожу.

Пока Лаура отдыхала в отведенной ей комнате с видом на сад в английском стиле и подъездную дорогу, обсаженную кипарисами, Энцо стоял возле массивной генуэзской кровати с балдахином, печально вглядываясь в измученное, пепельного цвета лицо отца. Только что удалился врач из Турина, специалист по сердечным заболеваниям, под наблюдением которого находился Умберто, и больной задремал, но дыхание его оставалось прерывистым и шумным. Глядя на него сейчас, трудно было поверить, что когда-то это был энергичный, волевой человек, выбившийся в богачи, светский лев, имевший много любовниц и разбивший не одно женское сердце.

Вопреки опасениям Энцо узнал от врача, что последний удар оказался не самым тяжелым, но приступ вконец вымотал Умберто — левая сторона лица и рука были частично парализованы. Радость, которую он испытал, узнав, что удар не смертелен и что Умберто не надо госпитализировать, омрачалась мыслью, что дни отца сочтены и иссякают, как песок в песочных часах.

«Слава Богу, что я смог убедить Лауру привезти сюда мальчика, — подумал он. — Вернее, она сама себя убедила. Если все пойдет хорошо, — надеялся Энцо, — то чувство вины перед Ги, которое терзает сердце отца, станет не таким мучительным. Полюбив внука, он искупит свою вину перед сыном».

Как это нередко бывало, бабушка, казалось, угадала течение его мыслей.

— Значит, ребенок здесь, — суховато заметила она своим властным голосом, ни словом не упомянув о Лауре.

Глядя на ее седые, тщательно причесанные волосы, осанку и грацию, с которой она носила черное шелковое платье, Энцо не мог не подумать, что бабушка выглядит моложе своих восьмидесяти семи лет. Однако, как и ее медленно умирающий сын, она сдает буквально на глазах. Ему была ненавистна сама мысль о том, что он потеряет их обоих.

— Твой правнук и его мать отдыхают, — ответил он, понизив голос.

Старая Эмилия с удовлетворением кивнула.

Оставаясь, как всегда, на заднем плане и вмешиваясь в разговор, его мать Анна еле заметно улыбнулась. «Это именно она, — подумал Энцо, будет нежить Паоло».

Именно к ней он станет кидаться за помощью, когда Лауры не окажется рядом. Для Эмилии Паголо один из продолжателей дела Росси, объект завещания. Ясное дело, она примется за его воспитание, чтобы мальчик смог оправдать ее надежды.

Неохотно подчинившись приказу Энцо и проводив врача до его машины, Кристина вернулась в комнату больного в тот момент, когда Энцо спрашивал о домашних делах — не случилось ли у ни в его отсутствие чего-нибудь такого, что могло рас строить или встревожить отца.

Воспользовавшись оказией, Кристина решила свалить вину на Лауру, как на источник возможного ухудшения состояния больного.

— У нас ничего такого не случилось, мы с Нардо отца не тревожили, если ты намекаешь на это, — сказала она резко и затем ринулась в наступление. — Во всем виноват ты! Приспичило тебе тащить сюда эту женщину с ребенком! Незачем бередить старые раны!

Догадываясь, что враждебность сестры к Лауре проистекает из страха, что ее собственный сын лишится некоторой доли наследства, если Паоло примут в семейный круг, Энцо взглядом заставил ее замолчать.

— Возражал ли отец против их приезда? — осведомился он, адресуя свой вопрос Эмилии.

— Наоборот, очень обрадовался, — отозвалась бабушка, бросив на Кристину угрожающий взгляд.

Для Лауры дни, пока Энцо был в Турине, походили на лоскутное одеяло, сшитое из праздности, неопределенности и ожидания. Мало-помалу она вживалась в свою негаданную роль — родственницы, принятой в клан Росси. Окруженная слугами и признанная наиболее влиятельными членами семьи, она свободно могла знакомиться с величественным особняком и усадьбой, где прошло детство ее мужа.

Однако Лаура не позволяла себе чрезмерно расслабиться. Что-то нашептывало ей, что если она не будет настороже, то попадет в беду, хотя в какую, этого она определить не могла.

Каждое утро после завтрака Лаура водила Паоло к Умберто. Оставаясь по возможности на заднем плане, она незаметно поощряла сына к беседе, провоцировала на вопросы. Умберто отвечал мальчику тем, что рассказывал целые истории, испытывая к внуку явную, хотя и искусно скрываемую симпатию. Паоло также постепенно начинал привыкать к дедушке и уже не вздрагивал при виде его. С ее позиции — стороннего наблюдателя и судьи — чувства Умберто определить было нелегко.

Он, кажется, начинал любить Паоло, видя в нем частицу своего «я», которая останется после него возможно, даже видел в Паоло замену сыну, которого прогнал с глаз долой. Как бы там ни было, и визиты действовали на него лучше всякого лекарства. Во вторник утром больной оправился настолько, что провел, болтая с ними, целый час на балконе, прилегавшем к его комнате.

Всякий раз после полудня, уложив Паоло отдыхать, Лаура прогуливалась по дорожкам парка, делая карандашные наброски, надеясь потом выполнить их пастелью в Чикаго. Занимаясь этим, она обнаружила, что постоянно выбирает конюшню в качестве объекта для зарисовок, и рискнула взглянуть на наброски, которые сделала в Чикаго с портрета дворянина эпохи Ренессанса. «Он принадлежит этому месту — вилле Волья… так же, как и я», — подумала она, ничем не подкрепляя своего вывода. С момента прибытия в Италию Лауре казалось, что вся ее жизнь в Чикаго утратила всякое значение — словно она явилась сюда из другого времени и измерения.

С приближением страды — уборки винограда она редко видела Стефано. Занятый работой от восхода до заката, он не появлялся за обеденный столом. Вскоре после отъезда Энцо его пример последовали Кристина и София. Пробормотав что то по поводу неотложных дел, связанных с общественными обязанностями, первая вернулась с Бемнардо в Турин, чтобы провести там с мужем несколько дней до начала сбора винограда. София, целиком поглощенная собственной персоной, отправилась на Ривьеру, наспех простившись с отцом и пожелав ему скорейшего выздоровления.

Оставаясь нейтральной по отношению к Софии, Лаура была рада отсутствию Кристины и Стефано. Младшая сестра Энцо всячески демонстрировала свое недовольство их приездом. А к Стефано Лаура, правда, испытывала некоторое сочувствие, но его пытливые, пристальные, если не похотливые, взгляды вызывали у нее большое беспокойство.

Пока тянулись эти томные, пленительные осенние дни, она смогла лучше узнать Анну. Время от времени они наведывались на кухню к Маргарите, чтобы поучаствовать в приготовлении некоторых блюд — род деятельности, который решительно осуждали ее собственные дочери. Однажды они вместе съездили в Альбу, в музей, располагавший богатым собранием античных древностей. К ее удивлению, Эмилия также сделала попытку приручить ее. Пригласив Лауру на чашку кофе к себе в комнату, правительница семьи Росси ненавязчиво убеждала ее продлить их визит.

По мере того как приближалось время возвращения Энцо, она все больше думала о нем и о той глубокой душевной гармонии, которая установилась между ними в тот памятный воскресный день. Размышляла и о темной стороне его натуры, которую она ощущала в нем, хотя и считала несвойственной ни Энцо, ни… дворянину со старинного портрета — в ее представлении они почему-то были неразрывно связаны.

Размышляя обо всем этом вечером во вторник, Лаура вышла в сад с ножницами и ведерком, чтобы нарезать цветов, не подозревая, что наступает один из ее приступов. Внезапно она пошатнулась. Все вокруг — зелень, цветы, деревья — поплыло перед глазами и рассыпалось на тысячи сверкающих фрагментов.

Как и во время ее второго видения в Институте искусств, обитатели другой эпохи, витавшие в воздухе вокруг Лауры, различались смутно. Она скорее почувствовала, чем увидела мужчину в бархатном камзоле, прошептавшего ей в ухо:

— Выходи за меня замуж, Рафаэлла!

Голос казался таким же, как у Энцо. И, однако, это не был его голос. Он назвал ее имя, хотя она могла бы поклясться на Библии, что никогда не слышала его прежде. Оно исчезло из памяти, когда Анна дотронулась до руки Лауры.

— С тобой все в порядке? — спросила свекровь с тревогой. — Я только что спустилась с террасы и вдруг заметила, как ты пошатнулась и уронила ножницы. Я даже испугалась, что ты упадешь и ушибешься.

— Со мной все в порядке. Правда! — стараясь вернуть самообладание, Лаура повернулась к Анне с измученной улыбкой. — Легкая слабость… от жары, — ответила она. — И от голода. Когда Эмилия упомянула, что завтра начнется сбор винограда, я так разволновалась, что не могла есть. Никто из нас, ни Паоло, ни я, никогда не участвовал ни в чем подобном…

Ее отговорка возымела желаемый эффект: хотя Анна была не вполне удовлетворена ответом Лауры, однако больше вопросов не задавала.

Энцо прибыл с наступлением сумерек; его белая «фальконетта», вздымая пыль, показалась на дороге. Лаура сидела на крыльце и обдумывала случившееся в саду. Увидев его, она вскочила на ноги. Подол длинного шелкового платья, выдержанного в утренних тонах с оттенками лилового и голубого, подхваченный ветром, взвился вокруг лодыжек. С одной стороны, ей захотелось скрыться в доме, чтобы избежать встречи с Энцо, с другой — броситься в его объятия.

Даже если желание скрыться от него было искренним, то все равно осуществить его не представлялось возможным: выскочив из машины и легко взбежав по ступеням, Энцо уже сжимал ее ладони. И вновь Лаура почувствовала исходившую от него силу притяжения.

— Как дела? — спросил он низким голосом. Обыденные слова не поколебали уверенности Лауры в их таинственной связи. Эта уверенность, наоборот, вопреки рассуждениям и здравому смыслу основанная только на понимании, что она есть, еще более усилилась. В ее прошлой призрачной жизни он представлялся ей возлюбленным и защитником. Тогда почему же внутренний голос пытается убедить ее, что любить Энцо опасно? «Он связан с портретом и с твоими наваждениями, — нашептывал голос. — Если ты увлечешься им, то окажешься еще более затянутой в тайну, преследующую тебя».

— Все хорошо, — ответила она, не желая больше ни во что вникать.

Даже то, что Энцо просто взял ее за руки, вызвало у Лауры чувственный импульс. Она ощутила, как кровь прилила к соскам. Вопреки доводам разума, она хотела, чтобы он коснулся их, погладил сквозь легкую ткань, — она хотела его ласк.

— Твоему отцу лучше, — добавила она, мучительно подыскивая слова, чтобы разрядить обстановку. — Они с Паоло ладят очень хорошо. Я пытаюсь узнать окрестные нравы и делаю зарисовки, правда, боюсь, что не слишком преуспела в этом.

Пристально глядя на Лауру, чувствуя волнение при виде нежных, слегка разомкнутых губ, Энцо захотелось вместо ответа прижать ее к груди. Про! шло так много времени с тех пор, как он любил.

«Я не бочонок с порохом, готовый разнести все! на клочки, когда оказываюсь с женщиной, хотя! Стефано и пытается убедить меня в этом, — думал! он. — Но как и любой другой мужчина, я имею право получить то, чего хочу. Однако сдержанности мне не хватает, здесь Стефано, конечно, прав. Ссора с прежней любовницей, едва не приведшая к трагическому концу, — достаточно убедительное подтверждение этому. С Лаурой такого не должно случиться ни в коем случае!»

Подавив желание, Энцо нарушил наступившее молчание:

— Завтра начнем собирать виноград.

Хотя Лаура не могла вникнуть в ход его мыслей, она прочла на его лице борьбу чувств, ощутила его желание обладать ею. Он сумел это желание подавить… пока.

— Я знаю, — ответила она, — Эмилия объявила об этом за ленчем. Возможно, это покажется ребячеством для такого старого сборщика, как ты, но я горю желанием принять в этом участие.

— Я не считаю это ребячеством. Каждый год я испытываю такое же возбуждение, и так было всегда, насколько я помню. — Слегка обняв Лауру за плечи, он повлек ее в лоджию. — Пойдем, — низкий голос Энцо нарушил тишину полуоткрытого помещения, — навестим отца вместе. И составь мне компанию за ужином…

«Наши отношения не выходят за рамки родственных или дружеских симпатий, — размышляла Лаура, когда часом позже они пожелали друг другу доброй ночи перед дверью ее комнаты. — Однако меня тянет к нему все сильнее».

— Постарайся заснуть и не думай о завтрашнем дне, — сказал Энцо; его лицо смягчилось и расцвело улыбкой, когда его рука скользнула по ее талии. — Мы начнем еще до восхода солнца, завтракать будем на лоне природы, под деревьями. И не забудь: нас ждет нелегкая физическая работа на целый день!

Хотя множество снов одолевало Лауру в течение ночи, она ничего не могла из них припомнить к утру, когда Джемма, постучав, зашла к ней в спальню — объявить, что пора одеваться. На улице еще не рассвело, и темное небо казалось бархатным. Высокие двери, ведущие на балкон, были открыты, чтобы дать доступ свежему воздуху, и через них доносилось хлопанье автомобильных дверок, смех людей и их громкие оклики. Из коридора послышался голос Кристины, дававшей наставления Бернардо.

— Я уже готова, синьора! Могу одеть мальчика, если вы пожелаете, а потом спущусь, чтобы подождать вас за столом, — предложила Джемма, пока Лаура выбиралась из-под простынь.

Она с благодарностью приняла предложение служанки, занятая мыслями об Энцо и о предстоящей работе с ним рядом. Умывшись и почистив зубы, Лаура надела линялые джинсы, блузку и теплую рубашку, затем — сапоги, которые принесла Джемма. Она подумала о том, что трава и рыхла почва между посадками должны быть мокрыми о росы. Пока солнце не взойдет, будет сыро и холодно..

К тому времени, когда она подошла к длинном; общему столу, расположившемуся под кронами рас кидистых деревьев, край неба слегка порозовел.

Благодаря мощным прожекторам, установленным на вилле, и керосиновым лампам на высоки: столбах для дополнительного освещения она могла отчетливо видеть все лица. За исключением Умбер то, который остался на попечении сестры Джеммы приехавшей из Альбы, на сбор винограда собрались все члены семьи Росси со своими домочадцами Кроме того, работники и фермеры, местный почтальон и даже священник семьи Росси также при шли помогать.

Слюнки текли от аромата сыра, яиц, огромных подносов с ветчиной и сосисок, дымящихся мисок поленты. К удивлению Лауры, собравшихся потчевали даже красным столовым вином, вдобавок к кофе и фруктовым сокам. «Что ж, перед сбором винограда Диониса надо хорошенько задобрить», — подумала она.

Появился Энцо и поднял полусонного Паоло на руки.

— Пошли… Вы сядете со мной, — пригласил он; вид у него был веселый, обычной его угрюмости как не бывало. — После того как поедим, мы отправимся на виноградники, и по дороге я дам вал соответствующие инструкции.

Пока работники гигантскими порциями поглощали предложенное угощение, шел оживленный разговор об изготовлении вина и о содержании сахара в гроздьях, прерываемый воспоминаниями и шутками из прошлых времен, когда также собирали виноград. Наконец огромное количество еды, приготовленной Маргаритой, превратилось в кучу объедков и груду грязных тарелок. Солнце взошло. Несколько взятых напрокат грузовиков со специально оборудованными кузовами и трактор с прицепом, в кабине которого сидел старый садовник Микеле, стояли наготове, чтобы отвезти сборщиков на плантацию.

Подняв Паоло в кузов одного из грузовиков, Энцо забрался сам и протянул руку Лауре. В кузове ее маленький сын заснул у нее на коленях: ранний час и полный желудок дали себя знать. Они тряслись по пыльной дороге, где несколькими днями раньше она, заглянув в глаза Энцо, еще раз убедилась в неразрывности их таинственной связи, уходящей корнями в далекое прошлое; Лаура подвинулась, чтобы дать немного больше места для молодого фермера и его жены, и с нескрываемым удовольствием прижалась к сильному плечу Энцо.

Достигнув конечного пункта — холма, настолько удаленного от виллы Волья, что ее черепичная крыша и «голубятня» едва виднелись за деревьями, — все надели на спины корзины на лямках для сбора винограда. Корзины имели такую форму, которая не мешала сборщикам нагибаться и собирать гроздья в большие ведра.

Паоло и другие дети, приехавшие с ними, получили ведерки меньших размеров. В отличие от взрослых, которые должны были срезать пучки гроздьев с лозы небольшими острыми ножами, дети просто обрывали отдельные не очень крупные гроздья.

— Они собирают виноград для того, чтобы научиться, но больше для собственного удовольствия… для них это пока что не труд, а развлечение, — сказал Энцо Лауре.

Как она и ожидала, земля между посадками была все еще влажной от росы. Капли влаги сверкали на листьях, будто брильянты, стекая при прикосновении на яркую зелень ягод. Приступив к работе, чуть поодаль от Энцо, Лаура ощутила, как в ноздри ударил пьянящий сочный запах янтарных гроздьев. «Не знаю, от чего больше кружится голова — от этого аромата или от близости Энцо», — подумала она.

К десяти часам стало так припекать, что Лаура сняла теплую рубашку и обвязала ее вокруг талии. Возбужденный и радостный Паоло вместе с другими детьми больше играл, чем работал.

— Это, действительно, работка! — заметила она Энцо, выпрямляясь и вытирая пот со лба.

— Зато какая! — воскликнул тот, подарив ей ослепительную улыбку. За все время, что она его знала, он впервые казался очень довольным. — Голова отдыхает, работают только руки, — добавил он. — Быть винтиком в механизме, который обеспечивает вино для нашего стола, а не руководить им… меня это более чем устраивает.

Лаура основательно проголодалась, когда грузовики, сделав очередной рейс на винный завод с собранным виноградом, вернулись груженные вином, напитками, фруктами, бутербродами и целым ворохом всевозможной провизии. Расположившись на отдельном грузовике, Маргарита и Джемма огромными кухонными ножами резали буханки хлеба.

Еду расставили на одеялах, застелив ими покрытые травой участки между посадками винограда.

Освободившись от оков своих страхов и колебаний, Лаура плотно прижалась к Энцо. «Да, — в запальчивости подумала она. — Да! Я готова отдать тебе все». Осмелев под воздействием его страстного поцелуя, Лаура стала ласкать его плечи сквозь пропитанную потом рубашку. Они были такими сильными, такими надежными! Коварные орудия желания, их языки словно соревновались в жаркой имитации любовной страсти.

Распалившись, Энцо обхватил ее покрепче и притиснул к своим бедрам. «Нельзя кидаться на нее с яростью дикого зверя, как случается со мной в кошмарных снах, — взывал он к своему разуму. — Но нам на роду написано принадлежать друг другу».

Всеми фибрами своей души, каждой клеткой своего тела он стремился слиться с ней воедино и испытать восторг утоленной страсти. Ее дыхание, ее руки — все говорило ему, что ее сжигает то же пламя, одолевают те же чувства. Желание обладать ею полностью настолько захватило Энцо, что он стал думать о том месте, где бы никто не смог им помешать. Напрягаясь всякий раз, когда нога задевала за какой-нибудь предмет, валявшийся в траве, и вздрагивая от производимого при этом шума, они крадучись пошли в темноту. Послышалось чирканье спички о коробок, сопровождаемое запахом серы. В тот же момент покров мрака был сорван слабым язычком пламени.

— О, это вы! — произнес Стефано бесстрастным тоном. — Извините! Я подумал, что кто-то взламывает приходский фургон.

Успев разглядеть Стефано, Лаура испуганно вырвалась из объятий Энцо, чувствуя себя ланью, попавшейся на глаза охотнику. «Он знал, что это мы, — подумала она. — Он следил за нами весь вечер». Хотя у нее не было весомых оснований так думать, но она была уверена, что Стефано поторопится с отчетом к Эмилии.

Лицо Энцо исказилось от гнева.

— Будь проклят этот дьявол! — воскликнул он, ударяя кулаком по ладони. — Нет конца его козням!

Нахлынувшее на нее чувство уверенности, что они созданы друг для друга, так же стремительно схлынуло. Лауру вновь обуревали сомнения. Не зря с того момента, как они встретились, что-то в ней — какой-то инстинкт, унаследованный, возможно, от предков, — предостерегало против сближения с Энцо, к которому ее властно тянуло.

— В том, что сейчас произошло, я виновата не меньше, чем ты, — сказала она. — Давай просто забудем об этом, хорошо? Я страшно устала после работы и, если ты не возражаешь, отправлюсь спать. Мне что-то не до веселья.

«Мы могли бы провести ночь вместе, если бы не Стефано», — молча возразил Энцо, мучительно стараясь взять себя в руки. Особенно его уязвило, хотя он и не желал в этом признаться, что в каком-то смысле Стефано оказал ему чуть ли не услугу. Ведь Лаура была их родственницей — вдовой брата! Он не мог увлечь ее на конюшню ради вспыхнувшей в нем сомнительной страсти! Или увезти ее в Турин, не получив одобрения семьи. Она здесь с сыном — и он обязан думать о ее репутации!

Такими вещами не шутят. Прежде чем заводить серьезные отношения, им надо поговорить начистоту. Несмотря на риск потерять ее, он должен рассказать ей о своих повторяющихся ночных кошмарах и о том, какие обстоятельства привели к разрыву его помолвки с Лючаной Параджи. А срок, определенный Лаурой для пребывания в Италии, уже истекает.

— Дьявольщина!.. Лучше держаться от него подальше. По крайней мере позволь проводить тебя в дом, — произнес он низким, похожим на рычание голосом, явно не желая расставаться с ней.

Лаура знала, что, если она согласится, он поцелует ее вновь — и тогда все потеряно!

— Прошу тебя не делать этого, — прошептала она. — После всего случившегося мне нужно время, чтобы все обдумать. Увидимся за завтраком.

Ощущение, что над ней и Энцо нависла неминуемая опасность, вернулось к Лауре и не покидало ее накануне похорон ни на минуту. Очутившись в объятиях Энцо в ночь, когда умер его отец, она окончательно уверовала в неминуемость ожидавшей их беды. Однако Лаура не могла расстаться с Энцо сейчас. Он рассчитывал на ее сочувствие и ясно дал это понять. Он ожидал, что она останется до тех пор, пока тело Умберто не предадут земле. Хотя формально ее отъезд в Штаты был только отсрочен, а не отменен совсем, у Лауры сложилась твердая уверенность в том, что и после похорон ей не удастся вырваться из Италии.

Невольно она ухитрилась выдать свое беспокойство Кэрол, когда звонила, чтобы сообщить, что Умберто умер и ее возвращение откладывается еще на неделю.

— Что стряслось? — спросила ее партнерша по фирме. — У тебя такой голос, словно ты не в себе. Неужели так переживаешь смерть отца Ги? Ты же его почти не знала!

Прижимая к уху трубку в большом, заставленном книгами кабинете Энцо, Лаура силилась облечь свои волнения в приемлемую для чужого слуха форму, придать своим словам маломальский смысл. Но это оказалось невозможным. Не уверять же, что она знает Энцо уже века и что беда, возможно, нагрянет оттуда — из давно прошедших времен. Это прозвучит явным доказательством ее безумия. Она не хотела, чтобы Кэрол встревожилась.

— От горя я не умираю, если ты это имеешь в виду, — призналась она. — Хотя, к своему удивлению, я немножко полюбила Умберто. Но все это трудно объяснить.

Будучи женщиной практического склада, Кэрол тем не менее обладала поразительной интуицией.

— Твое нынешнее состояние, надеюсь, не связано с братом твоего мужа? — спросила она, как бы размышляя. — А может, у тебя продолжаются те головокружения, от которых ты страдала дома?

Спутниковая связь с телефоном на мгновение прервалась.

— Возможно, — призналась Лаура, умышленно оставляя Кэрол в неведении, на какой вопрос она отвечает.

— У тебя были новые приступы? Я имею в виду головокружения.

Сознаваться в этом было очень неприятно, но и врать подруге не хотелось, тем более что Кэрол не проведешь.

— Да, — призналась она. — Два раза. Последний — менее недели назад. Надеюсь, что с этим покончено.

Кэрол в ответ также выразила надежду на это.

— Как только ты попадешь домой, я тут же отведу тебя к врачу, — сказала она. — А еще лучше попросить совета у хорошего итальянского медика, если ты задержишься там надолго. Главное, относись к этому проще, хорошо? Не постись. Больше отдыхай!

— Так я и сделаю, — пообещала Лаура. Трансатлантическая связь обходилась недешево, и они вскоре после этого закончили разговор, не касаясь ни Энцо, ни чувств Лауры к нему. Так было даже лучше. Она уже вешала трубку, когда он вошел в комнату и обнял ее за талию.

— Хвала небесам за то, что они мне тебя послали, сага, — тихо сказал он, коснувшись щекой ее волос. — Ты островок покоя в этом море свар.

Опять свары, и наверняка опять из-за нас с Паоло. Пора нам отправляться восвояси», — подумала Лаура, но чувства ее противились доводам рассудка.

Отпевание Умберто Амадео Росси, знаменитого конструктора спортивных автомобилей, богатого промышленника, бывшего некогда мишенью для сплетен благодаря своей колоритной внешности и многочисленным любовным похождениям, состоялось в Турине, в соборе Сан-Джованни. Шел дождь, небо затянулось свинцовыми тучами. Площадь перед собором пестрела раскрытыми зонтиками.

Пропахший пылью, ладаном и оранжерейными цветами, мрачноватый изнутри собор усугублял печаль собравшихся. Лаура ожидала, что похороны будут пышными, и тем не менее была слегка ошарашена количеством высоких правительственных чиновников, бизнесменов, знаменитостей, толпившихся в соборе вместе с рабочими завода Росси и соседями. Чтобы сдержать напор любопытных и возможных нарушителей порядка, полиция оцепила все входы в собор. Все же членам семьи пришлось буквально прорываться сквозь толпу репортеров с фотоаппаратами и телекамерами на пути от траурного лимузина до церкви.

К своему явному неудовольствию, Кристина, Витгорио и их сын во время службы были размещены во втором ряду. Сидя рядом с Анной прямо перед ними, Лаура физически ощущала ненавидящий взгляд золовки, прожигавший ей спину. «Энцо и Эмилия отвели мне именно это место, — говорила она себе в оправдание. — Не могла же я расстроить их отказом, тем более ради капризов Кристины». Слегка держась за руку Энцо, Эмилия смотрела прямо перед собой ничего не видящими глазами. Она, казалось, черпала силу от него и от Паоло, который по ее настоянию сидел справа. Одетый в темно-серый костюмчик с миниатюрным галстуком — все это было срочно заказано для него портному Энцо в Милане, — маленький сын Лауры был молчалив, торжественен и кроток. Струившийся на окна собора свет золотил его волосы, делая его похожим на ангелочка.

Паоло был потрясен смертью дедушки, и Лауре уже пришлось объясняться с ним по этому поводу.

— Он с твоим папой на небесах, — толковала она ему. — Они сердились друг на друга, когда были живыми, но теперь стали друзьями. Небеса — замечательное место!

Нахмурившись, Паоло какое-то время размышлял над тем, что она сказала.

— Здесь тоже хорошо, мама, — ответил он скептически, явно не удовлетворенный ее толкованием. — Лучше бы они остались на земле подольше. А они когда-нибудь вернутся, чтобы посмотреть на нас?

— Нет, милый, — она отрицательно покачала головой. — Сюда они не вернутся!

«Ответ, конечно, не ахти какой, — думала она, глядя на гроб Умберто, которого почти не было видно за венками и цветами. — Но что я могла ответить? Сказать ему о том, как я это представляю, — значит запутать его вконец».

Встречный ветер раздувал рукава, забирался в волосы, когда на следующее утро в спортивном автомобиле Энцо они мчались в Турин. Лаура никак не могла выкинуть из головы разговор со Стефано, хотя и старалась не придавать его словам большого значения. «Ты выслушала только одну заинтересованную сторону, — твердила она себе. — Дело не в Энцо, а в Стефано. В этой семье он отщепенец, потому и злобствует на брата». Назойливые предупреждения насчет склонности Энцо к буйству мало ее тревожили, поскольку у нее уже имелся свой опыт общения с этим человеком, зато слова Стефано о женщине с озера навязчиво звенели в ушах, портили настроение, придавая излишнюю нервозность тем немногим репликам, которые она бросала в ответ на замечания Энцо.

Когда они приехали в город, Энцо первым делом повез ее на ткацкую фабрику. Благодаря его налаженным связям их приняли как почетных гостей и организовали великолепную экскурсию. Она наблюдала, как ткут, окрашивают, сворачивают в рулоны шелковые ткани. Современное оборудование, состав красителей, исключительная точность дозировки компонентов красок всевозможных цветов и оттенков привели Лауру в восторг.

Лаура предпочла бы посидеть за ленчем вдвоем с Энцо в каком-нибудь тихом, укромном бистро, однако неудобно было отказаться от приглашения Джанфранки Морелли, координатора сбыта готовой продукции, устроившей для них обед в отдельном зале для приема гостей. За дорогим вином и изысканной закуской они втроем обсуждали трудности производства и сбыта шелка: недовольство профсоюзов, конкуренцию со стороны Кореи, уменьшающийся спрос на высококачественные ткани.

За столом Энцо держался великолепно. Вдали от виллы он не казался таким подавленным. И даже перестал тереть переносицу — значит, от него отступила головная боль. Возможно, он был рад оказии отвлечься от своего горя и принимал активное участие в разговоре.

Однако оказалось, что радоваться рано. Энцо вновь помрачнел, как только они зашли на выставку картин шестнадцатого века, устроенную в галерее небольшого палаццо возле Дуомо. Опередив ее на несколько шагов, он стоял как вкопанный перед портретом в позолоченной раме, пока она разглядывала миниатюрный пейзаж. Присоединившись к нему, Лаура застыла от изумления и, как зачарованная, уставилась на изображение священнослужителя, облаченного в красную кардинальскую мантию.

Его лицо было таким же, как лицо на портрете, который она копировала в Институте искусств. Впрочем, не совсем таким же. Казалось, тот же самый человек был изображен лет этак через двадцать: ее мужественный, но несколько суетный дворянин отказался от всех земных благ и посвятил себя служению церкви. Он уже не выглядел таким симпатичным: годы, отданные Богу, не пошли ему на пользу.

Как бы там ни было, но человек, который смотрел на нее с полотна сейчас, и ее придворный эпохи Ренессанса вполне могли сойти за близнецов. «А вдруг это один и тот же человек?» — терялась она в догадках. Тот, ранний портрет вызывал у нее невольное восхищение, этот — страх и беспокойство.

«Не дай Бог, начнется очередное головокружение, да еще при Энцо», — испуганно подумала она, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сохранить самообладание. К счастью, все обошлось! Она взмолилась, чтобы предчувствие беды, разраставшееся в ней, оказалось только плодом ее воображения.

— Кто он был? — потрясенно спросила она и, решив довериться сопроводительной табличке, прикрепленной на стене рядом с портретом, прищурившись, попыталась разобрать текст, напечатанный по-итальянски мелкими буквами.

— Кардинал Джулио Учелли, — ответил Энцо, не глядя на табличку.

Она остановилась, пытаясь прочитать музейное название портрета.

— Сдается мне, ты о нем уже слышал. На святого он совсем не похож. Он был злодеем?

Вопрос, казалось, позволил Энцо немного расслабиться, хотя он по-прежнему хмурился.

— Нет, злодеем он не был, насколько я знаю, — ответил он. — Но вид его позволяет сделать такое предположение. Семейства Учелли и Росси были связаны отдаленными кровными узами. Учелли построили виллу Волья в начале пятнадцатого столетия, а чуть позже, в том же столетии, продали, когда прекратилась мужская линия рода. Возможно, в память о давнем родстве мой прадед купил это поместье в конце девятнадцатого века, чтобы использовать в качестве загородной резиденции.

При этих словах у Лауры мурашки побежали по коже.

— Ты не знаешь, был ли у него брат? — спросила она.

Вопрос оказался для него неожиданным — Энцо бросил на нее удивленный взгляд.

— Действительно, был, — ответил он. — По словам бабки, старший брат кардинала, который унаследовал виллу, был последним Учелли. Кардинал тоже… предположительно был бездетен. Мы, Росси, косвенные потомки их сестры, вышедшей замуж за миланского дворянина.

Настроение Энцо стало подниматься, когда они покинули галерею. Обрадованная, Лаура продолжала думать о кардинале и о своем дворянине эпохи Ренессанса. «Нет, невозможно поверить, что это один и тот же человек, — размышляла она. — Дворянин вызывает симпатию, а кардинал с его зловещим, все знающим выражением глаз вгоняет в дрожь».

Лаура к тому же сильно волновало, что время, которого им отпущено не так уж много, проходит без толку. Больше всего ей хотелось оказаться наедине с Энцо, потому она решительно выкинула из головы и дворянина, и кардинала.

После полудня они осматривали город и, поколесив по улицам, заехали в палаццо Росси, чтобы освежиться и переменить одежду, прежде чем отправиться куда-нибудь поесть.

Оставив свою дорожную сумку в комнате для гостей, уже знакомую ей по первому дню своего пребывания в Италии, Лаура быстро приняла душ и надела черное шелковое платье, которое было на ней на похоронах Умберто. Без жакета, который был специально сшит по этому печальному поводу. Собранное в складки, украшенное крошечными серебряными цветами, бисером и блестками, платье сверху венчалось большим вырезом на груди. Оно плотно облегало Лауру, подчеркивая очертания бедер.

Успех наряда превзошел ее ожидания, судя по выражению лица Энцо, встретившего ее в гостиной.

— Сага… Ты выглядишь как конфетка, — сказал он, слегка погладив ее обнаженные руки и пожирая Лауру глазами. — Что ты скажешь, если мы останемся здесь… пропустим обед? Или по крайней мере начнем с десерта?

Его замечание повергло Лауру в состояние трепета, уже испытанного ею во время страстных поцелуев Энцо. Только теперь это ощущение было более интенсивным. «Неужели мы станем любовниками? — думала она, испытывая дрожь от его прикосновений. — Все идет к тому. Мы одни. Квартира в нашем распоряжении. Никто за нами не шпионит, даже Стефано. Тот факт, что вот-вот нас вновь разделит океан, лишь ускоряет дело. Теперь или никогда».

Что за жизнь без риска?

— Против десерта я не возражаю, — ответила она, решившись наконец встретиться с ним взглядом. — Но это идет вразрез с традициями. Вряд ли десерт возбуждает аппетит.

Обед в «Камбио», роскошном ресторане, расположенном в старом палаццо, с его хрустальными люстрами, белоснежными скатертями, цветами на каждом столике, был изысканным и интимным. Не стесняясь официанта в белом традиционном переднике поверх черного костюма, они не отрывали друг от друга глаз. Охваченная мыслями о том, что будет, когда они вернутся на квартиру, Лаура почти не притрагивалась к еде.

Не забыв ее последней реплики, Энцо особенно настаивал на десерте.

— Все в этот вечер должно быть отменным, — говорил он, пока услужливый официант стоял, вытянувшись, возле их столика, держа в руках поднос со сладостями. — Что в переводе означает — съесть кусок фирменного шоколадного торта.

Решившись рискнуть, Лаура предложила разделить кусок между ними. Еда из общей тарелки доставила удовольствие чуть ли не чувственное, во всяком случае, в воображении затолпились эротические картины.

По предложению Энцо после ресторана они отправились в обширный туринский парк, расположенный на берегу реки, — излюбленное место прогулок влюбленных парочек и отправной пункт многочисленных ночных развлечений. Припомнив, что в Италии она почти не танцевала, за исключением вечеринки, устроенной после уборки винограда, он повел ее в «Африканский клуб», где играл негритянский джаз. Быстрые, возбуждающие ритмы горячили кровь, заставляя их чувствовать себя еще более раскованными. Но Лауре больше нравились медленные ритмы. «Мы двигаемся как один человек… как будто мы всегда танцевали вместе», — подумала она, наслаждаясь теплом, исходящим от Энцо, и вдыхая едва заметный запах лосьона после бритья.

Было уже за полночь, когда он поставил свой белый спортивный автомобиль в похожий на пещеру гараж и поднялся вместе с ней в старомодном лифте в свою квартиру. Кто-то, видимо уже исчезнувший слуга, включил неяркий свет к их приходу. Вновь она задалась вопросом: станут ли они любовниками?

— Как насчет того, чтобы выпить на сон грядущий? — спросил Энцо.

— Хорошо, — согласилась она, бросив черный плащ на спинку одного из белых стульев и бесцельно остановившись посреди комнаты в своем прекрасном платье.

Энцо извлек из антикварного книжного шкафа бутылку ликера и две рюмки. Откупорив бутылку и наполнив рюмки, он протянул одну ей.

— За нас! — провозгласил он, чокнувшись. Лаура с волнением повторила тост. Они отпили крепкого ликера, пристально глядя в глаза друг другу. «Я люблю его, — подумала она. — И хочу ему подарить блаженство, стать для него убежищем от всех житейских невзгод». О том, что их скоро разделят океаны, она не думала. И о том, что им грозила опасность, затаившаяся где-то в прошлом, тоже.

«Невзирая ни на что, я готова стать его любовницей, — призналась себе она. — Другой такой возможности не будет! Завтра мы вернемся на виллу и вновь окажемся под пристальным наблюдением. Он станет моим деверем. Я — матерью Паоло. Вдовой Ги!»

Энцо словно проследил ход ее мыслей.

— Ах, Лаура, — прошептал он, качая головой. Потянувшись за ее рюмкой, он поставил ее, вместе со своей, на ближайший столик. Спустя мгновение он заключил Лауру в объятия. Воспользовавшись тем, что при этом платье соскользнуло с ее плеча, Энцо склонился, чтобы поцеловать ее обнаженное плечо. Тихий, почти похожий на плач, стон удовольствия вырвался у Лауры, когда рука его заскользила по ее телу.

— О… да, да… — выдохнула она, сгорая от вожделения. «Я готова прильнуть к тебе, слиться с тобой! Меня не волнует, что будет завтра. Я не думаю о своих тревогах, о той печали, которая охватит меня, когда настанет время расставаться!» Его прикосновения распаляли ее все сильнее.

Она остолбенела от изумления, когда он отстранил ее и поправил платье на плечах.

— Что… что-то не так? — спросила она.

Энцо в отчаянии простер к Лауре руки. «Как заставить ее понять, ничего не объясняя, что такое моя жизнь? Что, держа ее в объятиях, я вспомнил вдруг о портрете кардинала и ощутил первые приступы своей чудовищной головной боли?»

— Во мне много такого, о чем я не могу рассказать тебе, — ответил он, стараясь не выдать боли.

Лаура пожала плечами, отгоняя подступавшее к ней чувство страха.

— А ты попробуй. Я умею слушать.

Боль уже завладела им полностью, разлилась по всей голове, вступила в шею. Сам виноват. Дернул же его черт пить этот проклятый ликер!

— Я не уверен, что смогу достаточно убедительно выразить это словами, — признался он. — И я не вправе обременять тебя своими проблемами, особенно сегодня.

«Если не сейчас, то когда же? — молча взывала к нему Лаура. — Если не мне, то кому? Разве ты еще не понял, как много ты значишь для меня?»

«Во всем, во всем виноват только я, — думал Энцо. — Если бы я не привел ее сюда, мы бы не оказались в таком дурацком положении!» Несмотря на сильную головную боль, Энцо продолжал страстно желать Лауру, однако полагал, что она заслуживает лучшего: возлюбленного, которого не мучают по ночам кошмары, который не подвержен вспышкам гнева и не страдает от головных болей!

— Вряд ли я должен напоминать тебе, что из-за наших фамильных связей мы не можем позволить себе легкую интрижку, — сказал он наконец. — Кроме того… помнишь, ты говорила Кристине… у тебя прекрасная работа, своя жизнь там, в Штатах.

«Этой ночью меня меньше всего волнует моя прекрасная работа, — подумала Лаура. — И я не нуждаюсь в лекциях!»

— Меня просто-напросто взбесила Кристина, — призналась она. — Я вовсе не имела в виду…

— Возможно, тебя взбесила Кристина. Но ты говорила правду.

Преодолев свои колебания, Лаура решила побеседовать начистоту.

— Стефано уже предупреждал меня, что ты подвержен припадкам ярости, — запальчиво произнесла она. — Что ты и твоя прежняя любовница чуть не погибли в автомобильной катастрофе только из-за того, что ты, разгневавшись, вырвал у нее руль. Не это ли тот страшный секрет, о котором ты боишься рассказать?

Хотя Энцо кривился и морщился во время ее речи, но взрыва, как она опасалась, не последовало. «Лючана свалилась бы вместе с машиной с набережной, если бы не я, — припомнил он. — Я спас наши жизни, выхватив у нее руль. Но что правда, то правда… моя вспыльчивость послужила причиной ссоры».

Между тем головная боль становилась все невыносимее.

— Стефано прав, — согласился он, мысленно посылая полукровку-брата в преисподнюю. — Но он не знает и половины того, что было на самом деле. Прошу тебя, Лаура! Не настаивай! Одному Богу известно, как хотелось бы мне избавиться от своих проблем и заняться с тобой любовью. Но, по крайней мере сейчас, об этом не может быть и речи.

Хотя ее нижняя губа дрожала, Лаура вздернула подбородок. «Кажется, он вознамерился отвергнуть меня… прогнать прочь, — подумала она, — что ж, с этим ничего не поделаешь. Дождусь оглашения завещания и улечу в Чикаго. А потом… а потом пройдут годы, прежде чем мы встретимся вновь».

— Будь по-твоему, — сказала она. — Позволь пожелать тебе спокойной ночи.

Он настоял на том, чтобы проводить Лауру до двери ее комнаты, и легонько поцеловал в лоб на прощание. Пока она пыталась заснуть, ворочаясь под простынями на широкой кровати, ее подушка стала мокрой от слез. «Я не хочу, чтобы все так закончилось, — думала она. — Однако у меня нет выбора». Тот факт, что она избежала опасности, таившейся в близости с Энцо, ее почему-то не радовал.

Часы на журнальном столике возле кровати показывали по местному времени, когда Лаура проснулась, заслышав приглушенные стоны, доносившиеся из комнаты Энцо. Сев на постели и включив ночник, она настороженно выжидала. Спустя некоторое время стоны послышались снова, и Лаура откинула одеяло. Даже не подумав набросить на себя халат и надеть тапочки, босиком, в одной ночной рубашке, торопливо вышла в коридор.

Его дверь, как она и ожидала, была закрыта.

— Энцо? С тобой все нормально? — окликнула она, слегка постучав костяшками пальцев в позолоченную панель.

Он не ответил, а моментом позже застонал снова. Борясь с нежеланием нарушить его уединение, она попробовала открыть дверь и с облегчением убедилась, что она не заперта. Темная, за исключением узкой полоски лунного света возле кровати, комната казалась пещерой, полной теней и неясных образов, таящихся по углам. Постепенно глаза освоились с темнотой. Разметавшись и невнятно разговаривая во сне, герой ее любовных грез пытался выбраться из лап ночного кошмара.

Неосознанно опасаясь его реакции, Лаура приблизилась и потрясла его за плечо.

— Энцо! — окликнула она. — Проснись!

Вздрогнув, словно его ударили, Энцо открыл глаза. А затем заморгал в смущении.

— Лаура! Любимая… что ты делаешь здесь?

Его зов не оставил ее равнодушной, хотя Лаура постаралась этого не показать.

— Тебе приснился плохой сон.

Тотчас же к нему вернулись ночные видения, с такой четкостью, что вызвали спазмы желудка. Схватка, по всей видимости, в конюшне виллы Волья. Он помнит, что ударил кого-то кинжалом и убил. Помнит свои протянутые вперед руки, покрытые кровью. Энцо вздрогнул от ужаса и с изумлением осознал, что головной боли как не бывало. Не долго думая, Лаура забралась к нему в постель. К ее облегчению, Энцо, спавший нагишом, не запротестовал. Несколько минут они лежали рядом; он терся щекой о ее волосы. Их ноги — его мускулистые, покрытые темными волосами и ее нежные, гладкие — переплелись. Одной рукой она гладила сильные мышцы его плеч, успокаивая его, как ребенка.

Наконец Лаура решила, что Энцо достаточно успокоился.

— Расскажи мне свой сон, — попросила она.

— Ты не захочешь слушать.

— Зачем же я тогда прошу?

Последовало долгое молчание, во время которого она ощутила, как в нем нарастает сопротивление. Его мышцы вновь напряглись.

— Сон всегда тот же самый, — произнес он с неохотой. — Он снится мне все эти годы.

— Может быть, если ты расскажешь, он перестанет тебе сниться.

Она чувствовала, как он колеблется: нелегко рассказывать нелестные для себя вещи. Наконец Энцо решился.

— Какая-то схватка, — начал он будничным тоном, каким обычно обсуждают погоду. — На моих руках — кровь. Яснее ясного, что я кого-то убил.

— О Энцо! Как ужасно! — Она плотнее прижалась к нему. — Но ты знаешь, а может, и не знаешь… сны бывают не только о том, в чем ты действительно виноват… Я читала, что иногда это призывы из подсознания… чтобы, проснувшись, человек обратил внимание на что-то, требующее его вмешательства.

— Лаура, поверь мне! Я думал об этом. Смысл моего сна ясен. Меня следует опасаться! У меня ужасный нрав.

«Я не верю в это!» — чуть не крикнула Лаура. Однако она уже знала по опыту, что он действительно вспыльчив. Не желая мешать его мыслям своими рассуждениями, она ждала.

— Это сон про меня, — продолжил он спустя момент. — Я считаю его предостережением. Лет в семнадцать я был почти неконтролируемым. Я ударил плетью Стефано, застав его однажды за тем, как он приставал к служанке. У него до сих пор остался шрам, ты, наверное, заметила.

У Лауры защемило сердце от жалости к нему.

— Я заметила, — ответила она. — Стефано получил по заслугам. А как насчет несчастного случая с твоей прежней любовницей?..

— Тогда вышла из себя она… пыталась убить нас обоих. Но довел ее до этого я. Никакого серьезного чувства у меня к ней не было. Наша помолвка была делом рук моего отца. Я ее не любил, ревновал безумно. Я узнал, что Стефано соблазнил ее, уже после нашей помолвки и объявил, что разрываю с ней отношения. Костерил ее на чем свет стоит и угрожал опозорить перед священником и родными…

Для Лауры вспышки гневливости, о которых он рассказывал, казались вполне оправданными. Любой на его месте повел бы себя точно так же. Насколько она знала, в возрасте тридцати лет Энцо был назначен одним из руководителей важной промышленной компании. Навряд ли на таком посту удержался бы человек вспыльчивый и несдержанный.

— Что было, то прошло, — возразила она, стараясь говорить убедительно. — Ты уже не тот, каким был тогда. Я не думаю…

Вздохнув, он отмахнулся от ее аргументов как от беспочвенных.

— Мой норов притаился во мне, как зверь, — сказал он, — и выжидает момент, когда я дам ему волю. Пребывая в мрачном настроении, я ощущаю, как он словно рвется с поводка. До сих пор я всегда почему-то накидывался на Стефано. Но где гарантия, что в запальчивости я не обрушусь и на кого-нибудь другого? После той злополучной помолвки я уже не позволял себе увлечься всерьез. Хотя можешь не сомневаться, что меня одолевают те же желания, что и любого нормального мужчину.

Забыв на время о сопернице с озера, Лаура поцеловала его в щеку.

— Саго, в этом я абсолютно уверена, — прошептала она.

Их губы моментально сблизились. Его поцелуй был возбуждающим и долгим, проникающим в самую душу. На большее в эту ночь Лаура решила не надеяться. Спустя момент Энцо положил ее голову себе на плечо, подтвердив правильность ее вывода.

— Окажи мне услугу, — сказал он мягко, — не говори никому о том, что я рассказал тебе. Пусть мои ночные кошмары останутся тайной. А то Стефано поднимет меня на смех. И я не хочу потерять уважение бабушки.

«Он хочет, чтобы мы стали единой семьей. Именно поэтому он начал приучать Паоло называть Анну «бабушкой», — думала Лаура как-то утром, спустя несколько дней, очищая апельсин и ожидая, когда ее сын съест хлебец и яйцо всмятку. — Мы здесь уже не чужие. Вилла Волья стала для нас вторым домом».

Кроме Лауры и Паоло за завтраком присутствовала и Анна, спокойно читающая туринскую газету. Энцо с утра уехал в город, и его ожидали только к ночи. Хотя Эмилия и присоединилась к ним на короткое время, чтобы выпить чашку кофе, но сразу же после этого ушла к себе в комнату. Стефано, как обычно, хлопотал по хозяйству. Если не считать Маргариту и Джемму, занятых повседневной работой, больше никого на первом этаже не было.

«Интересно, что сказала бы Анна, если бы я поведала ей о своих умопомрачительных видениях? — размышляла Лаура, вглядываясь поверх бело-голубых кофейных чашек в некогда хорошенькое лицо свекрови. — Если бы я призналась, что вилла показалась мне знакомой, когда Энцо впервые привез меня сюда? Сочла бы за сумасшедшую, если бы услышала мои рассуждения о перевоплощении душ?» Отложив газету, Анна взглянула на нее так, словно прочитала ее мысли.

— Что такое, дорогая? — спросила она. — С той минуты, как ты спустилась к завтраку, я почуяла, что в твоей головке крутятся странные мысли.

Сейчас, когда ей была предоставлена возможность высказаться, Лаура смешалась.

— Ты можешь рассказать мне все, — добавила пожилая женщина. — Я здесь не на первых ролях, зато мне можно довериться.

При всем старании Лаура не смогла уловить ни одной иронической нотки в ее голосе — Анна просто точно констатировала свою жизненную позицию. Она никогда не напрашивалась на откровенность, но ей действительно можно было доверить любую тайну.

К этому времени Паоло наконец разделался с завтраком.

— Можно я пойду на улицу поиграть с самолетом у фонтана, мама? — спросил он.

— Да, можно, дорогой. Только не свались в воду, — предостерегла Лаура. Она подождала, пока он покинет комнату, а затем обернулась к своей свекрови. — Меня интересует, верите ли вы в то, что уже жили в далеком прошлом. До недавних пор я не верила в это. А теперь пребываю в сомнении. Происходят очень странные вещи. Я чувствую, что взорвусь, если не расскажу о них кому-нибудь.

Глаза Анны засветились любопытством.

— Какие вещи, Лаура? — спросила она. Медленно, убедившись, что Маргарита и Джемма не могут их услышать, Лаура поведала о том, что случилось с ней в Институте искусств, а затем стала рассказывать, как то же самое повторилось в парке на вилле и в комнате, которую ей отвела Эмилия.

Вместо того чтобы выразить скептицизм или, наоборот, подбодрить ее, заявив, что и с ней случались подобные вещи, Анна слушала с напряженным вниманием. Ее интерес, казалось, увеличился, когда Лаура говорила, как все показалось ей знакомым на вилле, хотя она впервые попала сюда, особенно старая конюшня, вызвавшая у нее странные ощущения. Ведь до рассказа Энцо о своем кошмаре она ничего не знала об этой конюшне.

— Итак… что вы думаете? — спросила Лаура, прервав повествование. — Есть ли такая вещь, как прошлая жизнь? Существуют ли мосты между прошлым и настоящим, позволяющие одолеть пропасть, которая их разделяет? Или я дата волю своему воображению? Но с чего бы вдруг? У меня, правда, пылкое воображение — этого требует моя профессия, — но я всегда считала себя человеком нормальным.

Анна некоторое время молчала, глядя на нее с задумчивым видом.

— Боюсь, что не смогу дать тебе скорых ответов, — сказала она. — Хотя мне тоже приходили в голову подобные мысли. Так что твои предположения не кажутся мне безумными. Должна признаться… — она сделала паузу, — у меня есть знакомая дама, психиатр, которую я изредка посещаю… тайком от Эмилии и Энцо, они бы этого не одобрили. Она умеет определять, кем ты был в прошлой жизни.

Две женщины смотрели друг на друга; невысказанные мысли, как мотыльки, порхали в воздухе между ними.

— Ее имя Алиса Кидвелл, — добавила Анна. — Она англичанка… эмигрантка, которая принимает у себя на квартире в Сан-Ремо. Мы сможем посетить ее сегодня, если ты хочешь.

Для Лауры возможность познакомиться со специалистом, сведущим в человеческой психике, была слишком соблазнительной, чтобы ее упустить.

— Даже не знаю, хочу ли я, чтобы докопались до моих прошлых жизней, — ответила она с опаской. — Это может вызвать неприятные ощущения, а я ими сыта по горло. Но я не возражаю против того, чтобы поговорить с ней… по крайней мере узнать ее мнение.

Анна кивнула.

— Это звучит разумно. Мнение знающего человека не помешает.

— А как быть с Паоло? Не хочется брать его с собой в такую поездку.

— Джемма за ним присмотрит.

Короткое молчание.

— Хорошо, — согласилась Лаура.

Глаза Анны заблестели в предвкушении поездки.

— Моя подруга-психиатр не слишком перегружена посещениями. Я позвоню и узнаю, сможет ли она нас принять.

Как выяснилось, у Алисы Кидвелл нашелся целый час свободного времени этим вечером.

— Я предупрежу Джемму, — заспешила Анна. — А ты… почему бы тебе не сбегать наверх и не захватить альбом с портретом дворянина? Я не прочь взглянуть на него. И это может оказаться полезным.

Поездка в Сан-Ремо на скромном «фиате» Анны — единственном семейном автомобиле, не выпущенном на заводах Росси, — оказалась приятной. Хотя была середина осени, но они двигались в сторону Средиземного моря, и погода была мягкой. На пути к морю они проехали расположенный в горах Таджи — город с гулкими аллеями, наполненный стрекотанием цикад в густом кустарнике. При виде побережья — известного своими ворами, азартными играми и кинозвездами — у Лауры захватило дух. Голубое сливалось с голубым там, где небо встречалось с морем. Лодки, словно точки, усыпали живописные бухты. Всевозможные цветы гирляндами свисали с монастырских стен и покрывали бесчисленные клумбы.

Когда они обогнули поворот, показалась расположенная между двумя мысами, вдающимися в море, стоянка для яхт в Сан-Ремо. Резиденция Алисы Кидвелл находилась на оживленной улице с пальмами, виллами, жилыми домами и среднего класса отелями. Ее квартира на четвертом этаже была выдержана в чисто английском стиле. Когда секретарша провела их в слабо освещенную студию, Лаура взглянула на балкон, выходящий в сторону порта.

«Здесь другая Италия, которую я еще не видела», — подумала она, стараясь унять волнение.

К ее облегчению, миссис Кидвелл не заставила себя долго ждать.

— Ну, синьора Росси, рада видеть вас снова! — весело воскликнула полная, лет пятидесяти дама, входя в комнату и садясь напротив них за маленький квадратный столик. — Это, должно быть, ваша сноха Лаура. Приятно познакомиться. Чем могу быть полезна?

Лаура и Анна обменялись взглядами.

— Может, мне лучше пройти в соседнюю комнату? — предложила Анна. — Думаю, так тебе будет удобнее.

Подавшись вперед, Лаура ухватила ее за руку.

— Нет! Останься! Не покидай меня!

Немного запинаясь вначале, она повторила все то, что перед этим рассказала Анне за завтраком, и открыла свой альбом, чтобы показать набросок с портрета эпохи Ренессанса. Рассказывая о своей странной реакции на этого давно переселившегося в лучший мир дворянина, она забыла упомянуть еще один портрет — кардинала Учелли. Невозмутимая, как всегда, когда говорил кто-то другой, Анна не дополнила ее информацию.

— И вот с недавних пор, куда я ни повернусь, обязательно натыкаюсь на прошлое, — заключила свой рассказ Лаура. — Я хочу знать: возможен ли контакт между веками… верно ли, что существует перевоплощение душ?

Дама-психиатр какое-то время глядела на нее изучающе.

— Я отвечу «да» на оба ваши вопроса, — наконец вымолвила она. — Мое личное мнение таково: в какой-то из прошлых жизней с вами произошло нечто весьма необычное. Желаете ли вы перенестись в прошлое?

По дороге сюда Лаура решила не соглашаться на подобные эксперименты. Страшновато было оказаться под сильным воздействием чужой воли. Но сейчас ей захотелось изменить свое решение. Если она сможет определить причину своих головокружений, увидеть затерявшиеся где-то в прошлом истоки мощного влечения к Энцо, почему бы ради этого не пойти на риск?

— Я не в восторге от этого предложения, — призналась Лаура, — хотя и склоняюсь к мысли, что попытаться следует. Это не очень опасно?

Психиатр ободряюще похлопала ее по руке.

— Ничего опасного, вы же перенесетесь в прошлое не физически, а просто вызовете его из тайников своей души. Мы начнем с того, что вы расслабитесь… и затем впадете в слабый транс. Когда вы перестанете реагировать на окружающее и будете готовы к сеансу, я попрошу вас выбрать год… любой год из прошлого. Я не могу повлиять на ваш выбор — это будет год, который первым придет вам в голову. Далее я попрошу вас вообразить сцену из того времени. Когда сцена возникнет в вашем представлении, возможно, вы узнаете кого-то из участников, почувствуете, что это именно тот, кто вам нужен. Может, это будет какая-то повседневная сцена, вполне вероятно, неприятная для вас. Как бы там ни было, не пытайтесь ни на что повлиять. Не исключено, что вы мысленно сольетесь с тем, кого узнали, станете как бы участником сцены. Если это произойдет, вы обретете способность думать как она или он, испытать утраченное чувство…

Лаура изумленно взглянула на нее.

— Она или он? Вы имеете в виду…

Дама одарила ее веселой улыбкой.

— Результаты подобных сеансов свидетельствуют о том, что на разных этапах своего существования душа может перевоплощаться как в мужчину, так и в женщину, — ответила она. — Не беспокойтесь, если вы отождествите себя в представителе противоположного пола. Примите это как должное и ничему не противьтесь. Вникайте в мельчайшие детали, какими бы пустяковыми они вам ни казались.

Лаура мгновение молчала, обдумывая услышанное.

— А что, если впечатления окажутся слишком сильными для меня? — спросила она.

— Я верну вас обратно. Сразу же! Это я гарантирую. В моих руках вы можете считать себя в полной безопасности.

Взглянув на Анну, которая следила за ней с напряженным вниманием, но ничего не советовала, Лаура с минуту обдумывала сложившуюся ситуацию. Ей было страшно. Однако представившаяся возможность была слишком соблазнительной и редкой, чтобы упустить ее.

— Хорошо! — сказала она. — Будь что будет.

Миссис Кидвелл кивнула.

— Вот и ладно, — весело ответила она, указав Лауре на покрытую ситцем кушетку. — Если не возражаете, снимите туфли, Лаура… Ложитесь и закройте глаза… мы начнем прямо сейчас.

Пуховые подушки, которые миссис Кидвелл примостила под голову и шею Лауры, пришлись впору, создав у нее впечатление уюта и покоя. Миссис Кидвелл стала монотонным, усыпляющим голосом диктовать ей: расслабьтесь… так… теперь мышцы на пальцах ног, лодыжках… Напряжение, которое Лаура испытывала до этого, стало покидать ее тело. Вместо него возникло и нарастало ощущение покоя, доверия и вялого ожидания. К тому времени, когда далекий голос попросил ее указать год, Лаура словно пребывала в состоянии невесомости. Она была готова к сеансу. Год тут же выплыл у нее в мозгу.

— Одна тысяча пятьсот двадцатый, — прошептала она.

— Что происходит?

— Я… я не…

Насколько Лаура могла разобрать, в ее воображении возникла девушка лет шестнадцати, испуганно застывшая возле двери, открытой в комнату с высоким потолком. Внутри, в комнате, спорили два человека, как две капли воды похожие друг на друга. Один был одет во все черное, другой — в ярко-красное.

— Говорю тебе последний раз… твои расходы непомерно велики. Я не могу выделять на твои нужды больше, чем приносит поместье, — заявил тот, который был одет в черный бархатный камзол.

— А почему бы тебе не продать землю, доставшуюся от деда по материнской линии? — предложил другой.

— Об этом не может быть и речи. Я собираюсь обзавестись женой, которую должен содержать. И надеюсь завести детей. Ты же служитель Господа, не забывай об этом. Пей меньше вина. Трать меньше на женщин. Укладывайся в ту долю наследства, которую получил.

Мужчина в красном непристойно выругался и разразился градом пошлостей, оскорблявших молодую девушку. Она задохнулась от возмущения, услышав, как ее обозвали «резвой кобылкой, которую приятно объезжать». Ее лицо вспыхнуло, когда человек в красном добавил:

— Только я опасаюсь, что ты превратишь ее в домашнюю лошадь, толстую и ленивую. Может, мне попробовать ее первым?

Глаза человека в черном горели жаждой убийства, когда он схватил своего двойника за горло. Они начали бороться, девушка следила за ними, затаив дыхание.

— Что там? — спросила миссис Кидвелл.

Лаура покачала головой. Сцена растаяла и сменилась другой, которая, как она догадалась, имела отношение к более позднему времени. Был вечер. Где-то каркнул ворон — и вновь стало тихо. Девушка шла по вязкой, грязной дорожке по направлению… по направлению к конюшне — ее любимая кобыла недавно ожеребилась.

— Нет! — вдруг закричала Лаура. — Это опасно! Он убьет тебя! Он там!

Верная своему слову, миссис Кидвелл стала выводить Лауру из транса при первых признаках опасности. Спустя одну или две минуты Лаура уже сидела, сжимая и разжимая пальцы. Они одеревенели и их покалывало, словно она их отлежала. Еще она ощущала какую-то легкость в голове. Детали ее предполагаемой жизни в прошлом, возникшие в воображении, начинали расплываться, теряли отчетливость.

Возможно, чтобы они не исчезли бесследно, англичанка стала задавать вопросы. Лаура смогла описать враждующих братьев, свои впечатления на дорожке, ведущей к строению, похожему на конюшню виллы Волья. Но она не могла назвать имя человека, ожидавшего там ее… то есть испуганную девушку из прошлого. Или охарактеризовать опасность, от которой она предостерегала.

Остаток назначенного им времени миссис Кидвелл вникала в детали тех видений, которые возникали у Лауры во время ее головокружений. По ее мнению, они относились к какому-то важному событию в ее прошлой жизни или к критическому моменту в истории виллы Волья. Возможно, к тому и другому.

Лауре было трудно согласиться с ее последним предположением.

— Как это возможно, если первые видения появились у меня в Чикаго? — спросила она.

Миссис Кидвелл пожала плечами.

— Не вижу здесь никакого противоречия. У вас, наверное, экстраординарная психика. Да, понимаю, раньше вы этого за собой не замечали. Видимо, понадобился толчок, чтобы это проявилось.

На прощание англичанка сочла нужным предостеречь Лауру.

— Следите за каждым шагом, дорогая, — посоветовала она обеспокоенным тоном, словно только теперь осознала грозившую Лауре опасность. — События последующих нескольких недель могут стать решающими.

Когда Энцо вернулся на виллу, Лаура не поведала ему о своем дневном приключении. Отчасти из-за того, что было некогда: дело о судьбе состояния Умберто приняло новый поворот, привлекший всеобщее внимание. Адвокат, вынужденный срочно выехать в Лондон, просил перенести дату оглашения завещания на более ранний срок, а точнее сказать, настаивал, чтобы они встретились с ним в его конторе на следующее утро.

«Я, кажется, еще не готова к стычке с Кристиной, а стычки не избежать», — подумала Лаура, пока Энцо информировал бабку о том, что София согласилась приехать из Сан-Ремо по такому случаю.

— За остальными дело не станет. Не вижу никаких причин откладывать оглашение завещания до возвращения адвоката, — сказал он. — Если возникнут какие-то осложнения, дело другое.

Утром Стефано, вставший очень рано, куда-то собрался. В ответ на вопрос Эмилии он что-то пробормотал о неотложных делах и пообещал, что к адвокату явится непременно. Кристина и Витторио вот уже несколько дней были в городе. Таким образом, только Лаура, Анна и Эмилия должны были ехать с Энцо в роскошном седане Эмилии, сошедшем с конвейера завода Росси.

Прежде чем сесть за руль, Энцо отвел Лауру в сторону и прошептал, что ему надо обязательно поговорить с ней наедине, как только они вернутся.

— О чем? — спросила она, пока они стояли спиной к остальным.

— Этот вопрос мы обсудим в Турине вместе с остальными делами, — ответил он, слегка сжимая ее руку, вызвав у Лауры невольный трепет. — Я не мог уснуть прошлую ночь — и кое-что надумал, — добавил он. — Но требуется твое согласие.

По дороге в Турин она не могла оторваться от размышлений по поводу затеи Энцо. Решился ли он наконец взять ее в любовницы, невзирая на свои комплексы? Или замышляет более серьезный шаг, к которому она, по правде сказать, еще не готова?

Словно сговорившись, они прибыли к зарешеченным дверям конторы адвоката одновременно с Кристиной и Витторио. На красивом лице стройной брюнетки застыло злое выражение. Она избегала встречаться с Лаурой глазами.

— Только после тебя, — сказал Энцо, пропуская Лауру вперед. По всем правилам он должен был возглавить шествие, ведя под руку Эмилию. Хотя и обеспокоенная столь явным нарушением этикета, Кристина была, по-видимому, настолько взволнована предстоящей процедурой, что решила пока не заострять на этом внимания. Когда секретарша проводила их в кабинет адвоката, обстановка накалилась до предела.

Минутой позже прибыл и Стефано. Можно было начинать. Явно пытаясь несколько разрядить обстановку, адвокат с каждым поздоровался за руку. Напротив стола полукругом были расставлены стулья. Лаура выбрала место между Анной и Энцо. Когда все расселись, хозяин кабинета открыл лежащую перед ним на столе папку и откашлялся, прочищая горло.

Написанное на безукоризненном итальянском, который Лаура понимала довольно легко, новое завещание Умберто, составленное им в то время, когда ничего не подозревающие члены семьи убирали виноград, было сжатым и простым. Энцо получал сорок процентов акций предприятий Росси, остаток пакета ценных бумаг, принадлежавших Умберто, распределялся в равных долях между Софией, Кристиной и Паоло, который — как специально уточнил адвокат — был включен в этот пункт вместо погибшего Ги. Оба внука получали денежные суммы с банковского счета Умберто, которыми до их совершеннолетия распоряжаются их родители. Кроме того, крупные суммы выделялись на их образование.

Лицо Кристины напоминало грозовую тучу, но она не прерывала адвоката, пока он читал остальные пункты завещания, касающиеся Эмилии и Анны. Они получали наличность, дополнительный счет в банке и значительную часть имения. Стефано получал крупную денежную сумму, некоторую собственность в Турине и небольшую ферму в окрестностях виллы Волья, где рос отличный виноград. Ему также гарантировалось пожизненное проживание в загородной резиденции Росси, хотя управление над ней переходило в руки Энцо. Возможно, именно для того, чтобы подчеркнуть равенство Стефано с остальными членами семьи, завещание давало ему право жить на вилле на законных основаниях, а не в качестве управляющего имением.

Наконец были оглашены последние пункты завещания, касающиеся отчислений на благотворительность.

— Это все, — произнес адвокат, оглядывая их всех поочередно. — Моя секретарша сделает для всех вас копии. Ознакомьтесь с ними на досуге, не забывая при этом, что все возражения должны быть представлены в течение тридцати дней. Если таковых не последует, то завещание вступит в силу по истечении этого срока. Какие будут вопросы?

Никто, по-видимому, не удивился, когда Кристина подняла тонкую, унизанную кольцами руку.

— Вы должны знать, синьор Луканти, — заявила она голосом, звенящим как натянутая струна, — что есть два возражения. Мой муж Витторио Маркизе и я намерены протестовать против включения в завещание Паоло, сына моего покойного брата Ги. До самого последнего времени мой отец не имел к мальчику никакого отношения. Они ни разу не виделись. И вдруг Энцо привез его сюда. Мы уверены, что его мать Лаура Росси оказала противозаконное давление на моего отца, чтобы изменить завещание в пользу Паоло, используя для этого расстройство рассудка Умберто.

Лаура поперхнулась от негодования.

— Это неправда! — воскликнула она. — Я не делала ничего подобного!

Обе, и Эмилия и Анна, смотрели на Кристину с осуждением. Крепко сжав руку Лауры, Энцо призвал ее к сдержанности.

— Успокойся, — прошептал он.

Кристина продолжала, словно Лаура ничего не говорила.

— Мой брат Стефано скажет вам о другом возражении, поскольку оно исходит от него, — добавила она небрежно.

При этих словах некоторые заморгали от изумления, включая Эмилию. Глаза всех обратились на семейного отщепенца, который, согласно своему статусу, сидел несколько поодаль от остальных, у окна.

— Я не собирался говорить об этом сегодня, но раз Кристина настаивает, то скажу, — произнес он, пожимая плечами. — У меня такие же права на акции предприятий Росси, как и у остальных детей Умберто. Я должен быть включен в этот пункт завещания наравне с Паоло, как прямой потомок. Так как этого не произошло, я намерен обжаловать завещание.

У Энцо напряглась челюсть, пока он оцепенело взирал на Стефано. «Если Кристина нацелилась на то, чтобы лишить наследства Паоло, то для этого ублюдка мишенью являюсь я, — догадался он. — Это продолжение борьбы, которую мы ведем с десятилетнего возраста, месть за все обиды, подлинные и мнимые»:

Быстрый расчет подтвердил тот несчастливый факт, что если Стефано заручится поддержкой сестер и оспорит завещание в свою пользу, то он сможет противодействовать Энцо в той сфере, которую тот считал своей: руководство заводами компании, главой которой, по планам отца, в один прекрасный день должен был стать Энцо. Если Энцо не ошибался, Стефано уже предпринял некоторые шаги в этом направлении. «От Кристины ему проку мало, — думал Энцо. — Однако они столковались. К какому они пришли соглашению — будущее покажет».

С другой стороны, если Стефано добьется своего, а Кристина — нет, тогда у Энцо появятся хорошие шансы: сохранить свое влияние на дела компании. Достаточно будет получить поддержку Паоло. Но для этого Лаура должна стать его женой. «Она и сама в конце концов придет к такому заключению, — решил он. — Но как она воспримет его предложение сейчас? Поверит ли в искренность его намерений? Или решит, что он руководствуется корыстными побуждениями? В любом случае отъезд Лауры — вопрос нескольких дней. Нельзя больше тянуть с разговором о браке».

София не сделала ни одного жеста во время оглашения завещания. Энцо знал, что она ежемесячно получает внушительную сумму от своего бывшего мужа на содержание. Для нее отцовское наследство — просто лишние деньги. Поэтому он не очень удивился, когда, пробормотав что-то о неотложных делах в Милане, она, первая из всей семьи, покинула контору.

Немного погодя Анна, извинившись, перешла в соседнюю комнату отдохнуть.

Явно сконфуженная неудовольствием Эмилии, но не желая изменить свою позицию, Кристина вступила с бабушкой в тихий, задушевный разговор. Витторио стоял возле жены, смущенно сжимая и разжимая пальцы. Бросив на Лауру извиняющийся взгляд, Энцо присоединился к ним — для самозащиты.

Ощутив себя совершенно чужой среди Росси и все еще негодуя на голословное обвинение Кристины, Лаура вышла в коридор, чтобы там подождать остальных. Она не могла не вздрогнуть, когда следом за ней вышел Стефано.

Намереваясь сначала с кивком прошмыгнуть мимо, он вдруг замешкался.

— Тебе, конечно, не по нраву мой план: вместе с Энцо руководить компанией, — сказал он. — Но выслушай меня, Лаура. Я люблю тебя. И не желаю видеть, как тебе сделают больно. Однако именно это произойдет, если Эмилия добьется своего…

Оборвав фразу, он вынудил Лауру вступить в разговор.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — недоуменно произнесла она.

— Ага, я так и предполагал. — Подавшись к ней ближе, хотя, кроме них, в коридоре не было никого, Стефано взглянул на нее с сочувствием. — Моя бабка, женщина весьма властная, заставляет Энцо жениться на тебе… чтобы твой сын навсегда остался в Италии, — добавил он и, сделав паузу, закончил: — Недавно мне удалось подслушать, как они сговаривались. Теперь, когда завещание оглашено и мои планы известны, у Энцо появятся и свои причины ублажать старуху. По моему мнению, ты заслуживаешь большего — человека, который любил бы тебя ради тебя самой.

Разговор, вяло текущий в обтянутой желтым шелком обеденной зале палаццо Росси, где Энцо, Лаура, Эмилия и Анна устроились за ленчем, был несколько натянутым. Хотя намерения Кристины и Стефано оспорить завещание не выходили у всех из головы, на эту тему не было сказано ни слова, ибо этого не хотела Эмилия. Своим нежеланием обсуждать завещание она дала понять, что не потерпит, если остальные не последуют ее примеру.

Почти не притрагиваясь к еде, Лаура думала о том, что сказал Стефано. «Конечно, он солгал, когда говорил, что Эмилия заставляет Энцо жениться на мне, чтобы оставить Паоло в Италии, — рассуждала она. — Аристократка, честь семьи для нее превыше всего. Невозможно поверить, что она на такое способна». Лаура размышляла над этим и позже, когда седан Эмилии глотал мили пути, преодолевая холмы, пересекая леса, минуя притоки реки По, которые отделяли Турин от их загородной резиденции.

Джемма уже уложила Паоло отдыхать к тому времени, когда они приехали. Объявив, что они тоже нуждаются в отдыхе, Эмилия и Анна удалились в свои комнаты. Сбитая с толку всем, что случилось за день, и обеспокоенная, что ее пребывание в Италии подходит к концу, Лаура собиралась последовать их примеру. За неимением лучшего она хотела заняться подготовкой к обратному путешествию в Америку. Бурный поток романтических размышлений по поводу утренних замечаний Энцо превратился в узкий ручеек обманутых ожиданий и неопределенных надежд.

Энцо, проверявший в своем кабинете поступившие за время его отсутствия телефонные сообщения, вскоре вынырнул оттуда и перехватил ее на лестничной площадке.

— Пойдем… пройдемся по парку, — предложил он, завладев рукой Лауры. — Мы ведь собирались поговорить, помнишь?

Дрожь радостного ожидания пронзила Лауру, несмотря на всю ее настороженность. «Вот он, — прошептал внутренний голос. — Миг истины. Твоя жизнь достигла водораздела».

«Стефано не прав, — убеждала она себя, пока Энцо вел ее вниз по лестнице. — Он не станет просить меня выйти за него замуж только потому. что этого желает Эмилия. Он не станет использовать меня как пешку, чтобы ублажить бабку или чтобы сохранить контроль над заводами Росси».

Однако, когда они вышли наружу и направились мимо фонтана по усыпанной гравием дорожке к подъему, с которого открывался вид на холмы, покрытые виноградниками, ее не покидало смутное ощущение, что она движется по краю пропасти. С того памятного раза, когда его прощальное рукопожатие пронзило ее душу глубже, чем поцелуй, она поняла, что связавшие их узы нерасторжимы.

«Он моя судьба, — думала она, ощущая пожатие его пальцев. — Но это не к добру». Помимо предостережений Стефано, она и сама чувствовала, что нарастающая близость только увеличивает неведомую ей опасность. Однако спастись, убежать от него в Чикаго означало для Лауры поступить вопреки своему сердцу.

Задержавшись у ограды смотровой площадки, устроенной наверху, Энцо оглянулся и пристально посмотрел в сторону дома. Когда они приехали, он заметил автомобиль Стефано возле конюшни, значит, его брат где-то в доме.

В окнах не было заметно никакого движения, но Энцо был твердо убежден, что Стефано наблюдает за ними. «Валяй! — подумал он сердито. — Если Лаура чувствует то же самое, что и я, твоя ревность бессильна».

Его взгляд смягчился, упав на приподнятое лицо Лауры. «Я думал, что обречен на вечный труд и одиночество, — признался он себе, обнимая Лауру за талию, — пока не появилась она. Я начал грезить о несбыточном, и несбыточное вот-вот сбудется. Нас неотвратимо тянет друг к другу, и ничто на свете не сможет нас разлучить».

— Тогда, у меня на квартире, когда мы разговаривали после танцев, я хотел рассказать тебе о своих чувствах, — признался он, целуя кончик ее носа. — Но так и не решился. Я думал, что не имею на тебя права с этими своими ночными кошмарами и ужасным, как утверждает Стефано, нравом. Но ты мне открыла глаза на некоторые вещи, и я взглянул на себя по-другому…

«Чем вызваны его слова?.. Что это, желание угодить Эмилии? — размышляла Лаура. — Или страх перед Стефано, собравшимся нарушить его монополию на единоличное руководство заводами Росси?» Ей хотелось верить Энцо, но она понимала, что он пойдет на все, чтобы не дать ненавистному брату одержать верх.

Внезапно, хотя на этот раз и без головокружения, она почувствовала, как к ней подбирается прошлое. Слова, произнесенные загадочным незнакомцем, когда она рвала цветы в саду, зазвенели в ее ушах: «Выходи за меня замуж, Рафаэлла!»

Раздавались ли они в далеком прошлом или прозвучали сейчас, совсем рядом, проникнув в ее настоящее из шестнадцатого века?

— Энцо, я не думаю… — начала она встревожено.

Он продолжал говорить, не обратив внимания на ее попытку возразить.

— Прошу: выходи за меня замуж, Лаура. Я понимаю, что богатство не может считаться гарантией счастья, посему я далеко не лучший кандидат в мужья. Но надеюсь, ты уже убедилась, как я люблю детей и как я привязался к Паоло. Я сумею обеспечить вам ту жизнь, которую вы заслуживаете.

Несмотря на то, что земля, казалось, ушла из-под ног, а сердце бешено забилось, Лаура постаралась дать себе отчет в происходящем. «Ни слова про любовь, — с яростью подумала она. — Неужели Стефано говорил правду?» Ее не покидала твердая уверенность в том, что их совместные попытки добиться счастья приведут к большому несчастью.

С блестящими от возбуждения глазами Энцо ждал от нее ответа.

— Трудно поверить, что ты говоришь всерьез, — промолвила наконец Лаура, лихорадочно перебирая возможные возражения. — Мы так мало знаем друг друга. Живем на разных континентах…

Теперь, преодолев свою нерешительность, Энцо не желал сдаваться без борьбы.

— Ги также был выходцем отсюда, — напомнил он. — И однако ты вышла за него замуж. И утверждаешь, что была очень счастлива. Между ним и мною нет… не было… очень большой разницы.

Даже если не принимать во внимание ночные кошмары и угрюмость нрава, Энцо отличался от Ги, как ночь от утра, как мрак от солнечных лучей, струящихся в окно. Ги был легким на подъем, пленительным юношей, ко всему в жизни, кроме нее, относящимся беззаботно, а Энцо — человеком дела, глубоко привязанным к предприятиям Росси и своему поместью. Он боялся ошибок, ощущая всю меру своей ответственности.

Однако она видела и его светлые стороны. И тянулась к ним. Вне виллы, где его выбивала из колеи упорная вражда брата, Энцо казался жизнерадостным и привлекательным. Обаяние его личности притягивало Лауру как магнит.

«В своих снах он видит себя человеком, у которого кровь на руках, — напомнила она себе. — Разве это не знамение?»

— Ты не собираешься дать мне ответ? — спросил он, напряженно вглядываясь в очертания губ Лауры. — Я так люблю тебя!

Эти долгожданные слова эхом отозвались в ее сердце. «Но можно ли им верить? Был ли Энцо хоть и несколько странным, но достойным доверия человеком? Способным в других обстоятельствах искренне радоваться и наслаждаться жизнью? Или он просто делец, маскирующийся приятными речами? Безжалостный бизнесмен с бешеным нравом, как охарактеризовал его Стефано?»

Исходившее от Энцо тепло словно пьянило Лауру.

— А как быть с моей фирмой? — спросила она. — Если мы поженимся, мне придется от нее отказаться.

— Какая практичность в такой момент, — нежно поддразнил он, прижимаясь лбом к ее лбу. — Разве нельзя управлять ею отсюда? У нас полно хороших художников и модельеров. Все, что тебе понадобится, под рукой: материалы и вдохновение. Твоя партнерша останется там, на конце цепочки в Чикаго, возможно, в Нью-Йорке. К тому же ты сможешь туда слетать в любой момент.

Очевидно было, что он успел обдумать и этот вопрос. По сути, Энцо был прав. Регулярных рейсов вполне достаточно для нормальной работы. А отделение в Италии придаст ее фирме международное значение и обеспечит известность.

Внезапно в ее голове возник любимый афоризм Ги: «В руках жизни — наши беды, а в наших руках — счастье!»

Забыть напрочь о своих страхах и опасениях, усилившихся после разговора со Стефано, значило прыгнуть с вершины утеса, не зная, подхватят ее или нет. Так же обстояло дело и с работой. Но ведь это же было то, к чему она стремилась! Она любит Энцо! За время своего короткого визита Лаура настолько привыкла к Энцо, что мысль о жизни без него казалась столь же унылой, как зимние каникулы на озере Мичиган.

Вздохнув, она решила покончить с солротивлением. «Будь что будет. От судьбы не уйдешь!» — решила она.

— Хорошо, Энцо, — прошептала она, ошеломив его внезапностью своей капитуляции. — Я тоже люблю тебя. И выйду за тебя замуж, если ты настаиваешь.

Они объявили о своей помолвке на следующее утро за завтраком. Безмерно счастливая, однако встревоженная тем, что отважилась на такой шаг, когда голова раскалывалась от множества нерешенных вопросов, Лаура задрожала, как натянутая тетива, от вожделения, когда Энцо коснулся ее пальцами, посвящая в свои планы Анну и бабушку. Какими бы мотивами он ни руководствовался, когда делал ей предложение, она знала, что Энцо желает ее так же страстно, как и она его. Прошлым вечером, когда он заключил ее в свои объятия, впившись долгим поцелуем в ее губы, Лаура ощутила, как он возбужден. Ее тело мгновенно отреагировало на вспышку страсти жаром желания, разгоравшимся все сильнее.

То же самое произошло позже, когда он поцеловал ее возле двери, желая спокойной ночи. Если бы не Паоло, спавший в соседней комнате, она наверняка пригласила бы Энцо к себе в постель. Теперь она даже радовалась тому, что они женятся столь поспешно.

Даже сейчас, скромно стоя возле Энцо, она не могла отделаться от грешных мыслей.

Мешкая над необычной для него второй чашкой кофе, Стефано наблюдал за ними со странным интересом. Оставалось надеяться, что он не может читать ее мысли.

— Если у тебя нет возражений, бабушка, — продолжал между тем Энцо, — мы обвенчаемся послезавтра в маленькой церкви в присутствии небольшого числа родственников. Прошло слишком мало времени после похорон отца, чтобы позволить себе большее.

Скрытые под вуалью, обычно непроницаемые, темные глаза Эмилии удовлетворенно блеснули. Однако патрицианское спокойствие ей не изменило.

— Я искренне рада тому, что вы обрели друг друга, — ответила она чуть напыщенно. — Но зачем же такая спешка? Разве церковь не предписывает испытательный срок?

— Отец Томази согласился нас обвенчать. Я взял на себя смелость попросить его совершить обряд. Да, я знаю: обычно этой чести удостаивается твой брат кардинал Сфорца. Но в данный момент он в Брюсселе. А мы не хотим ждать.

— Действительно, ваша поспешность выглядит несколько странно. По-моему, лучше бы подождать немного. — Откинув со лба волосы, Анна встала и обошла вокруг стола, чтобы их обнять. — Прими, сын, мое благословение, — добавила она, обращаясь к Энцо. — Я уже оставила надежду, что ты когда-либо женишься, и вдруг ты сделал такой замечательный выбор. Что до тебя, Лаура, ты для меня дважды сноха. О лучшем я и не мечтала.

Уголки сжатых губ Эмилии слегка дрогнули.

— А что же ты, Стефано? — с едва заметной иронией спросила она. — Разве ты не собираешься поздравить своего брата?

— Конечно, бабушка. — Покорно, но с неохотой, выдававшей его истинные чувства, Стефано поднялся со стула. — Желаю вам всего наилучшего, — выдавил он из себя с кислой улыбкой.

Ряды собравшихся поредели после того, как Стефано удалился по делам, а Энцо отправился звонить престарелой тетке со стороны отца, которая проводила большую часть года в Риме. Она, как объяснил Энцо, владела красивой старинной виллой на озере. Хотя ему пришлось кричать, чтобы его расслышали, однако он довольно легко заручился ее согласием и к тому же получил приглашение провести медовый месяц на ее вилле.

Сообщив эти новости Лауре, Энцо устроил телефонное совещание с руководителями отделов своего завода. Тем временем Лаура старалась составить текст телеграммы родителям.

Она боялась даже вообразить, что они подумают, когда ее получат. С Энцо она познакомилась уже после того, как мать с отцом отправились в последнюю экспедицию. И не успели они вернуться, а она уже оказалась замужем. Ее отец, в общем-то человек покладистый, от единственной дочери требовал соблюдения общепринятых правил, к тому же он наверняка обидится, что она даже не посоветовалась с ним.

«Но, папа… что же мне оставалось? — мысленно оправдывалась она. — Не добираться же до тебя на яке! В тех местах, где ты теперь пребываешь, вряд ли найдется хоть один отель с телефоном. К тебе не прорвешься. И о чем советоваться? Все равно отговорить меня невозможно». А он наверняка попытался бы ее отговорить или отложить свадьбу на время, подумать. Думать же было бесполезно. Судя по активному вмешательству далекого прошлого, это замужество предначертано свыше. «Оно неизбежно, — размышляла она. — Чем бы это ни кончилось: спасением или гибелью для меня». Теперь оставалась Кэрол. Тщательно рассчитав разницу во времени, Лаура ухитрилась застать бывшую школьную учительницу дома.

— Что на сей раз? — со смехом спросила партнерша, не дожидаясь, пока Лаура пустится в объяснения. — Как я понимаю, дела опять не отпускают тебя из Италии?

В ответ раздался смущенный смех.

— Ты почти угадала, — призналась Лаура. — В пятницу мы с Энцо венчаемся. Не смею рассчитывать, что ради этого ты сядешь в самолет и прилетишь сюда.

На какое-то время в трубке слышались только шумы — Кэрол приходила в себя. Наконец к ней вернулась способность говорить.

— Это серьезно или это… тест? — поинтересовалась она. — На предмет проверки, действительно ли я проснулась.

— Серьезно!

— Ну, тогда прими мои поздравления! Очень рада за тебя! Я все время подозревала, что происходит нечто романтическое… хотя и подумать не могла, что это завершится законным браком, да еще так быстро.

Лаура слегка поморщилась, когда Кэрол характеризовала ее связь с Энцо как романтическую.

— Пожалуй, и вправду события развивались слишком быстро, — согласилась она с ноткой смущения в голосе. — И все-таки: как насчет того, чтобы прилететь на свадьбу? Кроме родителей, затерянных где-то в джунглях Непала, и тебя, у меня нет близких.

Какое-то время Кэрол обдумывала ее предложение.

— Извини, душечка, — наконец сказала она. — Все-таки будет лучше, если я останусь здесь. Кто-то должен присматривать за фирмой.

Усмотрев в ее ответе косвенный намек на то, что она пренебрегает своими обязанностями, Лаура почувствовала себя виноватой.

— Энцо почти убедил меня, что мы сможем управлять фирмой совместно: ты из Чикаго, возможно, из Нью-Йорка, а я из Италии, — сказала она извиняющимся тоном. — Как ты на это смотришь? Потому что, если нет…

— Ты изменишь свои планы?

«Как будто это возможно!» — подумала Лаура, затаив дыхание.

— Между прочим, я смотрю на это положительно, — ответила Кэрол, уже успевшая оценить преимущества предложенного варианта. — Связи в Италии создадут нам популярность. — И добавила в заключение: — Кстати, образчики тканей, которые ты прислала из Турина, очень хороши. Как и твои наброски. Не исключено, что изменения в твоей жизни — как раз то, в чем мы нуждаемся, чтобы перейти в высшую лигу.

Вскоре после этого разговор прервался, так как Энцо вошел в кабинет в поисках своих очков для чтения, и Лаура передала ему трубку, чтобы он поздоровался с Кэрол. Облокотившийся на свой письменный стол, в сандалиях, льняных облегающих брюках, в сшитой на заказ рубашке с засученными рукавами, позволяющими видеть его мускулистые руки, Энцо был похож на итальянского киногероя. По-английски он говорил прекрасно, легкий акцент ему даже шел. «Без сомнения, он произведет впечатление на Кэрол», — подумала она, слушая, как непринужденно Энцо разговаривает с ее подругой. Она не ошиблась.

— Судя по голосу, он просто душка, — сказала Кэрол, когда телефон и кабинет вновь оказались в распоряжении Лауры. — И вы, очевидно, друг от друга без ума. Только почему меня не покидает ощущение, что между вами не все гладко? Или мне это только кажется?

Как всегда, даже на расстоянии в пять тысяч миль Кэрол читала ее мысли словно книгу.

— Да, есть кое-какие проблемы, — вынуждена была сознаться Лаура. — Я не обо всем успела тебе рассказать. Младшая сестра Энцо, Кристина, собирается затеять тяжбу, чтобы лишить Паоло наследства, а его брат Стефано оспаривает право Энцо управлять семейной компанией. Чтобы сохранить свое влияние, Энцо потребуются акции Паоло…

— И ты подозреваешь, что он преследует корыстные цели?

— Ничего я не подозреваю! — протестующе выкрикнула Лаура, но тут же смягчила тон. — Я полагаюсь на свое сердце. Энцо говорит, что любит меня. И я верю ему. Несмотря на происки Стефано — за несколько часов до того, как Энцо сделал предложение, он пытался очернить намерения своего брата. — Свои тайные страхи, только усилившиеся после визита к психиатру, Лаура, естественно, не решилась вынести на обсуждение.

Кэрол мгновение молчала. Видимо, взвешивала то, что сказала Лаура.

— Каковы бы ни были его цели, этот Стефано, сдается мне, не слишком заинтересован в вашем браке. Ты права, полагаясь на свое сердце, — заметила она. — Однако, если у тебя возникли сомнения, лучше бы отложить свадьбу, но ты вряд ли последуешь моему совету.

Укладываясь спать в ночь перед свадьбой, Лаура ощущала себя сплошным комком нервов. Контакты с далеким прошлым исчезли, но она не могла отделаться от ощущения, что оно где-то рядом. Наконец ей удалось заснуть. Сновидения в основном были приятными. Только ближе к утру из подсознания выплыл образ Джулио Учелли — кардинала с туринского портрета. Он предстал перед ней в ярко-красном, плаще, верхом на лошади, удивительно похожей на лошадь Стефано. Паоло сидел перед ним в седле.

— Наш сын скоро будет ездить верхом самостоятельно, Рафаэлла, — сказал он, пристально вглядываясь в нее похотливым взглядом. — Возможно, настало время завести другого ребенка?

— Нет! — выкрикнула Лаура сдавленным голосом, заметавшись на кровати.

«Паодо не его сын, — молча добавила она, в отчаянии пытаясь отстраниться от него. — И я не его жена! Князья церкви не имеют права жениться».

Отчаяние, вызванное сном, не покинуло Лауру и позже, когда она села на кровати и заметила в восточной стороне неба первые розовые лучи занимающегося рассвета. Наступающий день обещал быть солнечным и теплым — по чикагским меркам просто великолепным — для осени.

Радуясь солнечному свету под сенью еще густой листвы, Лаура, стоя вместе с Паоло, Энцо, Анной и Эмилией возле небольшой фамильной церкви Росси в ожидании священника, смогла убедить себя, что ее прежние страхи беспочвенны. «Логика моих поступков очевидна, ибо естественна, — думала она. — Я люблю Энцо. Вместо того чтобы замкнуться только на работе и растить сына в одиночку, я выбираю счастье и нормальную жизнь».

Однако вовсе не естественным было нахлынувшее на нее внезапно странное ощущение. «Похоже на то, что мы собираемся пожениться во второй раз», — подумала она, удивляясь, из каких тайников подсознания явилась эта дикая мысль.

«Конечно, этого не могло быть — если не принимать за чистую монету утверждение миссис Кидвелл, что каждая душа проживает множество жизней». Слегка вздрогнув, как от озноба, несмотря на теплую погоду, Лаура приказала себе не давать воли воображению, когда Энцо обнял ее за талию.

— Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая? — спросил он, тревожно наморщив лоб. — Ты выглядишь немного бледной.

— Я чувствую себя прекрасно. Честно! — Она сжала его руку в подтверждение своих слов.

— И никаких тайных опасений? Она сразу поняла, о чем он.

— Никаких. Я очень счастлива! — прошептала она.

К ее удивлению, Кристина и Витторио взяли на себя труд приехать из Турина на церемонию. Но держались особняком, сохраняя враждебный вид. Взглянув в направлении дома, Лаура увидела, как к ним поспешно приближается Стефано. Подойдя к церкви, он не стал обмениваться рукопожатием с Энцо, а просто кивнул обоим в знак приветствия. Видимо, зов крови возобладал над неприязнью к более удачливому брату.

Приблизившись и поцеловав Лауру в обе щеки, Анна вложила в ее руки букет цветов.

— У невесты должны быть цветы, — сказала она с самой светлой улыбкой. — Даже если она одета в черное по случаю недавних похорон. Мой совет вам обоим самый простой… принесите друг другу счастье. Если у вас получится это, все остальное придет само собой.

Наконец отец Томази вырулил в кругах пыли. Все вместе они вошли в маленькую, отсыревшую церковь, с жесткими скамейками и витражами в окнах. Энцо и Лаура встали впереди всех, лицом к священнику, напротив сооруженного в шестнадцатом веке облупившегося алтаря.

Когда священник произнес первые слова обряда, на нее вновь нахлынуло далекое прошлое. «Мы уже стояли в этой церкви перед этим алтарем, готовые дать согласие, — возникло в голове у Лауры, — не ведая о трагедии, которая нас ожидала».

Она тут же постаралась выбросить эти мысли из головы. «Это самый счастливый день в моей жизни, — с яростью внушала она себе. — Я не должна думать о трагедии. Или испортить его одним из своих приступов. После медового месяца я докопаюсь до причины. Обращусь к врачу, если будет необходимо. Возможно, к психиатру».

«Неужели Стефано говорил правду? Во всяком случае, узнать об этом он мог только от той женщины, значит, он действительно поддерживает с ней связь. Ведь он же не отлучался из имения?» Это простенькое умозаключение грозило разнести до основания ее доверие к Энцо. Все ее прежние сомнения и страхи ожили и зашевелились. Может, он женился на ней только ради того, чтобы прибрать к рукам акции Паоло и тем самым сохранить контроль над предприятиями Росси? А заодно и ублажить Эмилию? Или он действительно жить без нее не может? А бывает и так: несмотря на нежную любовь к жене, мужчины при случае не прочь поразвлечься с другой женщиной.

Было только два способа узнать правду: нанять частного детектива для слежки или выяснить все у самого подозреваемого. Повернувшись спиной к Стефано, без единого слова Лаура ринулась по лестнице вниз и настежь распахнула дверь в кабинет Энцо.

Он слушал трансляцию оперы по радио, одновременно делая пометки в старомодной чековой книжке.

— Что-нибудь случилось, любимая? — спросил он, взглянув на нее поверх очков, которые надел для чтения.

Опершись ладонями на крышку письменного стола, Лаура одним духом выложила все обвинения Стефано, даже не стараясь выражаться поделикатнее. Она словно швыряла их в лицо Энцо.

— Он утверждает, что твоя любовница звонила ему, — добавила она в заключение. — По его словам, ей не терпелось узнать, на ком же ты женился, если стремишься заполучить ее, не дожидаясь, когда высохнут чернила на нашем свидетельстве о браке.

С каждым словом, что срывалось с губ Лауры, выражение лица Энцо становилось все более угрожающим. «Опять! — думал он, терзаемый яростью и обидой. — Ревность! Яд! Восемь лет назад Стефано переспал с моей невестой накануне свадьбы, чтобы расстроить мой брак. Теперь, когда я наконец нашел себе жену, о какой мечтал, он вознамерился подорвать ее доверие ко мне».

Хотя Энцо понимал, что разрыв с Лючаной Параджи, дочерью влиятельного миланца, с которой он был помолвлен в тридцать лет, обернулся для него благом, он никогда не мог простить брату ту боль и унижения, которые испытал. С Лаурой, конечно, совсем другая ситуация. Она не пытается его дурачить, зато считает его способным на измену, да еще во время медового месяца. Ее готовность поверить Стефано уязвила Энцо в самое сердце.

Лаура ждала от него объяснений. «Черта с два стану я объясняться!» — взъярился Энцо.

— Это все? — спросил он, едва сдерживая гнев. Лаура кивнула, внезапно почувствовав себя виноватой. Вдруг она совершила ужасную ошибку?

С твердым и непреклонным видом Энцо вновь занялся чековой книжкой.

— Что ты на это скажешь? — спросила она. Вопрос вывел его из себя.

— Ничего не скажу. С какой стати я должен оправдываться? — яростно осведомился он, вскакивая на ноги и хватая Лауру за запястье. — Ты вольна думать об этом так, как тебе заблагорассудится.

Пальцы Энцо впились в ее кожу, заставив заморгать от боли. С криком она вырвалась из его рук и выбежала из комнаты. Стук ее каблуков по выложенному мраморными плитками полу стих, когда, миновав крыльцо, Лаура спустилась по ступеням.

Парализованный гневом и страхом перед тем, во что могла бы вылиться его вспышка, Энцо все еще стоял на том самом месте, когда из-за открытой двери послышался голос Анны, находившейся в соседней комнате. Не склонная обычно вмешиваться в дела других, но на сей раз слишком взволнованная происходящим, она изменила своему правилу.

— Прости меня, сын, — заговорила она дрожащим от волнения голосом. — Я невольно подслушала твой разговор с Лаурой. Я знаю, что ты не веришь в предчувствия, но умоляю тебя выполнить мою просьбу. Я убеждена, что случится нечто ужасное, если ты сейчас же не побежишь за ней…

Никогда прежде не принимавший всерьез предчувствия матери и относившийся с недоверием к ее проницательности, Энцо внезапно внял ее словам. Оторвав свой страдающий взгляд от встревоженных глаз матери, он бросился искать гордую американку, которую полюбил.

Спотыкаясь, Лаура миновала сад и оказалась на усыпанной гравием дорожке, которая вела к конюшне. Едва различимая без огней, она смутно вырисовывалась впереди. Лауру тянуло туда словно магнитом. На какой-то миг в ее памяти возникло путешествие в прошлое, совершенное под присмотром Алисы Кидвелл, воспоминание словно обожгло ее. «Нет. Туда не надо ходить, — подумала она. — Это слишком опасно!»

Но пути назад уже не было. Прежде чем она полностью разобралась в том, что происходит, в ушах раздался знакомый звон. Как и тогда, на выставке в Институте искусств, где она впервые увидела портрет эпохи Ренессанса, сад и постройки, примыкающие к усадьбе Росси, казалось, рассыпались на множество сверкающих фрагментов.

Когда головокружение прошло, конюшня вновь возникла перед ее глазами — на совесть выстроенная из камня, она, как ни странно, казалась более новой. Вьющиеся растения, покрывавшие стены, исчезли. Некоторые из строений по соседству тоже сгинули без следа. Как зачарованная, она взглянула на рукава, вздрогнула и осмотрела остальную одежду. Ее наряд, как оказалось, изменился тоже. Вместо цветастой шелковой юбки и розового свитера на ней было глухое темно-зеленое бархатное платье. Его подол едва не касался грязной дорожки, которая тоже стала другой под ее ногами.

Осознание свершившегося пронзило ее внезапно. Ей стало ясно, что она вовсе не Лаура уже, а молодая женщина по имени Рафаэлла, прожившая всю жизнь в Италии и только смутно слышавшая о новой земле за океаном. Она шла к конюшне… чтобы взглянуть на… жеребенка своей любимой кобылы.

Ступив в темную конюшню, она почуяла острый запах конского пота, смешанный с ароматом свежескошенного сена, услышала фырканье кобылы, обнюхивавшей своего еле стоящего на слабых ножках отпрыска. А секундой позже сердце бешено заколотилось в груди — ее схватили сильные мужские руки, зажав рот ладонью.

Был ли напавший на нее грабителем, покусившимся на собственность Росси? Или так решил пошутить Винченцо Учелли, пылкий, темноглазый кузен, с которым она обвенчалась несколько месяцев назад? Он должен был вот-вот вернуться из Флоренции, куда уехал по делам, связанным с поместьем.

Она молилась изо всех сил, чтобы это оказался он.

— Винченцо, пожалуйста… ты делаешь мне больно! — возмутилась она.

Она поняла свою ошибку, когда заметила возле лодыжек полосу ярко-красной материи. Невероятно, но ее насильник был не кто иной, как зловещий двойник Винченцо, его брат кардинал Джулио Учелли, князь церкви, претендующий на богатство своего брата.

— Нет, не он… я, — произнес он с легкой угрозой. — Ты разочарована?

Вот уже несколько недель он досаждал ей частыми визитами, а особенно зачастил в последнее время, после отъезда брата. Его любезность стала походить на ухаживание. И это ее все больше и больше беспокоило. Последний раз, когда они были одни в саду, он имел дерзость спросить ее, беременна ли она.

Из уважения к его сану она сдержалась и ответила, что нет. Хорошо зная, что Винченцо последний потомок по мужской линии и отчаянно желает иметь наследника, она напрасно надеялась обрадовать его долгожданной новостью. Она могла утешить его по возвращении только тем, что им рано терять надежду.

— Ваше… преосвященство, — запинаясь, проговорила она, когда Джулио несколько ослабил хватку. — Не понимаю… что вы хотите от меня.

— Неужели? Я думаю, ты все прекрасно понимаешь, Рафаэлла.

Небрежно, не пуская в ход всю свою силу, Джулио повернул ее лицом к себе. Вожделение, обычно прятавшееся в тайниках души, явственно читалось в его взоре.

— Пожалуйста, — взмолилась она, чувствуя, как леденящий страх подступает к горлу. — Пустите меня! Вы же слуга Господа. А я жена вашего брата. Для нас обоих это большой грех.

Негодяй ответил улыбкой, которая получилась кривой из-за шрама на левой щеке, полученного в детстве.

— Почему это Винченцо должно достаться все — твоя любовь, отцовство, а мне только молитвы да пост? — возразил он. — Мы же с ним две стороны одной монеты. Он старше меня всего на несколько минут.

Выбежав из дома и оглядевшись, Энцо нигде не увидел Лауры. Поспешила ли она в гараж, чтобы воспользоваться одним из стоявших там автомобилей? Или отправилась в ближний лес, где Микеле охотился за трюфелями, чтобы успокоиться и восстановить свою веру в него?

Он знал, что она не покинет дом, не захватив с собой мальчика. К тому же у нее нет ни денег, ни документов. Раздумывая над тем, куда повернуть, он вдруг заметил старого садовника, вышедшего со своей дворняжкой на вечернюю прогулку.

— Микеле… ты не видел моей жены? — спросил он.

Старик кивнул.

— Она направилась к конюшне, синьор Росси.

— Благодарю!

С усилившимся ощущением тревоги он ринулся за ней. Внезапно, когда Энцо, хрустя гравием под ногами, приблизился к конюшне, он пошатнулся от приступа ослепившей его головной боли. Судя по началу, его ожидала самая сильная мигрень из тех, какие у него бывали. Искушаемый желанием повернуть назад, домой, и лечь, приняв лекарство, Энцо вспомнил предостережение Анны. «Я должен найти Лауру», — подумал он.

Его голова разламывалась от боли к тому моменту, когда он торопливо вошел в конюшню через полуоткрытую дверь. В ушах тут же раздался звон.

Он почувствовал, что теряет равновесие и как будто переносится в другое место. «Этого допустить нельзя», — испугался Энцо.

Но спустя момент забыл обо всем на свете. Казавшаяся такой надежной и безмятежной картина мирно жующих сено лошадей в недавно построенных по приказу Стефано стойлах превратилась вдруг в режущую глаз мозаику из светлых и темных точек. Когда зрение вернулось, он ужаснулся при виде того, что предстало его глазам. Его брат Стефано… нет, Джулио… пытался изнасиловать его жену.

Не задаваясь вопросом, почему на них растрепанная одежда шестнадцатого века и почему он сам вспомнил давно забытое имя, Энцо бросился сверху на брата, оттаскивая Джулио от сопротивляющейся женщины, которая, защищаясь, царапала лицо кардинала. Неожиданно его взгляд поймал блеск стального лезвия ножа. В следующий момент он почувствовал резкую боль в животе.

— Нет!.. — закричала женщина. — Господи, сохрани его!.. Не дай ему погибнуть!

Прерывисто дыша, Энцо повалился на спину. Когда он схватился за живот, пытаясь унять нестерпимую боль, руки стали липкими от крови. Джулио убил его! Истекая кровью, теряя сознание, он мог умереть в любой момент. Пока он корчился на покрытом сеном полу конюшни, его внезапно осенило понимание того, что мучило в реальной жизни: невероятно, но сцена, в которой он участвовал, в точности соответствовала сцене, которая преследовала его в ночных кошмарах. Однако, вопреки уверенности своего психиатра, он не совершал убийства. Кровь на руках была его собственная.

Далее перед его мысленным взором в четкой последовательности возникла цепь событий, которые произойдут в шестнадцатом веке. Если он не сможет собраться с силами, чтобы помешать Джулио изнасиловать женщину, которая вновь билась в его объятиях, у нее будет ребенок.

Удалившись в монастырь, женщина умрет при родах. Хотя он, в облике Винченцо, выживет и доживет до печальной старости, но наказания Джулио так и не дождется. Его брат предстанет перед церковным трибуналом, а не светским судом Турина. Джулио будет доказывать, что защищал Рафаэллу от попытки мужа силой склонить ее к разврату. Беременная от Джулио, удалившаяся в монастырь Рафаэлла, как ее называли в миру, так и не будет опрошена судьями, якобы ввиду ее состояния, а на самом деле — из-за нежелания кардиналов подорвать репутацию церкви. Они примут сторону Джулио и добьются его оправдания.

Собрав последние силы, человек, корчившийся на полу, поднялся и бросился на Джулио во второй раз, а спустя несколько мгновений вновь оказался в конце двадцатого века. Изумленный, он стоял на коленях на полу конюшни виллы Волья, рядом была Лаура, припавшая к его груди.

— Энцо… дорогой… слава Богу, с тобой все в порядке! — плакала она, покрывая его лицо поцелуями.

— Выходит, он не тронул меня.

Как только у него вырвались эти слова, Энцо сообразил, что находится в своем времени, а не в том ужасном сценарии из прошлого, в котором они оба участвовали. Здесь, в своем времени, он был он и, кроме них, в конюшне никого не было.

— Ты была… там? — спросил он, не совсем уверенный, что правильно использует обстоятельство времени. — Ты видела…

Она кивнула.

— Все. Стефано ударил тебя ножом. Он пытался изнасиловать меня. Только это был не Стефано. Это был…

— …Джулио — кардинал Учелли…

— С портрета в Турине.

— Да.

— Тогда ты — человек с перчатками в бархатном камзоле.

— Я не понимаю.

Она еще не говорила ему о портрете в Институте искусств, вызвавшем в ней такую странную реакцию. Чувствуя себя в безопасности в его объятиях, она восполнила этот пробел, описав дворянина эпохи Ренессанса и рассказав о своих видениях.

Он в изумлении взглянул на нее.

— То же самое произошло и со мной по дороге сюда.

Лаура прижалась к нему еще плотнее.

— Мне следовало бы рассказать тебе об этом с самого начала.

— Жаль, что ты этого не сделала. Весьма возможно, мы избежали бы многого из того, что произошло сегодня.

— Может быть, хотя я сомневаюсь в этом. Как это ни странно, но я убеждена, что нам было суждено выдержать эту борьбу с Джулио… довести ее до конца.

Им было о чем поговорить. Смущенная тем, что ее сомнения в верности Энцо вызвали такие чуть ли не трагические последствия, Лаура заявила, что ее не интересует встреча Энцо с женщиной на ярмарке в Луино.

— Я вела себя как дура, попавшись на удочку Стефано, — призналась она. — Пожалуйста, поверь мне, я действительно не испытываю никакого любопытства ни к этой женщине, ни к твоей встрече с ней. Вместо того чтобы тратить время на разговоры об этом, давай лучше спросим твою бабушку, знает ли она какие-нибудь подробности этой уходящей в далекое прошлое истории.

Упоминание об Эмилии заставило Энцо вспомнить о тревоге на лице Анны. Но он тут же решил, что с матерью можно пока не объясняться, они еще успеют поговорить с ней о причине их размолвки.

— Тогда пойдем, — поторопил он, помогая Лауре подняться. — Моя мать слышала, как ты убежала, и очень встревожилась за тебя. Надо бы ее успокоить.

Когда они приблизились к вилле по той же покрытой гравием дорожке, которая немного раньше привела их в трагическое прошлое, то увидели, что у входа их ожидает перепуганная Анна.

— Хвала Господу, с вами все в порядке! — воскликнула она, спускаясь навстречу им по ступенькам. — Я распорядилась насчет кофе. С вами, кажется, произошло нечто странное, и мне не терпится услышать, что именно.

Энцо взглянул на Лауру.

— В самом деле, произошло, — призналась она. — Буду счастлива все рассказать тебе, если Энцо не возражает.

Отличаясь повышенной чувствительностью ко всему, что случалось на вилле, Эмилия встретила их в зале в тот момент, когда они собирались ее искать.

— Пойдемте… посидим у меня в гостиной, — сказала она, пытливо взглянув на их лица. — Я попросила, чтобы кофе, заказанный Анной, подали туда.

— Где Стефано? — спросил Энцо, когда Джемма вошла с горячим кофейником и наполнила их чашки.

Анна не могла ответить. Зато могла Эмилия. Она утверждала, что на вилле его не было.

— Он уехал не менее чем полчаса тому назад, — ответила она. — Я видела, как он вывел свой автомобиль и укатил в сторону Асты.

Лаура и Энцо переглянулись. Значит, Стефано каким-то образом связанный со всей этой историей, не участвовал в кровопролитии на конюшне. Его роль в событиях прошлого и во всем том, что с ними произошло, пока оставалась загадкой.

— Возможно, прошлое влияет и на него… — начал было Энцо.

Чувствуя, что теперь они настолько близки друг другу, что могут обмениваться не только словами, но и мыслями, Лаура закончила фразу за него:

— Но ему не суждено было туда вернуться, как нам.

Взглянув на Лауру, а затем снова обратив взор на внука, Эмилия потребовала объяснить, что происходит. Они по очереди принялись ей рассказывать, оставив без внимания вопросы Анны. Оба были твердо убеждены, что перенеслись в прошлое, перевоплотились в себя самих и участвовали в том, что происходило с ними когда-то.