До шестнадцати лет я, как и все нормальные дети, сперва мечтал стать космонавтом, потом знаменитым хоккеистом, после всерьез увлекся кукольным театром и надеялся поступить в театральный. Если бы мне тогда сказали, что я вместо института попаду в ПТУ и стану слесарем, то без преувеличения – я был бы в ужасе. Ну не годился я в слесари ни по характеру, ни по призванию, ни по здоровью. Какой я тогда был? В четырнадцать лет мне никто не давал больше двенадцати. Вечно болеющий, худющий до прозрачности, с маленькими «музыкальными» руками. Этими руками на скрипке пиликать, а не молоток держать! До середины пятого класса я на уроки труда попадал раза три и все три раза в столярку. Если по дереву я еще хоть что-то сделать мог, то с железом вообще не понимал чего и куда. Но рано или поздно свидание со слесарной мастерской должно было случиться. В один прекрасный день, после очередного ОРВИ, я попал в совершенно незнакомую для меня атмосферу – железные верстаки, незнакомые инструменты, трудовик чего-то непонятное бормочет... К счастью, сосед по верстаку перевел задание на русский – взять квадратный лист металла, разметить и просверлить четыре отверстия согласно схеме на доске.

Взял линейку, взял чертилку – кусок закаленной проволоки с заточенным острием, нацарапал разметку. Зажал железку в ручных тисках, потопал к станку. Мне пальцем у виска крутят – накернить надо!

Теперь-то я знаю, что для того, чтобы сверло не елозило по металлу, в железке надо сделать небольшое углубление, иначе говоря керн. Для получения керна используется кернер, толстый металлический штырь, заточенный с одного конца. Вот на картинке:

Разметочный инструмент: а — чертилка; б — кернер обыкновенный; в — циркуль; г — малка; д — рейсмас; е — штангенрейсмас.

Процесс накернивания угадывается по его форме - ставишь острым концом в нужную точку, по пятке (тупой стороне) керна тюкаешь молотком и готово!

Не завидуйте, это я сейчас такой умный. А тогда я понятия не имел, как этот керн выглядит. Подошел к шкафу, выудил круглый заостренный стержень, вернулся к верстаку, примериваюсь тюкнуть первый керн. А мне орут "Положь надфиль, два!"... Ну да, я вместо керна взял круглый надфиль и пытался им накернить разметку.

Прошло время, я успешно вылетел после восьмого класса в ПТУ и пришел на заводскую практику. Первым же делом узнал, что в качестве керна все слесари цеха используют круглые надфили с заточенным кончиком.

Не знаю как в других училищах, а в нашем ТУ-3 кроме сдачи теории предполагалось написание дипломной работы с описанием процесса изготовления нужной в народном хозяйстве штуковины. И саму штуковину сотворить в точном соответствии с описанным процессом.

Нашей группе поручили сборку платы элементов для управляющего модуля лифта. Согласно Техническому заданию плата изготавливалась из текстолита либо гетинакса толщиной 50 миллиметров. Если есть линейка под руками, то отмерьте 5 сантиметров и держите перед глазами. Чтобы будущие слесари ничего ненужного не выдумали, нам показали эталонный диплом, с которого предложили списать текст. Эталон начинался с фразы:

"Гетинаксовая плата размером 400х250 вырубается из листового текстолита посредством гильотинных ножниц".

Как из листа текстолита получить гетинаксовую плату я не знаю до сих пор. А по технологии нужно пояснить. Принцип работы станка под названием "ножницы гильотинные" точно такой же, что и у обычных ножниц. Режут они не потому что острые, а потому что лезвия плотно примыкают друг другу. Хорошими ножницами разрезать лист бумаги проще простого. Но ежели этими ножницами начать резать засохшую вафлю, то будет море крошек и криво разломанная вафелька. А если перестараться, то и ножницы сломать недолго.

Теперь представьте вместо вафельки пятисантиметровый лист текстолита, а вместо обычных ножниц станок. Результат будет точно такой же.

Но диплом-то делать надо. Я поперся на заготовительный участок, там тетки мне популярно объяснили – текстолит такой толщины режут на механической пиле, станок марки такой-то. Я с этими знаниями помчался к мастеру группы – так и так, нельзя текстолит рубить, пилить надо. А мне в ответ: «пиши рационализаторское предложение».

Я не нашелся что ответить. И до сих пор не знаю какими цензурными словами высказать то чувство глубокого ох...ния. Технология десятилетиями применяется, станки старше меня, есть на этот счет все необходимые ТУ. А мне мастер производственного обучения предлагает писать рацпредложение.

Диплом я так и не написал. И не я один, из трех групп только один парень полностью сдал все как надо и получил третий разряд. Остальные раздолбаи, включая меня, мирно топали в соседний строймаг, покупали набор гаечных ключей и обменивали их на диплом.

Правильно потом бригадир Николай Александрович сказал: в путяге только время потерял, надо было прямиком на "Ленинец" двигать, учеником слесаря...

Если быть абсолютно точным, то моя трудовая карьера началась не на "Ленинце", а годом раньше – летом 1986-го я устроился на временную работу в трамвайный парк имени Смирнова. Сейчас этого парка уже нет, на его месте строят нечто под названием "Невская ратуша". Как называлась моя должность уже не вспомню, а суть была простая: водитель трамвая, сдавая смену, приносил в кассу брезентовые мешки механических касс. Эти мешки вскрывались, высыпались на стол, где содержимое рассортировывали – бумажки отдельно, медь отдельно, никель отдельно. Никель (монеты по 10, 15, 20 и 50 копеек) рассортировывали вручную, медь шла в здоровенную махину. Весь этот металлолом пересчитывался, паковался и сдавался инкассаторам в банк.

Первое, на чем меня кинули в отделе кадров: наотрез отказались выдать трудовую книжку. Волну погнала местная профсоюзная лидерша, которой было лень оформлять документы на временщика. Впрочем, я склонен думать, что это была маленькая месть. Дело в том, что в этом трампарке мойщицей вагонов работала моя матушка. Незадолго до этого ее попытались лишить премии, а 10 рублей при окладе в 90 деньги не лишние. Надо сказать, что каждый месяц кого-то из мойщиц лишали премии без объяснения причин. Все молчали, а матушка пошла разбираться. Услышав "У тебя весь вагон в соплях" мать просто взъярилась: "пойдемте, покажете где у меня сопли в вагоне". Естественно, никто никуда не пошел, премию вернули, но злобу затаили. Спустя некоторое время на мостках через смотровую яму мать наступила на гнилую доску и буквально пролетела сквозь обломки. Медсанчать трамвайно-троллебусного управления Ленинграда была тут же, на Дегтярном. Осмотрели, переломов не выявили, но на правой ноге здоровенная рваная рана.

И вот здесь начались чудеса советской системы. Во-первых, рану толком не обработали и даже не промыли, хотя доски стерильными точно не были – мазут, машинное масло и просто грязь... Во-вторых, не выдали больничный, поскольку травма это несчастный случай на производстве, а, значит, куча разборок на всех уровнях. В-третьих, травма по вине трампарка, а это означает стопроцентную оплату по больничному листу. Матушка после пролета сквозь доски мало чего соображала и мечтала просто добраться до дому. Что ей там наплели и как уговорили замять дело мама плохо помнит.

На следующее утро нога под повязкой начала чернеть. С грехом пополам добрались до травмпункта районной поликлиники, благо здание буквально ста метрах было. В травме мать принять ОТКАЗАЛИСЬ и послали в свою медсанчасть. Дойти до Дегтярного переулка мать в любом случае не могла, кое-как доковыляла домой. Ногу спасали самолечением, народной медициной, о которой слесарь Малахов никакого представления не имеет. Сколько там времени прошло не скажу, не помню, но когда более-менее полегчало, мать пришла в свою медсанчасть. Тут ей и припечатали: прогулы без уважительной причины, увольняем по статье. Тут уже матушка сообразила – районная прокуратура была по соседству, на Девятой Советской улице. Дохромала туда, рассказала как дело было. Выслушали, записали. Сказали идти обратно в трампарк, пусть попробуют уволить. Сказали: "Если будут пихать документы на подпись, то ничего не брать и не подписывать, а предложить переслать все документы вот сюда". И выдал бланк с фамилией, должностью и адресом.

Естественно, в трампарке такого оборота не ожидали. Про увольнение тут же забыли. Матушке оформили полный рабочий месяц, как будто ничего и не было. Но проверки все же были, кое-кого поперли. Профсоюзную лидершу тоже потрясли, но удержалась. Однако не упустила возможности подгадить мне при приеме на работу. А могла бы вспомнить, что путевку в санаторий, которую в трампарк ежегодно выделяли на меня (хронический гломерулонефрит с 12 лет), мадам профсоюз зажимала для своей доченьки.

Кстати, когда я в конце августа увольнялся, начальница отдела разоткровенничалась: им из отдела кадра шепнули, что я в детской комнате милиции на учете состоял (почти правда) за многочисленные кражи (вранье). И они все ждали, когда я мелочь тырить начну…

Если скажете, что сейчас все точно так же, а то и хуже, то я абсолютно согласен: в стране все тот же совок, только в более уродливой форме.

Поклонников творчества Владислава Крапивина просьба не беспокоиться, к нему этот рассказ никаким боком.

Я, кажется, где-то уже писал, что долгое время читал без всякой системы и совершенно случайные книги. Матушка моя в литературе и по сей день не разбирается, а больше подсказать было некому. Ну и хронический дефицит хороших книг на прилавках советских магазинов тоже свою роль сыграл.

Году в 1978-м лежал я в детской больнице у Волкова кладбища, где прочухивался от едва не отправившего меня в гроб гайморита. По милости участкового терапевта болезнь была запущена до полного безобразия, поэтому лежал долго. В общей сложности тогда в больнице провел два месяца. Развлечений типа приемника в палате или телевизора на отделении не было, так что самой постоянной просьбой была "Принесите что-нибудь почитать". Матушка и притащила "что-нибудь": толстенный фотоальбом ленинградского Дворца пионеров и книжку некоего С.С. Витченко "Дорогие наши мальчишки". Думала, что это про детей, а там зачинатель движения наставников слесарь завода "Электросила" Степан Витченко рассказывал про необходимость идеологической работы с подростками на производстве.

Сказать, что книга говно – это ничего не сказать. Две сотни страниц идеологического бухтенья о передовой роли советского пролетариата и необходимости воспитывать молодежь в любви к труду и Коммунистической партии. Конечно, с регулярным упоминанием партийной и профсоюзной организаций "Электросилы" и все понимающего трудового коллектива. И в итоге: передовые рабочие, воспитанные лично Семеном Витченко, достойно несущие знамя рабочего класса.

Как я эту галиматью тогда читал? Сам удивляюсь. Видимо, другого чтива у соседей выпросить не удалось. И забыл бы я эту книженцию про заводской рай, если бы потом не угодил на "Ленинец". Расхождение реальности с книжками и фильмами о советском производстве было охренительным. Буквально в первый же месяц практики на нашем участке случилось ЧП: троица слесарей, двое пацанов из нашей бригады и их наставник, в обеденный перерыв упились до отключки и залегли дрыхнуть в укромном местечке. Местечко было действительно укромным: отгороженный закуток на запасной лестничной площадке. Там хранились особо крупные заготовки – металлические блины толщиной сантиметров в тридцать и диаметром от полуметра и больше. Когда-то часть лестничной площадки отгородили листами железа, высотой метра два. А высота потолков около пяти метров и рядом окошко с металлической решеткой, по которой в закуток перебраться не составляло труда. Поскольку такие крупные заготовки требовались крайне редко, убежище могло просуществовать очень долго. Но перепившийся наставник задал такого храпа, что заглушал рев станков.

На следующий день в цеху устроили общее собрание, "героев" пред лицом товарищей выставили на обозрение. И по всем канонам идеологических книжек пропесочить их должны были по самое не балуй с увольнением по статье. Тем более что в пьянке на рабочем месте наставник замечался неоднократно. Видимо, поэтому и поручили делиться с молодежью опытом...

Фигвам. Пацанам вяло погрозили пальцем, один хрен осенью в армию уйдут. Наставнику влепили нестрогий выговор и лишили премии. Пейте, кавалеры, дальше... Что они и делали.

И история эта далеко не единичная. Самый громкий скандал случился уже в начале девяностых, когда я перебрался в другой цех. Занимались мы обслуживанием здания: сантехника, электрика, радиоузел, котельная. Контингент подобрался соответствующий, тотально проспиртованный. То есть, пили все. Сто грамм в обед пропустить святое дело. На водке все, в общем-то, и держалось. Потому что без стакана или бутылки выполнялся только обязательный минимум работ. А все остальное рабочее время тратилось на добывание бухла.

Два гаврика из бригады сантехников в процессе проверки магистралей наткнулись на нечто спиртосодержащее. Поскольку находка обнаружилась в подвале рядом с бывшим цехом гальваники, то рискну предположить – кто-то сливал после промывки грязный технический спирт в канистру, да так и бросил. А мужики будучи в твердой уверенности что спирт любую заразу убивает, накеросинились в "китайском домике", была такая пристроечка в южном внутреннем дворе...

Утром следующего дня в "китайском домике" дворники обнаружили два трупа. Тут же донесли до директора, дело дошло до ушей Турчака... В общем, шуму было много. Начальник цеха был так зол, что собственноручно сорвал с доски некрологи с фотками покойничков. Что он при этом говорил, я повторять не буду – сплошной мат. И, надо сказать, что такую "заупокойную" покойнички заслужили.

Вот только пить меньше не стали. И я свою первую рюмку на "Ленинце" выпил. Тоже с "наставником"...

Если бы Витченко видел это "воспитание" молодежи... Впрочем, наверняка на "Электросиле" пили не меньше. Просто в книжках писали что велено, а не что есть на самом деле.

Мой коллега Юрий Викторович Парфенов, светлая ему память, давно уже рассказывал:

"Прижало мотор, да так капитально, что пришлось в больницу на капремонт вставать. Батя, как отставной вояка, уговорил корешей в Первой медицинской к себе взять. Первые дни самые гнусные – рентген, кардиограмма, анализы... Погнали кровь из вены сдавать, на холестерин и сахар. Прихожу в процедурную, а там вместо красотки Валечки сидит будущий военврач. На практику сослали, чтоб знал почем фунт изюму. И я у него первый. Не в смысле очереди, а вообще первый, кому он в вену иголкой полезет. От страха этот эскулап белей своего халата, но молодец – руки не трясутся. Жгут наложил, иголку одноразовую распаковал, локтевой сгиб ватой со спиртом протер. Кожу проколол нормально, а вот в вену попасть не может. И так он к ней, и этак – уходит вена из-под иглы. А в процедурной нас двое, никого из опытных нету и кричать "Мама!" уже без толку. Пришлось брать процесс в свои руки. Не буквально, но я руководил этим салагой. Не зря же двадцать лет донором кровь сдавал, насмотрелся чего как... Так и выкрутились, парень кровушки нацедил сколько полагается, а в благодарность за науку казенного спирту отлил."

Поржали мы тогда всей бригадой. Прошло лет, не соврать бы, восемнадцать. Уже и Юру схоронили на Волковом, и я кучу мест работы сменил. А тут прихватило, да так, что в поликлинику пришлось идти. Тоже по моторной части. И тоже назначают анализ крови из вены, на холестерин. Ну, дело привычное, с утреца натощак поперся. Пораньше, чтоб поменьше голодать. И, хотите верьте, хотите нет, но угодил ровно в такую же историю! Сидит в процедурной темнице девица – косы нет, зато халатик укоротила аж по ягодицы. Практиканточка, руку набивает. И я у нее первый!!!

Как она у меня в руке иглой шуровала и вену искала – рассказывать не буду. Скажу лишь: когда вошел в процедурный и эту красу неписаную увидал, то была мысль подкатиться на предмет телефончика. А выходил – не только ее телефон не спросил, но и свой адрес еле вспомнил!

Говорят, человек жив, пока его помнишь…

Юра Парфенов году эдак в одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмом отпуск провел у друга в тундре. Как в песенке поется "Нарьян-Мар мой, Нарьян-Мар, городок невелик и не мал". Так вот от этого городка до нужного поселка еще попутным вертолетом переть не меньше часа. Про тамошнее житье-бытье оленеводов и каким именно образом Юра околачивал местные груши я рассказывать не буду. Ибо навру безбожно, потому что плохо запомнил. А запомнил плохо потому, что от Юриных рассказов вся курилка от хохота помирала...

Я, кстати, ни тогда не курил, и сейчас привычки этой не имею. Так уж организм мой устроен, что даже по великой пьянке ежели и тянет подымить, то потом дюже погано в организме. Видимо, в детстве сам себя отвадил, когда по мальчишеству "беломор" у матушки таскал. Маманя моя дама старой закваски и всякие сигареты не признает. В плане курева Юра и моя матушка совпадали полностью. И, естественно, Юра не смог не привезти в качестве сувенира десяток пачек "беломорканала" нарьян-марского разлива. Тем более, что горбачевская перестройка уже шла полным ходом и с куревом становилось все напряжнее.

Тут надо сделать небольшое лирическое отступление. Дело в том, что "беломор" отличается не только редкостной вонючестью, но и тем, что в папиросы идет табак по принципу "чем хуже, тем лучше". Знатоки утверждают, что могут отличить вонь питерского "беломора" от, скажем, газовой атаки "беломора" московского. Не знаю, может, врут. Но вот Юрин "беломор" из Нарьян-Мара наши мужики точно запомнили на всю оставшуюся и наверняка отличат от любого другого.

Когда Юра щедро раздал пропутешествовавшие через весь Союз нерушимый "беломорины" и первым спокойно закурил, то и мужики достали свои кресала и прочие огнеметы. Юра мастер был на всякие розыгрыши и ожидать от него подлянки основания были. Только не там мужики подвоха ждали! После первой же затяжки всех, кроме Юры, пробрал кашель аж до пердежа. Кто посильней – сумели отползти в сторону сортира, там вонь хоть и менее приятная, зато дышать позволяет.

В общем, минут через десять прокашлялись, проперделись, продышались – и сразу к Юре. Сперва, понятно, матом обложили, а потом поинтересовались: а с какого х.. оно так пробирает и какого все того же х.. сам Юрка словно заговоренный???

Загадка разгадывалась просто: в тамошний "беломор" привозной табак пускать жалели и щедро разбавляли его местным самосадом, сиречь махоркой. А Юра, как порядочный рас...дяй, с собой ленинградского "беломора" взял только на дорогу туда. Да и за каким х..м заваливать чемодан куревом, если его в поселковом магазине хоть жопой ешь? И когда последняя привозная "беломорина" была втоптана в вечную мерзлоту, выбор у Юры был невелик: или быстренько привыкать к местному куреву, или две недели х.. сосать. Теоритически еще можно было в Ленинград смотаться, в "стекляшку" что на углу Белы Куна и Бухарестской... Но теория в очередной раз разошлась с практикой, а в итоге получилась эта вот история.

Может, я чего и напутал. Может, не Нарьян-Мар там был, а другой какой город. Не судите строго – запомнил плохо, а спросить уже не у кого...

Давно дело было, еще при Ильиче. Не том, что с бревном, а том, что с бровями. Приехал к Юре Парфенову на погостить давний кореш с очень Дальнего Востока, сослуживец бывший. Встретил Юра однополчанина в Пулково, по дороге домой водки закупили, к водке прицеп, само собой... И, значит, под дары тундры пару бутылок в два лица уговорили. По пол-литре, стало быть, на брата. Корешок с дороги притомился, видать. Прям за столом ушел в анабиоз. Юра корефана беспокоить не стал, а тихонько включил телевизор и стал культурно отдыхать.

А день, надо сказать, будний был. Юра то ли в отпуске тоже был, то ли накопившиеся отгулы решил использовать – набежало у него отгулов за первомай, за донорство... Не важно. Главное, что в квартире они вдвоем квасили. Пока жена с работы не пришла.

Супруга о приезде боевого товарища была извещена заранее, потому скандал устраивать не стала, а предложила перенести тело на тахту. Несолидно, мол – проснется гость лицом в салате...

И тут Юра с ужасом замечает, что дружок-то окочурился. То есть, за столом сидит тело в самом прямом медицинском смысле слова. И тело уже начинает покрываться трупными пятнами!

Делать нечего, вызвали "скорую". Долго ли, коротко ли ехали славные врачи – то мне неведомо. Знаю только, что к приезду эскулапов пятна еще четче стали. Каково же было удивление врачей, когда электрокардиограф показал синусоиду. Кореша тут же накачали всякой химией и уволокли в институт скорой помощи. Там после недолгого обследования обнаружили закупорку сосудов головного мозга, вскрыли мужику черепушку и вправили серое вещество.

Из комы приятель вышел где-то через неделю. Первые же его слова были: "Суки, что вы со мной сотворили?" Случившийся рядом хирург-мозговед разобъяснил: чудом, мол, выжил. Почти совсем помер, даже трупные пятна пошли... Мужик тут и возопил: "Идиоты! У меня всегда так с перепою!"

Весь отпуск и еще неделю сверху Юрин сослуживец в больнице провалялся. На службе ему впаяли неделю прогула, поскольку доставлен был в состоянии алкогольного опьянения и больничный не полагался. Могли бы и уволить, но мужики понятливые оказались, выговором отделался, да премии лишили... Через год уже Юра к нему в гости поехал. Посидели, выпили, поржали, вспоминая питерские приключения. Одно только омрачало: после операции мужик больше стакана принять не мог, жутко голова начинала болеть.

Как-то раз бригадиру нашему, Николаю Александровичу, приволокли на сборку очередную хреновину для подлодки. Абсолютно серьезно: блок предназначался для комплекса навигации подводной лодки. Сама по себе хреновина ничего особенного не представляла – дюралевый корпус, внутри сплошная механика в виде переключателей и хитрой системы шестеренок. Плюхнули Санычу на стол чертежи, коробки с комплектующими.

А потом началось шоу.

Переключателей в модуле было штук сорок. Выглядели они довольно обычно: две латунные пластинки в диэлектрическом держателе, нормально разомкнутые. Кто японские магнитофоны разбирал поймет. Уникальность именно этих контактных групп (вспомнил таки как эта хрень называется!) заключалась в самих контактах. Конструкторы рассчитывали, что блок должен пахать лет двадцать без ремонта и профилактики, потому контактные площадки сделали платиновыми.

На каждую контактную группу полагалось две платиновых контактных площадки, весом по 0,5 грамм. Комплектовщица под присмотром мастера участка и начальника ОТК передала кулек с платиновыми бляшками. Саныч торжественно вскрыл никем не запечатанный газетный кулек с ошметком речи М.С. Горбачева и пересыпал бляшки в более достойную тару – донышко картонной упаковки из-под молока. Взялись пересчитывать. Вместо положенных восьмидесяти штук бляшек сначала оказалось семьдесят девять. Пересчитали. Получилось восемьдесят одна. Пересчитывали раз шесть, пока три раза подряд не получилось ровно восемьдесят.

После этого бляшки потащили на весы. Это сейчас весы электронные, а тогда на аптекарских рычажных выверяли массу каждой плямбы по отдельности, потом еще и кучей взвесили. Цифры несколько отличались от приложенных чертежей и спецификаций, но перевешивать уже не стали – Санычу надоело выкобениваться и он поставил свою подпись на копии накладной. После чего донышко молочной коробки было торжественно заперто в сейфе начальника цеха до утра, благо рабочий день уже кончился.

Утром Саныч взялся собирать контактные группы. Технологию крепления платины к латуни я уже не помню, скорее всего просто припаяли. В ходе сборки обнаружилось, что латунные лепестки заканчиваются полукруглой площадкой, радиусом два миллиметра. А диаметр даргоценных плямб пять миллиметров. То есть, целый миллиметр платины нагло выпирает наружу вопреки всей технической документации. Саныч, не мудрствуя лукаво, вооружился надфилем и взялся спиливать излишки.

В мгновение ока нарисовалась начальница ОТК и устроила дикий ор – Смирнов платину ворует! Саныч, мужик простой, но хитрый, смекнул, что под жопой у него начинает припекать. Потому начал орать в ответ. Поскольку Саныч был слесарем шестого разряда, а у меня только второй, то повторить виртуозные конструкции мата, которым крыл Саныч, я не смогу при всем желании. Даже виртуоз художественного мата Юра Парфенов потом признался, что пару оборотов услышал впервые... А в двух словах: Саныч абсолютно справедливо орал, что для работы с драгметаллами нужна отдельная каморка, запираемая на ключ. И что поскольку такой каморки нет, что мимо верстака постоянно ходят люди с других отделов, то спереть платину могут в любой момент. И сидеть за кражу госимущества он никак не намерен, пусть забирают это говно к х..м и уе...ют на х...

Естественно, собрался весь участок, мужики коллегу поддержали. Примчался начальник цеха в сопровождении своего зама и главного технолога. Устроили консилиум, после чего было решено: платину спилить, а опилки Саныч должен собирать и сдать вместе с изделием. Чтобы недостачи драгметалла не было.

Два последующих дня весь цех тихо угорал – Саныча на дачных работах угораздило схватить нехилый насморк. И каждый раз собираясь чихнуть, Саныч отбегал от верстака...

Был в советские времена такой крупнокалиберный магнитофон "Арго-004С". Точнее, магнитола, поскольку с приемником. Здоровенный ящик весом более восьми килограмм, но при этом считавшийся портативным: было предусмотрено питание от батареек. Самое поразительное, что находились психи, которые с этой бандурой таскались по улица Ленинграда! С таким же успехом можно было за собой на веревочке катить рояль.

Портативная магнитола «Арго-004С»

Собирали эту гирю на ЦНПО "Ленинец", в котором я имел несчастие работать. Массовое производство велось на заводе "Игротека", который недалеко от площади Александра Невского. А к нам в цех прислали чертежи для сборки опытных образцов лентопротяжного механизма для новой модели "Арго-006С". В "четверке" стояла механика Брестского завода, но что-то там в отношениях разладилось и наш генеральный директор Анатолий Александрович Турчак (папа псковского губернатора) принял волевое решение – лентопротяжку сделаем сами. А фигли? Мы для подводных лодок такие приборы делаем, а тут!..

Короче, приволокли чертежи, заготовки. Основную сборку делал бригадир, Николай Саныч, а я по мелочам – в клавишах отверстия просверлить, заусенцы снять, контактные группы собрать...

Как раз в это время Саныч затеялся купить себе магнитофон. Но не советский ширпотреб, а натурального японца, лучше всего Sony. Благо денег у него хватало. Какими-то окольными путями (1987-й год на дворе) вышел на обладателя нужной техники, цена устроила – 1100 советских рублей (для сравнения: моя ставка слесаря второго разряда была 115 рублей в месяц). Поехали покупать, Саныч меня в качестве эксперта с собой взял. Ну и вдвоем поспокойней. Машинка оказалась на загляденье. Натуральный японец, не подделка, двухкассетная магнитола с отстегивающимися колонками. Хочешь на плече носи, не хочешь поставь в квартире. По габаритам ниже Арго, но чуть пошире. И, главное, невероятно легкая. Вместе с упаковкой меньше пяти килограмм.

На следующий день приезжаю на работу, Саныч уже в цеху. Стоит у весов, взвешивает недособранную лентопротяжку. Без малого 4 кг получается. А там пассик от движка идет к тонвалу, на котором латунная блямба габаритами с хоккейную шайбу. Типа, маховик, для выравнивания хода. И одна эта шайба больше килограмма весит.

Саныч за лбом поскреб и позвал конструкторов. Просто и доступно, то есть, матом объяснил: у меня японский двухкассетник легче, чем одна ваша лентопротяжка. А предполагается, что магнитола носимая.

Конструктора бошками покачали, в бороде поскребли и согласились – надо конструкцию облегчать.

В итоге таких шайб в лентопротяжке стало две.

Но это еще не все. Где-то через год в продажу пустили первую партию "шестерок". Решили по этому поводу устроить торжественную презентацию в магазине "Радиотехника", была такая у Большеохтинского моста, аккурат напротив Смольного. нас с Санычем пригласили, я сдуру отказался, а зря, это надо было видеть. По словам Саныча, на прилавок торжественно выставили десяток "шестерок" и на одна так толком и не заработала.

Недавно в чате пришлось одному балбесу объяснить, что он балбес. А балбес оказался не просто балбесом, а околокавказского происхождения. В ходе общения применил убойный, как ему казалось, аргумент и был сильно шокирован ответом. Наивный, я на этот "аргумент" более двадцати лет назад ответ нашел. Рассказываю.

Дело было летом 1988-го года, я только-только начал осваиваться в новой, пока временной, должности комплектовщика. Заготовки раскладывать это вам не за верстаком целый день сверлить-пилить, куча свободного времени. И фиксированный оклад, а не сдельщина. В общем, лафа полная.

А время было, если кто не помнит, позднесоветское, горбачевская перестройка с одновременным опустошением прилавков магазинов. Поэтому после (а иногда и во время) работы первой задачей было прошерстить магазины в поисках жранья. Наш Веселый поселок в те времена в плане магазинов был даже не деревней, а пустыней. Разительный контраст с Тверской улицей, где рядом с домом было три магазина, две булочных, пара пирожковых... Здесь же до ближайшего магазина было дальше, чем на Тверской до универсама. И ассортиментом магазин не баловал.

Зато очень неплохой набор магазинов был на проспекте Славы. Который был аккурат по дороге и прошвырнуться по местным магазинам вместе с Юрой Парфеновым у нас вошло в традицию. А тут лето, на каждом углу появились лотки с овощами-фруктами, арбузами-дынями. Ну и очереди, само собой, ругань в стиле "вас тут не стояло"...

Ткнулись мы с Юрой в очередь поменьше, стоим. Продавщица, как на грех, еле шевелится, все по три раза перевешивает, в деньгах путается. Народ тихо психует, но стоит. Потихоньку подползает наша очередь, я Юру вперед пропускаю – по старшинству. И тут между мной и Юрой вклинивается лицо кавказской национальности. Причем, лицо явно подвыпившее и дошедшее до стадии морды. Без всякого "разрешите, мне только один огурец без сдачи", просто тупо ломится. Ему надо. Я также молча выталкиваю эту морду и становлюсь вплотную к прилавку, лишая возможности вклиниться снова.

Морда такое обращение посчитала оскорбительным и раскрыла пасть. Опять же, без всяких просьб разрешить взять пару лимонов без очереди. Просто матерно стал возмущаться что его выкинули. Попытка мирно объяснить, что нормальные люди себя так не ведут, на морду никакого эффекта не произвела. Тогда ему просто посоветовали заткнуться и проспаться до обретения человеческого облика. Морда же явно жаждала драки и уходить не собиралась. Поэтому применила последний, убийственный аргумент, громкогласно заявив:

– Я маму тваю эбал!

В ответ я радостно заорал:

– Папочка, родной! Нашелся! Люди, это мой папа, он нам алименты за шестнадцать лет должен!

Не знаю, что стало ключевым – то ли что морду папой признали, то ли слово "алименты" что-то напомнило. Но под хохот очереди этот "папаша" драпанул так, что запросто бы обставил чемпиона мира по бегу на стометровке.

В новостях Путин говорит о необходимости продвигать предложения снизу, поощрять инициативу снизу, реализовывать по линии "Народного фронта".

Все это я уже слышал много лет назад. Только тогда Горбачев говорил о необходимости перестройки...

Помню, в первый мой год работы в качестве слесаря объявили общее собрание цеха. Согнали всех на токарный участок, там места было больше. Профорг цеха Андронов объявил повестку дня и дал слово начальнику транспортного цеха.

Вышел наш Валерий Палыч, забубнил выдержки из речи Горбачева. Смелее внедрять, дружней повышать, сильней укреплять, углублять, усугублять...

Юра Парфенов как заправский чревовещатель не разжимая губ тихонько комментирует:

– Когда уже эти бляти кончатся?

Я еле сдерживаюсь чтобы не ржать в голос. Валерий Палыч продолжает бубнить:

– Народный контроль, гласность, перестройка, инициатива на местах...

– В порядке инициативы рабочего контроля и в целях повышения эффективности труда, – снова чревовещает Юра, – предлагаю заканчивать это пи...обольство и начать работать.

Стоящий рядом Леша Рухман все слышит и как заместитель начальника цеха должен прекратить безобразие. Тем более, что начальник цеха откровенно перестал понимать читаемый текст и бубнит что-то совсем уже нечленораздельное и, кажется, по второму кругу.

– Валерий Палыч!

– Слово товарищу Рухману! – тут же реагирует профорг.

– Валерий Палыч, предлагаю полный текст речи товарища Горбачева вывесить на доске объявлений, чтобы каждый мог ознакомиться с текстом в свободное от работы время.

Начальник цеха с явным облегчением кладет на стол страницу из "Правды" с подчеркнутыми строчками.

– Товарищи! – продолжает рулить собранием Андронов. – Поступило предложение товарища Рухмана вывесить текст речи товарища Горбачева на доску объявления. Кто за? Кто против? Единогласно. Может, у кого-то еще есть какие-то замечания, предложения?

Гробовая тишина.

– Ну же, товарищи, смелей! Где же ваша инициатива? Неужели в таком большом коллективе нет ни одного недостатка?

Кто-то фыркает в кулак, кто-то матерится сквозь зубы, но брать слово никто не торопится.

Мастер слесарного участка мадам Пискунова поворачивается к Юре Парфенову:

– Юра, ты же вечно недоволен организацией работ на участке! Выйди, выскажи!

Голосок Пискуновой елейный, а глаза злые. Будь ее воля давно бы уже Юра с работы вылетел. Однако повода для увольнения Юра не дает – с дициплиной полный порядок, работы выполняет в срок, донор... Но с мастером на ножах: Пискунова денежные заказы отдает любимчикам. Остальным достаются крохи с барского стола, а это бьет по карману и не дает повысить разряд. Юра давно уже мог бы получить шестой разряд, но стараниями Пискуновой продолжает сидеть на пятом.

Провокация не получается - Юра демонстративно "не слышит" мастера. Но Пискунова делает вторую попытку:

– Что же ты, Юра? Критика теперь разрешена. Говори, не бойся, ничего тебе не будет!

– Ни премии, ни прогрессивки! – это Олег Саныч Иванов, еще один враг Пискуновой. Обладая природным пофигизмом и солидным возрастом Олег Саныч голоса не понижает и реплику выдает во всеуслышанье. Цех хохочет, Пискунова краснеет от злости, но молчит. Любая реплика не в ее пользу и Пискунова это прекрасно понимает.

– Тише, товарищи! – Андронов пытается придать собранию хотя бы видимость смысла и порядка.

Начальник цеха жестом дает отмашку, народ расходится по рабочим местам. Профорг объявляет собрание закрытым.

По документам она была Людмила Федоровна, но по имени-отчеству ее называло только начальство.

– Теща! – разносился по цеху голос Юры Парфенова.

– Ай? – содрогались верстаки от зычного голоса Тещи.

– Курить пойдем?

– Пойдем!

– Тогда стартуй, я догоню.

И Теща стартовала. Если вы когда-либо смотрели "Рабыню Изауру" и видели Жануарию – на фоне нашей Тещи она выглядела бы анорексичкой. Гигантский колобок на тромбофлемитных ногах неторопливо катился по участку в сторону курилки. У самого выхода Тещу легко нагонял Юра Парфенов и дальше они уже вместе чинно шествовали на токарный участок. Там возле окна под табличкой "Место для курения" стояло несколько деревянных лавок, обычно пустых. Но сейчас все места оказались заняты: Женька Бочаров по третьему разу хвастается новеньким "Москвичом-2141", который получил как участник Великой Отечественной. Завидев Тещу, мужики быстренько освобождают место для дамы. Поскольку мужики в большинстве своем мелкие, то с лавки на широченный подоконник пересаживаются трое джентльменов. Юра протягивает Теще пластмассовый портсигар с "беломором". Выбранную папиросу Теща тщательно разминает, обязательно продувает картонный мундштук и только потом "беломорина" отправляется в рот. Тут же протягивается несколько зажигалок, Теща делает замысловатый кивок, умудряясь прикурить от всех зажигалок разом. Про Женькин "Москвич" тут же забыли.

– Когда на свадьбу позовешь, Теща?

– А как только зять подходящий появится. Я свою Танюху не для того родила, чтобы какому-нибудь хрену с горы отдать. Вон она у меня какая красавица!

Теща откуда-то из недр своих одежд вытаскивает громадный бумажник. В бумажнике под прозрачным пластиком цветная фотография – полноватая красавица-брюнетка на пляже в мини-бикини. Мужики с интересом разглядывают красавицу, кто помоложе нервно сглатывают и судорожно затягиваются табачным дымом. Теща, довольная произведенным эффектом, убирает бумажник обратно.

– Что, хороша девка?

– Принцесса на выданье! В отца пошла?

– В отца.

– А кто он?

– А черт его знает, я не спрашивала.

– Ну, Теща, ты даешь!

– Дала я двадцать лет назад! – как серпом режет Теща. – А сейчас рассказываю. Дай-ка, Юра, еще беломоринку...

Минута молчания, сопровождаемая шелестом разминаемого табака и чирканьем зажигалок.

– Я ведь относительно своего мордоворота никаких иллюзий не испытывала. Мать была страшненькая, папаша просто страхуило непросыхающее. Ну и настрогали таких же уродиков. Братьям повезло, они мужиками родились, им страшная рожа не помеха. А мне как быть? Пока молодая да глупая была все пыталась принарядиться, накраситься, на танцульки шлялась. После в подушку ревела что никто не подошел... А потом села у зеркала, посмотрела на себя внимательно и решила: мужа искать не буду. На уродину кто польстится? Такой же урод, прощелыга и алкаш. На х.. мне сдался такой подарочек? Родишь от него очередного ублюдка, будет по свету маяться еще один урод, родителей проклинать... Нет, думаю, мы пойдем другим путем, как завещал великий Ленин.

– Это каким же?

– А ты слушай и не перебивай. Для начала я в профкоме упросила сделать мне путевку в Сочи, но не прямо сейчас, а на будущее лето. А до него почти год. Мне говорят: сейчас езжай, там как раз бархатный сезон, а у нас путевка горит. Нет, говорю, мне летом нужно.

– Неужели дали?

– Дали. У меня в ту пору один брательник в мебельном работал, через него председателю профкома организовали талон на стенку импортную. Вот в обмен на талон мне путевку и сделали. А как мне бронь на путевку подтвердили, я на фрукты-овощи перешла. Капуста, картошка, морковка, яблоки... Хотела немного похудеть, но это не главное. Главное было побольше денег отложить на поездку. Я уже тогда гравировщицей пятого разряда была, зарабатывала прилично, к отпуску в кубышку девятьсот рублей отложила. Плюс отпускные, как раз тысяча получилась. Приехали в санаторий, я гляжу – идет красавец грузин! Сам высоченный, под два метра, волосы как мех чернобурки, с серебристым отливом! И, главное, глаза не карие, как у всех кавказцев, а голубые! Ну, думаю, или он, или никто! Закинула шмотки и пошла этого орла горного искать. Нашла. Сидит на пляже, баб разглядывает. Тут я его в оборот и взяла. Сразу в лоб, без предисловий закатила: ты бабу ищешь, а мне мужик нужен. Ты не смотри, что я на рожу страшная, ночью в темноте все бабы одинаковы. Днем ты делай что хочешь, но ночью ты мой. А чтобы тебе совсем интересно стало - я тебе платить буду. За ночь сто рублей.

– Ого!

– Вот и он так же крякнул. Потом возмутился, заорал: что я тебе, проститутка? Иди ищи себе другого ебаря! Мужиков вокруг мало? Я говорю: мне первый попавшийся мужик не нужен. Мне нужен такой, чтобы ребенка мне заделал. И чтобы ребенок был красивым, как отец. Посмотрел он на меня, спрашивает: а если в тебя пойдет? Значит, говорю, на то воля Божья, будет еще один уродец по свету маяться. Он еще подумал: у меня дома жена, дети. Дай слово, что не будешь потом с меня алименты требовать. Тут я расхохоталась. Говорю: милый, слово даю. И даже имени твоего спрашивать не буду.

– Уговорила?

– Уговорила. Десять ночей у нас с ним было. За эти десять ночей заездила я его так, что днем ему не до баб было. Но держался молодцом, отработал на всю катушку.

– Еще бы! – Хмыкнул кто-то. – За тысячу рублей я бы тоже не отказался так поработать!

– Сиди уж, работничек! – затушила окурок в пепельнице Теща. – У тебя за год хоть пять раз наберется?

Дружный хохот заглушил смущенный лепет "работничка".

– А денег он не взял, кстати. Сказал, если получилось, то деньги ребенку пригодятся. Вместо алиментов. А если не получилось, то и платить не за что. А я уже чувствовала, что есть ребеночек. Когда в Ленинград вернулась сразу к гинекологу помчалась. Там подтвердили, сочувствовать взялись – как же ты так неосторожно залетела, давай на аборт, пока не поздно... Я как рявкнула: дуры! Я за ребенком в Сочи ездила, а вы мне скоблежку предлагаете? Бабы вконец офонарели, за глаза меня сумасшедшей объявили. А мне уже насрать на них на всех, у меня одна забота: чтобы ребятенок в отца пошел. До самых родов каждую неделю в церковь ходила, свечки ставила, все Бога молила. Уже знала, что девочка будет, уже имя выбрала - Танюшка, Таня. Родила. Дочку даже не показали, сразу утащили в детское отделение. Я нянечек спрашиваю: красивая дочка-то? Говорят - красавица, а я не верю. Ну какая нянечка скажет матери, что у нее урод родился? И когда Таньку на первое кормление принесли, я все боялась ей в лицо заглянуть. А если в меня?

Теща вдруг хлюпнула носом, полезла в карман за платком. Жестом отказалась от протянутой папиросы.

– Спасибо, мальчики. Танька в это время захныкала, проголодалась. Откинула я салфетку, а на меня такие синие глазищи и с таким укором – мол, что ж ты, родила, а теперь сиську не даешь? Услышал Господь молитвы, дочка вся в отца. Только фигурой больше в меня, полненькая. На курорте курить научилась, зараза, все боится располнеть. Ну ничего, приедет - я ее враз отучу. Всю жопу ремнем распишу, не посмотрю что принцесса!

– Сережка, помоги-ка!

Фрезеровщица тетя Лена Торлина, абсолютный антипод Тещи. Маленькая, худенькая, никогда не ходит – все время бегом. Вот и сейчас прибежала на склад. Большой палец правой руки в крови.

– Боже, как вас угораздило?

– Заусенец на заготовке попался.

Идем к аптечке. Порез небольшой, чистый, но кровит сильно. Промываю перекисью водорода, достаю йод.

– Убери, лучше заклей.

– Тетя Лена, порез глубокий, клей может не схватиться. Забинтовать бы…

– Клей, говорю.

Убираю йод, достаю бутылку с надписью БФ-6. Универсальный клей, на все годится! Хоть резину клеить, хоть плоть человеческую. А есть любители, которые «Бориса Федоровича» внутрь организма принимают.

Вооружаюсь ватной палочкой, обмакиваю ее в клей. Начинаю аккуратно замазывать продолжающий кровоточить порез. Тетя Лена тихонько шипит сквозь зубы – клей на спирту, щипет не хуже йода, по себе знаю. Клей смешивается с кровью и густеть не собирается, превращаясь в розовое желе. Но свое дело делает – дезинфицирует рану и прижигает ткани, уменьшая кровотечение.

– Дерьмо, а не клей! – констатирует тетя Лена, глядя как я куском бинта вытираю желе из крови и клея.

– Почему? Свежий клей, на прошлой неделе получили.

– Да он и свежий дерьмо, и не свежий дерьмо. Вот немцы мне лоб заклеивали, это был клей!

– Какие немцы, тетьЛен?

– Обычные, фашисты.

– В войну, что ли?

– Ну да.

– Это где вас так угораздило под фрицев попасть?

– Да в Саблино же! Немцы когда Ленинград в кольцо взяли, то воевать ездили на Пулковские высоты, а жили у нас в Саблино. И госпиталь там же устроили. К нам на постой определили военврача, злющий такой был.

– Страшно было?

– Сперва страшно, потом привыкли. Да и что я тогда понимала? Мне ж четыре года тогда было, все мысли только о еде. Это вот напарницу твою, Ольку, осенью сорок первого в эвакуацию увезли, а теперь она дите блокадного Ленинграда. А я всю войну в Саблино с голодухи пухла, так мне ни звания, ни медальки, ни льгот! Можно подумать, мы под немцами жили сытнее, чем в Ленинграде!

Я выбрасываю грязный бинт, беру новую ватную палочку. Начинаю мазать порез по второму кругу.

– А с немецким клеем как познакомились?

– Обычно познакомилась. На улице играли, меня кто-то из мальчишек толкнул в сугроб. А под снегом колючая проволока оказалась. Я на шип стальной лбом и налетела, хорошо еще что не в глаз попало. Рассадила кожу от сих до сих. Да глубоко так пропорола! Сижу, реву, все лицо в крови. Мимо этот немец наш проходил. Меня увидел, привел домой. Промыл порез, потом достал бутыль какую-то и начал мне лоб мазать. Клей оказался, медицинский. Защипало сильно, я опять в рев, руки ко лбу подняла. Хотела эту жгучку стереть. А немец мне по рукам ка-ак врежет! По-русски он не говорил, а жестами показывает: не трогать! Я испугалась, руки за спину спрятала. Сижу, реву потихоньку. Тут клей засыхать начал, кровь остановилась и щипать перестало. Немец кровь с моей мордашки смыл, посмотрел на меня. Я сижу, реветь перестала. Он мне леденец в рот сунул и жестами показывает – катись, мол, отсюда. Я и выкатилась.

– Готово, тетьЛен, – докладываю я, оглядывая фронт работ. – Напальчники дать?

– Давай, мне еще работать.

Выдаю два напальчника – резиновый для стерильности и кожаный.

– Так вот, про клей. Как немец мне один раз лоб заклеил, так больше я к нему не приходила. Я с этим клеем и по улицам носилась, и в бане мылась. Держался, пока лоб полностью не зажил. Потом вместе с болячкой начал кусками отваливаться, а под клеем новая кожа. И даже шрама не осталось. А это, – ткнула в бутылку с надписью БФ-6. – Это дерьмо, а не клей.

С Серегой я познакомился году эдак в 1988-м, ближе к зиме. Я уже успел забросить карьеру слесаря и плотно переселился на склад материалов и заготовок. Уже были куплены первые пластинки из серии "На концертах Высоцкого", они-то и стали поводом для знакомства. Как оказалось, сын одной из нормировщиц был фанатом Высоцкого, собирал пластинки, записи, книжки, брал уроки игры на гитаре. И, что самое главное, он уже заканчивал техникум по специальности "Слесарь-наладчик" и вскоре должен придти на "Ленинец". Мама приложила немало усилий, чтобы сынка взяли именно к нам. Формально он работал в другом цехе, но закрепили за ним станки нашего, сто шестнадцатого "кому нести чего куда". Коммунистического труда, то есть…

Думаю, вы уже догадались, что Серега был типичным маменькиным сыночком. Что, в общем-то, и неудивительно, поскольку в их семье мужик был только один – его мать. Папаша Серегин от природы был человеком недалеким, но легко становился агрессивным, если попадал в глупую ситуацию или чувствовал насмешку в свой адрес. Каким образом этот одноклеточный организм привлек красавицу из деревни – не знаю. Подозреваю, что будущая Серегина мама попросту женила на себе будущего Серегиного папашу в целях получения ленинградской прописки. А дальше уже попросту манипулировала муженьком в нужном ей направлении. При всех его недостатках будущий Серегин папаши был идеальным исполнителем, поскольку какой-либо фантазии был лишен начисто.

Впрочем, насчет "попросту женила" я, наверное, погорячился. Думаю, не ошибусь, если скажу что если не единственный, то самый верный способ затащить мужика в ЗАГС это забеременеть. Так вот именно забеременеть Серегиной маме не получалось десять лет. ДЕСЯТЬ ЛЕТ! И проблема была сугубо по мужской линии.

К великому огорчению матери, родился пацан, точная копия отца. То есть, под копирку. И внешне, и в плане мозгов. Но поскольку копия всегда хуже оригинала, у долгожданного ребеночка обнаружилась куча врожденных хворей. Поскольку длительный отпуск по уходу за ребенком в планы Серегиной мамы не входил никак, из деревни срочно вызвали бабушку-староверку, которая при каждом удобном случае пеняла на грехи и вероотступничество дочери...

Грехи грехами, а каждый день терять по капельке надежду, что произойдет маленькое чудо и сын обманет дурные гены отца... Чуда не происходило. К восьмому классу стало понятно, что полное среднее образование Серега может получить только в техникуме. Про высшее образование речи просто не шло. Сын в точности повторял отца, что никак не устраивало мать.

Я почти уверен, что увлечением Высоцким Серега обязан матери. Нужен был кто-то для подражания, настоящий мужик. Серега, напрочь лишенный творческой жилки, стал подражателем Высоцкого. Старательно хрипел, заучивал тексты, бренчал на гитаре, копировал мимику, жесты. Тупое механическое копирование, заполнившее вакуум, могло бы раскупорить какие-то жилки, но...

Закупорено было намертво. Соображалки не хватало даже для помощника слесаря. В качестве иллюстрации небольшая история:

Сидел я как-то на складе, работы не было, книжку читал. Приходит Серега, просит поменять сломанное полотно ножовки по металлу. Просьба, в общем-то, понятная: формально он работает в другом цеху, на нашем инструментальном складе ему откажут, а до своей инструменталки надо пилить на другой конец института. Беру полотно, иду в инструменталку, меняю обломки на целое, вручаю Сереге. Расходимся.

Пяти минут не прошло – Серега опять в дверях и в руках обломки только что выданного полотна. Скрипя зубами опять иду в инструменталку. Серега ползет следом, шаркая и сутулясь. Получив новое полотно, уползает в свою каптерку.

Ну, вы поняли, да? Через пять минут и это полотно сломано. Стараясь не материться интересуюсь: а сколько до этого полотен Серега переломал? Восемь, говорит, это девятое. Я начинаю понимать что к чему. На нашем инструментальном складе Сереге по знакомству пару раз полотно поменяли. Но когда Серега пришел в пятый раз, его послали в свою инструменталку. Столько полотен у нас весь слесарный участок за месяц не ломал, а тут один Серега за пол-часа весь запас инструмента угробить готов. В свою инструменталку Серега не пошел. Скорее всего, ему и там полотно не дали бы. А пошел ко мне, с просьбой «помочь по дружбе».

Уже не сдерживая мата объясняю Сереге кто он и откуда у него руки растут. Меняю полотно и иду к нему в каптерку посмотреть что же такое он там пилит. Прихожу и вижу: в тисках зажат металлический пруток толщиной с фломастер, надпиленный примерно до половины диаметра. Ставлю полотно в ножовку и сам отпиливаю нужный кусок, потратив на это меньше минуты. То есть, я за минуту проделываю ровно тот же объем работ, на который у Сереги ушло сорок минут и девять сломанных полотен!

Серега в точности повторил отца – несмотря на все старания матери, в 24 года угодил в коготки лихой девицы, женился... Прошло десять лет, даже поболее. Возможно, Серегина мама недавно стала бабушкой.

Если кто не в курсе: первый мэр Петербурга Анатолий Собчак был весьма дружен с генеральным директором ЦНПО "Ленинец" Анатолием Турчаком. Оба очень любили футбол (у "Ленинца" даже одно время своя футбольная команда была), вместе болели за "Зенит". Когда "Зенит" вылетел в первую лигу, Турчак вошел в попечительский совет клуба, поговаривали даже, что возьмут клуб на баланс "Ленинца". Однако в то время на объединении шли массовые расстрелы сокращения, зарплату ждали по несколько месяцев и покупка клуба могла стать последней покупкой в жизни Турчака. Поэтому руководить "Зенитом" посадили депутата Мутко…

А Турчак продолжил рулить "Ленинцем" и дружить с Собчаком. Я, кстати, думаю, что тогда и Путин с сыновьями Турчака познакомился. Как известно, Андрей Турчак вошел в "путинскую сотню" и теперь на Псковщине вертикаль власти строит.

Ну да не о них речь. Незадолго до памятных выборов, когда Яковлев выпихнул Собчака с насиженного места, Собчаку понадобилась рекламная акция, с награждениями и речами. Самый подходящий повод – очередная дата снятия блокады Ленинграда. Спешно пропихнули наградные листы, почти всех выживших удостоили знака "Житель блокадного Ленинграда". Народу оказалось многовато, в один прием всех не отоварить наградить. Имиджмейкеры тут же сообразили: вместо одного городского награждения будет несколько районных!

И понеслася. Первым по списку был как раз Московский район. А тут как назло выясняется – в актовом зале райисполкома Московского района такой бардак, что его года два восстанавливать надо. Ну раздолбаи, они ж всегда раздолбаи… Прикинули было в районный Дворец Культуры, а там ярмарка вовсю, хрен выгонишь.

И тут на выручку подоспел наш Турчак. Правда, в подведомственный Дом Культуры тоже не пустил – там уже тогда вовсю незаконные валютные операции проводились. Не, сейчас там вполне официальная валютная биржа, а тогда было сплошное беззаконие… Короче говоря, решили это мероприятие провести в актовом института. Кто был в Питере – здоровенное здание на пересечении Московского и Ленинского проспектов, к нему еще Ленин задницей повернулся.

Сам по себе актовый зал небольшой и уютный, выглядел тогда вполне прилично. Чего нельзя было сказать про коридор северного крыла второго этажа, через который высокие гости должны были пройти к месту награждения. "Дубовая роща" тоже на втором этаже была, но по южному крылу. И там паркет еженедельно циклевали, натирали и всячески лелеяли. Стены регулярно мыли... В северном же крыле начальство бывало редко, поэтому показной лоск наводить не считали нужным. Турчак, очевидно, северное крыло видел только снаружи. И когда самолично прошелся до актового зала, то возмущению не было предела. Я такой плотной завесы мата больше никогда в жизни не видел. Я сейчас абсолютно серьезен – Анатолий Александрович минут пятнадцать крыл таким отборным матом, что в воздухе стоял туман из нецензурной брани.

Толку-то? От мата паркет матовым не стал, стены не посвежели. Надо красить. С великого ума решили паркет не натирать, а покрасить. Раздобыли светло-коричневую краску, уговорили маляров на сверхурочную – красить надо было вечером, чтоб за ночь высохло.

Покрасили. За ночь, естественно, не высохло – вместо быстросохнущей краски взяли какое-то недоразумение, да еще и с истекшим сроком годности. А до награждения оставалось всего ничего,меньше семи часов.

К приезду Собчака коридор благоухал свежей краской. Жители блокадного Ленинграда элегантно прикладывали носовые платки, дамы томно прикладывали руки к головам и жаловались на мигрень. Праздничный концерт с участием Эдиты Пьехи сократили вдвое, а торжественная речь Собчака полностью вошла в двухминутный телевизионный репортаж.

На следующий день циклевочная машина сдирала с паркета краску, хранившую следы высоких гостей…

С Турчаком много забавного было...

После очередного залпового сокращения и перевода нескольких отделов на другие площадки, количество сотрудников в институте уменьшилось вдвое. Под этот соус закрыли проходную на центральном входе, двери замуровали намертво. Правда, потом сообразили, что через центральную все руководство ходило, но уже было поздно пить "боржоми". Турчак стал заезжать во двор и подниматься в кабинет по третьей лестнице. Незадолго до этого на крыше водрузили спутниковую антенну, хрен его знает для каких целей. А тут как раз очередное штормовое, над Питером самый натуральный шквал прошел. И антенну с крыши сорвало. Грохнулась эта дура аккурат на то место, где обычно останавливалась машина Турчака…

* * *

Был такой то ли анекдот, то ли монолог Маврикиевны с Авдотьей Никитичной:

– Знаешь, Маврикиевна, у нас в соседнем доме пивбар открыли. Мужики цельный день туда шастают, пиво пьют, и пьют, и пьют...

– А в чем же суть?

– А суть у нас в подъезде!

Актуальный питерский анекдот, особенно после всяких праздничных мероприятий. Лично для меня все эти массовые действа ассоциируются с бронебойной вонью из всех углов и подворотен. Хоть День города отмечают, хоть "Алые паруса" для выпускников устраивают. Шествие организовали, музыку, напитки-закуски, салют. А, пардон, туалетов не предусмотрели. Народ привычно идет по кустам и подъездам.

Да даже без праздников в центре Питера справить нужду фактически негде. Если задумали прогуляться по Невскому от Московского вокзала до Адмиралтейства, то учитывайте: ближайший сортир только на Малой Конюшенной. Как вариант – забежать в МакДоналдс, что на углу Невского и Владимирского.

И все!

Два общественных туалета на Невском и у Михайловского замка переоборудованы в кафе. Приятного аппетита, так сказать...

Так что в будние дни, граждане, все свое носите с собой.

А в праздники на Дворцовую пригоняют пару автобусов, переоборудованных в передвижные туалеты. С количеством страждущих облегчения данные автобусы не справляются, выстоять в очереди могут не все и... Правильно, суть в подъезде.

Сейчас в Смольном службой эксплуатации зданий заведует Василий Борисович Миронов, когда-то начальник цеха эксплуатации на "Ленинце". Я аккурат под его руководством старшим кладовщиком работал. И был у нас такой случай.

Потребовался капитальный ремонт фановых труб южного крыла здания. Причем, ремонтировать надо было срочно, потому как в подвале стояла такая вонь, что оттуда даже крысы слиняли. А дело было году эдак в 90-м, то есть, самый закат перестройки, но еще до путча. И по госрасценкам нужные трубы, углы и прочие чугунные изделия достать было нереально. Зато они свободно продавались по коммерческим ценам. Однако Турчак счет не подписывал. Неделю упрашивали, все без толку. А количество дерьма в подвале прибывает. И тогда Василий Борисович пошел на военную хитрость – попросил сантехников перекрыть воду в "голубой гостиной", так у нас прозвали генеральский сортир. Не подумайте ничего плохого, просто стены были отделаны голубой плиткой и унитазы поставили тоже светло-синие. Начальство повозмущалось, но идти в другие туалеты отказалось наотрез. Через час по этажу можно было пройти только зажавши нос и не дыша. Турчак держался часа три, но когда даже открытые настежь окна перестали спасать - подписал счет.

Я вот и думаю: может, в Смольном тоже надо туалеты без воды оставить?

* * *

Мой склад был под центральной лестницей, в цоколе. Весь набор нужных для дома вещей: лампочки, выключатели, смесители, пробки электрические... И Турчак изредка захаживал – лампочек взять. Обычно для генерала лампочки брал начальник цеха и доставлял директору подразделения, который относил лампочки в приемную генерала. Но порой Анатолий Александрович и самолично спускался в мои владения. А тут как раз приватизация, "Ленинец" покромсали на удельные княжества, наш цех отошел в АОЗТ "Исток". Свое начальство, своя бухгалтерия, свой бардак. И вдруг по старой памяти Турчак заруливает. За лампочками, ага. Я ему: не дам. Пущай электрики приходят, с требованием, подписанным у начальника цеха, тогда дам. Турчак в крик: он, мол, сам, а я никто, он меня прямо сейчас пинком под жопу... Тут я ему и напомнил, что у меня теперь свой директор, а потому он может закрыть хайло и молча идти на х…

Турчак захлопнулся, пулей из склада вылетел. Через минуту (!) звонит Костылевский, директор "Истока":

– Ты правда Турчака послал?

– Правда, – говорю, – послал. Вот по этому адресу, а он куда пошел?

Костылевский ржет:

– Правильно послал, пусть привыкает платить за услуги.

ЦНПО "Ленинец", которым руководил Анатолий Александрович Турчак, во времена советской власти было объектом секретным. "Ящик", как тогда говорили. Всяк поступающий на работу проверялся органами безопасности, личное дело в Большом доме на Литейном заводилось. Может, и по сей день там моя карточка пылится... При увольнении в Первом отделе подписывалась соответствующая бумага, в которой увольнявшийся давал обет молчания на десять лет. В смысле, не трепать где работал, чего видел. И, Боже упаси, контачить с иностранцами!

Я с "Ленинца" уволился в 1996-м, когда СССР тихо сгнил. Но бумажку таковую тоже подписывал. Было смешно, потому что за год до увольнения в здании на Московском, 212 побывал американский военный министр. А еще раньше в дубовой аллее американцы снимали несколько эпизодов для своего сериала. Что-то там из сталинских времен, коридор высшего начальства "Ленинца" на одну ночь превратился в застенки КГБ... В общем, устроили из секретного института проходной двор. С другой стороны, к этому времени все секретные отделы были расформированы, часть площадей уже сдали в аренду. Если и было что скрывать, так это опухших от беспробудного пьянства работяг и пустые кабинеты конструкторских отделов...

В мае девяносто шестого я с "Ленинца" свалил. Ловить там было уже нечего, прожить на нищенскую зарплату было нереально, да и ту регулярно задерживали. Но ушел недалеко – буквально через дорогу, в книжный магазин "Энергия", где начал торговать компьютерными железками. Само собой, старые друзья (и не только) регулярно заходили в магазин, рассказывали чего как.

Прошло какое-то время. Под Екатеринбургом откопали останки, которые велением царя Бориса стали считать царскими. Тут же решили торжественно перевезти кости в Питер и захоронить в царской усыпальнице Петропавловки. Городом уже вовсю Яковлев рулил, выпер Путина в Москву и шуровал в Питере как в своем кармане. Тут же устроил конкурс на проведение работ, который сам же и выиграл, после чего бодро отрапортовал – везите, мол.

Я думаю, многие видели и помнят репортажи российского ТВ о церемонии перевозки и захоронении. Царь Борис к тому времени уже допился до точки и все более напоминал позднего Брежнева. Старый анекдот в тему:

Начало восьмидесятых годов, программа "Время". Идет заставка без привычной музыки. На экране диктор Кириллов, скорбно-торжественным голосом начинает читать:

– Товарищи! Сегодня, в четырнадцать часов двадцать пять минут, после долгой и продолжительной болезни, не приходя в сознание приступил к работе Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев…

Ельцин к тому времени был ничуть не лучше. Даже шунтирование не помогло… По этой причине президентский кортеж двигался еще медленнее, чем катафалки с гробами. Для начала Ельцин заклинился в Пулково, процесс перехода из президентского самолета в президентский автомобиль длился почти час. Где-то я читал, что в самолете Ельцин нормально дал дуба и бригада реаниматологов битый час вытаскивала Президента из состояния клинической смерти. Все это время дедушку Ельцина терпеливо ждали на площади Победы, где планировалось возложение венков памятнику защитникам Ленинграда. Детишков с цветами согнали, ага...

Кое-как доставили тело Ельцина к месту возложения венков. По радио в это время говорили, что Президент планирует посетить одно из передовых предприятий, бывший секретный завод, а ныне холдинговую компанию "Ленинец". Церемония у памятника затягивалась, Ельцин с Яковлевым сказали уже больше положенного, давно пора было двигаться дальше. Тем более, что от памятника до "Ленинца" двадцать минут неспешным шагом.

Далее со слов очевидца, на тот момент еще работавшего на "Ленинце".

С раннего с ранья Турчак прискакал в институт и взгрел директора ООО "Исток", которое занималось обслуживанием здания – уборка, сантехника, электрика... Приказ был четок: привести дворы в порядок!

Хороший приказ, только невыполнимый абсолютно. Во дворах института к тому времени образовалась неконтролируемая свалка из труб, листового железа, раскуроченных автомобилей и прочего хлама. Северное крыло вместе с актовым залом уже было продано, центральный вход в здание был намертво замурован, а во дворе вовсю кипели работы по раскурочиванию котельной. Единственное место, куда не стыдно было привести Ельцина, это был кабинет Турчака, но впихнуть туда еще и Яковлева со всей придворной сволочью уже не представлялось возможным.

Турчак это прекрасно понимал, но в профилактических целях устроил разгон всем своим подчиненным. После чего занял круговую оборону и начал отбиваться от нашествия московских гостей.

Было бы крайне интересно послушать переговоры замов Яковлева и Турчака. Анатолий Александрович внезапно вспомнил, что "Ленинец" режимный объект и что каждый визит в здание должны согласовывать заранее, с визой служб безопасности. Слабые попытки возразить, что Президент России не хрен с горы, а главнокомандующий и ФСБ у него в прямом подчинении на Турчака не произвели никакого впечатления. "Не пущу!" – и весь сказ.

Яковлев не мог поверить в такую наглость. Он всячески тянул резину, церемонию возложения венков затянули до полнейшего безобразия. Наконец, президентскую тушу водрузили обратно в машину и похоронным темпом поволокли дальше. Судя по тому, что кортеж плелся по Московскому проспекту со скоростью мертвецки пьяной черепахи, Яковлева и приближенных Ельцина до последней секунды не покидала надежда, что Турчак одумается и пустит-таки гостей.

Не пустил.

Ближе к Парку Победы кортеж резко ускорился и процессия понеслась в Смольный, где уже были накрыты столы, постели, заправлены шприцы и бутылки…

Моя торгашеская карьера началась в лихие девяностые, когда зарплаты на "Ленинце" стало резко не хватать и вопрос "На что жить?" задавался все чаще. На выручку пришел мой коллегка по цеху Леня Ершов. Что Леонид Витальевич с давних пор пашет на ниве книготорговли, я знал – периодически покупал у него кое-что в домашнюю библиотеку. И что вторая работа приносит ему денег куда больше, чем первая, тоже знал. Потому в один прекрасный день я набрался наглости и подгреб к Лене с вопросом, который когда-то Шура Балаганов задал Остапу Бендеру.

На мое счастье как раз планировалось открытие новой торговой точки. Правда, торговать я не умел. Более того, в башке сидел совдеповский комплекс неполноценности профессии продавца. Ну да жрать-то охота, потому во субботу я утром раненько подкатил к ДК Крупской. Соответственно, оделся потеплее – точка была во дворе "Крупы", а на нем, на дворе, стоял март и снег.

Долго сказка сказывается, а во вкус вошел быстро. Природный артистизм помог, да и людей интересных много ходило, было с кем и о чем поболтать. А заодно много нового узнал. Например, что книжки с прилавков воруют старушки – божьи одуванчики. Потом ворованные книжицы продают у метро… Метод кражи прост: бабульки могут часами пастись возле прилавка, выжидая момента, когда продавец отвернется. Лежащая с краю книжка тут же перекочует в сумку или под кофту. Ровно таким же макаром таскают любые товары на рынках и прочих торговых площадках, где товар не под стеклом.

В различных магазинах самообслуживания воруют не только с полок, но и из корзин покупателей. Чаще всего это происходит когда покупатель отошел к камере хранения, куда положил свои сумки. Но бывает, что воруют просто внаглую: ставят свою корзину рядом и прихватывают кое-что из соседней.

В продуктовых магазинах, где товар уже расфасован, бабули приворовывают другим макаром. Например, вы знаете, что в картонный контейнер с десятком куриных яиц можно спокойно положить еще шесть штук яиц? А бабки знают и за секунду могут вытащить пол-дюжины яиц из других контейнеров. Мешок с картошкой, луком или морковкой может оказаться легче не потому, что продавцы обвесили – это бабушки получили дополнительную скидку за ваш счет. Наиболее наглые умудряются вскрывать упаковки с чаем, крупами и макаронами. Видимо, в реквизите всегда есть несколько пакетов, куда ссыпается добыча.

На Крупе я проработал одно лето. Ближе к осени стало понятно, что на две работы сил не хватит и нужно выбирать между "Ленинцем" и ярмаркой. Я свалял большого дурака и вернулся на "Ленинец". И еще года три там парился и выкручивался... Правда, именно после ухода с "Крупы" в цех купили два компьютера ЕС-1841, один поставили в кабинет начальника цеха, второй ко мне на склад. Освоил MS-DOS, сходил на курсы программирования, познакомился с компьютерщиками… И когда настало время, встал за прилавок в компьютерном магазинчике по соседству. Магазинных воришек изучать.

И это конец баек старого слесаря.