Было 6.22 утра, предвещавшего чудесный сентябрьский день. Свернувшись калачиком под легким одеялом, Кира Мартин еще крепко спала в своей квартире в Канзас-Сити, штат Миссури. Разведенной, бездетной двадцатисемилетней трудолюбивой помощнице федерального прокурора Западного округа Канзаса снился часто повторявшийся сон, переносивший ее почти на пять лет назад, к любовному свиданию у изумительного водопада Хавасу с Дэвидом Яззи, который мог бы стать ее любовником.

Ледяная вода хлестала их по плечам, но Кира этого не замечала. Стоило Дэвиду прижаться ртом к ее губам, и она, постанывая от удовольствия и нарастающего возбуждения, почувствовала, как тает ее сопротивление. Если они не остановятся, то она вот-вот нарушит данную себе клятву сохранить девственность до дня свадьбы.

— Дэвид… не надо, — запротестовала Кира, когда он отодвинулся и посмотрел на нее со страстью в прекрасных глазах.

Его сильные и красивые пальцы с обезоруживавшей дерзостью задержались на застежке ее купальника.

— Почему же «не надо», — вполне резонно спросил он, — если мы оба так этого хотим?

Теряя голову, она чувствовала, что не в состоянии сопротивляться желанию, нахлынувшему на нее, когда Дэвид крепко прижался к ней.

Расстегнув лифчик купальника, он бросил его в бурлившую на уровне их щиколоток воду. Из-за прохладной погоды на водопадах в этот час, кроме них, не было ни души. Но идиллия не могла длиться долго. В любой момент в этом отдаленном, но прекрасном ответвлении Большого Каньона Аризоны могли появиться туристы.

— Пожалуйста, — умоляюще произнесла Кира, — здесь небезопасно. Несмотря на погоду, кто-нибудь может увидеть нас!

Упорствуя в своем желании добиться ее, Дэвид покрывал ее тело поцелуями.

— Не беспокойся, — заверил он. — Никто не будет глазеть на твою прекрасную грудь. Я прикрою ее руками и ртом…

Внезапно рядом с кроватью зазвенел телефон, развеяв сновидение. Ошеломленная, ничего не соображая, Кира схватила трубку.

— Да? — пробормотала она, протирая глаза.

— Кира, это я, — сообщил скрипучий баритон. — Я разбудил тебя, дочь?

Большой Джим Фрейкс, более двадцати лет занимавший пост главного прокурора округа Коконино, штат Аризона, был вдовцом. Он один растил Киру с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать лет. Большой Джим по-прежнему следил за дочерью, но обычно он звонил ближе к ужину. Что-то случилось, подумала она. Уже собираясь успокоить его, что все равно через несколько минут прозвенел бы будильник, она вспомнила: сегодня же суббота.

— Да, — произнесла она, удобнее устраиваясь на подушках. — Но мне все равно пора вставать. В чем дело, пап?

Возникла секундная пауза, что было нехарактерно для отца.

— Честно говоря, — произнес он с сожалением, — мне требуется помощь.

В шестьдесят четыре года, учитывая кое-какие проблемы с сердцем, Большой Джим готов был уйти на покой и в последнее время все чаще настаивал на том, чтобы Кира вернулась во Флагстафф. Он хотел, чтобы она начала работать с ним, а затем выставила свою кандидатуру на выборах, когда истечет срок его полномочий. У Большого Джима был способный и симпатичный помощник средних лет — Том Ханраган, — который вот уже почти восемь лет только и ждал возможности занять эту должность. Однако отцу Киры было известно, что она не жаждет работать совместно с Томом. Она говорила ему об этом как минимум раз шесть. Другой причины, удерживающей ее от возвращения в город, где она выросла, они старались вообще не касаться. Любое упоминание о Дэвиде и о том, что ему принадлежит ранчо неподалеку от Флагстаффа с роскошным домом из камня и кедра в окружении желтых сосен, бередило слишком много ран.

— Пап, у тебя проблемы по работе? — непринужденно спросила она. — Или это что-то более личное?

И вновь уловила легкое колебание.

— Наверное, и то и другое, — наконец признался он. — Дело в том, что мне предстоит обвинять в убийстве Пола Наминга. А я…

Кира ахнула.

— Неужели еще одна трагедия в семье Наминга? Не могу поверить, что Пол способен на такое преступление.

Фельдшер из индейского племени хопи, который жил и работал во Флагстаффе, Пол Наминга был хорошо известен и любим местными жителями как английского, так и индейского происхождения. Тем не менее у его семьи была непростая судьба. Пять лет назад несколько туповатый и охочий до выпивки старший брат Пола Ленард был осужден за непреднамеренное убийство, угон автомобиля и вождение в нетрезвом виде. Как раз во время того суда и познакомились второкурсница юридического факультета Кира и Дэвид Яззи, первый коренной американец среди сотрудников Большого Джима.

Поскольку преступления произошли за пределами резервации, дело было передано в государственный, а не федеральный суд. Несмотря на неистовое и несколько сбивчивое отрицание Ленардом своей вины, улики указывали на него. Пьяный, он ехал в пикапе Дейла Каргилла, о пропаже которого тот заявил незадолго до происшествия. Пикап врезался в старенький седан, в результате чего оба пассажира седана, мужчина и женщина лет за шестьдесят, погибли.

Кира, свободная все лето, вызвалась помочь в расследовании, которое, несмотря на трагические последствия, не казалось сложным. Однако постепенно и у нее, и у Дэвида стали возникать сомнения в виновности Ленарда Наминга. Сохраняя лояльность по отношению к Большому Джиму, они сделали все возможное, чтобы проверить свои догадки.

Их попытки не увенчались успехом. Ленарда все-таки осудили и отправили в федеральную тюрьму. А несколько дней спустя Дэвид ушел от Большого Джима, оставив и Киру. Сердце ее было разбито, кажется, навсегда. Она запустила учебу, тяжело переживая разрыв с Дэвидом.

А потом отец рассказал ей о своей роли в исчезновении Дэвида. Со стыдом он признался, что подкупил его десятью тысячами долларов: Большой Джим попросил Дэвида бросить Киру — ради ее же блага. Он оправдывал свой поступок тем, что хотел, чтобы она закончила юридический факультет и сделала карьеру адвоката вместо того, чтобы бросить учебу, выйти замуж и нарожать детей Дэвиду Яззи.

Сначала Кира отказывалась верить отцу. Говорила, что он лжет, что Дэвид никогда не опустился бы до такого. Она начала сомневаться только после того, как он показал ей запись в своей чековой книжке, подтверждающую, что выписанный чек возвращен не был. Проговорив сквозь рыдания, что она не бросила бы учебу, если бы вышла за Дэвида, Кира на несколько месяцев перестала разговаривать с отцом.

Она стала догадываться, что, несмотря на явное внешнее расположение Большого Джима к Дэвиду и часто демонстрируемое восхищение смекалкой и твердостью характера молодого помощника прокурора, истинной причиной попытки разлучить их послужило то, что Дэвид был наполовину индейцем. Она была в ярости на обоих — на Дэвида за то, что тот предал ее, на отца — за его предрассудки.

Последнего она в конце концов простила — после многочисленных извинений с его стороны. От Дэвида же никаких извинений или известий не поступало. Несмотря на то что от разочарования она поспешила выйти замуж за своего сокурсника Брэда Мартина, а спустя три с половиной года развелась с ним, поскольку у них не оказалось ничего общего, самой большой раной на ее сердце осталась боль, вызванная тем, что Дэвид принял взятку от ее отца.

Ее все еще терзала мысль, что он, почти наверняка, использовал эти деньги, чтобы начать адвокатскую практику, и сделал весьма успешную карьеру. За те пять лет, что они не виделись, Дэвид приобрел хорошую репутацию, защищая перед правительственными органами и крупными корпорациями интересы небогатых клиентов, среди которых было много индейцев. А в последнее время он стал известен как консультант по юридическим вопросам в области телевидения.

Он перешагнул через меня на пути к славе и богатству, думала Кира. Но разве можно винить его в этом? Перед ним стоял выбор, и он предпочел то, что было для него важнее.

— А в убийстве кого подозревается Пол? — спросила она, пытаясь заглушить ненужные воспоминания.

— Бена Мононга, — сказал Большой Джим. — Помнишь его? Крепкий хопи со шрамом на правой щеке, который открыл успешный строительный бизнес с помощью федерального фонда поддержки национальных меньшинств.

Кира помнила Бена и, несмотря на присущие ему трудолюбие и практичность, всегда считала его несколько нахальным и корыстолюбивым.

— Они с Полом должны были представлять племя хопи в фестивале индейских танцев, проходившем в прошлый уик-энд в Музее Северной Аризоны, — продолжал ее отец. — Судя по всему, Бен чем-то обидел жену Пола Джули. Из-за этого они с Полом подрались незадолго до того, как переодеться в танцевальные костюмы. Тому есть масса свидетелей.

Нахмурившись, Кира попыталась представить себе эту сцену.

— Несколько наблюдавших разняли их, — рассказывал Большой Джим. — Пол запретил Бену подходить к Джули и направился к своему трейлеру. Бен пошел переодеваться в другой трейлер. На сцене он так и не появился. А Пол пришел, но с опозданием. Во время танцев несколько ребятишек, шнырявшие в трейлерах в поисках мелочи, обнаружили тело Бена.

— То, что Пол опоздал на выступление, еще не доказывает, что он — убийца, — возразила Кира. — Могло быть множество причин…

Она почти увидела, как отец отрицательно покачал головой.

— Я знаю, что ты хорошо относишься к Полу, — вздохнул он. — Я тоже. Но Ред Майнер был прав, арестовав его. Против него слишком много улик.

Ред Майнер был шерифом округа Коконино.

— Например? — спросила Кира.

— Ну, например, капли крови, обнаруженные экспертами, работавшими на месте преступления, на костюме Пола. По результатам предварительной экспертизы состав крови схож с кровью Бена. Кроме того, одна девочка рассказала, что видела, как кто-то, одетый как Пол, входил в трейлер Бена, когда зрители рассаживались по местам. — Отец помолчал, потом продолжил: — Разумеется, ее показания не решают исход расследования. Как ты, наверное, помнишь, индейцы надевают маски. Таким образом, у нас нет свидетеля-очевидца.

Сомнения в виновности Пола еще усилились в сознании Киры. Это так похоже на то, что случилось с его братом, думала она. Большинство улик носят косвенный характер.

— Пол говорит, что опоздал на представление потому, что, когда одевался, к нему подбежал какой-то паренек-навахо, умоляя его помочь привести в чувство одного из его приятелей, надышавшегося клеем. К сожалению, нам не удалось разыскать ни одного из мальчишек, которые могли бы подтвердить его рассказ.

По всей видимости, за неимением другого подозреваемого суд признает виновным Пола, подумала Кира, уж очень все складывается не в его пользу.

Но Большой Джим еще не объяснил, какая помощь ему требуется. Сердце ее замерло, когда он сообщил, что Пола защищает Дэвид Яззи.

Ее сон, похоже, был вещим. Кире вспомнились широкие плечи и узкие бедра Дэвида. А как она любила яркую вспышку его улыбки, озарявшую загорелое, словно вырубленное из дерева лицо. И его руки. Его руки…

— Это может оказаться моим последним крупным делом, — продолжал отец. — Я не хочу проиграть, особенно ему. С твоей помощью…

Перспективы повстречаться с Дэвидом на улице было достаточно, чтобы Кира до минимума свела поездки в родной город. Неужели теперь ей предстоит вернуться добровольно и сражаться с ним лицом к лицу в зале суда?

— А что Том Ханраган? — спросила она. — Он ведь может оказать тебе необходимую помощь.

— К сожалению, нет, дорогая. Том лежит со сломанной ногой в больнице. Получил травму на охоте. Он надолго выбыл из строя.

Хотя отец не произнес этого вслух, Кира догадалась: он опасается, что Дэвид объявит ему войну. Конечно, Дэвид принял деньги от ее отца, но вряд ли ему благодарен. Несмотря на собственный корыстный поступок, он наверняка был глубоко оскорблен, догадавшись, что Большой Джим считает его недостойной партией для дочери.

— Помнится, ты недавно говорила, что у тебя накопился большой отпуск, — сказал отец. — Если это не очень обременительно, мне бы хотелось, чтобы ты частично его использовала. Приезжай во Флагстафф и помоги мне в расследовании.

Кира понимала, что он, возможно, рассчитывает просто на то, что само ее участие в команде обвинения смутит Дэвида и создаст достаточно напряженную ситуацию, в результате чего обвинение получит преимущество. В то же время она хорошо знала, что отец высоко ценит ее способности. Благодаря опыту работы в федеральной прокуратуре Кира по меньшей мере ни в чем не уступала Тому Ханрагану.

Папа стареет, подумала она. И устал. Он хочет уйти с высоко поднятой головой. Возможно, его уверенность в этом немного пошатнулась из-за репутации Дэвида, который известен как адвокат, редко берущийся за дела, которые не сможет выиграть.

Несмотря на желание помочь отцу, она не была готова к новой встрече с Дэвидом. Боль, причиненная его предательством, и ее упрямое нежелание забыть его были все еще слишком сильны. С другой стороны, она только что закончила очередное дело. И к тому же ей не хотелось, чтобы отец догадался, что Дэвид все еще сидит занозой в ее сердце. Она могла бы, пожалуй, приехать, просмотреть материалы дела, предложить кое-какие аргументы.

— Ты же знаешь, что я охотно бы помогла, — сказала Кира уклончиво, — но, прежде чем что-то обещать, мне надо поговорить с шефом. Нам предстоит много серьезной работы. Если он сумеет без меня обойтись, то, может быть, я и приеду.

Явно обрадованный тем, что она не отказала ему сразу, Большой Джим обещал перезвонить ей в понедельник вечером.

— Я буду очень признателен за любую помощь, — сказал он. — Конечно, я горжусь тобой и как отец. Но ведь ты и правда прирожденный юрист. Учитывая, что Том в больнице, никто не сможет поддержать меня лучше, чем ты.

Обменявшись с отцом еще парой слов, Кира повесила трубку и отправилась в душ. Стоило ей повернуть кран, как брызги воды невольно напомнили ей сон о водопаде Хавасу и все неуловимые, полузабытые чувства, связанные с Дэвидом. Если она уступит Большому Джиму, то через пару недель снова увидит Дэвида Яззи, заглянет в его удивительные глаза… Как бы ей хотелось, чтобы он сжал ее в своих крепких объятиях и крепко поцеловал!

Она невольно подумала о его сильной сексуальной притягательности и о своем восхищении его великолепной репутацией адвоката, обладающего необыкновенным талантом раскапывать факты в ходе расследования. И продолжала размышлять об этом, натягивая джинсы, хлопчатобумажную спортивную рубашку и ветровку, чтобы пробежаться по парку неподалеку от дома.

Хотя его принципов оказалось недостаточно, чтобы отказаться от взятки, судя по нескольким газетным и журнальным статьям, которые она прочла о нем, Дэвид неуклонно придерживался условия, что клиенты, для которых он соглашался работать, должны быть невиновны и заслуживать его вмешательства. Если это правда, значит, он должен верить в невиновность Пола Наминга, решила она, оплачивая недельный запас продуктов в кассе своего любимого супермаркета.

Из-за суматохи, возникшей в последний момент в Канзас-Сити, где ей пришлось снимать показания за другого помощника прокурора, подхватившего грипп, Кире удалось выехать только в субботу днем. Я могу не успеть к обмену фактами, размышляла она, сидя в своем вишневом «чероки». И, следовательно, пропущу свою первую встречу с Дэвидом.

Кира не ожидала, что с каждой милей непреодолимое желание увидеть его будет расти, заставляя ее сильнее жать на газ. Но в воскресенье вечером, находясь уже не так далеко от цели, она вдруг решила остановиться на ночлег. Однако в номере мотеля ей так и не удалось уснуть: всю ночь она крутилась и вертелась. В конце концов около пяти утра Кира приняла душ, оделась и отправилась выписываться.

Во Флагстафф она приехала чуть позже девяти утра — часа, назначенного для неофициального обмена фактами по делу Пола Намин-га. Выйдя из машины и поправляя габардиновый костюм бежевого цвета и аккуратно, французской косичкой уложенные волосы, она не могла справиться с нервным возбуждением.

Что, если после стольких лет я все еще люблю его? — задавалась она вопросом. Это невыносимо. У меня есть право забыть его, научиться быть счастливой с кем-то другим.

Увенчанное башней с часами здание суда из красного песчаника, где располагался кабинет ее отца, давно уже считалось достопримечательностью Флагстаффа. Отделанный темным деревом холл с мрачными портретами, писанными маслом, и широкая, внушительных размеров лестница, ведущая на второй этаж, были в точности такими, как ей помнилось. Изменилась лишь приемная перед кабинетом. Казалось, она была еще больше завалена папками и документами — если это возможно.

— Тысяча лет, тысяча зим, — приветствовала ее Джоди Энн Дэниелс, прекратив печатать и улыбнувшись Кире своей обычной безмятежной улыбкой. — Черт возьми, но ты все красивее и красивее с каждой нашей встречей. Собрание началось пять минут назад. Твой отец просил передать, чтобы ты сразу проходила, если успеешь приехать.

С бьющимся сердцем Кира вошла в кабинет отца, мало изменившийся со времен ее детства. Полки по-прежнему были заставлены сборниками законов. На стенах теснились картины с изображениями ковбоев и охотничьих трофеев, свидетельствующие о грубоватых вкусах окружного прокурора. В углу пылилась пара лыж, которыми он не пользовался уже лет десять.

Остро ощущая присутствие Дэвида и отметив, что при ее появлении он встал, Кира не торопилась заметить его. Она с нежностью обняла отца и поздоровалась с приглашенным судебным репортером, которого знала еще со школы.

Наконец, сглотнув, Кира повернулась к мужчине, которого до сих пор игнорировала и который занимал львиную долю ее внимания.

Составляя необычный контраст с медно-красной кожей и угольно-черными волосами, прекрасные светлые глаза Дэвида горели огнем, выдававшим тайны его сердца. Забыв про все наставления, которые она себе давала, Кира почувствовала, что готова утонуть в них, стать его добровольной заложницей.

— Кира, — произнес Дэвид мягким, глубоким голосом, протягивая ей руку.

Если она хочет продемонстрировать хоть какое-то подобие контроля над ситуацией, то должна пожать ее. От легкого прикосновения его теплой ладони по ее рукам пробежала дрожь узнавания.

— Здравствуй… рада тебя снова видеть, — пробормотала она, слишком поздно осознав, как по-идиотски и неуклюже должны звучать ее слова.

Задержав ее руку чуть дольше необходимого, Дэвид ответил, что тоже рад ее видеть. Когда он уезжал, она была еще девушкой. Теперь она превратилась в женщину. Благодаря другому мужчине. Ему неистово захотелось вернуться в прошлое, исправить непоправимое, использовать бесценную возможность, которую он когда-то упустил.

А Кира вновь испытала на себе воздействие его физического магнетизма, однако, понимая, что отец наблюдает за ней, постаралась скрыть свои чувства и придвинула к его столу старый деревянный стул.

— Прошу, не прерывайте из-за меня работу, — проговорила она. — Надеюсь, никто не возражает, если я буду делать записи?

Большой Джим кивнул и продолжил оглашение своего списка свидетелей, который оказался достаточно длинным. Многие имена были ей знакомы. Однако она не знала девочку, заметившую, как в трейлер Бена входил человек, похожий на Пола.

Перейдя к предварительным анализам пятен крови, Джим передал Дэвиду копию отчета из лаборатории.

— Стало известно… еще кое-что, — добавил он. И Кира почувствовала, что в его броне обнаружилась какая-то брешь. — Бригада, выезжавшая на место преступления, обнаружила в трейлере, где нашли Бена, несколько крашеных волосков, не принадлежащих ни ему, ни Полу. Конечно, их могли обронить в трейлере и до совершения преступления… может быть, даже за несколько недель до этого.

Краем глаза Кира заметила тень улыбки, мелькнувшую на лице Дэвида.

— Спасибо, — сказал он, — можно поработать с этой уликой.

Большой Джим пожал плечами, пытаясь скрыть беспокойство.

— Не думаю, что это много даст.

Они почти закончили, когда в кабинет неторопливо вошел судья Бимиш, который должен был председательствовать в суде по делу Пола, и присел на подоконник. Не прерывая беседу, он улыбнулся и кивнул Кире как давней знакомой. Следом явился помощник шерифа, приведя из камеры находившейся неподалеку тюрьмы обвиняемого в наручниках.

Кира поняла, что предстоит рассмотрение вопроса об освобождении под залог. После встречи с Полом было еще труднее поверить в то, что он виновен в убийстве.

Дэвид с трудом заставлял себя сосредоточиться на деле. Пока он излагал свои аргументы в пользу освобождения Пола, а Большой Джим их оспаривал, Кира чувствовала мучительное напряжение в шее и плечах от желания сидеть прямо, в грациозной позе, притворяясь, что Дэвид значит для нее не больше, чем мебель.

Наконец заговорил судья Бимиш. Напомнив о тяжком характере преступления, он отклонил просьбу Дэвида.

Посмотрев долгим взглядом на Киру и извинившись, Дэвид вместе со своим подзащитным и помощником шерифа отправился обратно в тюрьму, чтобы поговорить с Полом наедине.

С ним из кабинета исчезли весь свет и вся жизнь. Он не потрудился даже попрощаться, подумала Кира. Да и зачем? Тем не менее внутренний голос нашептывал: «Ты хотела бы, чтобы он пожалел о своей ошибке и попытался бы вновь завоевать тебя…» Слегка поерзав на стуле, она постаралась взять себя в руки.

Последовал откровенный разговор между ее отцом и судьей, дородным вдовцом лет за пятьдесят. Кира была потрясена, услышав слова Хэнка Бимиша о том, что он и Дэвид встречаются с одной и той же женщиной — Сьюзи Хорват, редактором местной газеты, которая организовала фестиваль индейских танцев.

— Нас, конечно, нельзя назвать соперниками, — признался он, подмигнув ей. — Так что мне нет необходимости брать самоотвод.

Если Большой Джим и считал этот разговор не совсем удобным в присутствии Киры, то не показал этого.

— Как это, Хэнк? — спросил он небрежно.

Судья открыто рассмеялся, вставая и расправляя мантию.

— Черт побери, да если бы Сьюзи думала, что для него это серьезно, она бы бросилась в его объятия в ту же секунду. Она, конечно, постарше его на пару лет. Но сегодня на такие вещи не обращают внимания.

Почему у меня такое ощущение, словно мне в живот вонзили нож? — спрашивала себя Кира. К тому же это всего лишь сплетня. Я должна была предвидеть что-то в этом роде. С тех пор, как я отказалась расстаться с невинностью до свадьбы, у Дэвида было много женщин. И будет еще больше. Меня это никак не касается.

С болью, упрямо не желавшей покидать сердце, несмотря на храбрые слова, которыми она пыталась себя успокоить, Кира кивнула на прощанье судье Бимишу и еще несколько минут обнималась и болтала с отцом. Однако, когда у него начался важный телефонный разговор, она решила, что для одного утра провела достаточно времени в здании суда. Черкнув ему записку, что она поехала домой и по пути заедет к Флосси, жене Реда Майнера, почти удочерившей ее после смерти матери, она вышла из кабинета.

Как раз в это время вернулся Дэвид. Он вошел в холл в тот самый момент, когда Кира спускалась по лестнице.

— Забыл что-то? — спросила она как можно небрежнее, делая нерешительный шаг к двери.

Его голубые глаза сверкнули на загорелом лице:

— В общем, да. За этим я и вернулся.

Она вдруг поняла, что он загораживает ей выход.

— Папа еще наверху, если тебе нужно с ним поговорить, — прошептала она.

— Я вернулся не к твоему отцу. И я подозреваю, ты об этом догадываешься, Изменчивая Женщина.

Это было одно из любовных имен, которыми он ее называл. Все внутри Киры затрепетало.

— Дэвид, я не думаю… — начала было она.

Он тоже не думал. Он слушал свое сердце. Прервав ее прежде, чем она успела сказать что-нибудь, он притянул ее к себе и закрыл ей рот поцелуем.

Снова оказавшись в его руках, бедро к бедру, губы к губам, она почувствовала, словно вновь обретает какую-то утраченную часть себя. Поток страсти хлынул по высохшим руслам ее одиночества, словно летний ливень, оросивший сухую пустыню. Почувствовав его вкус, соленый и одновременно сладкий, ощутив отчетливо помнившийся запах сосны и мускуса, Кира чуть не потеряла сознание.

Да, да, беспомощно думала она. Именно это мне было нужно. Вот чего я хотела каждой своей жилкой, несмотря на его предательство.

Податливая, словно осинка, теряющая листву сентябрьским днем на склоне горы, она не отстранилась. Он первый прервал поцелуй. Чуть отодвинув ее, но продолжая удерживать за предплечья, Дэвид взглянул на нее. На лице его читалась целая гамма чувств.

— Кира, Кира, — нежно произнес он, — ты никогда не узнаешь…

Внезапно позади себя они услышали шаги. Бросив на них косой взгляд, одна из машинисток окружной прокуратуры прошмыгнула мимо и заторопилась через холл, постукивая каблучками по плитке пола.

Женщина была известной сплетницей. Высвободившись, Кира посмотрела на Дэвида испепеляющим взглядом. Она стояла, уперев руки в бока.

— Да как ты смеешь… После того, как поступил со мной пять лет назад? — сказала она, невольно признаваясь, что он сильно ранил ее когда-то. — Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что из всех мужчин я меньше всего хотела бы иметь дело с тобой!

Было не время и не место вступать с ней в перепалку. Дэвид хотел любить ее, а не ругаться из-за прошлых ошибок. Если ей нужно извинение, он с готовностью извинится. Он не должен был так исчезать, и понял это давным-давно.

— Ты ведь хотела, чтобы я тебя поцеловал… — робко начал он. — Мы оба хотели этого…

Это была правда, помоги ей Бог! Один взгляд на него, одно прикосновение — и она уже не могла жить без него…

Но, зная, что никогда не признается в этом, Кира без единого слова вышла из здания суда. Он не пошел за ней. Ей не нужно было оглядываться, чтобы убедиться, что он смотрит ей вслед.

Придя в себя, она энергичной походкой направилась к своему «чероки». Было бы наивно надеяться, что Черил Гарсия, машинистка, заставшая их за поцелуем, не расскажет всем об этом случае. Флагстафф — маленький город. Большинство людей знают друг друга. Очень скоро все будут считать, что у них роман.

В ярости оттого, что Дэвид поставил ее в такое положение, и еще больше злясь на себя, Кира открыла дверцу машины. Она не сразу заметила симпатичную молодую женщину, появившуюся в нескольких шагах от нее.

— Кира… Кира Фрейкс… это вы? — окликнула ее женщина, делая ей знак подождать.

Мысли о Дэвиде и ее запутанных чувствах к нему испарились. К Кире приближалась жена Пола Наминга, Джули. Они познакомились пять лет назад во время расследования дела Ленарда Наминга. Нетрудно было догадаться, что в данный момент Джули одолевали гораздо более серьезные проблемы, чем у Киры.

— Джули… я ужасно расстроена тем, что случилось, — сказала она серьезно, когда та подошла. — Мне всегда так нравился Пол…

Хотя тон Джули Наминга был довольно прохладным, в ее голосе не слышалось осуждения:

— Насколько я понимаю, вы здесь, чтобы помочь отцу, который обвиняет его в убийстве, — проговорила она.

Кира не знала, как лучше ответить. Почему-то она почувствовала себя очень виноватой. В то же время она ведь ничего не сделала…

— Папа позвонил и попросил меня помочь, так как Том Ханраган в больнице, — ответила она, как бы оправдываясь. — И поскольку это мой отец, я согласилась.

— Я бы хотела вам кое-что рассказать, — произнесла Джули после короткой паузы. — Мой муж невиновен, точно так же, как и Ленард. Когда вы и Дэвид помогали вашему отцу обвинять его, вы чувствовали, что он непричастен к гибели тех стариков. И вы сделали все возможное, чтобы найти правду.

Кира прикусила губу.

— Это так, — согласилась она. — К сожалению, нас постигла неудача.

И вновь Джули не стала произносить банальных слов. То, что они проиграли, было просто фактом. Это невозможно было опровергнуть или приукрасить.

— Я не жду, что вы перейдете в другой лагерь… встанете на сторону защиты, — сказала она. — Я прошу только дать моему мужу такой же шанс, как когда-то Ленарду, просто присматриваясь и прислушиваясь к слабым местам в деле, которым занимается ваш отец. К показаниям свидетелей.

Кира остро почувствовала, что попала в неприятное положение.

— Я не могу выступать в роли осведомителя Дэвида Яззи, — возразила она.

— Я об этом и не прошу. Просто будьте объективны.

На лицо Киры упала выбившаяся прядь волос, и она откинула ее назад.

— Мне бы хотелось думать, что на это я способна.

— Значит, вы согласны?

Кира кивнула:

— Да.

Они еще с минуту постояли, глядя друг на друга.

— У вас есть какие-нибудь мысли о том, кто мог убить Бена Мононга, если не Пол? — спросила Кира.

Джули Наминга с горечью рассмеялась.

— Очень многие могли это сделать, — сказала она, назвав несколько имен как индейского, так и англо-американского происхождения.

Несмотря на то, что Кира долгое время отсутствовала в городе, большинство из них были знакомы Кире. Ее внимание привлекло имя Дейла Каргилла, сорокатрехлетнего холостяка, сына Роя и Бетти Каргилл, друживших с ее отцом. Несуразный одиночка, пристрастившийся к азартным играм, плоским шуткам и частым выпивкам, Дейл управлял теперь бизнесом своего отца, в последнее время, по слухам, находившимся не в лучшем состоянии.

В этом качестве он мог считаться деловым конкурентом жертвы. По удивительному совпадению именно ему принадлежал пикап, предположительно угнанный пять лет назад братом Пола Ленардом незадолго до его столкновения с седаном, при котором погибла находившаяся в нем пожилая чета.

Однако странные совпадения в деталях не привлекли ее особого внимания. Кира считала, что по большому счету Дейл и мухи не обидит. С облегчением, поскольку она любила его родителей, она исключила его из списка подозреваемых.

Кивнув на прощанье Джули, Кира села в «чероки» и направилась к пригородному клубу в более престижном районе города. Прежде чем поехать в отцовский дом — с четырьмя спальнями, подогреваемым бассейном и окнами с видом на горы, — в котором прошло ее детство, она, как и собиралась, заглянула к Флосси Майнер. К любимой второй маме и старинному другу семьи Кира прибегала со всеми своими переживаниями.

Видимо, Большой Джим позвонил ей, чтобы предупредить о приезде дочери.

— Ну разве она не очаровательна даже в форменном костюме, с этой французской косичкой! — воскликнула Флосси, появляясь на пороге дома и раскрывая объятия еще прежде, чем Кира успела заглушить двигатель «чероки». — Надеюсь, ты слышала, что вы с отцом приглашены сегодня к нам на ужин в загородном клубе, — сказала Флосси, ведя Киру во внутренний дворик, чтобы угостить кофе с печеньем. — Ты, может, не знаешь, но в этот четверг исполняется сорок лет, как Большой Джим работает в прокуратуре штата. Именно так! Он пришел туда в двадцать четыре года, сразу по окончании юридического факультета. По этому случаю мы решили закатить вечеринку.

Обрадовавшись за отца, Кира, однако, расстроилась, что у нее нет для него подарка.

— Не беспокойся, — успокоила ее Флосси. — Мы решили не устраивать дождя из подарков, словно на свадьбе, и собрали на общий подарок… новый дорогой комплект клюшек для гольфа, который ему хотелось иметь.

Они с Флосси всегда были очень дружны. И Кира знала, что этой пожилой женщине можно довериться. В конце концов она решилась поделиться с ней некоторыми, хотя и не всеми, чувствами, вызванными новой встречей с Дэвидом.

Флосси, как всегда полная сочувствия, похлопала ее по руке.

— Насколько я помню, вы с ним были красивой парой в те дни, когда вместе работали над делом, которым занимался твой отец, — сказала она. — Ты, наверное, уже слышала, что теперь Дэвид Яззи, когда бывает в городе, встречается со Сьюзи Хорват. По слухам, она и сегодня собирается прийти с ним. И все же я не удивлюсь, если ты поманишь его пальцем и…

Кира покраснела, вспомнив поцелуй Дэвида в холле здания суда.

— Возможно, пять лет назад я была без памяти влюблена, — признала она. — Но то было тогда. Теперь все иначе. Сьюзи может его забирать. Я никогда не прощу и не забуду, как он со мной поступил. Этого не исправишь…

Добравшись до отцовского дома, находившегося всего в нескольких кварталах, она попыталась вздремнуть. Но ей не удавалось прогнать Дэвида из своих мыслей. Она искренне хотела быть твердой. Потребовать объяснения, как он мог принять взятку за то, чтобы оставить ее. Хотела бы я послушать, как он сопоставит этот поступок со своими драгоценными принципами, думала она.

В то же время Кира знала, что никогда не спросит его об этом. Было бы слишком унизительно дать ему понять, что для нее это по-прежнему так важно. Она обрадовалась, когда домой вернулся отец, и они немного поболтали, прежде чем она отправилась наверх переодеваться.

Вновь оказавшись в своей комнате с кремового цвета постельным бельем и обоями в голубой цветочек, которые она сама выбирала в детстве, Кира подумала, что захватила с собой недостаточно одежды. Когда она разложила на кровати свои парадные наряды, они показались ей неинтересными.

Я не собираюсь заманивать Дэвида. Хочу только поставить на место Сьюзи и заставлю его кусать губы, сказала она себе решительно, копаясь в глубинах большого стенного шкафа. И она нашла то, что искала, — вечернее платье из синего крепдешина с короткими рукавами, подчеркивавшее ее фигуру и оттенявшее светлые волосы. Однажды она надевала его для Дэвида, еще когда он ухаживал за ней, и он был сражен наповал.

Она примерила платье: оно сидело прекрасно. Единственное отличие заключалось в том, что с годами небольшая ложбинка в глубоком вырезе стала несколько заметнее. Удовлетворенно и с горечью кивнув своему отражению, Кира повесила платье на дверцу шкафа и скользнула в душ, чтобы смыть дорожную пыль и немного расслабиться.

На вечеринке, несмотря на все комплименты и дружеские приветствия в ее адрес, Кира с трудом сдержала ревность, когда в дверях появился Дэвид под руку со Сьюзи. Хотя рыжеволосой газетчице было слегка за сорок, Кире она показалась еще очень привлекательной женщиной. Все, что было в ее силах, — это поддерживать непринужденный разговор со своими соседями по столу — отцом, Майнерами, Дейлом Каргиллом и его родителями — и стараться не смотреть в сторону Дэвида.

Когда все поели, Ред Майнер, поднявшись и провозгласив тост, перешел к сюрпризу, ради которого все собрались. Слегка зардевшись от последовавших затем незапланированных аплодисментов и дружеских подначек, Большой Джим не удержался и смахнул слезу, когда Ред Майнер преподнес ему такие желанные клюшки для гольфа.

— Не надо было, — сказал он, оглядывая всех своих друзей в зале, а затем со смехом добавил: — Но я очень рад. Я давно заглядывался на эти чертовы штуки… И все не мог собраться с духом.

После речи отца, содержавшей, среди прочего, предложение послать открытки с пожеланием выздоровления его приболевшему помощнику Тому Ханрагану и сообщение о том, что после его отставки Том Ханраган собирается выставить свою кандидатуру на должность окружного прокурора, начались танцы.

Киру пригласил Дейл. Она не могла отказать ему, поскольку не хотела обидеть его родителей. Ее продолжала мучить ревность. Она была вынуждена терпеть, что Дейл наступает ей на ноги чуть ли не при каждом шаге, в то время как Дэвид вел Сьюзи по залу со сдержанной и бережной грацией.

Они любовники, думала она с болью, невольно вспоминая, какие чувства испытывала сама в его объятиях. И все в зале знают об этом. Неужели они не могли подождать, пока не уедут отсюда, чтобы броситься друг другу в объятия? Ей не приходило в голову, что Дэвид всегда так танцует, независимо от того, кто его партнерша. И что не похоже, что он вполне доволен собой.

Наконец Кира почувствовала, что с нее достаточно. Извинившись, она пошла в дамскую комнату, но по пути ненароком подслушала разговор Дэвида и Сьюзи, доносившийся из курилки. К ее облегчению, другая дамская комната в противоположном конце бара оказалась свободной. Ей удалось укрыться там на несколько минут и взять себя в руки.

Но, несмотря на все усилия, она так и не смогла принять беспечный вид, когда возвращалась назад, пробираясь в узком пространстве между стойкой бара и стульями, расставленными у столиков. Сосредоточившись на том, чтобы ничего не задеть, она не заметила высокого темноволосого мужчину, облокотившегося на стойку бара, пока тот не схватил ее за руку.

Это был Дэвид. Он сбежал от своей дамы, чтобы в одиночестве выпить пива.

— Я думал, ты ушла, — сказал он голосом, в котором звучали крайнее удивление и радость. — Останься. Выпей со мной. Нам нужно поговорить.

Мгновение раскручивалось тонкой паутинкой, соединяя их соблазнительно, многообещающе и все же непрочно, ненадежно. А как же твоя Сьюзи? — хотелось ей спросить. Не рассердится, обнаружив нас вместе?

Одновременно Кира понимала: если она откажется от его приглашения или станет язвить, то никогда не узнает, о чем он хотел с ней поговорить. И собирается ли он как-то объяснить их разрыв. Боль в сердце будет терзать ее по-прежнему.

Решив согласиться, она опустилась на стул рядом с ним и положила свою сумочку на стойку бара. Когда Дэвид занял соседний, их колени почти соприкоснулись.

— Чего бы ты хотела? — спросил он негромким глубоким голосом, звучавшим во многих ее снах. — «Маргариту»?

Он готовил им «Маргариту» в жалком трейлере, который называл своим домом, когда работал у ее отца.

Едва притронувшись к шампанскому в череде тостов, поднимавшихся в честь сорокалетия службы Большого Джима, Кира решила, что может себя побаловать.

— Звучит неплохо, — согласилась она, закидывая ногу на ногу и ненароком касаясь кромки его брюк.

Дэвид сделал заказ, ничего не перепутав в ее любимом рецепте, и дал ей возможность насладиться прохладной терпкостью напитка, прежде чем продолжить разговор.

— Не правда ли, есть какая-то ирония в том, что мы снова встретились из-за дела в семье Наминга? — наконец произнес он, не сводя с нее своих светлых глаз, выражение которых оставалось для нее загадкой. — Ты слышала о том, что случилось с Ленардом в тюрьме?

Кира не ожидала, что Дэвид изберет такое направление разговора. Она осторожно покачала головой. Хорошо зная о творившихся в тюрьмах зверствах, она не была уверена, что хочет услышать ответ.

— Групповое изнасилование, — продолжал Дэвид. — Он больше не разговаривает.

— Какой ужас! — прошептала она, на секунду прикрыв глаза. — Бедный, бедный Ленард. Он не заслужил, чтобы его заперли… и позволили такому случиться с ним в этом ужасном месте. Он, наверное, так глубоко унижен…

Ее способность к состраданию всегда особенно привлекала в ней Дэвида. Он считал, что у нее слишком огромное сердце, он редко встречал таких людей среди белых.

— Обещай мне, что если ты поверишь, что Пол может быть невиновен, то поможешь мне выяснить правду, — попросил он.

— Конечно, — сказала она. — Отец сделал бы то же самое.

Ответ прозвучал слишком гладко, слишком легко. Он хотел, чтобы она дала слово. Он понимал, что им непросто договориться, учитывая то, как он расстался с ней пять лет назад.

— Я прошу не его, а тебя, — сказал Дэвид, гадая, как и когда она даст ему возможность извиниться. Если бы только он мог объяснить ей, что поступил так отчасти ради нее самой…

Она немного помолчала, проникаясь необыкновенной силой его воли, притягивавшей ее словно магнитом. Вместо того чтобы объясниться, сказать, что он сожалеет, Дэвид предъявляет требования. Невероятно, но она была готова дать ему все, чего он хочет.

— Хорошо, я обещаю, — произнесла она. — В конце концов, это будет справедливо. Удовлетворен?

Его губы искривила ироничная усмешка.

— Чтобы меня удовлетворить, потребуется гораздо больше, Женщина В Белой Скорлупке, — сказал он.

Это было еще одно из ласковых имен, какими он ее называл, и она слегка сжалась от страха, хотя ласка словно дождиком оросила ту часть ее души, которая рвалась ему навстречу. Просто быть снова с ним, слышать его голос и следить за движением его ресниц, когда он выстраивает аргументы или готовит комментарии, было для нее божественным наслаждением. Но она не могла позволить ему легко вернуться в ее жизнь без объяснения своего поступка.

— Я не думаю… — начала она.

Их прервал знакомый голос, донесшийся из холла, ведущего в зал, где все еще продолжалась вечеринка в честь Большого Джима.

— На границе штатов к западу от города столкнулись пять машин, и Реду надо уехать, — сказала Флосси Майнер, переводя взгляд с нее на Дэвида и обратно. — Я хотела попрощаться. Позвони мне завтра утром, дорогая, если сможешь.

— Ладно, — пообещала Кира, с ужасом представляя вопросы, которые, скорее всего, будут заданы ей из самых лучших побуждений.

Когда Флосси ушла, она решила вернуться к обществу. Дэвид не стал возражать: ведь для ее отца сегодня был особый день. Она должна находиться рядом с ним.

И все же он был слишком полон решимости вновь завоевать ее, чтобы так легко отпустить. Она уже вставала, когда он внезапно наклонился к ней и накрыл ее руки своими.

— Ты, наверное, слышала, что у меня есть ранчо на Восемьдесят девятой дороге, — сказал Дэвид. — Мое имя указано на почтовом ящике. Приезжай в любое время. Я тебе все покажу…

В «линкольне» на пути к дому Кира вполуха слушала комментарии отца по поводу того, кто что сказал на ужине.

— Несколько человек донесли мне, что видели, как ты сидела в баре с Дэвидом, — сказал Большой Джим, меняя тему, когда они подъехали и он нажатием кнопки открыл ворота гаража. — Скажи мне, что это неправда.

— Я задержалась поболтать с ним на несколько минут, — призналась она. — Я не могла избежать этого. Он сидел в баре, когда я возвращалась из дамской комнаты.

Заехав в гараж и заглушив двигатель, отец немного помолчал. Затем сказал:

— Надеюсь, он не пытался выведать у тебя информацию по делу Наминга. Или снова завоевать твое расположение.

Хотя Дэвид и упоминал Пола, он не просил никакой информации, которой смог бы воспользоваться на законных или незаконных основаниях. Что касается расположения, ему пришлось бы очень нелегко преодолеть оберегавший это расположение крепостной ров.

— Не волнуйся, папа, — сказала Кира не совсем искренне, — у меня иммунитет к его обаянию. А что касается дела Наминга, мы практически его не обсуждали. Он, правда, упомянул Ленарда Наминга и то, что в тюрьме его изнасиловали. Думаю, сейчас вполне подходящий момент спросить тебя: не мог бы ты воспользоваться своим влиянием, чтобы брата Пола выпустили на поруки?

За столом у отца она почти не ела. Сейчас, уловив струйку восхитительного аромата, доносившегося с кухни, она вдруг почувствовала волчий аппетит.

— Чем-то очень вкусно пахнет, — произнесла она, заполняя возникшее между ними молчание.

Улыбка шире раздвинула его губы. То, что она здесь, в его доме, давало ему удивительное ощущение завершенности. Словно без Киры моему дому недоставало души, подумал он.

— Тушеная баранина по-навахски с кукурузными клецками и немного салата. На десерт пирог из груш, — сказал он. — На прошлой неделе ко мне заезжал приятель и привез чилийские груши. Ты всегда любила поесть.

Его присутствие пробудило в ней аппетит не только к пище. Она была не в силах отвести глаза от линялых джинсов, обтягивающих его узкие бедра, и потертой вельветовой рубашки на его плечах. В сравнении с веявшими от него сдержанной чувственностью и домашним уютом ее заметно помявшиеся шерстяные брюки и кашемировая двойка цвета слоновой кости казались излишне нарядными и даже нарочитыми.

Хорошо хоть я сегодня не убрала волосы в пучок, успокаивала себя Кира, зная, что ему больше нравятся распущенные. Однажды, когда она лежала рядом с Дэвидом на узкой одноместной кровати в его трейлере, поцелуями доводя его до безумия, он сказал, как ему нравится занавесь ее волос, спускавшаяся ему на лицо.

— Как водопад, — произнес он шепотом.

Вздрогнув, она заметила, что Дэвид внимательно наблюдает за ней, и поспешила переключиться на изучение окружающей обстановки. Судя по гостиной с огромным камином, уютными диванами, обитыми стеганым бархатом шоколадного цвета, полом, выложенным мексиканской плиткой и устланным яркими красными и коричневыми навахскими коврами, его дом был оформлен с утонченным вкусом.

Его богатая коллекция индейской скульптуры, керамики и плетеных изделий прекрасно уживалась с несколькими африканскими вещицами.

— С удовольствием устрою тебе полный осмотр, — предложил он с легкой улыбкой, вызванной ее явным интересом и одобрением, — только приготовлю клецки.

Повинуясь его легкому прикосновению к спине, она первой вошла в кухню и устроилась на одной из табуреток у стойки бара под медным навесом.

Несмотря на предстоящий им серьезный разговор, было так хорошо просто сидеть здесь, наблюдая за тем, как ловко и деловито он занимается традиционно женскими обязанностями. На ее взгляд, его опыт в кулинарии лишь прибавлял ему мужественности.

Приготовив клецки и снизив температуру в духовке, чтобы не пригорел фруктовый пирог, Дэвид открыл охлажденную бутылку калифорнийского шардонне.

— Это из винограда, выращенного моим другом, которого я защищал по гражданскому иску, — сказал он, наполняя два бокала бледно-золотистым вином и передавая один ей.

Взяв его, Кира понадеялась, что Дэвид не станет произносить тост. Что-нибудь вроде «за старые добрые времена» отбросило бы их от и без того непростого перемирия к обвинениям и взаимным упрекам. А ей этого не хотелось. Пока.

Казалось, он почувствовал это.

— Давай оставим тосты на потом, ладно? Пошли, я покажу тебе интерьер, — предложил он.

С бокалами в руках они зашли сначала в его кабинет. Соединенный с кухней длинным коридором, надежно отделявшим его от остального дома, он оказался чем-то вроде мини-офиса с комнатой для секретаря, еще одной комнатой для него самого, маленькой ванной и помещением архива.

Я сделаю комнату и для Киры, если удастся уговорить ее стать моим партнером во всех возможных отношениях, размышлял он, наблюдая за ее лицом, пока она изучала его рабочее место с полками, заставленными сводами законов, письменным столом и окнами, из которых открывался вид на скрытые ночной пеленой вершины гор. Он понимал, что ему предстоит преодолеть непростой путь от склона желаний до вершины крутого холма их осуществления и что для этого остается очень мало времени, всего несколько недолгих недель, пока она пробудет во Флагстаффе, помогая отцу в его работе.

Ему и самому было важно узнать ее заново, убедиться, что инстинкт его не обманывает.

Конечно, она тоже должна его принять. Если он заставит ее поверить, что был готов растерзать Большого Джима, когда коварный окружной прокурор сказал ему, что он должен исчезнуть ради ее же блага как в материальном плане, так и в плане учебы, то, возможно, она простит его за то, что он предпочел избежать болезненного объяснения. Они могут начать все сначала, медленно и с наслаждением завоевывая сердца друг друга.

Дальше была столовая, составляющая второе крыло дома вместе с гостиной и кухней, в которой он задержался, чтобы проверить свое кулинарное творение. В не очень большой столовой, как и в гостиной, были раздвижные стеклянные двери, ведущие во внутренний дворик с бассейном.

— Мне понравилась твоя коллекция плетения, — сказала Кира, легонько притрагиваясь к одной из выставленных на буфете корзин племен папаго, апачей и навахо. — Возможно, я ненормальная, но для меня такие вот необычные плетеные корзины гораздо интереснее, чем емкости для ягод или кукурузы. Они пробуждают грезы о прошлом и открывают простор для воображения…

Он чувствовал точно так же. Наверняка в истории рода Фрейксов присутствует индейская кровь, подумал Дэвид. Может быть, по материнской линии. До ужина у него оставалось время как раз для того, чтобы показать ей часть дома, где размещалась спальня.

— Пойдем, я покажу тебе, где сплю, а потом и поужинаем, — предложил он, изо всех сил стараясь, чтобы его слова не прозвучали как попытка соблазнить ее.

Хотя она душой и телом полюбила его необычное жилище, едва переступив порог, но именно в спальне у нее вырвался негромкий вздох, вызванный желанием жить в таком месте. Оформленная в более авангардистском стиле, чем остальная часть дома, она была почти овальной формы. Потолок был раза в два выше, чем в других комнатах, словно свод современного собора из стекла и кедра, устремленный к небесному сиянию, зажигавшему солнце и звезды.

С одной стороны эту воздушную конструкцию поддерживал камин, поменьше, чем в гостиной, но все же достаточно внушительных размеров. Мебели здесь было немного — в основном старинный комод и кровать, состоящая из двухместного матраса, уложенного прямо на плитку пола и покрытого лоскутным одеялом.

Несмотря на возникшее у Киры ощущение, что комнату оформлял какой-нибудь современный Ле Корбюзье, в целом помещение загадочным образом напомнило ей бедный хоган, в котором Дэвид рос, с одеялами, раскиданными прямо по грязному полу, и отверстием для дыма от костра над головой, впускавшим ночной воздух, уносивший запахи пищи.

Он догадался о возникшей у нее ассоциации.

— Парнишку можно увезти из резервации, но резервация остается в нем, — произнес он с иронией.

Она представила себе, как чудесно было бы спать с ним здесь, после страстной и долгой любви сплетясь в единую бронзово-кремовую мозаику, и почувствовала, как у нее сжало горло.

Ее сердце стало биться спокойнее, когда он снова провел ее на кухню и они погрузили еду на подносы, чтобы поесть у бассейна. Она чувствовала заботу о себе, почти ласку, пробуя салат и кусок за куском поглощая нежную благоухающую баранину и кукурузные клецки в мерцающем свете фонаря.

Избегая говорить о событиях, связанных с их разрывом, они обсуждали ее работу в Канзас-Сити и некоторые из его нашумевших дел. Потом Дэвид заговорил о своем прадеде и наставнике Генри Много Лошадей, скончавшемся несколько лет назад в сплетенной из веток беседке неподалеку от его хогана на берегу Литл-Колорадо в возрасте девяноста одного года.

— Я помню, что однажды встречалась с ним, — сказала Кира. — Он ведь был знахарем?

Дэвид кивнул.

— В молодости мой прадед занимался врачеванием и в точности следовал традициям дайнехов. Однако, став старше, он задействовал некоторые эзотерические знания, полученные в наследство от своего деда. Постепенно он развил в себе то, что описывал как «паранормальные способности, заложенные во всех людях и позволяющие в поисках истины передвигаться во времени и пространстве». Поняв, что жить ему осталось недолго, он передал эти секреты мне, чтобы я смог пойти по его стопам.

Они выпили кофе с фруктовым пирогом и в завершение съели по огромной порции мороженого.

— Никаких сигар? — спросила она, когда Дэвид начал собирать на поднос грязную посуду.

Он отрицательно покачал головой.

— То была юношеская аффектация, с тех пор я немного повзрослел.

Когда они закончили с мытьем посуды, Дэвид показал ей несколько фотографий, сделанные им для книги о влиянии традиционного национального жилища на архитектурный стиль, популярный среди некоторых удачливых современных американцев индейского происхождения, которую он надеялся когда-нибудь написать. К его удивлению, во время своих поездок по западной части страны ему нередко попадались дома, напоминавшие в этом смысле его собственный.

Она и не подозревала, что он просто тянет время, намереваясь предложить ей поплавать. Если ему удастся уговорить ее искупаться в его бассейне, прежде чем она соберется уезжать, они проведут вместе еще несколько часов.

Когда он наконец предложил ей это, Кира взглянула на него с удивлением и испугом.

— На улице довольно прохладно, — возразила она. — Разве ты не заметил? Кроме того, не думаешь же ты, что я захватила купальник.

Он не хотел пережимать, чтобы не вызвать негативной реакции.

— Вода в бассейне подогревается, — объяснил он. — Замерзнуть в ней никак нельзя. Если же тебе неудобно плавать голышом, я могу выключить свет. Только сегодня народился новый месяц, так что будет совсем темно. У меня есть запасной халат, чтобы ты не продрогла, когда выйдешь из воды.

Она понимала, что принять его ненавязчивое и все же весьма провокационное предложение очень опасно. Однако похоже, что именно такой опасности она и жаждет. Несмотря на неутихающую боль и досаду, чувственная женщина в ней настойчиво требовала этого. Безумно влюбленная девушка, которой он когда-то разбил сердце, затаила дыхание.

— Хорошо, — согласилась Кира, пожав плечами, чтобы скрыть свое волнение. — Думаю, вреда от этого не будет.

Их руки соприкоснулись, когда он передавал ей белый махровый халат, пробуждающий мысли об упущенных возможностях. Интересно, жалеет ли он о выборе, который сделал пять лет назад? — подумала Кира. Каковы бы ни были его чувства по этому поводу, он не может ожидать продолжения с того места, где мы остановились. Я поплаваю с ним, чтобы показать, что теперь я независимая личность и не боюсь не устоять перед его обаянием. А потом уеду. В следующий раз мы встретимся в качестве противников в зале суда.

Раздевшись в ванной для гостей и накинув предложенный ей халат, Кира вместе с Дэвидом вышла наружу. Из уважения к ней он тоже был в халате. С легкой нервной дрожью она наблюдала, как он сначала выключил золотистый свет во внутреннем дворике, а затем и подсветку в бассейне.

Все сразу стало черным, и внезапно они оказались в незнакомом мире теней и птичьих криков под мириадами звезд, усеявших бархатное небо Аризоны. Я действительно здесь, думала Кира с удивлением. С Дэвидом. И мы правда собираемся плавать.

Секунду спустя она услышала всплеск. Бесшумно сбросив халат на каменную плитку, облицовывающую бассейн, мужчина, которого она не в состоянии вырвать из своего сердца, обнаженным скользнул в воду.

— Прыгай, — позвал он, выныривая. — Здесь очень приятно.

Хотя она не могла его хорошо разглядеть, но видела очертания его плеч, блеск глаз и откинутые назад мокрые волосы.

— Отвернись, и я прыгну, — произнесла Кира.

Он тут же послушался, глядя в сторону, на горы, имевшие священное значение для его народа. Он не обещал, что не будет представлять себе, как она выглядит — с возбужденными розовыми сосками и мягкой округлостью бедер, открытых прохладному ночному воздуху. Или мечтать о том, как раздвинет угнездившийся меж ее бедер треугольничек светлых волос, чтобы изведать ее женские тайны…

Еще несколько негромких всплесков и легкая рябь предупредили его о том, что Кира в бассейне. Он чувствовал, как она хватает ртом воздух, оказавшись в холодной воде, — это пройдет, как только она освоится.

Если он попробует до меня дотронуться, я выберусь из бассейна, оденусь и уеду, ко всем чертям, во Флагстафф, поклялась Кира, даже если он успеет разглядеть меня на краю бассейна. В то же время она вынуждена была признать, что влажная среда, аркой чувств объединившая прошлое и настоящее, дала ей то, о чем она мечтала.

Их пальцы встретились вновь, когда они достигли противоположного конца бассейна и схватились за бортик. Их тела разделяло всего несколько сантиметров. И губы были так близко, что она ощущала его дыхание.

— Согрелась немного? — спросил Дэвид своим мягко рокочущим голосом.

— Немножко, — призналась она.

Он собирается поцеловать ее? Если они обнимутся сейчас в воде обнаженными, ее твердости хватит ненадолго.

Дэвиду пришлось собрать все силы, чтобы удержаться и не обнять ее. Он хотел ее так сильно! Каждый нерв его тела ныл от желания.

Будь я проклят, если соблазню ее ради удовольствия одной ночи, чтобы потерять на все будущие дни, думал он, так сопротивляясь возбуждению, что на лице у него напряглись мышцы. Если Кира когда-нибудь даст мне еще один шанс, я не буду торопиться. Докажу, что теперь все по-другому.

Внезапно прервав интимность их уединения, Дэвид оттолкнулся от края бассейна и поплыл, высоко взмахивая руками, в дальний темный конец. Пока Кира смотрела на него, озадаченная столь резкой сменой его поведения, он поднялся по ступенькам на бортик и поднял махровый халат.

То немногое, что она успела увидеть, прежде чем Дэвид завязал на поясе халат, — его бронзовая нагота, стекающие капли воды — лишь усилило ее желание. Тебе надо ехать домой, сказала она себе. Спрятаться от соблазна до того, как успеешь совершить опрометчивый поступок.

— Я, пожалуй, тоже выйду. Ты не мог бы… отвернуться? — попросила она, направляясь к мелкой части бассейна.

Однако Дэвид не хотел отворачиваться. И не стал. Безмолвно умоляя ее понять, что мужчина способен на такую степень сдержанности, он протянул ей махровый халат.

Она видела, что он хочет только смотреть. Если бы она попросила или заставила его отвернуться, он бы, наверное, подчинился. Но она не стала просить. Пусть смотрит, решила она. И пусть мучается. Она регулярно бегала трусцой и трижды в неделю выкладывалась в спортивном зале неподалеку от ее кооперативной квартиры в Канзас-Сити, чтобы снять напряжение, благодаря чему находилась в форме и вполне могла заставить его пожалеть об упущенном.

Она немного подразнит его, а потом сообщит, что уезжает. Выходя из воды, Кира заставила себя не отводить взгляд, несмотря на блеск и молчаливое восхищение в его глазах.

Холодный ночной воздух немного подпортил ей триумф, заставив ее задрожать, когда она просовывала руки в рукава халата, который он ей подал.

— Малышка… — Смущенный собственной дерзостью, Дэвид обнял ее обеими руками. — Пойдем к шезлонгам, и позволь мне тебя согреть, — сказал он. — Я разожгу для нас очаг.

Чувствуя удовлетворение оттого, что смогла победить стремление к мести, Кира охотно подчинилась. Она разрешила усадить себя на один из двухместных шезлонгов и закутать в мягкое, чуть потертое индейское одеяло.

Когда он разжег ароматные ветки, сложенные конусом на очаге — простой круглой, ничем не закрытой глиняной площадке под звездами, — они тут же схватились огнем, выбрасывая яркие искры. Ветра почти не было, и через несколько минут она почувствовала жар костра.

Снова заняв место рядом с ней, Дэвид обнял ее одной рукой, скорее по-дружески, нежели как потенциальный насильник.

— Лучше? — спросил он.

Она кивнула. Хотя его заботливость могла оказаться лишь прелюдией к соблазнению, отодвинуться ей не хотелось.

— Я построил этот очаг специально для такого вечера, как сегодня, — сказал он, умолчав о том, что даже написал ее портрет у очага, хотя картина все еще была на мольберте. — Когда я бываю дома и если не очень холодно, я часто провожу здесь ночь под открытым небом.

Вспомнив о его любви к отдыху на природе с постельным бельем, скатанным в тюк, Кира пообещала себе, что с ней такого не случится. Но еще немного она могла здесь побыть.

— Живя в Канзас-Сити, я позабыла, каким чистым может быть небо, — пробормотала она. — Кажется, до созвездий можно рукой дотронуться. Вот Плеяды. Как ты их называл?

Кира почувствовала, что он улыбается, радуясь, что она запомнила кое-что из того, чему он ее научил.

— Дилиехе, — ответил он. — По передвижению этого созвездия мои навахские предки сеяли и убирали урожай.

— Когда-то ты мне рассказывал предание…

— О том, как в небесах рассыпали мешок с хрусталиками?

— Да.

— О том, как Черный Бог по очереди располагал созвездия на небе: Человека с расставленными ногами, Рогатую погремушку, Гром, Кроличьи следы. Хитрец койот украл мешок и разбросал остатки содержимого по всей Вселенной, создав огромный мерцающий Млечный Путь, названия звезд в котором неизвестны навахским звездочетам.

К этому времени Кира уже согрелась и чувствовала себя очень уютно.

— Красивая легенда, — сказала она, зевнув. — Когда-нибудь, если остепенишься и заведешь семью, ты должен рассказать ее своим детям.

С каждой минутой их близости ему все сильнее хотелось подарить ей ребенка. Их дети будут воплощать все самое лучшее, что есть в обеих культурах, думал он. Они появятся из ее прекрасного тела смугленькими и совершенными.

Но им предстоит пройти долгий путь, прежде чем он сможет заговорить о том, почему оставил ее, надеясь, что Кира поймет его побуждения. Если он поторопится затронуть этот вопрос, она обвинит его в предательстве.

— Знаешь, — сказал он, мягко меняя тему, — некоторые из древних, изучавшие небеса, верили, что разные моменты времени существуют параллельно. Современная физика не отвергает такой возможности. Мой прадед говорил, что люди могут путешествовать в прошлое… и даже в будущее, если у них достаточно мудрости и есть серьезная необходимость.

Когда Кира ничего не ответила, он спросил, считает ли она, что это возможно.

— Не хочу обижать твоего прадеда, но, честно говоря, нет, — призналась она. — Неужели ты сам веришь в это?

— Как же я могу, — сказал он, усмехаясь, — раз ты предупредила, что не относишься к этому серьезно?

Немного погодя он отодвинулся и встал, чтобы добавить в огонь еще несколько поленьев. Хотя ей представилась прекрасная возможность объявить о своем отъезде, Кира даже не пикнула.

Я не хочу уезжать, призналась она себе, несмотря на то, что Дэвид предал меня несколько лет тому назад. И я все еще хочу его. Может быть, если сейчас я уступлю своему желанию, то смогу вернуться в Канзас-Сити с возрожденной душой?..

Она старалась не думать о том, что это, скорее, лишь самоуверенная надежда, учитывая силу ее чувств к нему. И не стала возражать, когда Дэвид, поправив огонь, вернулся и притянул ее к себе. Единственное, о чем она могла думать, когда он прижался щекой к ее волосам, а ее губы уткнулись в сладко пахнущее тепло его шеи, — это то, что они действительно здесь, вместе.

Огонь был таким жарким. А воздух, по контрасту, таким холодным. Его же руки — таким надежным укрытием. Сама того не желая, Кира уснула, и снились ей миллиарды звезд, смотрящих вниз, и прадедушка Дэвида, вплетающий их названия в сочиняемую на ходу навахскую легенду.

Когда она проснулась, было уже светло. Где-то ржала лошадь. И работала какая-то машина — возможно, сенокосилка.

Вздрогнув, Кира обнаружила, что другая половина шезлонга, который они делили с Дэвидом, пуста. На Кире по-прежнему был одолженный у Дэвида халат, наброшенный на голое тело. Ее одежда, сумочка и ключи от машины были где-то в доме. Мы провели ночь вместе, подумала она, не веря. Отец будет вне себя!

Пока она набиралась мужества, чтобы войти в дом и забрать свои вещи, раздвинув одну из дверей, ведущих во внутренний дворик, вышел Дэвид с кофейником. В отличие от нее он был полностью одет — в чистые вылинявшие джинсы, черную хлопчатобумажную рубашку и ковбойские сапоги. Он явно принял душ, побрился и выглядел как человек, который уже успел поработать.

— Привет, соня, — сказал он, протягивая дымящуюся фарфоровую кружку и весело глядя на нее. — Я тактично воздержусь от шуток, пока ты не приведешь себя в порядок.

Она скорчила гримасу.

— Большое спасибо. Не могу выразить, как я признательна.

Кофе был крепкий, без молока и горячий — именно такой, как она любила. Она решила сделать несколько глотков, прежде чем приступить к восстановлению своих позиций, которые определенно должны были пошатнуться оттого, что она провела с ним ночь.

— Пришла моя экономка, она готовит завтрак, — продолжал он, прежде чем Кира успела что-нибудь сказать. — Как только ты окончательно проснешься, мы можем пойти в дом и поесть.

Кира подавила стон. Что подумает о ней эта женщина! Ведь она всю ночь провела с Дэвидом на улице и все еще одета в его халат! Правда, экономка могла уже привыкнуть к ночным визитершам. Возможно, подобное здесь считается обычным.

Не считая того, что они видели друг друга обнаженными, ничего неприличного не произошло. Они даже не целовались. Если не задумываться о том, как это выглядит со стороны, она вправе высоко держать голову.

— Я чувствую себя глуповато, потому что уснула, а не поехала домой, — пробормотала Кира, слишком поздно осознав, что ее слова звучат как попытка оправдаться.

— Забудь об этом, — ответил он. — Здешний воздух кого угодно свалит с ног, особенно с непривычки.

Может, Дэвид и прав, подумала она. Наверное, за последние годы я действительно слишком много времени провела, сидя над сводами законов и допрашивая свидетелей, и слишком редко бывала в том месте, которое люблю, если порции свежего воздуха Аризоны достаточно, чтобы развеять все мои страхи и сомнения. К сожалению, и разговора не может быть о том, чтобы переехать во Флагстафф, где рядом будет он.

Смешливое выражение в его глазах усилилось.

— Так ты намерена добровольно войти в дом и позавтракать со мной? — требовательно спросил он. — Или мне тебя отнести?

Каждый раз, соглашаясь на его предложения, она делала еще один шаг вниз по скользкому склону. И все же в данной ситуации выбора у нее почти не было.

— Спасибо, но я, пожалуй, сделаю это сама, — ответила она, вставая и плотнее запахивая халат.

Экономка Дэвида, женщина лет шестидесяти, которую он представил как Маргарет Яззи, являлась его дальней родственницей и обладала ярко выраженными чертами племени навахо. Она как раз перекладывала омлет с грибами, козьим сыром и перцем чили с потемневшей сковороды на глазурованное блюдо.

— Здравствуйте, — застенчиво поприветствовала женщина Киру и спросила: — Хотите дыню? Или апельсиновый сок?

Кира остановила свой выбор на дыне. Пока они ели, сидя на табуретах у стойки, Дэвид сделал первое из двух предложений, которые были у него на уме.

— Я понимаю, что это не совсем обычная просьба. Но я действительно хочу, чтобы ты поговорила с Полом Наминга, — произнес он без всякой подготовки и, прочитав на ее лице отказ, поторопился продолжить: — Я не жду, что ты перейдешь на другую сторону. Или сделаешь что-то, что скомпрометирует работу твоего отца. Просто я твердо убежден, что Пол невиновен.

Если это так, подумала Кира, то мой отец и Ред Майнер совершили колоссальную ошибку. Она помолчала с минуту.

— Ты хочешь сказать… что дашь мне поговорить с ним наедине?

Он покачал головой.

— Как его адвокат, я обязан присутствовать. Но я буду держаться в тени… вмешаюсь, только если решу, что он собирается сказать что-то противоречащее его интересам.

Это казалось достаточно разумным. Обязанностью адвоката Пола было помочь фельдшеру-хопи не утопить собственное дело. Кира сочла предложение Дэвида интересным и, возможно, полезным. Однако она сомневалась, что отец посмотрит на это так же. Насколько она его знала, он будет беспокоиться о том, чтобы не допустить нарушений закона, связанных с неправильным поведением стороны обвинения.

— Я должна это обдумать, — ответила она после паузы. — Я дам тебе знать.

Когда наконец они почувствовали, что не смогут больше проглотить ни куска, Дэвид выдвинул второе предложение — встретиться на месте убийства Бена для краткого осмотра, прежде чем разъехаться по делам.

— Я присутствовал на территории Музея во время фестиваля, но драки не видел, — сказал он. — Я был на зрительских местах и смотрел представление, длившееся уже минут десять, когда Ред Майнер взял микрофон и сделал объявление. Тут начался ад кромешный. Мне бы хотелось пройтись там и обдумать происшедшее без толпы зевак, заглядывающих тебе через плечо… проверить, сколько времени требуется, чтобы попасть из одной точки в другую. Поскольку тебя там не было… и ты даже не видела, как все было обустроено для фестиваля, тебе это тоже может пригодиться. Я с удовольствием покажу, где находились трейлеры, сцена и места для зрителей.

Он ведет себя так, словно мы — пара полицейских, расследующих убийство, еще не зная, кто преступник, подумала она. Разумеется, это его работа адвоката. Но не моя. Если я не буду осторожна, они с Джули Наминга заручатся моей лояльностью, так и не предложив мне ни единого доказательства невиновности Пола. А у папы появится еще один повод сердиться. И все же приходится признать, что ей тоже интересно побывать на месте событий, чтобы во всем разобраться.

Она сможет умыться в его ванной для гостей, рассуждала она. А принять хороший душ и переодеться — когда вернется в отцовский дом.

— Хорошо… я подъеду к Музею следом за тобой, — согласилась она в конце концов. — Но ненадолго. Может, мне и двадцать семь и я достаточно эмансипирована, но отцу так не кажется. Он по-прежнему обо мне беспокоится, как о подростке. Учитывая, что вчера я не вернулась домой, он будет в ярости.

На самом деле, как я ему все объясню, если даже себе не могу объяснить происшедшее, думала она, надевая брюки, которые накануне вечером, к счастью, аккуратно повесила на деревянную вешалку стенного шкафа в комнате для гостей.

К Музею Дэвид поехал на своем пикапе, которым он пользовался на ранчо, а Кира следовала за ним в «чероки». Дэвид вновь и вновь спрашивал себя, не слишком ли он ей доверился. Вся дальнейшая жизнь Пола Наминга поставлена на карту, и фельдшер-хопи рассчитывает на защиту со стороны своего адвоката. Он навсегда распрощается с профессиональной репутацией, если поможет Кире найти хоть единую зацепку, способную укрепить позиции обвинения.

Лучше всего, если бы мы объединились для совместных поисков истины, как уже пытались сделать раньше, и если бы она снова полюбила меня, думал он.

Правда, Дэвид сомневался, что это будет просто осуществить. Между ними стоял великий незаданный и оставшийся без ответа вопрос, почему он оставил ее без объяснений. Только интуиция удерживала его от того, чтобы попытаться заговорить об этом. Хотя она уже была не так напряжена, как тогда, появившись в кабинете своего отца, и не так враждебно настроена, как при его поцелуе в вестибюле здания суда, он понимал, что одного неверного движения может оказаться достаточно, чтобы разбить все его шансы.

Поцелуй тот был ошибкой, и с тех пор Дэвид пытался завоевать ее сдержанным, дружеским отношением, несмотря на более страстные аргументы, которые нашептывал инстинкт.

Подъехав к территории Музея, они оставили машины на стоянке и обошли здание, выйдя на начинавшееся за ним изрытое колесами поле, где проводился фестиваль танцев. Колышки с еще державшейся на них желтой ленточкой были вбиты в землю помощниками Реда Майнера и отмечали тогдашнее расположение зрительских трибун, сцены и трейлеров, служивших Полу и Бену костюмерными.

— Ведь Пол и Бен были не единственными, кто пользовался трейлерами? — спросила Кира, когда Дэвид закончил объяснять значение разных колышков.

Он отрицательно покачал головой.

— Просто они оказались последними. По словам Сьюзи Хорват, организовавшей праздник, выступать должно было не менее сорока пяти танцоров. Для переодевания было арендовано четыре трейлера. Значит, если явились все, то на каждый трейлер приходилось человек по одиннадцати-двенадцати. Как только тело Бена было обнаружено, Ред Майнер все перевернул в трейлере, где произошло убийство. На мой взгляд, это придает чуть больше веса неопознанным волоскам, найденным на месте преступления. Если прибавить это к тому, что волос, принадлежавших Полу или кому-то из других танцоров, и каких-либо отпечатков обнаружено не было… — Дэвид указал на территорию, где были установлены палатки для выставки ремесленных изделий, столы с едой и переносные туалеты. — В дальнем конце поля было отгорожено место для дополнительной стоянки, — сказал он.

— А где, предположительно, мальчишки нюхали клей? — спросила Кира.

Дэвид показал рощицу тополей с желтеющей листвой.

— По моим расчетам, мужчине в хорошей физической форме понадобилось бы около полутора минут, чтобы быстро добежать туда и обратно, лавируя среди машин, — сказал он, — плюс по крайней мере три-четыре минуты, чтобы привести в чувство потерявшего сознание парнишку… По грубым подсчетам — пять с половиной минут… достаточно, чтобы кто-то другой успел надеть костюм Пола и убить Бена, а затем, оставшись незамеченным, вернуть костюм в трейлер Пола.

— Возможно — если бы рядом никого не было, — возразила Кира. — К несчастью для твоей версии, вокруг находилось немало людей.

Дэвид отрицательно покачал головой.

— Ты забываешь, что они с Беном оба задержались с переодеванием. Сигнал, призывающий танцоров на сцену, а зрителей — на места, прозвучал еще до того, как несколько опоздавших остановили их драку.

Кира все еще была настроена скептически.

— Если Пол невиновен, то трудно поверить, что никто не видел ничего, что могло бы его оправдать, учитывая, что на территории находились буквально сотни людей.

— Кое-кто заметил, вспомни. Например, та девчушка… Потом, если мне удастся разыскать тех ребят и они назовут время и подтвердят рассказ Пола, твоему отцу придется искать другого подозреваемого. Я согласен, кто бы ни был убийцей — а я ни на минуту не поверю, что это Пол, — он должен быть сумасшедшим, чтобы решиться на подобное. Это невероятный риск.

Он очень старался внушить ей сомнения в деле, которым занимался ее отец. Может быть, в этом и состоит его план? — размышляла Кира. Вся эта сдержанность, деликатность и дружелюбие лишь затем, чтобы заполучить ее в союзницы. Когда прямая атака на ее здравый смысл не помогла, он решил применить более тонкий подход. Несмотря на зрелость, решила она, он все тот же прежний Дэвид, в своих интересах играющий на ее чувствах.

Но на этот раз не выйдет, поклялась она. У меня уже есть опыт. И несколько очень ярких воспоминаний о том, как его уход отразился на моих чувствах.

— Спасибо за экскурсию. И за ужин вчера вечером. Мне пора ехать, пока отец не снарядил на мои поиски отряд полицейских, — пошутила она, доставая ключи и поправляя на плече сумку.

Вместо ответа Дэвид проводил ее к «чероки».

— Когда я снова смогу тебя увидеть? — спросил он мягко, пока она устраивалась за рулем.

Воображать хотя бы нотку неуверенности в его хрипловатом глубоком голосе было бы совершенной глупостью. Неуверенным Дэвида никак не назовешь.

— Как ты знаешь, я приехала во Флагстафф, чтобы помочь отцу, — напомнила она, чуть пожав плечами. — Значит, большую часть времени я буду проводить с ним.

Дэвид не нашел, что ей ответить. Он не понимал, что сказал не так. Или сделал. Только что она казалась настроенной дружелюбно, может быть, лишь немного настороже, а через мгновение взбунтовалась, словно молодая кобылка, готовая встать на дыбы. В ее огромных зеленых глазах он вновь увидел недоверие и внезапное желание поскорее уехать. Надежда, что Кира простит и снова полюбит его, начала угасать.

Помахав ей на прощанье и возвращаясь туда, где в день фестиваля стояли трейлеры, он казался задумчивым и рассеянным. Подойдя к месту, где подрались Пол с Беном, он тихо постоял, склонив голову и опустив руки вдоль тела, стараясь отключиться от навязчивого крика кружащего над головой ястреба и отдаленного гула машин на шоссе, а заодно и от своего желания поправить отношения с женщиной, в которой он так нуждался.

На его взгляд, инструкции прадеда о проникновении в прошлое сквозь «окна» или «разрывы», возникающие там, где налицо сильные человеческие чувства, были одновременно и простыми и сложными. Чтобы достичь желаемого, необходимо забыть обо всех личных последствиях того, что тебе может открыться, помня только о желании узнать истину. А вступить в «разрыв» можно, только когда его мерцание поманит тебя. Если речь идет о деле, над которым он работает, то он должен думать об интересах своего подзащитного, а не о собственной репутации.

Эта незатейливая формула не раз срабатывала с тех пор, как он ее узнал, но этим утром, несмотря на упорные попытки, Дэвиду никак не удавалось добиться, чтобы в чистом утреннем свете забрезжила связь с прошлым.

Все дело в Кире, понял он, выходя из состояния концентрации. Я слишком сосредоточен на ней. Я хочу узнать имя настоящего убийцы не только потому, что правда может дать свободу Полу, хотя это действительно так, но и потому, что мне хочется доказать ей свою честность и свои способности. Именно в силу этих обстоятельств мне не удается достичь состояния внутренней отрешенности.

И Бог знает когда удастся.

С таким же успехом я могу позвонить сестре Маргарет, подумал он, вспомнив, что обещал проведать монахиню-католичку, которой однажды бесплатно помогал защищать одну из ее протеже. Может быть, у нее появились какие-нибудь новости.

По его просьбе примерно через неделю после убийства сестра Маргарет пообещала поспрашивать в школе для коренных американцев в резервации неподалеку от Каенты, где она преподавала, и попытаться узнать имя парнишки, позвавшего Пола на помощь к своему нанюхавшемуся клея приятелю, а заодно имена других негодников. Не исключалось, что тут замешаны ученики этой школы, поскольку на фестиваль их привезли целый автобус.

Все еще переживая из-за своей неудачи, Дэвид набрал ее номер по сотовому телефону. И попал в точку.

— Дэвид… я так рада, что вы позвонили! — воскликнула монахиня. — Я как раз собиралась просить разрешения позвонить вам. Мальчик, позвавший Пола на помощь в день убийства, возможно, один из наших учеников. Мне он не признается, но его одноклассники говорят, что он им в подробностях рассказывал об этом случае. Я знаю, путь сюда не близкий, но, может быть, если вы с ним поговорите…

Пока Кира парковала «чероки» рядом с пикапом Дэвида у торгового поста у Серой горы с примыкавшим к нему маленьким почтовым отделением, поднялся сильный ветер.

— Забирайся быстрее! Вот-вот нагрянет «пыльный дьявол», — предупредил Дэвид, открывая дверцу со стороны пассажирского сиденья.

Прихватив свою большую сумку и закрыв автоматические замки на «чероки», спустя мгновение она уже сидела рядом с ним. Их колени на секунду соприкоснулись, когда она захлопывала дверь, а он перекладывал ее сумку на заднее сиденье. Оба ощутили витавшую в воздухе зародившуюся возможность поцелуя.

Усилием воли Дэвиду удалось подавить свой порыв. Через несколько секунд налетел «пыльный дьявол» — небольшой смерч из гравия, песка и обломков веток, которые хоть и не нанесли бы серьезного вреда, но исцарапали бы ей лицо и руки, если бы она вовремя не нашла убежища. Окружив их, словно торнадо в миниатюре, он вихрем вился у самых окон, выбивая татуировку на металлическом покрытии пикапа.

Несколько секунд спустя смерч исчез, унеся с собой и часть напряжения, вызванного его атакой.

— Поехали, — пробормотал Дэвид, включая задний ход. — Нам предстоит дальний путь.

До Каенты было примерно сто миль. Они добрались туда около четырех часов пополудни.

Игравшие в футбол во дворе школы младшие школьники буквально застыли на месте, наблюдая, как Дэвид и Кира выходят из пикапа и направляются в кабинет администратора.

Директор школы отец Эндрю Уорд ожидал их.

— Проходите, проходите, — пригласил он, морща лицо в улыбке и снимая очки в металлической оправе. — Вам здесь всегда рады, мистер Яззи. Знаете, мы очень благодарны за спортивный инвентарь, который вы передали в дар школе в прошлом месяце, не говоря уже об учебниках по математике и истории…

Умоляющим жестом прервав предстоящий длинный перечень благодарностей, Дэвид представил Киру как своего «друга и коллегу».

— Насколько я понимаю, сестра Маргарет рассказала вам о цели нашего приезда, — произнес он, пододвигая стул Кире, прежде чем сесть самому.

— Да, конечно. — Сняв трубку с телефона на своем видавшем виды столе, директор школы набрал какой-то внутренний номер и произнес несколько слов. — Через минуту она подойдет вместе с Томом Цоси, — сказал директор. — Думаю, я должен предупредить вас… До сих пор мальчик отказывался вымолвить хоть слово о том происшествии. Или даже признать, что оно имело место.

Дэвид и Кира переглянулись. По дороге из Флагстаффа в школу он именно так и предсказывал.

Мгновение спустя появилась сестра Маргарет со своим подопечным. Худой и долговязый, в поношенных тренировочных брюках, с падавшими на лицо непослушными прядями жестких темных волос, Том Цоси сразу же признал Дэвида.

— А это кто? — спросил он, кивнув в сторону Киры.

Голос Дэвида звучал успокаивающе и без всякого осуждения:

— Друг, заинтересованный в справедливости, — ответил он. — Я представляю Пола Наминга, фельдшера из племени хопи, который участвовал в фестивале во Флагстаффе. Как ты, наверное, знаешь, он обвиняется в том, что зарезал другого танцора. У меня есть причины думать, что ты мог бы сообщить, как он провел определенный отрезок времени в тот день… чтобы подтвердить его алиби.

Во взгляде мальчика сверкнула воинственность.

— Чего ради я стану делать это… ради какого-то хопи? Моему дяде пришлось перевести овец на худшее пастбище, когда правительство расширило их земли. Да и не знаю я ничего.

Хотя Дэвид предпринял еще несколько попыток, терпеливо подчеркивая, что без свидетельских показаний Тома невиновный человек может провести несколько лет в тюрьме, где попадет в руки убийц и извращенцев, ответ был прежним. Мальчик не искал Пола и не просил его о помощи. Они с друзьями выкурили несколько сигарет. И все. Нет, он не назовет адвокату их имен. Это значило бы предать их.

Наконец отец Уорд беспомощно пожал плечами.

— Мне очень неприятно признавать, что у некоторых наших учеников недостаточно развито чувство христианского и гражданского долга, — с сожалением произнес он.

Взглянув на него, сестра Маргарет шепнула что-то на ухо Дэвиду.

— Сестра предлагает, чтобы мы с Томом поговорили наедине во дворе у часовни, — сказал Дэвид. — Как мужчина с мужчиной.

Хотя директор явно не верил, что такой эксперимент принесет пользу, он легко дал свое согласие. Наблюдая из окна кабинета, как Дэвид бродит с дерзким мальчишкой между пыльных тополей и нескольких чахлых розовых кустов, посаженных возле глиняного фонтана, Кира заметила, что паренек вроде бы ведет себя уже не так непримиримо.

Судя по всему, Дэвиду удалось добиться от него некоторых ответов. Минут через двадцать Дэвид явно с выражением благодарности пожал мальчику руку. После нескольких слов признательности отцу Уорду и сестре Маргарет они были готовы к отъезду.

— Похоже, он рассказал тебе все, что ты хотел услышать, — сказала Кира, когда они вернулись к его пикапу. — Как тебе это удалось?

Дэвид посмотрел на нее.

— Я немного рассказал ему о Ленарде и о том, что случилось с ним за решеткой, — ответил он. — Сказал, что он не пострадал бы так жестоко, если бы в его защиту выступил свидетель. Обдумав все это и поборовшись с голосом совести, Том подтвердил рассказ Пола.

Она ничего не ответила, и какое-то время его сильные, красивые руки в нерешительности лежали на руле.

— Мальчик, потерявший сознание, — его хороший друг, — продолжил Дэвид наконец. — Он живет с бабушкой в отдаленном поселке между скалой Раф-Рок и каньоном Чайнл-Уош. Это довольно уединенное место. На последних милях дороги почти нет. И, уж конечно, у них отсутствует телефон. Мы не сможем предупредить их заранее.

Хотя через час должно было стемнеть, он надеялся, что она согласится поехать с ним.

— Чего же мы ждем? — спросила Кира.

С признательностью обняв ее, Дэвид завел двигатель. От этого объятия ей захотелось большего, но она приказала себе быть благоразумной.

К тому времени, когда они заметили струйку дыма, поднимавшуюся над хоганом Руби Нез, угнездившимся под хмурой горой, опустилась ночь. Чувствуя себя усталой и разбитой после мучительной проселочной дороги, по которой им пришлось добираться до места назначения, Кира не могла понять, почему Дэвид не выйдет из пикапа, не постучит или не крикнет, чтобы предупредить хозяйку об их прибытии.

— Когда живешь в месте, где такая тишина, то слышишь приближающихся гостей за много миль, — объяснил он, отвечая на ее молчаливый вопрос. — К тому же этикет навахо запрещает столь беспардонные поступки, как вторжение в чье-то жилище без приглашения. Руби Нез знает, что мы здесь. Если она захочет с нами встретиться, то даст нам знать.

После ожидания, длившегося, казалось, минут шесть или семь, а на самом деле всего две или три, на пороге хогана появилась худощавая седоволосая женщина с жидкими косами, кольцами закрепленными по обеим сторонам лица на традиционный для взрослых индейцев-навахо манер, и подала им знак.

Показав, чтобы Кира следовала за ним, Дэвид вышел из пикапа и направился к женщине.

— Простите наше вторжение, миссис Нез, — произнес он почтительно. — Меня зовут Дэвид Яззи, я адвокат Пола Наминга. Это мой друг Кира Мартин. Я думаю, что не ошибусь, предположив, что вы слышали об убийстве, случившемся на фестивале танцев во Флагстаффе?

Руби Нез кивнула, при этом на ее немолодом лице не отразилось ни единой эмоции.

— Мой внук Вилсон в доме, — сказала она. — Идите поговорите с ним.

Она знает, подумала Кира в изумлении, входя вслед за Дэвидом в однокомнатное жилище, согреваемое костром из хвороста и веток, устроенным посередине в углублении. Когда он сел, она опустилась рядом с ним на ворох одеял и скрестила ноги.

Спустя минуту из темноты появился тринадцатилетний Вилсон Нез, явно расстроенный тем, что его загнали в угол, и в то же время, без единого слова понявший, чего ждет от него бабушка. Видимо, врожденное уважение к старшим возобладало над страхом наказания за его поведение на фестивале во Флагстаффе и нежеланием ввязываться в историю. После первоначальной демонстрации нежелания разговаривать, заставившей ее неодобрительно нахмуриться, правда полилась ручьем. Кира записала основные пункты его свидетельских показаний в карманный блокнот.

Все случилось в точности так, как заявлял Пол Наминга. Вилсон, Том Цоси и несколько их приятелей нюхали клей, пытаясь «улететь», пока взрослые смотрели выступления танцоров. Внезапно у Вилсона закружилась голова, и он потерял сознание, ударившись головой о выступающий корень дерева. Когда он пришел в себя, то увидел фельдшера, склонившегося над ним.

— Он посоветовал тебе обратиться к врачу? Или зайти в травмпункт для обследования? — поинтересовался Дэвид.

Мальчик кивнул.

— Но ты этого, конечно, не сделал?

— Я не хотел неприятностей.

— Можешь хотя бы примерно сказать, когда Пол ушел от тебя?

— Не-а. У меня нет часов.

Без точного отчета о времени событий, подтверждающего рассказ Пола, невозможно его полностью реабилитировать. Это прекрасно понимали и Дэвид и Кира.

Между тем было уже 20.17. Они еще не ужинали. И находились за много миль от Флагстаффа, в одной из самых отдаленных точек резервации.

— У меня поблизости живут дальние родственники, у которых мы сможем поужинать и остаться на ночь, — предложил Дэвид, вставляя ключ зажигания, но не поворачивая его.

Кире не хотелось одалживаться у него или его родни. Однако оба они явно слишком устали, чтобы добираться обратно во Флагстафф.

— Если ты не против, я бы предпочла не утруждать твоих родственников, — сказала она, начиная думать о разочаровании и раздражении, с которыми ее отец, скорее всего, воспримет отчет об их дневной работе. — Ты не знаешь какое-нибудь место, где мы могли бы перекусить… и, может быть, снять две комнаты в мотеле на ночь?

Дэвид помолчал, обдумывая ее предложение.

— Есть довольно приличный мотель милях в сорока отсюда, — сказал он минуту спустя. — Когда я заезжал туда в последний раз, по соседству было кафе. Если оно работает допоздна, мы сможем там перекусить.

Не дождавшись ответа, он включил зажигание.

Пока машина подпрыгивала и виляла из стороны в сторону на неровной проселочной дороге, Кира унеслась мыслями в прошлое.

Она была глубоко подавлена, когда после вынесения приговора Ленарду Наминга Дэвид без единого слова исчез из ее жизни. Если бы не гнев, заглушивший причиненную предательством боль, она, пожалуй, бросила бы юридический факультет. Только настоящее мужество и энергия, а также почти маниакальная решимость доказать Дэвиду Яззи, что она прекрасно без него обойдется, помогли ей закончить учебу, причем с оценками достаточно впечатляющими, чтобы обеспечить ей место в федеральной прокуратуре штата.

И вот я снова с ним связалась, думала она. А зачем? Я обманываю себя, утверждая, что только ради того, чтобы помочь Полу и добиться его оправдания.

Пусть ее и преследует один и тот же эротический сон, но теперь она ни за что не выйдет за него замуж. И не хочет близости с ним. Она не может ему по-настоящему доверять, не получив от него извинений и объяснения его поступка.

Ее желудок уже начал недовольно ворчать к тому времени, когда они наконец добрались до мотеля, стоявшего по соседству с заправочной станцией и небольшим кафе, о котором говорил Дэвид. К ее ужасу, хотя в мотеле горела вывеска «Есть номера», старомодный призыв «Еда» на кафе уже погас. Двери и окна были плотно закрыты.

— Что будем делать? — обвиняющим тоном спросила Кира. — Я хочу есть.

Дэвид ругал себя, что не остановился купить что-нибудь поесть раньше, хотя у них было время. Или он мог настоять, чтобы они остановились у его родственников. Но теперь было уже поздно об этом думать. Быстро пересчитав машины, стоявшие перед несколькими однокомнатными бунгало мотеля, он понял, что им стоит поторопиться, если они хотят найти место, где можно приклонить голову.

— Наверное, нам лучше зарегистрироваться, пока не подъехал кто-нибудь еще и не захватил последние оставшиеся комнаты, — предложил он. — А потом я раздобуду нам что-нибудь перекусить и принесу содовой из автомата на заправке.

Ничего другого не оставалось. Выйдя из пикапа, Кира пошла за ним в мотель.

— Нам нужно две комнаты на ночь, если можно, — сказал Дэвид администратору, со скучающим видом жующему жирное, разогретое в микроволновой печи буррито и следившему за напряженным спортивным матчем на заснеженном экране древнего телевизора.

— Есть только одна, — ответил мужчина. — С двумя кроватями. Двадцать долларов за ночь. Я собираюсь закрываться. Так что соглашайтесь или уезжайте.

Взглянув на Киру, выразившую согласие слабым изумленным кивком, Дэвид заполнил бланк регистрации и протянул руку за ключом.

Остро ощущая его близость и понимая, что они вместе проведут ночь, Кира смущенно держалась позади, пока он открывал дверь их временного пристанища. Оно оказалось весьма спартанским, с обстановкой в виде старого стола и стула, сломанного телевизора и двух бугристых двухместных кроватей, которые разделяло расстояние фута в четыре.

— Можешь принять душ, пока я сбегаю на заправку за «ужином», — предложил Дэвид, пытаясь снять напряжение, которое она явственно ощущала. — Только оставь мне полотенце.

Кира не предполагала, что им предстоит еще одна ночь вместе, поэтому сознательно не стала укладывать в свою вместительную сумку пижаму или ночную рубашку. Судя по всему, придется спать в футболке, подумала она, со смущением осознав, как дразняще будет выглядеть ее короткая маечка. Может, удастся скользнуть под одеяло до его возвращения…

Вытирая волосы, она услышала, как вошел Дэвид. Сняв рубашку, он сидел по пояс обнаженный на кровати у окна и стягивал ковбойские сапоги. Мышцы на его руках и груди, перекатывавшиеся под медной кожей, представляли собой волнующее зрелище.

— Вся моя добыча на столе, — сказал он, небрежно кивнув на пакет чипсов, конфеты и банки содовой, выложенные на ее обозрение.

В действительности его внимание, словно лазерный луч, было сосредоточено на том, как аппетитно она выглядит в своих кружевных трусиках и хлопчатобумажной маечке. Он всегда был неравнодушен к ее маленькой кругленькой попке, словно специально созданной для мужского прикосновения. Просвечивающие же очертания ее сосков напомнили ему о том, как они набухали от одного прикосновения его пальцев.

Взяв со стола банку лимонно-лаймовой содовой и пакетик орешков, она не стала открывать ни то, ни другое. Вместо этого сняла трубку с телефона, стоявшего на единственной в комнате тумбочке.

— Гудков нет, — объявила она.

— Хочешь позвонить отцу… и сообщить, где мы находимся? — спросил Дэвид, вставая и вынимая из кармана брюк свой сотовый телефон.

Они стояли очень близко в маленьком помещении. Помедлив минуту, Кира отказалась от звонка. Несмотря на хорошо развитое умение заговаривать собеседника, она не могла придумать ни одной приемлемой для отца причины, по которой застряла с Дэвидом Яззи в мотеле навахской резервации.

— Спасибо. Но я передумала, — сказала она. — Я взрослая женщина и ни перед кем не обязана отчитываться.

Его взгляд затуманился.

— Если ты действительно так считаешь… — сказал он.

Он с силой притянул ее к себе, и она не сопротивлялась, сдавшись на волю самых естественных потребностей, все глубже и глубже проваливаясь в эротический водоворот его объятий.

Видит Бог, именно так они целовались раньше — горячо, безудержно, сплавляясь в единое целое, горя желанием проникнуть друг в друга. И в то же время оба чувствовали, что это слияние стало другим, ошеломляющим по непреодолимому влечению и силе, которая, казалось, сотрясла маленькую дешевую комнатку мотеля, и они потеряли точку опоры в обычном мире, где поступки и последствия шагают бок о бок.

Казалось невероятным, что они жили друг без друга так долго и оба тонули в колодце одиночества. За это время она стала женщиной с тем, кого не любила. А он работал день и ночь, чтобы заполнить пустоту, — одинокий мужчина, привыкший слишком часто паковать чемоданы и отправляться в путь в стремлении убежать из пустыни своей личной жизни.

Если бы он мог завоевать ее сейчас… доказать ей, что будет хорошим мужем, убедить ее простить его юношеские ошибки…

— Кира, голубка моя, драгоценная моя, — говорил он, целуя ее, опьяненный неописуемым наслаждением оттого, что снова обнимает ее, большими пальцами нащупывая и лаская темные кружочки ее сосков под тоненькой тканью майки.

Полный страстного желания, он с силой прижался бедрами к ее животу. Пока его язык сладко терзал ее, она не могла ни думать, ни сопротивляться.

— Кира, Кира… Я так тебя хотел все это время. Пожалуйста, прости, что я тогда сбежал от тебя, — умолял он.

Да, да, думала она, почти теряя рассудок. Что изменится, если я сдамся, только раз? Она уйдет целой и невредимой, как женщина, познавшая наконец наивысшее блаженство, хотя и не согласная примириться с предательством.

Словно печально известные тридцать сребреников, о которых она услышала ребенком в воскресной школе, их разделяли десять тысяч долларов, которые он принял от ее отца как плату за расставание с ней. Он не собирается признаваться в том, что взял их. Или просить у нее прощения. Вместо этого он обезоруживает ее своей сексуальной привлекательностью.

Если Дэвид не расскажет мне всей правды без моей просьбы и не извинится от чистого сердца, значит, у нас нет ни малейшего шанса наладить отношения, думала она.

Мгновение, мимолетное, как капля воды, сбегающая по камню, сверкнуло и было упущено. Дэвид почувствовал, как она отстранилась от него — ушла в себя — еще прежде, чем ее руки уперлись ему в грудь.

С промелькнувшей на лице гримасой боли, позволившей ему заметить ее мучения, она отвернулась к кровати, которая, судя по всему, досталась ей. Сев и избегая встречаться с ним взглядом, она обхватила руками колени и уставилась на мертвый экран телевизора, словно ожидая найти там ответ.

При свете единственной лампы ее длинные, красивые, слегка загоревшие ноги представляли собой необыкновенно привлекательное зрелище. Ему нестерпимо захотелось почувствовать всю силу их объятия на своем теле.

— Что случилось? — спросил он спокойно. — Почему мы не можем целоваться, если нам обоим этого хочется?

Ее ответ прозвучал незамедлительно и с яростью:

— Не смей говорить мне о том, чего мне хочется!

Нарочито оскорбительным жестом она отерла рот тыльной стороной ладони.

— Ты не мог бы выключить свет? — добавила она. — Я устала и хочу спать.

Она хочет уничтожить его вкус. Его запах. Да будь он проклят, если допустит, чтобы все закончилось вот так теперь, когда они снова вместе! Если ей нужны долгие оправдания за причиненные в прошлом обиды, он будет оправдываться. Он примет любое наказание, какое она предложит.

Он щелкнул выключателем, и комната погрузилась в темноту. Несколько секунд единственными звуками в ней были ее дыхание, скрежет молнии, когда он снимал джинсы, и шум грузовика, пронесшегося по шоссе за окном. Пружины протестующе скрипнули, когда он в трусах растянулся на кровати, подмяв под шею тощую подушку.

— Если я не заговаривал об этом до сих пор, это не означает, что я не понимаю, как был неправ, оставив тебя пять лет назад без единого слова объяснения, — произнес Дэвид через минуту. — С того дня, как Джоди Энн сказала мне о твоем разводе и о том, что ты возвращаешься во Флагстафф, чтобы помочь отцу, я все время хочу тебе все объяснить. Извиниться за то, что сделал тебе больно. Только не знаю, как и с чего начать.

Находясь на дальнем конце бесконечной пропасти между их кроватями, Кира позволила себе немного помечтать. А вдруг Дэвид во всем сознается и попросит у нее прощения? Сможет ли она простить его? Будет ли доверять ему? Без доверия между ними никогда ничего не будет.

Он сам должен заговорить о деньгах, признаться, что взял их, решила она. Может быть, даже вернуть их отцу. Думаю, без этого не обойтись.

— Если тебе от этого легче, то не было дня, чтобы я не сожалел о последствиях того, что сделал, — продолжал он. — Я не пытаюсь оправдаться, просто хочу объяснить, что был тогда моложе и на мне висел непосильный долг за обучение, во много раз превышавший то, что я заработал в армии. Фактически я был без гроша. Несмотря на ту честь, которой, на взгляд твоего отца, он удостоил меня, взяв к себе на работу, я зарабатывал на жизнь как батрак. Я не был готов, да и не мог остепениться… содержать семью, если бы и пришлось. Мне нужен был шанс встать на ноги в качестве адвоката — об этом я только и мечтал.

— Ты явно достиг своей цели, — согласилась Кира тоном, менее всего подразумевающим комплимент. — Это смешно, ведь такой человек, как ты, мог бы добиться всего этого одной левой. Почему ты не хочешь признать это? Просто жена и, не дай Бог, ребенок нарушили бы твой образ жизни. Ты хотел секса без всяких обязательств… свободы, чтобы беспрепятственно уйти в любой момент.

Это было заблуждение молодости, действительно бросавшее на него тень. Как бы сильно он ни хотел ее, свадьба была ему ни к чему — пока не стало слишком поздно.

— Тут ты меня поймала, — признал Дэвид. — Я был незрелым, эгоистичным и самонадеянным. Когда ко мне пришел твой отец и сказал, что беспокоится, что ты не закончишь учебу на юридическом факультете, если наш роман будет продолжаться, мне показалось, он предложил выход из положения, лучший для нас обоих. Я подумал… что если я уеду… буду строить свою жизнь так, как считаю нужным, и дам тебе шанс поступить так же, то, когда придет время, мы вновь найдем друг друга.

Разумно объяснив причиненную ей боль, он повернулся к ней спиной, оставив ее с чувством потрясения и отчаяния. Ну вот! Теперь он хочет вернуться, словно и не было той ужасной раны.

— Ты, наверное, издеваешься! — воскликнула она. — После того как ты исчез без единого слова, взяв…

Каким-то образом она умудрилась вовремя прикусить язык.

Но недостаточно быстро.

— Что? — спросил он, нахмурившись так, что его брови сошлись вместе, превратившись в почти осязаемый предмет. — Что именно я взял?

— Забрал с собой мое сердце, — выкрутилась она, злясь из-за своего глупейшего ответа и необходимости выглядеть жертвой, чтобы сбить его со следа.

Теперь настала его очередь размышлять над ее словами в сумерках комнаты.

— Как же так, если меньше чем через год ты вышла замуж за другого? — спросил он наконец. — Ненадолго же хватило твоей любви.

Он же ее и осуждает за недостаток чувств!..

— Если хочешь знать правду, то за Брэда Мартина я вышла от отчаяния, — произнесла она. — И, как большинство таких союзов, он в конце концов распался.

Этому ублюдку досталось то, от чего я отказался… Шанс сделать тебя счастливой, думал Дэвид. А он его упустил.

— Послушай, — сказал он. — Если тебе станет от этого лучше, то знай: кроме тебя, для меня никогда никого не существовало. Мне не хватало тебя, как части себя самого, каждый проклятый день, когда мы не были вместе. Когда я позвонил тебе примерно за неделю до твоего выпуска и попал на твою соседку по комнате, я собирался просить прощения и сделать тебе предложение. Она сказала мне, что ты выходишь замуж за кого-то другого. Наверное, я мог бы попытаться остановить тебя. Но я отказался от этого права. Вместо этого я упаковал вещи и поехал в ущелье Литл-Колорадо, чтобы пережить свое горе. Я прожил там почти месяц, питаясь одними сухарями, ягодами и мясом убитых кроликов.

Если бы только я знала! — подумала Кира. Я бы ни за что не вышла за Брэда. Не было бы этого ужасного медового месяца. С другой стороны, а что бы изменилось? Вышла бы вместо этого за Дэвида? Деньги, которые он получил за то, чтобы бросить ее, все равно стояли бы между ними.

Как этой ночью.

— Это больше не имеет значения, — прошептала она.

— Еще как имеет. Мы все те же люди, живущие в том же самом мире. Я люблю тебя так же сильно, как тогда.

Его слова кинжалом пронзили ее сердце, оставив больную, но сладостно-горькую рану. Она не ответила, но подушка ее намокла от слез.

Его самой большой ошибкой, видел он, было уйти без единого слова объяснения. Он не в первый раз представил себе, как она стучится в дверь его трейлера, потом как сумасшедшая гонит в резервацию, чтобы узнать, где он. Через несколько месяцев после его отъезда Мэри упомянула, что она заезжала к ней.

— Я как дурак купился на уговоры твоего отца, мол, если я останусь, чтобы попрощаться, то ты меня не отпустишь… Что ты бросишь учебу, чтобы быть со мной, — признался он. — Он сказал, что нам нужен решительный разрыв, который позволил бы тебе продолжать учиться без всяких помех. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, он, наверное, не верил, что я уеду, если увижу тебя.

— Но ты бы уехал. Разве нет?

— Может быть, и нет. Сейчас мне так не кажется. Как бы мне это удалось, если бы ты обвила руками мою шею?

Она слегка вздрогнула от нахлынувших чувств.

— Значит, виноват отец, — сказала она.

— Я виню его меньше, чем себя. Малышка, может быть, я и не заслуживаю этого, но я хочу начать все сначала… чтобы ты поняла, как я жалею о том, что причинил тебе боль. Клянусь… если ты сможешь простить мне мой юношеский эгоизм и глупость, тебе никогда больше не придется от них страдать.

Против ее воли поток слез усилился. Нежно, с невиданным самоуничижением он предлагал то, чего ей хотелось больше всего на свете. Пять, почти шесть лет ее убивала мысль о том, что это невозможно. Да разве дело было просто в эгоизме и юношеской неопытности, думала она. Я бы бросилась в его объятия со скоростью стрелы, выпущенной в цель.

— Этого недостаточно, — сказала Кира, давясь слезами.

В молчании Дэвид пытался прочитать ее мысли через разделяющую их бездну. Почему она осталась в его доме прошлой ночью и позволила себе уснуть у него на руках, если он ей не нужен? — спрашивал он себя. А сейчас — что она делает с ним здесь, в резервации?

— Подскажи мне: что мне сказать или сделать, чтобы исправить положение? — попросил он.

Она поклялась себе, что не станет его подталкивать. Но не удержалась.

— Ты мог бы во всем признаться, — предложила она.

Он нахмурился еще сильнее.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Действительно, у меня была пара романов с тех пор, как мы расстались. И я глубоко сожалею о них. Я думал, они помогут мне забыть тебя. Но чувство одиночества только усиливалось. Больше ничего подходящего не приходит мне в голову. Если бы ты объяснила, что у тебя на уме… Подскажи мне…

Он не упомянет о деньгах, поняла она с упавшим сердцем. Он не догадывается, что мне хоть что-то известно об этом. Ему, наверное, и в голову не приходило, что отец сознается в том, что предложил их ему.

— Извини, — не сдавалась она. — Но я хочу услышать об этом сначала от тебя.

Дэвид долго молчал. Ей даже показалось, что он уснул.

Но наконец:

— Я передумал все, малышка. И у меня нет ответа, — негромко проговорил он. — Если ты не скажешь мне, в чем дело, я не смогу ничего поправить. Что же мы будем делать?

С растерзанными надеждами, с болью, оставшейся в душе, Кира могла думать только о своей обиде.

— То же, что и раньше… разойдемся в разные стороны, когда закончится дело Наминга, — ответила она с горечью. Больше тишина не нарушалась.

Подгоняемая настойчивой, почти мистической уверенностью, что если сейчас ей удастся догнать Дэвида, то они одним махом преодолеют разделявшее их препятствие, Кира не задумывалась о том, что она может загубить «чероки». Ее влекло за собой легкое и быстро рассеивающееся облако пыли, поднятое колесами пикапа Дэвида. И все же, добравшись до места неподалеку от края каньона, где он оставил машину, она нигде не увидела мужчину, которого разыскивала.

Заглушив двигатель и выйдя из машины, она подошла к пикапу и положила руку на капот. Его поверхность была еще довольно теплой, вряд ли он мог уйти больше чем на сотню ярдов. Однако, оглядевшись, она не увидела ничего, кроме глубокой волнообразной трещины каньона, прорезавшей пустынное пространство, и его розовых и красно-коричневых скал, чуть выступающих вдали над окружающим монотонным пейзажем.

Сожалея, что не надела спортивные ботинки вместо своих любимых мокасин с кисточками, которые здорово скользили, Кира прошла примерно ярдов двадцать, отделяющих ее от края каньона. И тут у нее перехватило дыхание. Хотя, мельком бросая взгляд с шоссе, по которому ехала, она уже обратила внимание на необыкновенные цвета каньона Литл-Колорадо, сейчас она была буквально ошеломлена его великолепием. И ей стало понятно, почему Дэвид приезжает сюда. В поисках успокоения, а также разгадки мучивших его вопросов. Но как найти его?

Кира начала спускаться в глубь каньона. Уже несколько лет — а точнее, пять — ей не приходилось делать ничего подобного. Она остро ощущала недостаток практики. Порой она даже не знала, куда ступить, поскольку не видела опоры для ног. Дэвид избрал какой-то иной путь, решила она, присев на выступающий камень, чтобы обдумать ситуацию. Но какой?

Вскарабкаться обратно туда, откуда она начала спуск, будет непростой задачей, к тому же это противоречит ее планам. Может быть, лучше подождать. У нее полно времени. Если Дэвид заметит ее, он поднимется к ней наверх. Или, обнаружив ее «чероки» рядом со своим пикапом, отправится на поиски.

Опершись подбородком на руку, она смотрела в глубокое ущелье, целиком отдавшись во власть возникавшего здесь абсолютного чувства одиночества и ощущения полной потери времени.

Церемония, на которой Генри Много Лошадей сочетал браком Киру и Дэвида Яззи, таила в себе глубокий смысл, легко разрушивший все существовавшие между ними разногласия. Суть ее составляли клятвы в любви и доверии. Обещание радоваться, если Великий Дух подарит им детей. И, наконец, обещание нести честь племени всеми своими словами и поступками.

— Будешь ли ты верен этим обещаниям? — спросил прадед Дэвида, глядя на него испытующим и очень серьезным взглядом.

— Буду, — обещал Дэвид.

Старик повернулся к Кире, его глаза цвета черного дерева сверкали как угли, отражая пламя костра.

— А что скажешь ты, женщина его выбора? — спросил он, насквозь пронзая ее своим ястребиным взглядом. — Будешь ли верна ты?

Сейчас, когда прошлое и настоящее соединились в одну нить и единственным компасом служило сердце, Кира не видела никаких препятствий. Каждой частичкой своего существа она желала раствориться в своем любимом, чтобы их никогда уже нельзя было разлучить.

— Буду, — прошептала она.

Она моя, думал Дэвид. Моя жена. Спутница моей души. Неотъемлемая часть меня самого.

Ему пришлось призвать на помощь всю свою сдержанность, чтобы немедленно не заключить Киру в объятия, не заявить о своих правах на нее самым страстным поцелуем.

Однако душа навахо подсказывала ему, что подобный поступок задел бы чувства его родственников и гостей на церемонии, так как была бы нарушена святость момента. Кроме того, обряд еще не был завершен. Оставалось скрепить их союз последней печатью.

Мэри Много Лошадей выступила вперед и поднесла им круглую неглубокую корзинку, сплетенную из волокон сумаха. В корзинке было немного кукурузной каши, приготовленной молодой женщиной, говорившей с Кирой по-английски.

Что же им с ней делать? Переводя взгляд с одного лица на другое, Кира пыталась сообразить, чего от них ждут.

Ее выручил Дэвид, с детства впитавший традиции родного племени. Взяв пальцами немного каши, он протянул ее Кире.

Жест явно имел священное значение. Видя себя со стороны словно во сне и одновременно так отчетливо осознавая все происходящее, что каждый нерв ее тела трепетал от ожидания, она позволила ему положить кашу себе в рот.

Интимное прикосновение его пальцев, раздвинувших ее губы и коснувшихся языка, было для нее любовной, почти эротической прелюдией к тому, что им предстояло. Предчувствие скорой близости заполняло самые отдаленные уголки ее существа.

Интуитивно прочувствовав значимость этого жеста, она повторила действия Дэвида. В этот момент он без всяких слов представил себе, как у них все будет, — увидел, как они, затаив дыхание, снимают одежду и страстно, с восхищением отдаются друг другу, соединяясь в мистическом совокуплении душ, превращаясь в единое целое.

В ознаменование их союза женщины запели древнюю песню. Мужчины исполняли танец, традиционными движениями поднимая облако пыли. Искры от костра сверкали на ветру, а барабанщики поддерживали ритм.

Наконец шаман объявил простую, но исполненную смысла церемонию оконченной.

— Да завершится она в красоте. Теперь ступайте. Пусть красота следует за вами и указывает вам путь, — произнес он, и его морщинистое лицо смягчилось от доброго взгляда. Нам пора начинать совместную жизнь в браке.

Держась за руки, чуть касаясь друг друга плечами, Дэвид и Кира выслушали пожелания счастья и поздравления от небольшой группы доброжелателей, среди которых были и прадед Дэвида, и его улыбающаяся бабушка, и теперь могли идти. Прижавшись к Дэвиду, одной рукой крепко обнимавшему ее за талию, и положив голову ему на плечо, Кира позволила своему возлюбленному увлечь себя от костра к берегу реки.

С трудом верилось, что все, что она только что пережила, происходило в действительности. Может быть, на самом деле я просто задремала на скале под солнышком, думала она. Или в моем «чероки» на краю каньона, и мне снится прекрасный сон.

Но глаза ее были широко открыты. Она обоняла поднимавшийся в ночное небо запах костра с ароматом сосны и можжевельника, слышала его удалявшееся потрескивание. И, конечно, чувствовала обнимавшие ее сильные руки Дэвида. Река тихо плескалась в одном ритме с ее дыханием.

Ей казалось невероятным, что Дэвид Яззи, с его острым интеллектом, потрясающей внешностью, страстной и сложной индейской душой, поклялся нежно любить ее, навсегда забыв обо всех остальных женщинах. После столь длительного, терзавшего ее ожидания он стал ее мужем. Когда они сольются во всей полноте супружеских объятий, счастье обретения друг друга затопит вселенную.

Никогда еще Кира не чувствовала себя такой абсолютно и полностью счастливой. Проведя пять тоскливых пустых лет без единственного мужчины, в котором она нуждалась, она уже забыла, какой щедрой может быть жизнь. Она отбросила мелькнувшую мысль о том, что между ними еще не все выяснено, с такой же беззаботностью, как если бы вынула запутавшуюся в волосах веточку ивы или отмахнулась бы от надоедливого насекомого.

Что касается Дэвида, то ему хотелось себя ущипнуть. Отвергнув его и отказавшись до конца объяснить причины, Кира вдруг повела себя совершенно неожиданным образом. Она обещала любить его и заботиться о нем до конца своих дней. Без единого слова протеста она позволила ему отвести себя в брачный хоган. Возле костра, который он разведет под традиционным отверстием для дыма, она позволит ему овладеть собой.

Он поклялся себе, что сделает все возможное и невозможное, чтобы сохранить ее. Они уже потеряли слишком много времени, чтобы позволить драгоценным минутам утекать в прошлое, словно вода Литл-Колорадо.

Наверное, я полюбил ее в тот день, когда она впервые появилась в кабинете Большого Джима — совсем юная студентка юридического факультета, которую взяли помочь на лето, вспоминал он.

Она была такой умной и красивой, с огромными зелеными глазами, светившимися наивностью, которую ей не удавалось скрыть. Он не мог отрицать, что его взгляд привлекли также ее узкие бедра и округлость груди. Ее привлекательность сработала как сильнодействующее средство.

Теперь она стала для него всем. Их этнические различия были лишь приятно возбуждающим фактором, эротической глазурью на торте. И все же где-то в глубине души он гордился ими. Стоило ему представить себе, как это будет выглядеть, когда в пламени их первой любовной игры его тело цвета меди сольется в едином сплаве с ее прелестной белизной, и он почувствовал, что с трудом сдерживает себя.

Они дошли до места, где река подходила совсем близко к северной стене каньона, и он без церемоний взял ее на руки, чтобы перенести через небольшую мелкую бухточку с ледяной водой, отделявшую их от тополей, под которыми их ждал свадебный хоган.

Костер в лагере, где они поклялись друг другу в вечной верности, лишь мерцал вдали красноватым огоньком. Здесь царила только луна, да вспыхнула спичка, зажженная им, чтобы осветить вход в маленькую хижинку из веток и глины, в которую направил их его прадед.

Оглядевшись, Кира увидела лишь несколько сотканных вручную одеял, набросанных на земляном полу, очаг с охапкой веток и отверстие для дыма в потолке, сквозь которое виднелись звезды. Мы заснем, завернувшись в эти одеяла, после того, как израсходуем каждую каплю нашей энергии, занимаясь любовью, подумала она.

— Дэвид, — позвала Кира, не удержавшись.

— Я разожгу огонь, — отозвался он охрипшим голосом, стягивая потертые сапоги из тисненой кожи. — Как только он разгорится, мы сможем раздеться. Мне не хочется, чтобы сумерки поглотили дрожь наших тел или скрыли хоть одну мурашку на коже.

Когда он наклонился, чтобы разжечь сучья и ветки, Кира вспомнила, как несколько раз в арендованном трейлере, где он жил, когда ухаживал за ней пять лет назад, они были до боли близки к тому, чтобы заняться любовью. Теперь ничто их не удерживало. Они взлетят к самым звездам. Дэвид наполнит собой самые потаенные уголки ее тела, взорвется внутри нее сверхновой звездой.

Неожиданно она подумала, что вряд ли он взял с собой в ущелье средство предохранения, и это возбудило ее еще больше. А если и взял, я не хочу, чтобы он им воспользовался, говорила себе она. Я хочу стать почвой для семени его желания, добровольной бороздой для его плуга.

От одной этой мысли она ощутила в теле огонь и дрожь.

Костер разгорался, посылая ароматные завитки дыма вверх, к небольшому отверстию в крыше. Выпрямившись, Дэвид взял ее за руки и погладил кончиками пальцев ее ладони. Легкое, но волнующее прикосновение лишь усилило ее страстное желание.

— Кира, милая, если бы ты знала, как часто я лежал без сна на своем ранчо или на койке в автофургоне, когда ехал куда-то по долгу службы, и думал о тебе, — признался он, снимая ритуальное ожерелье и откладывая его в сторону. — Не могу перечислить, сколько раз я представлял нас под водопадом Хавасу, когда течение закружило твой лифчик, а я ласкал твою грудь. Давай разденемся, чтобы увидеть друг друга полностью.

Кира тоже сняла ожерелье, а затем и остальную одежду. Ее упругие груди буквально ослепили Дэвида.

— О, Женщина в Белой Скорлупке, если ты думаешь, что я не притронусь к тебе в брачную ночь, то ты не в своем уме, — ощущая быстро нарастающее возбуждение, пробормотал он и быстро снял рубашку, обнажив мускулы, выступающие на груди и руках.

В ответ на его вопросительный взгляд она расстегнула ремень на джинсах, потянула книзу «молнию». Через секунду она уже снимала их. Затем последовали ее кружевные трусики, увенчавшие ворох одежды на полу. С сердцем, переполненным любовью, она предлагала ему свою наготу.

Сгорая от желания обладать ею, соединиться с ней так крепко, чтобы никакая беда не смогла бы разлучить их, Дэвид в мгновение ока скинул свои джинсы и трусы, предлагая ей взамен любоваться стройными бедрами и прекрасным символом своей мужественности. При виде его прекрасно сложенного тела у Киры подкосились ноги.

— Дэвид, — выдохнула она, соединяя в одном слове мольбу и приглашение.

— Мы овладеем друг другом, не беспокойся, — заверил он, прикладывая свои ладони к ее, так что их пальцы соприкасались.

Если бы он взял ее сейчас, без неторопливого сладкого приглашения, он бы, наверное, выстрелил, как ракета. А она могла оказаться неготовой сопровождать его в этом взлете. Конечно, он мог бы удовлетворить ее позже. Или постараться взять ее с собой во втором заходе.

Но он не хотел, чтобы так было в их брачную ночь. Ему хотелось, чтобы их первый экстаз был взаимным и одновременным — медленным, сладким подъемом к немыслимой высоте, мучительным и совершенным. Он приложит к этому все силы.

Самым надежным способом обеспечить такой результат было любить ее старинным способом, предполагающим самое эротичное и одновременно духовное слияние, какое только доступно мужчине и женщине.

Дэвид опустился перед ней на колени на брачных одеялах и взял в руки ее груди. Кира ахнула от удовольствия, когда он стал целовать нежные розовые бутоны. Интимные ласки незамедлительно посылали сообщения в самые отдаленные уголки ее тела.

— Дэвид, Дэвид, я так тебя хочу, — сказала она ему с мольбой, задыхаясь и запуская пальцы в его прямые темные волосы, когда он стал целовать ее пупок. — Пожалуйста, люби меня.

Он тоже хотел этого — так сильно, что еще секунда, и он сгорит дотла. Но вдруг он вспомнил об одном упущении. Он был уверен, что теперь они встретятся лишь в зале суда, поэтому средство предохранения, которое он просто на всякий случай захватил в маленький мотель в резервации, где они провели предыдущую ночь, теперь отсутствовало. Наутро после их размолвки он достал его из кармана джинсов и бросил в мусорное ведро в мотеле. Так что он не мог предложить ей никакой защиты.

Хотя это была их брачная ночь, он не решался осуществить последний шаг. Его прадед предупредил его, что, как только они покинут ущелье и вернутся к обычной жизни, Кира может не вспомнить ни один из супружеских обетов. Зато она вполне может вспомнить о таинственном препятствии, которое отказывалась обсуждать с ним. Нельзя и думать о том, чтобы в таких обстоятельствах обременить ее ребенком.

— Я не смогу сделать этого, малышка, — сознался он с болью в сердце. — Я и мечтать не мог, что ты последуешь сюда за мной. Или что ты захочешь стать моей женой. Я не взял ничего для предохранения.

К его удивлению и восторгу, она, оказывается, предвидела эту ситуацию. И разрешила ее с беззаботностью любящей женщины:

— У меня было сильное подозрение, что это так и будет, — призналась она. — И я готова рискнуть. Если результатом сегодняшней ночи явится ребенок, то он принесет мне величайшее счастье.

С негромким стоном любви и благодарности он сел скрестив ноги на расстеленные для них одеяла и протянул к ней руки.

— Тогда сядь мне на колени и пусти меня внутрь.

Она никак не ожидала, что он предложит такую позу. Тем не менее, ощущая влагу там, где больше всего хотела его почувствовать, и дрожа от нетерпения, она доверилась ему и исполнила его просьбу.

У нее вырвался негромкий возглас удовольствия, когда впервые за историю их неоднозначных отношений он проник в глубины ее тела. Теперь он весь мой, ликовала Кира, я имею все, что он может мне дать. Мы соединены такой близкой связью, как клетки единого тела. Мы могли бы читать мысли друг друга и угадывать самые сокровенные желания.

К ее удивлению, Дэвид не делал ни единого движения. Полуотсутствующее и типично навахское в неровном свете огня выражение его лица подсказало ей, что он пытается овладеть собой.

Ей тоже не хотелось, чтобы наслаждение быстро закончилось, несмотря на почти непреодолимое желание снова почувствовать, как он проникает в самые интимные уголки ее тела. Я буду следовать за ним, решила она. По какой-то непостижимой логике проявляемая ими сдержанность, казалось, разжигала их сильнее, чем самые страстные объятия. Однако по самой своей природе путы, которыми они себя связали, не могли держаться долго. Кира вдруг начала терять над собой контроль. Ее намерение подчиняться, а не вести самой потерпело крах — она невольно напрягла внутренние мышцы, сжимая Дэвида в самом интимном объятии, какое только может быть.

Он рывком продвинулся глубже, но затем снова вернулся к едва заметному, медленно нарастающему ритму, который довел ее вожделение до невероятной силы. По всему телу Киры разливался жар, воспламененный ощущением его плоти внутри себя.

— О, как я тебя люблю, — прошептал Дэвид.

Так же, как я тебя, ответила она про себя, зная, что он угадает ее ответ так же легко, как если бы она говорила вслух. Впервые за двадцать семь лет ее женское начало раскрылось во всей полноте, обнажив ее инстинкты, древние, как человечество, и бездонные, как сама вселенная.

Он — мой первый мужчина, почти бессознательно думала Кира. А я — его первая женщина. Словно Брэда и любовниц Дэвида никогда не существовало.

При этой мысли ее бедра напряглись, а тело изогнулось тетивой, приближая ее к мигу экстаза. Стремясь его продлить, она попыталась остановиться. Но было поздно.

Как один язык пламени зажигает другой, ее порыв передался ему, поглотив обоих. Крики восторга взвились сквозь крышу хогана вместе с сосновым дымом, эхом отдаваясь в скалах каньона.

Понемногу они успокоились. Кира оставалась на коленях у Дэвида, обнимая его ногами. Бисеринки пота на их коже смешались в смутных, обессиленных поцелуях, которыми они обменивались. У них не осталось ни капли нерастраченной страсти, на них снизошло тепло покоя.

— Да закончится это в красоте, — наконец произнес Дэвид, когда смог говорить, с благоговением повторив слова своего прадеда и нежно взяв ее лицо в ладони.

Это было традиционное завершение любого навахского обряда, в том числе и супружеских обетов, — хвалебная песнь великолепию, тайне и справедливости, уместному участию людей в том, что было самой сущностью божественного деяния.

— В красоте… и такой огромной любви, — эхом откликнулась она.

— Вся моя любовь принадлежит тебе, — заверил он.

Сняв Киру с колен, Дэвид уложил ее рядом с собой и натянул на них одно из одеял. Но это был еще не конец. В промежутках разговаривая, целуясь и лаская друг друга со сладким чувством обладания, они еще дважды в ту ночь занимались любовью более традиционно, но блаженство их первого слияния вело их и вновь зажигало фейерверк взаимного желания. На часах Дэвида было уже два часа, когда они наконец забылись в сладком сне.

Большой Джим расхаживал по прихожей и рычал в свой мобильный телефон что-то, чего Кира, войдя, не смогла разобрать. В 9.30 ему полагалось сидеть за своим столом в суде. Ну вот, начинается, подумала она, собираясь с духом.

Крупный, чуть сутуловатый мужчина, ростом под метр восемьдесят, с редеющими волосами, Большой Джим Фрейкс обладал приветливым и спокойным нравом и хорошими манерами, отличающими истинного джентльмена из западных штатов. В данный момент, однако, отец казался раздраженным до такой степени, что готов был содрать свой галстук, закрепленный булавкой с бирюзой, и затянуть у нее на шее.

— Явилась наконец! — взорвался он, торопливо закончив телефонный разговор. — Пропадала два дня, а теперь заявляется как ни в чем не бывало, словно не причинила никому ни капли беспокойства. Что, черт возьми, я должен был думать?

Кира слегка выпятила челюсть — эту манеру она переняла у него:

— Что я взрослая женщина, которая способна сама позаботиться о себе, — ответила она. — Думаю, на это я могла бы рассчитывать.

Пока она говорила, в голове у нее пронеслась беспокойная мысль:

— Я надеюсь, ты не звонил Реду Майнеру… и не просил, чтобы его помощники разыскивали меня?.. — добавила она.

По несколько виноватому выражению его лица она поняла, что ее догадка попала прямо в цель.

— Папа! — воскликнула Кира, в отчаянии качая головой. — Ну как ты мог? Мне так стыдно! — Помолчав, она немного смягчила тон. — Я же оставила тебе записку.

— Я ее нашел, — неохотно признал он. — Но, насколько я помню, — сказал он, — там говорилось что-то о возвращении «сегодня вечером или завтра». Тогда была среда. Сегодня пятница. Откуда мне было знать, что ты не попала в аварию. Не лежишь где-нибудь мертвая. А сейчас, когда ты вернулась целой и невредимой, я догадываюсь, что ты якшалась с… — Явно сдержав себя, он неуклюже закончил: —…противоположной стороной по делу Наминга.

Он чуть было не произнес «с этим полукровкой» или что-то в этом роде. И Кира поняла. Уже готовая броситься на защиту Дэвида от не произнесенного вслух оскорбительного намека, она прикусила язык. Пусть она с пронзительным чувством потери и мечтала о его прикосновении, но он не заслуживает ее лояльности и дружбы.

Большой Джим принял отсутствие ответа за признание вины. Он нахмурился еще сильнее.

— Неужели ты еще ничему не научилась, девочка? — спросил он. — Тебе-то лучше всех должно быть известно, что Дэвид Яззи с азартом охотится за всем, что только может ухватить. Он будет млеть, как гремучая змея, пригревшаяся в штабеле дров, если ему удастся заручиться твоей симпатией и помощью в освобождении его клиента… не говоря уж об удовольствии ощутить вкус того, что пять лет назад ему не досталось.

У Киры порозовели щеки. Она не могла заставить себя смолчать.

— Ты прав в одном, — уступила она. — Я действительно была с Дэвидом. Но это было совсем не то, что ты думаешь. Мы поехали в резервацию в надежде разыскать мальчишек, которые, по словам Пола Наминга, нюхали клей в тот день, когда проводился фестиваль танцев. Я подумала, что если они существуют и Дэвиду удастся их допросить, то нам захочется знать все, что они рассказали… а не только то, чем он решит поделиться при обмене фактами.

Все еще раздраженный, Большой Джим тем не менее слушал с явным интересом.

— Ну и… вы их нашли? — спросил он.

Она кивнула.

— Хотя из-за этого у ребят, скорее всего, возникнут серьезные проблемы с родителями, они подтвердили рассказ Пола. Время нас поджимает… — Она вкратце рассказала ему обо всем. — Но я сомневаюсь, что их свидетельство само по себе поможет вызволить Пола из беды. У него все равно было достаточно времени, чтобы надеть костюм, убить Бена и через пять минут появиться на сцене.

К ее облегчению, отец вроде бы немного смягчился.

— Хоть мы и не располагаем непосредственными свидетелями преступления, у нас много косвенных улик, — согласился он, ненадолго отвлекшись от разговора о Дэвиде. — Драка, кровь на одежде Пола, девочка, видевшая, как кто-то в костюме, как у него, входил в трейлер Бена…

По-прежнему стоя лицом к лицу в прихожей, они с минуту смотрели друг на друга.

— Наверное, у меня нет права спрашивать, — добавил Большой Джим с обычным для него упрямством. — Но мне хотелось бы знать, где ты провела две предыдущие ночи.

— Ты прав, папа… это не твое дело, — сказала она ровным голосом. — Я скажу тебе, просто потому, что сама хочу, чтобы ты успокоился. Я действительно провела ночь со среды с Дэвидом в мотеле в резервации, но мы спали на разных кроватях. Ничего не было. В ночь с четверга я была одна, размышляла о разных вещах. Я ночевала в «чероки», недалеко от ущелья Литл-Колорадо.

Большой Джим не хуже других знал, что неподалеку от ущелья живет бабушка Дэвида. Но он не стал углублять эту тему.

— Ну и ты пришла к каким-нибудь выводам? — поинтересовался он, явно сдерживая себя.

Кира решила говорить с отцом откровенно.

— Я не стану отрицать, что Дэвид меня все еще привлекает, — призналась она. — Тебе это и так известно. Но я не могу позволить себе доверять ему после того, как он себя повел пять лет назад… если только он сам, без подсказок, не признается в том, что взял деньги, которые ты ему предложил. И не извинится. После нашего последнего разговора о прошлом я больше не жду этого.

По какой-то причине вместо удовлетворения на лице Большого Джима отразилось смущение.

— Ах, детка, — пробормотал он с полуопущенным взглядом. — Я так сожалею о той боли, которую тебе это причинило. Мне не стоило задавать так много глупых вопросов.

Хотя она еще чувствовала раздражение, вызванное его предрассудками, ее сердце рванулось ему навстречу.

— Все в порядке, пап, — сказала она. — Я понимаю, что, со своей точки зрения, ты всегда беспокоился о моих интересах.

Сидя в своем пикапе неподалеку от строительного объекта, где работал бывший прораб Дейла, Дэвид отдыхал, закончив с ним разговор. Он по крохам собрал множество подробностей о подоплеке вражды между Дейлом и Беном Мононга — достаточно, чтобы убедиться, что он на верном пути. А тут звонок Киры. Она вернулась и совсем рядом с ним. Ему хотелось обнять ее так крепко, чтобы аж косточки затрещали.

— Малышка, — слегка покачав головой, произнес он в трубку голосом, полным облегчения, гордости и любви, — возможно, ты спасла Пола. Дейл уже несколько недель значится первым в моем списке подозреваемых… — Ее ответ потонул в помехах на линии. А у него мелькнула в голове тревожная мысль. — Почему ты сказала, что тебе понадобится подстраховка? — спросил он взволнованно. — Ты же не собираешься обыскивать его дом?! Если Дейл действительно убил Бена, как мы считаем, то он крайне опасен. Кроме того, в нашей стране существует конституция. Нельзя просто врываться в чей-то дом в поисках улик без ордера на обыск. Чего бы ты ни добилась таким образом, суд откажется это принять…

— А может, я зашла к нему, чтобы пригласить на ужин. Если я вдруг наткнусь там на что-либо имеющее отношение к делу… — Она не закончила фразу. — Я не стану выносить из дома никакие улики. Просто осмотрюсь. Разве я не смогу дать показания о том, на что случайно натолкнулась, ожидая его? Если мы будем действовать по всем правилам и он узнает, что ты его разрабатываешь, то забеспокоится и уничтожит уличающий его дневник.

Несмотря на постоянные помехи в связи, Дэвид уловил большую часть сказанного. Его тревога стократно усилилась:

— Я категорически запрещаю тебе ехать к нему, — почти кричал он.

Внезапно помехи прекратились.

— Я не боюсь Дейла, — сказала Кира, стараясь не замечать непроизвольной легкой дрожи, пробежавшей по телу. — Я знаю, где он держит запасной ключ. Если он вернется домой раньше, я услышу шум шин по гравию. Войдя, Дейл обнаружит меня сидящей в гостиной с журналом. Он ничего не заподозрит. Фрейксы и Каргиллы многие годы дружат домами. Думаю, он, скорее всего, попытается флиртовать со мной.

Ему показалось, что он различил в ее голосе нотки фальшивой бравады.

— Кира, я этого не потерплю! — крикнул Дейл. — Ты не войдешь в дом без меня, слышишь? И даже не приблизишься к нему. Я выезжаю. Встретимся у гриль-бара Молли и решим, как поступить. Оттуда минут двадцать езды до дома Дейла. Пообещай, что подождешь.

Она не хуже его знала, что он в получасе езды от Флагстаффа, даже если поедет по автомагистрали между штатами. И это не считая дороги до дома Дейла. Если собрание закончится раньше, они упустят этот шанс.

Но Дэвиду все же удалось добиться от нее обещания, что она будет его ждать, по крайней мере до 14.30.

— Я буду там, даже если мне придется лететь без крыльев, — пообещал он. — Пожалуйста, детка, не делай ничего, что может подвергнуть опасности твою жизнь.

Кира отвезла Дэвида прямо в отделение неотложной помощи. Сестра, увидев на его рубашке кровь и рваную рану на предплечье, немедленно увела его внутрь.

Кира хотела было последовать за ними через большие автоматические стеклянные двери, отгораживающие лечебное отделение от приемной. Но дежурная спросила:

— Вы его жена? Или родственница?

— Я… мм… просто знакомая, — смущенно ответила Кира.

— Тогда, боюсь, вам придется подождать здесь.

По выражению лица Дэвида, когда его уводили, Кира поняла, что ее ответ ранил его еще сильнее. Ну а что я должна была сказать? — спрашивала она себя, усаживаясь ждать с потрепанным журналом на коленях. Что она до безумия любит его, но у них нет будущего, если только он не признается в том, как предал ее пять лет назад? Это никого, кроме них, не касается.

Лишь полчаса спустя, когда холл пересекла женщина на сносях, державшаяся за живот и заботливо поддерживаемая мужем, Кира вспомнила о своей беременности. Хотя ей по-прежнему с трудом верилось — и даже вспоминалось, — что она носит ребенка Дэвида, учитывая, что она не могла четко восстановить обстоятельства зачатия, ее стали мучить угрызения совести.

Из-за моего опрометчивого поведения крошечное существо могло пострадать и даже погибнуть, ругала она себя. Разве можно быть настолько безответственной? И легкомысленной? Внезапно почувствовав приступ тошноты, Кира едва добежала до ближайшего туалета, где ее вырвало. Пришлось умыться над раковиной холодной водой.

Когда она вышла, ощущая во рту кислый привкус, Дэвид уже вернулся в приемную.

— В чем дело? — спросил он, явно чувствуя себя лучше, поднимаясь и обнимая ее за плечи здоровой рукой. — У тебя такой вид, словно ты увидела привидение.

Она немного отстранилась, просто из принципа.

— Думаю, это запоздалая реакция на все случившееся. Если хочешь, поедем к моему отцу и узнаем, есть ли у него какие-нибудь новости насчет Дейла.

Его голубые глаза смотрели на нее оценивающе.

— Хорошо, — согласился он наконец. — Но вести придется тебе. Мой пикап у бара Молли, помнишь? Кроме того, мне дали обезболивающее.

По пути к стоянке Кира поняла, что, когда они вместе появятся у отца, им придется представить какое-нибудь очень убедительное объяснение. Надо как-то оправдать их совместное присутствие в доме Дейла, чтобы не сложилось впечатление, что они отправились туда в поисках улик.

У Большого Джима возникли подозрения в ту же секунду, как только она вошла вместе с Дэвидом.

— Я мог бы и догадаться, что ты как-то в этом замешан, — произнес он неодобрительно, избегая называть Дэвида по имени. — По словам одного из помощников Реда Майнера, Дейл заявил, что после ухода Киры ты прятался за его домом. Не хочешь ли рассказать мне, что ты там делал?

Дэвиду было не впервой говорить без всякой подготовки. К тому же, пока они ехали из больницы, он продумал наиболее правдоподобный, но наименее открывающий истину ответ.

— Мне позвонила Кира и сказала, что хочет заехать к Дейлу, — начал он спокойным голосом. — Я попытался отговорить ее от этого. Дело в том, что Дейл уже в течение нескольких недель возглавляет мой список подозреваемых. Однако она не последовала моему совету. Поэтому я как сумасшедший помчался за ней. Возле бара Молли с моим пикапом приключилась неприятность. Я проголосовал, и дальше меня подвез какой-то водитель.

Большой Джим некоторое время обдумывал его ответ.

— Значит… ты крутился возле дома, чтобы убедиться, что с Кирой все в порядке? Так? — спросил он.

Дэвид кивнул.

— Выходит, я должен поблагодарить тебя за это, — примирительно сказал Большой Джим.

По крайней мере тут все было в порядке. А Кире еще только предстояло дать объяснения. Кроме того, ей не терпелось узнать, успел ли Дейл разыскать и уничтожить обличающий дневник до того, как в дом ворвалась полиция.

Вместо того чтобы притворяться, что наткнулась на предательский блокнот в гостиной Дейла, что тот, разумеется, стал бы отрицать, она решила как можно ближе придерживаться правды, даже если бы это и вызвало упрек со стороны судьи Бимиша. Если бы ей удалось убедить его, что она нашла его благодаря праздному любопытству, а не в процессе поиска улик, то дневник мог бы быть принят в качестве доказательства.

— Дейла арестовали? Они нашли дневник? — спросила она, прежде чем отец успел хоть что-то сказать ей.

— «Да» на оба вопроса, — ответил он. — По телефону ты сказала, что дожидалась Дейла в доме, чтобы пригласить на ужин. Мне с трудом в это верится, учитывая то, как ты всегда избегала его. Но пока мы опустим это. Я хотел бы знать, как тебе удалось наткнуться на нужный блокнот?

Она посмотрела себе под ноги, затем снова взглянула в лицо отцу.

— Журналы в гостиной Дейла оказались такими скучными, — сказала она. — Если помнишь, Бетти Каргилл рассказывала нам про дневники Дейла на вечеринке у тебя дома вскоре после моего возвращения во Флагстафф. Я знаю, что не должна была читать их. Но мне стало любопытно.

Отец принял ее ответ без комментариев, возможно потому, что его это устраивало.

— Пока мы разговариваем, помощники Реда Майнера прочесывают дом и прочие владения Дейла в поисках орудия убийства. — Он повернулся к Дэвиду. — Я попросил Хэнка Бимиша подписать приказ об освобождении Пола Наминга. Его вот-вот должны выпустить.

Кира знала, что Дэвиду хотелось бы присутствовать при освобождении своего подзащитного.

— Тебе лучше поехать туда, — сказала она. — Иначе пропустишь важный момент.

Он согласно кивнул.

— Поедем вместе. Они с Джули захотят увидеть и тебя. Им захочется поблагодарить тебя за ту роль, которую ты сыграла в его оправдании.

Она чувствовала, что отец наблюдает за ней. Понимала, что он думает о том, как Дэвид бросил ее когда-то, и спрашивает себя, собирается ли она дать молодому адвокату еще один шанс. Что он скажет, когда узнает, что я зашла так далеко, что забеременела от Дэвида? — думала она.

— Если ты не против, я не поеду, — сказала она. — Я там чужая. А ты нет. Иди, насладись своим триумфом.

Зная, что Пол будет его ждать, и сознавая, что при отце она никогда не откроется ему и не расскажет о том, что их разделяет, Дэвид поступил так, как она просила.

Пола Наминга освободили. В присутствии своей жены и адвоката он отвечал на вопросы репортеров в переулочке, отделявшем тюрьму от здания суда. Установили там и несколько телевизионных камер. Было похоже, что эта история будет освещаться средствами массовой информации по всей стране.

Несмотря на радость, которую он испытывал оттого, что доказана невиновность его подзащитного, Дэвид чувствовал, что теряет второй шанс в отношении Киры, как упустил и первый. Что же я такого натворил? — гадал он. Или чего не сделал? Как бы там ни было, Кира забыла наши обеты и то, как мы любили друг друга в каньоне Литл-Колорадо.

Четырнадцать месяцев спустя, на Рождество, пятимесячный Джеймс Дэвид Яззи лежал на роскошном навахском ковре перед огромным камином в родительском доме и, размахивая ручками и ножками, глядел на подсвеченную елку, мерцавшую словно картинка из сказки.

С удовольствием наблюдая за ним с одного из диванов, обитых стеганым бархатом шоколадно-коричневого цвета, держась за руки и слушая лазерный диск с музыкой Моцарта вместо традиционных рождественских мелодий, его мать и отец ожидали к праздничному столу важного гостя. В доме уже царил восхитительный аромат запекавшейся индейки, начиненной маисовым хлебом по навахскому рецепту, усиливавший ощущение приближающегося праздника.

Лишь один вопрос оставался по-прежнему неразрешенным. После гражданского бракосочетания с дочерью Большого Джима Фрейкса в Южной Дакоте Дэвид ни разу не виделся с отставным прокурором, хотя Кира и поддерживала с ним связь. Теперь он, по просьбе Киры, должен был приехать с рождественским визитом.

Несмотря на несколько смущавшую его ситуацию, Дэвид согласился по случаю первого Рождества Джеми пригласить к обеду раскаявшегося деда своего сына.

Дейл Каргилл был осужден за убийство Бена Мононга и отбывал срок в тюрьме. Тем временем пятилетний приговор Ленарда Наминга за вождение в нетрезвом виде, непредумышленное убийство и кражу автомобиля был отменен с помощью Большого Джима и стараниями Тома Ханрагана, нового прокурора округа Коконино.

На допросе, надеясь на смягчение приговора, Дейл признался, что столкнулся с автомобилем пожилой четы — в смерти которой обвинили Ленарда, — направляясь домой из бара, где выпил лишку. Вернувшись в заведение, он вызвал полицию и заявил о краже пикапа. Затем он позвонил своему прорабу, чтобы тот отвез его домой.

Как выяснилось, Ленард, еще более накачавшийся пивом, чем Дейл, пешком вышел на место аварии и по ошибке решил, что автомобиль пожилой пары нужно подтолкнуть. Он сел за руль машины Дейла и сделал попытку помочь.

Когда на место происшествия прибыла полиция и арестовала его, Дейл не выступил вперед, чтобы спасти его. Освободившись из тюрьмы, Ленард стал жить с Полом, Джули и их двумя детьми. По словам Джули, брат Пола бросил пить.

Приезд Большого Джима был непростым моментом для всех, кроме Джеми, который и не подозревал о существовании напряженных отношений. Он не мог уловить вздоха облегчения, вырвавшегося у его матери, когда его отец протянул в приветствии руку, а дедушка твердо ее пожал.

Учитывая, что почти с самого рождения сына Кира и Дэвид не появлялись в городе в связи с важным делом, которым Дэвид занимался в штате Вашингтон, это была первая встреча Большого Джима со своим тезкой, за исключением нескольких его визитов к Кире в больницу.

Глаза старика наполнились слезами, когда Кира подхватила сынишку на руки и протянула ему. Бурно выразив восторг от того, какой Джеми красивый малыш, он спросил, не могли бы они присесть на минутку и поговорить, прежде чем приступать к праздничному веселью.

— Дело в том, что я хочу сделать одно предложение, — сказал Большой Джим.

С потеплевшим сердцем Кира наблюдала, как смягчился жесткий взгляд мужа, когда ее отец, которого он когда-то любил и которым восхищался, предложил искупить свою ложь про десять тысяч долларов тем, что внесет аналогичную сумму наличными в любимую благотворительную организацию Дэвида — фонд, созданный им с целью оказания юридической помощи нуждающимся коренным американцам.

— Можете назвать это «выкупом за невесту», только наоборот, — волнуясь, объяснил Большой Джим, словно опасаясь, что предлагаемая им компенсация будет отвергнута.

Вместо того чтобы с ходу отказаться от его предложения или пытаться разобраться в прошлом, Дэвид слегка улыбнулся намеку своего тестя на навахскую традицию, когда поклонник девушки дарит отцу своей нареченной нескольких лошадей за право жениться на его дочери.

— В нашем случае платить будет отец невесты, а не муж, — добавил Большой Джим. — Надеюсь, что ты простишь меня, Дэвид… и что мы сможем начать все сначала как друзья, ибо я не могу представить себе лучшего мужа и товарища для своей дочери.

Наоборот (франц.).