– Последний акт! Новички на выход!

Голос распорядителя, вызывающего артистов на сцену, разнесся по пустым коридорам театра. Дверь гримерной распахнулась, и оттуда высыпали стайки оживленно болтающих девушек в пышных ярко-белых пачках. Балерины начали спускаться вниз, резкий, неровный свет на лестнице придавал их лицам нереальное выражение, делая глаза огромными, губы необычно яркими, подчеркивая густой слой румян на щеках.

Девушки подошли к кулисе и остановились в ожидании первого аккорда оркестра. Когда грянула музыка, они, словно легкокрылые бабочки, выпорхнули на сцену, забыв об усталости, и отдались танцу, невесомо взлетая и мягко касаясь пола пуантами. Воздушные юбочки поблескивали в свете рамп. Танцовщицы закружились в пестром хороводе, взявшись за руки.

Но вот музыка смолкла, занавес упал, и одна за другой белые фигуры покинули сцену, оставив все аплодисменты на долю исполнителей главных партий.

Девушки устало поднимались в гримерную, тяжело переводя дыхание.

– Я просто не в состоянии это выдержать, а ты, Люси?

– Нет, но я умираю с голоду, и если нас хорошо покормят, я согласна пойти на прием.

– Можешь положиться на Мими. Ей приятно думать, что она угощает будущую Фонтейн!

Приободрись, подруга, скоро все будет позади.

Слова сочувствия были адресованы миниатюрной девушке с золотистыми волосами, туго стянутыми над высоким лбом. Чуть выступающие скулы и мягкие очертания подбородка придавали ей чуть печальный вид, который еще больше подчеркивали миндалевидные карие глаза и нежные пухлые губы. Она была хорошо сложена, с узкими плечами и бедрами, и издали похожа на мальчика. Ее голос был тихим и нежным, как и она сама.

– Я просто устала, вот и все. После того как ты ушла сегодня утром, мадам Молина еще два часа продержала меня у станка.

– Это все Пирз. Уверена, он хочет дать тебе партию.

– Молина этого не говорила. Еще бы чуть-чуть, и она назвала меня слонихой. В конце концов, все это перешло в испытание на выносливость.

Все тело Люси болело от напряжения, и она медленно поднималась по лестнице, мечтая о своей тихой комнате в пансионе мамаши Кромарти. Но Мими Делфонт была богатой покровительницей балетной школы, и если кто-нибудь из балерин не пойдет на вечер, устроенный ею, мадам Молина потребует более веского объяснения, чем простая усталость.

Вернувшись в гримерную, девушки принялись расшнуровывать пуанты, снимать прочие наряды. Люси уселась у длинного, ярко освещенного стола и стала смывать грим. Яркие краски смешивались, превращаясь в грязное месиво, под которым просвечивала удивительно прозрачная кожа.

Без грима и в простом золотисто-желтом платье, немного темнее волос, Люси выглядела не такой заметной и броской, как в своей пышной балетной пачке, и яркая губная помада еще больше подчеркивала ее бледность. Заколов длинные волосы, волнами падающие на плечи, двумя черепаховыми гребенками, она присоединилась к остальным девушкам и села в одно из такси, заказанных мадам Молиной по просьбе Мими Делфонт.

Похожий на дворец дом их покровительницы уже был полон гостей, и приглушенный разговор смешивался со звоном бокалов и хлопаньем пробок от шампанского. Мими Делфонт приветствовала молодых балерин, пригласила их к столу и, решив, что выполнила свой долг, вернулась к ведущим артистам труппы.

Оглядев подсохшие сандвичи, Люси забралась в угол и взяла у проходившего мимо официанта бокал шампанского. Она быстро опустошила его, надеясь, что усталость пройдет, но вместо этого у нее закружилась голова. Комната медленно поплыла перед глазами, и бедняга уже начала подумывать, как бы уйти незамеченной, когда кто-то взял ее за руку и подвел к стулу.

– Осторожно! Вы побледнели…

Люси благодарно опустилась на стул и взглянула на своего спасителя. Это был высокий молодой человек лет тридцати, с прямыми черными волосами, высоким лбом и тонкими чертами лица. У него были карие глаза и густые брови, придававшие лицу суровое выражение, которое тут же смягчила ласковая улыбка.

– Я испугался, что вы упадете прямо к моим ногам, – сказал он. – Принести вам выпить?

– Я уже выпила, и вот что получилось. У меня было так много работы, что не осталось времени поесть.

– Мы это исправим. Что бы вы хотели?

– Все самое вкусное, – торжественно ответила Люси.

Молодой человек рассмеялся и отошел, а через несколько секунд вернулся с полной тарелкой снеди.

– Вы в школе Деннисона?

– Была, но сейчас я в кордебалете.

– Вы выглядите слишком молодо, чтобы быть оперившейся балериной.

– Боюсь, я только наполовину оперилась. Должно еще вырасти много перьев.

– У вас все впереди.

– Мне двадцать три.

– Зрелый возраст!

– Достаточно зрелый для балерины. Не забывайте, мы начинаем очень рано. – Люси поднесла руку ко рту, чтобы скрыть зевок.

– Маленькие девочки давно должны спать.

– Я бы с удовольствием, но мне придется ждать остальных из-за такси.

– Вы живете далеко?

– В Бэйсуотере.

– Я сам скоро ухожу и могу вас подвезти, если хотите. Мне по пути.

– Вы очень добры, – с улыбкой ответила Люси.

– Не стоит благодарности. Я приду за вами через несколько минут. Сначала мне надо кое с кем поговорить.

Молодой человек извинился, а Люси прикрыла глаза и погрузилась в приятный сон…

– Просыпайся! Даже если тебя не приглашают на танец, это не повод, чтобы спать.

Девушка очнулась. Увидев своего наставника, с упреком взглянула на него:

– Я почти весь день стояла у станка!

– Ничего, – ухмыльнулся тот, – тебе это только на пользу. Старушка довольна.

– Правда, Пирз? Она так сказала?

Стройный красавец привалился к стене и буркнул:

– Да, так и сказала.

Приподнятые брови в сочетании с чуть удивленным выражением лица делали его похожим на фавна, а каждый грациозный жест выдавал профессионала. Ставший первым танцовщиком балета Деннисона в двадцать девять лет Пирз Беллами переключился с танцев на хореографию.

– Я начинаю работать над новым балетом, – продолжал он. – Деннисон хочет, чтобы я сам проводил репетиции с кордебалетом, но мне нужно найти кого-нибудь для па-де-де. Адана может отказаться, пока не будет уверена, что балет попадет в репертуар театра.

– Думаешь, Деннисон согласится?

– Все будет зависеть от его настроения. Сейчас он и думать не хочет обо мне как о хореографе, желает, чтобы я продолжал танцевать.

– Просто он боится тебя потерять, – твердо сказала Люси.

Пирз пожал плечами:

– Я его уломаю. Приходи завтра пораньше, хочу кое-что попробовать с тобой.

– Но мне кажется, что я еще недостаточно опытна!

– Пока да, но я хочу дать тебе шанс. – Пирз отошел от стены. – Пойдем, ты устала. Я отвезу тебя домой.

– Спасибо, дорогой, но у меня уже есть попутчик, – Люси махнула рукой в дальний конец комнаты. – Вон тот мужчина, не знаю, как его зовут.

– Ну, тогда я пойду. Не забудь: завтра рано утром.

Как только Пирз ушел, появился темноволосый молодой человек. Они попрощались с хозяйкой, прошли через просторную прихожую и спустились к автомобилю.

– Эти вечеринки сущее проклятие. – Незнакомец завел мотор, и машина тронулась с места.

– Почему вы тогда на них ходите?

– Вынужден. Миссис Делфонт подруга моей матери, и мне приходится иногда появляться у нее, доказывая, что я не провожу свободное время в ночных клубах.

Они продолжали болтать о вечеринке и о балете, и когда остановились перед парадной дверью пансиона, Люси протянула руку:

– Спасибо, что подвезли, мистер…

– Саммерфорд. Кстати, я не знаю вашего имени.

– Люсинда Марлоу.

– Какое внушительное имя для такой хрупкой девушки! Спокойной ночи, фея.

Он подождал, пока Люси поднимется по лестнице, и уехал…

Следующие несколько месяцев Саммерфорд заезжал за девушкой в театр два или три раза в неделю и водил ее ужинать. Его привлекал контраст между ее внешностью на сцене и в обычной жизни и очаровывала ее наивная искренность, так не похожая на манеры светских львиц. Сначала ему казалось, что это только игра, но, узнав Люси получше, он осознал, что она не способна на притворство, а за ее внешней беззаботностью кроются ум и сильный характер.

Ей нравилось проводить время с Джулианом, потому что он был не таким, как те мужчины, с которыми она постоянно общалась в мире балета. Его прекрасные манеры и почтительное отношение очень отличались от фамильярного обращения ее партнеров.

Незаметно этот человек стал частью жизни Люси. Вечера, которые они проводили вдали друг от друга, тянулись целую вечность, и даже репетиции не могли заставить ее не думать о нем.

Она влюбилась впервые в жизни, и чувство было таким невероятно прекрасным, что не хотелось ни с кем его делить. И скоро Люси уже мечтала, чтобы Джулиан ответил на ее чувство. Они были знакомы уже почти три месяца, когда он позвонил ей и пригласил поужинать в «Савое». Выход в такой дорогой ресторан заинтриговал Люси.

– Ты разбогател? – весело спросила она, когда оба уселись за столик.

Джулиан рассмеялся:

– Я получил новую должность, поэтому и привел тебя сюда, чтобы отпраздновать очередное назначение.

– Джулиан, я так рада за тебя! И что же это за пост?

– Я буду посредником на трехсторонней конференции в Париже.

– В Париже! Значит, ты уезжаешь?

– Ненадолго, – ответил Джулиан и отвел глаза. – Всего каких-нибудь три месяца.

Всего три месяца! Для Люси это была целая вечность, полная одиночества.

– Я буду скучать, – тихо сказала она. – Тебе хочется ехать?

– Да. Париж – красивый город. Ты там была?

– Нет, труппа ездила туда пять лет назад, я тогда была слишком молода.

– Я забыл, что балет – вся твоя жизнь. – Джулиан вертел между пальцев бокал. – Интересно, была бы ты счастлива без него?

Сердце Люси забилось.

– Это зависит от причины, по которой я откажусь от балета.

– Например, если ты выйдешь замуж и не сможешь продолжать танцевать.

– Тогда я должна буду очень любить этого мужчину.

Она опустила глаза, надеясь, что Джулиан скажет что-то важное, но он взглянул на часы:

– Черт, я и не знал, что уже так поздно! Завтра мне надо ехать первым поездом.

Люси быстро вскинула голову.

– Так рано?

– Пока еще не в Париж, я уезжаю не раньше чем через две недели. Сначала надо съездить в Девон к моей семье.

– Тогда надо идти, ты не должен опоздать. Не стоило тебе приглашать меня.

Люси тут же пожалела об этих словах, а Джулиан покраснел.

– Ты устала, Люси. Хорошо, что мы уже уходим.

Они оставили кофе нетронутым и пошли к машине. В дороге почти все время молчали.

Остановились перед серым каменным зданием пансиона. Ночь была темной, и уличные фонари отбрасывали тени на лицо Люси, отчего она выглядела такой юной и печальной, что Джулиан не выдержал и прикоснулся к ее щеке.

– Не грусти, фея. Я уезжаю не навсегда и, когда вернусь, сразу же свяжусь с тобой.

– Правда?

– Конечно. Я очень люблю балет.

– Только балет?

– И маленькую балерину по имени Люсинда Марлоу.

Люси прикрыла глаза, и на её щеках заблестели слезы.

– Я буду по тебе скучать. Мне нравится «бентли».

– Только «бентли»?

– И высокие, красивые темноволосые мужчины, которые на них ездят.

– Люси, Люси! – Джулиан обнял ее и прикоснулся к губам. Они поцеловались в первый раз, и его удивил ее страстный ответ и собственный внезапный прилив нежности к ней.

Наконец он мягко отстранил ее и отвел волосы со лба. – Спокойной ночи, малышка. Не забудь меня.

– Не забуду, – прошептала она, вылезла из машины и побежала к дому.

Джулиан решил ехать в Девон на следующее утро. Воспоминание о слезах Люси не давало ему покоя, хотелось поскорее покинуть Лондон…

Замужество стало самым прекрасным событием в жизни Люси, и все четыре месяца в Париже ее переполняло счастье. В муже было все, о чем она мечтала, – страстность и вместе с тем нежность и мягкость.

Джулиан тоже был счастлив и каждый день открывал в Люси что-то новое, что заставляло любить ее еще сильнее. Его восхищали быстрые смены настроения жены, внезапный переход от веселья к серьезности. Как только они прибыли к месту нового назначения, он написал матери, что его чувство к Люси возникло неожиданно, и просил материнского благословения.

Никогда прежде Париж не казался Джулиану таким очаровательным, как сейчас. Словно он глядел на все изумленными глазами своей избранницы, видевшей в первый раз просторные Елисейские Поля, панораму города с Эйфелевой башни и маленькие ресторанчики, где подавали удивительно вкусную еду. Люси принимала все его подарки с благодарностью, восхищаясь даже самым малым пустяком.

Джулиана радовало, что она спокойно относится к долгим часам одиночества, пока он работает в посольстве, а когда возвращается, подробно повествует о своем посещении собора Парижской Богоматери или Лувра.

– Ты, наверное, хотела бы быть со мной постоянно в наш медовый месяц – виновато сказал он ей как-то.

– Но речь идет о твоей карьере, милый, – с самым серьезным видом ответила Люси. – Было бы просто неслыханно, если бы я попросила тебя не ходить на работу.

– Но ты же оставила из-за меня балет?

– Это совсем другое дело, Джулиан.

Он заключил ее в объятия.

– Люси, я так тебя люблю! Никогда не меняйся…

Перед возвращением в Лондон они провели свой последний вечер в ресторанчике с видом на Сену. Люси задумчиво подперла голову рукой и взглянула на реку.

– Я буду скучать по Парижу.

– Ничего, девочка, мы еще вернемся сюда.

– Надеюсь, милый. Здесь мы научились любить друг друга. Париж – город любви!

На следующее утро они вылетели в Лондон, Люси очень плохо перенесла полет. В Хитроу Джулиан поспешно провел ее к машине. Слабость не проходила, и пришлось отвезти жену в гостиницу, прежде чем ехать в Девон. В номере он уложил ее в кровать и, несмотря на протесты, вызвал врача.

Доктор осмотрел пациентку и успокоил с тревогой уставившегося на него мужа.

– Беспокоиться не о чем, мистер Саммерфорд. Я оставляю вашей жене таблетки, пусть примет две с чаем. Утром ей станет лучше.

Когда врач ушел, Джулиан бросился к Люси и сжал ее руку.

– Я рад, что с тобой ничего серьезного, милая. Завтра все будет в порядке.

– Наоборот, мне может стать хуже!

Джулиан непонимающе уставился на жену:

– Солнышко, ты не…

Она кивнула, ее глаза сияли.

– Да, милый! У меня будет ребенок. У нас.

Муж крепко обнял ее.

– Значит, у ребенка будет ребенок. Любовь моя, как замечательно!

Люси откинулась на подушки и взглянула на него:

– Ты, правда, рад? А я так просто счастлива. Теперь мы связаны навечно.

Несмотря на свои опасения, на следующее утро Люси чувствовала себя гораздо лучше, и Джулиан решил везти ее в Девон. Только когда они оказались на окраине Лондона, она заметила, что стрелка спидометра едва достигает двадцати миль.

– Почему мы едем так медленно, дорогой?

– Я подумал, скорость тебе вредна. Теперь я должен еще больше заботиться о тебе.

– Глупый! Я же говорила, что балерина должна быть сильной. Я стану самой здоровой мамой на свете. Пусть у нас будет восемь детей, ладно?

Джулиан рассмеялся:

– Только не с такими высокими налогами! И я не хочу потерять тебя в толпе детей и нянь.

– Мне не нужна няня. Я хочу сама заботиться о своем ребенке. Няни всегда встают между матерями и детьми. Это противоестественно!

Он обнял жену за плечи.

– Делай что хочешь, милая, но только люби меня.

Следующие несколько недель супруги были счастливы. Впервые Джулиан начал говорить о ребенке с интересом и наивным любопытством, смеясь над желанием Люси поскорее стать стройной. Как-то раз, спустившись к чаю, она обнаружила на столе письмо от Пирза и, тут же вскрыв его, с наслаждением узнала тот же лаконичный и остроумный слог, которым он описывал их общих знакомых. В конце письма Пирз упомянул, что его балет приняли и он едет в Девон, чтобы увидеть художника по декорациям. Может заехать и в Кумб-Хаус к обеду.

Люси не знала, что ее обрадовало больше – то, что Деннисон принял балет, или то, что в гости едет Пирз. Как замечательно вновь увидеть его! Она хотела задать ему столько вопросов: согласилась ли Адана на ведущую партию, по-прежнему ли Джек Деннисон такой же хмурый по утрам, так же громко кричит на несчастный кордебалет мадам Молины?

Джулиан был рад за жену. Как правильно заметила его мать, во время беременности Люси все чаще стала возвращаться мыслями в прошлое. Горько было видеть жену напряженнозадумчивой, и он надеялся, что приезд Пирза избавит ее от каких-то невеселых мыслей.

К его удивлению, мать совсем не радовал приезд гостя невестки, и, когда они как-то утром остались одни, он упрекнул ее за это.

– Не понимаю, о чем ты, милый, – возразила она. – Я с удовольствием приму этого человека. Просто я немного боюсь, что твоя жена может расстроиться, если ей напомнят о прошлом.

– Мне кажется, ты зря беспокоишься, мама. Теперь, когда ребенок вот-вот родится, Люси абсолютно счастлива.

– Я не согласна. Мне всегда казалось, что, если женщина отказывается от карьеры, чтобы родить ребенка, она начинает чувствовать, что он встал между нею и ее работой.

– Но Люси бросила балет задолго до того, как узнала, что беременна.

– Возможно, но рождение ребенка положит конец всему, и подсознательно она может считать, что ты поймал ее в ловушку.

– Какой ужас!

– Мне жаль, если ты так считаешь, Джулиан, но ты сам спросил мое мнение. В будущем я стану держать его при себе.

– Не говори глупостей, мама. Просто эта мысль совершенно неожиданна.

– Новые мысли часто бывают неожиданными. Но интуиция мне подсказывает, что Люси стремится в Лондон, надеясь вновь встретиться со своими друзьями и, возможно, возобновить работу.

Джулиан не мог выкинуть этого разговора из головы. Неужели его жена и правда думает о возвращении в балет? Чем больше он раздумывал об этом, тем труднее становилось отмахиваться от доводов матери.

Сама Люси понятия не имела, что Джулиан ждет визита Пирза как испытания, и не пыталась скрыть свою радость. Если ей и не были всегда понятны его внезапные приступы раздражения, то она приписывала их его вынужденному заточению в доме и надеялась, что, как только ему позволят приступить к работе, он опять будет в хорошем настроении.

Люси самокритично проанализировала свой спор со свекровью и все равно осталась при убеждении, что миссис Саммерфорд хочет разлучить ее с Джулианом. Это умная и хитрая женщина, которая не остановится ни перед чем. Узнав, что не муж платит сестре Ричардс, Люси стала как можно меньше времени проводить в детской, утешаясь тем, что скоро они переедут в Лондон и тогда можно будет самой заниматься ребенком. Пятница тянулась бесконечно долго, Джулиан приезжал домой только поздно вечером, и когда Энн пригласила Люси прогуляться, она с радостью согласилась. Миссис Саммерфорд в язвительном молчании следила за ее приготовлениями, но Люси это не помешало без всяких объяснений отправиться в Мэйфилдс.

А Джулиан в этот раз вернулся с работы раньше обычного. Припарковав машину перед Кумб-Хаус, он вбежал в дом.

– Это ты, сынок? – Мать появилась в дверях гостиной. – Я не ждала тебя так рано.

– Удалось вырваться пораньше. У меня есть новости. Где Люси?

– Ушла к Энн. Расскажи мне.

Они прошли в гостиную, и Джулиан сел на диван.

– Меня назначили атташе по делам шведского дипломатического представительства, и сэр Джон намекнул, что если я хорошо проявлю себя, то могу в этом году поехать в Вашингтон.

– Дорогой, это чудесно! Я всегда знала, что ты добьешься успеха.

– Ты говоришь так, словно меня уже назначили послом. – Джулиан нахмурился и посмотрел на часы. – Жаль, что Люси нет, мне так не терпелось обрадовать ее. Она часто видится с Энн?

– Да, и мне это не по душе. Ты знаешь, Энн меня никогда не любила, и она может настроить Люси против меня.

– Ты уверена?

– Конечно. Давай говорить начистоту, Джулиан. Я уже немолода, и у меня была нелегкая жизнь. Твой отец постоянно работал за границей, когда вы с Фрэнсисом были детьми, и вся ответственность за ваше образование и воспитание лежала на мне. Я всегда надеялась, что, когда мои сыновья женятся, у меня появятся две дочери, но невестки невзлюбили меня, всем своим видом показывая, что я им не нужна. Мне жаль Люси, иначе я бы попросила тебя сейчас же увезти ее из этого дома.

Джулиан провел рукой по волосам и вздохнул:

– Не знаю, что и сказать. Люси была здесь не очень-то счастлива, но я надеялся, что все уладится.

– Не вышло. На этой неделе мы поссорились, потому что я сказала ей, что у нее недостаточно сил ухаживать за ребенком.

– Конечно же недостаточно. Ведь сестра Ричардс опытная няня. Впрочем, теперь я могу позволить себе снять квартиру в Лондоне и перевезти туда Люси и Аманду.

Миссис Саммерфорд серьезно взглянула на сына:

– Думаешь, она сможет заботиться о ребенке?

– А ты считаешь, нет?

– Честно говоря, нет. Посмотри, как нелепо она себя вела с момента приезда сюда – безмерно вспыльчива, не умеет держать себя в руках, постоянно спорит. И потом, эта страсть к долгим прогулкам в одиночестве, даже в последние месяцы беременности. Конечно, она жалеет о том, что оставила балет, но все равно ее поведение бывает очень странным.

– Почему? Что ты имеешь в виду? Женщина тяжело вздохнула, прежде чем признаться:

– Видишь ли, мне показалось странным, что несчастный случай произошел с Люси сразу после того, как она узнала о новом балете Беллами.

– О чем ты? – Джулиан побледнел, чувствуя что-то недоброе.

– Этот хореограф хотел, чтобы Люси вернулась в балет, но ребенок ей мешал.

Воцарилось молчание. Джулиан склонился над столом и, помолчав, поднялся.

– Прости, мама, пойду посмотрю, как Аманда.

Джулиан был поражен тем, что Люси ушла к Пирзу, а миссис Саммерфорд еще крепче взяла бразды правления в свои руки. Сестра Ричардс с огромным удовлетворением вновь принялась за воспитание Аманды и строго выполняла приказание своей хозяйки держать ребенка подальше от людских глаз. После доверительной беседы с леди Рэнкен Джулиан получил небольшой отпуск, и мать позаботилась о том, чтобы он занимался только делами поместья и забыл о жене.

Сын сказал матери, что Люси больше ничего не значит для него, и все же это была неправда. Нельзя просто так выкинуть из сердца любовь. Она была похожа на гейзер, выбрасывающий гнев, ревность и страсть одновременно. Такое чувство не подавишь, оно должно иссякнуть само.

Мать была убеждена в своей правоте, и Джулиан невольно поддался ее уверенности.

Только много дней спустя он начал раздумывать, поступили ли они правильно, забрав ребенка и не поговорив прежде с Люси. Но теперь было уже слишком поздно. Адвокат сообщил ему, что она отказалась от содержания, и этот жест означал, что жена готова порвать последнюю связь между ними.

Через две недели он вернулся в Лондон к своему новому назначению. Много раз в течение последующих месяцев его охватывало желание встретиться с Люси, и он втайне надеялся застать ее дома, когда она приедет навестить Аманду. Но лето сменилось осенью, а беглянка так и не появилась в Кумб-Хаус.

Лил дождь, когда балет Деннисона покидал Англию. В самолете место рядом с Пирзом твердо заняла прима-балерина Адана. Только недавно он понял, как сильно его чувство к Люси, однако она относилась к нему как к брату, и, кажется, не было надежд привлечь к себе иное внимание. Оставалось лишь ждать лучшего.

Именно в последнее время Адана неожиданно положила глаз на него. Когда он был простым танцором, она не интересовалась им, теперь же, когда стал известным хореографом, вдруг оценила его по достоинству. Пирз решил, что если станет пропускать комплименты Аданы мимо ушей, то танцевать с ней будет непросто, но он не мог притворяться, что она ему нравится, поскольку балерина была надменна, тщеславна и обладала поразительно неуживчивым характером. Конечно, ее техника была безупречна, но танец передавал лишь ее собственные эмоции, и ничего больше.

Вскоре Адана обнаружила, что причиной равнодушия Пирза являлась Люси Марлоу. Если бы прима была красива или умна, она не пришла бы в нескрываемую ярость, но он предпочел танцовщицу из кордебалета – маленькое, незаметное создание, которая покинула театр, чтобы выйти замуж, а теперь вернулась с поджатым хвостом. Это было слишком для гордости Аданы, и она поставила себе целью разрушить их отношения. Хотя Люси, сама того не зная, нажила себе могущественного врага, теперь была более счастлива, потому что наконец делала что-то, чтобы вернуть себе дочь. Покинув мужа, она надеялась, что он все еще любит ее, но его уверенность в том, что Пирз ее любовник, дала ей понять, что они стали друг другу чужими.

Оказалось, что она вообще не знала настоящего Джулиана. Вместо надежды на то, что, вернув дочь, она также вернет и мужа, остались лишь решимость забрать своего ребенка и желание доказать Саммерфордам, что она самостоятельная личность, готовая постоять за себя.

В Нью-Йорке их встретил друг Деннисона – Саймон Хакенберг, миллионер и ценитель искусства, в особенности балета. В его доме во Флориде балетная труппа должна была репетировать перед дебютом в Нью-Йорке.

Когда они приземлились в аэропорту Майами, над землей уже парила утренняя раскаленная дымка. Зевая, танцоры забрались в машины и поехали по широким тихим улицам к Майами-Бич. Дом мистера Хакенберга, как и сам хозяин, был большим и величественным.

Прихожая вела в огромную гостиную, задняя стена которой состояла из стеклянных дверей, открывающихся на широкую, мозаичную террасу в тени пальм. Танцоры быстро приступили к работе. В комнате для танцев были установлены большие зеркала и станок, а вместо старого пианино, которое было у них в Лондоне, здесь стоял белый сверкающий рояль. За открытыми окнами были видны ослепительный песок и синий океан, залитый солнцем.

Сначала Люси хотела репетировать одна, но Пирз настоял, чтобы каждый вечер они вместе разучивали намеченную программу. Он уже сочинял новый балет, и она помогала ему, а когда тот ругал ее за неверное движение или жест, ей казалось, что это говорит не Пирз-хореограф, а Пирз-мужчина.

Впервые Люси узнала о ненависти Аданы, когда они начали репетировать «Спящую красавицу», и Деннисон снова доверил ей партию Синей. Птицы. Все танцоры собрались в зале, когда разразилась буря.

– Я думаю, эта девушка еще не готова! – прима-балерина презрительно скривила ярко накрашенные губы.

– Наоборот, – спокойно возразил Деннисон. – Если помнишь, она исполняла эту партию два года назад.

Адана тут же переменила тактику. Она повернулась к сопернице с обворожительной улыбкой:

– Уверена, если вы так же честны и бескорыстны, как я, то не станете отрицать, что пока не готовы к партии Синей Птицы.

Не успела Люси ответить, как в комнате раздался голос Пирза:

– Не слишком ли много ты на себя берешь, Адана? Если Джек считает, что балерина готова, не понимаю, какое твое дело. – И чтобы прекратить спор, добавил: – Пойдем выпьем кофе и забудем об этом.

Он протянул приме руку, и, чуть поколебавшись, она подошла к нему с очаровательной улыбкой:

– Хорошая мысль, Пирз! Возможно, мы все просто слишком устали.

Люси принялась развязывать пуанты, с горечью думая, что, возможно, Адана права и все эти месяцы работы прошли даром. Но раньше прима-балерина никогда не обращала внимания на других, в труппе даже говорили, что если бы Деннисон выпустил вместе с нею на сцену лошадь, эта дева и не заметила бы. Обычно она предпочитала выступать с начинающими танцорами, поскольку тогда ее танец представал в более выгодном свете. А теперь вдруг возревновала к одной из второстепенных танцовщиц. Может, это из-за Пирза? Все знали, что балерина положила на него глаз, и, наверное, ей было «неприятно, что он так много времени уделяет Люси, разучивая с ней партию Синей Птицы.

Пирз ни словом не упомянул о выходке балерины, и они продолжали работать над его последним балетом. Люси трудилась так упорно, что после особенно долгой и утомительной репетиции он сделал ей замечание:

– Невозможно совершить чудо в одну минуту, миленькая. Я уже тебе говорил, что двойная нагрузка не принесет пользы за такой короткий срок.

Люси оглядела большую пустую комнату, дальние углы который уже погрузились в сумрак.

– Жаль не пользоваться этим местом, пока есть такая возможность.

– Во всем мире одинаковые залы, – сухо возразил Пирз. – Может, тебя особенно вдохновляет этот элегантный рояль?

– Может быть. – Люси улыбнулась. – Или я просто хочу использовать все возможности, пока ты рядом.

Хореограф пытливо уставился на нее:

– Я понял, что ты хотела сказать, но все же зачем торопиться? Я буду рядом, пока ты сама этого захочешь.

– Правда, мой друг?

– Конечно. Неужели ты думала, что Адане удастся разубедить меня работать с тобой?

– Дело не в этом. Ты очень помог мне, Пирз, но я не хочу вставать между тобой и кем-то другим.

– Вот как! Посмотри на меня, Люси. Не бойся, Адану. С тех пор как мы начали работать вместе, ни одна другая женщина меня больше не волнует.

– Ты можешь передумать.

– Сомневаюсь. Я люблю тебя. Ты ведь это знаешь? – Пирз подошел к роялю. – Ну вот и сказал. Безо всяких намеков и притворства я признался тебе в своих чувствах. Я не хотел делать этого сейчас, собирался пригласить тебя на ужин и настроить на нужный лад романтической музыкой и шампанским. Здесь не совсем подходящее место для признаний в любви, хотя и выбрано оно не случайно. В конце концов, большую часть времени мы проводили за работой.

Пирз принялся бесцельно барабанить по клавишам, словно желая забыть только что сказанное, но Люси подошла к нему и прикрыла его руки ладонями.

– Дорогой мой, я не знала, не могла и предположить… Поэтому ты так много времени посвящал мне?

Резким движением он опустил руки.

– Никакая любовь не могла бы заставить меня признать балерину талантливой, если это не так! Если бы я не любил тебя, все равно продолжал бы работать с тобой, потому что верю в тебя. Не стоит смешивать любовь к женщине с моим мнением о тебе как о балерине.

– Я рада, что ты это сказал. На днях я подумала, что Адана была права.

– Люси, Люси, ты должна научиться верить в себя, иначе не внушить эту веру другим.

Если ты сомневаешься в себе, это проявится и в твоей работе. Нехватка уверенности – один из твоих главных недостатков.

– Мне всегда ее недоставало, – печально признала она. – И те крупицы, что у меня были, исчезли после моего замужества.

– Милая моя, я верну тебе уверенность, если ты мне позволишь! Ты забыла, что я люблю тебя?

– Возможно, сейчас, но…

– Если ты собираешься сказать, что со временем это пройдет, то лучше промолчи. Я люблю тебя уже давно, чтобы понять, что мое чувство Настоящее. Конечно, я не могу предложить тебе то, что мог твой Джулиан, у меня нет красивого дома, стабильного положения или высокого происхождения. Но я обещаю тебе понимание и свободу творить, потому что буду частью твоей работы. Милая, если ты выйдешь за меня замуж, когда будешь свободна, мы заживем счастливо.

– Если бы я могла! Но я люблю тебя всего лишь как друга. Не более.

Пирз нервно заходил по комнате.

– Забудь обо всем, а когда увидишь меня завтра, попытайся сделать вид, что нашего разговора не было. – Он подошел к Люси и поцеловал ее в губы. – А теперь беги спать. У тебя был тяжелый день, и уже поздно.

После ссоры с Люси Джулиан вышел из комнаты и спустился вниз, только услышав, что машина отъехала от дома. Не успел он переступить порог гостиной, как его мать догадалась, что что-то произошло.

– Что случилось, Джулиан?

– Ничего, мама. – Он принял из ее рук чашку чая. – Ты знаешь, что Люси была здесь?

– Мне сказала няня. Я надеялась, тебя не будет, когда она приедет.

– Наоборот, хорошо, что я оказался дома. Иначе бы я по-прежнему надеялся, что мы можем воссоединиться.

Миссис Саммерфорд фыркнула:

– Вот уж не думала, что у тебя остались какие-то иллюзии насчет Люси. После всего, что она сделала, будет глупо не выкинуть ее из головы.

– Если я в этом и сомневался, то сегодня многое понял. Она пришла сюда с Беллами.

На мгновение миссис Саммерфорд растерялась.

– Как у нее хватило наглости привести его сюда! Я удивлена, что ты не выкинул его из дома! Чем больше я узнаю о Люси, тем больше удивляюсь, как ты вообще мог жениться на ней.

Если она была так тебе нужна, Джулиан, не обязательно было связывать себя узами брака.

Джулиан укоризненно воздел руки.

– Боже, мама, никогда не думал, что услышу такое от тебя!

Лицо женщины покрыл румянец.

– Я могу быть старомодной, сынок, но знаю, что происходит на свете. Разница лишь в том, что сегодня об этом говорят открыто, а не за закрытыми дверями, как во времена моей молодости. Думаешь, я не в курсе, что у мужчин бывают любовные увлечения? Знаю, я всегда говорила, что тебе не стоит жениться, пока ты не добьешься успеха на службе, но меня не касается, каким образом ты развлекаешься. То, что ты можешь взять в жены одну из своих пассий, мне и в голову не приходило.

– Люси никогда не была моей пассией, – резко ответил Джулиан. – Она не такая.

– Судя по тому, как она сейчас себя ведет, в это сложно поверить. Ты уверен, что тебя не обманули? Такое часто случается с влюбленными мужчинами.

– Мама, не надо!

– Хорошо. Но должна сказать, что было ужасной дерзостью приводить сюда мужчину, если ей хотелось побыть наедине со своим ребенком. Однако она всегда была эксцентричной, танцорке требуется зритель. В следующий раз ей придется иметь дело со мной.

– Не думаю, что она скоро придет. Их балет уезжает в Америку.

– Какое облегчение это слышать! – Миссис Саммерфорд высморкалась и отложила платок. – А теперь скажи, сколько еще времени ты пробудешь в Лондоне?

Джулиан закурил.

– Самое большее – месяц. Сэр Джон обмолвился, что скоро меня могут отправить за границу. Вероятно, в Аргентину, а потом в Америку.

– В Америку?

– Не волнуйся, это всего лишь совпадение, что Люси будет там.

– Надеюсь, ты не столкнешься с ней. И без того неприятно думать, что вы можете встретиться в Лондоне. Мне будет одиноко без тебя, Джулиан, особенно по выходным. Я так привыкла, что ты дома.

– Ничего, дорогая, у тебя есть Аманда.

Они больше не говорили о Люси, но Джулиан не мог выбросить ее из головы. До сих пор не угасала надежда на примирение, но появление в доме жены с любовником показало, что все ожидания напрасны.

В последние выходные в Кумб-Хаус Джулиан провел почти все время с Амандой. С того дня, как жена дала ему подержать ее, он испытывал особое удовольствие в обществе своей маленькой дочери, с восторгом наблюдая за выражением ее лица и более осмысленным взглядом темно-серых глаз. С каждым днем ее сходство с Люси становилось все более заметным, но это сравнение было окрашено горечью.

Мать провожала Джулиана со слезами на глазах. Если бы не Аманда, она бы уговорила его взять ее с собой. Ну почему Люси родила ребенка? Если бы не эта маленькая девочка, в их доме не осталось бы напоминаний о несчастном браке ее сына, никаких свидетельств того, что он влюбился и привел в дом чужую женщину.

Ни разу за все эти месяцы после того, как сын расстался с женой, она не испытала угрызений совести из-за того, что сама разрушила их брак. Если Люси и страдает, что из того?

Она еще молода и сможет начать жизнь заново. Ни одна женщина не будет хозяйничать в КумбХаус и отнимать у нее сыновей.

Женитьба Фрэнсиса была тяжким ударом для миссис Саммерфорд, поскольку все ее надежды на то, что удастся управлять невесткой, разбились о твердый характер Энн. В конфликте между женой и матерью он занимал линию наименьшего сопротивления. Но с Джулианом все было по-другому. Он слепо повиновался матери, и она отказывалась думать о том, что когда-нибудь сын может опять жениться. Достаточно того, что теперь он свободен или скоро будет, как только получит развод. Пока же она ни на что не могла повлиять, поскольку его отправили за границу.

Несмотря на свои опасения, Джулиану понравилось в Буэнос-Айресе. Работа была интересной, светская жизнь насыщенной, а женщины необыкновенно красивы. Было легко увлечься, и хотя порой его искушали взгляды темных глаз или прикосновения нежной руки, решимость не повторить ошибку удерживала его. После крушения своей семейной жизни Саммерфорд целиком отдался работе и преуспел в долгих и трудных переговорах, что не прошло незамеченным в Лондоне. Сэр Джон Рэнкен поздравил его, выразив надежду, что он добьется такого же успеха и в Америке. Джулиан с сожалением покинул Буэнос-Айрес и после недельного отдыха на Ямайке отправился в Вашингтон.

Ритм жизни в американской столице остался для него таким же, как и в южноамериканской. Здесь каждый день тоже был полон работой и не хотелось отдаваться праздным развлечениям. Но американцы, как никакая другая нация, умели хорошо провести свободное время, и вскоре он понял, что усталость мешает ему столь же полноценно наслаждаться жизнью. У всех на устах был балет Деннисона и особенно успех молодого хореографа Пирза Беллами. Но о Люси Джулиан ничего не слышал.

Первое выступление балета Деннисона было тепло встречено в Филадельфии, и американские критики на все лады расхваливали его труппу.

После роскошной жизни в Майами пыльная и жаркая Филадельфия стала настоящим испытанием, но постепенно дето уступило место осени, и можно было по достоинству оценить всю прелесть Фермонт-Парка и элегантную красоту одного из старейших городов Америки.

Признание Пирза в любви намного повысило самооценку Люси, и отношения между ними несколько изменились. Если раньше она не осознавала его близости, то теперь остро чувствовала руку партнера на своем плече или талии во время танца. Примерно в это же время Люси наконец сумела полностью отдасться балету, и Деннисон уже наблюдал за ней с пристальным интересом. Пирз уговаривал Джека дать балерине главную партию в его новом балете «Золотое руно», и мэтр с радостью бы согласился, если бы не страх вызвать гнев Аданы. Позволить молодой балерине забрать партию примы было бы некрасиво и опасно, и Деннисон нехотя сказал, что сначала танцевать будет Адана.

Люси обрадовалась, когда та дала согласие, потому что еще не чувствовала себя вполне уверенной и втайне надеялась, что Пирз будет слишком занят, чтобы думать о своих безответных чувствах. Но вышло по-другому. Долгие репетиции с ним вызвали раздражение у Аданы, и, поняв, что она может испортить его балет из-за уязвленного самолюбия, он принял решение попробовать примириться с ней. Будь он меньше влюблен в Люси, Пирз нашел бы приму неотразимой, но рядом с хрупкой деликатностью одной другая казалась вульгарной и наглой. Когда она подставляла ему ярко накрашенные красной помадой губы для поцелуя, он делал над собой усилие, надеясь избежать скандала. Ведь если приме взбредет в голову неправильно истолковать роль, то его репутация хореографа будет основательно подмочена.

К несчастью, за три дня до представления «Золотого руна» Адана решила отбросить остатки скромности. Поведение мужчины, который держится на расстоянии, было настоящим вызовом ее тщеславию. После представления она настояла, чтобы он пришел в ее гостиничный номер на ужин.

Она встретила Пирза в пеньюаре, позволявшем выставлять на обозрение все дамские прелести.

За ужином с шампанским он развлекал Адану забавными рассказами, но потом было уже немыслимо избежать неизбежного, поскольку она прилегла на кушетку и похлопала рукой рядом с собой.

– Садись сюда, дорогой. Уже поздно, и ты устал. Тебе нужно отдохнуть.

– Да, я чертовски устал. – Пирз зевнул. – Наверное, я лучше пойду.

– Глупый, зачем уходить так рано? Сядь и забудь обо всем. – Она снова похлопала рукой по кушетке, но Пирз сделал вид, что не понял намека. – Милый Пирз, не бойся меня. Почему ты так нервничаешь? Я не кусаюсь! – Она потянулась к нему. – Не будь таким жестоким. Ты не хочешь меня поцеловать?

Не зная, как отказаться, Пирз легко прикоснулся к ее губам, но, когда попытался отойти, девица притянула его к себе. Возможно, она и была изящной балериной, но в любви привыкла брать то, что ей хочется, и предлагала себя нагло и открыто. Сбросив ее руки и оторвавшись от жадных губ, он оттолкнул обольстительницу на подушки и встал. Та посмотрела на него из-под полуопущенных век и поняла, что человек не шутит. Ее щеки залил уродливый румянец.

– Ты не собираешься меня оставить, негодник?

– Именно это я и намерен сделать.

Понимая, что если сейчас же не покинет эту бесстыдную, сильно надушенную женщину, то уже не сумеет скрыть отвращение к ней, Пирз двинулся к двери. Трепеща от гнева, Адана преградила ему путь.

– Как ты смеешь так оскорблять меня? Это ведь все из-за Люси, да? Везде, куда я ни пойду, попадается эта бледная крошка! Утром, днем и вечером ты танцуешь с ней, вы всегда вместе. Это уже слишком. Я убью ее, предупреждаю, убью!

– Замолчи, мерзавка!

Пирз зажал ей рот рукой, но девица отшвырнула ее, оставив на ладони красные следы.

– Я не буду молчать! Как ты смеешь защищать это ничтожество и оскорблять меня, приму? Твоя протеже должна была оставаться со своим мужем там, где ее место, – на кухне!

Только на это она и способна – мыть посуду! И учти, если ты меня оставишь, я не буду выступать в твоем балете!

Пирз молча уставился на нее. Потом, пожав плечами, открыл дверь и вышел.

Вернувшись в гостиницу, он не мог поверить, что сцена, которой так боялся, произошла.

Если бы Адана отказалась от партии месяц назад, насколько проще бы все было! Но сейчас, когда до премьеры осталось всего три дня, перед ним встала почти неразрешимая проблема. С той минуты, как замысел балета родился лишь в голове, он мечтал, чтобы Медею танцевала Люси, но разучивание партии за такой короткий срок может навредить ей. Лучше пока отложить балет.

Однако Люси и слышать об этом не хотела.

– Нельзя откладывать его, Пирз! Если ты это сделаешь, Деннисон не даст тебе второго шанса. Ты уверен, что Адана не передумает?

– Если только сам не передумаю, а я не могу заниматься любовью с женщиной, которую ненавижу.

– Значит, взять эту партию остается только мне.

– Я не хочу, чтобы ты соглашалась на нее, если не готова, это рискованно.

– Ты как-то сказал, что уверенность в себе – самое важное для танцора, а я уверена именно в партии Медеи. Если ты позволишь, мой друг, я возьму ее.

Пирз порывисто обнял свою ученицу.

– Я надеялся, что ты это скажешь, милая! Спасибо тебе.

Следующие три дня прошли в непрерывных занятиях. Когда общих репетиций не было, Пирз с Люси работали одни, останавливаясь, только чтобы что-то обсудить. Люси слишком уставала, чтобы спокойно спать по ночам, каждая клеточка тела болела, но на следующее утро балерина вставала и безропотно шла на репетицию.

За несколько часов до начала представления Деннисон расхаживал по пустой сцене, словно медведь в клетке. Пирз был напряжен, а все остальные артисты балета, за исключением Аданы, ужасно волновались. Люси весь день не покидала театра и выглядела такой уставшей, что Пирз приказал ей отдохнуть в гримерной. Она повиновалась и прилегла на кушетке, но не смогла сомкнуть глаз и мысленно проходила одну сцену за другой.

Наконец зал начал наполняться зрителями, и звуки оркестра поплыли по пустым коридорам. В костюме из розового шифона, ниспадающего полупрозрачными складками, Люси подошла к зеркалу затянуть волосы греческим узлом. Вскоре объявили о выходе. Приняв пожелания удачи от гримерши, балерина поспешила к кулисам.

Она почти не помнила представления, с той минуты, как ступила на сцену, все ее существо было отдано трудной партии Медеи, ради любви к которой Ясон предпринял свое опасное путешествие. Пирз мастерски помогал ей в самых сложных местах, его сильные руки надежно поддерживали ее, отпуская для исполнения пируэтов и фуэте. Когда под гром аплодисментов занавес упал, Люси обернулась к партнеру со слезами на глазах и поцеловала. Их вызывали на сцену пятнадцать раз, и только когда огни погасли, зрители перестали хлопать и начали расходиться. За кулисами Люси поздравляли Деннисон и мадам Молина.

– Сегодня вы превзошли себя, – с сияющей улыбкой произнес патрон. – Мне было трудно простить вас за уход, но после такого прекрасного выступления я готов забыть обо всем. Нам стоит отпраздновать ваш успех.

– Думаю, Люси предпочтет ужин тет-а-тет. – Лицо мадам Молины расплылось в улыбке.

– Как скажете. – Деннисон спокойно принял отказ. – Зайдите ко мне завтра, Люси, нам надо кое-что обсудить. Мы должны поместить ваше имя на афишу и дать вам кое-какие партии Аданы. Если нам повезет и в труппе будут две ведущие балерины, то я не стану жертвовать одной из них из-за ревности другой. – Он похлопал Пирза по плечу. – Я доволен тобой, ты далеко пойдешь. Балет хорош, даже лучше, чем я ожидал. – Деннисон повернулся к мадам Молине: – Идемте, мы здесь явно лишние.

Когда они ушли, Люси взяла Пирза под руку.

– Просто дух захватывает! Годами ты в кордебалете и вдруг становишься ведущей. Я обязана своим успехом тебе, Пирз.

– Глупости, ты обязана им только себе и своему упорству! Беги переоденься и встретимся у выхода из театра. Поужинаем вместе.

После этой премьеры у Люси началась новая жизнь. К ее удивлению, Деннисон оказался прав, потому что после нескольких грандиозных скандалов Адана успокоилась, не желая подвергать опасности свое положение. Критики с восторгом приняли новый балет, но это была только Филадельфия. Как их примут в Нью-Йорке – в городе с самыми искушенными зрителями, которые часто отвергали даже признанных артистов?

Труппе Деннисона не стоило беспокоиться. Каждый известный критик нахваливал ее на все лады, и после премьеры залы были полны до отказа. Вначале они выступали в маленьком театре, потом в более крупном на Бродвее, где их также ждал успех. Самое пристальное внимание приковывала Люси, которую скоро заметила нью-йоркская публика, возвращавшаяся в театр вновь и вновь, чтобы увидеть балерину редкого лирического мастерства. «Она порхает по сцене, словно пушинка на летнем ветерке», – писал один критик.

Осень уступила место зиме, и деревья в Центральном парке Нью-Йорка побурели. Время и опыт придавали технике Люси все большее совершенство, и она ощутила полную свободу творческого самовыражения. Пирз был очень доволен своей ученицей и, наблюдая за ней во время репетиций, чувствовал гордость творца.

Заключительные гастроли состоялись в Вашингтоне. Как-то вечером, глядя из окна номера на огни американской столицы, Люси вдруг вспомнила о Джулиане. Прошло немало времени с тех пор, как он сказал, что его могут послать именно в этот город. Она порывисто схватила сумочку и перечитала последнее письмо адвоката Блакмира об Аманде.

«Ваша маленькая девочка чувствует себя отлично, и мне сообщили, что она учится ходить, начинает говорить и очень выросла». Какие холодные и формальные слова! А для Люси в них заключалось все, что ей не дано было увидеть и услышать: невнятный лепет, уступающий место попыткам осмысленной речи, первые спотыкающиеся шаги – этого ей никогда не вернуть.

А в нескольких кварталах от нее Джулиан читал о прибытии в город балета Деннисона.

Вернувшись в отель переодеться к ужину, он заметил огромные фотографии танцовщиков. С одной из них на него смотрела Люси, а надпись внизу гласила: «Люсинда Марлоу, балерина, которую с восторгом принимает Вашингтон». Сначала он не мог поверить, что это та самая женщина. Но не проходило и дня, чтобы Джулиан не натыкался в газетах на ее имя. «Премьера Марлоу», «Блестящая партия Авроры». И он подумал, что скажут его коллеги в посольстве, если узнают, что чопорный англичанин Джулиан Саммерфорд женат на этой великолепной балерине.

В Америке, где Кумб-Хаус казался совсем нереальным, Джулиан был свободен от всех оков своего прошлого, и его уверенность в том, что Люси и Беллами были любовниками, поколебалась. Вдали от влияния матери он сумел лучше понять поведение жены и, хотя не желал признать, что она была права, покинув его, все же осознал, что ее толкнули на этот шаг.

Требовалось принять какое-то решение, не мог же он вернуться в Лондон, не повидавшись прежде с Люси…

Сотрудники посольства заняли две ложи рядом со сценой, жена посла пригласила Джулиана сесть рядом с ней. Когда огни в зале погасли, дирижер взошел на свое место под гром аплодисментов, и занавес начал подниматься под звуки скрипок. Первая часть программы была посвящена современному балету, но Джулиан думал только о том, когда же он увидит Люси в «Дафнисе и Хлое».

После антракта занавес вновь поднялся, и на сцене предстала пещера Пана. На подмостки выступил кордебалет, поклоняющиеся Пану несли букеты цветов и фрукты, а потом появились легкие фигуры мужчины и девушки. Каждый их выход заканчивался бурными овациями.

Джулиан хлопал, пока не устали ладони, а когда занавес опустился, в памяти стояла лишь Люси-Хлоя, улыбающаяся Пирзу-Дафнису из-за огромного букета.

– Разве не очаровательно? – заговорила жена посла. – Какое неземное существо эта Люсинда Марлоу.

– Неземное, – как во сне повторил Джулиан.

Во время приема он пытался скрыть свое нетерпение, пока взгляд не выхватил из толпы Люси. Никогда жена не была столь прелестной и изысканной! Она заговорила с послом и его женой, а когда хозяева отошли встретить запоздавшего гостя, взяла бокал шампанского у проходящего мимо официанта.

– На твоем месте я бы не пил на голодный желудок, – раздался позади голос.

Люси не надо было оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит. Она сразу заметила, что прошедшие несколько месяцев почти не изменили мужа, и тут же поняла, что попрежнему любит его.

– Здравствуй, Джулиан, я не знала, что ты будешь здесь. Как ты?

– Хорошо, спасибо. Не стану задавать тебе этот же вопрос – ты вся светишься.

Она приняла комплимент с незнакомым ему прежде спокойствием.

– Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь.

Джулиан улыбнулся:

– Даже если шампанское не ударило в голову, уверен, тебе захочется присесть. Должно быть, ты устала после представления.

Люси последовала за ним к нише с диваном, внешне никак не показывая волнения от встречи.

– Джулиан, как Аманда? – нетерпеливо спросила она. – Я почти ничего о ней не знаю.

Она здорова? Ходит? Начала говорить?

– У меня есть несколько фотографий. Хочешь взглянуть?

– Конечно! – Люси выхватила снимки у него из рук и принялась внимательно их разглядывать. – Как девочка выросла! – воскликнула она. – Я просто поражена!

– А я поражен нашей встречей, – признался Джулиан. – Ты многого добилась с тех пор, как оставила меня, Люси. Я рад, что у тебя все хорошо. Ведь этого ты хотела?

– Не совсем, но у меня не было выбора. – Она провела рукой по волосам. – Мне нужно было либо покинуть тебя, либо задохнуться в Кумб-Хаус. Балет – единственное, к чему я могла вернуться. Но ты тоже многого достиг, став дипломатом?

– Если бы я был более дипломатичен в своей личной жизни, то не сидел бы здесь и не разговаривал с тобой, как чужой, – с внезапной горечью произнес Джулиан.

Люси подала ему фотографии, но он отмахнулся, и, приняв дар с благодарной улыбкой, она заговорила:

– Чужими нас сделала твоя мать. Я не хотела разрушать наш брак, Джулиан. А убежала в Лондон, чтобы ты почувствовал ответственность по отношению ко мне и Аманде, и неделями ждала тебя. Ты не можешь меня винить за то, что сам предпочел легкий путь.

– Черт возьми, Люси, когда я приехал, ты была с Беллами!

– И ты, естественно, сделал поспешный вывод, подсказанный, несомненно, твоей матерью.

Джулиан поморщился:

– Время не смягчило твой язык.

– Мне пришлось защищаться, когда мы были женаты, и с тех пор мало что изменилось.

– Но теперь ты знаменита.

– Да, но успех не поднесли мне на блюдечке, и хочешь верь, хочешь нет, я оставила тебя не ради карьеры. Теперь, конечно, она много для меня значит.

– А мы с Амандой ничего для тебя не значим?

– Джулиан, глупо задавать вопрос, значит ли что-нибудь для меня Аманда. Единственная причина, по которой я вышла на работу, – это иметь возможность бороться за дочь. Тебя же я оставила не потому, что разлюбила, – просто не могла спокойно смотреть, как ты подчиняешься чужой воле. Я хотела иметь свой дом и думала, что моя мечта сбудется, если я оставлю тебя. А ты приехал за мной только для того, чтобы забрать Аманду.

– Но я решил, что ты ушла к Пирзу.

– Он мой единственный друг, который помог мне с работой.

– Если все было так просто, то я поступил как дурак, но не надо винить маму. Она руководствовалась исключительно нашими интересами.

– Ты действительно в это веришь, Джулиан, несмотря на все, что случилось?

– Конечно. Но признаю свою вину в том, что не понял сразу, – вы не сможете ужиться вместе.

– По крайней мере, теперь тебе это ясно.

Люси нервно повела плечами, и Джулиан инстинктивно обнял ее, но тут же неловко опустил руки.

– Нет, я не могу говорить спокойно, когда ты в моих объятиях. Люси, я люблю тебя и не прошу бросить карьеру. Я всего лишь хочу, чтобы ты вернулась ко мне и Аманде.

– Я не могу, Джулиан! Неужели ты не понимаешь, что у нашего брака нет будущего. В любом случае твоя мать быстро положит конец нашей совместной жизни.

Джулиан вспыхнул:

– Почему ты вечно втягиваешь во все маму?

– Потому что, пока ты не поймешь, как ведет себя твоя мать, у нас нет надежды. Больше не о чем говорить.

Сдерживая слезы, Люси поднялась и ушла.

Люси не стало бы легче, если бы она узнала, как сильно переживает Джулиан. Когда шок прошел, его охватило отчаяние, и он одновременно проклинал себя и был зол на жену за то, что она терпеть не может его мать. За время его отсутствия Аманда подросла и так напоминала женщину, которую хотелось забыть, что в первые дни дома он даже не заходил в детскую.

Фрэнсис постоянно находился в Кумб-Хаус, избегая встреч с женой.

Время тянулось мучительно медленно. Возможно, от скуки Джулиан решил повидаться с Энн и вечером отправился в Мэйфилдс. Хозяйка была наверху, но, когда он распахнул дверь, тут же сбежала вниз. Обменявшись приветствиями, они прошли в гостиную и уселись на диване перед камином.

– У тебя такой вид, словно забыл про отдых, – начала Энн. – Тебе понравилось в Америке или ты слишком много работал?

– Работы было достаточно, но сейчас у меня появился свободный месяц. У тебя тоже уставший вид. – Под глазами у женщины были круги, которых Джулиан не замечал раньше, и ему не нравилось, что она сопровождает речь отрывистыми, нервными жестами.

– Да, я устала, Джулиан.

Она поднялась и начала расхаживать по комнате.

– Устала притворяться, что мой брак еще можно спасти, устала скрывать от детей, какими чужими стали мы с Фрэнсисом. Так устала, что больше не могу продолжать нашу жизнь в том же духе.

– Все ведь не так плохо? Почему бы вам вместе не уехать ненадолго?

Энн фыркнула:

– Хватит притворяться, Джулиан! Или ты слишком воспитан, чтобы не замечать, что творится у тебя под носом? У нас с Фрэнсисом все кончено. Я поняла это уже давно, но теперь должна что-то предпринять.

– Я не знал… Прости.

Энн достала сигарету и закурила.

– Думаю, я бы смирилась, если бы не Люси. У нее хватило смелости все бросить и начать новую жизнь, вот и я решила взглянуть правде в глаза.

– Ты ведь не собираешься последовать ее примеру? Подумай о детях!

– Я уже семь лет только о них и думаю! Я еще молода, дорогой мой, и хочу счастья. А если оставлю Фрэнсиса, мои родители с радостью примут мальчиков.

– Никогда не думал, что ты можешь так хладнокровно говорить об этом.

– Бедненький, ты всегда ожидал, чтобы люди поступали правильно!

– Конечно, ведь существуют определенные моральные нормы.

– У каждого свои взгляды. Я буду поступать так, как считаю нужным. Ты слишком консервативен, Джулиан, и, прости меня, довольно инфантилен. Ты веришь тому, во что хочешь верить, не желая задумываться. Разве уход Люси ничему тебя не научил?

– Она разрушила наш брак, если ты об этом.

– Но разве ты не стал рассуждать более здраво? Разве не понял, почему она так поступила? Ты можешь сидеть здесь и уверять, что это ее вина?

По лицу Джулиана пробежала тень неуверенности.

– Я по-прежнему считаю, что она выбрала неправильный способ. Нельзя решать проблемы, убегая от них.

– Но нельзя также решать их, оставаясь на том же месте! Рано или поздно приходится действовать.

– Значит, ты считаешь, что Люси поступила правильно, бросив меня и Аманду?

– Люси не бросала Аманду, – тихо сказала Энн.

– Ладно, она взяла ребенка с собой, и что с того? Попала в грязную кухню на окраине города! Чтобы за девочкой присматривала неопрятная хозяйка, пока Люси весь день будет в театре? Если ей это по душе, то мне нет.

– Но она не хотела, чтобы так продолжалось всегда! Она надеялась, что ты позволишь ей жить с тобой в Лондоне.

– Так она сейчас говорит, но когда я приехал за ней, она была у Беллами.

– Это вовсе не то, о чем ты подумал. Тебе следовало дождаться ее, Джулиан, она ведь твоя жена. Ты бы не вел себя так беспощадно, если бы не твоя мать.

– Ты очень не любишь маму, да, Энн? Как и у Люси, у тебя ни разу не нашлось для нее доброго слова. Что плохого она вам сделала? Ее единственная вина в том, что она слишком любит своих детей.

– Это может быть еще хуже, чем если бы она их совсем не любила.

– Думаю, нам лучше сменить тему. Я не хочу ссориться с тобой.

– Я тоже не хочу, но мне было нелегко сидеть и смотреть, как твой брак разрушается по той же причине, что и мой. Почему ты не проснешься, пока не поздно, Джулиан? Если завтра я оставлю Фрэнсиса, твоя мать не станет возражать.

– Чушь! Она сделает все, чтобы заставить тебя вернуться.

– Поэтому она все время держит Фрэнсиса в Кумб-Хаус, зная, как мне больно? Нет, мой хороший, твоя мать разлучила тебя с Люси и пытается сделать то же со мной и Фрэнсисом. Она хочет, чтобы вы принадлежали ей, и, возможно, в конце концов, ее мечта сбудется. Я представляю, как вы с братом живете с ней до самой старости, обожая женщину, которая разрушила ваше счастье, заставив поверить, что все делает для вашего блага.

– У тебя слишком разыгралось воображение, Энн. Думаю, мне лучше уйти. – Джулиан поднялся и вышел за дверь.

По пути в Кумб-Хаус ему было нелегко забыть обвинения Энн, поскольку говорила она совершенно искренне. Странно, что его мать вызвала такое враждебное отношение со стороны обеих невесток. У нее самой была не очень счастливая жизнь – рано умер муж, распадаются браки сыновей. Если он что-нибудь не предпримет, то останется одинок.

Припарковав машину перед домом, он прошел в сад и остановился на террасе взглянуть на Аманду, мать и сестру Ричардс. На маленькой девочке был летний костюмчик, светлые волосы стянуты лентой. Она напевала про себя, кружась по траве недалеко от бабушки, и, боясь ей помешать, Джулиан неслышно подошел поближе и услышал резкий голос матери:

– Аманда, сколько раз я тебе говорила не танцевать? Прекрати немедленно!

– Но мне нравится, бабушка. Смотри, я фея! – Девочка легко побежала по траве, и Джулиан подумал, как она похожа на Люси.

– Делай, как тебе сказали, Аманда. Не вздумай меня ослушаться! – Миссис Саммерфорд грубо, схватила девочку. – Не смей танцевать, слышишь, не смей танцевать!

– Оставь Аманду в покое, мама!

Услышав голос сына, миссис Саммерфорд опустила руки, и девочка с плачем бросилась к отцу:

– Папа, папа, я боюсь! Бабушка сказала, что я не должна танцевать!

Отец взял дочь на руки и с тревогой заметил, что она дрожит.

– Не бойся, милая. Бабушка пошутила. Сестра Ричардс, отведите Аманду в дом.

Джулиан подождал, пока няня с девочкой уйдут, и повернулся к матери. Яркое солнце безжалостно подчеркивало каждую морщинку на ее лице, но он смотрел на дряблую бледную кожу, не испытывая обычного сочувствия. Впервые он заметил суровые складки у губ, набрякшие веки над пронзительными глазами и черные волосы. Странно, что у женщины, которая так много пережила, нет ни одного седого волоска, а у него… Джулиан быстро провел рукой по вискам.

– Я не хочу, чтобы ты так говорила с Амандой, мама. Нельзя сдерживать ее естественные порывы.

– Чушь! Детей необходимо воспитывать. Каждый ребенок должен понять разницу между хорошим и дурным, и…

– Что может быть дурного в танцах? Совершенно безобидное занятие.

– Не согласна. Очевидно, это у нее в крови. Или тебе все равно, что твоя дочь может пойти по стопам матери?

– Если Аманда будет танцевать так же хорошо, как ее мать, я стану гордиться ею!

– Никогда не думала, что ты станешь защищать Люси после всего, что она сделала.

Внезапно Джулиан понял, что ведет бесполезный спор. Он улыбнулся и примирительно подал матери руку. Между ними вновь воцарилось согласие, но с тех пор, как они скрестили мечи из-за Аманды, Джулиан начал внимательно наблюдать за матерью и постепенно пришел к выводу, что она питала неприязнь к своей внучке. Он пытался объяснить это тем, что девочка похожа на Люси, но даже когда Фрэнсис приводил близнецов в дом, она не выказывала к ним особой любви. Только свои сыновья были ей дороги, а для других детей у нее не находилось тепла. Постепенно образ матери, сложившийся с детства, начал тускнеть.

Неожиданно пришло письмо от сэра Джона Рэнкена с приглашением зайти к нему. На следующий день Джулиан отправился в Лондон. Сэр Джон тепло поприветствовал своего протеже, набил трубку табаком и указал на сигареты:

– Закуривай и садись поудобнее, я хочу с тобой поболтать. Мы очень довольны твоей работой за рубежом. Ты трудишься у меня уже шесть лет. Это небольшой срок, когда речь идет о дипломатическом корпусе, но сейчас мнения уже изменились. Руководство желает, чтобы там служили молодые. Короче говоря, заместитель министра собирается уйти в отставку, и мы хотим, чтобы ты занял его должность.

Джулиан удивленно пожал плечами:

– Это очень ответственный пост, сэр. Я не ожидал…

– Не стоит и говорить, что эта должность может стоит многого, в зависимости от твоих способностей. Но не только от них. Поэтому хотел бы коснуться другого вопроса, который, должен признать, мне не так приятен. Что с твоим браком, Джулиан?

Тот сразу не нашелся что ответить и невразумительно произнес:

– Не знаю, я не думал…

– Жаль. Лучше бы тебе вновь сойтись с женой, но если это невозможно, то надо принять решение, прежде чем оказаться на глазах у общественности. Пройдет полгода, возможно, год, пока освободится эта должность, и если ты думаешь о разводе, то надо оформить его прямо сейчас. Возможно, тебе удастся убедить жену сохранить ваши отношения в тайне от прессы.

Имя Люси Саммерфорд ни о чем не говорит, но Люси Марлоу привлечет всеобщее внимание.

– Сэр Джон отложил трубку в пепельницу. – Мне неприятно все это говорить, Джулиан. Я всегда считал, что частная жизнь человека никого не касается, пока она не мешает работе, но в нашем положении…

– Не стоит извиняться, сэр Джон, – перебил Джулиан. – Мне все понятно. Я встретился с женой в Вашингтоне, но, к сожалению, нам не удалось прийти к согласию.

– Когда она возвращается в страну?

– Не знаю, но мой адвокат может выяснить.

– Отлично. Иначе подобные дела могут тянуться годами. Ты еще молод и должен иметь семью. Хорошая жена – достоинство в твоем положении.

– Я бы не хотел спешить, – сухо замелил Джулиан.

– Я это ценю и сочувствую тебе. Возможно ли, что вы вновь сойдетесь?

– Нет, сэр. В ее жизни появился другой человек.

Сэр Джон поднялся.

– В таком случае, чем быстрее все закончится, тем лучше.

Несмотря на все, что уже произошло в семейной жизни, Люси испытала настоящий ужас, получив от Чарльза Блакмира письмо, в котором он сообщил, что Джулиан хочет с ней развестись. Итак, конец всему, что связывало их. Но больше всего Люси обеспокоило то, что в письме ни слова не говорилось об Аманде, и она написала Блакмиру, прямо спросив его, что намерены предпринять Саммерфорды в отношении ребенка, и напомнив, что теперь готова бороться за Аманду.

Только после разговора с Пирзом она поняла, что все не так просто.

– Тебе не приходило в голову, что если Джулиан разведется с тобой, то будет нелегко забрать у него дочь?

– Почему?

– По закону виновная сторона не может получить опеку над ребенком, если только супруги не придут к взаимному соглашению.

– Но ты же знаешь, Джулиан никогда не пойдет на уступки! И даже если мне удастся убедить его, мать будет против.

Люси встала и принялась расхаживать по комнате.

– Почему я не подумала об этом раньше? Что мне теперь делать?

– Постарайся успокоиться. Уверен, Блакмир что-нибудь придумает. Не теряй надежду, дорогая. В конце концов, все наладится.

Вернувшись в Лондон, Люси на следующий день направилась к Чарльзу Блакмиру.

– Миссис Саммерфорд, своим сценическим успехом вы всколыхнули всю общественность.

Поздравляю! – Адвокат тепло пожал ей руку. – Садитесь. Насколько я понимаю, вы пришли ко мне насчет развода?

– Да. – Люси говорила быстро и отрывисто. – Я хочу кое о чем вас спросить. Мой муж намерен со мной развестись, и мне надо знать, может ли он помешать мне вернуть дочь.

Блакмир уселся за стол и остановил взгляд на клиентке.

– Объективно говоря, да, но вопрос довольно сложный, чтобы ответить однозначно.

Конечно, вы можете обратиться в суд, но пойдет ли судья вам навстречу, не берусь сказать.

Попробуйте сначала договориться со своим мужем.

– Я бы предпочла не встречаться с ним.

– Вам этого не избежать. Разговор с ним, каким бы неприятным он вам ни казался, все же лучше длительных судебных разбирательств, вынесенных на первые полосы газет.

– Вы так говорите, что у меня не остается выбора.

– Может, вам удастся сохранить брак?

– Нет.

– Ясно. Тогда я сегодня же отправлю письмо адвокату мистера Саммерфорда и сообщу вам, как только получу ответ. Прощайте и будьте уверены, что я сделаю все, что в моих силах.

Дома Люси встретила горничная.

– К вам посетительница, мисс Марлоу. Приготовить чай?

– Лучше я сначала посмотрю, кто пришел.

Она поправила пучок на затылке и распахнула дверь в гостиную. С дивана поднялась стройная темноволосая женщина, и Люси бросилась к ней:

– Энн, как хорошо, что ты пришла! Ты совсем не изменилась!

Подруги по несчастью нежно расцеловались, и гостья расплылась в улыбке.

– А ты изменилась, стала такой элегантной, что я кажусь себе настоящей деревенщиной!

– Глупости, ты выглядишь очаровательно. Ну рассказывай, как дела дома? Где Фрэнсис и близнецы?

– Мальчики у моих родителей, а Фрэнсис по-прежнему в Кумб-Хаус. Я оставила его.

Сначала не хотела разлучать его с детьми, но, кажется, мать ему дороже. Так что собрала вещи, взяла мальчиков и ушла. Я слишком люблю Саймона, чтобы оставить все как есть. Я попросила у Фрэнсиса развода и пока живу у родителей. А сегодня приехала в город, потому что Саймон отправляется в Шотландию.

– В Шотландию?

– Да, пока мы не можем быть вместе. Когда я получу развод, мы уедем в Новую Зеландию.

У дяди Саймона там ферма, и ему нужен управляющий.

– А мальчики?

– Надеюсь, они поедут с нами. Не думаю, что Фрэнсис захочет оставить их. Его мать их никогда не любила.

– Значит, все решено?

– Пока нет, но, очевидно, скоро решится. – Энн пожала плечами. – Ну, хватит о моих делах, расскажи о себе. Я следила за твоими успехами по газетам, но хочу знать, как у тебя с мужем. Что-нибудь изменилось?

Люси опустила глаза.

– Вообще-то я только что была у адвоката. Джулиан хочет развестись, и я надеюсь, что мы договоримся насчет Аманды. Ты ее не видела?

– Нет, милая. Ты же знаешь, что я никогда не хожу в Кумб-Хаус, а эта ужасная нянька не приводит ее ко мне в гости.

– А Джулиан?

– Он заезжал в Мэйфилдс, и я сказала ему всю правду в глаза, после чего он ушел.

– Все тот же Джулиан. Не думаю, что он когда-нибудь изменится. Что ж, я ничего не могу поделать, и чем скорее пойму это, тем счастливее буду. А вот и Эллен с чаем…

Люси всем сердцем радовалась за Энн, но все же в глубине души немного завидовала тому, что все ее проблемы так быстро разрешились. Если бы это произошло и с ней! Она мечтала увидеть Аманду, но понимала, что глупо ехать в Кумб-Хаус. Большая, красиво одетая кукла, купленная ею в Нью-Йорке, по-прежнему лежала в упаковке, и каждый день Люси глядела на подарок, думая, когда же наконец сможет вручить его дочери.

Через две недели после возвращения в Англию труппа приступила к работе. Билеты на премьеру были распроданы за несколько недель, и Люси поняла, что у славы есть и оборотная сторона, поскольку почти не оставалось времени на себя. Спустя еще несколько недель она получила письмо от Чарльза Блакмира с сообщением о том, что Саммерфорд согласен встретиться с ней и предлагает приехать в Кумб-Хаус, чтобы повидаться с Амандой. Поскольку Люси исполняла партию в «Лебедином озере», то решила отправиться в Девон в следующие выходные и провела остаток недели в таком напряжении, что ей пришлось во всем сознаться Пирзу. Он пришел в ярость:

– Неужели ты должна опять идти в этот дом?

– У меня нет выбора. Единственный способ вернуть Аманду – договориться с Джулианом и решать все дела без суда.

– Если ты надеешься убедить его, что сможешь воспитать ребенка лучше его матери, то ты сошла с ума!

Люси откинула волосы со лба.

– Я не хочу ехать, Пирз, но Чарльз Блакмир считает, что я должна переговорить с мужем, и чем скорее, тем лучше.

Когда в воскресенье утром Люси села в поезд, то ее охватило дурное предчувствие. Что подумает о ней миссис Саммерфорд? Люсинда Марлоу в дорогом платье и норковой шубе совсем не похожа на то бессловесное существо, которое сбежало из дома два года назад. И все же она нервничала и с радостью бросилась бы назад, если бы не Аманда.

Ее рука дрожала, когда она позвонила в дверь нелюбимого дома. Ее открыл старший сын.

– Здравствуй, Джулиан. – Люси протянула руку. – Прости, что опоздала, но поезд шел очень медленно, как обычно по воскресеньям. – Несмотря на волнение, она успела заметить у мужа круги под глазами и седину на висках. – Ты выглядишь усталым, Джулиан.

– Я много работал. – Он провел ее в гостиную.

– После поездки в Америку у тебя не было отпуска?

– Короткий, но сейчас я опять в отпуске. Меня назначили заместителем министра.

– Поздравляю! Должно быть, я не заметила этой новости в газетах.

– Об этом пока неизвестно. Именно поэтому я хотел увидеться с тобой.

Джулиан нервно расхаживал по комнате. Было странно вновь видеть Люси. Голос гостьи прервал его мысли:

– Я могу увидеться с Амандой?

– Конечно. Мы пойдем сейчас, перед чаем.

Кроме сестры Ричардс, тут же исчезнувшей при их появлении, в детской никого не было.

Как сильно изменилась Аманда, какой прелестной стала! Люси взяла ребенка на руки.

– Милая доченька! Ты меня помнишь? Я твоя мама!

Серые глазки серьезно глядели на нее.

– Я видела тебя на картинках.

Мать посадила ребенка на колени.

– Боже, как ты выросла, я не могу долго тебя держать!

– Мне скоро будет три года.

– Знаю, милая. – Люси достала куклу. – Смотри, что я тебе принесла. Нравится?

Впервые на лице девочки появилось оживление.

– Какая красивая! Она моя? – Светлая головка склонилась над розовым кукольным лицом. – У нее такое же платье, как у меня! Смотри, папа.

– У нее есть и юбочка. – Люси встала, перекинула шубу на спинку стула и уселась на пол.

– Покажи, мама. У меня такая же?

– Наверное, милая.

Почти час мать сидела с дочерью, не заметив, как Джулиан вышел из комнаты. Только когда появилась сестра Ричардс с подносом, она поднялась.

– Я вернусь позже, когда Аманда поест.

Джулиан ждал ее в гостиной, взял из рук шубу и положил на спинку дивана.

– Норка. Теперь я по-настоящему верю, что ты звезда.

– А раньше ты сомневался?

– Иногда. Не забудь, что я помню тебя в кордебалете, когда партия Синей Птицы была для тебя настоящим событием.

В этот момент Глэдис вкатила чайный столик и стала разливать чай. Люси передала Джулиану чашку, когда дверь отворилась и вошла свекровь. На ее красивом лице застыла вежливая улыбка.

– Здравствуй, Люси, – холодно произнесла миссис Саммерфорд. Ее пронзительный взгляд скользнул по дорогому платью и пальто. – Похоже, у тебя очень доходная работа. Я понимаю, почему ты оставила нас.

– Вам этого никогда не понять, миссис Саммерфорд.

– Твои манеры не стали лучше, Люси.

Ответить ей помешало появление Фрэнсиса.

– Боже, это же Люси! Отлично выглядишь.

– Спасибо, Фрэнсис, ты тоже.

Миссис Саммерфорд поджала губы.

– Внешний вид Фрэнсиса вызывает сожаление, но ему пришлось многое пережить. Энн повела себя низко. Она сбежала с Саймоном Харди.

– Знаю, – коротко ответила Люси, – они были у меня.

– Правда? Наверное, приходили получить благословение.

– Вовсе нет. Им это не нужно.

– Значит, у них нет стыда. В мое время женщина не разрушала семью и не сбегала с любовником…

– Энн и Саймон не любовники, – горячо перебила Люси, – а что касается переживаний Фрэнсиса, то он очень мало виделся с женой и, думаю, не замечает ее отсутствия.

– Не моя вина, что сын предпочитал быть со мной. Нельзя винить мужчину за то, что ему больше нравится быть с матерью, чем с вечно сварливой женой.

Люси сжала кулаки.

– Энн спорила с Фрэнсисом, потому что желала ему добра, а вы разлучили его с женой, потому что хотели держать сына при себе. Вы сделали ее жизнь невыносимой.

– Ты всегда любила громкие слова, Люси, так что я не стану спорить. Хочу только напомнить, что у Энн был свой дом и…

– Что это за дом без мужа? А вы позаботились, чтобы его у нее не было!

Миссис Саммерфорд отодвинула налитую ей чашку чаю.

– Я не позволю тебе так разговаривать со мной! Как ты смеешь приходить в мой дом и оскорблять меня, нахалка?

– Пора вам узнать правду. Возможно, сыновья боятся ранить ваши чувства, но я не боюсь!

Вы не можете причинить мне больше вреда, чем уже причинили. Энн хорошая женщина, и Фрэнсису повезло, что он встретил ее. Меня удивляет, что она так долго терпела.

– А меня не удивляет, что ты ее защищаешь. Вы обе из одного теста – подлые, бесстыдные женщины!

– Хватит, мама! – Голос Фрэнсиса прозвучал так сурово, что обе женщины с удивлением замерли. – Я не позволю тебе оскорблять Энн. Она никогда не была бесстыдной, а оставила меня потому, что мы сами спровоцировали ее.

– Мы ее спровоцировали?

– Да, мы. Ты прекрасно знаешь, что мы оба виноваты в том, что наш брак распался! Люси абсолютно права. Я предал Энн с самого начала, потому что всегда ставил тебя на первое место. Она думала, что выходит замуж за человека, который сделает карьеру и будет независим, а получила слабака, который во всем слушался своей матери.

Миссис Саммерфорд заплакала.

– Никогда не думала, что мой сын будет так со мной говорить! Если бы не Люси со своей подлой ложью…

– Это не ложь, мама, – заговорил сын уже спокойнее. – Я сам виноват, что потерял Энн, и надеюсь, что она будет счастливее с Саймоном, чем со мной. А тебе пора бы изменить свои взгляды.

Фрэнсис провел рукой по глазам и вышел из комнаты, а его мать разразилась рыданиями.

Люси поднялась и взяла шубу.

– Я лучше пойду, Джулиан. Не буду прощаться с Амандой, это невыносимо больно. Давай на следующей неделе встретимся в Лондоне и обсудим ее будущее.

– Хорошо, я отвезу тебя на станцию.

К удивлению Люси, на столичном вокзале ее встречал Пирз.

– Я решил, что тебе не помешает небольшая моральная поддержка.

– Ты угадал.

– Все так плохо?

– Сейчас расскажу. Давай где-нибудь присядем. За столиком маленького французского ресторанчика в Сохо она обо всем поведала другу.

– Знаю, что не должна была выходить из себя, но я инстинктивно встала на защиту Энн. В какой-то мере я защищала и себя.

– Ты не могла выбрать худшего момента! Теперь Саммерфорд ни за что не пойдет тебе навстречу.

– Значит, я буду бороться с ним, пока не верну Аманду.

После ресторана они поехали домой к Люси. В гостиной она прижалась к Пирзу и сдавленно произнесла:

– Спасибо, что выслушал мою исповедь. Не знаю, что бы я делала без тебя.

– Почему без меня? Я буду рядом, пока ты сама этого хочешь. Я люблю тебя и достаточно самоуверен, чтобы утверждать, что нужен тебе.

– Ты мне действительно нужен, Пирз. Я не люблю тебя так, как любила Джулиана, но если ты все еще хочешь жениться на мне, когда я стану свободна…

– Никаких «если», милая. Я женюсь на тебе в любом случае.

Его прощальный поцелуй был долгим и страстным, но Люси не могла ответить столь же горячо.