Хорошо бы это повторилось! Не может быть, чтобы испытанное ею накануне потрясение было лишь плодом ее фантазии. И все-таки необычное головокружение, гул в ушах, резь от яркого света в глазах, потрясающую пестроту красок проще простого объяснить слишком легким завтраком и действием антигистаминного препарата, который она принимала, чтобы холодное лето не уложило ее в постель, а вовсе не поразительной энергией, исходившей от небольшого, в позолоченной раме, портрета итальянского аристократа шестнадцатого столетия.

Тридцатитрехлетняя вдова Вера Манчини решила повторить эксперимент и во второй раз пришла в чикагский музей изобразительных искусств. Она сидела на скамейке и не могла отвести взгляд от черных глаз на полотне, напрочь забыв об этюднике, лежавшем у нее на коленях. Это уже переходило границы любопытства и скорее напоминало навязчивую идею.

Портрет ездил по свету со знаменитой международной выставкой искусства эпохи Ренессанса. В первый раз он попался ей на глаза, когда она пришла сюда в поисках новых идей для зимнего показа модной одежды своей фирмы. С тех пор она побывала тут еще три раза и сделала кое-какие дополнительные наброски, по крайней мере именно этим она объяснила свое необычное и не оставшееся незамеченным тяготение к выставке Габриелл Бартон, подруге и партнерше, с которой они вместе (после смерти мужа Веры) открыли салон мод.

Но это была неправда. На самом деле она не могла насмотреться на изображение сорокалетнего на вид мужчины с пристальным взглядом, в черном бархатном камзоле с белыми кружевами вокруг шеи и с парой кожаных перчаток в изящных, но сильных руках. Его имя потерялось в столетиях. На висевшей рядом карточке значилось лишь, что портрет относится примерно к 1520 году и принадлежит кисти малоизвестного художника из Пьемонта. Написан за четыреста сорок лет до ее рождения! А ей казалось, будто она отлично его знает… знает всю свою жизнь, сколько себя помнит.

Естественно, речь идет не об общепринятом представлении о знакомстве, ведь их разделяют века. Единственное, что может хоть как-то их связывать, так это происхождение ее покойного мужа, автогонщика Слая Манчини, семья которого была из тех мест, где писался портрет. Вера усмехнулась, представив, как кому-то рассказывает об этом. По-настоящему Слая звали Сильвестро Пьетро Антонио ди Сфорца Манчини, но к моменту их знакомства он почему-то порвал со своим богатым отцом, занимавшимся производством машин, и Вера ни разу не побывала в его краях, ни разу не взглянула ни на семейные заводы в Турине, ни на семейную виллу в его окрестностях.

К тому же между покойным мужем и заворожившим ее неизвестным аристократом на портрете почти не было сходства. Стройный, светловолосый, веселый Слай ничем не напоминал темноволосого и куда более кряжистого незнакомца, который, судя по выражению лица, знал и приступы отчаяния, и приступы ярости и — она это чувствовала — был способен на сильные чувства.

Однако дело не ограничилось мучительными головокружениями и загадочным ощущением непонятной близости с изображенным мужчиной. Накануне портрет как будто пришел в движение и начал распадаться у нее на глазах, и тогда случилось еще кое-что. Вере показалось, будто она соприкоснулась с другим временем и другим пространством. Ее глазам явились тени из другого мира, ее ушам — незнакомые голоса и шумы. Она словно воочию видела залы с высокими потолками и шелковыми узорчатыми шторами. По коже бежали мурашки от прикосновения бархата к ее плечам.

Несомненно, Вера принадлежала к творческим личностям с тонкой интуицией, обладавшим врожденным даром созидания и наслаждения линией и цветом, но до сих пор у нее не было случая усомниться в своем здравомыслии. Сомневаясь в том, что ей хочется еще раз это пережить, она, однако, будучи по природе авантюристкой, жаждала удостовериться в реальности своих видений.

Экскурсовод из числа музейных энтузиастов привела в зал шесть пожилых супружеских пар, которые на пару минут закрыли портрет, и она испытала болезненное чувство, будто ее оторвали от животворного источника, перерезав связывавший их «лазерный» луч. Потом связь восстановилась. Из-за колдовской игры красок на портрете ей показалось, что взгляд аристократа пронзает ее, словно копьем.

Близился час закрытия музея. Посетители мало-помалу разошлись, и Вера осталась одна в зале. Пора домой, мысленно говорила она себе и не двигалась с места. В конце концов, это всего лишь кусок холста, неодушевленный предмет, который не может властвовать над временем, а Джулио наверняка голодный, да и Бетти, небось, ждет не дождется, когда можно будет убежать к своим сорванцам.

Внезапно, словно в насмешку над ее желанием забыть о вчерашнем, в ушах опять послышался гул голосов. Через несколько мгновений она судорожно вцепилась в скамейку, потому что поверхность портрета как будто подернулась рябью и вместо зала, в котором она оставалась единственной посетительницей, как в тумане ей явился салон с классическими пропорциями и великолепными фресками. Вокруг ходили люди в платьях иной эпохи. Слышались приглушенные голоса. Вера уловила староитальянские слова, летавшие в воздухе, словно конфетти.

Пара секунд — и все пропало, будто ничего и не было. Неподвижная поверхность полотна потрясла Веру не меньше, чем мелькнувшее видение. Все тихо, спокойно, в зале пусто. Ни людей, ни фресок.

Теряя ощущение реальности, Вера постаралась взять себя в руки. Опять воображение разыгралось, посетовала она на себя, дрожа всем телом от охватившей ее слабости. Ты сама этого хотела, вот и придумала… Однако здравый смысл подсказывал ей, что ни зрение, ни слух ее не обманывали. Веру настолько переполняло впечатление от происшедшего, что она испугалась, не заболела ли гриппом, несмотря на все свои предосторожности. Если бы кто-нибудь подошел к ней в эту минуту и заговорил, она бы закричала. Тяжело вздохнув, Вера встала, подняла с пола этюдник, повесила на плечо кожаную сумку и пошла прочь. Через несколько минут она уже миновала контролера, который не обратил на нее ни малейшего внимания, и сидевших по обе стороны от входа львов, направляясь к остановке автобуса. На залитой солнцем Мичиган-авеню ее окружила толпа, но она не видела ни домов, ни машин, ни людей.

Наконец подошел автобус, и Вера, все еще не выходя из транса, поднялась по ступенькам. Она смотрела на проплывавший мимо мост, на здание мэрии, на дорогие бутики, но не видела их.

Она сама удивилась, что не проехала нужную остановку. Несколько домов, дверь, лифт — и она в своей квартире на четвертом этаже.

Стоило открыть дверь, и навстречу ей выбежал зеленоглазый, как она сама, четырехлетний карапуз Джулио.

— Мамочка! Мамочка! — закричал он, когда, сбросив с себя наваждение, Вера наклонилась и поцеловала сына. — Пойдем! Посмотри! Мы с Бетти построили новый трек!

Разведенная, средних лет, когда-то учившаяся в университете, Бетти Донован, которую Вера наняла сидеть с Джулио, с обожанием посмотрела на него.

— Вера, ты уж извини, но он занимает больше половины гостиной, — усмехнулась она. — Да, кстати… А то забуду. Около часа назад к тебе заходил какой-то мужчина.

Вера подумала, что, наверное, еще не совсем пришла в себя после пережитого в музее, потому что в тоне Бетти ей послышалось что-то необычное. Но потом она все-таки решила, что дело вовсе не в ней.

— Он назвался? Сказал, что ему надо? — спросила она, вероятно, немного более нетерпеливо, чем обычно.

Бетти покачала головой.

— Он зайдет еще раз. Может быть, ты его знаешь? Он отлично говорит по-английски, но не без акцента.

Вера напряглась и вопросительно посмотрела на Бетти.

— По-моему, он итальянец.

Вера услышала то, что ожидала услышать.

Дай Бог, чтобы не из эпохи Ренессанса, подумала она. Только этого не хватало. Надо совсем сойти с ума, чтобы предположить связь между незнакомцем на портрете и нежданным гостем.

— Очень привлекательный молодой человек, — продолжала Бетти. — Мимо такого даже в толпе не пройдешь. Непонятно только, что у него на уме.

Так как уже наступила пятница, то Вера выписала Бетти чек и пожелала ей приятно провести уик-энд, после чего отправилась в гостиную любоваться на трек, который Джулио соорудил для своих маленьких гоночных машинок. Потом она потихоньку ушла в кухню и занялась приготовлением ужина.

Раздумывая о том, кем мог быть неизвестный посетитель, и время от времени поглядывая на этюдник, положенный на край обеденного стола, Вера поставила разогревать уже сваренные спагетти, которые Джулио предпочитал всему остальному и к которым собиралась подать зеленую фасоль, домашний сыр и яблочный сок. Почему бы аристократу не быть дальним предком Слая и Джулио, подумала Вера, берясь за салат и призывая на помощь весь свой здравый смысл. Наверное, она бессознательно уловила их связь.

Если они родственники, доказательств все равно не найти. На родственников Слая надежды нет. Если не считать редких писем матери, Слай разорвал отношения с семьей. Вера написала Виоле Манчини о смерти ее сына, но ответа не получила.

Судя по тому, что ей рассказывал Слай, с отцом он поссорился из-за работы. Лоренцо Манчини, один из самых крупных промышленников в сфере автомобилестроения, был уязвлен выбором сына, ибо считал гонки развлечением для плейбоев. Он потребовал, чтобы Слай занял подобающее ему место в руководстве компании, а когда тот отказался, вычеркнул его из списка наследников. Если старик не позволил своей жене ответить на письмо Веры, то вряд ли он захочет ответить на ее вопросы.

Усадив Джулио за стол и поставив рядом с его тарелкой игрушечную гоночную машинку, чтобы ускорить ужин, Вера налила себе бокал вина и стала смешивать салат. Самое лучшее — это выкинуть портрет из головы и держаться подальше от музея, пока там выставка. Зарисовок сделано вполне достаточно, чтобы приняться за работу над новой коллекцией.

Но, как ни старалась, она не могла не думать о портрете, обо всем том, что, вероятно, стояло за ним и приоткрылось ей в последние дни. Но размышления прервал резкий звонок в дверь. Тот самый посетитель? Или почтальон, жаждущий получить месячное жалование? Скорее всего, почтальон…

— Ешь… Макароны не гоночные машинки, — сказала она сынишке, потрепав его по светлым волосам, и отправилась за кошельком.

Через пару минут она едва не упала в обморок, увидев, кто стоит на лестничной площадке. Не может быть, подумала Вера, я схожу с ума. И все-таки это он. Среднего роста, темноволосый мужчина в дорогом неброском костюме — современное, из плоти и крови, воплощение аристократа эпохи Ренессанса.

К счастью, стеклянная дверь была проницаема только с одной стороны и он не мог ее видеть. Однако слышать мог. Естественно, он сообразил, что его разглядывают.

— Вера Манчини?

Не в силах произнести ни звука, Вера молчала.

— Я — брат вашего мужа Нино, — представился посетитель. — Приехал из Италии. Можно войти? Мне пришлось долго добираться, чтобы поговорить с вами.

Вера не очень-то любила пускать незнакомых людей в свой дом, вот и теперь у нее словно ноги приросли к полу. Как он может быть братом Слая? Она не поверила ему, потому что от него исходило нечто, не имеющее никакого отношения к двадцатому веку.

Чтобы подтвердить свои слова и добрые намерения, мужчина показал ей паспорт, а потом фотографию, на которой он был снят вместе со Слаем лет десять назад. Дело явно было летом, и они стояли обнявшись, освещенные ярким солнцем, на фоне автомобиля под какими-то большими цветущими деревьями.

Как ни странно, но именно эту фотографию покойный Слай увез с собой среди немногих вещей, взятых им из дому через два года после этого. Похоже, мужчина, стоявший за дверью, и вправду был тем, кем назвался, — старшим братом Слая и наследником богатств Манчини.

Мурашки побежали у Веры по рукам, когда она открыла дверь и отступила на шаг, давая гостю возможность войти. Он не сводил с нее черных глаз.

— Вы ведь вдова Слая? Вера? Правильно?

Она кивнула.

У него был красивый глубокий голос, и по-английски он говорил слишком правильно для американца. В чертах его лица скорее была законченная твердость рисунка, чем общепринятая в современном мире привлекательность, и это-то хотела, но не смогла выразить Бетти.

Воспользовавшись случаем, Вера постаралась внимательно его рассмотреть и вздохнула с облегчением. Мужчина, представившийся ей братом Слая, не был аристократом с портрета шестнадцатого столетия. Только его глаза и слишком пристальный взгляд напоминали мужчину в бархатном камзоле. Но тогда почему, если они не близнецы, как Вере сначала показалось, она не может успокоиться?

В конце концов, вспомнив о правилах приличия, Вера протянула новоявленному родственнику руку.

— Прошу прощения, синьор Манчини. Просто… Знаете, у вас такое знакомое лицо… А ведь мы никогда не встречались.

Вера показалась Нино гораздо привлекательнее, чем та беременная женщина на фотографии, которую Слай показывал ему, когда они за несколько месяцев до гибели брата встретились на гонках во Флориде. Большие зеленые глаза, вьющиеся каштановые волосы до плеч и губы, которые любому мужчине показались бы соблазнительными. У него тоже появилось ощущение, что они давно знакомы. А может быть, так оно и есть, просто он забыл, когда и где их представили друг другу.

Он улыбнулся.

— Ну и правильно, я ведь все-таки брат моему брату.

Вера имела в виду совсем другое сходство, но не стала возражать, с ужасом поняв, что совершила ошибку, когда подала ему руку. Пусть у нее слишком богатое воображение, но его прикосновение оказало на нее не менее сильное впечатление, чем взгляд аристократа в музее. Успокойся, мысленно приказала она себе. Это же брат Слая. Не делай из себя дуру.

Она с облегчением вздохнула, когда Нино отпустил ее руку и стал смотреть на огромные фотографии на стене, которые Вера увеличила и вставила в рамы уже после гибели мужа и которые показывали звездные моменты его карьеры. Слай выглядел на них великолепным беспечным красавцем… как ни странно, словно предвидевшим свою судьбу.

Нино стиснул зубы, стараясь не выдать своих чувств. Младший брат, мой братик, малыш, думал он, и голова у него шла кругом. Ты никогда не узнаешь, как мне плохо без тебя. Ну почему ты погиб? Почему оставил нас? Для него явилось потрясением, когда Слай за четыре года до своей гибели бросил все и улетел в Штаты, и, наверное, из-за этого Нино гораздо тяжелее, чем можно было бы ожидать, переживал потерю.

Вера заметила, какое впечатление фотографии произвели на Нино, и ее вдруг охватило раздражение. Она ведь помнила, как вела себя семья ее покойного мужа и до и после его гибели. Если Нино так уж любил Слая, почему он ни разу не прилетел в Америку? Почему не постарался смягчить противоречия между Слаем и отцом? Если исходящая от него сила не показная, то он наверняка мог как-то повлиять на ситуацию.

Ее мысли прервал Джулио, которому надоело одному сидеть в кухне.

— Мамочка, — крикнул он, — я тебя жду! Кто к нам пришел? Ты с кем разговариваешь?

Словно по мановению волшебной палочки, страдающее выражение сползло с лица Нино.

— Ваш сын? — неожиданно ласково спросил он.

— Да, — смягчилась Вера. — Его зовут Джулио.

— Слай незадолго до своей гибели писал маме, что он должен родиться. Мне бы очень хотелось с ним познакомиться.

Своим присутствием он по меньшей мере нервировал Веру, которая смотрела на него и никак не могла насмотреться. Однако она решила, что время вопросов еще не настало.

— Пожалуйста… Вот сюда, — сказала она и жестом пригласила его следовать за ней.

Джулио смотрел на вошедшего широко открытыми глазами, отчего тому сразу же стало ясно, что Вера обычно не приглашала домой мужчин.

— Кто ты? — спросил малыш, как завороженный глядя на темноволосого гостя.

Для Нино мальчик, несмотря на унаследованные от матери зеленые глаза, казался живым воплощением младшего брата. Испачканные в кетчупе губки малыша лишь усиливали сходство. Почему он никогда не чувствовал ничего подобного к другому своему племяннику, сыну Сильваны? А этот… он с трудом удерживался, чтобы не схватить его в объятия и не прижать к груди.

— Это дядя Нино, брат твоего папы, — сказала Вера, не дождавшись ответа самого Нино.

Джулио знал своего отца только по фотографиям, а у Веры не было братьев, так что четырехлетний Джулио не понял, кем ему приходится незнакомый дядя, и продолжал пристально вглядываться в него.

Нино без тени снисходительной улыбки взял его пухлую ручку в свою и пожал ее, словно познакомился с взрослым мужчиной.

— Счастлив, что встретился с тобой, малыш, — сказал он. — Ты — красивый мальчик, и если нравом пошел в отца, то вырастешь не только красивым, но и смелым, любящим мужчиной.

Взглянув на Веру, он заметил слезы у нее на глазах.

— Вы ужинали… — тихо произнес он, чувствуя странную печаль оттого, что приличия требовали от него немедленно покинуть едва найденных родственников. — Пожалуй, я сейчас уйду и загляну к вам позднее…

Как бы он ни взбаламутил чувства Веры, она совсем не хотела, чтобы он ушел. Кроме Джулио и родителей, которые вечно пропадали на археологических раскопках, у нее не было ни одного родного человека на всей земле. Нино одолел ее недоверчивость своим небезразличным отношением к Слаю и к Джулио.

— Это ни к чему, — возразила Вера, доставая из шкафа второй бокал. — Если вы еще не ели, то, пожалуйста, присоединяйтесь к нам.

Нино просиял, и даже следа, возможно, воображаемой Верой жесткости не осталось на его лице.

— Вы не против? Я с удовольствием. Надеюсь, вы вправду не возражаете… — Он с удивлением посмотрел на тарелку Джулио. — Ничего, если я предпочту салат вашему спагетти? Такой соус я как будто еще не пробовал…

Вера уже ощущала полную раскованность в его присутствии и не обиделась на его слова.

— Джулио нравится. — Она пожала плечами. — Я совсем не умела готовить, когда вышла замуж за вашего брата. Потом кое-чему научилась. А теперь какая разница?

Взяв тарелки и бокалы, они устроились за столом, и Нино одобрил молодое сухое вино. Пока они ели, Вера рассказывала о своей жизни со Слаем, припоминала случаи, которые были известны Нино от самого брата, потом заговорила о рождении Джулио и о своей карьере, стараясь не подать виду, как ее тяготит многолетнее одиночество. Но он, видимо, почувствовал это. Хотя у нее было твердое убеждение, что он способен на непримиримую ярость, она ощущала в нем нежность и то понимание, которое редко приходит к людям, встретившимся в первый раз.

По Нино было видно, что он человек богатый и привык к другой обстановке, к дорогому серебру, старинному хрусталю, уникальному фарфору, поэтому в прелестной, но скромной кухне Веры он смотрелся не на своем месте, но естественным поведением почти тотчас доказал, что одинаково привык и к дворцам, и к забегаловкам.

Когда в их беседе наступали паузы, Нино внимательно приглядывался к Джулио и осматривал кухню, словно набираясь знаний в преддверии предстоящего серьезного разговора. В какой-то момент его рука легла на ее блокнот с набросками и он как будто случайно принялся листать его; правда, Вера тотчас налила в чашку кофе и предложила ее ему, выхватив блокнот и водрузив его на холодильник. Ей не хотелось обсуждать с ним господина из шестнадцатого столетия.

По взаимному согласию кофе они отправились пить в гостиную, и Джулио получил возможность вернуться к своему бесценному сокровищу — треку, который в миниатюре повторял настоящий трек.

— Машинки — подарок Слая, — сказала Вера, доставая из шкафа альбом с фотографиями.

— А я думал…

— Он начал собирать их для сына, едва узнал о моей беременности.

Они сидели на низком диване под фотографиями, стараясь не касаться друг друга коленями и листая альбом, в котором все снимки были расположены в хронологическом порядке. Сначала почти на всех были она и Слай, пойманные врасплох в компании друзей. Потом пошли свадебные фотографии, гонки, снимки, которые делал сам Слай, запечатлевая едва ли не каждый шаг своей беременной жены.

— Сразу видно, что Слай вас любил, — заметил Нино. — Даже по фотографиям это ясно как день.

Пойманная врасплох, Вера едва не заплакала под напором нахлынувших на нее чувств. Но она не желала раскрываться до конца перед почти незнакомым человеком, поэтому постаралась перевести разговор на другую тему.

— Хотелось бы знать, зачем вы проделали такой долгий путь. Неужели только для того, чтобы повидаться с нами?

Нино отпил ароматный кофе.

— Не совсем, — признался он. — Послезавтра мне надо лететь в Детройт на переговоры с автомобилестроителем, с которым наша компания хочет наладить отношения. Но я надеюсь…

Не сводя с нее глаз, он умолк.

Вера не смогла сдержать горечи и раздражения. Неужели после стольких лет полного безразличия Джулио стал единственной причиной его путешествия в Америку? Не может быть. У нее нет оснований так думать?

— Я хотел повидаться с вами, и мама дала ваш адрес, — добавил он, словно читая ее мысли.

Она не смягчилась от его слов.

— Почему теперь? Слая нет уже четыре года. А вы ведь не в первый раз в Америке?

— Не в первый.

— Ну и что же привело вас к нам?

По обеим сторонам его упрямого, но красиво очерченного рта неожиданно пролегли печальные складки.

— Заболел отец, однако это не единственная причина.

Только этого не хватало, с раздражением подумала Вера. Лоренцо вел себя как безжалостный тиран, а ты хочешь, чтобы я в одну минуту все простила и забыла.

— У него повысилось давление? — спросила она, стараясь сосредоточиться на подробностях, чтобы увести разговор от главного. — Слай рассказывал мне. Нежелание нервировать его — одна из причин, почему он не возвращался в Италию и не пытался связаться с отцом…

Едва проговорив это, Вера пожалела о своих словах. Она словно извинялась за своего мужа и выдавала свое неприятие…

Но Нино все понял верно.

— Боюсь, вы правы, — подтвердил он. — У него уже случилось несколько ударов… Пока они не были особенно сильными… Но так как их было много, то у него повреждена речь и он не может самостоятельно передвигаться. Последние несколько месяцев отец прикован к постели. Мне кажется, он умирает. Понимаете, Вера…

Вера затаила дыхание.

Совсем как на портрете, Нино сверлил ее взглядом, видимо желая прочитать ее мысли. У нее даже появилось ощущение, что он с трудом удерживается, чтобы не положить руки ей на плечи.

— В Италии, — продолжал он, тщательно подбирая слова, — идея семьи, пожалуй, главная. Предположим, я знаю, о чем вы думаете. Если это так, то почему мой отец не протянул своему любимому сыну оливковую ветвь? Могу сказать только, что он очень гордый. И, несмотря на всю свою мудрость, не все понимает. А теперь я хочу спросить вас. Неужели нам надо повторять его ошибки? Неужели мы не вырвемся из семейной паутины, которую он сплел для нас?

Все еще не желая простить ему Слая, она не собиралась с ним соглашаться. И тем не менее Нино удалось включить ее в семью, пока он произносил свой страстный монолог. Получалось, что и она и Джулио тоже принадлежат к семейству Манчини.

— Не понимаю, к чему вы клоните, — прошептала она.

— А мне кажется, понимаете. Я не буду винить вас, если вы пошлете моего отца ко всем чертям, но все же надеюсь, вы этого не сделаете. Вы ведь понимаете, злость не вернет вам Слая. Хотя бы на время забудьте о его разногласиях с Лоренцо. Пусть Джулио познакомится с дедушкой… пока не поздно.

Побежденная его здравым смыслом, Вера все еще пыталась сопротивляться.

— Понимаю, я не имею права ни о чем вас просить, тем более мы почти не знакомы, — произнес Нино. — Но, может быть, вы подумаете и решите навестить его? Естественно, я оплачу все расходы.

У Веры кругом шла голова, однако она не хотела сдаваться.

— Лоренцо хочет видеть моего сына? — спросила она, разрывая самое слабое звено в цепи построений Нино.

— Это не совсем так, — не стал он увиливать от ответа. — Я не говорил ему, что собираюсь повидаться с вами… чтобы не вселять в него ложную надежду. Однако у него нет никого ближе меня, и я управляю «Манчини моторс», так что не сомневаюсь ни одной минуты, что я уже давно научился читать в его душе.

Этого недостаточно, мысленно возразила Вера. Пусть Слай умер, но он заслуживает, чтобы перед ним извинились. Надо что-то сказать…

— Судя по всему, нас там ждет не самый доброжелательный прием, насколько я понимаю…

Вера удивилась, когда Нино промолчал. Больше они не возвращались к этой теме, пока не закончили смотреть фотографии, а к тому времени стихли и восторженные крики Джулио. Он, правда, все еще продолжал двигать машинки, однако то и дело зевал и тер глаза.

— Пора спать, милый, — объявила Вера, откладывая альбом и поднимаясь с дивана.

Нино тоже встал. Потрепав Джулио по волосам, он сказал:

— Пожалуй, мне тоже пора.

Позволив сыну поиграть еще пару минут, Вера проводила Нино до двери.

— Не могу выразить, как много этот вечер значит для меня. — Он повернулся к ней лицом, и теперь они стояли очень близко друг к другу. — Наконец-то я смог повидаться с вами и с Джулио… Это было чудесно.

У Веры потеплело на душе. Все дело в его глазах, мысленно упрекнула она себя. Они такие черные, такие глубокие, такие выразительные, что у меня нет сил им противиться.

— Я тоже рада, что вы пришли, — услыхала она свой голос. — Слаю это понравилось бы.

Они помолчали, предавшись воспоминаниям о покойном муже Веры. Теперь она уже не впадала в истерику каждый раз, когда вспоминала о нем. Не то чтобы она забыла Слая, но ее чувства немного успокоились. В последние четыре года, слишком занятая своим сыном, Вера почти забыла о мужчинах, однако она не осталась равнодушной к вниманию, проявленному к ней Нино.

— Завтра суббота, — проговорил он, прерывая ее размышления. — Вам обязательно надо работать? Может, мы что-нибудь придумаем? Мне бы хотелось угостить вас с Джулио завтраком, а потом устроить экскурсию в зоопарк.

Вере тоже не хотелось расставаться с ним. Не в силах забыть о портрете шестнадцатого столетия и о своей поразительной реакции на него, она смотрела на Нино на фоне белой двери и ее все больше будоражили не имевшие ответов вопросы.

— Наверное, Джулио будет в восторге, — еле слышно прошептала она, делая вид, будто единственная ее цель — угодить маленькому сыну. — Он очень любит львов, тигров и слонов.

Нино улыбнулся, отчего его лицо мгновенно преобразилось.

— Я заеду за вами в девять. Это не рано?

— Отлично.

Он протянул руку. Вера опасливо взяла ее и сама удивилась странному ощущению, словно по ее телу прошел электрический ток… Ощущение было не менее сильное, как если бы он поцеловал ее.

Они довольно долго простояли так, не говоря ни слова, и, хотя Вера мысленно продолжала обвинять себя в сумасшествии, она не могла забыть о тенях, которые окружали ее днем в музее.

Ей показалось, что она не выдержит напряжения, и Нино, словно уловив ее настроение, вернул ее в реальность своим глубоким красивым баритоном.

— Спокойной ночи, Вера, — сказал он и с неохотой отпустил ее руку. — Надеюсь, вы и мой милый племянник будете спать сегодня спокойно.

Во сне Вера стояла на балконе третьего этажа, как ей казалось, очень большого дома. Бархатное платье с высокой талией доходило ей до щиколоток, а волосы, которые в обычной жизни она носила распущенными, были зачесаны назад и убраны под нечто кисейное. Однако непослушные кудряшки не желали прятаться под легким головным убором и нимбом окружали ее бледное лицо.

Только-только начало смеркаться, день уступал место ночи, свет — тени, и все дышало печалью и тайной. Где-то голубь позвал голубку. Отлично спланированный парк с фонтаном посередине терял четкие очертания и словно превращался в бездонное море, по которому плыл ярко освещенный дом-корабль.

В гостиной, где находилась Вера, слуги уже зажгли свечи. Кто-то наигрывал на мандолине грустную мелодию. Вера ясно слышала шуршание женских юбок, говор приглушенных мужских голосов.

Жара спала. Уже чувствовалась вечерняя прохлада, и, поеживаясь, Вера осознала, что кого-то ждет. Едва она поняла это, как раздался стук копыт, а спустя несколько мгновений она увидела всадника, правда разобрать, кто это, она не смогла, но сердце в ожидании затрепетало у нее в груди, едва слуга подскочил к нему, чтобы помочь спешиться.

Отдав несколько коротких приказаний конюху, мужчина вошел в дом, и она нетерпеливо повернулась лицом к двери. Впрочем, дверь — это неправильно. Гостиную отделяли от балкона окна во всю стену, через которые Вера видела смеющихся, танцующих, беседующих под звуки мандолины дам и кавалеров.

Появился только что приехавший мужчина и сразу же направился к балкону. Среди пышных нарядов его черный дорожный плащ напоминал вороново крыло, однако под ним Вера уловила настораживающий блеск алой ткани. Мрачное и деспотичное выражение на его лице немедленно напомнило Вере портрет шестнадцатого столетия.

Имя слетело с ее губ, хотя она отлично знала, что оно незнакомо ей, да и вообще как она могла разговаривать во сне? Мужчина стремительно приблизился к ней и схватил ее за руку. Но едва его пальцы впились в ее кожу, как Вера задрожала вся с головы до ног, понимая, что приняла его за другого.

Он заметил ее разочарование и скривил губы в усмешке.

— Не он… Я. Ты разочарована?

Вера проснулась в собственной спальне на собственной кровати, едва справляясь с готовым выскочить из груди сердцем. Одна подушка валялась на полу. Простыни были скомканы, словно она с кем-то дралась.

Солнце весело вливалось в окна, и Вера, усевшись и прикрыв ноги легким одеялом, попыталась извлечь реальное содержание из сотворенного ее подсознанием сценария. Сначала она решила, что мужчина в черном плаще — ее итальянский аристократ, но потом поняла, что ошиблась. И испугалась. Неужели двое мужчин могут быть так похожи друг на друга? Что, черт возьми, происходит?

Еще несколько мгновений, и сна как не бывало.

— О Господи! — воскликнула она, беря в руки часы, которые вечером положила циферблатом вниз на тумбочку.

Половина девятого! Оказывается, она забыла завести будильник. Меньше чем через полчаса приедет новоиспеченный родственник, и теперь надо изо всех сил торопиться, чтобы успеть к его появлению.

Джулио обычно просыпался рано. Вот и теперь, удобно устроившись на ковре в гостиной, он ел из коробки хлопья и не сводил глаз с телевизора, по которому показывали мультфильм.

— Скорее, милый! — попросила Вера, судорожно соображая, что надеть, и надеясь, что брат Слая опоздает. — Мы еще не готовы, а дядя Нино вот-вот будет тут, чтобы повезти нас позавтракать, а потом посмотреть на зверей в зоопарке.

Наверное, только благодаря ее неудержимому волнению, им удалось привести себя в порядок буквально за несколько минут до назначенного часа. Глядя а зеркало, Вера осталась довольна своими шелковыми розовыми брюками и в тон им пуловером, подчеркивавшим красоту ее каштановых волос. Джулио она одела в джинсы и сине-белый пуловер.

Нино приехал ровно в девять часов и ласково улыбнулся открывшей ему дверь Вере. В летних брюках и желтой рубашке, очень шедшей к его черным глазам, он выглядел как будто моложе и раскованнее, чем ей показалось накануне. Ему не больше тридцати восьми лет, подумала Вера, здороваясь с ним. Слаю сейчас было бы тридцать пять, а Нино на три года старше. Но сегодня ему не дашь его лет.

Едва он появился, как она вновь подпала под его очарование. Он лишь поддержал ее под руку, когда она садилась в арендованный им белый «мустанг» с откидным верхом, но этого оказалось достаточно, чтобы по спине у нее побежали мурашки.

Неужели у меня реакция на всех Манчини, с раздражением подумала Вера, когда «мустанг» влился в поток машин и направился к отелю «Нэцкэ», где по субботам готовили роскошные завтраки. Надо держать себя в руках. Так как в Италию они с Джулио не поедут, сегодня это яснее ясного, то своего загадочного шурина она видит во второй и последний раз в жизни.

К счастью для Джулио, который любил все американское, японский отель предлагал блюда на любой вкус. Вера часто проезжала и проходила мимо этого отеля, но ни разу не ела тут. Поначалу у нее с мужем не хватало денег, а теперь не было мужа…

Глядя, как Нино совсем по-японски пользуется палочками, чистит апельсин и пьет кофе, она подумала, что его вполне можно назвать гражданином мира. К тому же, похоже, что и денег у него хватает. Впрочем, Слай рассказывал о богатствах семьи. Золотые часы «Роллекс» у Нино на руке подтверждали слова Слая. Что ж, глава автомобильной компании Манчини должен неплохо зарабатывать.

Вера вспомнила свой сон и предположила, что Нино и был тем мужчиной в черном плаще, хотя все в ней восставало против этого. Не может быть! Однако что-то подсказывало ей — его приезд в Чикаго и ее знакомство с портретом в музее как-то связаны между собой.

После завтрака они опять сели в машину и поехали в зоопарк. Найти стоянку оказалось делом нелегким, но Нино успешно справился с этим и, когда вышел из машины, захватил с собой небольшую картонную коробку.

— Что это? — спросил все подмечавший Джулио.

— Скоро узнаешь, — таинственно ответил Нино и, поглядев на Веру, улыбнулся, словно в предвосхищении чего-то приятного. — Надеюсь, тут есть пруды?

В этот день вход в зоопарк был бесплатным, однако Нино бросил в ящик возле ворот довольно крупную купюру. Бродя по тропинкам, восхищаясь львами, полярными медведями и слонами, Вера не могла не думать о том, что для случайного наблюдателя они наверняка представляют собой счастливое семейство. Она не ошиблась и вскоре получила подтверждение своим мыслям. Решив передохнуть, они купили шоколад в бумажных стаканчиках, и Нино, усадив их на скамейку возле пруда с утками, позволил наконец Джулио открыть подарочную коробку, в которой оказался великолепный синий с золотом игрушечный пароход.

— Ваш мальчик очень похож на моего внука. Он живет в Калифорнии, — сказала сидевшая рядом пожилая женщина. — Такой же беленький.

Нино улыбнулся, однако не стал ничего объяснять.

Вера призналась себе, что ей приятно, когда их принимают за дружную семью. Она поняла, что не знает, каково иметь нормальную семью, ведь никакой другой семьи у нее не было. Слай погиб еще до рождения Джулио.

Насколько она помнила из рассказов Слая, Нино в тридцать четыре года все еще был холостяком. Почему-то ей хотелось думать, что в этом отношении ничего не изменилось. А вдруг нет? Мысль об ожидающей его в Италии жене больно уколола ее.

— Вы женаты? Разведены? У вас есть дети? — неожиданно выпалила она.

Черные глаза на мгновение затуманились печалью.

— Один раз я чуть было не женился, — ответил он, продолжая глядеть на игравшего Джулио. — Увы, ничего не получилось. Но мне очень жаль, что у меня нет детей.

Когда через пару часов они вернулись домой, то Вере совсем не хотелось расставаться с новоявленным родственником.

— Если вы не очень спешите, то я могу предложить вам кофе.

Он принял приглашение и попросил разрешения еще раз посмотреть альбом с семейными фотографиями. Вера не возражала. Она уложила в постель уставшего Джулио и пошла варить кофе.

Поставив чашки на поднос, Вера присоединилась к Нино в гостиной. Они довольно долго молчали, пока он листал страницы альбома.

— У вас бесценные фотографии, Вера, — проговорил он наконец, поворачиваясь к ней. — Не сделаете ли такие же для моей мамы? Я с удовольствием оплачу ваши расходы.

Насколько Вере было известно, пока Слай жил в Америке, только Виола Манчини поддерживала с ним более или менее постоянную связь.

— Почему бы и нет? Но только в том случае, если вы не будете настаивать на плате.

— Спасибо. Вы не представляете, как я вам благодарен.

Нино вынул бумажник и подал Вере визитную карточку, чтобы она прислала фотографии на его рабочий адрес.

Воцарилось молчание, однако Вера не сомневалась, что у Нино к ней куча вопросов.

— Трудно растить ребенка в городе? — спросил он наконец, подтверждая ее подозрения. — А где Джулио будет учиться, когда подрастет?

Вера не ожидала подобных вопросов и на несколько минут задумалась.

— Скорее всего, не в Чикаго…

Он с удивлением поднял брови.

— Мы с Габриелл Бартон решили перебраться в Нью-Йорк. Понимаю, это не луг, не коровы, не цыплята и не свежий воздух, но все же это Нью-Йорк, и думаю, мне удастся найти там для Джулио что-нибудь получше. Ну а когда он вырастет, то я планирую послать его в частную школу.

Нино глядел на нее с одобрением.

— Простите меня, если я излишне настойчив. Но из ваших рассказов я понял, что ваша фирма пока еще делает первые шаги. Откуда же у вас возьмутся деньги на частную школу?

Вера едва удержалась, чтобы не сказать ему, что, мол, ее деньги его не касаются. Четыре года она как-то обходилась без помощи семейства Манчини и обойдется в будущем. Но прикусила язычок.

— Слава Богу, у меня есть кое-какие средства, ведь Слай получил наследство от бабушки, а его компания заплатила нам, когда обнаружилось, что причиной аварии стало рулевое управление. Наследство я использовала как стартовый капитал для нашей фирмы, а деньги компании берегу для Джулио.

Опять наступило молчание, и Вера пожалела, что не может читать мысли своего черноглазого родственника. Интересно, он думает, что она справилась с делами, или недоволен чем-то?

— Наш поход в зоопарк мне очень понравился, и я подумал… Могу я через неделю заехать к вам перед возвращением в Италию? — спросил он, неожиданным вопросом лишив Веру дара речи.

Ее тянуло к нему, но так как она твердо решила, что их отношения ограничатся чисто родственной приязнью, то подавила вспышку радости. Они еще раз встретятся!

— Ну конечно, — ответила она, стараясь не выдать свой восторг. — Мы с Джулио будем очень рады.

Где-то над океаном Вера все же проснулась и, обнаружив, что ее голова лежит на крепком мужском плече, ощутила забытое за прошедшие годы чувство защищенности. Приятно все-таки, когда за тобой ухаживают, подумала она, с удовольствием вдыхая запах мужского одеколона.

Наверное, во сне, подумала Вера, я прижималась к нему, ища покоя и уюта, как делают все спящие жены в постели. Ни о чем не спрашивая, она знала, что он-то не спал ни одной минуты. Медля открыть глаза, Вера чувствовала тепло одеяла, принесенного заботливой стюардессой.

— Прошу прощения, — прошептала она, стараясь не зевать и неохотно отрываясь от мужского плеча. — Наверное, из-за меня вам не пришлось поспать.

У Нино действительно затекла рука, но, будь его воля, он ни за что не отпустил бы Веру от себя. Ему было необыкновенно хорошо и удивительно естественно, словно ничего другого и быть не могло, пока она спала на его плече и он чувствовал прикосновение ее волос к своей щеке.

Он тихо ответил, чтобы не потревожить других пассажиров:

— Все в порядке. Я почти никогда не сплю в самолете.

Извинившись, Вера встала, подоткнула одеяло под Джулио и пошла в туалет. Когда она вернулась, Нино уже достал с полки наверху подушки. В глазах у него Вера подметила усталость, а на щеках отросшую за ночь щетину.

Чувствуя непонятную неловкость, Вера села на свое место рядом с ним и спросила:

— Я храпела?

Несмотря на усталость, Нино не смог сдержать улыбки. Настоящая американка. Даже в растерянности и смущении ей не приходит в голову прикрываться иносказаниями. Он вспомнил Слая и подумал, что это, наверное, не в малой степени привлекало его в его жене.

— Да нет, — успокоил он Веру с истинно европейской галантностью. — Вы немного посапывали, но это было очень трогательно.

Она не ответила, и они оба задремали в тихом полутемном салоне. Казалось, и минуты не прошло, но Джулио уже тянул Веру за рукав и повторял, что солнышко давно встало и стюардесса кормит всех завтраком.

Ровно в десять часов по местному времени самолет сделал посадку в Милане. В аэропорту было много народу, говорившего, как показалось Вере, на всех языках мира, но все же чаще слышалась итальянская речь. Все куда-то бежали, толкали друг друга, быстро что-то говорили и с чувством жестикулировали.

Джулио крепко вцепился Вере в руку, когда Нино привел их в таможню. Вере самой было не по себе среди чужой толпы, к тому же она совершенно не представляла, какой прием им окажут Манчини, и волновалась, стараясь не показывать своих чувств сыну. Несомненно, их появление в доме родителей Слая и Нино будет полной неожиданностью и для отца, и для матери, и для бабушки, до сих пор железной рукой правившей в своем семействе. Правда, Вера настояла, чтобы Нино телеграфировал им из Чикаго. Однако он не дождался ответа.

Когда настанет время предстать перед незнакомыми родственниками, ее единственным союзником будет черноволосый мужчина, которого она едва знает. Сможет ли она довериться ему, если обстоятельства сложатся не самым благоприятным образом? Или он предаст ее, когда семья возненавидит и отвергнет их с сыном? Она чувствовала, что ему тоже не по себе, что он тоже мучается сомнениями, хотя пока он производил впечатление вполне надежного человека.

Самолет на Турин вылетал почти сразу же, и размышления о будущем пришлось оставить на потом. И стюардессы, и почти все пассажиры говорили, естественно, по-итальянски, но Вере потребовалось какое-то время, чтобы успокоиться и вспомнить уроки Слая.

Слава Богу, на небе не было ни облачка и летели они не очень высоко, так что Вера с удовольствием принялась осматривать землю внизу. На севере и западе высоко тянулись в небо снежные горы, мелькали рощи, белые дома под черепичными крышами, изредка — замки. Солнечные холмы были покрыты виноградниками. Река сверкала как серебряная лента. Пронзительно синие озера, словно в беспорядке разбросанные чьей-то гигантской рукой, поразили ее. Слай говорил, что их называют Божьими зеркалами, в которых, если повезет, можно увидеть райскую красоту.

Едва самолет стал делать круг над Турином, собираясь идти на посадку, как Веру вновь охватил страх, от которого ей удалось отделаться в Милане. Она сидела рядом с Джулио и, когда Нино с нежностью протянул к ней руку, едва не подскочила на месте.

— Мы не сразу поедем домой, — успокоил он Веру. — Я отвезу вас с Джулио к себе. Вы будете приводить себя в порядок, а мне нужно заглянуть на завод. Но, думаю, вам наверняка захочется осмотреть город.

Вере и Джулио пришлось подождать, пока Нино взял со стоянки свою «фальконетту», не рассчитанную на большой багаж. Тем не менее ему удалось все запихнуть в нее, если не считать пары небольших сумок, которые он поставил рядом с Джулио, и пары чемоданов, которые он устроил наверху.

Турин произвел на Веру впечатление современного европейского города с прекрасными улицами и домами, со множеством сверкающих витринами магазинов, с великолепными, словно отполированными, площадями и изумительными дворцами в стиле барокко. По дороге Нино показал им величественный кафедральный собор, где хранится знаменитая плащаница.

— Правда, похоже, что на ней на самом деле отпечаталось лицо? — спросила Вера.

Нино снисходительно посмотрел на нее.

— Прежде чем вы возвратитесь в Чикаго, мы сходим туда и вы все увидите сами, — пообещал он. — Тогда и решите.

Апартаменты Нино располагались на третьем этаже каменного палаццо, служившего городским пристанищем семьи Манчини.

— С тех пор как папа заболел, здесь бываю только я, — пояснил он, когда слуга, взяв вещи, повел их в дом. — У моей сестры Сильваны и ее мужа Винсенто, который, скажем так, второе лицо после меня в компании, свой дом неподалеку. Остальные — мама, бабушка — предпочитают жить подальше от города. Лючия… — Нино пожал плечами, упомянув старшую сестру, которая развелась с мужем и не имела детей. — Когда она не на вилле, то живет или в Риме, или в Сан-Ремо, если, конечно, не считать Парижа, ну и знаменитых курортов…

Огромный холл городского дворца Манчини показался Вере немного холодным, может быть слишком официальным, с его мрамором, зеркалами и позолотой, и ей стало немного легче, когда она увидела потемневшие картины и в приоткрытую дверь — обитый желтым шелком салон.

Пока они в похожем на клетку лифте поднимались на третий этаж, Вера, не преминув бросить взгляд на роскошный второй этаж, все же продолжала раздумывать над тем, почему Нино ни словом не упомянул Микеле, своего — теперь единственного — брата, правда только по отцу.

Неужели потому, что относится к нему с той же неприязнью, снисходительностью и жалостью, что и Слай? Неужели негативные чувства братьев связаны лишь с низким происхождением его матери, любовницы Лоренцо Манчини из туринских трущоб? Или на них так повлияла его изуродованная от рождения нога?

Вера очень любила Слая, но никогда не одобряла его отношения к Микеле, совершенно не виноватому в том, что тот стал сыном Лоренцо. Она даже чувствовала что-то вроде симпатии к этому чужаку в семье Манчини.

В отличие от официального великолепия нижних этажей дворца, комнаты Нино показались ей очаровательными и безупречными на ее артистический вкус. Здесь все было высшего качества. С выкрашенными в кремовую краску стенами и мебельной обивкой отлично гармонировал ковер девятнадцатого века и шелковые подушки.

Двойную скамеечку для ног с гнутыми ножками украшал шерстяной полосатый коврик. Тяжелые бархатные шторы цвета топаза скрывали высокие узкие окна, выходившие на улицу. Особое внимание Веры привлек книжный шкаф орехового дерева со старинными флорентийскими панелями, которым не было цены.

Однако предметы искусства говорили не только о безукоризненном вкусе Нино, но и о богатстве семьи. В первый раз Вера всерьез осознала, от чего отказался Слай, предпочтя самостоятельность. Над диваном висело несколько картин — гуашь Дюбюффе, абстрактная картина Фрэнка Стеллы и пара литографий Пикассо. В одном углу красовалась бронзовая статуэтка Генри Мура, в другом расположились три поблекших от времени деревянных святых, вероятно спасенных из какого-то храма и представлявших собой разнородную, но весьма осмысленную группу.

— Нино, ваша коллекция великолепна! — воскликнула Вера, подсознательно переходя на его родной язык.

Обрадованный этим обстоятельством, Нино отметил, что она смотрится в его гостиной, как у себя дома. Словно эта комната только и ждала, когда она переступит порог и оценит ее.

Мгновением позже, мысленно одернув себя, он приказал своим чувствам не слишком поддаваться искушению, она ведь его невестка, вдова погибшего брата. Если этих доводов, убеждал он себя, недостаточно, то надо придумать другие. По крайней мере, она слишком хороша, чтобы стать жертвой его ночных кошмаров и приступов неуемного нрава.

— Рад, что вам нравится, — ответил он, и довольная улыбка осветила его печальное лицо. — Пойдемте, я покажу вам комнаты для гостей, где вы и Джулио сможете принять ванну и переодеться.

Когда посвежевшие и отдохнувшие Джулио в шортах и спортивной рубашечке и Вера в розовой блузке и юбке из прошлогодней коллекции своей фирмы появились вновь, Нино повел их в свое любимое кафе на площади св. Карло.

— Это самое старое кафе в городе, — сказал Нино, когда официант усадил их за стол, покрытый кружевной скатертью, возле окна, откуда открывался отличный вид на площадь.

Когда они покончили с зеленым салатом и фондю с белыми трюфелями, а Джулио очистил тарелку с тартальей и съел шоколадный крем, Нино повез их на одно из предприятий «Манчини моторс». По сравнению с «Фиатом» их компания не такая уж и большая, сказал он и предупредил, что их ожидает унылый городской пейзаж при подъезде к цели их путешествия.

Одолев массивные железные ворота, Нино и его гости въехали на квадратный двор со стоянкой для машин руководства и посетителей. Наверху развевался на ветру флаг с эмблемой Манчини — на синем фоне лев с короной на голове.

Нино, не раздумывая, подъехал к стеклянно-бетонному входу в новое пятиэтажное здание промышленного комплекса.

— Сначала в музей? — спросил он, с усмешкой глядя на Джулио. — Или посмотрим, как делают гоночные машины?

И спрашивать было нечего. Джулио весь напрягся, словно решалась его судьба.

— Как делают гоночные машины… пожалуйста! — умоляюще пролепетал малыш.

Начали они с дизайнерского отдела, где шесть инженеров в галстуках, не обращая на них внимания, колдовали над своими кульманами.

— Тут начинается новая машина, — сказал Нино своему светловолосому племяннику. — Это дело требует очень большой аккуратности, все должно быть предельно выверено, иначе, когда отдельные части машины будут готовы, они не подойдут друг другу.

— А вы тоже здесь работали? — с любопытством уставился на своего родственника Джулио.

Нино кивнул.

— Тоже. Мой папа хотел, чтобы я изучил все, что тут делается, от начала до конца, и только потом доверил мне руководство фирмой вместо себя.

Они вошли в огромный цех с тяжелыми металлическими балками над головой, где крепили двери, прилаживали моторы и красили машины в разные цвета. Для Веры, хотя большая часть работ здесь была механизирована, все же было удивительно, сколько ручного труда затрачивается на машины Манчини. Везде, куда бы она ни посмотрела, рабочие в синей униформе занимались электропроводкой, сиденьями, рулевым управлением, и все делалось с таким тщанием, как будто Микеланджело в последний раз прикасался к своему Давиду.

Ничего удивительного, что Джулио больше всего понравился литейный цех. Подливая специальные добавки в раскаленные докрасна печи с серебристым металлом, рабочие в перчатках, шлемах и очках длинными палками помешивали колдовское варево, лишь на шаг отступая в сторону, когда оно загоралось, словно адский огонь.

Джулио определенно понравилось сидеть за рулем красной экспериментальной модели с дверцами, как крылья чаек.

— В один прекрасный день, — блестя глазами, сказал он матери, — я поведу такую же машину.

Нино взъерошил ему волосы.

— В один прекрасный день ты придумаешь новую машину.

Добираясь до проверочной линии, Нино рассказывал о цилиндрах, клапанах, моторах, и, хотя Вера совершенно не понимала, о чем он говорит, Джулио слушал его с необыкновенным вниманием, как будто всю свою жизнь только и ждал этого часа. А ведь ему исполнилось всего четыре года, и Вера представить не могла, что он понимает, когда слышит «карбюратор» или «коленчатый вал».

В его крови наследственная тяга к машинам и скорости, тем временем думала Вера. Слай передал ее ему. Если бы у Нино была возможность, он бы им занялся.

Через несколько минут экскурсия закончилась, и они отправились в кабинет Нино, прежде чем идти в музей. Едва завидев их, секретарша выскочила из-за стола.

— Синьор Манчини… Ваша бабушка звонила! — едва не закричала она. — Ваш отец! У него еще один удар.

О, нет! Лишь этого не хватало. Вере оставалось только надеяться, что не они стали причиной ухудшения его состояния. Она прижала к себе сынишку и сказала, чтобы он вел себя потише.

У Нино потемнело лицо, и он схватился за телефон. Разговор с восьмидесятисемилетней матерью его отца — Марией ди Сфорца Манчини — оказался на редкость коротким.

— Думаю, самое страшное ему не грозит, — сказал он, положив трубку и поймав вопросительный взгляд Веры. — Я ведь говорил вам, что время от времени такое с ним случается. Но, к сожалению, с каждым таким мини-ударом он слабеет. Пожалуй, нам лучше ехать без промедления.

Они возвратились в палаццо Манчини за вещами и тотчас отправились в путь. Хотя настроение у всех было мрачное, погода стояла прекрасная и поездка в открытой машине, несмотря ни на что, доставляла им удовольствие. Веселое солнышко одинаково дарит свое тепло и счастливым и несчастным.

Вскоре показались фермы, рощи и небольшие речушки. Покрытые виноградниками холмы по обеим сторонам дороги напомнили Вере те, что она видела с борта самолета. Радости Джулио не было предела, когда они миновали стоявший на возвышении средневековый замок. Хотя его стены пришли в ужасное состояние и в башенках наверняка давно поселились птицы, он все же производил величественное и жутковатое впечатление.

— Мамочка, в нем живут рыцари и драконы? — спросил Джулио.

— Драконы вряд ли, милый, — ответила Вера, и, когда повернулась к сыну, волосы упали ей на лицо. — Они ведь очень большие.

Нино, прячась за солнцезащитными очками, внимательно смотрел на дорогу. То и дело он тер переносицу, словно у него начиналась головная боль. Чем ближе они были к родовому поместью, тем больше портилось у него настроение.

Все правильно, пыталась успокоить себя Вера. Жизнь его отца висит на волоске. И все-таки она не могла отделаться от ощущения, что мучает его не только болезнь Лоренцо. Неужели неминуемая встреча с семьей заставляет его уходить в себя. Вера недоумевала. Или сам дом внушает ему отрицательные чувства?

Ее собственное волнение, связанное со встречей с семьей Манчини, да еще не в самый подходящий момент, усиливалось по мере их продвижения вперед. Вот и аллея, усаженная кипарисами. И наконец сама вилла Воглиа. Тут Вера ахнула от восторга, но постаралась взять себя в руки.

Дом представлял собой жемчужину ренессансной архитектуры. Весь в светло-розовой лепнине, сквозь которую проглядывал розовый камень, он был покрыт терракотовой черепицей. Боковые крылья как бы уравновешивали его, балкон на третьем этаже придавал ему воздушность, а арочная колоннада, возможно, не только украшала его, но и служила для проветривания нижнего этажа.

Две симметричные каменные лестницы вели на просторную террасу, вход в которую тоже был украшен колоннами, а по обе стороны от них сверкали огромные, от пола до потолка, окна.

Была здесь и сторожевая башня, которую Слай называл голубятней. Сколько он ни рассказывал Вере о вилле, все же ему не удалось подготовить ее к этой встрече. Фонтан посреди сада напомнил Вере о ее сне, но как человек уравновешенный она сказала себе, что фонтаны есть почти во всех итальянских загородных домах и этот не имеет никакого отношения ни к ее сну, ни к тому, что Нино привез ее сюда.

Нино остановил машину у подножия одной из лестниц, и тотчас, как в городском дворце Манчини, появился слуга, чтобы забрать багаж. Следом за ним из дома вышла стройная темноволосая и очень красивая женщина, которая, однако, не спустилась вниз, а осталась на террасе и только наклонилась над балюстрадой.

— Ну наконец-то, — воскликнула она по-итальянски, не обращая внимания на Веру и Джулио. — Сейчас у него доктор. Бабушка велела тебе, как только ты приедешь, немедленно идти туда.

Как бы Нино ни был озабочен дурными вестями, он-то помнил о приличиях.

— Вера, это моя сестра Сильвана, — едва они стали подниматься по лестнице, сказал он по-английски, со всей очевидностью делая замечание своей сестре. — Сильвана, я привез к нам из Америки вдову твоего брата Веру и ее сынишку Джулио. Не будешь ли ты так любезна, пока я занят, принять их? Попроси Джину показать им их комнаты.

Сильвана не осталась безразличной к выговору брата.

— Здравствуйте, — буквально прошипела она на английском языке с явным итальянским акцентом и изобразила учтивую улыбку. — Вы не голодны? Или, может быть, после долгого путешествия предпочитаете отдохнуть?

После великолепного завтрака в кафе «Турино» есть Вере не хотелось, к тому же Джулио явно нуждался в отдыхе. Да и ей самой хотелось остаться одной хотя бы на несколько минут, чтобы обдумать события последних нескольких дней. Пожалуй, лучше будет, если я познакомлюсь со всем семейством позднее, когда Нино освободится и сможет помочь в случае чего, решила Вера.

— Счастлива наконец-то познакомиться с вами, Сильвана, — ответила Вера с едва заметной улыбкой. — Думаю, нам надо сначала отдохнуть. Надеюсь, наш приезд в такое неподходящее время не очень помешает вам.

Сильвана кивнула, но ничего не сказала, и все четверо — Нино, Сильвана, Вера и Джулио — вместе вошли через лоджию в дом. Зал, в котором они оказались, выглядел несколько чопорно, что немного смягчалось блеклыми росписями стен, украшенных картинами девятнадцатого столетия. Черно-белый мраморный пол и сводчатый потолок с лепными ангелочками в разных позах дополняли картину.

Точно такие, как внизу, лестницы по обе стороны зала вели с первого на второй этаж. Нино помедлил перед одной из них и, положив руку на позолоченный шар на перилах, извинился перед Верой.

— Прошу прощения, что вынужден вас покинуть. Мы встретимся вечером за обедом, и тогда я представлю вас всем членам нашей семьи.

Напряженное выражение на его лице напомнило Вере портрет аристократа в музее, на которого Нино сейчас был похож как две капли воды.

— Отлично, — ответила Вера, показывая явно больше уверенности в себе, чем она ощущала на самом деле. — Пожалуйста, не беспокойтесь о нас. Сейчас вы должны быть с вашим отцом.

Поблагодарив ее взглядом, Нино буквально взбежал по лестнице. Сильвана позвонила в колокольчик, и в это мгновение Вера заметила толстого и малоприятного на вид мальчугана лет восьми, который в упор разглядывал ее в полуоткрытую дверь.

— Мой сын Лучано, — коротко проговорила Сильвана, избегая реального знакомства. — А вот и Джина… Полагаю, вы не обидитесь, если в сложившихся обстоятельствах я оставлю вас на ее попечение и вернусь к отцу.

Вера едва сумела скрыть радость, услышав ее слова. Она взяла Джулио за руку и пошла следом за юной и как будто доброжелательной горничной по лестнице. С каждым шагом, пока Вера поднималась на третий этаж, отданный под спальни и гостиные, ощущение дежа-вю усиливалось, внося смятение в чувства Веры.

Чтобы успокоить себя, она стала вспоминать, что Слай рассказывал ей о доме, в котором прошли его детство и юность.

Когда они остановились в гостиной с высоким потолком, разделявшей ее комнату и комнату Джулио, Вера окончательно поняла, что не стоит себя обманывать. И тотчас ей послышался шум, у нее закружилась голова, яркий солнечный свет сменился сумерками, и к ней вернулось ощущение, которое она испытала перед портретом мужчины из эпохи Возрождения.

Нет! Вера ухватилась за обитую бархатом спинку кресла. Так нельзя. Надо найти реальное объяснение тому, что со мной происходит, подумала она, не подозревая, что пошатнулась и сильно побледнела.

Джулио с испугом смотрел на нее.

— Мамочка, — дрожащим голоском прошептал он.

— Что с вами, синьора? — спросила Джина, озабоченно вглядываясь в ее лицо.

Усилием воли Вере удалось прогнать наваждение, которое уже неделю досаждало ей, то и дело вырывая ее из двадцатого века и ввергая в пучину прошлого.

— Ничего страшного. Мне просто надо поспать, — ответила она, выпрямляясь. — Слишком долго мы добирались сюда из Чикаго. Может быть, вещами займемся попозже? Мне бы хотелось уложить Джулио в постель… и самой тоже прилечь…

Хотя горничная не выразила желания оставить американскую синьору в одиночестве, она все же кивнула и удалилась. Мне надо было показаться врачу, подумала Вера, вспомнив совет Габриелл, пока помогала Джулио снимать ботинки и залезать под одеяло в вышитом пододеяльнике. Если нет никаких органических изменений, значит, у меня просто разыгралось воображение.

Упрямый внутренний голос нашептывал ей, что врач тут ни при чем. Он не в силах ей помочь, потому что происходящее с ней вне сферы его компетенции.

Оно связано с портретом шестнадцатого столетия, случайно увиденным ею в музее на выставке, продолжал шептать внутренний голос… и с Нино, если уж посмотреть правде в глаза. Следовательно, перед ней альтернатива. Или она как можно быстрее бежит отсюда и возвращается в свою спокойную жизнь, которую не посмеют тревожить призраки прошлых эпох, или остается, но тогда, возможно, галлюцинации будут преследовать ее и дальше.

Нино стоял возле массивной кровати своего отца и со страхом вглядывался в его посеревшее лицо. Туринский кардиолог, который в настоящий момент исполнял обязанности личного врача Лоренцо Манчини, только что ушел, и старик погрузился в дремоту. Дышал он шумно, иногда даже хрипел, и, глядя на него, Нино с трудом мог представить, что он был когда-то молодым здоровым энергичным мужчиной, легко управлявшимся с могущественными промышленниками и имевшим множество любовниц.

Нино очень хотелось услышать от врача, что последний удар, случившийся с Лоренцо, не особенно опасен, и тот неохотно подтвердил это. Однако Нино сам видел, как устал его отец, как у него сильнее обычного дергается рот и совсем не двигается левая рука. Удар действительно не был смертельным, более того — Лоренцо не нуждался в больнице, однако Нино отчетливо видел, что дни его отца сочтены… После недельного перерыва это стало для него яснее ясного.

Слава Богу, что я уговорил Веру прилететь со мной в Италию и привезти Джулио. Нет, слава Богу, она сама себя уговорила, что это необходимо. Если все пойдет хорошо, размышлял он, то разрыв со Слаем, который мучительно переживал старик, останется в прошлом… насколько это возможно. По крайней мере, он успеет познакомиться со своим внуком.

Бабушка словно прочитала его мысли.

— Малыш тут? — сухо спросила она, как будто забыв о существовании Веры.

Несмотря на аккуратно уложенные седые волосы и величественную осанку, делавшую ее гораздо моложе ее восьмидесяти семи лет, она так же, как и медленно умиравший сын, понемногу слабела и сдавала позиции, хотя не желала в этом признаваться. Нино было страшно подумать, что он может потерять их обоих.

— Твой правнук и твоя невестка отдыхают, — тихо подтвердил он.

Синьора Манчини удовлетворенно кивнула.

Как всегда, стараясь держаться в тени и ни слова не добавив к беседе свекрови и сына, младшая синьора Манчини улыбнулась своим мыслям. Вот уж кто заласкает Джулио, пока он будет тут, подумал Нино. К ней он побежит, если Вера будет недосягаема, за защитой и поддержкой. А бабушка, возможно, постарается сделать из него своего наследника, чтобы он в свое время взял на себя бремя ее правления. Если мы позволим ей, она будет воспитывать его по своему усмотрению.

Неохотно исполнив просьбу Нино и проводив врача до машины, Сильвана вернулась в комнату больного. Нино спросил, не случилось ли в его отсутствие чего-то такого, что могло ухудшить состояние отца.

Сильвана приняла его слова на свой счет.

— Пьетро ничем не побеспокоил его, я тоже, если ты это имеешь в виду, — с осуждением проговорила она. — Виноват ты. Незачем было привозить сюда эту женщину и ее сына! Как ты не понимаешь, что только бередишь старые раны, которые не зажили за восемь лет?

Понимая, что враждебность сестры связана со страхом потерять часть наследства, если Лоренцо примет Джулио в семейный круг, Нино взглядом заставил ее замолчать.

— Отец не возражал против их приезда? — спросил он, обращаясь к Марии, которая лучше других знала мысли своего сына.

— Наоборот, он был доволен, — ответила она, награждая Сильвану недовольным взглядом.

В те дни, что Нино провел в Турине, Вера постоянно испытывала раздражение, растерянность, тоску. Понемногу она привыкла к своей роли невестки в семье Манчини. Слуги полюбили ее, наиболее могущественные члены семьи приняли как свою, и она все дни напролет бродила по великолепному дому и по саду, где родился и провел детство ее покойный муж.

Однако она не позволяла себе расслабиться. Внутренний голос нашептывал ей, что если она слишком отпустит вожжи, то падет жертвой опасности, которая пока ей неизвестна.

Каждое утро после завтрака она и Джулио наносили визит Лоренцо в его спальне. Стараясь держаться в тени, насколько это было возможно, она подбадривала сына, если он запинался или боялся задать какой-нибудь вопрос. Старик рассказывал ему много интересного и временами не мог удержаться от взрывов обожания, которые поначалу пугали мальчика. Правда, он постепенно привыкал к ним и чувствовал себя раз от раза все свободнее.

С точки зрения Веры, которая как бы совмещала в себе наблюдателя и судью, чувства Лоренцо было нетрудно понять. Он явно полюбил малыша, увидев в нем свое бессмертие. Может быть, мальчик даже заменил ему сына, которого он безжалостно выгнал из дому. Как бы то ни было, их визиты оказались для него лучшим лекарством. К среде старый магнат окреп настолько, что целый час провел на балконе, беседуя со своим внуком.

Днем, когда Джулио спал, Вера бродила вокруг дома, делая зарисовки. Она постоянно ловила себя на том, что ее влечет к себе конюшня, и вспоминала рисунок, который сделала еще в Чикаго после посещения музея. Мужчина на портрете, несомненно, был из этих мест. Он жил на этой вилле… Теперь я тоже живу тут, думала Вера, не зная, как связать вместе эти два факта. С тех пор как она ступила на землю Италии, ее жизнь в Чикаго словно ушла на задний план, перестала быть важной для нее и в какой-то момент она обнаружила, что живет как будто в другом измерении и даже стала как будто совсем другим человеком.

Микеле она видела очень редко, ибо он от зари до зари был занят на виноградниках и не являлся даже к обеду. Едва Нино уехал, как Сильвана и Лючия тоже куда-то исчезли. Пробормотав что-то насчет неведомых обязанностей, Сильвана вместе с Пьетро вернулась в Турин, чтобы провести несколько дней с мужем перед уборкой винограда. Лючия же, едва попрощавшись с отцом, укатила к морю.

Отъезд Лючии никак не затрагивал Веру, но она с облегчением вздохнула, когда уехали Сильвана и Пьетро. С самого начала младшая дочь Лоренцо Манчини не делала тайны из своего отношения к «американцам». Что же до Микеле, то, хотя она и жалела его, его изучающий, всепроникающий взгляд выводил ее из равновесия.

Солнечные осенние дни шли один за другим, и Вера смогла получше узнать Виолу. Они вместе ходили в кухню к Кончитте делать заготовки для спагетти, чем никогда не занимались собственные дочери Виолы, и вместе ездили в музей в Альбе, в котором сохранилось много вещей древнеримской культуры. К удивлению Веры, Мария тоже предприняла попытку приручить ее. Пригласив ее в собственную гостиную на чашку кофе, она незаметно, но настойчиво уговаривала Веру продлить визит.

Вера с нетерпением и в то же время со страхом ждала возвращения Нино, постоянно думая о нем. Как раз накануне его приезда она взяла корзинку и отправилась в огород при кухне, чтобы нарвать цветов для обеденного стола, не сразу поняв, что на нее неминуемо надвигается один из загадочных приступов. Через несколько мгновений у нее подогнулись колени, а сад распался на миллионы сверкающих точек.

В точности так же, как это было в музее, она заметила неподалеку людей из другой эпохи и почувствовала — но не увидела — присутствие мужчины в бархатном камзоле, который страстно прошептал ей на ухо:

— Марселла, выходи за меня замуж.

Голос был в точности такой же, как у Нино. И все-таки немножко не такой. А имя принадлежало ей, хотя она могла бы поклясться на Библии, что никогда прежде не слышала его. Все вмиг исчезло, когда Виола коснулась ее руки.

— С тобой все в порядке? — встревоженно спросила она. — Я была на террасе и видела, как ты пошатнулась и уронила цветы. Еще не хватало, чтобы ты упала и поранилась.

— Нет-нет. Со мной все в порядке. Правда. — Стараясь взять себя в руки, Вера повернулась к Виоле и даже попыталась улыбнуться. — Наверное, виновата жара. К тому же я голодна. Когда Мария сказала, что сбор винограда завтра, я вдруг разволновалась и даже не смогла нормально поесть. Мы с Джулио никогда прежде не принимали участие ни в чем подобном…

Болтая без умолку, Вера достигла цели. Хотя Виола и не совсем ей поверила, все же она больше не задавала вопросов.

Забыв об узах родства, мешавших ей все это время, Вера дала волю своим желаниям. Она прижималась к Нино, не отрывавшегося от ее рта, и мысленно кричала: «Да! Да! Я хочу тебя. Возьми меня».

Она гладила его плечи, руки, чувствовала, как страстно он хочет ее, и сгорала от желания ответить на его страсть. Она ощущала в нем силу, которая могла защитить ее от всего света, и жаждала познать ее. Не разнимая губ, забыв о том, где они и что происходит вокруг, они помнили только одно — они вместе и их соединению никто и ничто не может помешать.

Нино подхватил и приподнял Веру, мысленно прося у нее прощение за свой крутой нрав и черные приступы отчаяния, ввергавшие его в ночные кошмары. Но как же ему жить дальше, если они не будут вместе?

Всем своим существом он молил ее о близости, о любви, о том, чтобы она соединила свою страсть с его страстью. И она отвечала ему «да» каждым вздохом, каждым стоном, пока он не понял, что еще никогда не желал так сильно ни одну женщину. Пора было уйти от людей… И тут он наступил на стекло, и они сразу отодвинулись друг от друга. Почти тотчас кто-то чиркнул спичкой, и укрывавшая их тьма рассеялась.

— А, это вы, — безразлично произнес Микеле. — Прошу прощения. Я думал, кто-то чужой залез к нам в сад.

Вера видела его всего несколько мгновений, пока не погасла спичка и он не повернулся на каблуках, чтобы уйти, но она сразу ощутила себя загнанной охотниками оленихой. Он знает. В этом у нее не было сомнений. Он весь вечер следил за ними. Сама не понимая почему, она подумала, что он отправился к Марии доложить о происшедшем.

Нино пришел в ярость.

— Черт бы его побрал! — воскликнул он с такой горечью, что она едва узнала его голос. — Конца нет его провокациям!

Как дым рассеялось у Веры ощущение, будто они двое составляют единое целое, и она растерялась, даже испугалась. Еще две недели назад ее подсознание предостерегало ее против сближения с этим человеком, как бы ей этого ни хотелось.

— В том, что произошло, столько же моей вины, сколько твоей, — сказала она. — Давай забудем, ладно? Мы сегодня много работали, и я ужасно устала. Если ты не возражаешь, я не вернусь к столу. Пойду-ка лучше к себе и лягу спать.

Мы могли бы провести эту ночь вместе, если бы не Микеле, с отчаянием думал Нино, стараясь взять себя в руки. И все-таки, сколько бы он ни возмущался, он не мог не признать, что появление Микеле было очень кстати. Вера — его невестка. Она — вдова Слая. Он не мог так просто затащить ее на часок в конюшню. Не мог увезти с собой в Турин, не поставив в известность семью. Ей нужно думать о своей репутации и о будущем своего сына.

Короткая связь не устраивала обоих. Если он хочет большего, то должен поговорить с ней. Пусть, узнав правду, она прогонит его, но он должен рассказать ей о своих кошмарах… и об обстоятельствах, вследствие которых пришел конец его помолвке с Лилианой Торелли. К тому же он и Вера жили и зарабатывали себе на хлеб в разных частях света. Да и неделя из предполагаемых двух недель ее пребывания в Италии осталась уже позади.

Проклятье! Может быть, для всех будет лучше, если он станет держаться от нее на расстоянии?

— По крайней мере, позволь мне проводить тебя до дому, — попросил он хрипло, не желая разрывать с ней связь.

Вера понимала, что если она согласится, то он опять поцелует ее. И тогда — пиши пропало.

— Нино, не надо, — прошептала Вера. — После того что тут случилось несколько минут назад, мне нужно хорошенько обо всем подумать. Увидимся за завтраком.

Несмотря на усталость, заснула Вера не сразу. Она никак не могла забыть о происшествии в саду, о внезапном появлении Микеле, об охватившей потом ее и Нино растерянности. В результате все кончилось тем, что она стала вспоминать слова и жесты Нино. Прижавшись щекой к подушке, но представляя, будто это плечо Нино, она думала о том, что было бы, если бы не Микеле.

Наконец, измученная физически и душевно, она провалилась в тяжелый сон без сновидений. Когда утром, вскоре после рассвета, ей послышались в коридоре чьи-то голоса, поначалу она даже не пошевелилась. Но голоса становились все громче и раздраженнее. Сна как не бывало. Около ее двери спорили Нино и Сильвана.

— Это ты виноват! — со злостью говорила Сильвана, словно выстреливая из пулемета итальянские слова. — Ты привез их сюда. Отец тебя ни о чем не просил. Теперь же он в них души не чает. А Пьетро должен страдать!

Нино говорил тише, и понять его было труднее. Напрягая слух и все свои познания в итальянском языке, она все-таки разобрала, что Лоренцо, действительно, прежде не выражал желания уладить семейный скандал, но в последнее время не раз с благодарностью говорил о приезде невестки и особенно внука.

— Они тоже часть нашей семьи… не в меньшей степени, чем Винсенто и Пьетро, — повысил голос Нино. — Джулио ему точно такой же внук, как твой сын. Пожалуй, пора тебе к этому привыкать.

Неужели Лоренцо изменил завещание в пользу Джулио? У Веры не было времени подумать об этом.

— Никогда! — прошипела Сильвана. — Это ты улестил его, чтобы он узаконил сына твоей искательницы приключений, потому что тебе хочется залезть к ней в постель!

Вера едва не закричала от обиды. Кровь бросилась ей в голову. Но и ярость Нино уже не знала предела.

— Говори обо мне что хочешь, — с угрозой произнес он. — Но, предупреждаю, не трогай Веру. Я не посмотрю, что ты моя сестра.

Сильвана не унималась.

— А если я не послушаю тебя? Что ты сделаешь?

Нино не ответил, по крайней мере Вера не услышала его слов. Притаившись на своей роскошной кровати под балдахином, Вера, несмотря на отделявшие ее от отпрысков Лоренцо бесценный венецианский ковер и позолоченную дверь, будто наяву видела, как Нино схватил сестру за руку и крепко ее сжал. Она страшилась его гнева, но не могла винить Нино за жестокость, потому что сама, будь на то ее воля, с удовольствием свернула бы Сильване шею.

— Отец уже стар. Он болен и не может здраво рассуждать, — продолжала кричать Сильвана. — После его смерти я гарантирую тебе… Мы с Винсенто оспорим завещание!

Она опять не разобрала слов Нино. Тишина в коридоре давила ей на уши, мешала дышать… Через несколько мгновений она услыхала шаги Нино, сбегавшего по лестнице, и стук каблучков Сильваны, которая стала подниматься вверх, видимо направляясь в комнату отца.

Вера вся дрожала, хотя в комнате было тепло. Случилось худшее. Всем в семье Манчини стало известно об их отношениях, если это можно назвать отношениями, и начались скандалы.

Теперь понятно, что за незнакомец с портфелем побывал в комнате Лоренцо, который специально выбрал время, когда в доме никого не было, чтобы отложить на потом скандалы своих наследников, когда им официально сообщат об увеличении их числа на одного маленького мальчика.

Вера думала о том, что собиралась до самой своей смерти защищать права сына в качестве члена семьи Манчини, как она защищала права Слая, но ей и в голову не приходила финансовая сторона дела. Только этого не доставало. Благодаря деньгам, которые она получила после смерти Слая, а также его наследству от бабушки и ее собственным заработкам Джулио никогда и ни в чем не будет нуждаться.

Будет Сильвана оспаривать завещание своего отца или не будет, Вера решила ни во что не вмешиваться. Лучше всего ей немедленно собрать вещи и уехать. Надо узнать насчет билетов. Если повезет, то они с Джулио вернутся домой уже сегодня. Эта мысль согрела Веру, и она отбросила одеяло.

Немедленное возвращение в Америку положит конец также ее отношениям с Нино. И все же надо поговорить с ним насчет машины до аэропорта в Турине, подумала Вера. Она живо представила себе его реакцию на ее слова. Он будет просить меня остаться… ради отца. Придется быть твердой… в конце концов, скажу, что слышала, как они с Сильваной скандалили. Он не откажет в помощи.

Уже несколько дней Джина будила Джулио по утрам, присматривала за ним, пока он чистил зубы, и помогала ему завязывать шнурки на теннисных туфлях… вероятно, малыш ей нравился. По крайней мере, Вера воспринимала это именно так. Сегодня услужливость горничной была ей особенно на руку. Если поспешить, то можно успеть многое сделать, не вызывая расспросов сына. Наверняка он воспримет их неожиданный отъезд как данность, если его преподнести соответствующим образом.

Через несколько минут, спускаясь по лестнице, Вера услыхала шум отъезжающей машины, взявшей такую скорость, словно за ней гнался дьявол. Нино? Не может быть, чтобы он уехал в Турин, не сказав ей ни слова, даже не попрощавшись с ней. Вера бегом бросилась через зал на террасу и увидела вдали в облаке пыли серебристый седан, принадлежавший Сильване.

Какое счастье, подумала Вера, что не придется сидеть с ней сегодня за одним столом. Достаточно Нино и Марии. Вот только, не дай Бог, Сильвана успела наговорить лишнего своему отцу.

Верино предчувствие беды, поджидавшей ее и Нино, вернулось к ней с новой силой в предвидении похорон Лоренцо. Уже тогда, когда она открыла Нино свои объятия в ночь смерти его отца, Вера отлично понимала, что приблизила эту беду. И все же она не могла оттолкнуть его от себя. Он черпал силы в их близости и не скрывал этого. И он не сомневался, что она пробудет на вилле, пока тело Лоренцо не успокоится в земле. Хотя для всех ее отъезд был отложен, а не отменен, V Веры появилась твердая уверенность в неком событии, которое задержит ее в Италии и после похорон.

Совсем того не желая, она поставила Габриелл в известность о своих сомнениях в тот день, когда позвонила ей, чтобы сообщить о смерти Лоренцо и о своей задержке еще на неделю.

— Что случилось? — тотчас переспросила ее Габриелл. — У тебя странный голос. Неужели на тебя так подействовала смерть Лоренцо? Ты ведь его почти не знала.

Прижимая трубку к уху в кабинете Нино, где стены были уставлены книжными шкафами, Вера изо всех сил старалась сформулировать свои мысли так, чтобы они имели хоть какой-то смысл для обычного, рационально мыслящего человека. Однако у нее ничего не получалось. Не могла же она сказать, что знает Нино несколько веков и беда, которая преследует их, случилась в стародавние времена. Габриелл приняла бы ее за сумасшедшую, а ей не хотелось зря волновать подругу.

— Ты совершенно права, — сказала Вера, — но все же Лоренцо успел мне понравиться за это время. Извини, я не могу объяснить.

Несмотря на весь своей рационализм, Габриелл не могла пожаловаться на отсутствие интуиции.

— Твое состояние как-то связано с черноглазым родственником? — спросила она. — А галлюцинации у тебя продолжаются?

Вера довольно долго молчала, прежде чем ответить.

— Отчасти.

Она сама не знала, на какой вопрос ответила, но Габриели проявила упорство.

— Они опять случались? Твои галлюцинации, я имею в виду?

Вере не хотелось говорить об этом, но, с другой стороны, утаивать правду было глупо, да и Габриелл все равно уже догадалась.

— Два раза были, — неохотно проговорила Вера. — Последняя — больше недели назад. Надеюсь, она последняя.

Габриелл выразила ту же надежду.

— Как только вернешься, сразу пойдешь к врачу, — твердо сказала она. — Впрочем, ты можешь обратиться к врачу и в Италии, если собираешься пробыть там долго. Ладно, не принимай близко к сердцу. Ешь побольше. И отдыхай.

— Обязательно, — пообещала Вера.

Международные телефонные переговоры стоят довольно дорого, так что Вера не стала возвращаться к Нино и своему отношению к нему. Да и к чему? Едва она положила трубку, как в комнату вошел Нино и обнял ее.

— Какое счастье, что Бог послал тебя мне, cara. Ты как тихая гавань в бурном море.

Вера подумала, что она и Джулио, скорее, центр скандалов, вспыхивающих между членами семьи Манчини. Но она знала, что ее и Нино с каждым часом связывают все более крепкие узы.

Волосы у Веры развевались на ветру, когда Нино на другое утро вез ее в своей открытой спортивной машине в Турин. Она изо всех сил старалась не думать о том, что ей сказал накануне Микеле. Она напоминала себе, что пока еще слышала только одну версию, а этого недостаточно. Понятно, что Микеле не на равных со своими сестрами и братом, поэтому не может не ревновать. И в то же время совсем забыть, что он ей говорил, она тоже была не в силах. Конечно, ей не нравились разговоры о нраве Нино, но она уже сама неплохо знала Нино и могла довериться собственным впечатлениям. Другое дело — любовница в Сан-Джованни-Бьянко, мысли о которой никак не выходили у Веры из головы.

Когда они приехали в Турин, Нино первым дело отправился на ткацкие фабрики, где, благодаря его связям, их принимали как почетных гостей. Больше всего ей понравилась фабрика «Арахна», дочернее предприятие знаменитой фабрики в Комо. Забыв обо всем на свете, словно завороженная, Вера смотрела, как сплетаются шелковые нити, как печатается рисунок. Станки, которые могут выпускать до восьмидесяти метров ткани в день. Так называемая «cucina colori» (кухня красок), в которой краски смешивались с точностью до одной десятой грамма, привела ее в восторг.

Пообедать Вера предпочла бы вдвоем с Нино в каком-нибудь маленьком бистро, но было бы неучтиво отклонить приглашение Антонио Пазолини, директора фабрики, который непременно желал видеть их своими гостями. Запивая салат великолепным вином, Вера, Нино и синьора Пазолини говорили о шелковом производстве — о договоре с профсоюзом, о соперничестве с Кореей, об уменьшающемся рынке высококлассных тканей.

— Пока мы первые, что касается рисунка, — рассказывала синьора Пазолини, когда подали кофе. — Корейцы еще не могут наносить до пятидесяти цветов сразу, но они наступают нам на пятки. Если желаете, синьора Манчини, мы будем посылать вам образцы. Мы можем заказать… сделать специальные шаблоны для вашей коллекции. И можем работать на поток.

Во время обеда Нино был само очарование. Едва они с Верой покинули палаццо, как он будто преобразился. Он даже ни разу не потер переносицу, значит, его не мучила головная боль. Наверное, потому что его отец очень долго болел, ему было нетрудно на некоторое время забыть о своем горе и полностью отдаться беседе.

Ее охватило мрачное предчувствие, когда она увидела, как он изменился, едва они оказались на выставке картин шестнадцатого столетия в одной из галерей города. Вера задержалась, рассматривая пейзаж на миниатюре, когда Нино как вкопанный остановился перед портретом в позолоченной раме. Вера подошла к нему и помрачнела. Будто заколдованная, она смотрела на знакомое лицо темноволосого мужчины в алых одеждах кардинала.

То же самое лицо она видела на выставке в Чикаго. Или это другое лицо? Может быть, его просто-напросто написали двадцатью годами позже? Если так, то этот сильный чувственный аристократ отверг богатство и удовольствия плоти, посвятив свою жизнь церкви. Эта мысль опечалила Веру, хотя ее охватила дрожь, когда она вгляделась в его изменившееся лицо. Оно явно не стало привлекательнее. Годы, отданные церкви, оказались тяжелыми для него.

Мужчина, смотревший на них с портрета, и аристократ с выставки в Чикаго по меньшей мере были близнецами. В этом Вера не сомневалась. Если же на обоих портретах один человек, то Вере оставалось только удивляться своим чувствам. В Чикаго ей показалось, что она целую вечность знает человека, изображенного на портрете, и ее тянуло к нему. Зато теперь она не ощущала ничего, кроме страха.

Боже мой, только не хватает галлюцинаций в присутствии Нино, с ужасом думала Вера, царапая ногтями ладони и не позволяя себе расслабиться. Она молила Бога отвести от нее и Нино беду, в реальности которой она окончательно убедилась, глядя в нарисованные на портрете глаза.

— Кто он? — спросила она, все еще не решаясь взглянуть на табличку, висевшую на стене рядом с портретом.

— Стефано, кардинал Учелли.

Голос Нино был едва слышен.

Тогда Вера прочитала то, что было написано о нем.

— У меня такое впечатление, что ты немало знаешь о нем. Святости в нем не чувствуется. Он что, разбойник?

Нино пошевелился, однако хмурое выражение его лица не изменилось.

— Понятия не имею, — ответил он. — Правда, вид у него и в самом деле не из приятных. Манчини и Учелли — дальние родственники. И, кстати, Учелли построили виллу Воглиа в начале шестнадцатого века. Потом, в том же веке, они продали ее, когда последний наследник по мужской линии умер. Вероятно, из-за нашего родства мой прадед в конце девятнадцатого века купил поместье, чтобы использовать его в качестве загородного дома.

Комментарий Нино не успокоил разбушевавшиеся чувства Веры, у которой от страха мурашки бежали по спине.

— Не знаешь, у него не было брата?

Услышав этот простой вопрос, Нино не смог скрыть изумления.

— Точно знаю, что был, — ответил он. — Бабушка мне рассказывала, что старший брат кардинала, который унаследовал виллу, был последним Учелли. Кардинал тоже… как будто… не имел детей. Мы, Манчини, связаны с ними через их сестру, которая вышла замуж за миланского аристократа.

Едва они покинули галерею, как лицо Нино прояснилось, но Вера еще долго помнила о кардинале и о своем аристократе из шестнадцатого века. Не может быть, чтобы художник писал одного человека, размышляла она, если один привлекателен, а другой вызывает неприязнь.

Время летело с невообразимой скоростью. Не так уж много его было отпущено Вере и Нино, и Вере не хотелось, чтобы оно проходило зря. Теперь ей было ясно, что между ней, кардиналом и аристократом с портрета существует связь, но поскольку она не имела возможности ее разгадать, то и не желала о ней думать.

Погуляв по городским улицам и бульварам, Вера и Нино приехали в палаццо Манчини, чтобы умыться и переодеться перед ужином. В комнате для гостей, где Вера уже была, когда они с Джулио только прилетели в Италию, она приняла душ и надела черное платье, присланное ей с оказией Габриелл для дня похорон, но без жакета, так что оно совсем не выглядело траурным. Глубоко декольтированное, с серебряными цветами на бретельках и вокруг выреза, с узкой юбкой, подчеркивавшей округлость ее бедер, оно было несколько экстравагантным и приковывало к себе взгляды.

О правильности ее выбора свидетельствовал взгляд Нино, когда они полчаса спустя встретились в его гостиной.

— Cara… Ты такая… Так и хочется тебя съесть, — сказал он, взяв ее за руки и оглядывая с головы до ног. — Может быть, останемся тут? Ну, скажем, начнем с десерта?

Его слова мгновенно вернули их обоих в то состояние, в котором они находились, когда целовались в саду. В эту минуту их тяга друг к другу была даже сильнее прежнего. Вера вся трепетала от его прикосновений и, будь ее воля, предпочла бы спальню ресторану. Условия были как нельзя более подходящие. Палаццо к их услугам. Микеле далеко. Даже близкая разлука лишь подталкивала их друг к другу. Когда они еще встретятся? Теперь или никогда…

Разве это жизнь, если не позволять себе никакого риска?

— Я люблю десерт, — сказала она, останавливая на нем свой взгляд. — Но стоит ли менять традицию? Не испортится ли от этого аппетит?

Он согласился, и они отправились в один из самых знаменитых в Турине ресторанов. С точки зрения официанта, они выглядели влюбленными друг в друга и не замечавшими никого вокруг. Думая лишь о том, что ждет ее, когда они вернутся в палаццо, Вера слишком волновалась, чтобы прочувствовать вкус подаваемых ей деликатесов.

Она ни секунды не сомневалась, что Нино не оставит ее без «десерта».

— Сегодня все должно быть идеально, — заметил он, когда улыбающаяся девушка остановила рядом с их столиком тележку со сладостями. — Значит, надо съесть знаменитый шоколадный торт.

Вера была готова на все и предложила взять один кусок на двоих. Когда они с Нино ели с одной тарелки, она испытывала наслаждение, с которым мало что могло сравниться. Ее сын был в заботливых руках Виолы, а любовь к Слаю осталась в прошлом, и она легко воображала себя и Нино обнаженными и вкушающими в постели другие сладости. От подобных мыслей у нее мгновенно затвердели соски, и платье натянулось на груди.

После ужина Нино предложил прогуляться по знаменитой набережной Турина, куда приходят обычно все влюбленные. Заметив, что он давно уже не танцевал, если не считать вечера на вилле Воглиа после сбора винограда, Нино повел ее в Африканский клуб, и тамошняя зажигательная музыка кружила им головы, а медленные танцы позволяли тесно прижиматься друг к другу и чувствовать себя единым существом… Словно мы уже когда-то танцевали вместе, думала Вера, радуясь близости Нино и с удовольствием вдыхая его мужской запах, смешанный с лимонным запахом лосьона.

Уже наступила полночь, когда они поставили машину в гараж и на старомодном лифте поднялись в комнаты Нино.

— Как насчет стаканчика вина? — спросил он.

— Хорошо, — согласилась Вера.

Она смотрела, как он достает бренди, бутылку «Бенедиктина» и два красивых стакана, наполняет стаканы и подает ей один из них.

— За нас, — сказал он, чокнувшись с нею.

Они выпили, не сводя друг с друга глаз. Я люблю его, думала она, не желая больше скрывать от себя правду. И хочу, чтобы он был счастлив. Хочу, чтобы его миновали все на свете беды. Неважно, что нас разъединяет целый океан. Вера не забыла о своих галлюцинациях, тем более о двух странных портретах, но сознательно не допускала их в свои мысли.

Я на все пойду, лишь бы спать с ним сегодня, призналась она себе. Это наш единственный шанс. Когда мы завтра вернемся на виллу, с нас там не спустят глаз. Он будет только братом моего мужа, а я — матерью Джулио и вдовой Слая.

Нино словно читал ее мысли.

— Ах, Вера… — прошептал он и покачал головой.

Забрав у нее стакан и поставив его на стол рядом со своим, он крепко обнял ее. Бретелька упала с плеча Веры, и, не в силах вынести искушения, Нино стал целовать ее лицо, шею, руки. Вера тихонько застонала, когда одна его рука скользнула вниз на обтянутое шелком бедро.

— Да… да…

Она сама не замечала, как произносит это вслух, не в состоянии больше сносить муку ожидания. Я хочу быть с тобой. Хочу обнимать тебя. Мне все равно, что будет завтра. Сомнения прочь. Завтра пусть будут печали.

Лаская ее, Нино позволил ей запылать огнем… и вдруг, отодвинувшись, поправил бретельку у нее на платье.

— Что? Что случилось? — бормотала, ничего не понимая, Вера.

Нино убрал руки. Она не поймет, если он не расскажет ей все до конца, ведь, даже обнимая ее, он думал о портрете, который они сегодня видели, и чувствовал приближение жестокой головной боли.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — сказал он, стараясь скрыть от нее свою муку.

Вера пожала плечами, делая вид, будто ничего не боится.

— Так расскажи. Я умею слушать.

Боль поднималась от шеи к затылку, и он понимал, что должен немедленно что-то предпринять. Зачем он пил?

— Не знаю, как сказать. Да и не стоит мучить тебя моими проблемами… хотя бы сегодня.

Если не сегодня, то когда? Если не меня, то кого? Неужели ты не понимаешь, как много значишь для меня?

А Нино винил себя за то, что дал себе волю. Если бы я не привез ее сюда, ничего не было бы. Несмотря на боль, он желал ее так сильно, что едва мог это скрыть. Но он не имеет права принять то, что она с готовностью давала ему. Она заслуживает лучшего… Во всяком случае, ей не годится любовник, которому по ночам не дают спать кошмары, у которого дурной нрав и жуткие мигрени. Ей нужен здоровый, веселый, жизнерадостный возлюбленный.

— Мне не хотелось бы напоминать тебе, что из-за нашего родства мы не можем позволить себе легкий флирт, — проговорил он наконец. — Кроме того… ты сама сказала Сильване, что у тебя своя карьера и своя жизнь в Америке.

Сегодня мне плевать на это, мысленно вопила Вера. И мне ни к чему твои нотации.

— Сильвана вывела меня из себя. Но я совсем не имела в виду…

— Возможно, ты вышла из себя, но ты сказала правильно.

Вера ни в чем не собиралась упрекать Нино, но она не могла молчать.

— Микеле говорит, что ты вспыльчивый и едва не погиб вместе со своей невестой, потому что выхватил у нее руль, когда вы из-за чего-то поссорились. Ты об этом боишься мне рассказать?

Нино поморщился от выдумки Микеле, однако не дал воли гневу. Лилиана убила бы нас, если бы я не взялся за руль, напомнил он себе. К счастью, мне удалось спасти нас от смерти. Но он прав… мой характер оставляет желать лучшего.

Боль в голове стала почти невыносимой.

— Микеле не врет, — признал он, проклиная своего брата на чем свет стоит. — Но он и половины не знает. Прошу тебя, Вера, не дави на меня. Один Бог знает, как бы мне хотелось переложить на тебя свои проблемы. Не говоря уж о том, как бы мне хотелось любить тебя. Но сегодня об этом не может быть и речи.

У Веры задрожали губы, но она постаралась принять гордый вид. Если он решил отказаться от меня… выкинуть меня из своей жизни, думала она, то мне остается только принять это и уйти. Побуду в Италии, пока не станет известно завещание, а потом вернусь в Чикаго. Вряд ли мы увидимся в ближайшие годы.

— Поступай как знаешь, — сказала она. — Думаю, ты не будешь возражать, если я пожелаю тебе спокойной ночи.

Нино настоял на том, чтобы проводить Веру до комнаты, и едва коснулся губами ее лба. Изо всех сил стараясь заснуть на своей широченной кровати, Вера поливала слезами подушку. Не хочу, чтобы так все кончилось, мысленно повторяла она. Но у нее нет выбора. То, что она избегает неведомой беды, оставаясь в стороне от Нино, не успокаивало ее.

Они стали законными членами семьи. Именно это Нино имел в виду, когда поправил Джулио, назвавшего свою бабушку Виолой. Об этом же думала Вера несколько дней спустя за завтраком, делая свежий апельсиновый сок для своего сына, пока он ел тост с яйцом. Мы теперь не чужие тут. Вилла Воглиа и наш дом тоже.

Помимо Веры и Джулио за круглым столом, покрытым кружевной скатертью, сидела Виола и читала утренний выпуск «Стампы». Нино уехал в город, и его ждали на другой день. Мария спустилась на несколько минут, выпила кофе и вновь ушла к себе. Микеле, как всегда, работал где-то в имении. Не считая Кончитты и Джины, которые занимались домашним хозяйством, второй этаж был полностью в распоряжении Виолы, Веры и Джулио.

Интересно, подумала Вера, что бы Виола сказала, если бы узнала о моих галлюцинациях? Что было бы, если бы я поделилась с ней, как мгновенно узнала виллу, едва приехала сюда вместе с Нино? Наверное, она сочла бы меня сумасшедшей, заговори я с ней о реинкарнации?

Виола отложила газету, словно угадав мысли Веры.

— О чем ты думаешь, деточка? — спросила она. — Когда ты только спустилась к завтраку, я заметила, что ты какая-то не такая.

Теперь, когда Вере представилась реальная возможность поговорить, она вдруг испугалась.

— Скажи мне, — стояла на своем Виола. — Я, правда, не имею особого влияния на остальных, зато умею хранить секреты.

Как Вера ни старалась уловить иронию в голосе Виолы, ничего такого в нем не было. Виола сказала ей только то, что сказала, причем со всей возможной доброжелательностью.

К этому времени Джулио покончил с завтраком.

— Мамочка, можно мне поиграть с самолетиком около фонтана?

— Да, милый. Только смотри, не упади в воду. — Вера подождала, пока он уйдет, а потом повернулась к свекрови. — Дело в том, что вы, наверное, не верите в существование прошлой жизни. Я тоже не верила до самого последнего времени. И теперь не знаю, верить или не верить. Со мной случаются совершенно непонятные вещи. И мне кажется, я сойду с ума, если не поделюсь ими с кем-нибудь.

Серые глаза Виолы зажглись неподдельным любопытством.

— Какие вещи? — спросила она.

Медленно, удостоверясь, что ни Кончитта, ни Джина ее не слышат, Вера рассказала Виоле сначала о том, что случилось с нею в музее в Чикаго, а потом о показавшихся ей знакомыми саде и о комнате для гостей, где ее поселила Мария.

Виола не выразила недоверия и ни разу не перебила Веру, наоборот, она слушала ее с самым искренним вниманием. Особенно она насторожилась, когда Вера стала говорить о том, что вилла Воглиа была ей знакома еще до того, как она в первый раз приехала сюда, и особенно ее притягивает к себе конюшня. Однако ей ничего не известно ни о конюшне, ни о роде Учелли, кроме того, что рассказал Нино.

— Что… что вы думаете? — закончив свой рассказ, спросила Вера. — Может быть, мы вправду живем несколько раз? Или я слишком даю волю воображению? Если это так, то мне непонятно, с чего бы я вдруг переменилась, ведь прежде со мной ничего подобного не случалось. Наверное, когда я придумываю рисунок или модель платья, у меня должно работать воображение, но в остальное время я была совершенно здравомыслящим человеком.

Виола на мгновение задумалась, не сводя с нее внимательного взгляда.

— Боюсь, у меня нет четких и быстрых ответов на твои вопросы. Но признаюсь тебе, со мной тоже такое бывало. Я об этом думала и не считаю, что ты городишь чепуху. На самом деле… — Она помолчала. — Нино и Мария, скорее всего, меня не одобрили бы, но я несколько раз была у одной замечательной женщины. Она что-то вроде психотерапевта. Мне не пришлось испытать это на себе, но она помогает совершать визиты в прошлое.

Женщины не сводили друг с друга глаз. Они как бы мысленно переговаривались, не произнося при этом ни слова.

— Мелисса Кэмпбелл, — прервала наконец молчание Виола. — Англичанка… Сейчас она живет в Сан-Ремо. Если хочешь, можем поехать к ней сегодня.

Идея посоветоваться со специалистом, какова бы ни была его квалификация, была слишком привлекательной, чтобы от нее отказаться.

— Не уверена, что захочу попасть в прошлое, — с опаской проговорила Вера. — Наверное, это похоже на мои галлюцинации. Но я не прочь побеседовать с ней и выслушать ее мнение.

Виола кивнула.

— Разумно. Сначала тебе надо посмотреть на нее, а уж потом будешь решать, как тебе поступить.

— А Джулио? Мне бы не хотелось оставлять его без присмотра.

— Попросим Джину.

Вера помолчала.

— Хорошо.

У Виолы заблестели глаза в предвкушении приключения.

— У моей приятельницы немного клиентов. Я позвоню ей, чтобы она назначила нам время.

Удача улыбнулась Вере, так как у Мелиссы Кэмпбелл нашелся свободный час в тот же день.

— Поговорю-ка я с Джиной, — вызвалась Виола. — А ты пойди наверх и принеси рисунок, который сделала с портрета в Чикаго. Мне бы хотелось взглянуть на него.

На другое утро за завтраком они объявили о своей помолвке. Отчаянно счастливая и в то же время напуганная массой оставшихся без ответа вопросов, Вера дрожала как натянутая струна, когда Нино, держа ее за руку, посвящал Виолу и Марию в их планы. Какие бы ни были причины, заставившие его сделать ей предложение, желал он Веру не меньше, чем она его. Накануне вечером, когда он сжал ее в объятиях и поцеловал в губы, она получила реальное доказательство его страстного влечения к ней. И мгновенно откликнулась на него. Всем своим женским естеством она жаждала соединиться с ним до конца.

То же самое она почувствовала позже, когда он поцеловал ее, желая ей спокойной ночи. Если бы не Джулио, который спал в соседней комнате, и не Мария, все еще не выключившая у себя свет, он наверняка напросился бы к ней. И она не отказала бы ему. Слава Богу, мы скоро поженимся, а то так можно сойти с ума, подумала Вера. Вот и теперь, стоя рядом с Нино, она представляла, как будет лежать с ним в постели…

Наклонившись над второй чашкой кофе, Микеле, который всегда довольствовался лишь одной чашкой, не сводил с них глаз, и Вере оставалось лишь надеяться, что он не умеет читать чужие мысли.

— Бабушка, если у тебя нет возражений, — сказал Нино, — то мы назначим свадьбу на послезавтра и пригласим только самых близких родственников. Все-таки у нас траур.

Обычно по черным глазам Марии трудно было что-нибудь прочитать, но сейчас они явно загорелись радостью. Однако она сохраняла патрицианское спокойствие, ничем больше не выдав своих чувств.

— Не могу отрицать, что мне приятно слышать о вашем решении связать себя узами брака, — проговорила она не без некоторой резкости. — Однако я не понимаю вашей поспешности. Разве по церковному обычаю не положено выждать какое-то время?

— Отец Бернардо согласился на послабление. Я уже говорил с ним об этом. Знаю, знаю. Обычно на свадебной церемонии присутствует твой брат, кардинал Сфорца, но он, увы, в Брюсселе. А мы не можем ждать.

— Все просто замечательно. По-моему, вам незачем ждать ни одного лишнего дня, — вмешалась, вставая из-за стола и обнимая обоих, Виола. — Благословляю тебя, сын мой. А я уж было потеряла надежду видеть тебя женатым. Ну а ты, Вера, теперь будешь дважды моей дочерью. Лучше не придумаешь!

Наконец-то Мария раздвинула губы в довольной усмешке.

— А ты что скажешь, Микеле? — с явной иронией обратилась она к своему другому внуку. — Ты не хочешь поздравить своего брата?

— Конечно, бабушка. — Микеле покорно, однако неловко, не в силах скрыть свои чувства, поднялся из-за стола. — Желаю вам обоим всего наилучшего, — проговорил он с натужной улыбкой, скривившей его губы.

Вскоре все разошлись. Микеле отправился присмотреть за какими-то работами в поместье, а Нино — звонить престарелой двоюродной бабушке со стороны отца, которая большую часть года проводила в Риме. Графиня, как он называл ее, владела очаровательной виллой в Сан-Джованни-Бьянко и, хотя ему пришлось едва ли не кричать, чтобы она поняла намек, с готовностью разрешила воспользоваться ею на время медового месяца.

Вера же ждала, когда можно будет позвонить в Чикаго и сообщить Габриелл о кардинальных изменениях в ее планах. Кроме того, ей нужно было дать телеграмму своим родителям.

Она с трудом представляла, что они подумают, когда прочитают ее. Они с Нино ни разу не виделись до того, как ее родители отправились в путь. А теперь она вдруг выходит замуж! Ее отец, который ко многим вещам относится без предубеждений, но готов следовать духу и букве закона там, где дело касается его единственной дочери, наверное, очень обидится, что она не посоветовалась с ним.

Ну же, папочка… что мне делать? — мысленно спрашивала она его. Как мне искать тебя, если вы уже покинули единственный отель, в котором есть телефон? Он все равно не поймет. Однако она не изменит своего решения. Наверняка отец постарался бы уговорить ее подождать, не торопить события, но его усилия были бы напрасными. Отчасти это связано с ее галлюцинациями. Чем быстрее они обвенчаются, тем быстрее наступит развязка.

Тщательно рассчитав разницу во времени, Вера перехватила Габриелл как раз перед тем, как та собиралась выходить из дому.

— Что на сей раз? — спросила она со смехом. — Ты собираешься навсегда остаться в Италии?

Вера смущенно усмехнулась.

— Ты правильно поняла, — призналась она. — Мы с Нино венчаемся в пятницу. Я не рассчитываю, что ты все бросишь и явишься сюда.

На несколько секунд в трубке воцарилось молчание.

— Ты серьезно? — переспросила Габриелл. — Не разыгрываешь меня?

— Серьезно.

— Тогда принимай поздравления! Я очень рада за вас обоих. У меня было чувство, что этим кончится, но я и помыслить не могла о такой стремительности!

— Ты права, — смущенно признала она. — Прилетишь? Если не считать родителей, которые бродят где-то в Непале, у меня больше никого нет.

— Извини, дорогая, но я, наверное, не смогу. Надо же кому-то приглядывать за нашим делом.

Вера почувствовала себя виноватой.

— Нино считает, что мы сможем работать еще лучше, если я буду в Италии, а ты в Нью-Йорке. Как ты думаешь? Если ты считаешь иначе…

— То ты изменишь свои планы?

Нет, подумала Вера и затаила дыхание.

— Думаю, в этом что-то есть, — наконец услышала она голос Габриелл. — Италия даст нам новые возможности. Воображение заработает лучше. Кстати, присланные тобой из Турина образцы просто великолепны. И твои ренессансные мотивы тоже. Наверное, изменения в твоей жизни помогут нам завоевать место под солнцем.

Тут в кабинет в поисках очков вошел Нино, и Вера дала ему трубку, чтобы познакомить его с Габриелл. Когда он уселся за свой стол в белой рубашке с закатанными рукавами, открывавшими сильные мускулистые руки, то показался Вере не менее красивым и раскованным, чем какой-нибудь знаменитый секс-символ. Несомненно, Габриелл он понравится, думала Вера, слушая, как он непринужденно болтает с ее подругой и партнершей.

И Габриелл он действительно понравился.

— Разговаривать с ним удивительно приятно! — воскликнула она, когда Нино вышел из кабинета и Вера вновь взяла трубку. — И ты по-настоящему влюблена в него? А почему мне кажется, будто вы там не все уладили между собой? Кажется или не кажется?

Хотя Габриелл находилась на расстоянии почти в пятнадцать тысяч миль, она легко читала мысли Веры.

— Ты угадала, — призналась Вера. — К сожалению, я не все могу сейчас сказать. Но, знаешь, младшая сестра Нино затевает войну против Джулио как наследника Лоренцо. А его единокровный брат Микеле оспаривает его права на семейную компанию. Чтобы не потерять власть, Нино нуждается в доле Джулио…

— Ты думаешь, его мотивы не совсем чисты?

— Нет-нет! — пылко возразила Вера и тотчас испугалась, как бы Габриелл не приняла ее пылкость за неуверенность в себе или в Нино. — По крайней мере, на сознательном уровне. Нино говорит, что любит меня. И я ему верю. Просто Микеле заранее предупредил меня, что Нино будет просить моей руки из-за компании.

Вере совсем не хотелось обсуждать свои страхи, основанные на галлюцинациях и ночных кошмарах.

Габриелл долго молчала, словно обдумывая сказанное Верой.

— Какие бы у него ни были намерения, его единокровный брат — лицо заинтересованное, — заметила она. — Будь я на твоем месте, то доверилась бы только своему чутью. Подожди, если у тебя есть сомнения. Однако не думаю, что ты воспользуешься моим советом.

Неужели Микеле говорит правду? Но он знает о встрече, следовательно, эта женщина действительно звонила ему, ведь он не уезжал из поместья. Едва эта мысль запала ей в голову, как она уже не могла избавиться от нее. И тотчас, словно по команде, вспыхнули прежние вопросы. Неужели Нино женился на ней из-за наследства Джулио? Или чтобы ублажить Марию? Или он вправду любит ее? Если любит, то он не может желать другую женщину. А если желает?

Конечно, можно нанять детектива и все выяснить по-тихому, однако Вера изберет другой путь. Она спросит у самого Нино. Не говоря ни слова, она повернулась к Микеле спиной и решительным шагом направилась в кабинет.

По радио звучала опера, а Нино писал что-то под музыку и пение в старомодном блокноте.

— Что случилось, cara? — спросил он, с беспокойством глядя на нее поверх очков.

Оперевшись на стол, Вера выложила ему все, что ей сказал Микеле. Не в ее характере было копить обиды.

— Он говорит, что эта женщина звонила ему, — заключила она. — Она хотела узнать, что за брак ты заключил, если назначаешь ей свидание, когда еще не успели высохнуть чернила на нашем брачном контракте!

С каждым ее словом лицо Нино темнело от ярости. Ну вот, опять, думал он, теряя над собой контроль от гнева и разочарования. Ревность. Злоба. Восемь лет назад он спал с моей невестой и мне пришлось разорвать помолвку. Теперь, когда я нашел жену, о какой можно только мечтать, он отравляет ее ядом ревности.

К счастью, как теперь оказалось, он не женился тогда на богатой миланке, но Нино не забыл ни унижения, ни отчаяния, ни обиды, которые пережил тогда. И он не простил своего единокровного брата. С Верой все иначе. Она не станет его обманывать. Но она думает, будто он способен на обман. И это после их медового месяца, не запятнанного ни единой ссорой! Ее готовность поверить Микеле больно ранила его.

А Вера ждет ответа. Ей требуются его объяснения. Будь он проклят, если пойдет у нее на поводу.

— Это все? — спросил Нино, стараясь не выдать себя голосом.

Вера кивнула, раздираемая противоречивыми чувствами. Неужели она совершила ошибку?

Не произнеся больше ни слова, Нино вернулся к своим записям.

— Ты ничего не скажешь?

Ее вопрос поколебал его уверенность в себе.

— А что ты хочешь услышать? — в гневе выскакивая из-за стола и хватая ее за руки, крикнул он. — Что это не так? Черт подери, думай что хочешь!

Его пальцы впивались ей в руки, причиняли боль, и, морщась, она вырвалась и бросилась вон из кабинета.

Нино был не в силах пошевелиться и все стоял, словно приросший к полу, пока в открытой двери в соседнюю комнату не показалась Виола.

— Прошу прощения, сын, — проговорила она неожиданно твердым голосом. — Я случайно слышала ваш разговор с Верой. Мне известно, что ты не веришь в интуицию, но прошу тебя, сделай, как я тебе говорю. Если ты ее не догонишь, случится что-то ужасное…

Нино не верил ни во что этакое и не считал свою мать способной к предвидению, однако сейчас ему было не до споров. С трудом отрывая взгляд от ее расстроенного лица, он побежал следом за взбешенной и слишком независимой американкой, в которую его угораздило влюбиться.

Полента — кушанье из кукурузной муки (прим. ред.).