Лязг стоял ужасающий.

Огромный колесный механоид, получив сдвоенный заряд из лучевой двухстволки, накренился на правый борт и начал сползать по радиоактивной оранжево-коричневой осыпи.

Казалось, мгновение — и зловещее порождение техноса опрокинется.

Еще пара лучевых зарядов!

Массивные стальные вилы железного монстра, которые он унаследовал от своих примитивных предков — армейских каров-погрузчиков, оплавились и согнулись под невероятным углом.

Глаза стрелка-сталкера, только что всадившего в кар изрядную порцию лучевой энергии, холодно наблюдали сквозь сетчатые окуляры защитных очков за тем, как механоид натужно скрипит, силясь удержать равновесие, нащупать точку опоры.

Два телескопических домкрата, которые кар стремительно выдвинул по правому борту, ухнули в оранжевый рассыпчатый грунт, погрузились почти на метр каждый, но удержали. Третий, выброшенный сзади, из-под кузова, окончательно сбалансировал корпус живой машины.

А в следующее мгновение кар, взрыкнув могучими электроприводами обоих мостов, буквально прыгнул с места на несколько метров вперед. Это позволило ему уйти с предательской осыпи на ровный и, главное, твердый участок. Там земля была сцементирована зажигательными фосфорными бомбами — по крайней мере, если судить по ее темно-вишневому оттенку.

Стремительный разворот на пятачке — все колеса кара были ведущими и управляемыми — и железный бронтозавр уже с грохотом мчался на сталкеров.

Их было пятеро.

Четверо — отменно вооруженных и экипированных для дальних рейдов бойцов клана «Уроборос». Таких в Зоне называли рейнджерами.

Пятый, бионик по имени Макс Воротынов, не имел при себе серьезного оружия, только пистолет для самообороны. Макс сопровождал ценный груз — продолговатую двухметровую капсулу, похожую на египетский саркофаг.

Капсула плавно покачивалась в полуметре над землей, однако не было слышно ни шума двигателя, ни натужного урчания воздушной подушки. Она просто висела в воздухе, бросая вызов закону тяготения.

Очень редкие антигравитационные артефакты, известные как «дабл зеро», делали капсулу-саркофаг почти такой же легкой, как пушинка. А для компенсации крошечного остаточного веса и воздействия воздушных токов хватало восьми турбинок не мощнее комнатного вентилятора. Само собой, работали они практически бесшумно.

Сталкер-стрелок в сетчатых защитных очках криво усмехнулся и, прицелившись, послал очередной лучевой заряд в ходовую часть кара.

Капли расплавленного металла брызнули во все стороны, но механоид и не подумал остановиться.

В кабине кара, остекленной монокристаллами искусственного сапфира — редкость даже для изощренных технологий машинных обитателей Чернобыльской Зоны? — смутно угадывался абрис водителя.

Именно в него уже больше минуты целился из комбинированной винтовки-гранатомета один из сталкеров, заметно ниже ростом, чем собратья по клану. Это был опытный стрелок. И, словно чувствуя наиболее опасного противника, механоид уже дважды вильнул в сторону, сбивая ему прицел.

Наконец, низенький рейнджер поймал силуэт за сапфировым стеклом в виртуальное перекрестье. Он немедленно перевел свое оружие в режим автосопровождения и, убедившись, что гироскопы безошибочно бросают ствол винтовки-гранатомета вслед за целью, выстрелил. Поскольку он бил тридцатимиллиметровой гранатой с установкой взрывателя на мгновенное срабатывание, в монокристаллической панели кара образовалась преизрядная звездчатая пробоина и…

И теперь можно было разглядеть невооруженным глазом: кабина механоида пуста!

— Мнемотехник, сожри тебя скорг! — с заметным иностранным акцентом пробормотал невысокий стрелок.

Он немедленно выпустил еще одну гранату, целясь в свежую дыру посреди лобовой монокристаллической панели, и оглянулся, более нимало не беспокоясь видом несущегося на него стального монстра.

Взрыв второй гранаты, конечно же, в достаточной мере разрушил механизмы управления ходовой частью. Остальную работу мог довершить и Головорез.

Сталкер со столь многообещающим прозвищем поднял монструозный термобарический огнемет с кассетным заряжанием и принялся один за другим всаживать в механоида заряды, полыхающие нестерпимо ярким, прямо-таки солнечным пламенем. Благо теперь механоид двигался равномерно и прямолинейно, существенно облегчая задачу прицеливания для тяжелого ручного оружия, лишенного систем двухплоскостной стабилизации.

Кар еще успел отстрелить в Головореза дополнительную пару стальных вил.

«Здешний технос, определенно, подсмотрел эту систему у НРС-4 — ножа разведчика специального, имеющего секретную возможность отстрела лезвия в нападающего. Забавная все-таки штука эта некроэволюция», — криво ухмыльнувшись, подумал рейнджер-снайпер, пытающийся нащупать затаившегося на местности таинственного мнемотехника при помощи сонара — ультразвукового локатора.

Головорез увернулся от смертоносного блеска отточенных обоюдоострых вил псевдопогрузчика, прогудевших в полуметре от его плеча, и продолжил хладнокровно расстреливать обреченную машину.

Точное попадание в передний мост подняло механоида на дыбы. Кар задрал в воздух остатки привода, точно разъяренный медведь, остановленный выстрелом умелого охотника. После чего два заряда в днище, прямиком туда, где у механического чудовища располагался аккумулятор, довершили дело.

Глухой взрыв потряс его стальные внутренности, и весь механоид покрылся сетью трещин, сделавших его чем-то похожим на аккуратно нарезанный мясной рулет.

Колеса кара дернулись несколько раз — как живые — и монстр замер, испуская седые дымы с шапками черной масляной сажи.

Все было кончено.

— Помнится, камрад-чистильщик Делягин две недели назад заверял всех нас, что окрестности Тройки полностью безопасны, — покачал головой низенький рейнджер. — Во всяком случае, устранены все дикие механизированные объекты.

— Объекты, угу, — Головорез мрачно кивнул и сплюнул. — Эта дрянь, камрад Литтл, сама из-под земли лезет. А тут еще металлокусты кругом, чтоб их скорг сожрал.

— Мое имя Стюарт, — холодно произнес невысокий стрелок. — И я потомок английских королей. Дальний. Советую впредь не путать.

Ответом ему был тяжелый взгляд Головореза.

Словно бы резкий порыв ветра пробежал по зарослям автонов. И они вдруг огласились стальным звоном и скрежетом.

Равнина впереди, куда ни кинь взгляд, поросла дьявольским можжевельником из титановых, железных, медных и даже циркониевых сплавов. При этом кусты металлорастений неудержимо тянулись, ползли, подбирались к единожды избранной цели — пологому холму, над вершиной которого вздымались многометровые стены, оплетенные колючим орнаментом автонных ветвей.

— Мы у цели, — сообщил молчавший прежде бионик.

Он на минуту смежил веки, чтобы свериться с данными, которые поступали в его сознание благодаря имплантатированным датчикам ориентировки. Технокрепость клана «Уроборос» давно уже была в пределах визуального наблюдения, но неведомый мнемотехник, скрывающийся где-то поблизости, мог выкинуть фортель и покруче дистанционно управляемого механоида-кара.

Например, транслировать на их зрительные центры мастерски визуализированный мираж. И тогда вместо родных стен Тройки, вместо трех ее знаменитых ажурных мачт перед ними возникнут заросли автонов, вздымающиеся прямо из ртутных болот, над которыми вечно висят смертельно ядовитые испарения!

Как знать, быть может, во время атаки погрузчика мнемотехник незаметно приблизился к ним почти вплотную? Или дистанционно прощупал их ментал? А нападение безмозглого и неповоротливого механоида — всего лишь отвлекающий маневр?

Что же ему нужно, этому скрытному невидимке?

— Командуй, Перси, — продолжал бионик. — Ты еще не передумал? Ведь теперь мы на пороге действительно новой реальности. Кланы не простят нам похищения, в особенности эта милая семейка Минелли.

Холодный блик латуни — вот с чем можно было сравнить блеск глаз и ответную улыбку сталкера, когда он снял сетчатые очки и размашисто вытер лоб рукавом куртки.

— Мне плевать и на кланы, и на твои измышления, Макс, — весело заявил Перси Красавчик. — Твоя задача — чтобы криосон не был нарушен раньше времени и моя дорогая гостья после реабилитации не испытывала неприятных ощущений. Иначе пару-тройку самых пренеприятных ощущений я тебе гарантирую, скорг меня раздери… Как там она, кстати?

Бионик молча проглотил угрозу и включил экран капсулы.

Ему пока не по силам тягаться со сталкером-универсалом в прямом единоборстве, да еще в присутствии трех подручных рейнджеров, прошитых нитями боевых имплантатов. Каждая из таких машин смерти в бою стоит минимум пятерых обычных сталкеров-боевиков. Но эти высокомерные слова мнемотехник Макс Воротынов когда-нибудь обязательно припомнит Перси Красавчику! Этому выскочке, который просто нагло пользуется тем, что он — младший сын самого камрада Смотрителя Клана. Земного воплощения Уробороса, творца и повелителя могучей стихии — волн Океана Пи.

Перси Красавчик подошел к капсуле и осторожно протер рукой в защитной перчатке запыленный экран, на котором белело лицо молодой красивой женщины. Глаза ее были открыты, но взгляд неподвижен. Она была погружена в регулируемый криосон — лучший способ транспортировки очаровательных пленниц.

Перси Красавчик с минуту любовался вожделенной добычей. После чего вновь надвинул на лоб окуляры и махнул рукой.

— Вперед! Тройка уже заждалась победителей.

Капсула, подчиняясь манипуляциям бионика, качнулась, а затем плавно поплыла над грунтом, прощупывая все неровности рельефа дополняющей друг друга парой радиовысотометра и лазерного дальномера, чьи датчики были расположены на днище этого необычного летательного аппарата.

Бионик знал, что в лабораториях Тройки идут интенсивные работы над созданием летающих машин, способных беспрепятственно двигаться на любых высотах в потоке невидимых пи-волн. Им не потребуются редкие антигравитационные артефакты, которые никто так и не научился воспроизводить в лабораторных условиях.

Эти летающие машины будут использовать Пятое Фундаментальное Взаимодействие, сверхсветовые пи-волны, воздействующие на метрику пространства. Таким образом, в зависимости от мощности и амплитуды, пи-волны могут выступать в любой роли: гравитационных, электромагнитных, внутриядерных взаимодействий. Создавая в макромире самые разные эффекты: левитации, дезинтеграции, передачи энергии на огромные расстояния, и притом без малейших потерь.

Но до создания компактных генераторов этого чудесного излучения еще далеко. Для начала клан «Уроборос» должен испытать свой Большой Генератор, The Big One, как называл его рейнджер Стюарт.

Если Большой Генератор заработает как надо, если будет стабильно выдавать хотя бы семьдесят процентов проектной мощности, «Уроборос» сможет полностью «перешить» метрику гипертоннелей. Да хоть оторвать гипертоннели от Узла и позавязывать новыми узлами!

Заблокировав Узел при помощи управляемого гипершторма, обретя над ним полный контроль, камрад Смотритель получит возможность диктовать свои условия всему Пятизонью. Ведь порталы закроются, и кланы окажутся запертыми каждый в своей локации, лишенными не только путей внутренних сообщений, но и выхода в большой мир!

Преодолеть Барьеры — границы Зон, где гравитация превышает допустимые нормы в разы, — это все равно что сойти в Дантов ад. Для живого человека из плоти и крови, даже снабженного всеми мыслимыми имплантатами и внешними средствами защиты, такая задача почти непосильна.

А если усилить граничную гравитацию дозированными импульсами пи-волн, если поднять ее до десятков и даже сотен «же» — Барьеры сделаются совершенно непроходимыми!

Остаются, правда, тоннели, в свое время проложенные военспецами из внешнего мира в Московский институт атомной энергии имени Курчатова, он же Курчатник. Да еще заброшенные линии метро двух российских столиц, крайне ненадежный вид коммуникаций, по которым отваживаются проникать в Пятизонье из внешнего мира лишь самые отъявленные сорвиголовы из числа абсолютно безбашенных сталкеров.

Но и это — лишь вопрос времени.

Тот, кто владеет Океаном пи-волн, владеет миром Пятизонья. А потом можно будет диктовать условия и остальному, внешнему миру.

У камрада Смотрителя обширные, далеко идущие планы. Уроборос должен утвердиться во всем мире, и это будет новая религия — религия людей, свободных от схоластических догм, здоровых телом и душой, полных желания изменить порядком прогнившее мироустройство на этой старой планете.

А потом — потом будет видно.

…Маленький отряд сопровождения капсулы двинулся прямиком к стенам Тройки. И все это время в спины сталкерам печально смотрели внимательные, усталые глаза человека, суметь увидеть которого — большое искусство.

Несколько минут назад этот человек уже незримо побывал среди них и воочию убедился: самоуверенный и не в меру амбициозный Перси Красавчик все-таки воплотил в жизнь свою давнюю мечту. Он транспортировал сейчас в Тройку женщину, исчезновение которой способно взорвать все Пятизонье изнутри. И это будет сравнимо разве что с девятым валом пи-излучения.

— Ты все-таки взял ее, мальчик, — прошептали губы человека, увидеть которого воочию — большое искусство. — Теперь ты пожнешь бурю, служитель Змея… Жаль, что ты не внял моему доброму совету и не умерил свой пыл. Теперь уже поздно. Прощай.

Далеко впереди бионик Макс Воротынов остановился, точно от тычка в спину, и быстро оглянулся.

Перед ним лежала пустынная холмистая равнина, окруженная зарослями автонов. Справа дымились обломки кара, к которому уже подбирались цепкие проволочные плети голодных металлорастений, учуявших поживу.

И больше никого.

Бионик потер виски, вздохнул и вновь зашагал следом за капсулой.

Перед штормом всегда скачет давление. Но после прихода сокрушающего все на своем пути вала гипершторма перепады давления уже не играют никакой роли.

Потому что вокруг остаются лишь черная сажа и дикий ветер, яростно воющий над руинами погибшего прошлого. А будущему — не быть.

Еще ничего не было решено.

На ладони Юла Клевцова, Штурмана, уютно покоилась зеленая фигурка змея, пожирающего собственный хвост. Глаза его были закрыты, но Юл знал: змей жив, покуда существует замкнутый круг его сущности.

Уроборос, символ Левиафана, легендарного Зверя сатанистов.

Когда наступят Сумерки Богов, а их приход Юл в последнее время вполне допускал в самом обозримом будущем, этот змей проглотит Землю, и волки сожрут Солнце.

Только эти волки будут двуногими, затянутыми в бронированные комбезы и вооруженными БСК, армганами и импульсными ружьями. И выйдут они не из чащоб и буреломных оврагов, а из бункеров Тройки. Стальной крепости клана, готовящего самое страшное, что только может ожидать сталкеров Пятизонья.

Атаку на Узел.

Маленькую фигурку Уробороса нашел на обгоревшем до неузнаваемости теле Патрика Акселя один анонимный мнемотехник из Чернобыльской Зоны. Таинственная личность, время от времени оказывающая «Итаке» необременительные услуги.

Загадочный мнемотехник отыскал способ оперативно переслать ее в Московскую Зону, а уж там до побережья Химкинского водохранилища и Кораллового Дома рукой подать. Этот циничный знак убийц, фигурка пожирающего собственный хвост змея, был теперь у Юла единственным, что еще напоминало ему о старом друге.

— Патрик, Патрик… — прошептал Юл. — Почему же ты все всегда предпочитал делать в одиночку?

«Нет, не все, а только самое опасное, — эхом откликнулось подсознание. — И ты, Юл Клевцов, мог бы его уберечь от той рискованной, опрометчивой вылазки под стены Тройки.

Но ты этого не сделал.

Наверное, потому, что не нашел нужных слов и аргументов. И сидишь сейчас в своей уютной берлоге Кораллового Дома под боком у сногсшибательной красотки, принимая делегации со всех концов Пятизонья. А твоего Патрика убили Волки Чернобыля, они же рейнджеры клана „Уроборос“, надругались над его телом и оставили тебе свою визитную карточку. „Позвони нам при случае, дружок…“»

Его ладонь крепко, до боли сжала железного Уробороса. Под кожей запястья немедленно ожила, вспухла и тревожно запульсировала одна из серебристых нитей — сигнальный датчик имплантата.

…Звезду по имени Солнце — привычное земное светило — сталкер Клевцов, бывший ученый, которому секретные военные институты были обязаны не одним успешным проектом по теме Пятизонья, видел в последнее время крайне редко. Даже Коралловый Дом, этот подлинный островок безопасности Московской Зоны на побережье Химкинского водохранилища, капризное светило в последнее время предпочитало обходить стороной.

Между тем Coral House располагал самыми широкими возможностями для наблюдений Солнца, Луны и звезд. Замеры излучения этих внеземных маяков, проведенные изнутри аномальной зоны, и сравнение полученных данных с эталонными показаниями приборов орбитальных станций позволяли выявлять десятки интереснейших физических эффектов. В том числе и микроскопические девиации метрики пространства, вызванные пусками первых каскадов Большого Генератора клана «Уроборос» на территории Чернобыльской Зоны. Конечно, те пробные запуски выдавали лишь десять-пятнадцать процентов проектной мощности и не вели к катастрофическим последствиям для структуры гипертоннелей, но, как говорили римляне, Ex ungue leonem — «По когтям льва узнаем».

Эти слова — Ex ungue leonem — и были официальным девизом Кораллового Дома, попадаясь посетителю базы на каждом шагу: на донышке кружек, в шапке официальных бланков, на электронных сканирующих замках.

Будучи сердцем разведывательно-наблюдательной системы ITACA (Integrated Terrawatching Accumulative Control Array), автоматизированная военно-научная база Коралловый Дом представляла собой мощный, великолепно отлаженный технологический конгломерат, располагающий сотнями датчиков и дронов-разведчиков. Все здесь было направлено на постоянный мониторинг и сбор данных о всевозможных аномалиях и ценных артефактах, расположенных на территории и Московской Зоны, и других территорий Пятизонья.

Коралловый Дом получил свое название от разноцветных слоистых утесов, порожденных редкой разновидностью наноорганизмов — айзенофорами. Айзенофоры, эти своеобразные земноводные кораллы, образовали свои причудливые колонии на побережье Химкинского водохранилища.

Вот среди них и располагалась «Итака» — как, по имени главной системы инструментальной разведки, называли Коралловый Дом сталкеры.

«Итаку» курировал могущественный Abnormal Phenomena Committee, он же Комитет Аномальных Явлений, более известный среди сведущих как Комитет Судного Дня — особое подразделение международных служб ООН.

Среди сталкеров о Комитете давно уже сложилось весьма неблагоприятное мнение. И главным образом потому, что ни один из них, кроме Юла Клевцова, так и не удостоился чести быть официально принятым и вхожим в апартаменты «Итаки», к ее очаровательной хозяйке Пенни Квин.

«Квинша», как прозвали ее за глаза сталкеры Пятизонья, будучи эмиссаром ООН в Московской Зоне, счастливо сочетала блистательную красоту с незаурядным умом. Со Штурманом их связывали давние, крепкие отношения, и поэтому Юлу позволено было дневать и ночевать в бункерах Кораллового Дома. А самое главное — безвозмездно пользоваться в личных целях некоторой толикой научных данных, которые кропотливо собирала мисс Квин.

Толика эта была тщательно лимитирована. Любовь любовью, а артефакты врозь, как частенько говаривала Пенни.

И тем не менее именно последнее обстоятельство непрерывно подстегивало зависть, которую питали к Штурману сталкеры всех без исключения кланов.

Иметь сильного соперника с такими конкурентными преимуществами в смертельно опасном деле добычи артефактов никому не хотелось. И потому каждый второй сталкер Пятизонья втайне надеялся однажды занять место Юла.

Что поделаешь, человек смертен, а здесь — в особенности.

Добровольно покинуть «Итаку», лаборатории этой сказочной пещеры Али-Бабы и теплую постельку красавицы Квин, — такое любой в Пятизонье счел бы безумием. Но Юл Клевцов по прозвищу Штурман именно это и собирался сейчас сделать. Его ждали посланцы объединенных сил всех Зон отчуждения, забывших на время былые распри и вражду перед лицом смертельной опасности.

Перед Змеем, уже заглотившим собственный хвост и намеревавшимся проглотить Землю.

…К нему подошла Пенни. Сзади, как всегда, неслышно. Осторожно ткнулась изящным носиком под ухо, возвращая из воспоминаний в реальность.

— Ну, что ты решил?

— Все уже давно решено без меня, — бесстрастно произнес Юл, не повернув головы.

Самым важным для него сейчас была эта узкая полка навесного шкафа в китайском стиле эпохи династии Цинь, который так обожает Пенни. Юл выбрал там себе воображаемую точку и теперь не сводил с нее глаз, одновременно наслаждаясь теплом женского дыхания, от которого у него порой шевелились даже коротко остриженные волосы на затылке.

— Ты прекрасно знаешь: как скажешь, так и будет, — пожала она плечами, но не отстранилась.

— Хорошо, — кивнул Штурман. — Ученые, посланцы пяти кланов, сейчас отдыхают в холле Кораллового Дома, но, как мне кажется, все они в нетерпении. Что ж, для того чтобы уже завтра отправиться к стенам Тройки в их теплой компании, у меня накопилась целая куча причин. Хотя для похода хватит и каждой в отдельности, нет?

— И какая же главная? — улыбнулась она, закидывая руки за голову — легко узнаваемая форма нападения Пенни в их любовной войне, которая длилась годами и все никак не могла достигнуть хотя бы перемирия.

— Главная причина — как всегда, ты, Пенни. Ведь Алина Минелли, похищенная кланом «Уроборос», — твоя двоюродная сестра, — пожал плечами Юл. — И, между прочим, песенки ее ветхой прабабки Лайзы мне всегда нравились. Вот, кажется, уже две причины для…

Она мягким движением прикрыла ему рот ладошкой.

— Ты все время скорбишь по несчастному Патрику, — покачала головой Пенни. — Но, если друга нельзя вернуть, за него ведь можно хотя бы отомстить? А все остальное для тебя — дело десятое, так?

Она осторожно взяла из его руки фигурку Уробороса и возвратила ее на полку.

— Свой выбор ты уже сделал, Штурман. А я сделала свой. В тот самый день, когда впервые увидела тебя в Курчатнике.

Штурман усилием воли прогнал услужливо всплывшее воспоминание. Он прекрасно понимал: сейчас бывшим коллегам без него не справиться. И это был тоже весомый аргумент, который вполне мог перевесить чашу здравого смысла сталкера Юла Клевцова.

Бывшего ученого, отлично представлявшего себе самую суть процессов, принявших сегодня в Пятизонье крайне опасный оборот. А ныне — сталкера-универсала, составом и уровнем своих имплантатов способного соперничать с целым отрядом боевиков Тройки, отлично экипированных всем необходимым, включая и нетрадиционные боевые комплексы.

Именно поэтому сегодня утром к нему в «Итаку» прибыли бывшие коллеги, многих из которых Штурман не видел уже долгие годы.

Каждый из этих ученых, в отличие от Юла, не сменил род своей деятельности. Все они находились на службе у кланов и групп, решивших объединиться для осады Тройки.

Тут был и гигант Семенов из сталкерского клана «Варяги», контролирующего Сосновый Бор.

И желчный доктор Вагнер, представляющий интересы знаменитых «Семи братьев» из Академзоны.

А группа «Пламенный Крест» прислала Кристовского, самим именем своим служившего визитной карточкой этому своенравному и агрессивному клану.

Орден, как всегда в такого рода дипломатических случаях, представлял Гидеон Крамер, сопровождаемый двумя телохранителями, великолепными стрелками Олафом и Фредом. Гидеон Крамер был невзрачным с виду человечком преклонных лет, с тихим, шелестящим голосом, при звуках которого, однако, пробегали мурашки по спинам самых отъявленных головорезов Пятизонья. Человек, много знающий о пи-волнах и еще больше — об «Уроборосе». Клане, воцарившемся отныне в могучей технокрепости Трех Башен, более известной как Тройка.

И, конечно же, Вырин.

…Доктор Герман Вырин был известен в кругу коллег как человек крайне неприятный.

Мефистофель и Фауст в одном лице, с ловкостью опытного манипулятора меняющий эти маски как перчатки в зависимости от конъюнктуры и политического момента.

Делец от науки, талантливейший администратор, способный организовать любое предприятие, вплоть до производства святой воды в промышленных масштабах. И в то же время — обер-черт Пятизонья, дьявол-искуситель всех сталкерских кланов!

Впрочем, Юл Клевцов неплохо знал Вырина и с другой стороны.

Умница, талантище, всегда готовый подставить собственную спину под любой, самый опасный эксперимент. Плюс упорное, прямо-таки патологическое стремление всегда смело брать всю ответственность на себя.

Как, впрочем, и пожинать плоды в случае успеха.

Сейчас Вырин со своей обычной прозорливостью держал нос по ветру. «Уроборос» грозил самой основе существования Пятизонья — ее топологической целостности. Неуклонно готовя страшную для всех сталкеров акцию, атаку на Узел, с помощью своего загадочного генератора пи-волн, при одном упоминании о котором глаза Вырина начинали лихорадочно блестеть, — «Уроборос» готовился установить полный контроль над любыми перемещениями через порталы.

— Ведь не сумасшедшие же они, — яростно покусывая кулак, твердил Вырин во время обсуждения совместного выступления кланов для осады Тройки. — Не иначе, у этих змеепоклонников в загашнике есть собственный механизм перемещений через порталы! И, возможно, не один. Эх, хотел бы я заглянуть в этот загашник!

— Сей бабушкин сундук, коллега, — бесцветным голосом прошелестел Гидеон Крамер, — покоится в самом глубоком бункере «Уробороса». Бункер — в цитадели. Цитадель — в Тройке. А Тройка — в Чернобыльской Зоне. Куда мы, слава святому Тетереву, пока еще имеем возможность переместить штурмовые группы по гипертоннелям. Но как только Большой Генератор заработает в полную силу…

— Верно. Поэтому мы не будем ждать гадостей от природы, — убежденно заявил Вырин. — Взять их и растоптать — вот наша задача. Юл, ты с нами?

В тот миг Штурман был уверен, что каждый из посланцев союзных кланов ждет его непременного согласия. И лишь Пенни молча смотрела на свое рукоделие да беззвучно шевелила спицами — в последнее время у нее появилась дурацкая привычка вязать или вышивать в присутствии чужих. Старушечье занятие, достаточно странное для молодой цветущей женщины, в подчинении у которой — гигантский комплекс инструментальной разведки!

— Нервы хорошо успокаивает, мой милый, — всякий раз объясняла Пенни, кивая на рукоделье.

Конечно, на самом деле она хотела таким образом продемонстрировать свою отстраненность. «Итака», дескать, стоит над интересами кланов, у нее собственные цели и собственные возможности для их достижения.

…Штурман резко дернул головой, вновь стряхивая теперь уже совсем свежие воспоминания. И поцеловал Пенни в прохладный висок, с удовольствием вдохнув цветочный, такой весенний аромат ее волос.

— Пора, жребий брошен, — шепнул он. — Я выйду к ним.

Он ушел, а Пенни еще долго смотрела на закрывшуюся дверь, ведущую в конференц-зал. Затем голосовой командой активировала экран визора, но звук включать не стала. Все должно было стать ясным по одному лишь выражению лиц ее незваных, хотя и высоких гостей.

Она присела на краешек кресла и несколько минут наблюдала за происходящим в конференц-зале.

Юл был краток.

Сразу вслед за его сообщением лица ученых смягчились. Кто-то широко улыбнулся, кто-то одобрительно покачал головой. Пенни перевела взгляд на Вырина.

На физиономии авантюрного светила всех секретных наук Пятизонья причудливой маской цвел целый букет эмоций. Облегчение и вместе с тем — разочарование. К этому примешивались неизбывная ирония Вырина и его постоянная, хотя и тщательно скрываемая подозрительность, которая частенько брала верх над лисьей скрытностью и проявлялась холодным блеском глаз или резкой черточкой саркастической улыбки в уголках тонких, крепко сжатых губ.

Напоследок взял слово посланец Ордена.

Гидеон Крамер всегда вызывал у Юла и Пенни живой интерес, поэтому хозяйка «Итаки» на время возвратила визору звук.

Негромким, по-стариковски шелестящим голосом Крамер изрек очевидное:

— Все мы знаем, коллеги и соратники, что в Чернобыльской Зоне с недавних пор появился и чрезвычайно быстро… эээ… возвысился опорный пункт некоего агрессивного клана. Его знак — Уроборос. Символ, хорошо известный знатокам и… гм… специалистам. Теперь мы имеем дело с этим сравнительно новым и достаточно вредоносным кланом. Во главе его стоит весьма… эээ… любопытная личность. Недюжинного ума изобретатель, ученый высокого полета. Но, к моему великому сожалению, обремененный крайне неверным представлением о мироустройстве и роли в нем собственной личности. Его нужно остановить.

Пенни тут же навострила свои прелестные ушки.

От ее внимания не ускользнула нотка возмущения, отчетливо прозвучавшая в голосе Крамера при слове «возвысился». Возвыситься в Пятизонье мог только протеже Ордена. Всех прочих следовало уничтожить. И, по возможности, не откладывая в долгий ящик.

— Поэтому всем нам необходимо объединиться против клана «Уроборос». Объединиться всему лучшему, что есть в Пятизонье, даже из числа прежде враждовавших… гм… формаций.

Крамер внимательно посмотрел на «варяга» Семенова. И уже не спешил перевести взгляд ни на кого из присутствовавших.

Оно и не удивительно. Всякому было известно, что «варяги» находятся в состоянии перманентной вражды как со всеми кланами вместе, так и с каждым по отдельности.

Семенов мрачно выдержал пронзительный взор железного старца, не отведя глаз. Но Пенни Квин меньше всего сейчас хотела бы оказаться на месте посланца воинственных «варягов».

— Последняя капля, переполнившая чашу нашего терпения, — похищение человека из клана Минелли. Достойные люди, которым Орден издавна покровительствует.

Крамер кашлянул, обводя взглядом всех в зале. Но посланцы взирали на него с почтительным вниманием. И даже Вырин счел за лучшее отказаться на сей раз от вечно цветущей на его губах саркастической улыбки.

— Беспутный отпрыск главаря клана «Уроборос»…

«Ого, — подумала Пенни. — Орден и впрямь собирается объявить травлю змеепоклонников. Теперь уже не талантливый изобретатель или ученый высокого полета — просто главарь! Читай: главарь банды, а не клана».

И она втайне порадовалась, что Юл принял верное решение. Сегодня всякий, кто не с Орденом, тот против него. А идти против Ордена — самоубийство.

— …известный как Перси Красавчик, был столь дерзок, что вознамерился похитить супругу главы клана, господина Рекса, очаровательную Алину. Женщину, достойную во всех отношениях. И сумел осуществить свое неслыханное злодеяние, усыпив на время бдительность семьи Минелли.

Теперь наступила очередь ухмыльнуться самой Пенни. Хозяйка «Итаки» была превосходно осведомлена о веселом и легкомысленном нраве своей двоюродной сестрицы. А также о ее приверженности к свободе нравов «во всех отношениях».

— Бьюсь об заклад, дражайшая Алина отлично знала о предстоящем «похищении»! — фыркнула она. — Уж такого захватывающего приключения сестрица ни за что не упустила бы, будьте покойны! И коль скоро она уже в Тройке, не думаю, что встреча ее с похитителем будет для них первой. Тут пахнет сговором, поскольку могучий Рекс Минелли, по слухам, уже не так хорош в постели, как в дуэли на армганах за сто шагов.

Но это незачем знать ни Гидеону Крамеру, ни тем более Юлу. В их глазах, по твердому убеждению хозяйки «Итаки», бедняжка Алина должна выглядеть несчастной жертвой, этаким невинным агнцем в зубах матерого волка.

С «Уроборосом» пора кончать. Пусть Юл сходит под стены Тройки, хорошенечко развеется, насытит свои воинственные мужские инстинкты. После чего можно будет и узаконить их отношения. У каждой любви есть свой испытательный срок, а когда он затягивается на годы, зачастую остается уже нечего испытывать.

Такой исход был не для Пенни Квин.

Она любила Юла Клевцова по прозвищу Штурман всей душой, и если к этой любви порою и примешивалась изрядная толика профессионального интереса, то это был обычный женский расчет. Расчет на счастье в одной отдельно взятой базе «Итака» — надежной защитнице от житейских бурь и неурядиц.

…Выказав твердое намерение Ордена покончить с кланом «Уроборос», Гидеон Крамер поднялся, и следом за ним встали из кресел остальные посланцы кланов.

Переговоры завершились. Юл Клевцов присоединился к союзу кланов. А это означало, что за спиной союзников теперь не только Орден, подлинные возможности которого неизвестны никому во всем Пятизонье, но и база «Итака» с ее обширным военно-техническим арсеналом. И это было весомым залогом успеха предстоящей кампании в Чернобыльской Зоне Смерти.

Хозяйка «Итаки» встретила посланцев в холле. Стоя возле фонтанчика с минерализованной водой, Юл о чем-то негромко беседовал с Выриным. При всем различии жизненных ценностей, этих двух ученых, бывшего и настоящего, всегда тянуло друг к другу. Пенни считала, что имя этой странной симпатии — авантюризм, и Юл ее в этом еще ни разу не разубедил.

— Мы говорим об Уроборосе, который обречен вечно умирать и возрождаться, — поспешно сообщил подруге Штурман.

Пенни вежливо кивнула, абсолютно уверенная, что на самом деле темой беседы двух ученых было нечто иное, не предназначенное для нежных женских ушек. А уж для ушей эмиссара Комитета Судного Дня — тем паче.

— Мой конец — это мое начало, — осклабился Вырин, по извечной мужской солидарности тут же сымпровизировав, чтобы развить наскоро выдуманную тему коллеги-соперника. — Ручаюсь, что любого человека, малознакомого с исторической хронологией старушки Земли, просто оторопь возьмет, если он вдруг узнает, сколько известного народу померло аккурат в день своего рождения. Я полагаю, что первый день жизни человеческой так часто совпадает с последним днем именно потому, что хвост змея знает, когда приходит пора возвращаться в его пасть.

— Юл родился в январе, — холодно заметила Пенни, и не подумав поддержать беседу. — Надеюсь, до того времени с Тройкой будет покончено?

— И я тоже, скорги меня раздери! — хохотнул Вырин. После чего шутовски раскланялся и вихляющей походкой спешно ретировался в отведенную ему комнату для гостей.

— Ты знаешь, я тут подумал, — неопределенным тоном протянул Штурман, рассеянно кивая проходящим мимо посланцам кланов, — почему бы мне и впрямь не смотаться к этой самой Тройке?

— Развеяться, размять косточки, как там это у мужчин принято, — понимающе кивнула Пенни. После чего отрешенно скрестила руки на высокой груди. — Пепел Патрика стучит в твое сердце, милый. Он требует мести, мести и только мести. И пока ты слышишь этот стук, все прочие звуки для тебя не существуют.

Штурман обреченно кивнул.

— Но есть ведь еще и твое сердце, любимая, — тихо сказал он.

— Хорошо, что ты о нем помнишь, — хозяйка «Итаки» несмело улыбнулась. — Но давай поговорим об этом после твоего возвращения. Надеюсь, к своему дню рождения ты вернешься? Я намерена вышить для тебе чу-у-удесное полотенце. Ну ладно, побежала — пора докладывать начальству!

Конечно, «побежала» она в своей неподражаемой манере — то есть царственной походкой поплыла по коридору, милостиво отвечая на чужие приветствия и улавливая всей поверхностью кожи своего прекрасного тела вожделеющие мужские взгляды.

В душе Пенни ликовала. Она была уверена, что одержала над Юлом очередную победу, на сей раз стратегическую.

«Клянусь, и месяца не пройдет, как этот мужчина будет моим навеки», — думала Пенни. И даже не удостоила кивком развесистое «Здравствуйте, мадам» гиганта Семенова, глазевшего на фигуристую красавицу с разинутым ртом.

«Да-да! Моим и только моим! Окончательно и бесповоротно. Сыграем с Юлом свадьбу, да такую, что чертям в аду жарко станет! И тогда ты, милая моя Алиночка, просто лопнешь от зависти! Потому что с того дня мы — я и Юл — будем самой знаменитой парой Пятизонья!»

Тройка, крепость «Уробороса», представляла собой величественное порождение здешнего мрачного техноса, давно уже задушившего в округе все живое.

Юлу приходилось и прежде видеть укрепленные засеки, которые устраивали в Академзоне «Семеро братьев» в пору, когда они воевали с безумным сталтехом Астридом.

Видел он и городища сталкеров-«варягов», даже на суше напоминавшие формой стен и внутренним обустройством ладьи их далеких предков, скандинавов и славян, между которыми когда-то не существовало столь разительных отличий, как, к примеру, между шведским развитым и советским недоразвитым социализмами.

Но если все эти сооружения были, по сути, времянками, которые после выполнения боевой задачи обычно демонтировались или вовсе оставлялись на поживу автонам, то крепость Тройка, казалось, сооружалась на века. Точнее сказать, не сооружалась, а выращивалась. Ведь была она продуктом направленного роста и управляемых техномутаций огромных массивов чернобыльских металлорастений. Металлорастений, жизнеспособней которых нет во всем Пятизонье.

Выверенная геометрия здешних автонов, разнообразие форм и явная, планомерная коррекция их эволюционных изменений наглядно свидетельствовали, что за стальной квазифлорой тут осуществляется постоянный инженерный уход. Позволивший получить — надо отдать должное «Уроборосу» — великолепные результаты! Штурман отродясь не видывал в Пятизонье таких крепостных стен, бастионов и дотов.

А ведь мало было направить и ускорить рост автонов! Необходимо было постоянно усложнять их структуры, возделывать переплетенные кольца, образованные металлокустарниками, сплавлять их между собой с учетом различных свойств н-капсул, которые постоянно вызревали бутонами на ветвях!

Эти-то автоны и вызывали у Штурмана, в общем-то далекого от изучения подобных достопримечательностей, самый живой и неподдельный интерес.

Штурман прибыл сюда на сутки раньше основных сил союзников, воспользовавшись эксклюзивным порталом «Итаки», имевшим вход и выход прямо на берегу Химкинского водохранилища. Там, в лабиринте причудливых коралловых — а точнее, айзенофорных — утесов, он отыскал по известным лишь ему ориентирам искусно замаскированный люк, скрывавший вход в портал. Его местоположение периодически менялось автоматикой, которая могла заблокировать вход еще на уровне тамбура в случае визита нежелательных гостей.

Поэтому Юлу пришлось несколько минут нащупывать люк, и вдобавок он едва не распорол щеку об острую кромку айзенофорного автона. Сухопутный коралл оказался прочным, как гиппопотамовая шкура, и имел такой же, как эта шкура, цвет, так что сталкер поначалу принял его за кусок старого бетона.

Уже в последнем, внутреннем отсеке тамбура у него внезапно забарахлил маркер. Выбрав Чернобыльскую Зону из пяти отчужденных территорий, Юл с неприятным холодком на затылке обнаружил, что прибор путается в определении конечной точки перехода.

Не хватало еще в районе выброски с ходу вписаться в какого-нибудь шального механоида и навеки стать его составной частью! Биокомпьютерным контроллером, маслофильтром или карбюратором!

— Карбюратор ЮЛ марки «Клевцофф»… А что, неплохо звучит, — хмыкнул Штурман. И немедленно послал проклятия магнитной буре, ползущей над Курчатником. Ведь если не она породила столь нежелательные наводки, то — что еще?

Причем наводки такой мощности, что вместо Чернобыля Штурман вполне мог бы сейчас оказаться в новосибирском Академгородке или даже где-нибудь на Казантипе. И вовсе не на кислотной дискотеке клубной музыки, которой когда-то славились тамошние веселые окрестности.

На нынешнем Казантипе незадачливого путешественника по порталам могла поджидать такая «кислота», от которой сведет стальные челюсти даже могучему грейдеру, способному прокладывать дороги сквозь крымские скалы и утесы. Где-то там, по слухам, недавно объявились дикие механоиды-трансформеры, при одном упоминании о которых опасливо понижает голос даже непробиваемый Гидеон Крамер.

— Чур меня, все трансформеры и транссексуалы вместе взятые, — поспешно пробормотал Штурман и сплюнул на зеркально блестящий пол здешнего тамбура.

Если Пенни сейчас за ним наблюдает — Штурман знал за подругой грешок женского любопытства! — придется потом замаливать перед ней этот промах. Соорудить из обломков подходящего механоида какую-нибудь очередную автошвабру, а то и целый пылесборный комбайн.

Юл основательно провозился с маркером, пока не счел, что прибор наконец калиброван верно и безопасный переход гарантирован.

После чего он облачился в тактическое военное обмундирование космических войск ООН — подарок все той же заботливой Пенни, ласточки! — и натянул бронежилет. Он сделал это, как всегда притворно кряхтя себе под нос, что, мол, уже окончательно забурел на «Итаке». Вот появился лишний жирок, и давно уже пора замесить эдакое предприятие, пока он, Штурман, окончательно не закис под высоким каблуком своей невесты…

Ооновский комбез, помимо обычных для такого рода экипировки технических штучек, был оснащен общевойсковым лазерным излучателем, в Пятизонном просторечии «армганом» последней марки — легким, многозарядным, с системой автонаведения на цель.

Армган удобно крепился фиксаторами подвижных шарниров на тыльной стороне руки, чуть ниже локтя, и всегда напоминал Штурману старинное оружие диверсантов Второй мировой войны — знаменитое немецкое «панцеркнаке». С помощью такой вот штуковины, хоть и в допотопной модификации, немецкая разведка всерьез намеревалась уничтожить членов тогдашнего советского правительства и даже самого дядюшку Джо — Сталина.

Кумулятивные снаряды, которыми оснащался этот ручной реактивный «фаустпатрон», давно канули в Лету, а вот принцип их размещения и крепежа пережил свое время. Перед уходом Штурман даже денек потренировался в тире «Итаки», если так можно назвать павильон виртуальной реальности, способный в мельчайших деталях воссоздать обстановку любого участка Пятизонья.

Любого, за исключением Узла.

Как можно смоделировать то, чего ты никогда не видел?

То, принцип действия чего тебе абсолютно неизвестен, да и само существование давно уже под большим вопросом?

Армган проявил себя вполне достойно. Пару часов Юл прилежно палил по голограммам механоидов, внезапно выпрыгивавшим на него из всех уголков вирт-павильона. И лишь доведя свои защитные реакции до полного автоматизма, он активировал имплантат буфера.

Тот тщательно наложил матрицу — вариант оптимального нейрофизиологического состояния Штурмана — на конкретную минуту реального времени, объединил с армганом в одну систему, «завязал» ее на один из имплантатов правой руки и аккуратно сохранил. Отныне всякий раз, когда Штурман вздумает воспользоваться армганом, имплантат-хранитель почти мгновенно сумеет активизировать нужное психофизическое состояние своего хозяина.

Юл проверил.

Мощная встряска организма перед стрельбой, осуществленная имплантатом всего за полсекунды, произвела на него большое впечатление. Он даже присвистнул, после чего яростно замотал головой. Ощущение было таким, словно ты крепко спал, как вдруг тебя окатили ведром ледяной воды и рывком поставили на ноги. Это вселяло надежды.

Помимо оружия и амуниции Юл захватил с собой в Чернобыль пятилитровый контейнер, до краев наполненный пахучей зеленой жидкостью.

Сок экзотического растения течуле с берегов перуанской реки Пирене был секретным козырем Юла в предстоящей битве за Тройку.

Козырем столь важным, что о самом его существовании не должна была заподозрить ни одна живая душа. Поэтому контейнер по виду ничем не отличался от обычной пластмассовой канистры для пива — его-то обычно и хочется больше всего на свете каждому сталкеру в первые минуты после выхода из портала…

…Несмотря на богатую практику переходов, Штурман так и не сумел до конца привыкнуть к странным ощущениям, которые всякий раз порождал в его подсознании процесс неэвклидовой транспортировки.

Это — как шагнуть в другое измерение: только что ты был округлым, пухлым домашним хомяком — чертов семейный уют! — но вот ты уже сплюснутый агрессивный кокодрилло, и голова едва торчит из плеч, а перед глазами полыхают багровые круги.

А самое главное: отчаянно пытаешься и никак не можешь вспомнить, кто ты, как твое имя и откуда под кожей твоих рук и ног взялись пучки этих тончайших разноцветных нитей типа «биометаллик»? Чего ради ты стоишь сейчас в проеме выхода из портала, обалдело озираясь по сторонам?

Озираясь, насколько позволяют это твои плечи, широченные из-за вшитых пластин кевлара и композитной брони — они сковали твои бока непробиваемым панцирем.

— Я беременна, но это временно, — хрипло и немного невпопад пробормотал Штурман, деловито поправляя амуницию и попутно активируя имплантаты слежения и ориентировки на местности.

После перехода психика довольно быстро восстанавливается. И лишь в медленных, тягучих снах во время болезней Юл раз за разом видел, как перед ним в раскрытых дверях портала открывается кошмарная локация, которой никто в Пятизонье прежде не видывал. Локация, где никто до него, Штурмана, еще не бывал.

И самое паршивое — откуда никто еще не возвратился.

…Волнистые цепи бледно-оранжевых, бурых, фиолетово-синих бугров…

Глубокие трещины и разломы…

Буйное железо квазикустарников-автонов, местами оплавленных жарким дыханием недр, местами — изуродованных челюстями металлоядных механоидов, играючи развивающих усилие промышленного пресса…

Такой предстала перед Штурманом мрачная Чернобыльская Зона. Самая опасная из всех область Пятизонья, зараженная выбросами радиации из разрушенной атомной станции.

Человеческие поселения здесь опустели десятки лет назад, их место давно заняли окружности городищ скоргов. Это были зачатки будущих машинных технополисов, сулящих серьезную опасность людям. И с этим предстояло считаться всему сталкерскому сообществу Пятизонья уже в самом скором времени.

Штурман добрался до древнего одинокого дерева, преобразованного аномальными воздействиями в некое подобие огромной каменной рогатки. Оттуда, с верхней развилки, открывался вид на технокрепость змеепоклонников.

Все дерево, переродившееся в кремнийорганическую структуру, было густо оплетено титановыми лозами ведьмачьего хмеля — опаснейшего автона, отвечающего на любую угрозу струями ядовитого хлорпикрина.

Поэтому Штурман, не жалея энергии, как следует прожарил титановые лозы при помощи плазменного пистолета, выставленного в режим дезактиватора.

Теперь по толстым стеблям ведьмачьего хмеля можно было безбоязненно забраться в развилку окаменевших ветвей. А звонкие листья хмеля с синей мозаикой солнечных батарей использовать в качестве основы для формирования маскировочного кокона.

Две минуты изучения местности — и Штурман с легким неудовольствием обнаружил, что у Тройки он, оказывается, не первый.

Орден опередил его — Гидеон Крамер уже здесь!

И более того: в нескольких километрах от цитадели «Уробороса» Орден уже успел разбить свой лагерь.

Бойцы Ордена расположились под надежной защитой складок местности и двух боевых машин, походящих на копии обычных армейских БМП, только увеличенных втрое. Да и техническая оснастка этих огромных БМО — «боевых машин Ордена», как за глаза тут же окрестил их Штурман, внушала уважение. Каждая БМО оснащена лазерными и плазменными орудиями, огнеметами, совершенными приборами слежения и наводки, а главное — дюжиной разнообразных защитных и маскировочных систем. Эти хитроумные устройства обещали если не перехватить, то по крайней мере сбить с курса любую ракету или дрон, запущенные из Тройки.

Справедливо сочтя, что под защитой орденских боевых механизмов ему будет спокойнее налаживать быт, — непременное условие ведения всякой войны, — Юл нанес соседский визит Крамеру. После обмена дежурными приветствиями он получил разрешение воспользоваться гостеприимством Ордена и принялся выискивать местечко поудобнее.

Ему приглянулся старый бетонный бункер на краю заброшенной деревни, лежащей у южной границы орденского лагеря. То, что железобетон уцелел, а вот весь кирпич на пятьдесят шагов вокруг бункера сплавился в ноздреватую красно-серую массу, внушало уважение к строителям этого стойкого укрепления.

…Без малого три часа понадобилось Штурману, чтобы освоиться на своем новом месте жительства.

Расчистка и обеззараживание помещения.

Установка датчиков движения.

Подвеска под потолком нескольких осколочных мин-ловушек направленного действия. Разумеется, их взрыватели находились в небоевом положении, но одной голосовой команды Штурмана было достаточно, чтобы бетонное подземелье стало могилой для любого числа незваных гостей.

Только после всего этого он установил палатку. С таким расчетом, чтобы потоки осколков от всех мин проходили минимум в трех метрах от нее.

Ткань палатки была пронизана нитями термоволокна для поддержания внутри нужной температуры. Крохотный артефакт «Хамелеон», расположенный на макушке палаточного купола, был способен в рекордно короткие сроки обеспечить мимикрию палатки, и без того едва приметной в полумраке бункера.

Оставалась одна проблема: «Хамелеон» сел и требовал подзарядки. Не только хомо сапиенсы, но и некоторые артефакты паршиво переносят переходы через порталы…

В старом бункере было чертовски сыро, и Штурману пришлось временно прописать в своем жилище колонию наноорганизмов, обитающих в кожухе старого, но вполне рабочего аккумулятора. Аккумулятор был добыт из какого-то допотопного механоида неизвестной Штурману системы, а «оправа» из наноорганизмов поддерживала его работоспособность, исправляла повреждения и осуществляла постоянную воздушную подзарядку.

В детстве Юл как-то увидел крохотный запаянный аквариум, в котором жила креветка и росла веточка водяной элодеи. Продавец из отдела сувениров, где был выставлен этот живой подарок, объяснил зачарованному мальчишке, что внутри стеклянной полости установилась замкнутая биосистема. Креветка и элодея питаются отходами друг друга, а больше им ничего и не надо.

Маленький Юл очень хотел такой сувенир с живым чудом внутри. Но мама отчего-то разнервничалась, долго кусала губы и потом решительно увела сына из магазина, невзирая на бурные протесты ничего не понимающего мальчишки.

А вечером Юл слышал сквозь сон, как родители кричали друг на друга, и мама почему-то сказала, что она живет, словно креветка, которой не хватает воздуха, а отец в ответ назвал себя никчемным, как водоросль. Потом они еще долго ссорились и плакали — наверное, спорили о том, какой должна быть идеальная биосистема…

Штурман провел ладонью по лбу, стирая остатки непрошеных воспоминаний. Система микроклимата была завязана на показания его имплантатов, и теперь терморегуляция «нервничала» вместе с ним. Нужно было срочно успокоиться и взять себя в руки.

В скором времени Юлу предстояло встретиться с человеком, который и подарил ему однажды этот вечный аккумулятор, замкнутую техносистему.

Он уже отправил ему весточку на известной лишь им двоим кодовой частоте, и теперь оставалось просто ждать.

А чтобы скрасить ожидание, неплохо было бы и закусить. Неприятные ощущения после перехода более-менее улетучились, зато голод властно давал о себе знать.

Продовольственное обеспечение кампании было возложено на группу сталкеров «Пламенного Креста». Но «Пламенный Крест», в отличие от Ордена, пока еще в Чернобыльскую Зону не явился. Так что Штурману оставалось рассчитывать только на собственную запасливость.

Он достал из вещмешка брикет концентратов — мясо с кашей — и аккуратно раздавил контрольный шарик, впрессованный во внешнюю упаковку. Время первичного подогрева — тридцать секунд, полного разогрева — полторы минуты.

Затем он отыскал на левом нагрудном кармане сенсор пневматического насоса. Подкачал теплым воздухом для комфорта полы ооновской куртки. И уселся на штабель оплавленного кирпича, которому он заранее уготовил роль импровизированного стула в своем новом, пусть и временном жилище.

Его палатка, конечно же, имела надувные модули кресла, стола и даже двухметрового воздушного матраца. Но возиться со всем этим не хотелось. Нужно было обдумать детали предстоящего ночного рейда к стенам Тройки.

Поел. Облизал ложку. Запил кашу чаем из фляжки-термоса.

Затем прикрыл глаза, с наслаждением вытянул утомленные ноги и задумался.

…Человек, увидеть которого — большое искусство, появился в палатке, как всегда, неожиданно и абсолютно бесшумно. Расставленные Штурманом датчики движения и не пискнули.

Это и понятно: Старик в девяноста девяти случаях из ста высылал вместо себя свою ментальную проекцию.

А те, как известно, не пахнут и следов не оставляют.

В последнее время он предпочитал образ убеленного благородными сединами патриарха. При виде этой по-сказочному пафосной фигуры Штурмана начинало пробивать на хиханьки. Гендальф-Пендальф, итить его автоном!

Однако Юл всякий раз сдерживался.

Во-первых, Старик был другом. Верным и преданным другом, каких в жизни каждого сталкера раз-два и обчелся.

Во-вторых, Штурман знал, что весь этот ментально-проекционный маскарад затеян Стариком не просто так, от врожденной живости натуры, а вследствие ожога шестидесяти процентов поверхности кожи, и кожи лица в том числе.

А кому хочется смотреть на чужие уродства? Уж лучше созерцать напыщенного старикана в колышущейся белой хламиде…

Ясное дело, сам Старик в своем физическом теле в эти самые минуты находился где-то неподалеку. Поддерживать ментальную связь и одновременно экранировать канал этой связи от любопытных мнемотехников «Уробороса», равно как и от бастионов «Тройки», напичканных чувствительнейшей аппаратурой дистанционного слежения, было делом хлопотным, а с точки зрения энергии еще и весьма дорогостоящим. Соответственно, простейший способ оптимизировать энергозатраты — сократить дистанцию передачи.

— Да ты настоящий ковбой, старина! Объезжаешь здешние армейские погрузчики как диких мустангов? — хмыкнул Юл.

Сидящий напротив Штурмана благообразный старец в капюшоне по самые брови и длинном сером плаще из дешевого фэнтезийного романа махнул рукой.

— Какое там! Я всего лишь отвлек их внимание, чтобы подобраться ближе и взглянуть на нашу Спящую Красавицу.

— И как, взглянул?

— Собственными глазами, — кивнула проекция, выразительно мигнув при этом белесыми белками, зрачки в которых было не разглядеть, так что Юл зябко поежился. — Поэтому я жду тебя уже второй день в здешних железных песках… Не врет молва народная! Они ведь и в самом деле похитили беспутную Алину, мой мальчик. Да ты никак замерз?

Штурман покачал головой. Мол, замерз, но это сейчас не важно. И сказал:

— Что касается Тройки, лично мне плевать на эту шалаву Алину… Пенни — той не плевать. Но она, хоть и приходится Алине кузиной, по-моему, просто завидует ей, чисто по-бабски… Как же, все Пятизонье собралось выручать бедняжку! Такой могучий, скандальный пиар невинного агнца женского пола, попавшего в лапы грязных козлищ из клана «Уроборос», ни одной девчонке Пятизонья и не снился! И, кстати, я надеюсь, обиженный клан Минелли уже здесь в полном составе?

— А то! Старый Рекс вчера ходил к стенам Тройки. Поносил змеепоклонников со свойственной ему изобретательностью… Называл Перси Красавчика «гомосексуалистом»… Повторил сие откровение что-то около двух дюжин раз, — полупрозрачное лицо Старика саркастически скривилось.

Штурман хорошо знал эту гримасу. На секунду ему даже показалось, что перед ним не искусная голограмма, а реальный человек из плоти и крови. Старик, его Старик, с которым они выпили столько пива, сколько увезет не всякий железнодорожный состав! Захотелось по-дружески обнять его… Вот ведь глупое желание!

— Физически я сейчас на Втором Радаре. Полтора километра от твоей палатки, — пояснительно вздохнул Старик.

По его глазам Юл сразу же понял: лжет. Просто опасность перехвата и расшифровки их разговора спецами «Уробороса» по-прежнему столь велика, что он ни в коем случае не станет раскрывать свое местонахождение даже старому другу.

— На Втором Радаре? Что ж, не забудь потом вытряхнуть полупроводниковый песок из своих сапог, о всемогущий повелитель Второго Радара, — хмыкнул Штурман. И оба собеседника, человек и проекция, понимающе улыбнулись.

Старик никогда не носил сапог — от сапог у него болели изувеченные катастрофой голеностопы. Он вообще предпочитал всякой обуви длинноносые туфли, привезенные им с какого-то занюханного кипрского курорта. Эту смешную тайну Штурман знал. А Старик знал, что Штурман знает.

Между тем Старик привык жить, всегда таясь во мраке — и от друзей, и от врагов. А вот Штурмана атмосфера тайн и умолчаний всегда нервировала. В конце концов, если их и подслушивают, пусть знают, для чего он, Юл Клевцов по прозвищу Штурман, сейчас здесь, под стенами Тройки. Пусть знают, что отныне его девиз: «„Уроборос“ должен быть повержен!»

— Ты видел Патрика? — напрямую спросил Юл.

— Конечно, — без промедления ответил Старик. — Точнее, то, что от него осталось. Надо признать, осталось немногое. Ты не беспокойся, я предал его тело земле. Все сделал, как положено. Но он завещал тебе главное. Право и обязанность мстить за него. Поэтому ты тут, на радость союзным кланам.

— Патрик нашел, что искал?

— К сожалению, нет, — ответил Старик, одновременно протягивая Штурману сложенный вчетверо лист бумаги.

Стоило пальцам Юла коснуться этой ментопроективной голограммы, и листок развернулся, продемонстрировав ему содержимое шифрованной депеши.

«Они растут на восточной стороне крепости. Ориентир — отдельно стоящий металлокуст, листья в синей окалине. Сильно фонит, сто рентген в час. Там жилище „гоблина“. Поэтому будь осторожен».

Когда Штурман вновь поднял глаза, палатка была пуста. Призрачный Старик исчез, оставив после себя легкий холодок тревоги. Впрочем, Штурман уже предчувствовал: нынешней ночью этот холодок превратится в полноценный ледяной ураган…

«Что ж, придется одеться потеплей», — пожал он плечами и откинул полог палатки.

Судя по тому, как задрожал под ногами бетонный пол бункера, в Чернобыльскую Зону вошли сухопутные броненосцы «Пламенного Креста»…

Военный совет союзных кланов был назначен на завтрашнее утро. День прибытия решили отвести на обустройство.

Кроме того, кланы усиленно подтягивали к Тройке штурмовую технику и боевых механоидов, а это требовало времени и дополнительной энергии для гипертранспортировки столь громоздких, тяжелых объектов.

Штурману же сейчас больше всего нужна была ночь. Последняя относительно спокойная ночь в этих местах. Ночь, не оглашаемая громом канонады, не озаренная молниями взрывов.

«А может, и не последняя», — полемизировал сам с собой Штурман, наблюдая, как облепившие артефакт «Хамелеон» энергоботы подзаряжают его, распространяя вокруг себя острый аромат озона.

Большой Генератор представляет собой огромную ценность и наверняка является устройством достаточно хрупким, капризным. Сотрясения почвы от близких взрывов могут вывести его из строя на неопределенный срок. Так что вряд ли кланы рискнут начать массированный обстрел Тройки. Уж больно нуждаются в этом генераторе и Вырин, и «Пламенный Крест», и даже балтийцы-«варяги».

Не говоря уже о милой Пенни! Любовь любовью, а пирожки врозь. Особенно когда имеешь дело с офицером Комитета Судного Дня.

Ну разве что старина Рекс Минелли пока что демонстрирует полное безразличие к технологическим сокровищам Тройки. Он, похоже, и впрямь обезумел, обнаружив, что беспутный Перси-змеепоклонник похитил его милую женушку, подлинный эталон высокой добродетели!

Разумеется, никто из союзничков не питал иллюзий по поводу того, какую миссию выполняет у стен Тройки Штурман. Каждый думал: у этого Клевцова наверняка в кармане лежит мандат от Комитета Судного Дня с приказом предоставить добытый пи-генератор в распоряжение Организации Объединенных Наций!

Однако ООН отсюда далеко, а в Пятизонье свои нации. В отличие от Новой Москвы или Вашингтона, здесь всем заправляют сталкеры. По крайней мере, сами сталкеры думают именно так.

Конечно, иметь такого союзника, как Штурман, стратегически выгодно, поскольку всегда можно в случае чего рассчитывать на поддержку «Итаки». А вот делиться впоследствии военной добычей — уже совсем другая история, и у каждого клана на этот счет имеются собственные соображения.

У Штурмана же пока планы были весьма скромные. В углу палатки его ждала канистра с зеленой жидкостью, впереди — восточная стена Тройки, и смертельная угроза — со всех сторон.

Благо тьма уже сгустилась над чернобыльскими пустошами.

Перед тем как покинуть палатку, Юл активизировал боевые имплантаты на минимальном уровне потребления энергии, чтобы не испытывать болезненных ощущений от слишком резкого взвинчивания скорости реакции как всего тела, так и нервной системы в особенности.

Его «Сердце зверя» было основательно форсировано техниками «Итаки», подобно тому как на заре компьютерной эры умельцы разгоняли маломощный процессор, меняя конфигурацию системы в сторону большей производительности.

Штурман не знал, что находится внутри артефакта, но он уже давно научился почти безболезненно переносить крайне неприятный момент экстренного включения вживленного в тело «Сердца», подпитывающего энергией всю его батарею имплантатов. Теперь Юл ощущал скорее фантомную боль, точно все это происходило не с ним, а с кем-то посторонним.

В такие минуты он чувствовал себя стальным муравейником, вместилищем сотен колоний скоргов, пустой оболочкой для чуждой псевдожизни. А иначе можно было сойти с ума от постоянного ощущения, что кто-то внутри тебя включает, заряжает и подхлестывает энергией твои органы.

К счастью для Юла, ночь выдалась, как густые чернила.

Не дай Бог в такую ночь забрести в заросли автонов, где с ветвей свисают всяческие неприятные сюрпризы! Например, источающие хлорпикрин квазицветы, из которых торчат стрекательные тычинки и пестики в виде электромагнитных ударников, оставляющих в любом бронежилете аккуратную дыру размером с железный рубль.

Но главное, конечно, это резаки с атомной самозаточкой! Угодишь случайно под них — и эти железные пираньи мигом очистят твой скелет до состояния наглядного пособия для школьного кабинета биологии!

К восточным стенам Тройки Штурман подобрался никем не замеченным. Сказывалась отличная работа заряженного «Хамелеона».

Конечно, он был готов к случайной встрече с одним из автоматических стражей «Уробороса» или каким-нибудь бродячим механоидом, который подойдет к нему столь близко, что сможет обнаружить непрошеного гостя, невзирая на электронный морок, распускаемый «Хамелеоном». Но вокруг технокрепости лишь кое-где тоскливо тлели радиоактивной флюоресценцией обгорелые остовы машин, давно покинутых «экипажами» наноорганизмов.

Когда Штурман был метрах в сорока от границы автонов, чьи непролазные заросли местами вздымались на высоту пятиэтажного дома, над ним с тихим жужжанием прошла «пчела». Деловито гудя, полуметровый механоид и не подумал изменить курс. Похоже, попросту не заметил лазутчика.

Основная обязанность «пчелы» — сбор урожая созревших н-капсул с колониями микроскопических скоргов. Для этого она оснащена тремя парами манипуляторов. Однако манипуляторы эти способны цепко обхватить не только капсулу автона, но и человеческое запястье. Неосторожный сталкер, вознамерившийся поймать такую пчелку, рискует остаться без руки. А то и без головы.

Помимо н-капсул, «пчелы» интересуются также редкими элементами, радиоактивными материалами, артефактами. Следуя за таким механоидом, опытный сталкер может подчас обнаружить залежи весьма ценных элементов, за которые можно сорвать очень даже неплохой куш.

Юл проследил «пчелу» взглядом.

Нет, ничего интересного. Вместо того чтобы заняться сбором танталоидов или соскобом рениевой накипи, «пчела» просто юркнула в одну из бойниц крепости.

«Спать пошла. То есть заряжать аккумуляторы. А может, и на переплавку уже», — равнодушно подумал Юл.

Одиноко росший куст автона, о котором сообщил ему Старик, Юл заметил издалека. Его раскидистые, корявые ветви угрожающе торчали в разные стороны, словно колючий автон пытался ухватить жертву во тьме чернобыльской ночи.

Обещанные Стариком сто рентген также имели место. Юл удовлетворенно кивнул.

В то же время автон соответствовал по своим параметрам тем, из которых были выращены многие участки крепостных стен на восточной стороне технокрепости.

Массы металлических сплавов, из которых состоял неуживчивый автон, вполне хватало для планов Штурмана. Но именно здесь, если верить Старику, обитала некая сущность, которую его гость назвал «гоблином». Поэтому сталкер предусмотрительно остановился в десятке метров от автона и тщательно просканировал местность.

Штурману была хорошо знакома эксцентричная привычка его старого приятеля именовать целые кланы механоидов на свой специфический лад. «Драконы», «грифы», «птерозавры» и другие летающие механоиды у него были не иначе как «пташками», а обитающие под землей «черви», «змеи» и их аналоги — «слепышами».

«Гоблинами» же Старик обычно называл механизмы размером с человека и пониже. Тех, что повыше, — «дылдами».

— Что ж, будь он хоть гоблином, хоть воблином, только бы не затащил меня в этот терновник, — проворчал Штурман, озабоченно всматриваясь в густые заросли опасных автонов.

Тихое пощелкивание стало ему ответом. Словно кто-то несколько раз цокнул стальным языком по металлическому небу.

Штурман замер.

Звук через минуту повторился, но теперь уже в нескольких метрах правее. И ближе, гораздо ближе к сталкеру, нежели в первый раз.

«Прятки, значит», — заключил Штурман.

Он медленно повел рукой вправо, определяя вероятный сектор огня и одновременно демонстрируя невидимому противнику армган. В том, что скрытная тварь наблюдала его сейчас визуально, а то и просвечивала чем-нибудь вроде лептонного рентгена, Штурман не сомневался.

Странно, что колонии скоргов в имплантатах пока что вовсе не зафиксировали движения неведомого механоида. Лишь на миг позади куста сгустилось темное пятно, очертаниями походящее на размытую кляксу. И вновь растворилось в темноте.

«Похоже, инсектоморф, — машинально отметил Штурман, ориентируясь скорее по размерам, нежели форме пятна. — И притом фантастически быстр. Значит, надо подлить ему сахарного сиропа в ходовую часть. „Гоблин“, ишь ты!»

Цоканье повторилось, но на сей раз оно больше походило уже на серебряный стрекот диковинного стального кузнечика.

«Трансформируется. Значит, готовится к атаке», — решил Штурман.

Чутье его не подвело.

Механоид выпрыгнул на сталкера буквально из ниоткуда.

Армган немедленно изрыгнул ослепительную нить пристрелочного выстрела, осветив близстоящие кусты автонов недобрым светом.

Юл готов был поклясться, что в сплошном пологе ночи вдруг отворился потайной люк, и именно оттуда на него выскочило это поистине дьявольское создание. Оно было целиком скроено из синеватого титана и передвигалось, прыгая на суставчатых конечностях. Которые, скорее всего, были укреплены на карданных шарнирах, дававших существу широкую свободу поперечного маневра.

Механоид напоминал помесь кузнечика с богомолом: плотно прижатые к обтекаемому туловищу плоскости надкрыльев, тускло блестящее брюхо, похожее на кукурузный початок, с торчащей над титановым анусом острой косой яйцеклада.

И как венец механических мутаций — оружие нападения. Шипастые, цепкие передние лапы, словно сложенные в истовой молитве паломника.

От их удара Штурман уклонился сравнительно легко, отклонив корпус назад и резко уйдя вправо на полусогнутых ногах. На конкурсе пляжного проползания под веревочкой Юл наверняка снискал бы сейчас горячие аплодисменты болельщиц.

Но зазубренные серпы боевых конечностей тотчас вновь рассекли ночной воздух у самого лица сталкера, впечатлив Штурмана быстротой и слаженностью движений машины-убийцы.

Конечно же, если бы не фантастическая взрывная мощь его мышц, усиленных полимерными волокнами, он был бы уже разорван верткой тварью в клочья. Но даже имея возможность бросать свое тело из стороны в сторону с динамичностью пули, Штурман почел за лучшее не испытывать судьбу в тесном клинче и как можно быстрее отступить.

Кувырок через голову назад.

И еще два прыжка, для верности.

Уже в полете Штурман вскинул правую руку с армганом. И, несмотря на опасность раскрыть свое положение стенным датчикам Тройки, дал световой импульс из тактического фонарика.

Хвала святому Тетереву! Он угодил лучом прямо в фасетчатые глаза механоида, засветившиеся во тьме, будто у маски человека-паука с Хэллоуина.

В следующий миг Штурман упал на колени и перебросил на «Хамелеон» максимальную энергию.

Боевые конечности инсектоида — который, вот гад, преследовал его, не отставая! — распороли воздух над макушкой Штурмана.

Но то был последний удар, нанесенный механическим богомолом более-менее прицельно.

Расчет Штурмана оправдался. Ослепленная тварь потеряла на фоне земли своего противника, защищенного мороком «Хамелеона». И — замерла железной садово-парковой скульптурой, прогоняя гигабайты «белого шума» от оптических сенсоров через свои алгоритмы распознавания изображений.

Удивительно, но богомол не издал ни звука. Ни в акустическом диапазоне, ни в радиоэфире.

Словно искусственный интеллект металлической машины считал ниже своего достоинства звать собратьев на помощь. А в том, что таковые обретаются по соседству, сталкер не сомневался.

— Предпочитаешь один на один, по-взрослому? — прошептал Юл. — А зря, таракан.

И он быстро повел правой рукой, аккуратно перерезая противнику суставчатые ноги.

Вообще-то армган — не что иное, как лазерный излучатель общевойскового назначения. Но тут то же, что и со скрипками. Которые, как известно, имеют крайние модификации, обрамляющие модельный ряд: от мастера Страдивари и до какой-нибудь фабрики музыкальных инструментов имени Луначарского (большого, видимо, доки по части гнилых дек и кривых смычков).

Если бы армган Юла принадлежал, так сказать, к классу изделий фабрики имени Луначарского, ему никогда не хватило бы мощности, чтобы в затяжном двухсекундном импульсе перерубить все четыре титановых стержня.

Но подарок Пенни был великолепен, являя собой творение некоего анонимного Страдивари из мира армганов.

Легкое шипение да блеснувшая в ночи нить тонкого луча — и богомол рухнул, как подкошенный.

— Отпрыгался, — констатировал Штурман.

При отсутствии необходимости экономить энергию вполне можно было нарезать сейчас эту металлическую тварь дольками!

Но Штурман ограничился лишь одним выстрелом-импульсом длительностью в одну десятую секунды — туда, где у механического богомола находился главный процессор.

Глаза богомола несколько раз тускло блеснули, теряя интенсивность свечения по мере того, как из светодиодов уходил остаточный заряд, и наконец погасли.

Юл осторожно приблизился. И, не спуская с поверженного «гоблина» нацеленного армгана, энергично отфутболил в никуда увесистую конечность с оплавленным срезом — ни дать ни взять распоясавшаяся звезда какой-нибудь «Барселоны»…

…С крепостных стен опустился луч прожектора и задумчиво пополз по зарослям автонов.

Штурману ничего не оставалось, кроме как броситься на землю ничком. Никаких укрытий поблизости не было, его прикрывал только титановый бугорок отпрыгавшегося механоида-богомола.

Штурман боковым зрением видел, как под световым перстом прожектора металлокустарники колышутся, точно ветер вздымает на поверхности железного моря ржавые волны.

Богомол лежал, не шевелясь, лишь в его нутре что-то тихо пощелкивало. Невидимые реле отсчитывали последние мгновения затухающей механической жизни.

Поделать Штурман не мог совершенно ничего. Оставалось только молиться и надеяться, что луч прожектора пройдет мимо.

«Почему же все-таки „гоблины“?» — некстати вспомнил он давний разговор со Стариком.

«Потому что загребистые. Потому что опасные», — кратко ответил тот.

А потом добавил: «Правильнее, конечно, называть их сателлитами-охранниками. Но уж больно словечко это хлесткое — „гоблин“. Сказал — и понятно, что перед тобой гадина. И никаких, так сказать, моральных обязательств!»

— Да уж, никаких «моральных обязательств», — проворчал Штурман. — А то, бывало, как нахлынут сантименты…

«Кстати, — продолжал размышлять он, озирая поверженного „гоблина“, — что за притча с этим яйцекладом? А вдруг механоид действительно откладывает яйца? Вроде н-капсул автонов? Или сабля яйцеклада ему нужна чисто для равновесия? Или это что-то вроде антенны?»

Механоид, кажется, только и ждал этих вопросов.

Яйцеклад вдруг удлинился вдвое.

Затем ловко обернулся вокруг шарнира у основания.

И, со свистом рассекая воздух, обрушился… на брюхо «гоблина»! Тварь делала себе харакири!

Чрево инсектоморфа тут же с треском распоролось, словно то были не титановые пластины, прикрытые дополнительным стальным бронелистом, а гнилое шинельное сукно! И оттуда прямо в лицо сталкеру яростно метнулись колючие шипастые плети!

Штурмана спасло только чудо: именно в этот миг он повернул голову, глядя на луч прожектора, продолжавший меланхолично обшаривать поле автонов. Самая длинная плеть свистнула в сантиметре от щеки сталкера и в бессильной ярости хлестнула по его плечу, тщетно пытаясь пробить броню.

Штурман сразу же ушел в сторону перекатом.

Из развороченного богомольего нутра остервенело лезли все новые и новые колючие плети.

Армган тут был не столько бессилен, сколько бессмыслен. Зачем палить в ожившую проволочную изгородь, которая взамен расплавленных щупальцев-плетей тут же порождает новые? Трава всегда гуще растет на свежих гарях, да и тратить заряды на безмозглую стихию было в высшей степени неразумным.

К счастью, ресурс металлических плетей был ограничен объемами торса поверженного богомола.

В скором времени рост автонов прекратился, и проволочные щупальца этого безумного насекомого опали наземь, нервно подрагивая и угрожающе шевеля раздвоенными концами.

Штурман судорожно втянул ноздрями холодный ночной воздух. Затем ловко пригвоздил к земле ближайший колючий ус при помощи своего УШН — универсального штурмового ножа. И, орудуя вторым ножом — тоже боевым, но попроще, — оторвал одно сочленение и прижал к сенсору анализатора.

Виртуальный экран в окулярах защитных очков вызывать было опасно. Богомол запросто мог выкинуть еще какое-нибудь коленце.

Поэтому Штурман, не сводя глаз с титанового туловища, отстегнул клапан рукава и активировал прикосновением сенсорный экранчик наручного коммуникатора, укрепленного на запястье левой руки. Помня о возможности такого экстремального случая, когда рассеивать внимание нельзя ни в коем случае, он заранее перевел анализатор в наглядный графический режим плоских диаграмм.

Столбик диаграммы был близок к графику последнего произведенного анализа — породы металлорастений у восточной стены Тройки, которые сейчас так живо интересовали Штурмана.

— Что и требовалось доказать, — заключил он.

Итак, как все это следовало интерпретировать?

Инсектоморф объедал побеги металлорастений. Но вместо того, чтобы переваривать их, как делало бы обычное живое существо — перепрограммировал их. Или, по крайней мере, пытался перепрограммировать.

Соответственно, в его брюхе жила колония постепенно растущих и мутирующих металлорастений.

Дальнейшая их судьба зависела от ряда факторов. Возможно, достигнув определенных кондиций, они были бы высажены богомолом обратно в грунт. И, продолжая мутировать в заданном направлении, со временем превратились бы в новых богомольчиков.

А, возможно, стальным побегам во чреве инсектоморфа предстояло сделать новый шаг в машинной эволюции. Будучи в один прекрасный день рожденными, они превратились бы, допустим, в ползучих гадов. В змей, вооруженных острыми хватательными конечностями богомола.

Все эти варианты были вполне вероятны. И все — совершенно не интересовали Штурмана.

Его заботило другое: насколько побеги металлорастений успели во чреве инсектоморфа трансформироваться, мутировать? Можно ли их считать эталонными образцами автонов, растущих на восточной стороне крепости?

Ведь то, что анализатор в полевых условиях подтвердил их родство, еще не означает, что их физико-химические свойства в действительности идентичны.

Штурман озабоченно оглядел разъятую полость богомола, из которой диковинной шипастой ботвой торчали опасные плети. И аккуратно пережег лучом армгана основания щупальцев, как до того — ноги их носителя.

— Я бы на твоем месте все-таки взял нормальные автоны, из грунта, — внезапно раздался прямо над ухом Штурмана деловитый и такой знакомый голос Старика.

Бесплотная серая тень в белой хламиде и плаще с капюшоном возвышалась за спиной Штурмана, всего в нескольких шагах. Тень была пафосной и величественной, как всегда. И ее совершенно не смущал луч прожектора, который подползал к ней справа.

…За все время их знакомства со Стариком сталкер Юл Клевцов так и не успел привыкнуть к экзотической манере приятеля исчезать и появляться в самый неожиданный момент. Разумеется, такие маневры делали скучную жизнь Старика чуточку веселее… Но Штурману от этого легче не становилось. Ведь это у него, у него седели волосы на груди!

— Гляжу, с «гоблином» ты успел познакомился? Что ж, похвально… И ни одной прорехи в броне? Ты становишься осмотрительным, мой мальчик. Где будешь брать образцы? Уже определился?

— Мне бы очень хотелось ограничиться вот этим синим кустом, — ответил Штурман, кивнув на одинокий автон с изломанными ветвями. — Все равно автоны тут везде одинакового состава.

— Разумно, — покивала тень. — Разумно. Но… не получится.

— Конкретней, пожалуйста, — Штурман чувствовал растущее раздражение.

Хорошо Старику, который является лишь ментопроекцией! Его не засекут со стен Тройки, не прошьют очередью из импульсного пулемета! А для него, Штурмана, любая секунда, проведенная близ титановой тушки богомола, может стать последней.

Старик охотно пояснил:

— По моим данным, тут в радиусе двухсот метров найдется еще добрый десяток гоблинских гнезд. И, вполне возможно, они тоже придут поинтересоваться, кто здесь объявился среди ночи.

— Чертов темнила! — в сердцах прошипел Штурман. — А ты не мог сказать мне сразу, еще в палатке, что инсектоморфы тут кишмя кишат?! Чует мое сердце, уже пора уносить ноги, пока поблизости не объявилась какая-нибудь тварь похлеще этого сверчка!

— Спокойствие, друг мой. Я предлагаю тебе скрыться в зарослях автонов. Там, у самой стены, растет колония цезиевых росянок. Туда «гоблины» точно не сунутся! Росянки их жрут так, что мама не горюй! Там же сможешь собрать и самые первоклассные образцы автонов, из которых состоит восточная сторона крепости.

— Ты слово какое-то волшебное знаешь, что ли? — полюбопытствовал Юл. — Эти твои росянки укокошат меня на раз! Умеешь их заговаривать? Заклинать?

— Это сталтехи с ними разговаривать умеют, — вздохнула проекция. — А я нет. Я умею с ними только снюхиваться.

— Снюхиваться?

— Да. Всего только и надо, что два предмета. Первый — это маленький датчик, анализирующий испарения с поверхности окружающих металлических объектов. Обычно молекулы этих испарений имеют в своем составе атомы металлов. Так что датчик должен быть целым карманным институтом стали и сплавов. Слыхал про такие?

— Слыхал, — сухо ответил Штурман. — Но мне интереснее про второй предмет.

— Второй — синтезатор. Он заряжен разными химическими элементами и получает информацию от датчика. А на выходе дает такие же точно испарения, как окружающие тебя автоны. Попросту говоря, ты начинаешь для них пахнуть так же. И они принимают тебя за своего.

— Я думал, это все враки. Про синтезаторы.

— Враки, скажешь тоже, — приосанилась проекция. — Вы, молодежь, скорее поверите в каких-нибудь наноцурипопиков, которые отчего-то там спонтанно нанообразуются, чем в простейший молекулярный синтезатор, — сварливо пробормотала тень. — Ну пусть и не простейший, — поправился Старик, который в подобных вещах любил точность.

— А нельзя было заранее осчастливить меня всей этой информацией? По дружбе? — обиделся Штурман. — Главное, где я возьму здесь и сейчас синтезатор?! Да и анализатор тоже.

— Ступай уже работать, лентос, — махнула на него полупрозрачной рукой ментопроекция, все явственнее истончаясь. — Только сначала пошарь в своем правом кармане, у бедра. Наружном кармане, естественно.

— Какой бы еще ерундой заняться, — вздохнул Юл.

Но все-таки повиновался.

И тут его правая рука… нащупала в кармане… столь желанный датчик-анализатор!

Что же до синтезатора, то координатный компас на экранчике анализатора показал Штурману дорогу к нему. Оказывается, синтезатор, представляющий собой с виду нечто вроде ранцевой рации с батареей коротких раструбов на верхней грани, был скрыт под маскировочной накидкой на опушке автонной рощи.

Чтобы взять его, Штурману пришлось расстрелять три опасных железных цветка с электромагнитными пестиками-ударниками, но это было совсем ерундовое неудобство.

…Прожекторов теперь можно было не опасаться. Равно как и местной квазифлоры.

Пока работает синтезатор, окружающие автоны, похоже, и впрямь принимали Штурмана за своего собрата. Во всяком случае, ни один шип, ни одна колючка металлокустарника его даже не коснулись, пока Штурман подбирался к самому подножию стены.

Правда, ему пришлось надеть противогаз — глотать хлорпикрин, источаемый не только автонами, но и его собственным синтезатором, как-то не хотелось. А противогазы, даже самые совершенные и комфортные, Штурман очень не любил.

Но в остальном все шло прекрасно. Вновь сверившись со сравнительными диаграммами, Штурман выбрал нужные побеги автонов. После чего начал аккуратно подрезать их у основания армганом и раскладывать по керамическим контейнерам. Эти контейнеры были в нынешней вылазке его главной «боевой нагрузкой», занимая в экипировке места всех гранат и запасных аккумуляторов.

Втянувшись в эту неспешную и не особо интеллектуальную работу, Штурман мог расслабиться и отдаться течению своих мыслей.

Его отчаянно занимали несколько странных обстоятельств.

Например, каким образом Старик способен отправлять вместе со своей ментальной проекцией вполне весомые материальные предметы, к примеру, анализатор? Как он умудрился незаметно положить анализатор ему, Штурману, в застегнутый карман? Что за техномагия такая? Что за новое наноколдовство, раздери его скорг?!

И самое главное: Старик безоговорочно, уже с первой минуты поверил в их с Пенни идею насчет использования редкого травяного сока с берегов далекой перуанской реки. Означает ли это, что он тоже не заинтересован в бомбардировке Тройки, а следовательно — в уничтожении генератора пи-волн?

Помимо этого Штурмана не на шутку беспокоил забарахливший вдруг ни с того ни с сего маркер.

Теоретически, перед гиперпереходом такое возможно. Но с ним прежде никогда не случалось нештатных ситуаций подобного рода, и холодок неясной опасности вползал в сердце Штурмана тонкой ядовитой змейкой.

Оставалось одно: ни в коем случае не давать этой змейке сделать свой смертоносный укус. Иначе повторишь судьбу бедняги Патрика. Неотмщенного Патрика. Пока неотмщенного…

До крови прикусив нижнюю губу, Штурман остервенело резал побеги автонов на куски — так, чтобы они входили в контейнеры.

Больше половины, конечно, загнутся еще по дороге. Останутся только самые лучшие, наиболее жизнестойкие экземпляры. И тогда — держись, Тройка!

Объединенная дружина сталкеров рьяно приступила к осаде крепости «Уробороса».

Начали с военного совета предводителей.

Предстояло выработать совместный план боевых действий. А также утрясти немалое количество спорных вопросов, главным из которых было определение дальнейшей судьбы побежденного клана. И, в первую очередь, его главного технического детища — Большого Генератора.

Когда союзники еще обсуждали детали осадной тактики, под стены Тройки вышел клан Минелли в самом боевом расположении духа.

Старый Рекс, привыкший возводить каждый собственный принцип, пусть даже весьма сомнительный, в абсолют, для начала обстрелял из гранатометов пару бойниц, справедливо считая, что хорошую свару, как обильный и сытный обед, нужно начинать с закуски поострее.

— Эй ты, ублюдок Перси! Слышишь меня, мать твою распротак? — ревел он под стенами Тройки, как иерихонская труба. — Вытаскивай свою задницу из этого ржавого сейфа! Я тебе ее сейчас надеру аккурат по тридцать первое число сего месяца! Слышишь меня, мутант?

Богатый на первый взгляд лексикон Рекса на деле представлял собой экзотичный конгломерат старого гангстерского арго тридцатых годов прошлого века вперемешку с махровым канцеляритом скучающего клерка.

— При наличии отсутствия мозгов в твоей дырявой башке имей хотя бы остатки чести, павлин ты поиметый!

В качестве достойного ответа из бойницы полыхнуло огнем. Пуля отхватила Рексу мочку уха. Однако заслуженный бандит, вместо того чтобы взвыть от боли, громогласно расхохотался, бешено вращая белками и презирая кровь, хлещущую фонтаном.

— Хочешь по-взрослому? Вижу, что хочешь! Что ж, обещаю тебе, все будет по-взрослому! Без вазелина!

Под крепостные стены, ловко маневрируя, тотчас помчалась приземистая танкетка. Она успешно уклонялась от обстрела сразу трех импульсных орудий малого калибра, устроивших охоту на юркую машину.

Судя по небольшой высоте корпуса, танкетка была радиоуправляемой. Во всяком случае, внутри нее мог бы поместиться лишь один человек. Причем лежа и при условии, что он — обреченный камикадзе.

Наконец одно из орудий все-таки угодило танкетке в гусеницу.

Но та, сбросив вслед за порванной гусеницей и целую, продолжила движение на опорных катках. Благо основные препятствия в виде нескольких расселин с оплавленными краями она к тому времени уже преодолела.

В общем, танкетка стремительно приближалась к южному бастиону, сильно отличающемуся от других укреплений крепости.

Да, его стены тоже были сформированы ветвями и стволами автонов — кривыми, изогнувшимися под немыслимыми углами, переплетенными между собой. Но автоны там росли особенные, медноносные. В ходе их жизненных процессов выделялось много лишней меди, которая, стремительно окисляясь, формировала на автонах разводья всех оттенков зеленого: от ядовито-малахитового до нежно-салатового.

Командование союзных кланов только что заняло свои места на импровизированном наблюдательном пункте под охраной орденской машины и со снисходительным интересом взирало на деяния Рекса. При этом шел ленивый обмен мнениями.

Как и предполагал Юл, только что было решено крепость тяжелыми минами не бомбардировать, а постараться захватить в сохранности и по возможности без серьезных потерь в живой силе. Времена открытых боевых противостояний в чистом поле давно канули в Лету. Нынешняя военная доктрина предписывала делать основной упор на технику и огневое воздействие с предельных дистанций.

К тому же существовала серьезная опасность, что клан «Уроборос», попав под обстрел тяжелых минометов, способен в отчаянии взорвать пи-генератор сам.

— От этих фанатиков всего можно ожидать! — басил на военном совете Семенов к немалому удивлению Штурмана.

Юл до этого искренне полагал, что «варягам» нет никакого дела до пи-генераторов и прочих сомнительных технологий, не проверенных ни практикой, ни гораздо более надежным контролером — всесильным временем.

К тому же Клевцов надеялся, что в клане «Уроборос» достаточно трезвых и здравомыслящих людей, не помышляющих о самоубийстве. Судя по тому, что он знал от Пенни, которая в свою очередь активно пользовалась данными разведки, последствия вывода Большого Генератора даже на половинную мощность абсолютно непредсказуемы. Что уж говорить о его подрыве?!

Взрыв пи-установки может превратить Пятизонье в Преисподнюю. Разверзшаяся иноматериальная бездна поглотит сотни людей — сталкеров и ученых. А уцелевшие будут обречены на медленную мучительную смерть.

Танкетка тем временем резко затормозила и замерла, не доехав несколько десятков метров до ворот медного бастиона.

В корме танкетки открылся люк. Наружу выскользнуло удивительное существо, представляющее собой причудливую смесь технологий и некогда живой человеческой плоти.

В следующее мгновение танкетку накрыл залп со стен крепости. Но ее единственный член экипажа был уже далеко.

Металлизированный скелет существа на вид казался одновременно прочным и суперлегким. К тому же в устройстве костяка, судя по тому, как мягко и пружинисто сталтех спрыгнул на землю, присутствовали неизвестные Юлу амортизирующие решения.

В отличие от большинства прочих сталтехов — этих жутких порождений Пятизонья, гибридов зомби и техноса — на сталтехе клана Минелли не осталось и фрагмента живой плоти. Безусловно, это был ветеран, инфицированный скоргами давным-давно и попавший под управление мнемотехника клана тоже отнюдь не вчера.

Мускулы ему заменяли обычные для сталтехов жгуты серебристых проводов-коннекторов. Кожу — прозрачное покрытие из металлопластика, прочное и эластичное одновременно. Глаза-объективы пульсировали красным светом в такт поступающим в центральную систему управления командам от датчиков, которыми были обильно усеяны конечности стального бойца.

Как у всякого сталтеха, специализированного для беспокоящих диверсионных акций, у бойца Минелли отсутствовала броня. Если не считать лицевого проекционного забрала, к внешней поверхности которого были достаточно грубо, наспех приклепаны вольфрамовые пластины. По этому сталтеху можно было изучать сравнительную морфологию, машинную нейрологию или экзохирургию где-нибудь в уютных лабораториях техно-медицинской военной академии имени генерала Франкенштейна.

В сущности, это был уже даже не сталтех, а дроид.

Каждая из верхних конечностей дроида Минелли была снабжена креплениями, вмонтированными прямо в металлокость. Они жестко фиксировали компактные армганы модели «Парма-2» — оружие из числа недешевых. Что сподвигло клан вооружать дорогущими девайсами рядового сталтеха, пусть и достаточно совершенной конструкции?

Арсенал сталтеха был дополнен поясом плазменных гранат, среди которых Штурман успел разглядеть две неизвестные ему модели.

Это была настоящая живая машина войны, и она была готова к самым решительным действиям.

…Первым делом сталтех Минелли огромным скачком переместился ближе к воротам, перед которыми густо росли невысокие автоны — по грудь человеку среднего роста. Разумеется, никакой серьезной защитной функции эти автоны не выполняли. Против «Егерей» или установок «Инферно» они были беспомощны.

Штурман предположил, что металлокусты скорее маскируют нечто, сокрытое под ними. Например, минное поле или какую-то более изощренную ловушку.

Он вопросительно покосился на Вырина, который с полевым биноклем в руках стоял рядом. Как всегда, Герман не слишком полагался на действие имплантатов.

— Наверняка это нечто вроде искусственного газона, — высказал ученый свое мнение. — Думаю, он высажен на створках гигантского люка. Для маскировки.

— Я тоже думаю, что это ловушка, — кивнул Штурман.

— Ловушка? Нет-нет, — Вырин протестующе замотал головой, — ты не понял меня! Я полагаю, под люком размещен подземный ход. Должны же змеепоклонники как-то проникать в крепость!

— Не сложновато ли? Есть же нормальные ворота. И минимум один крупный внешний лифт у крепости тоже имеется.

— Нет! — Вырин явно не хотел отказываться от своей гипотезы. — Они перемещаются исключительно под землей! Пойми, все эти ворота, лифты, автонная лестница — чистый камуфляж. В Тройку наверняка ведет подземный ход, что-то вроде въезда на автостоянку… А панели с зарослями металлокустарника — всего лишь его раздвижная крыша!

Штурман почел за лучшее не спорить.

Даже если Вырин прав, змеепоклонники наверняка достаточно осмотрительны, чтобы в первые же часы осады нашпиговать подземный ход сотнями мин и автоматических лазернопушечных турелей. А значит, союзным кланам вряд ли удастся воспользоваться гипотетическим подземным ходом в целях захвата крепости. То есть разговор о назначении замаскированного люка (если он вообще есть) носит чисто академический характер.

Тем временем сталтех сорвал с пояса плазменную гранату и со страшной силой запустил ее вверх — определенно в надежде перебросить через стену. Увы, на высоте в двадцать метров смертоносный снаряд наткнулся на невидимую преграду и взорвался в воздухе.

Ослепительная вспышка с треском расколола небо над крепостной стеной, не причинив ей никаких видимых повреждений.

Гиперзвуковая волна раскаленного воздуха вперемешку с каплями огня ударила вниз, сорвав верхушки с полудесятка автонов.

В мгновение ока их ветви закрутило, отрывая от стволов, разрывая незрелые н-капсулы. Сталтех каким-то невероятным, нечеловеческим образом искривился, балансируя на ногах, буквально вросших в грунт. Но — устоял.

Его изобильно окропил душ расплавленного металла. Однако сталтех на то и сталтех, чтобы пренебрегать подобными мелочами.

— Силовое поле! У них, над Тройкой! — ахнул кто-то за спиной Штурмана.

— Не силовое поле, — Вырин наставительно поднял палец. — Не силовое поле, друг мой. А со всей определенностью поле неэвклидовой метрики. Которое наводится пи-генератором, работающим примерно на пятнадцати-семнадцати процентах мощности.

Сталтех бросил еще две гранаты, проверяя защитное «поле неэвклидовой метрики», как определил его Вырин, на прочность.

Результаты были теми же: гранаты взрывались, поражая сталтеха и автоны отраженной взрывной волной и не причиняя никакого вреда крепости или ее защитникам.

А затем стало ужасающе тихо.

Так тихо, что у Штурмана возникло неприятное ощущение полета на сверхзвуковом лайнере, когда невидимая вата закладывает уши, а во рту становится так сухо, что язык скрипит о небо.

В следующую секунду Юл услышал, как под землей тяжело гудит и ворочается стальной крот марки «Могера».[1]

…Сталтех клана Минелли погиб спустя четверть часа, полностью выполнив свою задачу — отвлечь внимание защитников Тройки от «Могеры» — подземохода, подбиравшегося к технокрепости змеепоклонников. Подобно своему собрату в живой природе, «Могера» продвигалась через грунт с помощью мощного землеройного механизма, основу которого составляли две лопатообразные лапы.

Подземоход пропускал землю и глину через себя, формируя из нее плотные цилиндрические брикеты. Эти брикеты грузились на приземистые транспортеры размером с детскую электромашину. Они переправляли грунт к началу подземного хода, которое находилось в районе Второго Радара.

Там земляные брикеты поступали в распоряжение специальной вспомогательной команды из самых молодых сталкеров и ученых-аспирантов. В их задачу входила предельно скрытная утилизация извлеченного грунта. Чтобы средства инструментальной разведки Тройки не обнаружили подкоп раньше времени.

Конечно, будь ход покороче, оборачиваемость транспортеров была бы выше. И тогда подземоход мог бы передвигаться в два, а то и в три раза быстрее. Но главным достоинством подкопа является скрытность. Так что демаскировать факт своих работ стратеги союзных кланов не хотели.

Параллельно с «Могерой» двигался еще один подземоход, «Утюг». Хотя он и имел совершенно другую конструкцию, с функциональной точки зрения «Утюг» являлся полным аналогом «Могеры».

Штурмана весьма впечатлило, когда он узнал, что подземоход «Могера» принадлежит Ордену и является механоидом-симбиотом, который полностью подчинен двум опытным мнемотехникам из команды Гидеона Крамера.

«Утюг» же, подконтрольный ученым из группы Вырина, был обыкновенным примитивом — давно уже укрощенным, лишенным собственного аккумулятора и оттого находившимся в постоянной энергозависимости от своих хозяев.

— Мой алкаш, — усмехался Вырин всякий раз, когда речь заходила об их землерое.

Штурман знал, что именно с помощью своего «алкаша» люди Вырина нарыли в новосибирской Академзоне немало тайных галерей, в которых оборудовали наиболее совершенные подпольные мастерские по вживлению и комплексной настройке самых мощных на сегодня имплантатов. В том числе и боевых, традиционно пользующихся повышенным спросом у сталкеров Пятизонья.

Вслед за подземоходами к Тройке по свежевырытым туннелям продвигались штурмовые группы «Пламенного Креста» и два десятка «варягов».

— Мой алкаш запросто крошит гранит. И даже железобетон ему не преграда, — хвастал Вырин.

Останки сталтеха Минелли тем временем догорали посреди огромного выжженного пятна среди тех самых невысоких зеленых автонов. Автонов, которые, по мнению Вырина, скрывали люк-ворота в подземный ход.

Сталтех успел опробовать и стены крепости, и защитное поле еще в четырех местах. Но при этом всякий раз терпел неудачу.

Штурман, с азартом наблюдавший за действиями боевой антропоморфной машины, уже почти поверил, что опыты «Уробороса» с генератором пи-волн зашли достаточно далеко и что защитное поле неведомой природы (как его ни называй — «силовым» или «неэвклидовым»!) является первым результатом этих опытов. Также он с тревогой прикидывал, какие еще сюрпризы змеепоклонники готовят для объединенных союзных кланов.

…Что же касается погибшего сталтеха Минелли, то его крупнейшим предсмертным достижением стало разрушение южных ворот. Увы, временное.

Выглядело это так.

Сталтех Минелли бил неимоверно мощными, сверхкороткими импульсами. Воздействие лазерного оружия на металл в подобном режиме нельзя описать словами «режет» или «расплавляет». Каждое попадание десятимегаваттного импульса армганов в ворота было подобно попаданию 100-мм бронебойно-фугасного снаряда.

Точечное воздействие мощнейшего лазерного импульса, мгновенно испаряя металл в сравнительно небольшом объеме, приводило к возникновению в створке ворот сильнейшей волны тепловых деформаций. Которая и причиняла металлу основные повреждения.

Вспышка ярче Солнца.

Оглушительное «Бумм!».

Сноп осколков.

В итоге — пробоина с рваными краями.

Пробоины множились. Какие-то были размером с кулак, другие — с голову. Множились, пока не образовали полноценный пролом.

Но дроид не успел завершить шлифовку своего шедевра — а именно, оплавить острые сколы по периметру дыры для удобства проникновения внутрь технокрепости штурмовой группы, — как стена вокруг ворот вдруг ожила.

Заботливые ветви автонов протянулись к бреши, обдав ее серебрящимися потоками крошечных наноботов.

Под этим живительным душем острые кромки пролома зашевелились и начали стремительно обрастать стальным мхом. А вот уже из мха навстречу друг другу потянулись металлические усики, латая пробоину, словно суровые нити — прореху в рваном сукне.

— Черт возьми, — потрясенно прошипел Вырин, судорожно вцепившись в локоть Рекса Минелли. Последний мрачно взирал, как буквально на глазах исчезают плоды отменной работы его дроида.

Сталтех открыл огонь по штопающим пролом автонам. Но с таким же успехом он мог палить из пистолета в кисель.

На смену срезанным ветвям и стволам металлокустарников немедленно вырастали другие, давая жизнь новым побегам.

Когда заряды одного из армганов иссякли, сталтех попытался разрушить ворота плазменными гранатами. И тут же попал под массированный обстрел трех импульсных пушек.

Даже после прямого попадания заряда средней мощности дроид погиб не сразу. Уцелевшая часть туловища и левая рука с культей вместо кисти, вся в бахроме оборванных проводов, продолжала вести огонь еще три минуты, пока второй выстрел импульсника из крепостного дота, почти сливавшегося с подножием стены, не разметал останки дроида в разные стороны.

Но и тогда фрагменты металлизированного скелета, покрытого дымящейся лапшой оплавленных проводов, продолжали ползти друг к другу и замерли, лишь получив со стен крепости десяток ослепительных шаров плазмы.

Тем временем ожил зуммер орденской связи с землепроходческим комплексом. Судя по интенсивному гулу, доносящемуся из-под земли, у «Могеры» возникли серьезные проблемы.

С минуту Гидеон Крамер принимал сообщение на мю-фон, после чего покачал головой.

— Скверные новости. Наш подкоп обнаружен. Подземоход остановился. Змеепоклонники бьют в него прямой наводкой из плазменного оружия неизвестной нам системы.

— Неизвестной? — скептически хмыкнул Вырин.

— Вам что-нибудь известно о плазменном оружии непрерывного действия? Способном метать плазму в течение, скажем, шестидесяти секунд?

Всеобщее молчание было ему ответом.

— Я слышал о таком плазмомете, — негромко произнес Штурман. — Насколько известно мне и моим друзьям…

Он сделал паузу, не отказав себе при этом в удовольствии нагло усмехнуться прямо в лицо Вырину. Тот побелел от злости, но сдержался.

— …клан «Уроборос» уже давно вел изыскания в области плазменного оружия. Наверное, какие-то новые наработки могли дать в руки их техникам и возможность ведения непрерывного плазменного огня.

— Чушь, — безапелляционно заявил Вырин. — У них для этого недостаточно энергии. Для того, чтобы обеспечить плазмомет бесперебойного действия энергией хотя бы на тридцать секунд, им понадобится…

— Генератор пи-волн, — тихо вставил свои пять копеек в разговор двух союзников-конкурентов «варяг» Семенов.

— Но это же какое-то безумие, — простонал Вырин, отчаянно массируя виски длинными, нервными пальцами. — Стоит только нам столкнуться с мало-мальски серьезным сопротивлением противника, как сразу среди объяснений появляется этот чертов пи-генератор, скорги его подери! Может, его и на свете-то не существует, коллеги! А мы все пеняем на его мифические волны!

— К сожалению, генератор существует, — вздохнул Гидеон Крамер. — Иначе невозможно объяснить метрическое поле над стенами Тройки. А если есть поле, значит, где-то есть генератор, чтобы его поддерживать!.. Прошу меня извинить, коллеги, я должен отдать необходимые распоряжения…

Он отошел в сторону и быстро переговорил с командиром штурмовой группы, идущей следом за орденским подземоходом. После чего вернулся к предводителям кланов.

— «Утюг» тоже остановлен шквальным огнем из плазмометов. Непрерывным огнем, — уточнил он самым естественным тоном, точно речь шла о вещах вполне обыденных. — Своим людям я дал приказ отойти. Иначе возникает опасность остаться без подземохода, не продвинувшись при этом ни на метр. А что вы решите со своим «Утюгом», господин Вырин?

— Вынужден поддержать ваше решение и продублировать его для своей машины, — вздохнул тот.

— Что ж, — Рекс Минелли воинственно подбоченился, — тогда самое время провести еще одну хорошую разведку боем. Но только теперь уже силами людей, а не этой железной рухляди.

Он кивнул в сторону крепости, где в воронке под стенами еще дымились останки его сталтеха.

«Пламенный Крест», «Семь братьев» и ученые высказались за осаду и планомерный обстрел стен из дальнобойного оружия. По их мнению, разведку боем, призванную вскрыть систему вражеских огневых точек, но при этом чреватую потерями среди участвующих в нападении бойцов, можно было не проводить. Ограничившись чисто инструментальной разведкой и наблюдением с борта дронов.

«Варяги» пока колебались. С одной стороны, честь флага требовала от них присоединиться к вылазке людей Рекса. С другой — Семенов на первом же военном совете поклялся, что кровь его людей, и без того немногочисленных, здесь, в Чернобыльской Зоне, не обагрит стен Тройки.

— Пусть даже мы будем отдавать жизнь одного человека против пяти «уроборосов»! Но и такой размен — слишком большая честь для змеепоклонников, — заявил Семенов на военном совете.

После этих слов Штурман понял: клан сталкеров из Соснового Бора готовится к собственной войне. Воюй не воюй, всегда говорили «варяги», а все лучшее из добычи в итоге захапает себе Орден.

Так что Рекс остался в одиночестве, но собственного решения отменять не стал.

Клан Минелли, по всему видать, решил сделать первый день осады Тройки своим бенефисом. Однако Штурман отлично понимал: главные события здесь развернутся лишь через два дня.

На послезавтра была назначена атака Тройки боевыми механоидами.

Следующие сутки Штурман посвятил садово-огороднической деятельности. Отгородив и замаскировав односторонне светопроницаемым пластиком подходящий участок грунта, Юл посадил на нем добытые в ночной вылазке черенки автонов. Сюда попал и стройматериал восточных стен технокрепости, и, особняком, содержимое чрева убитого инсектоморфа.

После чего Штурман принялся методично возделывать металлорастения.

Пересадка автонов — занятие, требующее опыта и знаний, поэтому Штурман не раз перелистывал аграрные инструкции, полученные от все той же сердобольной Пенни. Умница разбиралась, кажется, во всем на свете благодаря расширенному доступу к архивам информатория ООН.

В итоге нужные реактивы, растворы и присыпки вкупе с интенсивным облучением сделали свое дело. Почти все автоны принялись и во второй половине дня пошли в рост.

Убедившись в этом, Штурман тотчас нанес деловой визит Гидеону Крамеру.

Шеф экспедиции Ордена еще при первой их встрече у стен Тройки проявил удивительное радушие и благожелательность в отношении странных ботанических опытов сталкера, прежде не знавшего, с какой стороны держать тяпку. На прощание Крамер вручил Штурману свой дар — объемистую канистру с жидкостью, цветом подозрительно смахивавшую на зеленый растительный экстракт, привезенный Юлом из «Итаки».

Воротившись в свою палатку, Штурман тут же принялся прилежно и методично поливать колючих железных питомцев. Обильная ржавчина на одном из кустов, появившаяся вследствие этого полива, вызвала на обветренном лице Штурмана счастливую улыбку. А при виде одного из побегов, наутро свернувшегося в бесформенный стальной ком, покрытый пленкой радужных окислов, ликующий Юл даже пустился в пляс!

Да-да, исполнение танца людоедов с острова Хавки-Нету было целиком посвящено именно этому неказистому обстоятельству. Зато металлокусты, сохранившие бодрый серебристый отлив и механические свойства, вопреки регулярному поливу зеленым ядом, напротив — не вызывали у Штурмана ни капли интереса, а лишь рассеянную усмешку, за которой крылось злобное равнодушие.

Юл Клевцов своими механико-ботаническими опытами искал верный способ, как бы поскорей и понадежней уморить всю опытную делянку автонов. И чем лучше ему это удавалось, тем светлее становилось на душе.

…Настало долгожданное утро Большой Атаки.

Едва рассвет неуверенно забрезжил над Тройкой, поле под ее стенами, расчищенное от обломков и мусора при помощи пары термобарических бомб, с лязгом начала заполнять штурмовая техника союзников.

Штурман, разбуженный гудением и скрежетом грозных механизмов, выбрался из палатки, умылся и привычно направился на наблюдательный пункт. В его карманном контейнере лежал ответный подарок для Крамера — побег автона в форме сферы с шершавой, проржавленной поверхностью.

Штурман не слышал команд. Не видел он и кто первым открыл огонь по крепостным стенам. Зато он мог наблюдать авангард атакующих механоидов во всех подробностях.

И должен был признать: картина, что открывалась сейчас перед ним с борта крамеровской «Медузы» — флагманской боевой машины Ордена, — выглядела весьма впечатляющей.

Первый эшелон идущей на Тройку стальной армады составили «Егеря» — бывшие бульдозеры и грейдеры, чьи ковши уже давно трансформировались в массивные защитные забрала из сверкающей брони, способные отражать прямые попадания лазерного и даже импульсного оружия. Это был бронещит дружины союзных кланов, под прикрытием которого к стенам Тройки могли вплотную подобраться как сталтехи из числа наиболее совершенных, так и опытные сталкеры-люди.

Соответственно, им противостояли мобильные группы подрывников клана «Уроборос». Застрявший и поврежденный бульдозер способен надолго задержать атаку своих сталкеров, беспорядочно размахивая домкратами и щупами, точно раненый слон — бивнями и хоботом.

Да-да, щупами. Для дополнительной защиты от мин противника «Егеря» были снабжены длинными штангами с увесистыми граблями на конце. Они, помимо чисто механического воздействия на грунт, которое приводило к срабатыванию контактных взрывателей, также испускали мощные электромагнитные импульсы. Эти импульсы имитировали сигнатуру проходящего в непосредственной близости механоида, и на них реагировали многие типы неконтактных взрывателей.

В общем, щупы, мерно простукивающие грунт, неплохо справлялись с противоднищевыми и противогусеничными минами.

Что же касается мин противобортовых, ими занимались две специальные лазерные пушки. Они размещались в барбетах на крыше бронекабины, внутри которой находились машинный мозг и стабилизированное импульсное орудие.

Вдобавок над механоидами постоянно висели «птерозавры», ведущие беспокоящий огонь по бастионам твердыни змеепоклонников. Все попытки летающих механоидов протаранить купол защитного поля над стенами привели лишь к потерям «птерозавров», и от этой тактики было решено временно отказаться.

Позади «Егерей» по крепостным стенам методично работали самоходные минометные установки «Инферно», смонтированные на шасси тяжелых армейских грузовиков.

Каждый крупнокалиберный самоходный миномет был прикрыт металлизированной дымзавесой. Это значило, что минометы невидимы для наблюдателей Тройки во всех диапазонах. Но и сами они Тройку не видят.

Точное целеуказание электронные мозги установок «Инферно» получали от компактных винтокрылых дронов типа «Хеллдайвер», которые передавали материнской машине данные по легким оптоволоконным кабелям.

Впрочем, для засечки огневых позиций «Инферно» противник мог задействовать станции баллистической разведки микроволнового диапазона. Им было достаточно отследить хотя бы часть траектории мины, чтобы восстановить координаты миномета на поверхности земли с точностью до метра.

Поэтому, сделав два-три выстрела, каждая установка «Инферно» меняла позицию, уходя из-под возможного удара возмездия.

Помимо «Егерей» и «Инферно» в бой были введены также четыре штурмовых ракетных комплекса «Пламенного Креста», похожие на броненосец «Мерримак» времен Гражданской войны в США.

Сухопутные броненосцы медленно ползли за цепью «Егерей», ведя ракетный обстрел Тройки из сотовых установок вертикального пуска, размещенных на приподнятой корме.

Зловещий вид сухопутных черепах-ракетоносцев дополняли толстые брусья массивных бамперов и широкие колесные баллоны из сверхплотной пенорезины, крошившие обломки поверженной техники и кусты упрямых автонов, не желавших отдавать пришельцам ни пяди своей исконной территории.

Броненосцы «Пламенного Креста» применяли ракеты исключительно с кассетной боевой частью. Такое решение позволяло наносить поражение стенам крепости на значительной площади и при этом избегать чересчур сильных взрывов, которые вели бы к излишним тектоническим колебаниям, могущим навредить Большому Генератору.

Несмотря на обилие механизмов, воздух бранного поля не был замаран сизыми и черными выхлопами. Энергия, питавшая всех задействованных в осаде механоидов, не имела ничего общего с углеводородным топливом. Равно как и могучая жизненная сила наноорганизмов, симбиотов и инфицированных скоргами людей — сталтехов.

Сразу после начала атаки «Егерей» предводители союзных кланов перешли в рубку орденского флагмана «Медузы» — транспортной платформы на воздушной подушке.

Мощь нагнетаемых бортовым компрессором воздушных потоков позволяла «Медузе» надолго отрываться от поверхности и парить на небольшой высоте, преодолевая любое бездорожье, топи, болота, а также многие поверхностные аномалии молекулярной природы. При необходимости флагман Ордена также мог совершать прыжки на расстояние в несколько сотен метров, поднимаясь в верхней точки траектории на высоту пятиэтажного дома.

«Медузу» постоянно сопровождала целая флотилия радиоуправляемых ботов, несущих боевое охранение.

Впрочем, такой объект, как «Медуза», мог и сам постоять за себя благодаря импульсному вооружению и двум боевым механоидам «Скорпион», покоящимся до поры до времени в гондолах по бортам платформы.

— «Медуза» — изначально — креатив наших механиков, — пояснил Крамер. — Но впоследствии она не раз совершенствовалась на базе технологий, добытых из… мнэ-э… иных механоидов и биомехов.

— Вот как? Великий Орден не гнушается воровать чужие технологии?

По лицу Вырина было видно, что ученому авантюристу очень хочется поозорничать. Благо он был абсолютно уверен в собственной безнаказанности.

На борту «Медузы» порядки были заведены прямо-таки дипломатические. Все происходило вежливо, мирно и даже вполне домашняя герань уютно кивала головками из пластиковых горшков, расставленных в кольцах-держателях вдоль иллюминаторов.

— Как говорил один известный политик прошлого, коммунист Владимир Ульянов, чтобы успешно бить врага, нужно знать его оружие, — сухо ответил Крамер. — А еще лучше, добавлю я от себя, его оружие захватить… Словом, Великий Орден не видит в такого рода заимствованиях ничего зазорного. И охотно берет на вооружение все лучшее, созданное техносом Пятизонья… А если вы хотите называть это воровством — что ж, пожалуйста!

Лицо Крамера сияло самодовольным бесстыдством. Недаром, ох недаром на его гербе красовались слова «Цель оправдывает средства»!

Между тем защитники Тройки вовсе не собирались отсиживаться за автонными стенами. И очень скоро Штурману стала ясна, по сути, весьма нехитрая, но вполне оправданная тактика сталкеров «Уробороса».

Распахнулись створки люка — а Вырин все-таки был совершенно прав, автонная травка в месте гибели дроида Минелли скрывала именно створки огромного люка — и по бетонированному пандусу один за другим вырвались навстречу лазерной грозе боевые механоиды «Уробороса».

Это были танкоиды.

Два десятка механоидов, созданных на базе средних танков ТС-96, некогда состоявших на вооружении армии Республики Белоруссия. Сравнительно скромные параметры и легкое артиллерийское вооружение с лихвой компенсировались заложенными в каждую машину мощными функциями многопотоковой регенерации.

Подобно тому, как сверхнадежность всякого танкового компьютера в отличие от гражданских «персоналок» напрямую связана с умышленной ограниченностью его функций — «наводи, стреляй и двигайся», — так и системы регенерации ТС-96 были жестко запрограммированы на один основной комплекс операций: возврат к исходным параметрам всех систем управления гусеничной машины и восстановление принципиальной комплектации ее составных частей.

При этом танкоиды второго эшелона охотно делились запчастями с машинами первого, которые испытывали на себе всю ярость «Егерей».

Рота мутировавших ТС-96 действовала, по сути, как единый живой организм.

К танкоидам же второго эшелона запчасти подавались… автонами! Теми самыми автонами, которые представляли для непрошенного гостя смертельную угрозу. Повинуясь кодовым фразам сталтехов «Уробороса», ветви автонов споро перебрасывали по цепочке элементы динамической броневой защиты, траки гусениц, детали двигателей и подвески.

Запчасти подавались бесперебойно, и четкость выполнения ремонтных операций произвела впечатление даже на Штурмана, далекого от проблем машиностроения.

Сама идея модульного танка, сконструированного по принципу «открытой архитектуры», пусть даже с орудием весьма средних параметров, восхитила Штурмана. А ее практическое воплощение техниками «Уробороса» вызвало у него искреннее уважение.

Юл впервые видел, как танкоид на ходу заменяет поврежденные узлы, как прямо на глазах меняется геометрия поврежденной машины. Трансформация происходила в течение нескольких секунд — если, конечно, у ТС-96 не обнаруживалось серьезных повреждений двигателя или ходовой части.

За две с половиной минуты убийственной лобовой атаки под огнем минометов «Инферно» и под ракетным градом с броненосцев «Пламенного Креста» танкоиды потеряли безвозвратно только одну машину. Которая была накрыта почти одновременно дюжиной различных боеприпасов, и у нее сдетонировало вообще все, что могло сдетонировать: боекомплект, «Сердце зверя», маслобак.

А затем механоиды-ландскнехты «Уробороса», стремящиеся как можно быстрее выйти из-под ракетно-минометного обстрела, врезались в боевые порядки «Егерей». Две бронированные лавины перемешались, и под стенами Тройки загремела танковая «рукопашная».

Юл снова, в который уже раз на своем веку, поразился выносливости и запасу энергии железных зверей Пятизонья. В этом месиве искореженного и раскаленного металла не могло выжить ничто живое, в общепринятом смысле этого слова.

Под стенами технокрепости торжествовал суровый бисмарковский принцип: мало железного солдата Пятизонья убить, его нужно еще и повалить наземь.

Один из ТС-96 с подбитой гусеницей яростно закружился на месте, каким-то чудом уворачиваясь от смертоносного зубчатого ковша теснящего его «Егеря». Ему на выручку пришел соседний танк: резко развернувшись, он заблокировал противнику ход и стал прямой наводкой класть импульсные заряды один за другим, целя в кабину «Егеря».

Орудие союзной машины давно было разбито, но забрало пока еще защищало электронный мозг. Двигатель «Егеря» взревел, и тяжелый ковш экскаватора стал быстро опускаться, угрожая раскроить башню дерзкого танка. Так и случилось, но прежде чем танкоид «Уробороса» остался без башни, он всадил импульс точно в кабину!

Ослепительная вспышка!

Предусмотрительный Штурман, наблюдавший поле боя исключительно через светофильтры — и тот болезненно сощурился. Что уж говорить о беспечном Вырине!

Определенно, вспышка дала бы сто очков вперед аппарату космической сварки «Гефест». Который, если верить слухам, уже полгода энергично осваивали «варяги» Семенова.

Спустя полчаса ожесточенного боя обширная площадь под крепостными стенами оказалась плотно забаррикадирована разбитыми корпусами сошедшихся в смертельном противостоянии «Егерей» и ТС-96. Тройка точно рассчитала момент атаки, и теперь ее отделяли от осаждавших груды растерзанных механоидов обеих сторон.

Одинокий черный «птерозавр» с эмблемой в виде скрещенных огненных языков снизился и несколько минут барражировал над остовами механизмов, все еще продолжавших кое-где вращать гусеницами и ободьями оголенных колес с потеками горелой пенорезины. Затем резко прибавил обороты и с неприятным жужжанием ушел в сторону лагеря «Пламенного Креста».

А вокруг обломков механоидов уже вовсю шевелились ростки автонов, торопливо собиравших добычу — такой желанный и аппетитный для всякого уважающего себя железного кустарника металл. Металл, от которого остро и горько пахло смертью. А точнее, квазисмертью псевдожизни.

Два броненосца, принадлежащих клану пламенных крестоносцев, в нерешительности остановились на краю затора.

Один вознамерился подмять под себя остатки искореженного «Егеря» и тут же застрял.

Пока он пытался высвободиться, натужно вращая широкими колесами и ерзая на месте, отъехала вбок одна из створок ворот технокрепости, и оттуда выбежала диверсионная группа сталтехов.

Захватить тяжелый броненосец и обратить против бывших хозяев — такой была боевая задача диверсантов.

Семь дроидов и один биоморф, похожий на ископаемого пещерного медведя, закованного в броню, приблизились к полю боя короткими перебежками. Сноровисто проскользнули между поверженными машинами и, точно серебристые молнии, рванулись к броне ракетоносца.

Но тут же посыпались наземь, как горох: по ним размашисто хлестнуло тонкое плазменное щупальце цвета пламени газовой горелки!

Штурман не верил своим глазам.

Из откинутого на башне соседнего ракетоносца люка торчала тонкая фигурка, затянутая в черный комбинезон без малейших признаков броневых пластин. На его спине краснел такой же крест из языков пламени, как на давешнем «птерозавре».

Из оружия у человека был привычный ствол излучателя-армгана. В другой руке он сжимал нечто вроде эбонитового стека, черного как смоль.

Судя по его действию, это была энергетическая «плеть». Только у «плети» мог быть такой разряд. Причем у «плети» филигранной точности и выверенной до сотен ватт мощности.

«Плеть» опалила побеги ближайших автонов, лакомящихся обломками «Егеря», как поднесенная спичка — одуванчик. Металлические усики в мгновение ока покрылись ломкой опушкой окалины и моментально осыпались, на время погрузив своих носителей в оцепенение. Окажись разряд на самую малость мощнее, и автоны вообще спекло бы в стеклянистый шлак.

Попавшие под удар «плети» сталтехи едва шевелились.

С ними взялись быстро и сноровисто расправляться два десятка мужчин весьма разбойного даже для сталкеров вида.

Штурман прозевал момент, когда четыре боевых пятерки (а именно пятерки были основными тактическими элементами клана Минелли) покинули десантные отделения броненосцев. Но сполна мог насладиться их работой.

То тут, то там над грудами поверженной техники вспыхивали разряды — это кривоногие чернобородые головорезы, люди Минелли, расчищали себе путь для решительного приступа. Рекс, как истинный гангстер Пятизонья, предпочитал никогда не оставлять противника за своей спиной, и скоро с диверсионным отрядом сталтехов, накрытых «плетью» крестоносца, было покончено.

Стены Тройки по-прежнему безмолвствовали. Но Штурман знал, что не одна пара глаз защитников «Уробороса» сейчас с ненавистью глядела сквозь окуляры перископов на то, как боевики Минелли приканчивают их бойцов.

«Почему же не стреляют? — недоумевал Штурман. — Явно заманивают в какую-то ловушку!»

Подобно уничтоженным ими сталтехам, бойцы Минелли быстро и ловко пересекли танково-бульдозерную пробку. Затем они при помощи специальных подрывных зарядов мгновенно создали цепочку неглубоких окопчиков. Под самыми стенами крепости!

Расчет Рекса был прост: находясь у подножия стальных автонных вертикалей, он попадал в мертвую зону и мог почти беспрепятственно выискивать лазейки в крепостных укреплениях. А если не «выискивать» — так деятельно создавать их лазерным огнем и сверхмощной взрывчаткой.

Крепость по-прежнему не стреляла.

— Надо отозвать их, — тревожно сказал Штурман Гидеону Крамеру. — Это ловушка… Не может не быть ловушкой!

— Отозвать? Дерзайте. Предоставить в ваше распоряжение сталтеха с мю-фоном?

Чувствовалось, что надменному представителю Ордена наплевать на неотесанных мужланов Минелли. Это с одной стороны. А с другой — и тут Штурман солидаризовался с Крамером — Рекс Минелли наверняка их не послушается и не отступит.

К чему тогда попусту тревожиться?

— Ладно, скорг с ним, — махнул рукой Штурман.

Несколько минут они молча наблюдали за действиями клана Минелли.

В ту самую минуту, когда один из сыновей Рекса выжег армганом в воротах пролом в половину человеческого роста, Гидеон Крамер жестом попросил Юла отойти с ним на пару слов.

Не слишком-то стремясь наблюдать, как боевики Минелли сейчас будут погибать под стенами крепости, Юл быстро проследовал за Крамером в его личную флагманскую каюту.

Зная натуру эмиссара Ордена, Штурман по достоинству оценил спартанскую обстановку, царившую в обиталище Гидеона Крамера.

Простая добротная мебель. Кухонный уголок для приема пищи. Узкая кушетка, застеленная покрывалом с кокетливыми васильками по золотому полю. И десяток мониторов на переборке, показывающих в режиме реального времени лагерь Ордена, окрестности Тройки и площадку перед бастионом.

Тут Штурман с легким неудовольствием понял, что из-за этих мониторов все-таки обречен наблюдать гибель бессмысленно отважных бойцов Минелли.

Похоже, им удалось-таки забраться через прожженную дыру внутрь крепости…

Точнее, нет! Не внутрь крепости!

Они угодили прямиком в простенок — тесное пустотелое пространство перед второй, несомненно, еще более прочной стеной.

Там, в простенке, их должно было поджидать нечто предельно неприятное. Иначе в чем логика ловушки?

И, судя по клубам черного дыма, нервным вспышкам «карташей» и боевых излучателей, Штурман насчет ловушки оказался прав.

Двум из бойцов Минелли, страшно обожженным, посчастливилось вывалиться из пролома обратно.

Судя по распахнутым в бешеном крике ртам, они только что побывали в преисподней.

К счастью, звук на мониторах был милосердно выключен. Очевидно, Гидеон Крамер терпеть не мог подобных аффектов.

— Взгляните-ка сюда, господин Клевцов, — предложил Крамер и активизировал широкий экран монитора, до того аккуратно скрытого портьерой. — Покуда этот неугомонный Рекс и его бандиты пуляют по железной твердыне из рогаток, наш с вами замысел начинает оформляться практически. И вы знаете, Юл, похоже, что ваши предположения имеют под собой весьма надежные основания…

Он перебрал пальцами кнопки пульта управления и одновременно указал гостю на водяное кресло.

— Присаживайтесь, прошу вас. Сначала я покажу вам некую… эээ… ретроспекцию. А потом — нынешнее положение дел.

Юл поудобнее расположился на мягкой, податливой мембране и стал с интересом следить, как два длинных стальных механоида роют под землей узкий лаз. По экрану ползли столбики цифр, комментирующие длину проходки, а также, как понял Юл, расстояние до поверхности земли.

Лаз был достаточно быстро отрыт (на то она и «ретроспекция»!), и перископический визир одного из механоидов осторожно выглянул на поверхность, быстро совершив круговую съемку.

Потом визир уже медленнее — детально, метром за метром — изучил состояние стены.

Это был восточный бастион. По крайней мере, насколько можно было судить по характерным шестигранным шипам автонов — эта порода, помнил Юл, в других местах Тройки не росла.

— А теперь — прямое включение, — усмехнулся Крамер.

За все время их знакомства, а точнее, делового сотрудничества, Штурман видел улыбку эмиссара Ордена считаное число раз. В эти редкие мгновения лицо Гидеона Крамера всегда напоминало Юлу улыбающийся череп с пиратского штандарта «Веселый Роджер».

Иногда Штурману казалось, что и сам Крамер не только лелеет это сходство, но и догадывается о том, какое воздействие его улыбочка производит на людей. А потому совершенно беззастенчиво этим обстоятельством пользуется.

Монитор ожил вновь. Юл даже привстал с кресла — его захлестнула волна живого интереса.

На месте серебристого механоида теперь работал крохотный фонтанчик. В основание стены из автонов била тонкая струйка буро-зеленой жидкости.

Юл сразу догадался, что под землей крепостная стена уже основательно смочена этим аналогом экстракта течуле, травы с берегов далекой реки Пирене.

Со стороны заметить фонтанчик было практически невозможно, так как его скрывали заросли молодых автонов высотой по пояс человеку. Как раз в эту минуту в нескольких метрах от места событий резво проскакал давешний знакомец Юла — богомол из разряда стариковских «гоблинов», страж и смотритель автонов.

Струйка тут же сникла, но едва опасность в виде голенастого механоида миновала, фонтанчик немедленно возобновил свою роковую работу.

Гидеон Крамер с минуту внимательно наблюдал за Юлом. Затем выключил монитор и подсел к нему поближе, на краешек кушетки.

— Могу вас обрадовать, Юл. Анализы соскобов автонных сплавов, которые наши черви-дроны регулярно забирают с этого участка стены, говорят о серьезном прогрессе нашего эксперимента. Физические свойства металлов под воздействием аналога концентрированного сока пирене — будем так называть ваш стенобитный эликсир, хорошо? — изменяются очень быстро. Если не сказать — стремительно.

— Это все благодаря подобранной вами формуле, — улыбнулся Штурман. — Если бы не вы, экселенц, мы бы при всем желании не сумели синтезировать тут, в полевых условиях, экстракт пирене в требуемых объемах. В свою очередь замечу, что автоны с этой стороны стены, которые я держу у себя и постоянно обрабатываю вашим концентратом, также вселяют в меня уверенность в успехе. Как вы думаете, сколько еще дней остается до прорыва?

— Не знаю. Боюсь, нашу маленькую диверсию Перси Красавчик все-таки успеет обнаружить. Или…

Гидеон Крамер взял крохотную паузу на раздумье.

— …Или не успеет. Однако хочу сразу предупредить вас, Юл…

Лицо Крамера еще более посерьезнело, и Штурман напрягся.

— Предупредить… Наши ученые — из числа тех, кто любезно оказывает Ордену серьезные услуги — не сумели оперативно подобрать формулу концентрата пирене. Поэтому в целях ускорения работ и исключительно в интересах дела, я подчеркиваю…

Крамер вновь немного помолчал.

— Словом, пришлось обратиться за помощью к доктору Вырину. Это ему мы обязаны одним из компонентов концентрата, который фактически послужил ингибитором некоторых реакций, неизбежных при транспортировке концентрата к восточной стене Тройки.

— Ингибитором? — нахмурился Юл. — Это который замедляет? Я вас правильно понял?

— Разумеется, — подтвердил Крамер. — Не забывайте, что прежде чем подать концентрат пирене на металл крепостной стены, необходимо его туда элементарно доставить. А ведь это все равно что носить в руках огонь!

— Ага, — сообразил Штурман. — Значит, Вырин помог обезопасить механических червей от растворения концентратом?

— Ну, рано или поздно они все же растворятся, — кивнул Крамер. — Синтетическая кровь слишком ядовита для нашей сосудистой системы, упрятанной в землю и подведенной нами точнехонько к нужному участку стены. Но до той поры, когда сосуды окончательно рассосутся, надеюсь, наше начинание уже увенчается успехом. Признайтесь, вы ведь засиделись в лагере и мечтаете о доброй заварушке?

— Боюсь, доброй заварушки мне не избежать гораздо раньше, — покачал головой Штурман.

— В любом случае, заварушка неизбежна, как похмелье после пьянки, — задумчиво произнес Крамер. — Кстати, Юл, вы ведь понимаете, что Вырин не дурак и, скорее всего, догадывается, каким целям под стенами Тройки может служить жидкость, переводящая жесткие кристаллические структуры в аморфные? Так что я очень удивлюсь, если сегодня же ночью к вам в палатку не заявится собственной персоной это термоядерное светило Академзоны. И не начнет вас прессовать в соответствии со своим любимым принципом «Что ты сделал для меня на этой неделе?» Ну и, конечно, вынюхивать — как да что…

— Свят-свят-свят! — перекрестился Юл. — Выдержать прямое попадание Вырина не сумеет даже танк. Что же говорить о моей бедной палатке?

Вырин объявился с опозданием — только на следующее утро.

Бесцеремонно растолкав спящего Штурмана, термоядерное светило гнусаво-ядовитым тоном обманутого мужа заметило, что оно все знает, и тотчас потребовало немедленно продемонстрировать ему опытную делянку.

Делать было нечего.

Вырин недоверчиво оглядел автоны Штурмана. Выразительно поцокал языком. Наконец, задумчиво покосился на металлокуст, что был заботливо прикрыт пластиковым колпаком, как на настоящей опытной станции растениеводов-селекционеров.

— Честно признайся, Штурман, для чего ты приволок из-под восточных стен Тройки эту охапку ржавых автонов?

— А почему ты думаешь, что именно из-под восточных?

Вырин выразительно поглядел на Штурмана. Глаза его были холодны и словно бы побуждали к откровениям. Мол, не трать время на вранье, все равно не куплюсь.

Юл пожал плечами.

— Чтобы посадить в грунт, сам видишь.

— Угу. Я смотрю, ты их даже поливаешь… Чем-то особенным.

Доктор кивнул на полупустую канистру с буро-зеленой жидкостью.

— Хочешь, чтобы я вместо них высадил капусту, как римский император в отставке? — усмехнулся Штурман. — Или репу?

— Хорошенькое занятие для сталкера-универсала — выращивать автоны, — презрительно искривил губы Вырин. — Ты занимаешься автоноводством, в то время как союз кланов изо всех сил пытается вынуть железную занозу под названием Тройка из нашей общей задницы!

— Я с сочувствием отношусь к нуждам общей задницы… Но должен заметить, что заноза уж очень глубоко засела, — елейным тоном заметил Штурман. — А значит, вытаскивать ее можно месяцы и годы.

— Имеются какие-то конкретные предложения насчет Тройки?

Вместо ответа Юл снял с автона пластиковый колпак.

Вырин с минуту изучал глазами ветви, покрытые рыхлой плесенью грязно-рыжего цвета.

Лишь два куста, торчавшие из грунта отдельно от остальных металлических собратьев, сохраняли цвета, присущие здешним технокустам, — грязно-серые, свинцово-синие и стальные, в радужных пятнах.

Один куст, к слову, еще совсем недавно был шипастой лозой, вырванной Штурманом из чрева инсектоморфа-богомола.

Что же касается другого куста… Другой куст был из-под стен Тройки. И показал совершенно неожиданную реакцию на концентрат.

— Что за ржавчину ты тут развел? К чему весь этот металлолом?

— Состав этих автонов совпадает с материалом сплавов, из которых изготовлены, а точнее выращены, стены Тройки, — ответил Юл. — А раствор из этой вот штуки, — он пошевелил носком армейского шнурованного ботинка канистру, — за одни сутки успешно запустил в большинстве автонов процесс коррозии. И, более того, довел его до стадии номер три.

— Что еще за стадия? — проворчал Вырин, недоверчиво глядя на ржавые автоны. — Я тебе не биомеханик, у меня, да будет тебе известно, совсем другая специализация.

— В отличие от тебя, дорогой мой Герман…

Штурман нарочно сделал паузу, чтобы Вырин принял его слова как можно серьезнее.

— …В отличие от тебя, Гидеон Крамер отнесся к моим рацпредложениям с интересом и пониманием. А потому к восточным стенам Тройки тайно прорыты подземные ходы. Аккуратные ходы, всего-то по пятнадцать сантиметров поперечником. Не чета тем тоннелям метро, какие наворотили вы «Утюгом» и «Могерой». И теперь там, под стенами Тройки, работают нагнетательные установки. Безостановочно подающие раствор, аналогичный моему. И угадай-ка, что же происходит с этими самыми стенами?

Штурман стукнул по ближайшему кусту рукоятью ножа УНШ. Ржавый мох сразу посыпался вниз, увлекая за собой пятую часть всего куста.

— Но это еще не все…

Юл осторожно провел рукой по металлическим соцветиям куста-автона — одного из двух, росшего особняком от своих проржавевших собратьев.

Сразу бросалась в глаза странная форма и окрас веток этого металлорастения.

Обычно корявые, изломанные ветви автонов состоят из сплавов самых разных видов, пропорций и степеней концентрации. Этот же куст производил впечатление продукта монолитной, единой субстанции со сглаженными краями и закругленными формами ветвей. Даже н-капсулы, плоды автонов в утолщениях веток, походили на одинаковые горошины — тяжелые, налитые, словно распираемые изнутри сильным давлением.

— Теперь смотри, — продолжал Штурман.

Он повыше подтянул брезентовую рукавицу и резким, решительным движением сжал в ладони распухший металлический побег. Затем растянул его, намотал на руку и в довершение демонстрации завязал узлом на стволе.

Вырин следил за манипуляциями сталкера, как завороженный. Лишь спустя минуту он порывисто встал, подошел к автону и принялся настойчиво мять его ветви, точно они были сделаны из пластилина. Один побег он попросту открутил, как кусок мягкой алюминиевой проволоки, смял в комок и бросил на пол.

После чего Вырин удовлетворенно вздохнул и блаженно улыбнулся, что случалось с ним нечасто.

— Да-да. У ряда автонов, впитавших этот сок, молекулярная структура меняется с кристаллической на аморфную, — подтвердил догадку ученого Штурман. — Они становятся пластичными и сохраняют каждый раз вновь приданную им форму.

Он обжал ладонями ветви испытуемого куста, словно лепил из снега шар. После этих его манипуляций металлокустарник стал напоминать причудливый ерш для мойки посуды, облепленный грязными комьями серой застывшей пены.

Теперь настало время аналитической выкладки, на которые острый и проницательный ум Вырина всегда был горазд.

Он затянулся тонкой, женской на вид сигареткой и задумчиво выдохнул идеально круглое колечко сизого дыма.

— Насколько мне известно, в Пятизонье на сегодняшний день живут… то есть числятся…

На этих словах Вырин запнулся и хмыкнул, видя, что Штурман не может скрыть улыбки. Но что поделаешь! Вырин совершенно искренне считал металлорастения сущностями скорее живыми, нежели мертвыми, в отличие от механоидов, симбиотов и даже наноорганизмов. Для этой странной теории у Вырина были собственные и, видимо, веские основания, о которых он предпочитал не распространяться.

— …числятся порядка четырех с половиной сотен видов автонов, более-менее известных науке. Некоторые даже вполне сносно описаны в определителях металлорастений… Так вот насчет описаний… Получается, ты сумел определить точный химсостав этих своих… сорняков? С восточной стороны Тройки?

— Мне помог Крамер, — соврал Юл. — Собственно, он и провел анализ. В одной из боевых машин Ордена по счастливой случайности сыскался полевой химанализатор.

— Угу, — кивнул ученый, всем своим видом давая понять, что не поверил. — Значит, остается последний и самый главный вопрос…

— Что у меня в канистре?

— Что у тебя в канистре, — согласился Вырин.

— Предупреждаю, это длинная история, — сказал Штурман, в глазах которого вмиг проснулись веселые бесенята.

— Ничего, я умею слушать. — Вырин с вызовом глянул на Штурмана.

— Что касается моей канистры, то, собираясь сюда, в Чернобыльскую зону, я с ней посоветовался касательно автонов и крепостных стен, которые они образуют.

— Ты посоветовался с канистрой? — уточнил Вырин.

— Что? Нет, конечно же, нет, — улыбнулся Штурман. — Я имел в виду Пенни.

— Когда ты говоришь «с ней», мой дорогой коллега, я сразу представляю себе всю обширную научную сеть Комитета Судного Дня, где твоя красотка работает, — сухо сказал Вырин. — Для меня, знаешь ли, и Пенни, и Комитет — одно и то же. Не знаю, хорошо ли это.

— Для меня — хорошо. Для тебя — не знаю… Так вот, именно благодаря Пенни мы имеем массу полезного. Например, рецепт содержимого этой канистры, — продолжал Штурман. — А происходит содержимое этой канистры как раз из научных архивов, доступных лишь спецслужбам. Говорят, в те архивы наш чудо-рецепт попал из хранилища одной заштатной научной библиотеки в занюханном европейском городишке Копенгаген, где лежал-полеживал под грифом «Материалы, не имеющие реальной научной ценности»… Если бы не Пенни и ее связи в информаториях ООН, я бы никогда не добрался до такого раритета.

— Что ж, подобное иногда случается. — Вырин задумчиво поскреб пальцем щеку.

Он — по всему было видно — всегда втайне мечтал наложить лапу на какие-нибудь архивы. Пусть даже «не имеющие реальной научной ценности».

— Помимо связей Пенни, нам понадобились пара звонков в Южную Америку и доступ к дипломатической почте. Результат же, как видишь, намного превзошел все наши ожидания…

Штурман подхватил с земли канистру и дружески протянул ее Вырину.

— Вот он, жидкий привет с далеких берегов перуанской реки Пирене! Внутри этой емкости плещется реальный шанс захватить Тройку. Захватить малой кровью!

Прежде чем навсегда бесследно сгинуть в дебрях Латинской Америки, бравый полковник британской армии и один из лучших военных топографов начала двадцатого века Харрисон Фосетт успел снарядить семь экспедиций. Немало свободолюбивых, но не слишком богатых государств бассейна Амазонки и ныне обязаны ему точностью своих государственных границ.

Восьмая экспедиция стала для него последней: Фосетт пропал вместе со старшим сыном и верным помощником. Чтобы пролить свет на исчезновение «южноамериканского Ливингстона», его младший отпрыск Брайан впоследствии опубликовал отцовские дневники с подробным описанием всех семи предыдущих экспедиций.

Оказалось, что кавалер Золотой медали августейшего Королевского географического общества в Лондоне и высших наград целой кучи южноамериканских правительств, плативших ему жалованье, многие годы искал на этом континенте свидетельства существования великой працивилизации, которая вполне могла положить начало государствам тех же инков и майя. В одном из таких путешествий полковник услышал странный рассказ человека, совершившего рейд по перуанским джунглям в бассейне реки Пирене.

— Лошадь этого человека потом весь день хромала, — говорил Штурман, глядя в недоверчивые, сощуренные глаза Вырина. — Оказалось, что ее подковы проржавели в хлам. Всего за несколько часов! Так, что в них зияли сквозные дыры! Подобное произошло и с его шпорами. Полковник спросил одного местного, и тот, знаешь, что ему ответил?

Вырин на минуту смежил веки, пожевал губами как карась. А затем бросил одно лишь слово:

— Трава.

Штурман посмотрел на своего коллегу с нескрываемым уважением.

— Точно. Как ты догадался?

Разумеется, ответом ему было насмешливое молчание.

— Местный спросил, не продирался ли тот часом сквозь густые кусты со стелющимися по земле ветками и очень мясистыми листьями, — сказал Юл. — Путешественник и впрямь вспомнил такие листья. А местный тут же уверенно заявил, что именно эти кусты сожрали железо шпор и подков. По его словам, сок мясистых листьев использовали еще инки, когда строили свои пирамиды. Чтобы размягчать камень и наносить на него барельефы.

— И все это тебе рассказала госпожа Квин, — после короткой паузы полуутвердительно произнес Вырин.

— Все это я прочел в архивах отца биомеханики Йозефа Дирле, который немало сил положил на исследование этого загадочного сока. А вот архивами я завладел благодаря госпоже Квин.

— Я и до всяких архивов слышал, что в природе будто бы существуют растения, сок которых способен растворять поверхность твердых горных пород, — задумчиво произнес Вырин. Его сигаретка давно погасла, и теперь он рассеянно гонял ее по углам рта, нервно кривя губы. — Возможно, гранит. Болтают даже о базальте. Хотя этому я не верю. Но я собственными глазами видел древний храм-крепость инков…

Вырин говорил бесстрастно, но по ритмичным сжатиям его кулаков Штурман знал: Вырин сейчас нервничает. И размышляет о своей выгоде — впрочем, это уж как всегда.

— Стены храма были сплошь украшены резными барельефами, сложными и разнообразными — причудливыми, как татуировки на руках у дуролома Семенова. Линии барельефов были тонкими, по-ювелирному тонкими!

Вырин усмехнулся.

— Знаешь, когда наш индеец-проводник по имени Мануэль сказал мне, что в округе их чудо-храма во времена его строительства отродясь не слыхали о металле, я даже не удивился, Штурман. Одного взгляда на эти стены было достаточно, чтобы понять: вырезать, вырубить или вытесать все это великолепие — не-воз-мож-но! Невозможно, Юл. Ни тогда, ни сейчас. Потому что никакой резак не сумеет покрыть подобными узорами такие площади камня менее чем за полтысячи лет. А Мануэль сказал, что в двадцати милях вниз по реке есть еще один такой «татуированный» храм инков. И там барельефы еще похлеще, представляешь!

Он истерически хохотнул, но глаза его при этом оставались спокойны и холодны.

— Индеец Мануэль тоже говорил про сок. Будто бы с помощью сока каких-то растений можно размягчать камень и ваять на нем узоры, как будто перед тобою сырой гипс. Но я его тогда не понял. Или просто не захотел понять. Подумал, что речь шла о кактусах. Тамошние индейцы буквально помешаны на кактусах. Они их жуют, они настаивают на них свою водку, пекут с ними пироги, а иногда курят. Вот ты, Клевцов… Ты курил когда-нибудь кактус?

— Я не курю, — ответил Штурман.

И снова накрыл пластиковым колпаком свою металлоделянку.

Пару минут они молчали, испытующе глядя друг на друга.

Первым, как всегда, не выдержал Штурман, и не потому, что смалодушничал. Он просто устал! Общаться с Выриным один на один было физически нелегко даже такому закаленному инженеру человеческих душ, каким мнил себя Юл Клевцов. Потому что Вырин был самым настоящим энергетическим вампиром. Притом вечно голодным!

— Три дня, — сухо произнес Юл, чувствуя, что на него наваливается усталость и что надо побыстрее оканчивать этот разговор. — Через три дня я проверю стены Тройки на прочность.

— Уж не надеешься ли ты проделать это в одиночку? — недоверчиво хмыкнул Вырин. — Хочешь заграбастать себе все плоды успеха? Сорвать жирный куш? И меня даже свечку подержать не позовешь?

— В Тройке меня ждут только маслины из «карташей», а также добрые порции содержимого созревших н-капсул… Тоже мне, «жирный куш», — утомленно скривился Штурман. — Что же касается тебя… У тебя ведь даже имплантатов нет! Так, Герман? А твою задницу защищать, когда начнется заваруха, у меня не хватит ни сил, ни возможностей!

О том, что помимо сил и возможностей у него отсутствует также и желание защищать эту задницу, Юл тактично умолчал.

Но Вырин не отступался. Как видно, до скрежета зубов хотел получить свою долю добычи!

— Имплантаты у меня есть. Пусть и не такие могучие, как твои. Если ты будешь шибко занят — не проблема. Я легко найду себе персонального телохранителя. Одним человеком больше, одним меньше… Ведь не собираешься ты захватывать Тройку в гордом одиночестве?

Что-то вроде этого как раз и планировал Штурман, уже второй день разрабатывая эффективный план нейтрализации руководства клана «Уроборос» и захвата полумифического пи-генератора. Но он слишком хорошо знал Вырина. Этот ни в коем случае не отвяжется.

Значит, придется включать и его в группу проникновения.

Штурман усмехнулся.

При всей неуживчивости характера Вырина он считался везунчиком. Рано или поздно все, что Вырин затевал, оканчивалось успехом — будь то выезд на шашлык, любительский футбольный матч или сражение с враждебным кланом.

«Получается, в скором времени в этом предстоит убедиться и мне лично», — вздохнул Штурман.

…Трое последующих суток прошли в беспрерывных атаках союзных кланов. Но технокрепость «Уробороса» оставалась неприступной: ее внутренний двор от ракетно-минометного обстрела был надежно защищен генератором пи-волн. Именно этот генератор служил главным залогом неколебимости Тройки и источником непреходящей головной боли для предводителей союзников.

Что же касается «Могеры» и «Утюга», попытавших счастья еще дважды, они тоже не принесли ожидаемого успеха.

Против подземоходов Перси Красавчик выделил специальную группу из бывших метростроевцев, и те весьма удачно рыли контрэскарпы. Заложенные туда заряды в мгновение ока сводили на нет результаты многочасовой работы землеройных машин, и Гидеону Крамеру приходилось все начинать сначала.

В стане союзников уже начинали открыто роптать, интересуясь: зачем эмиссар Ордена так расточительно расходует энергию общих аккумуляторов? Зачем заставляет сталкеров вместе с боевыми механоидами заниматься ерундой?

И только Штурман понимал, что тем самым Крамер отвлекает внимание и силы «Уробороса» от восточных подступов к Тройке.

Именно поэтому летающие механоиды «Пламенного Креста» продолжали упорно искать слабину в силовом куполе над крепостью.

Рекс Минелли между тем уже потерял пятую часть бойцов своего клана, которых он привел под стены Тройки. К счастью для его головорезов, он привез с собой и некоторое количество девиц легкого поведения — они скрашивали горечь боевых неудач.

Так что в отсутствие вылазок, отменно горячивших кровь чернобородых гангстеров Пятизонья, Рекс со своими подручными вовсю развлекался в обществе третьесортных жриц любви — перед кампанией их спешно навербовали в черниговских и брянских придорожных кабаках.

О своей ненаглядной Алине, похищение которой, в сущности, являлось лишь предлогом для осады Тройки, Рекс теперь вспоминал только по утрам. Ровно в девять ноль-ноль он выходил под стены Тройки, чтобы ритуально сквернословить, посильно оскорбляя защитников крепости и Перси Красавчика лично.

С фантазией у Рекса было туговато, с памятью — тоже. Поэтому в Тройке уже знали наизусть все его бранные импровизации.

— Перси Красавчик — в заднице буравчик… Борька Кабан — скисшего портвейна стакан… — бубнил Рекс.

Не только Рекс, но и Штурман теперь знал некоторых змеепоклонников в лицо.

Несколько раз довелось ему увидеть и Перси Красавчика, который иногда появлялся на стенах Тройки — лениво полаяться с Рексом или пострелять в сторону лагеря союзников из своей крупнокалиберной импульсной винтовки невероятной дальности поражения.

Двое людей Минелли из числа наиболее шебутных именно так нашли свой конец. Это заставило разъяренного жарой и пьянством Рекса поклясться, что когда технокрепость клана «Уроборос» падет, он лично окунет Перси Красавчика мордой в нужник. Лишь затем изрешетит его из пистолета-пулемета и выбросит на съедение самым злобесным скоргам.

— Тогда все зарубят себе на носу! Впредь никому будет неповадно красть чужих жен! — хрипло заявлял Рекс, по-библейски потрясая желтым от сигаретного дегтя указательным пальцем перед тем, как юркнуть в палатку к гнусно хихикающим шлюхам.

Каким бы идиотом и дебилом ни обзывал Рекс Перси Красавчика, Штурман тем не менее понимал, что именно Перси фактически командует обороной Тройки, и что до сих пор он неплохо справлялся со своими обязанностями.

Шла позиционная война. Каждый из противников ждал ошибки своего визави и гадал — у кого первого иссякнут запасы энергии для ведения огня и управления многочисленной машинерией?

В ночь, которую Штурман и Гидеон Крамер избрали для прорыва в технокрепость через брешь в восточной стене, была назначена общая атака южных и западных бастионов. Это была массированная отвлекающая операция, и все «птерозавры» пламенных крестоносцев тоже были приведены в полную боевую готовность.

— На случай, если защитный купол отключится, — пояснил Крамер предводителям «Пламенного Креста». Но в подробности вдаваться не стал, ограничившись лишь сухой формулировкой:

— У меня есть определенные основания считать, что такой вариант потенциально возможен в ближайшие двенадцать часов.

И только Юлу Клевцову не было дела до стратегий и тактик обеих противоборствующих сторон. В его кармане немым напоминанием о неотмщенном друге лежала холодная фигурка зеленого змея, пожирающего свой хвост, а на опытной делянке таяли и скручивались в трубки железные листья автонов.

Штурман уже давно перекинул между этими обстоятельствами прочный мост и теперь намеревался наконец пройти по нему на другой берег. Туда, где его ожидали покой, умиротворение и счастье.

На сей раз весь периметр технокрепости патрулировали сталтехи, а едва стемнело, их сменили две машины радиолокационного наблюдения.

Поэтому к восточному бастиону Тройки Штурману удалось прокрасться лишь к половине первого ночи. Стены технокрепости отчетливо выделялись на фоне зловещего черного неба в серых и фиолетовых разводах туч. Решено было провести прорыв одновременно с отвлекающей операцией на других бастионах в три утра, когда сон большинства защитников крепости будет особенно крепок.

Одновременно к этому часу должны скрытно подтянуться маневренные группы «Семи братьев», «варягов» и полтора десятка сталтехов, которых выделил лично Вырин из вооруженной охраны «Академии». Так он называл группу ученых, в составе которой явился на захват Тройки.

В задачу этих сил, получивших временное название «бригада Ост», входило прикрытие района бреши в восточной стене, чтобы людей Штурмана не отрезали на территории крепости и чтобы они в случае неудачи могли нормально отступить. Также Семенов, враг всякой пассивности в любой тактике, настоял, чтобы «бригада Ост» предприняла все для захвата ключевых точек на восточной стене Тройки. Тогда она сможет не только контролировать брешь в стене, но и оказывать эффективную огневую поддержку действиям штурмовой группы.

Сталтехами «Академии» командовали трое мнемотехников неизвестной Штурману клановой принадлежности. Сам Вырин в эту ночь намеревался идти вместе с Юлом, но пока запаздывал.

Подача концентрата шестнадцать часов назад была снижена. Но в 2.55 мощные насосы в лагере Ордена повысят давление и резко увеличат объем концентрата.

И вот тогда, ровно в 3.00, маленькая группа Юла и попытается преодолеть физические законы, чтобы в Чернобыльской Зоне и во всем Пятизонье восторжествовали законы совсем другие — законы стабильности, относительного добрососедства и всеобщего беспрепятственного пользования порталами гиперпространственных переходов.

Время неумолимо бежало, и Штурман приступил к регулировке и тонкой настройке своих боевых имплантатов. Проверяя оптическую юстировку, он рассеянно думал, зачем все-таки перед выходом сунул в карман крохотную капсулу с концентратом пирене. Но выбросить ее почему-то так и не решился.

Вырин появился, когда маленькая группа Штурмана была уже в сборе.

Двоих сталкеров прислал Крамер — оба были чемпионами Ордена по стрельбе из лазерного оружия всех видов и систем.

Подрывник из «Семи братьев» явился с внушительным контейнером-рюкзаком за плечами — не иначе как прихватил все свои излюбленные игрушки.

Еще был мрачного вида сталкер-крестоносец, который за все время, пока они таились в схроне, заранее оборудованном под стеной в районе цезиевых росянок предусмотрительным Стариком из расчета на десяток человек, не сказал и пяти слов.

Зато он, в отличие от других, не удивился ничему, что Юл счел нужным сообщить группе о предстоящем рейде внутрь крепости.

Штурман не выбирал его лично, а просто попросил командиров боевой группы «Пламенного Креста» прислать кого-нибудь потолковее. И был рад, что пришел человек, которого он уже видел в деле: именно этот крестоносец ловко управлялся с энергетической «плетью», когда захлебнулась атака механоидов союзных кланов и потребовалось отразить нападение диверсионной группы «Уробороса».

Из Академзоны пришел разведчик клана «Семь братьев» Брат Федор с труднопроизносимой фамилией (что-то из кулинарной области), которую Штурман постарался забыть уже на вторую минуту их знакомства. И это ему блестяще удалось!

— Да тут у вас каждой твари по паре, — простодушно рассмеялся этот белобрысый паренек с коротко стриженным затылком и длинной косой челкой, больше подходящей какому-нибудь рок-музыканту из безумных девяностых годов прошлого века, нежели искусному диверсанту и опытному специалисту по выживанию, как отрекомендовали его старшие «Братья».

Угрюмый взгляд крестоносца, затянутого в глухой черный комбинезон без единого признака пластинчатой брони, был ему единственным ответом.

Стрелки Ордена, Олаф и Фред, очень похожие на родных братьев, тем временем увлеченно занимались подгонкой амуниции и уже в сотый раз подстраивали крепеж армганов и прицелы своих «карташей». Юлу прежде еще не приходилось видеть таких миниатюрных модификаций этого импульсного пистолета-пулемета.

Однако больше всех удивил его Вырин. В качестве заявленного телохранителя он привел с собой… Семенова!

— У вас тут, гляжу, все кланы собрались, — развел руками широкоплечий гигант. — Ну, тогда я тоже согласен. Тем более что Герман Степанович очень просил.

В эту минуту Штурман вдруг понял, что он совсем забыл, как Вырина величать по отчеству. А вот Семенов — верзила, мужлан, «варяг» неотесанный — он как раз помнил!

Это оказалось не последним из сюрпризов Вырина. Ученый авантюрист заявился в экипировке ооновских войск специального назначения. Юл знал наверняка, что каждый комплект такого обмундирования и снаряжения строго учитывается, поскольку весьма недешев из-за не имеющей равных системы кондиционирования. Поистине, у этого пройдохи повсюду найдутся связи!

Штурман нащупал в кармане фигурку Уробороса. И он очень надеялся в самом скором времени возложить ее на труп человека, убившего его лучшего друга.

Если честно, Штурман вовсе не был уверен, что он был лучшим другом для Патрика, безукоризненного, великолепного во всем. Но в себе и своих чувствах сталкер не сомневался.

Время бежало вприпрыжку. За минувший час Штурману довелось понаблюдать своих напарников в деле. Стрелки из Ордена аккуратно и без лишнего шума уложили двух «гоблинов», неожиданно пожаловавших в заросли высоких автонов проверить, кто это обретается на вверенной им территории.

На сей раз «гоблины» имели вид высокого прямоходящего грызуна, этакого суриката, снабженного великолепными резцами и когтями, и низкорослого «человечка», вооружения которого Штурман так и не уяснил — так быстро его ухлопали парни из Ордена.

С грызуном пришлось повозиться из-за его отменной способности уклоняться от лучей лазера. Но, в конце концов, оба стража полей нашли свою смерть и, к вящему удовлетворению Штурмана, уже имевшего опыт общения с этими механоидами, перед смертью продемонстрировали свое автонное нутро.

На скептика Вырина «гоблины» не произвели особого впечатления. Зато Семенов с интересом покопался в брюхе «человечка» и, кажется, извлек оттуда крохотное «Сердце зверя».

У подножья стены внезапно ожил фонтанчик и направил тугую струю в стальную вертикаль как раз на уровне солнечного сплетения Штурмана.

«Все четко по расписанию, — удовлетворенно заключил Юл. — Ровно два часа пятьдесят пять минут».

Штурман напоследок легонько сдавил фигурку в кармане, словно передал ей рукопожатие.

Потом он застегнул все клапаны.

Натянул эластичные металлизированные перчатки.

Перевел зрительный имплантат в режим «ближний обзор с предельно высоким разрешением».

Сделал знак своим бойцам и, уже не оглядываясь, на корточках приблизился к стене вплотную.

Фонтанчик иссяк, и лишь потеки концентрата на стене свидетельствовали о его присутствии где-то внизу, под землей, возле крепостного фундамента.

Три часа ноль минут.

Время!

…За всю свою жизнь, полную опасностей и сомнительных приключений, сталкер Юл Клевцов не помнил такого странного чувства, которое он испытал, прикоснувшись к восточной стене технокрепости клана «Уроборос».

Поначалу было обычное ощущение металла, холодного и шершавого из-за обилия автонных ветвей, намертво вросших в вертикаль. А еще — твердого, как и полагается железу. Но очень влажного. Начиная с этого свойства вся видимая логика и заканчивалась. Стена, казалось, глубоко пропиталась влагой и оттого набухла, как набухает войлочный валенок в последние дни теплой зимы.

Все эти ощущения передались подушечкам его пальцев, несмотря на то, что их обволакивали перчатки. Дело в том, что перчатки эти имели собственный тактильный процессинг и отдавали интегрированную информацию имплантатам Штурмана. Которые уже, в свою очередь, общались с его родной нервной системой.

Юл осторожно прощупал участок стены, прислушиваясь к тактильным ощущениям. Легонько нажал, затем придавил сильнее, чувствуя, как под указательным пальцем трещит и рвется пленка «поверхностного натяжения» — другого сравнения для этого странного эффекта он не нашел.

И медленно, осторожно погрузил пальцы в мягкий металл.

Рука Штурмана при этом уходила все глубже внутрь металлической стены! И это не было галлюцинацией!

Тогда он вдохнул, на миг задержал дыхание и стал раздвигать вязкую, аморфную поверхность автонного железа, как если бы перед ним был мокрый, ноздреватый снег, а он только что взломал твердую корочку наста.

Ни Штурман, ни Гидеон Крамер не имели точного представления о геометрических параметрах восточной стены Тройки. Когда руки Юла погрузились в размягченный металл сантиметров на семьдесят, дальнейшее продвижение замедлилось — стена определенно становилась жестче. А ведь они с Крамером предполагали, что ее толщина никак не более метра!

— Спокойно, приятель, — услышал он в наушнике небрежный, будничный голос Вырина.

Вырин стоял за спиной Штурмана и с интересом наблюдал за его манипуляциями.

— Итак, индейские храмы были густо покрыты резными украшениями. А ни один приличный барельеф, тем паче посвященный их вычурным пернатым богам, за четверть часа не изваять даже Микеланджело. Значит, время абсорбции и обратного застывания у вещества достаточно приличное… Что там у тебя, застрял?

Юл попытался отрицательно мотнуть головой и не смог. Его руки не увязли в стене, все было гораздо хуже.

Он вдруг почувствовал, что напрочь утратил ощущение собственного тела. Штурман был сейчас не человеком, а стальным зернышком, зернистой гранулой, таящей в себе тупую, холодную волю.

Одну лишь бездушную волю к движению.

И более ничего.

Юл не сразу понял, что произошло. Его имплантаты через тактильные датчики перчаток подключились к памяти металла. Теперь они активно транслировали результаты в его мозг, отчаянно утюжа подсознание.

Юл-автон чувствовал себя крайне неуютно в стальном теле, в котором постоянно происходили неведомые сталкеру процессы, захватившие его целиком.

То он сливался с некой агрессивной сущностью, норовившей поглотить его полностью и пожрать человеческую суть Штурмана. То принимался пускать побеги, отчего все его тело фантомно зудело. Эти ощущения для человека из плоти и крови были практически непереносимы!

За две минуты этого кошмара Юл Клевцов успел познать даже радости материнства. Во всяком случае, так он для себя охарактеризовал свою новую, необычную и до одури пугающую все его мужское естество способность самооплодотворяться и порождать следующую металлическую жизнь, пуская вдоль ствола свежие ломкие побеги и звеня на ветру перезревшими н-капсулами.

А самое кошмарное — то, что Юл сейчас чувствовал себя вполне естественно в обществе железных кустов-раскоряк, от корней до верхушек усеянных пятнами ржавчины, проплешинами окислов и разноцветными интерференционными разводами дружественных его новой искусственной натуре сплавов.

Настолько естественно и комфортно, что в первую минуту Юл счел возмутительным нахальством то обстоятельство, что кто-то — по всему видать, отменный невежда, идиот и вообще Невесть Кто — бесцеремонно ухватил его за один из боковых отростков и тут же принялся тормошить, трясти и тянуть в разные стороны. А после, видя, что Юл не поддается, и вовсе обхватил его крепкий и стройный торс-ствол. Чтобы затем сильно потянуть назад.

Вне себя от возмущения Юл-автон инстинктивно рванулся вперед, дабы вырваться из отвратительных объятий Невесть Кого…

…И тут же выпал из своей только что счастливо обретенной реальности в обстановку мрачную, чуждую и вдобавок ко всему слезоточиво вонючую.

Хлорпикрин?!

Он обнаружил себя в простенке между двумя стальными панелями, нетвердо стоящим на ногах и облепленным непонятной субстанцией, на ощупь более всего напоминающей сырой мох. Было темно, хоть глаз выколи, и очень, очень тесно. А в довершение всех неудобств кто-то крепко уцепился за его руку, сковывая движения и мешая развернуться.

И этот кто-то сейчас беззвучно орал на Штурмана, широко разевая рот.

Штурман облегченно вздохнул: как же приятно вновь почувствовать себя человеком! Темная фигура понемногу обретала очертания и теперь уже здорово походила на знакомого Юлу верзилу-«варяга».

Штурман энергично замотал головой, тыча пальцем себе в ухо и тем самым давая понять, что ровным счетом ничего не слышит.

Тогда Семенов — это был, конечно же, он, каким-то чудом сумевший уцепиться за руку Юла — демонстративно потер кулачищами стекла своего противогаза.

После чего мультипликационно шлепнул открытыми ладонями по своим ушам. И сразу вслед за тем принялся их сосредоточенно теребить, точно собираясь соскоблить столетнюю паутину.

И все это время он, не переставая, что-то кричал оторопевшему сталкеру.

«Гм… Кажется, это звук „а-а-а-а“, — озадаченно подумал Штурман. — И чего, спрашивается, так орать?»

— Проотивога-а-а-аз! Импла-а-а-антаты! — неожиданно донеслось до него откуда-то издалека. — Активируй импла-а-а-а-нтаты… Надень противога-аз!

Озарение сверкнуло в мозгу яркой и весьма болезненной вспышкой. Штурман судорожно пробежал пальцами, ища нужные сенсоры и одновременно, для скорости, беззвучно произнес кодовую фразу активации.

Тут же десятки тонких иголок вонзились в его мозг, так что барабанная перепонка превратилась в мембрану огромного африканского там-тама, по которому словно колотушкой молотила каждая буква кодовой формулы. Штурман уже давно не активировал все имеющиеся в нем боевые имплантаты одновременно, и теперь организм мстил ему жестокой болью и раскачкой вестибулярного аппарата.

Но вот окончательно восстановилось зрение, и Юл обрел прежнюю способность видеть во тьме лишь чуточку хуже кошки.

Он тут же натянул противогаз и заткнул рот «варяга» заметно отсыревшей снаружи двухслойной перчаткой.

— Тссс… Мы где?

Вместо ответа «варяг» погрузил руку в стену и ухватил показавшуюся оттуда чью-то растопыренную пятерню. Вырин с посеревшим не то от страха, не то от сырой металлической крошки лицом ошеломленно озирался по сторонам.

На него Штурман с Семеновым немедленно натянули съехавший на лоб противогаз.

Следом за ним по стопам Штурмана проникли сквозь мягкий пластилин автона и остальные члены группы.

— Все в порядке? — деловито уточнил Штурман, уже полностью восстановивший контроль над собой.

Он прослушал ответы, потому что его имплантаты уловили тихий голос Старика:

— В крепости все тихо, Юл. Внутренняя стена имеет дверь метрах в тридцати слева от точки входа. Она — ваша ближайшая цель.

— Идем налево, держаться вместе, — скомандовал Штурман. — А ты, — приказал он подрывнику из «Семи братьев», придержав его за локоть, — начинай размещение зарядов. Стену взорвешь по условленному сигналу, согласно плану.

Дверь оказалась дальше на двадцать метров, чем предсказывал Старик, и была снабжена не только двойным запорным механизмом, но и охранником-рептоидом.

Существо, закованное в чешуйчатый дюралевый панцирь, явно не ожидало нападения. Однако же оно проворно оценило обстановку и отважно кинулось на подлых лазутчиков.

Штурман никогда не видел рептилий таких размеров. А с классом пресмыкающихся он был знаком достаточно близко, в особенности после знаменитой казантипской генной катастрофы.

Тогда из крымских каменоломен неожиданно вышли вараны, инфицированные колонией особенно агрессивных скоргов, и ООН пришлось зачищать территорию не вполне цивилизованными методами. Штурман все сделал как надо, но с тех пор у него на боку остался синеватый извилистый шрам от вараньего зуба.

И хорошо еще, что у инфицированного скоргами варана, в отличие от его естественного природного собрата, не ядовита слизистая оболочка пасти и зубы!

Рептоида срезал еще в прыжке Олаф из Ордена. Выстрел был столь точен и стопроцентно убийствен, что Юл проникся еще большим уважением к стрелкам Крамера.

Очевидно, для чемпиона Ордена мало иметь стальные нервы и надежный глазомер — на первое место в их искусстве нередко выходит отменное знание уязвимых мест огромного числа разновидностей опасных механоидов Пятизонья!

Дверь вскрыл крестоносец Мизгирь.

Семенов поначалу намеревался без затей выжечь армганом всю казенную часть замков вместе с пазами косяка. Но крестоносец в черном, по какому-то своему чудному принципу не надевающий брони, спокойно отстранил «варяга» и склонился во тьме над дверью.

Мизгирь тихо шептал неведомые слова и даже разочек принялся гнусаво гудеть, словно африканская дудка-вувузела. После он сунул в скважину тонкое лезвие своего походного ножа и несколько раз осторожно провернул его. Затем пружинисто выпрямился и указал рукою на дверь: мол, добро пожаловать, ворота открыты.

Юл, как старший, решительно распахнул дверь, но его опередил Семенов. Быстро пригнувшись и почти сломавшись пополам при его-то богатырских пропорциях, «варяг» бесстрашно шагнул на землю Тройки.

Следом за ним — Штурман и остальные.

Итак, стены были преодолены. Штурмовую группу приняли в свои объятия внутренние пространства технокрепости.

Штурману очень хотелось подать сигнал подрывнику «Семи братьев». И очень не хотелось будить гарнизон Тройки раньше времени.

Пока есть возможность продвигаться к цели, бесшумно уничтожая часовых, надо этой возможностью пользоваться.

Юл вызвал подрывника по рации. И отбил ему через имплантат цифровым кодом такую депешу:

«Ждать. Взорвешь стену без моего сигнала, когда услышишь бой в крепости».

Дождавшись подтверждения приема, Юл сделал знак своим бойцам.

Начиналась главная работа.

То, что объятия Тройки совсем не гостеприимны, Штурман и его команда ощутили на себе сразу, едва лишь уничтожили в ближайшей караулке смену часовых.

Оказалось, что над караулкой в своеобразных гнездах, свитых среди ветвей автонов из стеклоткани, отдыхал, подзаряжаясь энергией, десяток вражеских сталтехов.

Секунда — и они обрушились незваным гостям прямо на голову.

Среди них были четыре сталтеха-ветерана, целиком состоявших из искусственных материалов — экзоскелеты, металлизированные кости, синтетические сухожилия и провода каналов управления.

Остальные шестеро еще совсем недавно были людьми. Об этом Штурман судил по остаткам вялой плоти на костяках и скрученным лоскутам желтой, пергаментной кожи, делавшей их похожими на мумифицировавшиеся трупы, извлеченные из сухого песка знойной аравийской пустыни.

Штурман давно уже отучил себя от дурацкой привычки вглядываться в костлявые, коричневые, синеватые лица сталтехов. Среди них вполне мог оказаться кто-то из прежних знакомцев Юла. Но это ровным счетом ничего не меняло во взаимоотношениях сталкера с зомбированными пост-сапиенсами, расставшимися с разумом и стремительно утрачивающими человеческий облик..

Врага следовало уничтожить. И сантименты приходилось оставлять за бортом, даже если Штурману порой чудились знакомые черточки на высохших, изуродованных лицах. Глаза сталтехов были мертвы и лишь изредка разгорались призрачным красным огнем, питаемые энергией, не имевшей ничего общего с божественным дыханием жизни.

Старик в полном соответствии со своей чудаковатой натурой звал сталтехов «дуболомами», но чаще почему-то — «Сделанные в СССР», хотя эпоха первого в мире государства рабочих и крестьян давно миновала. Видимо, за схожесть внешнего вида и реакций с роботами из советских фильмов вековой давности. Да и никакого чувства общности сталтехи не испытывали: каждый вел себя в бою обособленно, предпочитая совершать собственные маневры.

Это и предопределило их поражение.

В отличие от сталтехов группа Штурмана действовала слаженно именно потому, что каждый имел свои боевые приемы, но расценивал их как часть совместного плана.

Олаф и Фред работали в полном, почти сверхъестественном взаимодействии: там, где исчезал один, тут же возникал другой. Их импульсные пулеметы били экономно, короткими очередями. Но каждая такая очередь оставляла в противниках созвездие аккуратных дыр, всегда опережая сталтехов на доли секунды. Причем эти дыры почти всегда ложились столь кучно, что совокупное воздействие поражающих элементов на цель не суммировалось, но скорее перемножалось.

В итоге стены караулки обрели всего дюжину круглых отверстий с разбегающимися лучами ровных трещин, характерных при попадании из импульсника. Все остальные заряды нашли свою цель.

Дольше всех сопротивлялся наиболее опытный сталтех-ветеран, с самого начала избравший выгодную позицию на правом фланге. Покуда его собратья вели бесполезную дуэль с лучшими стволами Ордена, ветеран вознамерился подстрелить Семенова, решив, что командовать вражеской диверсионной группой должен как раз тот, кто выше всех ростом и мощнее статями.

Однако «варяг» продемонстрировал удивительную для своих габаритов расторопность. В два прыжка именитый телохранитель Вырина нырнул под врага, легко уйдя из сектора обстрела, благо сталтех был вооружен несуразно громоздким пулеметом, который лишь с большой натяжкой можно было назвать ручным.

Штурман, только что разделавшийся со сталтехом-новобранцем, подстраховал «варяга», выпустив заряд своего армгана впритирку с овальной, как стальное яйцо, головой сталтеха. Тот машинально пригнулся и тут же оказался с Семеновым буквально нос к носу.

Сталтех мигнул красным светом, и его глаза медленно погасли — из чрева ветерана искусственной жизни торчал широкий десантный нож.

Семенов невозмутимо вернул оружие, разворотив предварительно своему противнику реберную клетку; и кровожадно оглянулся в поисках очередной жертвы. Ноги сталтеха подломились, и он медленно сполз по стене караулки, осыпаемый пенобетонной крошкой, — это Вырин устроил запоздалую пальбу, целя туда, где еще секунду назад стоял «ветеран».

Тело сталтеха сложилось вдвое и осталось лежать неподвижно, испуская последние электромагнитные импульсы.

— Берсерк, чистый берсерк! — фыркнул Штурман в сторону «варяга». И первым бросился дальше, предоставив группе уже на бегу добивать контрольными выстрелами в голову поверженных противников.

В спину им ударил слитный раскат грома — подрывник «Семи братьев», расслышав, наконец, бой, привел в действие десяток зарядов.

Это означало, что размягченный участок стены сметен и через открывшуюся брешь на территорию крепости сейчас хлынет «бригада Ост».

А еще это означало, что на западные и южные бастионы Тройки сейчас обрушится ярость всех огневых средств союзных кланов.

Доброе утро, «Уроборос»!

Доброе, мать вашу, утро.

…Как изящно сформулировал Крамер, «из общих физических соображений», Большой Генератор должен был располагаться где-то вблизи от геометрического центра крепости. Иначе неэвклидово поле не смогло бы покрывать крепость сравнительно равномерно, формируя над ней классическую полусферу.

За двое суток до прорыва Юл с Гидеоном Крамером внимательно изучили схему расположения внутренних объектов Тройки и наиболее перспективных вариантов нахождения генератора. Схему предоставил Крамер, и Юл искренне восхитился осведомленностью эмиссара Ордена. Тот же в ответ лишь скромно развел руками.

— У Ордена много добровольных помощников, господин Клевцов. Подчас в таких местах, куда приличный человек не рискнет и носа сунуть. А они там живут, работают и снабжают нас порой весьма ценной информацией. Вот, к примеру, как эта.

Он кивнул на лист пластиковой бумаги с нанесенной на него картой. Ее Штурман тут же занес в буфер информационного имплантата, озаботившись тем, чтобы замкнуть цепь этой области памяти на систему ориентировки.

Теперь, если осведомитель Крамера не врал, Юл сможет передвигаться по казематам и бункерам Тройки, как по коридорам собственной квартиры.

Впрочем, собственной квартиры у Юла Клевцова не было уже много лет. Были временные пристанища, было теплое гнездышко подруги Пенни. Но личного дома-крепости, своей Итаки, как порой любил выражаться Штурман, оставаясь наедине с собственными мыслями, у него пока не существовало даже в самых отдаленных и радужных планах…

…Обо всем этом Штурман даже не вспомнил, стремительно приближаясь к сети бункеров, размещенных в центре крепости под столовой.

Где-то там, внизу, среди мастерских и хранилищ боеприпасов, должен быть спрятан генератор. Если только таинственный осведомитель Гидеона Крамера не ошибается или не вводит сознательно в заблуждение своего влиятельного патрона.

Именно теперь у Штурмана появилась возможность по достоинству оценить боевые качества членов своего маленького отряда. Ни один из бойцов не отстал от него, несмотря на то, что им приходилось на ходу зачищать помещения и подавлять огнем сопротивление змеепоклонников!

Даже Вырин держался след в след. А один раз, еще когда они только подходили к столовой, он удачно подстрелил шарообразного механоида. Тот неожиданно плюнул в них огромным сгустком ослепительной плазмы с площадки на средней из трех ажурных вышек, давших технокрепости ее название.

Выстрел был, к счастью, неточным.

Подбитый механоид сверзился с десятиметровой высоты и распался на две части. Одна была, собственно, самим стрелком, состоящим из сферического корпуса, электронного мозга, компактно упакованного в тусклую алюминиевую башку, и четырех плазмотронов, работающих на общий плазмаган.

Вторая часть механоида была более интересной. Сначала Юлу показалось в пылу бранных трудов, что он неожиданно увидел тут живую черепаху…

Как вдруг до него дошло!..

И, видно, не только до него…

Потому что каждый сталкер почел за лучшее отпрыгнуть как можно дальше в сторону.

Разумеется, Штурман не составил исключения.

Тело Штурмана еще находилось в полете, когда мина взорвалась.

Ослепительная вспышка.

Сталкерам невероятно повезло. Свыше тысячи убойных элементов обрушились на стены столовой, на металлические стойки всех трех вышек, на подбитого механоида с плазмаганом. Но ни один из них не ранил сколько-нибудь серьезно людей Штурмана.

— Вот это дело! — радостно орал Семенов, срывая противогаз, у которого убойными элементами пробило оба фильтра. — Настоящее дело!

Глаза «варяга» пылали священным боевым безумием.

Последнее, что ощущал Штурман перед тем, как нагло выскочить прямо на лестничный пролет, где ошивались три сталтеха и один человек, по виду не столько сталкер, сколько военный из внешнего мира, было гудение над головой.

Мрачное.

Нарастающее.

Перемежаемое лишь всплесками взрывов и уханьем импульсных пушек.

В редкие мгновения тишины, в промежутках между утробным кашлем «карташей» и выматывающим Душу свистом боевых лазеров, Юл чутким ухом ловил это гудение и все больше мрачнел по мере продвижения к нижним ярусам технокрепости.

В такое было трудно поверить, но именно в эти минуты над Тройкой барражировали «птерозавры», причем их лазеры и ракеты явно находили цель в пределах крепостных стен.

«Значит, силовое поле деактивировано, — спешно соображал Штурман, — а тому могут быть только три причины. Либо пи-генератор вышел из строя, либо был сознательно отключен, либо…»

О том, что источник пи-волн может быть попросту уничтожен, Юлу не хотелось сейчас даже думать.

Над головой Юла с шипением пронеслось многометровое щупальце энергетической «плети» — ну и виртуоз этот Мизгирь! — и обрушилось на лестничную клетку. Кажется, кому-то отрезало ноги, если судить по душераздирающему визгу, в котором мало оставалось человеческого. А из груди одного сталтеха повалил удушающий черный дым, точно его тело было спрессовано из автомобильной резины…

Штурман очертя голову ворвался в этот хаос изувеченных тел. Теперь оставалось ловко спрыгнуть, по возможности не сломав ноги. И — вниз!

Все дальше по лабиринту, все ближе к генераторной, где его ждал главный приз.

Юл был уверен на все сто, что убийца Патрика находится сейчас поблизости от Большого Генератора. О да! Перси Красавчик никого не подпустит к детищу своего гениального, но слишком уж скрытного папаши!

Штурман стремительно слетел на второй пролет лестницы, дробно стуча ботинками по гулким чугунным ступеням.

Еще на бегу он успел прикинуть: если на лестнице установить какого-нибудь здоровенного механоида с импульсным пулеметом, генераторную можно удерживать не менее получаса. На смену павшему механическому бойцу всегда сможет прийти следующий, и так — хоть до второго пришествия.

Он на ходу сориентировался и не проскочил мимо: коридор, в который свернул Штурман, вел в тупик, черневший единственным дверным проемом.

Следом за ним, отстреливаясь от наседавших с тыла бойцов «Уробороса», скатились остальные.

Вслед за нелетальной гранатой — одновременно светошумовой и электромагнитной, шокирующей многие типы имплантатов — Юл вихрем ворвался в генераторную.

Но еще на пороге с горечью понял: не повезло.

Не успели…

Неглубокая воронка была завалена тлеющими обломками крупного механизма, почти полностью обугленного.

Юл подбежал, попробовал шевельнуть ногой часть какого-то массивного блока, и тот с неожиданной легкостью тотчас рассыпался, превратившись в смрадный полимерный уголь и тусклый, жирный пепел.

Лишь одна оплавленная панель с остатками выгравированных цифровых шкал неизвестного Юлу назначения еще сохранила относительную целостность. Но она могла послужить разве что надгробием пи-генератору, уничтоженному фанатичными змеепоклонниками совсем незадолго до появления здесь группы Штурмана.

Надгробием на могиле всех честолюбивых планов Гидеона Крамера, доктора Вырина, предводителей всех без исключения союзных кланов, что сейчас медленно, но неуклонно добивали крепость.

С другой стороны… Формально — именно формально — союзники достигли основных целей.

Все, но только не Юл Клевцов. У него еще оставался неоплаченный счет.

…Юл поднял голову, словно почувствовал чей-то пристальный взгляд.

На дальней стене, тоже основательно изуродованной взрывом, оставался фрагмент, пострадавший меньше всего. И с него, из-под низких сводов потолка, изогнувшись в хищном оскале, на Штурмана злорадно взирал массивный серебристый змей.

Мгновение — и Уроборос вцепился в собственный хвост. А потом снова замер. Застыл навеки, замкнутым кругом чужой судьбы.

Судьбы Юла Клевцова, так и не сумевшего отомстить за друга.

Штурман рванул ремешки застежки и стянул с головы шлем. Следом за ним — и противогаз.

Он вытер рукавом закопченное лицо, проморгался от едкого дыма и гневно плюнул на спекшуюся панель чудо-генератора.

Юл был вне себя от горя и отчаяния. Он готов был разрывать на куски и яростно топтать ногами всех, кто повинен в его проигрыше. И ничто бы его не остановило!

Ничто, кроме легкого дуновения ветерка, прилетевшего откуда-то из-под земли.

Мокрые завитки волос на затылке Штурмана шевельнулись.

Юл замер.

А потом медленно оглянулся.

Разумеется, у себя за спиной он увидел застывших в дверном проеме бойцов своей группы.

Они ждали приказаний Юла. Или просто слов, спокойных и мудрых слов командира, потому что очень трудно молча проглотить такую пощечину от врага.

Ощетинившиеся стволами ручных «карташей» и выдвижными «телескопами» снайперских армганов стрелки Ордена.

Крестоносец Мизгирь с энергетической плетью наизготовку.

Брат Федор, устремивший сосредоточенный взгляд в потолок, точно на нем были написаны ответы на все вопросы земного бытия.

Вырин, вставший на цыпочки, чтобы заглянуть поверх плеча надежно прикрывающего его Семенова.

Все они сейчас напряженно ждали, что скажет Штурман. А наверху торжествующе гремела канонада — союзники вели бомбардировку Тройки из минометов «Инферно». Бетонный пол генераторной вибрировал в такт орудийным залпам.

А Юл смотрел на черный люк левее воронки, который он поначалу не заметил в пылу погони. Да и не мог никак заметить: его скрывал массивный выступ стены, и из дверей разглядеть подземный ход было попросту невозможно.

Решение пришло мгновенно.

Штурман в два прыжка подскочил к люку. Откинул крышку — и с размаху ухнул туда, нимало не заботясь о том, какая глубина ждет внизу и кто поджидает его по ту сторону неизвестности, когда эта глубина вдруг иссякнет.

…Имплантаты Юла зафиксировали сигнал маркера, когда он меньше всего ожидал его обнаружить.

Он сверился с устройством и обмер: индикационная стрелка безапелляционно указывала на тамбур. Более того, Штурман со товарищи уже находились внутри последнего уровня этого предбанника самого натурального гиперпространственного перехода!

Частного перехода, достояния клана «Уроборос».

Ну и суки!

Юл мог предположить любой из вариантов бегства Перси Красавчика: от банального подземного хода до фантастической трансгрессии. С этих гребаных змеепоклонников станется: коль скоро пи-генератор уничтожен, уже никто не сможет открыть Штурману всех его возможных транспортных свойств.

Кроме беглеца, убившего Патрика.

А ведь гиперпереход, если подумать — это так просто! В самом деле, почему было сразу не предположить, что Перси Красавчик попытается уйти через портал? Уж Пенни через свой Комитет Судного Дня сумела бы устроить так, чтобы на выходе из каждого тамбура Пятизонья нашего Красавчика поджидали мужественные и неразговорчивые люди, умеющие грамотно выкручивать руки, надевать на эти руки надежные стальные браслеты и доставлять своих отчаянно мычащих сквозь кляпы пленников, живыми или мертвыми, по назначению, не задавая при этом лишних вопросов.

Ошибка маркера была исключена.

Штурман на всякий случай запустил тест, прогнал все основные параметры и вновь реактивировал маркер. Сомнений больше не осталось: навигатор гиперперехода вполне исправен, и все искорки — индикаторы его панели выбора — горели как обычно, с постоянной интенсивностью свечения. Более того, маркер две секунды назад уже перешел в диалоговый режим, предлагая воспользоваться предыдущей настройкой портала.

Значит, Красавчик совершил гиперпереход совсем недавно, несколько минут назад!

Штурман не спускал глаз с миниатюрного окошка сканера, в котором стрелка указывала направление перехода.

Вот только конечная точка перехода в окошке невесть почему отсутствовала. Вместо наименования одной из локаций Пятизонья сканер выдал серию нечитаемых символов. Сканерный след беглеца грозил в любую секунду деактивироваться и исчезнуть.

Нужно было на что-то решаться.

И Юл сделал свой шаг. Не в переносном, а в прямом смысле — по стрелке, в направлении перехода.

Остальные члены группы последовали за ним. В этом не было ничего удивительного: главная заповедь бойца, очутившегося в тамбуре неизвестного ему портала, — делай, как старший. Иногда это спасает сталкеру жизнь. Но нередки и печальные исключения. Случиться может всякое…

Потому что слово «случиться» происходит от слова «случай». А это уже в ведении высших сил — тех, которые стоят над опытом и интуицией сталкера. Будь он хоть трижды универсал и столько же раз везунчик.

…Портал принял их.

Теперь оставалось спокойно дождаться окончания перехода и оперативно сориентироваться в точке приема, куда на сей раз занесла Штурмана коварная искусительница-судьба.

Никто из группы Штурмана — ни сам Юл, ни любой другой участник осады Тройки — в те минуты еще не подозревал, что последнее испытание источника пи-волн, Большого Генератора, которым грозил всему Пятизонью Смотритель клана «Уроборос», все-таки состоялось, и притом состоялось каких-то двадцать четыре минуты назад.

Большой Генератор дал восемьдесят восемь процентов мощности и продержался восемь минут.

Восемьдесят восемь процентов мощности. Восемь минут.

После чего гнета этих трех восьмерок не выдержали фермионные дефрагменторы, и Большой Генератор взорвался.

Но Змей распахнул пасть. В системе гиперпространственных тоннелей, связывающих между собой все локации, уже произошли странные, зловещие изменения. Они касались прежде всего возможности быстрых и беспрепятственных перемещений между Зонами. И если кто-то отныне надеялся быстро и точно попасть в пункт своего назначения, его поджидали сюрпризы.

Самые неприятные сюрпризы.

Сеть из МТМ, мономолекулярных трансметаллов, — весомый аргумент в любом споре.

В том числе — в споре с самим собой.

А когда ты оказываешься под ней, едва покинув тамбур гиперперехода, МТМ-сеть изрядно давит на психику. Впрочем, на плечи, спину, ягодицы и голову она давит тоже! И хорошо, если они защищены бронепластинами, шлемом и прочным комбинезоном сталкера, вышедшего на тропу войны…

Хуже всех пришлось Мизгирю. Принципиальный противник брони, крестоносец испытывал острую и мучительную боль от сверхпрочных струн, впившихся в его гибкое, тренированное тело. Но он не закричал от боли, не стал жаловаться.

Мизгирь лишь стиснул челюсти и до крови закусил губу, когда их поволокли куда-то по каменистой земле. Так рыболовецкий траулер влечет в закрома очередной улов жирноспинной селедки.

Штурман отчаянно пытался сохранить самообладание.

Потому что потерять его означало немедля приняться палить во все стороны из армгана, надеясь наудачу подстрелить неведомых нападающих. Но куда большими были шансы попасть в кого-то из спутников, а Штурману совсем не хотелось омрачать радость удавшегося прорыва в Тройку смертью боевого товарища.

Так что, задавив в себе желание задействовать армган, Штурман решил, что надо бы для начала понять, куда именно их выбросил спятивший портал.

Сосредоточившись на этом вопросе, он вскоре получил ответ.

Характерный состав грунта, обильно усеянного доисторическими кремнями, говорил сам за себя.

Они очутились на Казантипе.

Но если для них Казантип стал неожиданностью, то они сами для Казантипа неожиданностью не стали. Скорее наоборот — их, похоже, поджидали!

И это было очень странно.

Общеизвестно, что портал не может переместить тебя в конкретную точку широты и долготы, даже при самой тонкой настройке сканера. После гиперперехода ты оказываешься в двухкилометровой зоне вероятностного выхода, где нет ни одной живой души, а механических существ тем паче.

Сомнительное это удовольствие — почувствовать, что ты неожиданно влетел в какой-нибудь старый грузовик, колючие кусты автонов или в другого сталкера.

В таких случаях лучшая судьба для тебя — стать частью механоида, его биосущностью и весь остаток своих дней быть заключенным в железном теле тупой, бесконечно агрессивной машины, а то и вовсе статичного агрегата вроде ржавого мотора, древнего трансформатора или выброшенного на свалку, давно вышедшего из строя нефтяного насоса, качалки-«журавля»… Был человек — стал «журавль». Это ли не трындец?

Один из ликов этого самого трындеца Штурман со товарищи увидели перед собой очень скоро, когда очнулись в огромном помещении без окон и с единственной дверью. Зато — огромной. В сущности, это была не дверь, а ворота.

Что же до помещения… Штурман назвал его для краткости «ангаром». Хотя и понимал, что на самом деле, вероятнее всего, помещение когда-то было подземным овощехранилищем.

Разумеется, ни у кого из группы оружия не оказалось. Пропали и ручные армганы, и уникальная энергетическая «плеть».

А это означало, что, во-первых, в какой-то момент их вырубили.

Как? Заставили МТМ-сети излучить электромагнитные импульсы, вошедшие в резонанс с несущими частотами человеческого мозга. Штурман слышал о таких фокусах, но никогда раньше не становился их жертвой.

И, во-вторых, что всех их еще в бессознательном состоянии обыскивали чьи-то умелые руки (манипуляторы? щупальца?). Которым Штурман искренне желал отсохнуть, и притом отсохнуть побыстрее (манипуляторам — насмерть заржаветь, щупальцам — оторваться).

«Все-таки манипуляторы», — пришел к выводу Штурман, обнаружив, что над ним и его спутниками угрожающе нависает ковш внушительного механоида, смонтированного на восьмиколесной раме.

Монстр здорово смахивал на экскаватор. Но, помимо лапы с ковшом, он был вооружен еще и тремя могучими бурами с алмазными наконечниками.

Также у экскаватора имелась едва ли не дюжина манипуляторов, неплохо воспроизводящих если не человеческую руку, то уж точно обезьянью лапу.

Кабина механоида одноглазо и тускло светила лобовым стеклом.

Без сомнения, именно этот монстр поймал Штурмана и его людей на самом выходе из тамбура. Скорее всего, он таился в засаде, поджидал выходящих из портала простачков.

«И если это так, значит, на когда-то мирном, по-провинциальному понятном Казантипе наступили не лучшие времена», — вздохнул Штурман.

В дополнение к экскаватору дверь ангара блокировал второй механоид — гусеничный бульдозер с широченным заржавленным отвалом и прицепом, на котором покоился здоровенный жестяной бак неясного назначения.

Юл потер бок, вытер нос и поморщился.

Он, кажется, начал кое-что припоминать — мозги прочищались от электромагнитного шока. И, хотя его сознание в те минуты бездействовало, имплантаты фиксировали информацию, поступающую из внешнего мира. А теперь, когда мозг вновь обрел возможность эту информацию воспринимать, потихоньку отдали ему накопленные данные.

Именно в этот бак группу Штурмана вытряхнули из железных сетей.

Именно в нем их везли по тряской, ухабистой дороге.

И именно этот бак оказался для Юла первым и очень ценным источником информации о происходящем. Дело в том, что внутри бака… ощутимо пахло человеческими нечистотами, словно его прежде всем Казантипом использовали как общественный нужник.

Это внушало надежду, что поблизости могут быть другие люди, ведь механоидам никакие нужники не нужны.

И, увы, помимо нечистот, в баке остро пахло… свежей кровью!

«Итак, что мы имеем? Судя по всему, Большой Генератор был перед самым уничтожением все-таки выведен на полную мощность. А значит, гипершторм состоялся… Проклятый гипершторм перевесил все вывески… Нас занесло в Казантип… Здесь нас захватили механоиды… Но все же покуда мы живы… А значит, нужно срочно решать, что делать дальше! Положение — хуже некуда. Оказаться безоружными в манипуляторах сбрендивших исчадий техноса…»

— Эх, очутиться в Коралловом Доме было бы не в пример комфортнее, — пробормотал Штурман вслух. — Что скажете обо всем этом, братья?

— Дерьмо, — пожал плечами Вырин и артистично сплюнул. — Будь проклят клан «Уроборос» и Перси Красавчик лично! Боюсь, нам здесь не выжить!

Вырин был в своем репертуаре: чувств окружающих он никогда не щадил, в своих проблемах винил кого угодно, кроме себя.

— Наши конвоиры смахивают на общественных механоидов-примитивов, — глубокомысленно изрек Семенов.

— Ну и что? — спросил Штурман. — Выводы какие?

— Выводы? Не нравится мне, как этот вот, с ковшом, на нас смотрит. Вылупился и молчит, образина. Между прочим, я заметил, что в баке адски воняло кровью. Знаю этот запах. Когда-то в прошлой жизни работал на скотобойне…

— Так что же, получается, мы для них что-то вроде быков? — предположил Вырин.

— Не надо драматизировать… Может, тебе показалось? Может, ты принимаешь за кровь какой-то белковый концентрат? — рассудительно заметил всегда уравновешенный Мизгирь, задумчиво глядя на механизмы крепления острых буров. — Так-так-так… Много пазов и сочленений, мало монолита.

Штурман перевел вопросительный взгляд с Мизгиря на Брата Федора. Тот промолвил:

— Мы сейчас находимся где-то на периферии Казантипской зоны. Если точнее, у основания косы Арабатская стрелка, — сообщил специалист по ориентированию. — Поблизости должен быть небольшой населенный пункт — Каменское… Разумеется, некогда населенный.

— Если что, я эти места неплохо знаю, — пробасил Семенов. — Знатные тут каменоломни были прежде. Подземелья, катакомбы… Хорошие места, одним словом.

«Может, мы в одной из катакомб? — предположил Штурман. — Расширенной, укрепленной… Увы, на это похоже. А значит, мы сейчас очень далеко от казантипской цитадели Ордена. Плохи дела».

— Хорошие места для чего? Чтобы выбраться на шашлыки с друзьями? Или чтобы из тебя сделали шашлык? — презрительно сощурился Вырин и обвел выразительным взглядом их механических тюремщиков.

Ближняя к сталкерам стальная махина по-прежнему не шевелилась, точно погруженная в своеобразный технологический транс. Штурману даже показалось, что взгляд механоида устремлен не на них, пленников, а внутрь его механического псевдо-я.

Фред в числе прочих явно захотел высказаться, но напарник Олаф аккуратно наступил ему на ногу, и тот осекся. Эта мизансцена также не укрылась от внимания Штурмана.

Где-то в здешних краях стояла недостроенная Казантипская АЭС. Именно ее облюбовал для своей резиденции Орден. Значит, его бойцы могут знать что-то важное об этих диких механоидах — еще бы, нападают на людей, захватывают в плен, того и гляди потребуют выкуп! — что могло бы пролить свет на причины их нынешнего незавидного положения.

— Дружище Фред, ты хотел что-то сказать? — невинным тоном обратился к стрелку Ордена Юл. — По Кодексу Сталкера, который все мы чтим, в ситуациях вроде нашей каждый опытный бродяга не просто имеет право, а обязан высказать свое мнение. Для пользы дела.

Он оглянулся на безмолвного механоида и, понизив голос, прошептал:

— Только, я тебя умоляю, говори скорей, пока эта образина не перезагрузилась.

На свете есть волшебные слова, которые открывают любые двери.

Дверь к девичьей благосклонности — клятвенное обещание замужества, дверь к сердцу скряги — щедрый денежный посул. Даже ледяное сердце незамужней университетской преподавательницы немецкой грамматики может растопить просьба выйти из аудитории в туалет, произнесенная на ломаном языке хмурых мужиков из группы «Раммштайн»!

Похоже, последняя фраза Штурмана тоже заключала в себе некий волшебный фонетический код. Потому что механоид тотчас вышел из транса!

Стекло его кабины зловеще осветилось багровым пламенем. Ковш угрожающе покачнулся, а из невидимых динамиков раздался хриплый металлический голос:

— Не понимать слово номер девять. Не встречать прежде. Что есть «о-бра-зи-на», жидкий?

Состояние, в которое тут же впал весь отряд Штурмана, за исключением Вырина, лучше всего охарактеризовать понятием «культурный шок».

У Вырина же были свои понятия о культуре, к примеру, общения. Поэтому он вновь воздел указующий перст, измазанный в металлической пыли, и ядовито начал:

— Учти: если ты, образина, немедленно нас не…

Теперь уже настала очередь Штурмана давить ногой на авторитет коллеги. Для верности Юл еще и решительно оттер плечом бесшабашного Вырина, после чего принял командование на себя.

— Образина — это просто оборот, фигура речи, — объяснил он вежливо, но без фанатизма, глядя прямо в светящееся стекло кабины. — Все, что образуется, — образина. Очень почетное и уважительное обращение, между прочим.

Механоид задумчиво повертел ковшом, явно выражая сомнение в словах Штурмана. После чего издал на удивление писклявый сигнал, и к нему на подмогу тотчас явился его гусеничный товарищ, охранявший вход.

У Семенова при виде открывшегося было дверного проема тотчас масляно блеснули глаза.

Увы! С двух сторон выползли бетонные плиты и перекрыли его наглухо.

Конструкция направляющих, по которым они перемещались, пленникам была не видна. Но Штурман подозревал наличие желобчатых направляющих, наполненных гелем из «странной» материи, состоящей из трехсортных кварков. Такой гель, как известно, сводит трение практически к нулю. А с другой стороны, при помощи электрического тока в нем можно возбуждать механические колебания. Которые и позволяют перемещать предметы без посторонних приводов, практически беззвучно.

Тем временем экскаватор приступил к форменному допросу:

— Нужна энергия. Много энергии. У тебя быть энергия, жидкий?

— Нет, — покачал головой Штурман. — Только для собственного корпуса. Но тебе ее не хватит, — поспешно прибавил он.

— Видеть, — задумчиво проскрипел механоид. — А всех вместе? Семь жидких?

— Да куда там, — махнул рукой Юл, изо всех сил пытаясь удержаться, чтобы от волнения не задрожал голос. — Для тебя одного нужна, по меньшей мере, сотня таких, как мы. А почему ты зовешь нас «жидкими»?

— Потому что вы сначала всегда быть жидкие, а потом уже не быть, — с убийственной прямотой ответил гусеничный механоид.

После чего, видимо, произвел в уме расчеты и разочарованно констатировал:

— Много не хватать. У меня на базе быть три своих жидких. Но их забрать Док. И теперь они стать сухие. Сухие как песок.

Стоящие позади Штурмана бойцы мрачно переглянулись. Никому не хотелось попасть к этому неведомому Доку и перейти из категории «жидких» в «сухие».

— Мы отъехать. Советоваться, — с апломбом верховного индейского вождя сообщил экскаватор. И резво дал задний ход к бульдозеру.

— Бежать надо, командир, — услышал Штурман тихий голос Олафа за спиною. — Это дикие мехи. Они уже вторую неделю тут всю округу в страхе держат.

— Что, и Орден тоже? — на всякий случай уточнил Штурман. — Тут же вроде ваша вотчина, на Казантипе! А вас много!

— Наиболее боеспособные силы брошены на осаду Тройки, — зашептал в ответ Олаф. — А менее боеспособные… В общем, им не повезло. Крамер говорил, пока мы под Тройкой сидели, семь бойцов пропали без вести.

— Откуда же эти долбаные мехи взялись на нашу голову? — раздраженно процедил Вырин.

Олаф с Фредом переглянулись, но промолчали. За них неожиданно ответил Мизгирь, прежде предпочитавший отмалчиваться и почти не принимавший участия в общих разговорах.

— Сбежали они. Рассердили «Гелиоса», и тот едва не прихлопнул их, как мух. Насилу успели драпануть.

— А Казантип выбрали, потому что «Гелиос» сюда не летает, — прибавил Семенов. — Уже много лет в Крыму не показывался. Чего-то ему, видать, тут не нравится…

Слушая их, Юл попеременно переводил озадаченный взгляд с одного сталкера на другого.

Какими же нужно быть смельчаками, а верней — безмозглыми идиотами, чтобы пойти против «Гелиоса»? Да он их в любой локации найдет и в порошок сотрет! И плевать он хотел на всякие там казантипские препоны.

Мало кто в Пятизонье видел воочию этого исполинского механоида. И еще меньше было тех, кто остался после такой встречи в живых.

Возникший на базе огромного цеппелина, сконструированного специально для исследований атмосферного электричества, в том числе сверхвысотных молний, так называемых «эльфов» и «джетов», «Гелиос» сам был молниевержцем. Несколько мощнейших плазмотронов на его борту позволяли ударить миллионовольтным разрядом на десяток километров, испепелив любую цель.

Так что механоид-цеппелин был в буквальном смысле фобосом и деймосом в одном стальном флаконе для всех зон отчуждения. И если у этих автодорожных механоидов есть проблемы с цеппелином-мутантом, очень скоро они разрешатся единственно возможным способом: «Гелиос» просто уничтожит их, испепелит — да так, что только пара металлических лужиц останется.

Ход мыслей Штурмана тут же прервал колесный механоид, резво подкативший к сталкерам.

— Мы решить. Менять вас на энергию. Предложить Ордену. Но сначала надо знать, кого предлагать. Кто ты?

— Я-то? — ответил Штурман, все еще погруженный в раздумья о могуществе «Гелиоса», перед которым всякий человек — лишь песчинка. — Да по сути никто. Никто и звать никак.

— Никак? — медленно и задумчиво проскрежетал экскаватор. — Никогда не слыхать такой имя. Жидкие — сложный народ.

— Еще бы, — саркастически произнес Юл. — Вы-то, конечно, гораздо проще. Просто хватаете людей и продаете, как скот. Бандиты с большой дороги. Разве не так, как там бишь тебя?

Механоид гневно качнул ковшом и с минуту трясся всеми рабочими узлами, то ли прогревая двигатель, то ли негодуя. Его примеру тут же последовал напарник-бульдозер и тоже затрясся, видимо, из солидарности. После чего экскаватор грозно надвинулся на людей и для пущей важности прибавил громкость динамиков:

— Мы не есть бандиты. И большая дорога нет — тут горы, надо звать грейдеров. Сам я есть КШК-98 — Шурфокопатель Казантипский. А он пусть сказать сам. Я не мочь это говорить.

Шурфокопатель махнул в сторону напарника.

— Назваться им!

Бульдозер понимающе дернул отвалом. После чего произвел жестокий акустический удар из динамиков, видимо, прокашливаясь, и вдруг тонко заблеял:

— Ммммяяяя-ааа… мммяяя-ааа…

Это было так неожиданно, что Юл против желания усмехнулся. Бойцы за спиною Штурмана тут же рассыпали ворох издевательских смешков, а что до жизнелюба Семенова, так тот просто покатился с хохоту.

— Ммммяяяя-ааа… мммяяя-ааа…

Шурфокопатель со стоическим видом стальной чушки молча ждал, когда его напарник сумеет выговорить свое имя. Но спустя несколько минут блеяния и мычаний резко прервал их аварийной сиреной.

— Он не сказать. Никогда, — сокрушенно произнес металлический голос, в котором, откуда ни возьмись, вдруг мелькнули живые, естественные нотки почти человеческой эмоции. — Забыть свое имя сразу после образования. Образина…

«А он не так прост, каким кажется, этот Шу… Шустрый! — подумал Штурман. — И, похоже, всерьез переживает за своего Мяяя-аааа… Мясника».

Кажется, то же самое подумал о нем сейчас и Шустрый. Потому что он призывно махнул ковшом и проскрипел:

— Ты пойти с нами, Никак. Док должен смотреть. Сказать, Кто ты или Никто.

Семенов решительно шагнул вперед, но Юл остановил его спокойным жестом командира.

— Все в порядке, парни. Кому-то нужно и впрямь выбраться наружу. Глянуть, что к чему. Семенов — за старшего. Смотрите, не буяньте тут до моего возвращения.

Все, за исключением стрелков и Мизгиря, заулыбались. Стрелки оставались бледными, они явно что-то еще знали об этих механоидах, чем не пожелали поделиться с остальными членами отряда.

Что до Мизгиря, так тот вообще никогда не улыбался. Но на душе у Штурмана и без того скребли кошки. Поэтому он воспринял даже кривую усмешку Вырина как добрую напутственную улыбку. И с тяжелым сердцем зашагал вслед Шустрому, резво катившему на своих толстенных колесах к выходу.

Следом за ними, скрипя и тяжело ворочая нечищеными гусеницами, плелся Мясник.

Механоиды привели Штурмана в огромный ангар, где прежде размещалось хранилище запчастей для дорожной машинерии.

Судя по обилию ржавых деталей, прежде в этих краях работы велись серьезные. Штурман с опасливым уважением обошел стороной груду старых навесных траншейных уплотнителей весьма грозного вида. А в центре склада глазам Штурмана предстало удивительное зрелище.

На бетонное возвышение механоиды взгромоздили огромный бак, похожий на тот, что бульдозер Мясник вечно таскал за собой. Но теперь к нему было присоединено множество масляных шлангов самых различных диаметров и расцветок.

Именно длина помогала разместиться вокруг бака двум десяткам внушительных механоидов, являвших собой весьма колоритную картину «Дорожно-ремонтная техника на привале». Кого здесь только не было!

В центре вытянулся во всю свою внушительную длину автогрейдер GR135 с мощной гидравлической системой тормозов, действующей на средние и задние колеса. С ним на пару самозабвенно сосал масло его собрат GR200 с шасси на раме коробчатого типа.

Этого грейдера соседи побаивались, и было за что. Механоид, помимо острого переднего отвала, обладал еще и лазерной системой автоматического выравнивания лезвия. Эта система со временем развилась в лазерную пушку, и теперь GR200 угрожающе шевелил ею в процессе поглощения масла.

Фронтальный погрузчик, задрав в небо вместительный ковш, сварливо ссорился из-за места у вожделенного бака с двухвальцевым асфальтовым катком, оборудованным турелью для крупнокалиберного пулемета. За их соперничеством возле бака с интересом наблюдал автокран повышенной проходимости.

А в стороне, на почтительном расстоянии, взволнованно сгрудилась всякая техномелочь: снегоуборщики, пара газонокосилок и дырявая мотопомпа. Неподалеку удовлетворенно гудел автокран повышенной проходимости, уже налакавшийся содержимого масляного бака. Он даже не отсоединил шланг, и из расслабленно отброшенной в сторону длинной металлизированной трубки густо капало нечто бурое и маслянистое.

Один дорожный агрегат Штурман с ходу так и не сумел идентифицировать. В недрах его крытого кузова постоянно гудело, потрескивало, и зубчатые цилиндры медленно вращались на холостом ходу.

Штурман с трудом отвел взгляд от этого завораживающего зрелища, когда шурфокопатель требовательно просигналил ему двигаться дальше. Туда, где размещался отдельный бокс, у которого имелся достаточно узкий дверной проем с полустертым значком красного креста.

«Уж не живут ли тут еще и люди?» — мелькнуло в голове Штурмана. Если это так, и сейчас он встретит здешнего доктора, с ним можно будет попробовать договориться.

Однако в боксе его поджидало нечто более зловещее.

Двухметровый колесный робот с выпуклыми фасетчатыми глазами большой пчелы сосредоточенно разъезжал вдоль железных столов, на которых были в идеальном порядке разложены сверкающие хромом и никелем инструменты, лишь отдаленно напоминающие медицинские. На двух газовых горелках кипятились в алюминиевых боксах весьма мерзкие жидкости. О чем свидетельствовал преотвратный пар, что клубился над ними и активно оскорблял ноздри любого существа, скроенного из плоти и крови.

То есть Штурмана. Потому что других живых людей здесь не было.

Зато по стенам с тою же шизофренической аккуратностью были развешаны на вбитых в стену крюках шесть человеческих тел.

Это были именно люди, а не сталтехи. Высохшие до прозрачности кожи восковые лица несчастных искажены страданием, зубы оскалены, глаза превратились в безжизненные стекляшки.

Юл Клевцов никогда не отличался излишней впечатлительностью и мертвецов на своем веку повидал немало. Но он едва не заорал. От ужаса и бессильной злости.

Трупы были экипированы в десантную форму старого образца, у каждого на рукаве имелся шеврон в форме ромба со скругленными углами. А в центре шеврона был изображен до боли знакомый Юлу сюжет: Змей, яростно ухвативший зубастой пастью собственный хвост.

— Зачем ты привел человека? — осведомился робот. — Вы сегодня хорошо поработали. Сырья от этих жидких хватит на шесть суток.

В отличие от Шустрого он говорил на людском языке довольно сносно и вполне связно.

— Что делать? Уводить? — вопросительно прошелестели динамики механоида-экскаватора.

— Я был неточен?

Робот на миг перестал разбирать пыточные причиндалы и зафиксировал на шурфокопателе внимательный взгляд своих зрительных ячеек. Так что Юл явственно ощутил страх механоида — мелкую вибрацию железа и ледяной холод (от которого у него немедленно заныл больной зуб).

Необходимо было что-то срочно предпринимать.

— А меня не хочешь выслушать, Док?

Робот медленно повернул голову и долго рассматривал сталкера, словно только сейчас его заметил. Штурман решил рискнуть — терять-то уже нечего.

— Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Это касается только тебя. Пусть он отъедет.

Юл кивнул на Шустрого, который в двери бокса никак не проезжал и лишь заглядывал внутрь.

Шурфокопатель, кажется, был бы только рад, если бы его сейчас отпустили восвояси.

И чтобы вбить последний клин между самолюбием и подозрительностью этого робота, Юл твердо произнес, глядя прямо в глаза Доку:

— Ты ведь не боишься остаться со мной наедине?

Робот не спешил с ответом.

Они сверлили друг друга взглядами больше минуты.

Минута молчания — это невероятно долго.

Сердце Юла колотилось все сильнее.

И когда оно уже готово было выскочить из груди, Док издал унылый клаксонный гудок. Шустрый резво дал задний ход и исчез.

Сталкер тем временем лихорадочно прикидывал тему «важного разговора», но Док быстро приблизился к нему, легко переехав толстый кабель на полу, и вдруг стремительно выбросил из металлического предплечья длинный телескопический щуп.

Тот оканчивался острым стилетом.

И стилет этот прошил стену, возле которой стоял Штурман, насквозь. Имплантат позволил Юлу услышать даже шелест штукатурки, сыплющейся на пол из выходного отверстия по ту сторону стены.

— Это чтобы ты не питал иллюзий, жидкий, — заметил робот.

— А я и не питаю, — покачал головой Штурман, скользнув взглядом по телам. — Они были моими врагами. Ты просто сделал мою работу. Хорошо сделал, благодарю.

Робот убрал свой боевой щуп и указал длинным пальцем на самый рослый, а заодно самый морщинистый труп, висевший к ним ближе других.

— Я оказал тебе услугу, да?

— Услугу — пока еще нет, — возразил Юл. — Ты захватил всех, кто вышел из портала?

— Всех, — ответил робот. — Кто вышел. Но были люди из их числа…

Длинный и острый ноготь из тонкой полоски стали, отшлифованной до зеркального блеска, уткнулся в измочаленную щиколотку покойника.

— …которые остались внутри. На конечном, входном уровне тамбура. Они к нам не вышли.

Это было что-то новое, свидетельствующее о небывало высоком уровне осознания механоида. Теперь Штурман взглянул на робота уже иначе. Как на очень опытного и умелого врага, на врага, опасного вдвойне.

— Ты пользовался гиперпереходами? Самостоятельно? — осведомился сталкер.

— Неоднократно, жидкий!

«Так вот кто спас всю эту орду машин от „Гелиоса“!» — догадался Штурман. Ведь сами механоиды в подавляющем большинстве случаев неспособны пользоваться порталами.

— Сколько их было? Тех жидких, что к вам не вышли?

— Один или более одного, — после секундного размышления ответил Док. — Мои собратья очень рассердились. У нас заканчивалась энергия, и каждый жидкий был необходим. Мы не знали, что за ними придете еще и вы!

Хотя ни фасетчатые глаза, ни металлический голос робота не выражали ровным счетом ничего, ни единой капли эмоции, Штурман готов был поклясться, что этот треклятый Док сейчас глянул на него с иронией.

К этому моменту Штурману уже стало совершенно ясно, что словом «энергия» местные механоиды обозначают что-то абсолютно непонятное. Уж точно не электроэнергию, не атомную и не кинетическую. А ведь от решения этой терминологической загадки зависели жизни Штурмана и его спутников!

«Если я сейчас спрошу, что они собираются с нами делать, нам конец», — промелькнуло в его мозгу.

«Нужно занять место стороннего наблюдателя, отключить страх, приглушить все чувства. Только холодный расчет и бескрайний цинизм — не даром же говорят, что механоиды в чем-то подобны публичным женщинам. И, подобно последним, расценивают это как вполне нормальную форму ведения диалога… Импровизируй, задавай вопросы, проявляй осведомленность. Эх, плеснуть бы ему сейчас в блок управления концентрат сока пирене из моей капсулы вместо всех этих маневров в духе заблудившегося коммивояжера! Ведь зачем-то я взял ее с собой?»

И тут Юл отчетливо понял, где именно над той пропастью, куда им предстояло вот-вот провалиться в самом ближайшем времени, торчат жидкие безлистые кустики, за хрупкие ветки которых можно попробовать уцепиться. А вдруг выдержат?

— Что такое эта твоя энергия? — напрямую спросил Юл у механоида. — Зачем она вам?

— Такой неразумный вопрос… А ведь ты производишь впечатление жидкого с трехзначным ай-кю, — проговорил робот. — Но я отвечу… Энергия нужна, чтобы двигаться. Цель — ничто, движение — все.

Не желая впадать в философские диспуты с оборзевшей железкой, всерьез намеревающейся выдавить из него все соки, до последней капельки, Штурман нетерпеливо мотнул головой.

— Для движения у вас есть аккумуляторы. Есть автоны как источник растущих аккумуляторов, есть «Сердце зверя», другие приспособления. Но аккумуляторы не бывают в жидком виде, их не высасывают масляным шлангом из общего котла, как…

«Как тюрю!» — услужливо шепнуло ему подсознание. Когда-то Старик, бывший военный, рассказывал Юлу байки о том, как служили прежде в его суровое время…

В армии нехватка алкоголя всегда хроническая, и всякую добытую бутылку норовили растянуть на подольше. С этой целью рядовые крошили хлеб в миску, заливали водкой или самогоном и черпали полученную спиртную тюрю ложками, радуясь наступлению нужного эффекта. Надо заметить, эффект наступал очень скоро. Спирт с хлебом пьянил куда масштабнее, нежели банальное распитие из стаканов…

Были у Старика рецепты и поэкзотичней, к примеру, «азербайджанский бутерброд». В отсутствие спиртного на краюху хлеба намазывался обыкновенный гуталин, лучшее средство для чистки солдатских сапог. Высохший верхний слой сапожного крема отваливался либо счищался палочкой, а все спиртсодержащие жидкости впитывались в хлеб, который и поедался любителями «вздрогнуть» таким экзотическим способом.

Разумеется, это была всего лишь ассоциация. Но Штурману она показалась важной! Тем более что всего минуту назад он узрел в боксе Дока нечто такое, за что готов был сейчас продать душу! И это нечто просто лежало на краю стола!

В стороне от груды сваленной амуниции и оружия несчастных змеепоклонников, нашедших свой ужасный конец в этом старом ангаре, тосковала, будто забытая кем-то в спешке, вещица, похожая на… на… да на ручной плазмомет она была похожа!

Кажется, это была самоделка. Но исключительно продвинутая самоделка, свидетельствующая об очень высоком технологическом уровне мастерских клана «Уроборос». Впрочем, кто бы в нем сомневался, после Большого Генератора и самого факта сооружения технокрепости Трех Башен?

«Только бы дотянуться до того края стола!» — с тоской подумал Штурман.

Но рисковать нельзя. В памяти Юла еще было свежо явление смертоносного телескопического щупа.

«Здесь нужно действовать наверняка… Уж очень высоки ставки!»

И Штурман сделал наилучшее, что мог в этой ситуации.

Он развязно уселся на край стола, поближе к своей заветной цели.

Док никак не отреагировал на своевольный поступок пленника. Как видно, не нашел в нем ничего криминального.

— Мне показалось, что, употребляя эту вашу энергию, — начал Юл непринужденно, — твои собратья если и движутся, то лишь в собственном воображении. У людей тоже есть такие штуки, с которыми можно даже летать над миром, не сходя при этом с места.

— Очень интересно, — проскрипел робот. — Я всегда считал, что между нами много общего, несмотря на вашу отсталую жидкостно-белковую структуру.

— Ага. Именно поэтому вы и давите из нас соки, — кивнул Штурман. — Их ты добавляешь в эту свою энергию, верно? А что? Это ведь тоже, по сути, технические масла, только предназначенные для внутренней смазки человеческого тела. А ты, кажется, придумал, как смазывать ими и стальные механизмы тоже?

— Результаты моих научных изысканий, как правило, превосходят все ожидания, — подтвердил кибернетический умник.

— И пока это так, ты правишь своими собратьями-наркоманами, — констатировал Штурман и, не сдержавшись, вздохнул.

Господи, как же все одинаково устроено в этом мире, будь то люди из плоти и крови или железные машины. Повсюду царит обман!

— Если есть коллектив, должен быть и тот, кто им правит, — ответил робот с обезоруживающей прямотой.

— А если я тебе предложу эликсир получше? Который, будучи смешанным с техническими маслами, произведет на твоих подопечных такой эффект, какого тебе еще не удавалось добиться никогда ранее?

Это был решающий момент в их беседе.

От того, что решит сейчас эта кибернетическая жестянка, насколько алчность и расчет соседствуют в его странной, обуреваемой совсем человеческими страстями железной душе, сейчас зависели жизни спутников Штурмана и его самого.

А еще эти судьбы зависели от капсулы с концентратом сока пирене…

Все-таки интуиция — великая вещь!

А если нет, если ответ жестянки будет отрицательным — что ж, тогда стоит рискнуть. До плазмомета на краешке стола всего лишь один бросок натренированного тела. И если оружие окажется заряженным…

— Зачем ты хочешь сделать нам хорошо? Намерен этим спасти себя? — металлическим тоном произнес робот.

— Для начала — прожить еще немного, — честно признался Юл. — А потом видно будет. У тебя, надеюсь, есть химические анализаторы?

С этими словами он вынул капсулу и поставил ее перед роботом.

Док протянул манипулятор и осторожно взял сосуд. После чего поднял к своим пчелиным глазищам и некоторое время внимательно рассматривал на свету содержимое сосуда.

— Какой должен быть итоговый эффект? — спросил он. — В чем, как говорят жидкие, фишка?

«„Фишка!“ Вот ведь продвинутый гад! И где только набрался словечек? Тусил, что ли, по ночным клубам?..»

— У вас — в точности не знаю, я же не механический, — пожал плечами Штурман. — Но хочу тебя заверить: нам, жидким, вставляет нереально. Размягчает мозги в кисель. Все прочие проблемы сразу отходят не то что на второй, на десятый план!

— Чувство забвения? — с энтузиазмом мигнул лампочками робот. — Вам, жидким, оно может понадобиться в самом скором времени.

— Вряд ли, — с наглой усмешкой заверил его Штурман. — Даже если тебе не понравится такая энергия, надеюсь, ты не думаешь, что это — мой единственный рецепт?

— Зато это твой единственный образец, — осторожно провел острым ногтем по капсуле Док. — А все прочие ты, разумеется, держишь здесь?

Он постучал себя пальцем по выпуклому модулю системы управления.

— Хорошо, что ты все прекрасно понимаешь, — утвердительно произнес Штурман. — Очень скоро ловить людей тебе станет незачем — добавки к твоим маслам приедятся вашему брату-механоиду. И они обратятся к своему светилу Доку с резонным вопросом: где новая энергия, Док? Почему старая энергия перестала вставлять, как раньше? И вот тогда я пригожусь тебе, Док. Крепко пригожусь. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы твои собратья однажды выбрали себе нового Дока. Через порталы ведь ежедневно проходит уйма башковитого народу, жидкого и не очень… А сейчас в этой системе что-то всерьез разладилось, через нее прошел гипершторм. Соответственно, случайного народу к вам будет являться все больше. Я вот, к примеру, вовсе не собирался на ваш Казантип, а пришлось. И вот мы здесь беседуем.

— Превратности судьбы! — констатировал робот и тут же поймал на себе очередной пристальный взгляд сталкера. — А твои спутники, они тоже все… великие химики?

— Увы, химиков среди них нет, — покачал головой Штурман. — Но сохранность их жизни и их… жидкостей — непременное условие нашего с тобой контракта. Стоит тебе забрать для… выжимания… любого из них, и наша договоренность о взаимопомощи автоматически теряет силу.

— Вовсе нет. Я могу выжимать их по очереди, не торопясь и прямо на твоих глазах, — холодно произнес Док. — А если ты и тогда не сломаешься, зажму в железных тисках твои органы дубликации.

— Не выйдет, — ответил Штурман. Он знал: когда собеседник начинает тебе угрожать, он проявляет неуверенность в себе, дает слабину.

Наемный труд всегда выгодней рабского, история это убедительно продемонстрировала на всяких там древних греках и римлянах. А этот Док действительно нуждается в услугах знатного химика Юла, который очень точно расшифровал нынешнюю ситуацию с роботом и его «энергией». Наркотиком, на котором зиждется власть Дока над этой психически нестойкой дорожно-ремонтной машинерией…

— У меня ледяное сердце и железные яйца, — доверительно признался Юл. — Кроме того, я очень тонкая и впечатлительная натура. Нервное перенапряжение при виде мучений моих напарников сломает мою нервную систему, Док. Я попросту сойду с ума, а в этом случае, увы, уже не смогу быть тебе полезным. Однажды у меня такое уже было, и предохранитель, который с тех пор стоит в моей башке, — одноразовый, уверяю тебя. Второго такого короткого замыкания мне просто не пережить.

Робот некоторое время молчал, придирчиво разглядывая сталкера. Точно надеялся отыскать в Юле потайные замки или секретную дверцу, которую он сумел бы отворить своим острым стальным ногтем.

— Ты производишь впечатление сильного и расчетливого, жидкий, — наконец заметил он. — Не похоже, чтобы ты был таким чувствительным, как о том рассказываешь.

— Что поделаешь, впечатлительность — свойство жестоких натур, — философски констатировал Штурман. — Я вычитал эту мысль в одной паршивой книжонке.

И чтобы окончательно закрепить плоды своей тактической и моральной победы над механоидом, в чем Штурман уже не сомневался, он выложил последний аргумент, чтобы красиво подвести черту под их соглашением.

— Единственное, что ты можешь, — это реально снять мою голову с плеч.

— Да, — согласился робот. — У вас, жидких, это, кажется, называется «сорвиголова»?

— Именно, — осклабился Штурман, который не видел смысла спорить. — Но я не твердый, как вы. В моем мозгу при таком раскладе ты не сможешь прочесть ни черта. И в этом наше принципиальное отличие!

Робот молча смотрел на Штурмана, никак не выражая своего отношения к странной особенности людей — их блоки памяти умирают вместе с ними.

— Когда ты сможешь сделать анализы моей энергии?

— Через десять минут по вашему жидкостному времени, — последовал лаконичный ответ.

Робот тем временем уже ловко вскрыл капсулу и залил в тигель для анализа половину содержимого, оставив контрольный образец для сверки и уточнения деталей. В его движениях чувствовались повадки истинного профессионала, и быть бы ему известным в Пятизонье фармацевтом, если бы не киберпреступные наклонности, помноженные на киберсамоуверенность.

— А ваше время — оно что, твердое? — не удержался от вопроса Штурман.

— Вы, жидкие, смертны, — констатировал робот и указал пальцем на тошнотворные мумии, развешанные по стенам. — Перед нами же — бесконечность. Но вам этого не понять. Никогда.

Он склонился над тиглем и принялся ловко вертеть тонкими пальцами своего манипулятора ручки допотопного прибора.

«Поэтому вы и льете галлюциногенные добавки в смазочные масла… чтобы с утра и до вечера понимать эту свою долбаную „бесконечность“», — подумал Штурман с презрением.

Он отвернулся, терпеливо ожидая результатов анализа.

А на самом деле Штурман внимательно рассматривал ручной плазмомет, лежавший сейчас на противоположном краю стола.

Вещь, наверняка конфискованную у беглеца из Тройки. Вещь, которой тот почему-то так и не успел воспользоваться. О последнем прискорбном обстоятельстве свидетельствовала тоненькая ниточка индикатора уровня заряда на казеннике плазмомета. Заряд был, и еще какой! Но это, увы, не спасло владельца оружия от мучительной гибели.

На лбу Штурмана выступили мелкие бисеринки пота. Нужно, нужно в конце концов уже решаться!

Но в тот самый миг, за мгновение до прыжка через стол, когда решение, казалось, было уже принято окончательно и бесповоротно, он почувствовал на себе мертвящий пристальный взгляд.

Юл медленно, нарочито медленно повернул голову. И встретился глазами с пустыми, ничего не выражающими глазами механоида.

— Я вижу твое намерение овладеть чужим оружием. И мне оно неприятно, — проговорил робот. — Поэтому спешу тебя заверить: с твоей стороны это лишь напрасная трата калорий. Оружие, которое тебя заинтересовало, неисправно. Убедись в этом сам.

Последовала очередная демонстрация преимуществ конечностей телескопического типа, и Док цепко обхватил пальцами манипуляторов рукоять плазмомета. Затем направил его прямо в голову сталкера и нажал спуск.

Штурману доводилось — и не раз — смотреть смерти в лицо.

Но еще ни разу в него не стреляли из плазмомета в упор!

«Будь проклят этот Док… Будь прокляты эти механоиды!»

Сердце Юла позорно громыхнуло в груди и тут же ухнуло куда-то вниз, в бездну. Однако прошла секунда, другая…

А плазмомет так и оставался мертв в паучьих лапах злоумышляющего робота!

Да, с плазмометом что-то было не так. Штурман отчетливо видел светящийся индикатор, показывавший минимум семидесятипроцентный уровень заряда. И тем не менее плазмомет не стрелял. Может быть, устройство все-таки полностью исправно, но стоит на блокировке?

— Я тоже первым делом подумал о предохранителе, — словно бы вторя мыслям Юла, сообщил проницательный механоид. — Но он не предусмотрен конструкцией этого образца!

И робот спокойно, без всякой опаски… протянул оружие Штурману!

Несмотря на свой богатый жизненный опыт, сталкер-универсал Юл Клевцов впервые наконец-то увидел так близко ручной плазмомет модели СИМ-5. Свежая разработка для правительственных служащих, работающих в Пятизонье. По уверениям всех знакомых сталкеров — полностью отсутствует на черном рынке. То есть вещь не просто редкая, а редчайшая.

Да, все-таки это был российский СИМ-5, а не самопал мастеров Тройки. Но в Тройке его подвергли столь глубокому и всестороннему тюнингу, что опознать его можно было только по клейму на защитной скобе спуска.

Увесистый такой, несмотря на свои скромные размеры, со старомодным переключателем-«барашком», более всего напоминавшим переключатель стрельбы с одиночной на автоматическую у достославного АК-74.

«Если ты сейчас активируешь его, ты спасен», — лихорадочно твердил себе в эти мгновения Штурман, задумчиво вертя в руках строптивый плазмомет.

Это была попытка выиграть время и, конечно, подсознательное желание подольше оставаться с таким грозным оружием в руках человека, уже давно привыкшего ощущать в левой импульсный карабин, а на правой — жестко зафиксированный армган.

«Но даже если случится чудо и ты пристрелишь этого металлического изверга, вряд ли тебе удастся прорваться через ангар и тем более — отодвинуть бетонные плиты, преграждающие выход из их тюремного подземелья. Значит, ситуацию нужно развивать дальше, работать над ней, и тогда откроются новые варианты и пути спасения для всех».

Между тем Док уже проанализировал состав концентрата пирене — как же это у него фантастически быстро получается! — и теперь смешивал составные части (сами вещества он брал из емкостей переносной химлаборатории), безошибочно отмеряя дозы и уверенно выдерживая последовательность реакций.

Штурман уже собрался вернуть плазмомет на стол, хотя и гораздо ближе к себе, чем прежде. И вдруг ощутил легкое покалывание в области сердца. Точно кто-то ввел ему в грудину тонкие китайские иголки и теперь осторожно нащупывал нервные центры и точки будущей терапии.

Это было новым ощущением для Юла, всерьез считавшего себя человеком, у которого нет сердца. Помимо этого счастливого обстоятельства у него имелся еще целый ряд достоинств такого же рода: отсутствие печенки, селезенки и обеих почек. Просто об их наличии в своем теле счастливый человек Юл Клевцов подозревал исключительно теоретически, ведь они еще никогда не давали о себе знать всерьез!

Исключение составлял разве что желудок, который у всякого уважающего себя мужчины является, как известно, последним бастионом на пути к сердцу.

Но поскольку Юл был человеком бессердечным, он справедливо считал именно желудок той частью своего организма, которая отвечала за нежные чувства, душевные привязанности и даже ностальгию.

Однако теперь сердце дало о себе знать настолько остро, что Юл отложил плазмомет и прикрыл глаза, концентрируясь на собственных ощущениях. Прошло секунд пятнадцать, и лишь потом неприятные ощущения плавно улеглись. Так что у сталкера немедленно возникло острое желание вновь взять в руки плазмомет и проверить связь этих двух обстоятельств — оружия и порождаемой им боли в груди.

Сказано — сделано. В следующую минуту Штурман вновь сжимал в руках рифленую рукоять и ложе короткого, широкого ствола.

— Можешь оставить его себе, — не поднимая плоской головы, сказал Док, целиком поглощенный процессом синтеза концентрата будущей «энергии» небывалой прежде силы прихода. — Вы, жидкие, даже будучи взрослыми, подобны своим маленьким дублям — не можете жить без игрушек.

Наконец опытный образец эликсира был готов, и теперь робот медленно поворачивал голову на триста шестьдесят градусов, внимательно оглядывая свое переносное лабораторное хозяйство в поисках какого-то редкого реактива.

— Какие-то проблемы? — с трудом выдавил из себя Штурман, которому теперь казалось, что вся его левая половина груди горит, будто ее неустанно долбят невидимыми раскаленными клювами бешеные петухи!

— Проблемы будут у тебя, если твое органическое вещество в сочетании с техническими маслами окажется пустышкой, неспособной вставить даже банкомату, — бесстрастно пообещал робот. — В данный момент я размышляю над выбором одного из ингибиторов.

Чтобы не утратить способность трезво соображать, Юл вновь отложил плазмомет, теперь уже почти прижав его к бедру. Но зазор между оружием и телом все же оставил, и потому боль стала понемногу утихать.

— Ингибиторов? — переспросил он удивленным тоном, прикидываясь дурачком.

Неужели этот изувер догадался о том, какими последствиями грозит употребление стальными утробами его алчущих кайфа собратьев коктейля «Пирене по-казантипски»?

— Разумеется, — проскрипел робот. — Необходимо на шестнадцать процентов смягчить конечный результат щелочным композитом. Твой концентрат оказался излишне токсичен. Там есть определенные жирные кислоты, состав которых я пока не сумел с точностью идентифицировать. Это ведь жидкость растительного происхождения? На Казантипе растений такой системы нет.

— Еще бы, — кивнул Штурман, к которому уже вернулось более-менее комфортное состояние организма, а значит, и способность соображать. — Это очень дорогое средство, земляной лотос с архипелага Гулаг, абсолютный эксклюзив.

— Гм, — совсем по-человечьи хмыкнул Док. — Никогда не слыхал о таком архипелаге, Никак.

— Как ты меня назвал? — озадаченно пробормотал Штурман.

— Ты сам так назвался, — ответил робот, деловито вытряхивая в опытный котел с четырьмя отводными кранами и вентилями какой-то тяжелый, плотно слежавшийся порошок ядовито-оранжевого цвета. — Никто по имени Никак Шурфокопатель КШК-98 передал мне эту информацию о тебе. Он, часом, ничего не напутал? За ним такое водится. У него мотор всегда бежит впереди колес, торопыга нелогичный.

«Странно, что-то я ничего не слышал, хотя вроде бы никуда не отлучался из этой кухни дьявола», — подумал Штурман.

А впрочем, у механоидов существуют разные системы обмена информацией! Например, радио… Ведь его собственный радиоимплантат сейчас выключен. Был бы включен — он, скорее всего, перехватил бы разговор механоидов. Расшифровать, возможно, и не смог бы, но сам факт радиообмена был бы замечен.

«Включить его, что ли? Нет, поберегу энергию пока».

— Ты не ошибся, — подтвердил Штурман. — Я и есть Никак. А полное имя — Никак Никакиевич Никакой.

— В самом деле? — без тени удивления осведомился робот. — Вам, жидким, при создании дают очень странные и вдобавок избыточно длинные имена!

— У нас в деревне такая традиция. Двадцать четыре двора — и все Никакие, — осклабился Штурман, никогда не упускавший случая позабавиться.

— Мне больше по душе аббревиатуры, — безразличным тоном заметил Док. — Ну что же, пора испробовать наше варево!

Но не успел Штурман и рта раскрыть, как в двери бокса сунулся ковшом взволнованный, если только это можно сказать о бездушном стальном механоиде, Шустрый, он же Шурфокопатель Казантипский КШК-98.

Док без лишних церемоний сунул ему в ковш опытный котел и бесцеремонно уселся туда сам, с легкостью подтянув свои шасси на почти метровую высоту.

Штурману места подле себя он не предложил, да Юл, откровенно сказать, и не стремился к такой чести.

— Оставь свою игрушку здесь, — велел Док, указывая на плазмомет.

«Вот иезуит!»

— Мои собратья — народ нервный, а сейчас вдобавок ко всему пребывают в недовозбужденном состоянии, — пояснил робот. — У вас это называется абстинентный синдром. Могут произойти нежелательные эксцессы. Например, тебе оторвут голову. А это, как мы с тобой уговорились, пока преждевременно.

Сообщество автодорожных механоидов-наркоманов встретило появление Дока с котлом в обнимку восторженным ревом двигателей и гудением клаксонов.

На Штурмана большинство не обратило внимания. Лишь один здоровенный гусеничный погрузчик Т-301 угрожающе замахнулся на чужака жутковатым приспособлением, похожим на стальную руку с подвижными «пальцами» от указательного до безымянного, изогнутыми и заостренными, как лапа грифа.

На производстве такие клешни называются прозаично — Захват Промышленный. Его используют для перемещения грузов, для уборки индустриального мусора и отходов. А также — для перемещения каменных валунов и прочих объектов нестандартной формы. При желании Т-301 вполне мог перерезать Юла пополам своими изогнутыми зубьями.

Тем временем из механоидов, алчущих кайфа, немедленно выстроилась очередь для дегустации новой «энергии». Как выяснилось, тут была своя негласная иерархия.

Новоиспеченный Штурманов недруг Т-301, не обращая внимания на регламент и гневные клаксоны собратьев по автодорожному цеху, неторопливо направился к пункту раздачи «энергии», находящейся под патронажем Шурфокопателя Казантипского. На особо нетерпеливых, а также на недовольных и просто медлительных, он то и дело угрожающе замахивался Захватом Промышленным…

Механоиды тем временем один за другим заправлялись новой «энергией». К великому счастью для Юла и всех его товарищей, томившихся в заточении, новая «энергетическая» подпитка оказалась вполне на высоте.

В скором времени все автогрейдеры, подобно стальным крокодилам, растянулись на раскрошенном бетонном настиле, отключив масляные насосы и свернув шланги. Грейдеры погрузили в грунт уже изрядно затупившиеся лезвия передних отвалов и задние рыхлители, после чего с блаженством рухнули в свои дымные лязгающие грезы. Дым наркотических выхлопов стоял над лежбищем механоидов, как над затухающими углями, обильно присыпанными сырой палой листвой.

То тут, то там сладко вздыхали двигатели бульдозеров, басовито гудели дремлющие тягачи, и экскаваторы сомнамбулически покачивали ковшами.

С молчаливого согласия Дока Юл немного побродил среди лежбища кайфующих механоидов. Он нисколько не верил, что синтезированный роботом концентрат пирене всерьез сможет нанести сколько-нибудь существенный вред двигателям или ходовой части. Слишком мизерна его доза в общем объеме зелья. Да еще и в сочетании с другими «пищевыми» добавками вроде легких загустителей.

Сейчас Юла беспокоило другое. Нужно было разобраться с делами сердечными. Поэтому он, непринужденно прогуливаясь, в конце концов укрылся за кабиной млеющего от неги Шурфокопателя Казантипского и пошарил у себя на груди, под бронежилетом. Пальцы сталкера тут же нащупали маленькую металлическую фигурку.

Да это же Уроборос, последняя память о Патрике! Но почему он теплый, а скорее даже горячий?

Юл непроизвольно сжал Уробороса в руке, и в следующее мгновение свет померк в его глазах — померк на одно вязкое бесконечное мгновение.

Это моментально активизировался один из имплантатов, отвечавших за контроль над внешними тактильными воздействиями на организм своего носителя. К слову, его способность вовремя подать сигнал тревоги уже не раз спасала Штурману жизнь…

Активация прошла успешно, и родной, мягкий голос Пенни — это она в свое время решительно настояла, ласточка, чтобы речевые команды подавались Юлу именно ее тембром! — произнес в микромембране слухового имплантата, вмонтированного прямо в височную кость:

— Тактильный контакт с внешним источником достигнут. Цепь разомкнута. Необходимо задействовать активатор. Цепь разомкнута. Необходимо задействовать активатор. Цепь разомкнута.

Затем статуэтка Уробороса начала нагреваться, и одновременно что-то вновь принялось покалывать Юла в сердце.

«Ну надо же — вот так номер!»

— Активатор в цепи. Цепь разомкнута. Отсутствует внешний источник. Цепь разомкнута. Отсутствует внешний источник. Цепь разомкну…

Юл резко заблокировал имплантат внешнего контроля и медленно вытер пот со лба. Теперь все, кажется, встало на свои места.

«Внешний источник — плазмомет змеепоклонника, — догадался ошарашенный Юл. — Когда я его взял в руки, немедленно возник тактильный контакт. И он сразу, сам нашел второе звено своей цепи. Выходит, так?»

Штурман легонько сжал Уроборосу приплюснутую пасть. Ничего не произошло — активатор бездействовал.

— А ты, оказывается, зверушка непростая, — восхищенно прошептал сталкер. — Находишься, стало быть, в постоянной связи с продукцией печально известной фирмы «Красавчик Перси и K°»… Кто бы мог подумать.

Кабина шурфокопателя медленно повернулась к нему, за лобовым стеклом на миг вспыхнул свет. После чего механоид вновь заскрипел дугой поворотного механизма и, отвернувшись от сталкера, блаженно вздохнул движком, выпустив при этом из выхлопной трубы пару дымных клубов фантастического ядовито-зеленого цвета.

«Значит, робот Док уже интересуется, куда запропастился его „компаньон“…»

Разумеется, было бы крайне неразумно беспокоить Дока именно сейчас. Тем более что у Юла уже зрел вариант собственного спасения — как всегда авантюрный, но, увы, пока что единственный. И в этом плане убийце шестерых сталкеров «Уробороса» была отведена важная функция.

Одному из покойников-змеепоклонников также предстояло сыграть свою роль.

Планы такого рода Штурман классифицировал в реестре арсенала личных тактических наработок как «ловля на живца без подстраховки». Оставалось убедить механоида возвратиться в его лабораторный бокс по возможности без сопровождающих телохранителей.

Шустрый не в счет — Юл уже знал, как можно заморочить процессор этому хоть и самодовольному, но, в сущности, трусливому и угодливому механоиду-жополизу.

— Ну, как дурь? Штырит? — Штурман подошел к Доку, который с отсутствующим видом восседал на раме Шустрого, точно горный орел на вершине Ай-Петри.

— Хороший рецепт, — сухо отозвался робот. — К тому же эффект воздействия твоего концентрата может продлиться гораздо дольше, чем я предполагал. Для жидкого ты весьма эффективен, Никак!

Будь Док живым человеком, а не бездушной жестянкой, на этом месте Штурман скорее всего зевнул бы — настолько все это было предсказуемо. А так он лишь угодливо улыбнулся. Мол, все для вас, господа механоиды!

— Я вижу, ты соскучился по своим соплеменникам, Никак? Неудивительно! Ведь они сейчас остро нуждаются в питании и влаге!

«Ага… Пошел гуманизм… Значит, сегодня давить нас в „энергетические“ коктейли скорее всего не будут!» — радостно смекнул Штурман. Однако специально для робота состроил унылую физиономию и скучающим голосом пробормотал:

— Удивительно, как это некоторые не могут видеть дальше собственного носа. При всем их незаурядном уме, огромном опыте и умении грамотно организовать любой производственный процесс…

Мнительность — свойство не только великих натур, но и механоидов.

— У тебя есть для меня новая информация? — сразу насторожился Док.

— Есть, — кивнул Штурман. — Но сначала ответь. Зачем ты убиваешь людей?

— До сегодняшнего дня не было твоего растительного концентрата, — логично ответил Док. — Его роль выполняли жидкие.

— Тогда вот еще что: как ты думаешь, Док, что я и мои люди делаем в Казантипе?

— Вы преследовали своих врагов. Но теперь их существование подошло к концу. Потому что я убил их. Можешь считать это моральной компенсацией за ваше пленение. Если хочешь, забери их тела, они уже сухие, и мне нет от них никакого прока.

— Мне тоже наплевать на этих мертвяков… Делай с ними, что хочешь, — сказал Юл. — Но одного из них ты все же должен отдать мне. Потому что внутри этого покойника кое-что имеется.

Док размышлял всего шестнадцать секунд, и это был его личный рекорд сообразительности. После чего вопросительно произнес:

— Имплантаты? Тебе нужны имплантаты покойника?

— Именно! — потряс указательным перстом Штурман. — Большая часть их не представляет для тебя никакой ценности, это банальные маломощные радиоустройства.

В этом месте Штурман взял паузу по системе Станиславского: грубовато, топорно, но именно такие приемы и работают лучше всего, когда имеешь дело со свинцовыми мозгами.

— Но один из имплантатов — это мой концентрат в квадрате. Или даже в пятой степени, — без запинки продолжил свое вдохновенное вранье Штурман. — С его помощью можно создать такой вариант «энергии», что тебя больше ничего не будет беспокоить.

Робот повернул голову и посмотрел на Юла в упор. Казалось, он решается на что-то, и Штурман немедленно состроил самодовольную физиономию профессионального нахала.

— Зачем ты помогаешь мне? — спросил Док своим гнусным скрипучим голосом.

— Я не хочу, чтобы ты убивал моих сородичей, — не задумываясь, ответил Юл. И в этих его простых, бесхитростных словах было столько искренности, что робот поверил.

— Хорошо. КШК-98 отвезет нас в лабораторию. Там ты покажешь мне шестого, у которого есть то, что мне нужно.

— Позволь мне самому отдать распоряжение КШК-98, — делано замялся Юл. — Когда он в первый раз говорил со мною, то держал себя слишком… высокомерно. Мне бы очень хотелось немного сбить с него спесь. Разумеется, — поспешно прибавил он, — я буду отдавать ему распоряжение только от твоего имени.

— Понимаю, — согласился робот. — Примитивные устройства склонны плохо осознавать свое место в иерархии.

Штурман кивнул в знак признательности, спрыгнул с платформы и обошел шурфокопателя с другой стороны, втайне радуясь его исполинским размерам.

— Док отдает тебе свои команды. Он отдает их через меня, потому что мы теперь компаньоны, — важно заявил он широченному ребристому колесу.

Лобовое стекло кабины медленно осветилось, постепенно увеличивая накал, что красноречиво свидетельствовало о старте умственной деятельности механоида-экскаватора.

— Я видеть, — наконец возник в динамиках тихий металлический голос. — С Доком дружить, дольше жить.

Весь его корпус, включая острые массивные буры и ковш, сотрясла легкая вибрация. Должно быть, так механоид смеялся.

— Засунь свои глупые прибаутки себе в выхлоп, КШК-98, и слушай меня, — как можно тверже проговорил Штурман. — Через тридцать минут по жидкостному времени ты должен собрать и привезти в бокс к Доку всех моих людей. Док будет самолично проверять их жидкости и брать у них анализы для «энергии». Он велел тебе не потерять по пути ни одного из жидких, иначе пеняй на себя.

Если бы сейчас Вырин или хотя бы Семенов услышали, что Штурман несет насчет анализов, они просто обмочились бы со страха. Но Юлу было сейчас не до них: на кону стояло их спасение и бегство из этой негостеприимной локации.

— Погрузишь их в тот же самый бак, на котором вы привезли нас сюда с этим Мяяя-аааа… как там бишь его?

— Я понял, — поспешно мигнул фарами механоид. — Можно отправляться за жидкими?

— Разумеется, нет! — Штурман даже фыркнул от негодования. — А нас кто обратно отвезет, по-твоему, старая калоша?

Шурфокопатель почтительно молчал.

— Сейчас доставишь нас обратно в бокс, а потом — сделаешь, что велел Док. Ты все понял? Никаких подробностей: просто сделаешь то, что он велел. Сейчас нам нужно как можно скорее добраться до бокса. Это его главное задание. Больше ни о чем не думай и не переспрашивай его об этом тысячу раз. Док очень зол, ты понял?

Вместо того чтобы опять мигнуть фарами, шурфокопатель замер, лишь его ковш по-прежнему мелко вибрировал. И Юл с замиранием сердца сообразил: в эту минуту Шустрый как раз справляется у шефа насчет подтверждения якобы отданных приказов по их собственным, сугубо механоидским, каналам связи.

Это был самый сомнительный пункт сталкерского плана, но только обманом Юл мог выручить свою группу из каменного мешка. А уж если и доведется погибать, так хотя бы всем заодно!

К его огромному удивлению, механоид деловито взревел двигателем и стал медленно разворачиваться. Вскоре Юл уже восседал в ковше резво катящего Шустрого рядом с роботом и силился проникнуть в его железные мысли.

Док не подавал никаких признаков осведомленности об уловке сталкера. И Штурман понял: сработало. Механоид, как ему и было велено, уточнил у шефа только главную задачу — доставлять ли жидких в бокс.

Док, естественно, подтвердил ее. И теперь Юла и его группу отделяли от спасения каких-то полчаса.

— Честно говоря, копаться в мертвяках у меня нет никакого желания, — очень натурально поморщился Юл. — Сумеешь сам определить, в каком из них заключается наш потенциальный интерес? У вас, «твердых», есть интуиция?

— Ее заменяет нам интеллект, — сухо ответил механоид. И медленно покатил вдоль стен своей дьявольской кухни, осматривая испытующим взором каждое из висящих на стене тел.

На проверку ему понадобилось шесть минут, ровно по минуте на каждого из покойников. Все это время Штурман терпеливо ждал, крепко сжимая в руках плазмомет и прислушиваясь к своим новым, весьма непривычным ощущениям.

Имплантат уже давно доложил ему о новом контакте с внешним источником, фигурка Уробороса больше не колола его сердце, и Юл с превеликим удовольствием почувствовал, как в момент замыкания цепи плазмомет слегка шевельнулся в его руках, точно был спящим живым существом, и вот только что окончательно проснулся.

Для начала сталкер перевел оружие в режим минимального расхода энергии. Он не собирался убивать робота. Во всяком случае, сразу. Тот должен был стать мостиком к их спасению.

Когда Док, наконец, ткнул своим ножевидным ногтем в один из трупов и обернулся, Штурман даже не сменил позы. Только ствол плазмомета теперь был направлен точнехонько в узкий и плоский лоб робота.

— Интересно, — проскрипел Док, внимательно глядя на сталкера и вовсе не обращая внимания на могучее оружие в его руках. — КШК-98 сообщил мне, что я будто бы велел ему привезти твоих спутников сюда, в процедурную.

«Так вот как это у него называется! Процедуры, вашу масть…»

— Очень интересно, — сказал Штурман, и в лице его не дрогнул ни один мускул. — И ты все это время… знал?

— Конечно, — подтвердил робот. — Мне было очень любопытно посмотреть, какие еще действия ты предпримешь для собственного спасения.

— Зачем?

— Если мы будем сотрудничать с тобой и дальше, создавая новые виды «энергий», я хотел бы точно знать, до какого предела простирается степень твоих рисков. И я подумал: вот хороший шанс. Нет и не будет лучшего способа убедиться, на что ты, жидкий, способен в трудную минуту.

Он совсем по-человечески взглянул на цифры электронного хронометра, вмонтированного в приборную панель.

— Ориентировочно через девять минут КШК-98 будет здесь. Он уже переместил почти всех твоих спутников в грузовой резервуар своего напарника.

Док помолчал немного, точно прислушиваясь. И удовлетворенно кивнул опять-таки очень человеческим движением.

— Один немного сопротивлялся, тот, что крупнее всех габаритами. Пришлось водворять его в грузовой резервуар силой.

«Это, конечно же, Семенов», — догадался Юл.

— Но на что ты рассчитывал? — проговорил робот. Казалось, он разговаривал сейчас сам с собой, пытаясь найти решение задачи, самой постановки которой не понимал. — Ведь даже если здесь окажутся все твои друзья, они так же безоружны, как ты.

— Я не безоружен. У меня есть плазмомет СИМ-5.

Штурман вежливо продемонстрировал роботу плазмомет, приведенный в боевую готовность.

— Я был лучшего мнения о стабильности твоей памяти. Мы ведь с тобой это уже проходили, — сказал Док. — Оружие неисправно. Ты разочаровал меня, Никак. Я полагал, у тебя в мозгу существует более эффективный план бегства. Тебе необходим усилитель тактического мышления.

И он шевельнул манипулятором, намереваясь забрать плазмомет из рук сталкера.

Вместо ответа Штурман просто нажал на спуск.

Струйка раскаленной плазмы в мгновение ока отсекла один из стальных пальцев манипулятора и попутно приварила второй к основанию железной «ладони». За арматурной спиной робота в стене моментально образовалось отверстие и с шипением принялось стремительно расти.

Юл, спохватившись, отпустил спусковой крючок.

Тюнинг мастеров «Уробороса» в отношении плазмомета СИМ-5 зашел даже дальше, чем Штурман мог помыслить! В его руки попал плазмомет непрерывного действия, а значит, энергию следовало строжайше экономить.

Док, разумеется, не почувствовал боли — разве что удивление. В той мере, в какой эта эмоция была свойственна текущим настройкам его искусственного интеллекта.

— Впечатляет, Никак, — ошеломленно проскрипел он. — Признаться, я изначально полагал, что с моей помощью ты намерен извлечь из «сухого» некий известный тебе активатор для этого оружия. Но ты сумел активировать его собственными силами. Отдаю тебе должное. Интересуюсь — как.

— Разумеется, — подтвердил Штурман, не без удовольствия глянув на табло хронометра. — Открою тебе секрет, по знакомству. Я сам и есть этот аккумулятор.

— Понимаю… И не понимаю, — после короткой запинки сказал робот. — Почему же ты не выстрелил сразу, как только заполучил это оружие?

— Ты забываешь о моих спутниках, — укоризненно напомнил сталкер. — Я намерен покинуть вашу очень негостеприимную локацию только с ними. А наш ключик к этой запертой дверце — ты, Док.

Он немного повысил уровень мощности плазмомета.

— Надеюсь, мы оба понимаем, что может случиться, если наш работяга Док вдруг решит заупрямиться?

— Если ты собираешься взять меня в заложники, учти сразу: я не боюсь физической деформации и не чувствую боли, как вы, жидкие, — заученной скороговоркой выпалил робот. — Я вообще ничего не боюсь.

— Я сейчас тоже, если на то пошло, — жестко произнес Штурман. — Так что наши экзистенциальные модусы вполне созвучны.

Когда требовалось, Юл Клевцов умел говорить сложно. Все-таки он был ученым, пусть и бывшим.

Робот напряженно молчал.

Тем временем внутри ангара раздалось нарастающее гудение мощного двигателя, которому вторил натужный, жалобный стон второго. После чего оба резко смолкли. Это два железных брата-акробата, Шустрый и Мясник, уже доставили жидких по приказу шефа прямо ко входу в «процедурную».

— Не волнуйся, Док. Если что, я превращу тебя в лужу расплавленного железа, — зловеще пообещал Штурман. — Но только сначала разнесу в пух и прах всю твою богадельню. Приборы, оборудование, реактивы — все. А знаешь, что будет потом?

Док равнодушно смотрел на сталкера остекленевшими глазами.

— Не важно, удастся ли нам выйти отсюда живыми и тем паче суметь добраться невредимыми до входа в портал, — ответил сам себе Штурман. — И даже не важно, успею ли я добить тебя. Но что станет с твоими сородичами, когда выяснится, что больше нет оборудования для изготовления «энергии»?

Ответа, разумеется, не последовало, да сталкер его и не ждал.

— Очень скоро у них начнется ломка, так это называется у нас, людей. И если никто не станет их впредь подпитывать «энергией», они неминуемо погибнут. Причем быстрее, чем ты думаешь. На карте — гибель всей вашей механической популяции, Док!

— Между технологией и физиологией есть существенная разница, — тихо проскрипел робот.

— Согласен, — кивнул Штурман, начинавший уже понемногу нервничать. — Но сам факт машинной наркомании показывает, что в данном случае аналогии уместны. Вот теперь решай. Но учти: у нас очень мало времени.

Док сломался гораздо быстрей, чем ожидал Штурман. Очевидно, надеялся организовать за ними погоню и прихлопнуть всех, как мух. Но он не знал, что джентльменские соглашения обычно нарушают не одна, а обе договаривающихся стороны. А тут уж, как в фильмах с Клинтом Иствудом про Дикий Запад: чей кольт раньше выпорхнет из кобуры!

Юл решил оставить своих бойцов томиться в зловонном баке, чтобы не вызывать у колесящих по округе сонных механоидов лишних подозрений. Это решение далось ему не сразу, но было меньшим из всех возможных зол. Авось не задохнутся по дороге до тамбура!

Гораздо большие сомнения и опасения вызывала у него тихоходность Мясника, который буксировал транспортировочный бак.

Юл велел пригнать автомойку — весьма экзотическое с виду техносущество. Мойка основательно промыла собрата, удалив все остатки наркотических масел из его стального нутра.

Шустрый с готовностью придворного лизоблюда вызвался остаться на месте «казни». КШК-98 был уверен, что всех жидких в процедурной сначала высосут досуха, а их тушки повесят рядом с остальными — вдруг пригодятся?

Доку пришлось услать Шустрого на одну из дальних дорог, чтобы выслеживать там, вооружившись уже знакомой Юлу МТМ-сетью, некую мифическую диверсионную группу Ордена, «который не дремлет».

После того, как экскаватор удалился, недовольно громыхая ковшом и бурами, Юл стребовал с Дока все оружие, конфискованное у его группы, до последнего армгана. Увязал в два больших брезента и взгромоздил их на Мясника.

Из бака уже явственно доносился раздраженный стук и глухие проклятья. Ничего, спертый воздух — не самое худшее, что может случиться в компании агрессивных экскаваторов. Можно и потерпеть.

После промывки и тщательной смазки чистыми техмаслами Мясник сразу воспрянул всем корпусом. Получив от угрюмого и подавленного Дока распоряжение во всем подчиняться «моему новому компаньону, технологу ГСМ», простодушный механоид и не подумал подвергать сомнению столь странный приказ.

Об остальном нужно было позаботиться немедленно, и Штурман обернулся к роботу.

— Ты, конечно, намереваешься отправить за мной погоню, — предупредил Юл. — Это резонно. Признаться, я на твоем месте поступил бы так же. Но это, подчеркну, если бы именно я был на твоем месте. А вот тебе я не советую связываться с теми, кто умнее, удачливее и вдобавок придумал таких, как ты. Короче, не советую связываться с людьми.

Сталкер бросил бдительный взгляд на плазмомет — все ли в порядке? И продолжил:

— Знаешь, почему меня зовут Никак? Потому что таким, как ты, невозможно справиться с такими, как я. Никогда и Никак. А теперь прощай.

Юл нажал на спуск, и поток шипящей плазмы отделил голову робота от туловища.

Он поставил плоскую дымящуюся банку на стол и тут же уловил имплантатом внешнего контроля всплеск радиосигнала на примитивной, открытой всем ветрам эфира частоте. Он покосился на расчлененного робота и укоризненно покачал головой.

— Спасибо, провожать не надо.

Затем Юл подхватил с пола массивную чугунную чушку. И с размаху припечатал ее к плоской голове робота. Чтобы наверняка.

После чего ушел, не оглядываясь. Сталкер Юл Клевцов по прозвищу Штурман не был суеверным человеком, но свято верил в три верных приметы.

Никогда не оглядываться, если уже принял решение.

Ни в коем случае не возвращаться с полпути, когда ты уже в дороге.

И ни в коем случае не путешествовать в одиннадцатом вагоне. Именно одиннадцать, а не тринадцать было его несчастливым числом.

Огромный бульдозер застыл у входа на конечный уровень тамбура.

Тихо, на холостых оборотах, гудел двигатель.

Кабину механоида изредка озаряли нервные вспышки света, но динамики гусеничного монстра молчали.

— Спасибо тебе… Ммммяяя-ааа, — пробормотал Юл, отлично понимая, каким идиотом он выглядит сейчас в глазах своих людей, сгрудившихся у входа в злополучный портал.

Каждый из них был уже вновь вооружен. И теперь настороженно следил за странной беседой своего командира со стальным монстром.

Штурман не держал на Мясника зла. Более того, он чувствовал себя даже в чем-то обязанным этому механоиду.

Злодейка-судьба таки подсыпала Юлу и его бойцам сахара в бензобак.

Когда Мясник миновал уже три четверти пути — а благодаря чистке и осознанию большой личной ответственности за поставленную перед ним задачу он мчался по казантипским грунтовкам, словно гоночный болид, — им, как на грех, повстречался недавний Штурманов недруг. Гусеничный погрузчик Т-301, тот самый, будто специально поджидал их на тридцать пятом километре у покосившегося столбика.

При виде Мясника и стоявшего на платформе возле бака Штурмана «трехсот первый» яростно засигналил, победоносно воздел Захват Промышленный и попытался храбро преградить беглецу дорогу.

Мясник еще издали зафиксировал погрузчика прямо по курсу и, справившись у своего седока о дальнейших действиях, резко прибавил ходу. При этом он слегка приподнял свой чудовищный отвал с заостренным нижним краем, метя настырному и политически недалекому сородичу по клану прямо в лоб. В довершение всего он издал свой неподражаемый, тонкий писк.

«Трехсот первый», завидев самые серьезные намерения Мясника, в последний момент попытался отвернуть и уйти вправо, но не учел скорости основательно разогнавшегося к тому времени бульдозера.

Страшный удар в бок бронированным отвалом перевернул погрузчика, смяв, как проволоку, его стальные пальцы-зубья и разворотив ходовую часть. Штурман не вылетел с платформы лишь чудом, в последний момент успев крепко ухватиться за один из тросов, которыми была расчалена железная бочка.

И хотя Юл несколько секунд стлался параллельно земле согласно вектору движения, он остался на платформе. Мясник же как ни в чем не бывало резво покатил дальше.

А погрузчик с задранными колесами так и остался валяться на куче щебня.

— Звони в «Скорую», приятель, — пробормотал Юл, когда наконец перевел дух после такого впечатляющего сухопутного тарана.

Поэтому теперь он стоял напротив Мясника, но не мог подыскать нужные слова, кроме самых банальных.

— Спасибо тебе… Ммммяяя-ааа, — сказал он.

«Бульдозер» слегка приподнял отвал, готовясь проделать обратный путь, и в следующую секунду ожили его динамики.

— Не «Ммммяяя-ааа», — проговорил ровный механический голос. — Мясницкий автомобильный завод дорожной и строительной техники. Бульдозерно-рыхлительный агрегат Т-89.01. Будь счастлив, жидкий.

Он взревел мотором, развернулся и, плавно покачивая отвалом, быстро пошел обратно, в сторону базы своего родного клана.

Штурман мог еще долго смотреть ему вслед, но время поджимало. Он вошел в портал, достал маркер и лишь тогда внимательно оглядел бойцов своей группы.

Все были в относительном порядке.

Бойцы Юла, конечно, успели как следует струхнуть и как следует задолбаться — судя по возмущенным воплям Вырина. Впрочем, кто хочешь задолбался бы от этих бесконечных поездок в вонючем баке…

Верный себе Вырин и не подумал отблагодарить Штурмана за свое спасение. Пришлось Семенову унимать фонтан его язвительного красноречия наложением на выринский рот огромной, поросшей волосами лапищи.

Но и тогда широко раскрытые глаза доктора, а равно его бурная жестикуляция красноречиво свидетельствовали лучше всяких слов, что он, Герман Степанович Вырин, сейчас думает об этом Казантипе, механоидах и всей системе гребаных гиперпространственных переходов.

Между тем проблема надежности перехода так и не была решена.

Ну и, само собой, Штурман теперь очень сомневался, что наиболее очевидная дорога в родную Москвозону окажется самой короткой и безопасной.

— А ты молоток, командир, — пробасил Семенов, отдавая должное хитрости и сметке Юла после того, как тот в общих словах поведал, каким образом ему удалось спасти всю группу при помощи всего-то пары выстрелов из плазмомета. — Вытащил нас из такой передряги целыми и невредимыми, и даже оружие сохранил! Отныне Митрофан Семенов — твой должник по гроб жизни.

Остальные члены группы, кроме, понятное дело, доктора ответили одобрительными возгласами. Какое-то недоброе предчувствие кольнуло сердце Штурмана в эту минуту, но что за ним стояло, Юл так и не сумел понять.

Надо заметить, Юл счел наилучшим не посвящать своих бойцов во все детали операции. В его популярном изложении история чудесного спасения сталкеров союзных кланов выглядела следующим образом.

Пока механоиды решали, как им поступить с захваченными людьми, сам Юл втерся в доверие к их вождю. Затем Штурману якобы посчастливилось пробраться в их централизованный пункт технического обслуживания. Где ему, в свою очередь, удалось испортить систему фильтрации деликатесных машинных масел, которыми то и дело лакомились механоиды-сладкоежки.

После чего он переманил на свою сторону мощного механоида-бульдозера, и тот, продажный ренегат, в обмен на секретную рецептуру эксклюзивной смеси технических масел согласился доставить Штурмана как раз к порталу. Но главным условием этой сделки было предварительное похищение из тюремного подземелья пленников и транспортировка их все к тому же порталу.

Юл в красочных деталях поведал спутникам о том, как за ними была отряжена погоня, и вот тут-то сыграли свою роль в сюжете испорченные фильтры. Уже в самом начале преследования наиболее громоздкие механоиды якобы стали быстро сбрасывать скорость и очень скоро окончательно утратили подвижность.

— Воспользовавшись этим, мы и сбежали, — не моргнув глазом, завершил Юл свой короткий, но красочный рассказ.

Умение нанизывать на скелет достоверности откровенную залипуху всегда было одним из наиболее сильных качеств его изобретательной натуры. Это Юл давно уже апробировал на Пенни.

Плазмомет сталкеры оглядели с большим уважением. Причем оценили его гораздо выше, нежели остросюжетное повествование своего храброго командира.

Даже Вырин внимательно изучил систему поддержания недискретного разряда. И высказал пару весьма дельных предложений по ее усовершенствованию и дальнейшей миниатюризации.

— Так что теперь самое время определиться. А мне — сдать полномочия.

— Это зачем еще? — удивился Мизгирь.

— Затем, — пояснил Юл, — что мне нужен Перси Красавчик, а вам он абсолютно безынтересен. Поэтому предлагаю всем добираться до своих кланов и локаций самостоятельно. В любом случае я уже не могу поручиться, что сумею доставить вас по назначению. Взгляните на свои маркеры — сами в этом убедитесь.

В самом деле, стрелки индикаторов каждого из сталкеров, стоявших сейчас в тамбуре перед выбором конечной точки будущего перехода, показывали совершенно разные значения. К тому же их характеристики постоянно менялись, смазывались векторы, активно перемещались точки пересечения координат.

Относительная определенность сохранялась лишь на маркерах Штурмана, стрелка Олафа и Брата Федора.

Но если маркер Юла, все еще настроенный на автопоиск последнего из предыдущих переходов, твердо указывал на Сосновый Бор, то у Мизгиря и Олафа аналогичная настройка постоянно давала погрешность: от пяти у бойца «Пламенного Креста» до четырнадцати процентов у стрелка Ордена.

Самую удручающую картину демонстрировал сканер выринского маркера. Он никак не мог остановиться на каком-то конкретном варианте перехода. Когда же доктор, яростно чертыхаясь, принимался отчаянно крутить стрелку, пытаясь настроить вручную, прибор и вовсе зависал, напрочь отключаясь от внешнего мира.

— Штормит, — насмешливо констатировал Брат Федор, заглядывая в выринский маркер поверх плеча его хозяина.

— На свой посмотри, — сварливо отмахнулся Вырин. — Если у меня шторм, то у тебя тут — просто гипершторм!

— Почему это? — усмехнулся Брат Федор, быстро глянув на приборную панель своего сканера, снабженного дополнительными сервисами, о сути которых было ведомо только ему одному.

— Потому что ты — гипердурак, — не вдаваясь в дальнейшие объяснения, огрызнулся Вырин.

— Хорошенькое дело, — изумился Брат Федор и буквально на глазах у своих озадаченных товарищей неожиданно стал заметно шире в плечах. — Я, между прочим, за такие слова могу и башку открутить, маэстро!

— Видать, потому что у тебя своей нет на плечах, — нахально воззрился на него в упор бесстрашный в своей хронической наглости Вырин. — Что, съел, сектант?

Неизвестно, что ему собирался ответить на это мастер по выживанию клана «Семь братьев», но в следующее мгновение слуховые имплантаты Юла, лучшие из всех в группе, уловили далекое басовитое гудение. И оно быстро приближалось.

«А он оперативно вылечил свою головную боль, этот мстительный Док, — с горечью подумал Штурман. — Как же он умудрился в считаные минуты отремонтировать хрупкий электронный мозг? Не иначе, в одном из тех железных шкафов, куда он обычно складывал отобранную у нашего брата-сталкера амуницию и оружие, у него всегда пылится пара-тройка запасных бошек. Вот хомяк, масть его так!»

— Похоже, здешние механоиды не хотят отпускать нас без гостинцев на дорожку, — мрачно хохотнул Семенов. — Может, уважим хозяев?

— Слава святому Тетереву, теперь хоть есть возможность поквитаться, — с облегчением вздохнул Фред, в который уже раз расправляя затекшие от долгой езды по каменистым ухабам плечи и спину. — А то такое унижение — сидеть в этом засра…

— Отставить, — негромко, но звучно приказал Штурман. — Вам что — в войнушку поиграть захотелось? Пожалуйста. Можете воевать тут хоть до последнего заряда — механоидов в Казантипе на ваш век хватит.

— Командир прав, — поддержал его доселе хранивший молчание Мизгирь. — Нужно уходить гипером, и поскорее. Как я вижу, самый стабильный вариант — Сосновый Бор. Ну и отлично. Там «варяги», они нам помогут.

— Почтем за честь, — утвердительно крякнул Семенов. — Соглашайся, командир, — это он уже адресовал Штурману.

— Какой он тебе командир? — возразил неуемный Вырин. — Мы теперь каждый сам по себе. Так сказать, вольноопределяющиеся.

— Я — с ним, — отрезал Мизгирь. — Штурман мне жизнь спас, а еще важнее — «плеть» вернул. Поэтому я в его команде. Считаю своим долгом помогать Штурману до тех пор, пока он не отомстит Перси Красавчику.

Вырин зачем-то вновь заспорил.

Механоиды же тем временем приближались. О чем свидетельствовало теперь еще и густое облако серой пыли, на которую так щедры крымские каменистые грунтовки.

В общем, решено было совершить гиперскачок по наиболее устойчивому маршруту, как его пока еще определял сканер Штурмана. Маршрут вел в Сосновый Бор.

Остальные как смогли подстроили каждый свой сканер, и даже Вырин после некоторого колебания решил присоединиться к группе.

…На сей раз группа Штурмана попала именно туда, куда изначально и намеревалась. Однако навигационный гипершторм, бушевавший в переходах с момента первого — и последнего! — вывода пи-генератора на полную мощность, вновь спутал сталкерам все карты.

Вместо того, чтобы увидеть перед собой привычный ландшафт стандартной двухкилометровой зоны известного всем тамбура под Питером, у Соснового Бора, Штурман с изумлением обнаружил вокруг совсем иную картину.

Обычно выходящий в Сосновом Бору сразу замечал неподалеку длинный глубокий овраг, которым когда-то можно было воспользоваться для защиты от пулеметов блокпостов. То обстоятельство, что овраг, как правило, оказывался местами минированным, только придавало остроты этому популярному сталкерскому аттракциону «Бег по краю, из света в тень перелетая». Временно тут имелась возможность укрыться от нескромных глаз военных и за обугленным остовом какого-нибудь незадачливого механоида — здешние окрестности всегда радовали новоприбывших старым ходячим железом.

«Эх, золотые времена были», — озадаченно думал Штурман, изучая обстановку и все отчаянней хмуря брови.

Он никогда не попадал прежде в это место, хотя и не раз ходил в Сосновый Бор.

Кругом, куда ни кинь глаз, тянулись роскошные болота, совсем как в фильмах малобюджетных ужасов. Чахлые березки, искривленные ивы, торчащие из черной, торфяной воды, и частые кочки, не вызывающие ни толики доверия.

Плюс — единственная тропинка, которая петляла между кочками и исчезала в ближайшем ельнике. Тропинка хорошо утоптанная. Движение тут, судя по всему, вполне интенсивное. Но Юлу Клевцову она почему-то сразу напомнила известную ретропесню «Билет в один конец».

Кто проложил эту тропу из никогда прежде не виденной Штурманом зоны тамбура?

И куда она вела?

На эти вопросы можно было получить ответ, лишь согласившись взять «билет в один конец» и пройти тропою хотя бы до ельника.

Штурман первым делом отвел в сторонку Семенова.

— Ну, и где тут ваш Бор? В смысле — сосны где? Что-то я забыл свои очки, ничего не разберу, — сварливо сообщил он «варягу».

— Ну, как, — буркнул простодушный верзила. — То ж не настоящий бор! А город-призрак.

— Угу, — кивнул Штурман. — А призрак где?

— Видать, не здесь, — поразмыслив немного, сокрушенно развел руками Семенов. Будто это лично он, сталкер Митрофан Семенов, повинен в том, что вместо руин зданий и опушенных автонной порослью улиц тут лежат одни болота, из которых торчат унылые рахиты, которые и деревьями-то назвать совестно.

— Превосходно. А здесь тогда — что? Где мы, дорогой ты мой Митрофан?

На сей раз размышления великана затянулись надолго. Юлу же ничего не оставалось, как терпеливо ждать. В конце концов, кто еще, кроме «варягов», давно уже контролирующих большую часть территории этой локации Пятизонья, может знать, куда их в очередной раз выбросило гипером?

— Новая локация, — наконец изрек Семенов. — Да, именно так. Здесь новая локация, вот что.

За спиной Штурмана раздался истерический смешок. Это Вырин в присущем ему стиле отреагировал на глубокомысленный вывод «варяга».

— А поскольку вы в Сосновом Бору не прописаны, то идти мне, — отрезал Семенов. — Прогуляюсь, поосмотрюсь маленько, глядишь, и сориентируемся, что да как.

— Я с тобой, — решительно шагнул вперед Брат Федор. — По всему видать, здесь начинается как раз моя работа.

Он кивнул на тропинку, петлявшую между болотными кочками вполне предательского вида.

— Я настроил имплантат на частоту командира, — сообщил Мизгирь. — Рекомендую всем остальным.

И тоже подошел к Семенову, занимая левый фланг их маленького авангарда, ближе к кромке болот.

Как ни странно, следующим из группы за ними увязался Вырин.

— Должен же кто-то прикрывать отход, — проворчал он, отводя глаза и крепко сжимая в руках свой неразлучный пистолет-пулемет Карташова.

— Метров через пятьсот пришлем весточку, — пообещал Семенов.

Его разведгруппа перестроилась, вытянулась гуськом и зашагала по тропе в направлении ельника.

Фред с Олафом проверили оружие и, не сговариваясь, установили зрительные имплантаты на всережимный ближний обзор, хотя, несмотря на пасмурное небо, в этой локации было достаточно светло.

С такой огневой поддержкой, как орденские стрелки, за тыл группы можно было не опасаться. Поэтому, когда на имплантат Юла пришло первое сообщение, подтверждавшее, что все в порядке, Штурман отправил следом за Семеновым и обоих стрелков.

Сам же решил еще немного задержаться. Было у него какое-то предчувствие…

На всякий случай Штурман активировал плазмомет.

Маленький Уроборос отлично знал свое дело. Стоило легонько сжать фигурку змеи, другой рукой одновременно касаясь активирующего сенсора плазмомета, как мгновенно устанавливалась цепь. Замыкались контакты на управляющих имплантатах Штурмана и в энергетическом блоке плазмомета, после чего оружие было полностью готово к бою.

Таким образом мастера Тройки, тюнинговавшие СИМ-5, создали защиту, чтобы плазмометом не сумел воспользоваться кто попало.

Напоследок Юл вновь просканировал зону буфера, пытаясь настроиться на директорию «свежего следа» — маршрута последнего пользователя порталом. К своему явному неудовольствию, он дважды перечитал показания маркера, утверждавшего, что они, Юл и его группа, прибыли в данную локацию из… Академзоны!

— Итить его налево, — процедил он сквозь зубы и едва не зашвырнул в болото сенсор маркера, будто именно это устройство было главным виновником всех навигационных проблем.

Тем временем пришло второе сообщение, теперь уже от Фреда.

Оно несколько раз продублировалось. Очевидно, стрелок делал отправку на ходу и потому не сразу попал в нужную кнопку. Это и немудрено, когда шагаешь по болотным зыбям, где любой шаг в сторону грозит трясиной или какой-нибудь неприятной техноловушкой, которых в этом глухом краю должно быть немало поразбросано.

Неожиданно Юлу показалось, что под его ногой мягко шевельнулась кочка. Движение шло изнутри, из глубины.

Юл быстро убрал ногу. В тот же миг кочка вспучилась под напором идущей изнутри силы. А в следующую секунду — лопнула внезапно созревшим нарывом!

Во все стороны полетели пенные брызги, какая-то белесая слизь, ошметки бурой тягучей тины. Потом из вскрывшегося болотного вулкана полезло его содержимое, и Юл вынужден был отступить. Он был просто ошеломлен увиденным.

Гноем болотного нарыва оказался целый ручей миниатюрных металлических существ, похожих на муравьев.

Состоящая из их тел серебристая лента понеслась прямо на сталкера!

Приняв сигнал тревоги от имплантатов, Штурман бросил взгляд за спину и боковым зрением схватил, как за его спиной вскрылись еще две кочки. И оттуда прямо-таки фонтанировали тугие звенящие струи!

В голове уже бешено фонили, надрывались имплантаты, определившие опасность второго уровня — так называлась угроза физической целостности их носителя.

Серебристыми муравьями были, конечно же, скорги, причем на удивление крупных размеров. Вернее, каждый муравей состоял из ансамбля специализированных скоргов.

В любом случае сути дела это не меняло: наноорганизмы определенно намеревались инфицировать Штурмана! Сжечь мозги, перешить имплантаты, превратить в сталтеха, подчинить своей машинной воле.

Нужно было действовать без промедлений.

Наиболее простым вариантом казалось прорваться обратно в тамбур, откуда можно гиперскачком уйти от опасности.

Штурману было все равно, в какую локацию бежать, лишь бы подальше от агрессивных скоргов. Ну и еще желательно, конечно, не на Казантип, мда…

Но впереди шла его группа. Группу необходимо предупредить.

А связь как назло исчезла… Скорги вели радиоэлектронную борьбу?

Штурман принял решение: он побежал по тропе за своими товарищами. Прочь от спасительного входа на последний уровень тамбура.

Под ногами плотоядно хлюпала, нехорошо ходила почва. Благодаря имплантатам кругового обзора, которые к тому времени уже включились на полную мощь, Штурман видел, как вслед ему бьют серебристые струи стальных насекомых. Будто двигались не сами скорги, будто их несло потоками невидимой энергии, и эти потоки избрали своей конечной целью именно его, Юла Клевцова.

Вот он уже достиг ельника, а до сих пор не догнал ни Семенова, ни стрелков, вышедших за ним следом. Юл понял — произошло что-то экстраординарное и, вероятно, дурное.

Но долго раздумывать ему не позволили потоки скоргов. Он явно проигрывал стальным муравьям этот марафон, поэтому пора было дать тварям укорот.

Юл припал на колено за стволом самой старой, давно потерявшей все нижние ярусы ветвей елки.

Тщательно прицелился, одновременно переводя уровень мощности на минимум.

Юл все еще не знал, как функционирует система подзарядки плазмомета и какие источники энергии она использует. Поэтому следовало быть поэкономней.

Ослепительное пламя разрезало поток скоргов надвое, но не сумело создать надежное препятствие. Болотистая земля с жадным чавканьем тут же сомкнула обожженные, запекшиеся края раны на своем теле, похоронив в глубине остатки нескольких тысяч сожженных скоргов.

Необходимо было изменить параметры стрельбы.

Второй выстрел сожрал немало энергии, зато увенчался полным успехом. Заряд плазмы не только уничтожил новые тысячи скоргов, но и выжег целую траншею, выстелив ее дно стекловидным шлаком.

Скоргам шлак не понравился.

Живой ручей с тихим металлическим звоном остановился.

Некоторое время он балансировал на краю, накапливаясь и дрожа, как студень.

Затем — разделился. Скорги потекли в обход, намереваясь обойти траншею.

Видя это, Штурман повел стволом плазмомета, изрыгающего огонь, окружая себя длинной дугой.

— Как Хома Брут в церкви, — хмыкнул он с неудовольствием. Определенно, Юл Клевцов был едва ли не последним сталкером старой школы — которые еще держали в руках бумажную книгу и отличали Гоголя от Пикуля.

Затем Штурман бегом пересек ельник.

Его людей по-прежнему нигде не было видно.

Зато в куче жухлых еловых иголок валялся пистолет-пулемет Карташова. Это был последний привет от Вырина. И хуже подобной весточки Юл, признаться, не ожидал увидеть ничего во всей этой гребаной заболотине.

Когда отражаешь нападение, время идет как попало. То бежит галопом, то еле ползет. Иногда кажется, что его скорость прямо пропорциональна численности противника, а иногда наоборот — большое число врагов растягивает время, заставляя каждую секунду тянуться и тянуться.

Штурману казалось, что прошло уже больше часа.

Но если бы он посмотрел на хронометр, то с удивлением обнаружил бы, что воюет всего четырнадцать минут.

Новые, гораздо более многочисленные, чем обитатели болот, колонии этих энергичных порождений техноса преградили ему путь на краю широкой делянки автонов. Серебристые муравьи пришли с той стороны, куда направлялась его группа, и это не сулило Штурману ничего хорошего.

Вдобавок на нервы нещадно давило то обстоятельство, что ни один из его людей до сих пор не вернулся, чтобы помочь своему командиру. Из этого следовало, что они тоже угодили в аналогичную переделку и, в лучшем случае, окружены, а также заблокированы радиоэлектронно.

Одно радовало: плазмомет работал надежно, как швейцарские часы. И вдобавок емкость его аккумуляторов потрясала воображение. Тут определенно не обошлось без каких-то дорогущих артефактов.

Несмотря на это, Юл всячески изощрялся, экономя энергию, и старался палить в небольшие скопления нападавших из армгана. Что и позволило ему дождаться следующего акта драмы в здравом ему и трезвой памяти…

Он едва не угодил из армгана в женщину, невесть откуда возникшую прямо посреди сверкающих волн скоргов.

— Как Афродита из пены пивной, едрить твои бозоны, — выругался сталкер. — Этого мне только не хватало… Беги, ду-у-ура, — прошипел Юл, принявшись яростно поливать песок вокруг незваной гостьи потоками плазмы.

Кем бы ни была незнакомка, ему не хотелось, чтобы она стала жертвой скоргов.

Однако она и не подумала внять доброму совету и бесстрашно направилась к нему, шагая прямо по скоплениям скоргов. Серебристые муравьи, как ни странно, сами расступались перед ней.

Вид у незнакомки был весьма экзотический. Затянутая в камуфляжный комбинезон, что для Пятизонья обыденная норма одежды, она в то же время имела очень густо, до вульгарности подведенные веки и вовсе не походила на воительницу, перед которой бессильны даже полчища скоргов.

К этому обстоятельству прибавлялись стройная фигура, огромные глаза с поволокою, маленький аккуратный носик, пухленький рот бантиком и вдобавок — тот особенный взгляд, которым настоящая женщина смотрит на тебя всегда, сквозь пространство и время.

Это свойство волшебниц, это магия живописных шедевров, это великая загадка.

Таких женщин сейчас почти нет. Такие жили в древности… В крайнем случае — в Средневековье… Ну или веке в девятнадцатом…

Так всерьез полагал Штурман, весьма приблизительно разбиравшийся в исторической хронологии в силу того, что в школе всегда предпочитал истории химию.

«Мадонна в камуфляже», — определился наконец Юл, обычно не слишком-то склонный впадать в романтику и прочий сентиментализм. Но другого сравнения у него просто не было, равно как и иллюзий по поводу этого редкого существа.

Именно существа!

Все восторги и сомнения, возникавшие при созерцании мадонны в камуфляже, моментально развенчивались множественными серебряными точками на кончиках ее пальцев. Их Штурман разглядел сразу, едва она протянула руку, чтобы безбоязненно коснуться его щеки. Увы, она была человеком вполне современным, и к тому же — истинной обитательницей Пятизонья.

Имплантаты Юла тут же нервно полыхнули в мозг адреналином острой опасности.

— Ишь ты, — пробормотала женщина.

Ее голос был низким, чуть хрипловатым — такие нередко нравятся мужчинам решительным и темпераментным. Но едва Штурман поймал ее взгляд, как моментально почувствовал себя вялым и никчемным импотентом.

Укротительница скоргов смотрела на него, не мигая, холодным змеиным взором.

В глубине ее темных блестящих глаз, наверное, можно было утонуть быстрее, нежели в здешних болотах. А потом на самом дне ее зрачков мрачно полыхнули две темно-багровые вспышки.

У людей, в отличие от кошек, никогда не светятся глаза.

Перед ним стояла женщина-сталтех.

Физиологические реакции тела Штурмана, как всегда в таких случаях, оказались быстрее работы мозга. В следующее мгновение Юл уже резко отступил на два шага, и его армган послушно донавелся незнакомке точно в грудь.

Плазмомет Штурман перебросил в левую руку. В ближнем бою он не так поворотист, как его легкий и компактный «панцеркнаке».

— Ну-ну, не балуй, — предупредила Юла женщина своим умопомрачительным контральто. — Если бы я хотела, давно бы уже подстрелила тебя, словно куропатку, из засады.

Два складных импульсных излучателя, как по команде, развернулись от ее предплечий, вскочили ей в руки и застыли, хищно нацелившись сталкеру прямо в лоб.

Юл явственно почувствовал, как над его бровями ожили и запульсировали две ледяные точки. Это его имплантаты моментально рассчитали обе директрисы направлений возможного огня противника и настоятельно советовали покинуть зону обстрела. И чем скорей, тем здоровее будешь!

Легко сказать — покинуть.

Вокруг Юла уже кипели серебряные волны скоргов, готовых в любой миг кинуться на него и внедриться в ступни, щиколотки, колени…

О маршруте их дальнейших восхождений Юл, как мужчина вполне репродуктивного возраста, предпочел не думать. И решил безотлагательно приступить к переговорам, поскольку уже много лет твердо придерживался доктрины кунг-фу: предотвращенный бой — выигранный бой.

«Странно… Она определенно сталтех… Но в то же время не производит впечатления существа, лишенного воли и, соответственно, выполняющего волю чужую. Так разве бывает со сталтехами?»

Но начинать с таких сложных вопросов, конечно, было нельзя.

Штурман начал с простого:

— Это ты захватила моих людей? — пустил он пробный шар.

— А ты у них, стало быть, главный?

В ее глазах сейчас не было иронии — только искреннее любопытство, смешанное с легкой толикой раздражения. Ядерный коктейль эмоций, из которого такая женщина в любой миг может войти в состояние слепой, бездушной ярости берсерка.

И такая женщина, и такой сталтех тоже, между прочим.

Механизмы поведения сталтехов вообще плохо изучены, а уж технолюдей, обладавших такой степенью свободы воли, как эта (пожалуй, вплоть до полного самоопределения, как обычный homo sapiens) — в особенности.

— А ты — главная у этих? — Штурман указал пальцем за плечо, где дрожали в нетерпении орды вечно голодных, жаждущих завладеть телом-носителем скоргов.

— У меня с ними взаимная любовь, — кивнула мадонна в камуфляже. — Как вы проникли в мою локацию? Только не говори, что тебе ее маркер указал, ладно?

— Думай, что хочешь, но меня и вправду вывел сюда маркер, — пожал плечами Штурман.

— Это невозможно, — холодно произнесла она. — Мою локацию не показывают маркеры. Нужен входной операционный код, а тебе его никогда не подобрать.

— Как же мы здесь в таком случае оказались? — резонно возразил Юл. — Мы попали сюда, того не желая. Как знать, может, у тебя сегодня день открытых дверей?

— Запомни, а еще лучше заруби себе на носу: уже три часа, как я не понимаю шуток, — ледяным тоном предупредила женщина-сталтех.

И выразительно покачала обоими излучателями, рукояти которых удобно покоились в ее ладонях, защищенных металлизированными перчатками с трогательными, но совершенно неуместными для столь грозной боевой экипировки цветочками, вышитыми фосфоресцирующей даже при дневном свете оптонитью. Штурман представил, как должны они светиться во тьме, когда эта очаровательная мегера разгуливает по ночам вдоль болот или возделывает плантации своих скоргоносящих автонов. И его едва не одолел приступ истерического смеха.

— Тогда прими этот факт серьезно, с самым трагическим выражением лица.

— А ты затейник, — заметила женщина-вамп.

— Не больший затейник, чем тот, кто был тут три часа назад, — нагло усмехнулся прямо в лицо сталтеху Штурман. — Очевидно, судьба его незавидна?

На сей раз женщина промолчала. Тогда Штурман решил поскорей развить наступление, видя, что лицо сталтеха буквально каменеет на глазах.

— Все просто. Мы идем по следу одного человека. В силу этого наши маркеры постоянно настроены на координаты последнего гиперскачка. Мы буквально наступаем ему на пятки, поэтому успевали всякий раз взять след. И судя по тому, что мы здесь, — мы сейчас говорим об одном и том же мужчине. Ведь это он обидел тебя и натворил тут всяких дел? Я сужу об этом по твоей ярости, красавица… Так что, назовешь его имя? Или лучше, чтобы это сделал я?

Она молча смотрела на него, в ее глазах тихо стыл лед.

— Это Перси Красавчик? Змеепоклонник? — настаивал Юл.

— Да… Перси… Персик, будь он проклят, — прошептала женщина-сталтех в ответ, очевидно, не желая произносить в полный голос это имя. На лице ее застыла смесь сладострастия и горестного негодования.

— Он жив?

— К сожалению, да… Но я поклялась, что ни один мужчина более не нарушит мой покой! Те же, кто отважится на это, будут наказаны… Сурово наказаны!

Юл помолчал.

«Похоже, мои люди попали под это самое суровое наказание… Как говорит в таких случаях народная мудрость, из огня да в полымя».

— Что с моими товарищами? — спросил он наконец.

— С товарищами? Ничего особенного… Все в рамках традиций Пятизонья… Кстати, меня зовут Кира, — отрекомендовалась женщина-сталтех, облизывая свои чувственные, пухлые губы.

— Приятно познакомиться… Кира… А я Никто по прозвищу Никак, — изо всех сил пытаясь побороть скованность, сказал Юл. — Я действительно польщен… Такая встреча в таком скверном месте… И все же, милая Кира… Мне очень нужно знать, что случилось с моими боевыми товарищами! Я — их командир… И в некотором роде за них отвечаю!

— Командир… Отвечаешь… — мечтательно повторяла Кира, словно бы пробуя эти слова на вкус. — Если ты действительно хочешь знать, что с твоими товарищами, тогда пойдем, — и Кира вдруг поощрительно улыбнулась.

Правда, улыбнулась лишь половиной лица — другая половина осталась неподвижной.

«Как видно, у красотки закоротило что-то в контуре управления», — догадался снисходительный Юл.

Не дождавшись от Штурмана комплиментов, Кира кокетливо поправила волосы и первой зашагала через поле, покрытое жесткими ежиками молодых автонов.

Она и не подумала защитить спину от неизвестного сталкера.

Пожалуй, лучшим залогом ее безопасности были два живых ручейка скоргов, устремившихся вслед за Юлом.

Он дождался, когда между ними установилась дистанция безопасности в добрый десяток шагов, и лишь потом пошел за ней, постоянно держа женщину-сталтеха на прицеле плазмомета. Со стороны могло показаться, что он ее конвоирует.

В эти минуты Штурман не чувствовал себя джентльменом.

Они поднялись на вершину холма, поросшего редкой ржавой колючкой. Оттуда открывалась превосходная панорама обзора и идеальные сектора обстрела.

Юл глянул вниз и ошеломленно охнул.

Сейчас Штурман буквально не верил собственным имплантатам!

Зрелище, представшее Юлу сразу за полем стальных порождений техноса, выглядело одновременно и абсурдным, и на удивление впечатляющим. Юл даже не сразу понял, что видит своих верных спутников.

В каком же плачевном состоянии они сейчас пребывали!

Высокий металлический загон, обнесенный заостренными столбами и обтянутый живой изгородью автонов, угрожающе растопыривших длинные острые шипы. Внутри загона с отсутствующим видом бродили удивительные существа, которых с первого взгляда Штурман даже не сумел классифицировать.

Шесть человекоживотных разом вскинули бычьи головы, украшенные изогнутыми острыми рогами, и окинули Штурмана мутными, ничего не выражающими взглядами. После чего вновь вернулись к своему основному и единственному занятию — бесцельному блужданию вдоль ошипованных стен загона.

От плеч и до ног включительно их тела оставались человеческими. Кое-какая одежда и амуниция тоже уцелели.

Штурман со смесью ужаса и отвращения осознал, что даже армганы остались при его спутниках. Но ни один из них не пытался воспользоваться боевым излучателем, чтобы проложить себе путь к свободе!

Похоже, само понятие «свобода» больше ничего не значило — ни для Фреда, ни для Олафа, ни для Семенова, ни для Вырина, ни для Мизгиря, ни даже для горячего Брата Федора…

Да и как тут помышлять о свободе, если выше плеч у несчастных располагались мощные шеи, переходящие в мохнатые загривки, которые, в свою очередь, оканчивались длинными губастыми мордами… Чутко прядали мясистые уши, угрожающе торчали длинные рога…

Несмотря на общий морфологический морок, невесть каким способом наведенный на спутников Юла, они довольно разительно отличались один от другого по своим парнокопытным статям!

Так, Семенов, заросшей густым рыжим волосом, огромной башкой походил на матерого беловежского зубра или, скорее, на помесь зубра с его американским сородичем, на великолепного зубробизона…

Стрелки Ордена, Олаф и Фред, чуть смахивали друг на друга, обратившись в пару поджарых и агрессивных бычков-двухлеток.

Мизгирь предстал перед Юлом мрачным африканским буйволом, погруженным в упоенное самосозерцание.

А вот Вырин смахивал на молодую губастую корову с огромными печальными глазищами, а вовсе не на бычка.

Что при других обстоятельствах непременно дало бы Штурману пищу для нехороших размышлений на тендерные темы и странных выводов, во многом оскорбительных для Вырина.

Корова постоянно терлась подле Семенова, всем своим легкомысленным поведением и вызывающим видом откровенно демонстрируя горячую симпатию именно к зубробизонам.

«Техноколдовство помутило Вырину разум, и он начисто утратил половую идентификацию», — вздохнул Юл, брезгливо отворачиваясь.

Один лишь Брат Федор сохранил, если можно так выразиться, человеческое достоинство. Заложив руки за спину, он мерил шагами загон, изредка останавливаясь точно в центре площадки и подолгу глядя в небо.

Его взгляд как будто свидетельствовал о некоей умственной деятельности. Всякий раз после этих астрономических наблюдений Брат Федор принимался натужно мычать, точно жалуясь небу на свою нынешнюю незавидную участь. Случалось, к нему присоединялся разноголосый хор его товарищей по заточению…

Слышать это было невыносимо. Нервы Юла вибрировали.

— Как ты это сделала? Как? — прошептал он. Какой же сукой нужно быть, чтобы… — не окончив фразы, Юл закрыл лицо руками.

— Кира не сука, — спокойно произнесла женщина-сталтех. — Кира — несчастная женщина, обманутая своим возлюбленным! А также — повелительница колоний болотных скоргов. Я не хотела видеть мужчин в своих владениях. Поэтому и сотворила твоих спутников заново. Сотворила их животными. Я имею такую власть. В своих владениях.

— Но зачем?! Зачем?!

Любопытно, что ученый в душе Штурмана в ту минуту безмолвствовал. Вот Вырин на его месте обязательно закричал бы: «Но как?! Как?!»

— Видишь ли, герой, — Кира быстрым движением сняла с плеча Штурмана еловую хвоинку, так что Юл против воли вздрогнул: движение женщины-сталтеха было настолько молниеносным, что даже имплантаты не успели вовремя просигнализировать своему хозяину об агрессии со стороны некоего крупного внешнего объекта. — Твои друзья оказались первыми, кто попал под данный мною обет.

— Что за обет? — нервно облизнул губы Юл.

— Я дала обет не сближаться с мужчинами. И не допускать их в мой богатый внутренний мир. А на тех, кто попытается это сделать, я обещала обрушить всю силу моей ненависти, всю мощь моего гнева и все многообразие моих мнемотехнических способностей!

Она обвела тонкой рукой в перчатке с идиотскими цветочками окрестности холма. Вероятно, этот жест был как-то связан с многообразием ее мнемотехнических способностей, но Штурману было не до того.

— А что Перси Красавчик? Это ведь все из-за него?

— Этот подлец Перси свалился как снег на голову и потребовал убежища. Это бы еще куда ни шло, хотя я не выношу, когда бывшие любовники заявляются в мой дом, не предупреждая заранее о своем визите… Я ведь могу случайно оказаться не одна, — с очаровательной женской гримаской закатила глаза Кира. — Но он не просто явился! Он посмел притащить с собой какую-то белобрысую, перекисью крашенную шлюху! Размалеванную, как эта ваша хохлома! Да я едва кони не двинула от такой неслыханной наглости!

«Жаль, что не двинула… Вышло бы очень кстати… Вот же странно — сама вроде бы сталтех, а рассуждает, как блудливая разведенка откуда-нибудь из-под Ростова! Что же до „крашеной шлюхи“, то это, к гадалке не ходи, милая Алина Минелли, вертихвостка из Тройки. Не иначе, она сама увязалась за полюбовником и бросилась в портал, очертив голову, лишь бы только не возвращаться в смрадные объятия старичка Рекса. Да-а-а… Дела-дела-дела…»

— И что дальше? — машинально спросил Юл.

— Дальше? Я просто выставила этих блудодеев из своей локации, как выставляют попрошаек и назойливых агентов мифической «канадской оптовой компании»! — пожала плечами Кира, в искусственных глазах которой теперь все чаще вспыхивал багровый воинственный огонь. — Правда, бабе его носатой напоследок слегка расцарапала рожу, для острастки… Да и ловеласу Персику тоже пенделя дала, чтобы не расслаблялся… И, надо сказать, они еще легко отделались. Потому что по-хорошему их — Перси и эту его прошмандовку — надо было бы в этот загон, к твоим пустить. Только сделать их козлом и козлихой.

— Ясно, — сухо проронил Штурман. Он мысленно уже обругал себя последними словами за то, что, еще будучи в тамбуре, не сканировал там координаты последнего исходящего гиперперехода Перси Красавчика. Не командир, а самонадеянная ворона!

— Ладно, Кира. Перси — мудак. Баба его — проститутка. Ну, а мы-то, мы-то тут при чем, а? Я и мои друзья?

— Конкретно вы — просто попали под раздачу, — пожала плечами женщина-сталтех. — Но это жизнь. А жизнь — она несправедлива.

— Жизнь — она да, несправедлива, — согласился Юл. — Но в твоих глазах, Кира, лучится мудрость. А мудрость — означает справедливость.

Кира приосанилась. Ей явно нравилось, что ее хвалят. Юл понял — он на верном пути. И что еще немного лести никак не испортит положение.

— Ты не только справедлива, но и прекрасна, — продолжал Юл. — А красоте часто сопутствует… гуманизм.

— Гуманизм? — такого слова явно не было в словаре, инсталлированном в голове у Киры.

— Да. Скажи мне, прекрасная Кира, как я могу заслужить твою благосклонность? Или, проще говоря, что я должен сделать, чтобы ты расколдовала моих спутников?

Кира задумалась. На ее лице отразилась сложная — для сталтеха — гамма чувств.

Наконец она щелкнула пальцами и изрекла:

— Я еще понаблюдаю за ними. Подумаю. И сообщу тебе свое решение.

Лишь теперь Штурман начал понимать всю глубину пропасти, в которую они угодили в этой новой, доселе неизвестной ему локации.

Одно дело, когда ты оказываешься во власти безумной бабы, от которой никогда не знаешь, чего можно ожидать в следующую минуту. И совсем другое — когда попадаешь в железные руки сумасшедшего сталтеха, который, однако, является в некотором анатомическом роде бабой и у которого не понятно где и что через минуту закоротит.

Штурман вновь покосился на загон, оттуда доносились трубные звуки, перемежаемые жалобным мычанием.

Ну не епэрэсэтэ?

Юл Клевцов за все время своей работы в Пятизонье мог по пальцам пересчитать встречи со сталтехами, обладающими чем-то вроде свободы воли и каким-либо суррогатом полового чувства. А со столь ярко выраженными — припомнить не мог ни одного.

Однако Юл прекрасно понимал: никакие скорги неспособны трансмутировать человека буквально за считаные минуты в двуногую скотину. Скотину, ведущую сейчас в Кирином загоне уже почти растительное существование.

Вывод напрашивался сам собой.

Скорее всего, перед ними была мастерски наведенная иллюзия… И скорги здесь вообще ни при чем!

Выходит, Кира владеет мнемотической метаморфией! Причем очень редкой ее разновидностью: она обладает способностью внушить порожденный ею фантом не только стороннему наблюдателю, но и самому носителю!

«Старику до такого уровня еще расти и расти», — подумал Юл.

Вдруг он вспомнил, что в тропической оранжерее Кораллового Дома у Пенни в огромной клетке когда-то жил здоровенный попугай, красно-зеленый ара. У него был огромный, мощный клюв, которым он, по заверениям хозяйки, мог запросто перекусить любой из металлических прутьев клетки.

— Просто он не осознает до конца масштабов своей силы, — увлеченно объясняла Юлу Пенни.

А может, и его товарищи позабыли о том, сколь они сильны?

В самом деле: вспомни сейчас крепыш Семенов или обладатель железной воли Мизгирь, что они на самом деле — не тупые скоты, они уже в следующую минуту разнесли бы весь Кирин загон в щепу, а саму Киру — на винтики и шестеренки. Но в том-то и дело, что каждый из пленников сталтеха Киры был уверен, что он — это…

— Ладно, — вздохнул Штурман. — Положим, я не стану упрашивать тебя расколдовать их. Не буду. Пока. Я лишь хочу знать, как ты отключила их имплантаты.

— А скорги, по-твоему, на что? — таинственно усмехнулась Кира. — Надеюсь, ты не думаешь, что я могу внушать иллюзии имплантатам?

Ага, вот Кира и подтвердила, хоть и косвенно, что она — настоящий мастер иллюзий!

Хорошенькое дельце…

«Эх, Старика бы сюда. Уверен, они нашли бы немало общих тем для беседы. Возможно, у них даже завязался бы роман».

— В отличие от вас, людей, имплантаты не обладают столь развитым воображением, им необходимы команды, — продолжала Кира. — А уж команды мои скорги передают с отменной точностью!

«Поэтому все члены нашей группы и подверглись трансформации. Атака скоргов на их имплантаты произошла столь внезапно, что блокировка включилась почти мгновенно! — догадался Юл. — Кира была уверена, что поймала всех, а когда обнаружила еще и меня, ее основные мнемотехнические ресурсы и колонии скоргов уже вовсю занялись пленниками. Поэтому она решила захватить меня с помощью одних лишь сторожевых колоний, обитавших вокруг выхода из портала. А силы скоргов-сторожей, видимо, не столь велики. К тому же у меня, по счастью, оказался для них сюрприз в виде недискретного плазмомета».

Но больше всего Юла интересовали, конечно, планы сталтехини на его скромную персону.

— Послушай, Кира, Перси Красавчик — мой заклятый враг. Он убил моего названого брата Патрика, который дважды спасал мне жизнь. Я не успокоюсь, покуда кровь Патрика не будет отмщена, — решительно пояснил Юл. — Мы с тобой в этом деле — союзники. Верни моим людям человеческий облик, и я сделаю для тебя все, что ты хочешь!

Кира надолго задержала на Штурмане свой пристальный взор.

— Боюсь, тебе придется не по нраву то, чего хочется мне, — наконец хрипло пробормотала она, изучая сталкера по-женски откровенно.

— Я могу оказать тебе какую-нибудь ценную услугу… В конце концов, я готов их выкупить! У меня есть состоятельные друзья в «Итаке». В Коралловом Доме. Слыхала про эту базу? Они могут многое, — не моргнув глазом, выпалил Штурман. — Хочешь, я договорюсь, чтобы тебе провели полное медицинское обследование? Включая и технические… аспекты? — под конец слегка замялся Юл.

— Зачем? — промурлыкала она, продолжая беззастенчивое исследование телосложения сталкера, не упуская ни одной анатомической подробности. — Мне не нужны твои услуги. Я не нуждаюсь в деньгах. Здесь их просто не на что тратить! Что же до медицинского обследования — давно я не слышала ничего глупее! Зачем мне обследование? Ведь я ничем не больна! Разве что масло пора менять… Но с этим я всегда справлялась сама!

— Не могу поверить, что тебе ничего не нужно, — продолжал убеждать ее Штурман. — Дай мне хоть один шанс!

— Шанс… — покачала она головой.

Казалось, мысли женщины-сталтеха блуждали сейчас где-то далеко.

Штурман уже готов был возмутиться и, возможно, наделать глупостей, как неожиданно вновь ощутил зовущее прикосновение Кириной руки.

Странное дело, но рука эта вовсе не была холодной, как это бывает у большинства сталтехов, независимо от срока давности их «инициации» скоргами…

— Ты забавный… Такой забавный! — сказала она. В голосе Киры мелькнули мягкие, почти материнские интонации. — И… наверное… я все же нашла, что тебе предложить!

Кира выбросила вперед жесткую руку.

Штурман от неожиданности заорал благим матом!

Она ухватила его железными пальцами за шиворот и… воздерживаясь от дальнейших комментариев, поволокла за собой!

Напрасно, надрываясь, вопили имплантаты Юла, запоздало взывая о бдительности. Их хозяина сейчас явно волокли на убой.

«Прощайте, друзья… Прощай, Пенни», — подумал Юл.

От жалости к себе на его глаза наворачивались слезы. Однако он знал: если женщина решила для себя что-то важное, к тому же решила окончательно и бесповоротно — лучше не вставать у нее на пути. Потому что любовь и кровь не случайно рифмуются между собой.

«И пусть лучше приютом этой рифме станет куртуазный сонет или исполненная любовного томления серенада, а не скорбная эпитафия Юлу Клевцову!»

Ну а в том, что любовное томление женщины-сталтеха, которая обладает ужасающей по своим разрушительным масштабам свободой воли — это что-то вроде торнадо напополам с цунами, Юлу Клевцову предстояло сейчас убедиться на собственном… в общем, на собственном всем.

Всем, чем его снабдила мать-природа.

Тем временем здоровенный верзила с массивной башкой зубробизона на плечах подошел к прутьям загона и проводил упирающегося, возмущенно орущего Юла задумчивым, всепонимающим взглядом.

Затем властная женщина и влекомый ею мужчина исчезли за пологом широкой палатки шатерного типа, где и обитала Хозяйка Скорговых Болот. Тотчас шатер по периметру окружили причудливо переплетающиеся линии серебристых существ, похожих на тропических муравьев-листорезов.

Маленькие существа еще некоторое время шевелились, толкались, перебегали из линии в линию, после чего наконец угомонились и застыли кружевами диковинных алюминиевых виньеток, охраняя покой и здоровую страсть своей госпожи.

Зубробизон шумно вздохнул, всхрапнул и, глубокомысленно покачивая кудлатой башкой, побрел в глубь загона.

А через некоторое время из шатра раздался сдавленный вопль ужаса.

Кричал мужчина. И судя по тому, как резко оборвался вопль, больше в его легких уже не оставалось ни грамма воздуха.

— Пойми, я ведь не прошу у тебя многого. Более того, я ведь не прошу у тебя невозможного! Я прошу то, что мне до зарезу необходимо, твою ж масть! — кричал Юл, приподнявшись на локте.

Еще минуту назад, обессиленные любовными играми, они расслабленно лежали на широченном ложе, застеленном какими-то мохнатыми шкурами. Штурману искренне хотелось верить, что шкуры эти натурально звериные.

О том, где и в какой локации Пятизонья Кира могла откопать реального медведя или кабана, Юл и вовсе предпочитал не думать. Меньше знаешь — лучше спишь. Даже когда ты волей-неволей вынужден заниматься любовью с женщиной-сталтехом, которой вздумалось как раз сегодня обогатить свой и без того впечатляющий сексуальный опыт.

Требование Штурмана вернуть его спутникам прежнее, человеческое обличье Кира согласилась обсудить не сразу. А лишь после получасовой неистовой скачки по прериям любви в долину наслаждения, поросшую, надо думать, афродизиаками и кактусами-пейотами.

Когда настало время удовлетворенного самосозерцания, Кира приятно удивила Юла стройностью фигуры и гармоничностью форм. В шатре царила облагораживающая окружности полутьма. Это было очень кстати для Юла, прежде не имевшего сексуального опыта с женщинами-сталтехами.

Еще с первых минут пылающей Кириной страсти Юл опасался наткнуться на искусственную пластмассовую плоть. Да вдобавок еще и перевязанную сухожилиями проводов! Что вполне отвечало бы обычному виду сталтеха-ветерана, давно утратившего былые мускулы и кожный покров.

Но перед ним предстала хоть и не по-здешнему пламенная, однако вполне земная женщина, сложенная в любимом Штурманом городском стиле. Тонкая талия, округлые бедра без целлюлитных излишеств и «любовных поручней» в виде жировых отложений над ягодицами. А самое главное — никакого бронелифчика с выпирающими оттуда розовыми полушариями!

— А ты очень даже… аппетитная! — первым делом прошептал он, стоило только любвеобильной Хозяйке Скорговых Болот освободиться от теснящих ее одежд.

С точки зрения тактильных ощущений все тоже оказалось супер — как с обычной женщиной из плоти и крови. Разве что вместо аромата теплой кожи — легкий запах мускуса, невесть откуда взявшийся у сталтеха.

— Ты действительно считаешь, что я ничего? — первым делом поинтересовалась техноженщина, едва лишь взобралась на Юловы колени.

— У меня никогда не было столь совершенной партнерши. В тебе все прекрасно — и душа, и тело, и мысли, — сдавленно пробормотал Штурман, благо процесс уже пошел и с каждой секундой быстро набирал обороты. Он всегда помнил, что с женщинами чем больше лести — тем лучше.

— Я думала, все порядочные герои предпочитают крупные формы… женского самовыражения, — не отставала Кира, явно нарываясь на еще один комплимент. Однако, не дождавшись его, она откинулась под невероятным, невозможным для обычной земной любовницы углом, демонстрируя ему свои крепкие груди.

Сталкер только приоткрыл рот, беспомощно хватая воздух, как рыба на песке. И безнадежно махнул рукой.

Ну почему эти женщины, все подряд, независимо от их внешней системы и внутренней конструкции, просто обожают, когда их партнер во время танца любви заливается этаким незатыкаемым соловьем?

Кира сжалилась над любовником и временно приостановила свои ритмичные движения, благо именно она сейчас задавала тон в их любовном поединке.

— Так что ты там хотел сказать о моей груди, дорогой? — требовательно уточнила она.

Перед тем как дать ответ, Штурману пришлось остановиться, отдышаться и глотнуть воды из фляги.

— Видишь ли, Кира… Крупные формы… отягощают карму, — смиренным тоном буддийского послушника кротко изрек он, утирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— А что такое карма? — женщина-сталтех прищурила левый глаз, точно прицеливаясь в самое сердце своего внезапного любовника.

— Карма — что-то вроде совести. Но только глубже. В общем, лучше тебе об этом не думать. Главное, что твоя грудь — это… идеал. Со всех точек зре…

Большего он сказать не успел. Поскольку Кира, явно удовлетворенная словами своего партнера, но отнюдь не его действиями, вновь пришпорила его, сжав коленями бедра сталкера.

«Кажется, у наездников это называется „взять в шенкеля“», — через гудящую голову Штурмана прошмыгнула непрошеная мысль. И тут же вылетела оттуда пулей под напором всесокрушающей Кириной страсти.

«Еще хотелось бы знать, а нужно ли предохраняться во время секса с полуроботами? Мало ли что… Еще дадим начало новой расе белых русских терминаторов».

…Единственным, но весьма существенным неудобством в этом горячем межвидовом сексе было то, что из живота Киры время от времени доносились какие-то нечеловекоразмерные звуки. То ли жужжание сервоприводов, то ли деловитый цокот шестеренок..

Первый раз это случилось в самый пик наивысшего наслаждения женщины-сталтеха, так что Юл в тот миг от ужаса подскочил, словно ужаленный. Точнее, безуспешно попытался это проделать.

Увы, изысканная любовная позиция — «прекрасная амазонка верхом на учтивом незнакомце» — не позволила ему пошевелить ни одним членом, включая доминирующий в этом логическом ряду.

Штурман же никак не мог найти себе успокоения. Поскольку не мог избавиться от неприятного ожидания, что из чрева Киры в любой момент вдруг выскочит какой-нибудь блуждающий подшипник или обнаглевшая пружина — должен же быть источник у этих акустических вибраций! И надо оторвать лживые языки тем экспертам, что со знанием дела берутся рассуждать, будто наилучшая де и почетнейшая смерть для всякого уважающего себя мужчины — в постели с прекрасной женщиной…

Конечно, Кира и сама уже догадывалась о том, что творится в мозгах у ее возлюбленного, поэтому как могла пыталась его всячески успокоить. Однако психотерапевт из женщины-сталтеха был так себе.

— Милый, тебя действительно так беспокоит… это движение внутри?

Она не нашла подходящего слова и, замявшись, в смущении отвернулась.

Очень вовремя, кстати. Вместо приличествующей всякой порядочной женщине краски смущения щеки Киры вдруг стали смертельно бледными с подозрительной зеленцой — видимо, и на ее скоргах неблаготворно сказывалась близость болот.

— Это терпимо? — с надеждой спросила Кира, подобравшая наконец подходящие слова.

— Нормально, — собрав в кулак все свое самообладание, ответил Штурман. — Знаешь, такое иногда бывает даже и у настоя… мнэ-э… В общем, у самых обычных женщин, которые при этом нисколько не обладают твоими ослепительными достоинствами — умом, красотой, темпераментом…

Вовремя пущенная в оборот порция грубой лести — верный ключ к Кириному сердцу. Поэтому между сталкером и женщиной-сталтехом быстро восстановилось нежное взаимопонимание.

Когда судороги экстаза остались позади, они наконец приступили к тому, ради чего Штурман и пошел на этот чудовищный аттракцион, — к переговорам.

И разве кто-нибудь станет спорить с тем, что наиболее удачные сделки заключаются среди мягких подушек и шелковых простыней?

Да, сталтех Кира растаяла. Хотя, к счастью, не физически…

Не сразу и не вдруг, но она все же пообещала снять столь мастерски наведенные ею мороки с каждого из спутников Юла.

После этого радостного известия ликующий сталкер поднажал, сам не ожидая от себя такого любовного пыла. И плодом нового акта страстной любви стало обещание Киры подсказать Штурману алгоритм возвращения домой для всей его разнесчастной группы.

Так Юл впервые услышал о Слепом Тарасе.

…Согласно инструкциям Киры, лаконичности и однозначности которых мог бы позавидовать даже сам Наполеон, Штурману предстояла весьма непростая миссия. Чтобы суметь найти способ беспрепятственно перемещаться через гиперпространство в нужных направлениях, по словам женщины-сталтеха, он должен был в самом скором времени встретиться с таинственной энергосущностью, которой ведомо о Пятизонье абсолютно все. А именно: его прошлое, его настоящее и даже… грядущее!

Сущность звалась Слепой Тарас. По крайней мере, так величала ее Кира.

— Если Слепой Тарас не сумеет помочь, тебе здесь уже никто не поможет. По крайней мере пока не утихнет этот ваш гипершторм.

Итак, Слепой Тарас.

Как понял Штурман, таинственный Слепой Тарас представлял собой нечто вроде информационной антропоморфной копии какого-то неизмеримо более могучего существа, нежели банальный гомо сапиенс.

Глаза эдакому монстру были ни к чему — он видел все, что пожелает, всей поверхностью своего тела. А равно слышал, осязал, обонял и воспринимал электромагнитное излучение чужого мозга.

Озадачило Штурмана совсем другое.

Несмотря на красочное описание могущества и невероятной ментальной силы пресловутого Слепого Тараса, Кира, судя по всему, не слишком-то жаловала этого энергомонстра и супероракула. Юлу порой казалось, что его новоиспеченная любовница рассказывает ему сейчас не о всезнающем разуме Пятизонья, а о своей двоюродной тетке из Мелитополя, всемирно известной своим сварливым нравом.

В этих настроениях Киры явно таилась какая-то закавыка. Но разыскания по теме этой закавыки Штурман предпочел отложить до лучших времен.

Сейчас нужно было срочно освобождать боевых товарищей, снимать фантомы и, в конце концов, приводить очумевших соратников в чувство! Отливать водой, осенять крестом, да что угодно, лишь бы был эффект! И конечно, кормить их, а также поить чаем с водкой…

Однако же с расколдовыванием Кира пока вовсе не спешила. Не говоря уже о чае и водке.

— Судя по твоим словам, через порталы сейчас идти опасно, — деловито прикидывала она, откинувшись на спине и с удовольствием дыша Юлу в кудрявую подмышку. У сталтехинь явно иные предпочтения, нежели у обычных женщин, судя по тому, как хищно раздувались при этом Кирины ноздри и какими плотоядными взглядами она вновь принялась награждать Штурмана.

— И, кстати, чтобы Слепой Тарас снизошел до твоих вопросов, тебе придется кое-что для него исполнить, — добавила Кира.

— Надеюсь, о постели речь в этот раз не зайдет, — с горькой иронией заметил Штурман.

То, что поведала ему затем Кира, не слишком-то удивило бывалого сталкера. За свою жизнь Штурман имел возможность убедиться: настоящее добро всегда предпочитает иметь крепкие кулаки и при этом редко что-либо делает бесплатно.

Слепой Тарас обитал где-то в Узле, и добиться его благосклонности, считала Кира, можно было только при помощи особого жертвоприношения.

Штурман должен был убить крайне опасного червеобразного механоида, который принадлежит заклятому врагу Слепого Тараса — некоему Свирепому Маку.

Слепой Тарас, рассказывала Кира, даром что слепой, когда-то здорово насолил этому Маку. Тот ответил сторицей, и в результате между двумя могущественными гуманистами Пятизонья уже много лет тлело пламя непримиримой войны.

— Ты знаешь, что такое пиросома? — спросила Кира у Штурмана.

Тот хотел честно ответить «нет», но в последний миг вспомнил, что он все-таки ученый, пусть и бывший. Приставив палец к носу, Штурман пробормотал:

— «Пиро» это наверняка, как в слове «пиротехника», то есть — «огонь» на древнегреческом. А «сома» — это… как в слове «соматический»! То есть, снова же на древнегреческом, означает «тело». Стало быть, пиросома это… «огненное тело»? Огнетел какой-то получается.

— Ну что же, как минимум по одной линии ты Перси уже обошел, — улыбаясь во все свои тридцать восемь полимерных зубов, констатировала Кира. — Ум у тебя большой.

— Спасибо, — сухо ответил Штурман.

— Да не дуйся ты. Шучу. Ты лучше, чем Перси, во всех отношениях, честное слово!

Штурман воспрянул, а Кира продолжала:

— Пиросома, она же огнетелка, это такое редкое морское животное. Что-то среднее между медузой и кораллом. По виду оно такое все полупрозрачное и сделано как будто из желе. Это что касается похожести на медузу. А на коралл похоже потому, что это не единый организм, а колония довольно примитивных организмов. Эти организмы имеют разную специализацию. Одни гребут, другие едят, третьи размножаются. При этом все они сцеплены друг с другом, понимаешь? В одну колонию. И колония эта внешне выглядит… ну, как большой такой прозрачный кабачок, что ли. Или толстый червь.

— Безмерно интересно. Ну и что?

— А то, что механоид Свирепого Мака, о котором мы говорим, — по сути гигантская пиросома. Это колония, собранная из отдельных специализированных синтетических механоидов. Не знаю, как зовет его Свирепый Мак, но я называю этого громадного синтета Огнетелом. Потому что просто Червем — как очень оригинально величает его Слепой Тарас — мне называть его как-то скучно.

— Ну-ну. И вот этого твоего Огнетела надо убить? Зачем?

— Если ты укокошишь Огнетела, любимца и помощника Свирепого Мака, Слепой Тарас в лепешку расшибется, чтобы тебя отблагодарить, — заверила Кира, плотоядно облизывая губы острым синим язычком. — А пока ты будешь возиться с Огнетелом, я сниму фантомы с твоих идиотов-дружков. По правде сказать, этот наглый сухопутный пиросом даже меня достал своими выходками! В прошлом месяце, к примеру, взял и схарчил за Ледовым Болотом лучший сквад моих самых смышленых скоргов… Полакомился, скотина! А ведь сколько душевного тепла я в них вложила! А на юге, вокруг Бронзового Озера, тот же Огнетел перепохабил весь ландшафт, тошнит смотреть… Раньше я ходила туда, чтобы любоваться закатом. А теперь…

Она скорбно шмыгнула носом.

— Ты хочешь сказать, что эти тварь обитает в твоей локации? Где-то поблизости? — обреченным тоном произнес Штурман. Уж очень ему не хотелось опять на передовую.

— Ну, скажем так, он здесь не то чтобы обитает… Гастролирует. Ископаемыми всякими занимается, — с очаровательной гримаской пояснила сталтехиня. — Уверена, ты сможешь его прикончить. Вот, сейчас набросаю тебе схему…

Она выпростала из-под подушки изящный блокнотик с обложкой, украшенной все теми же кошмарненькими фосфоресцирующими цветочками, и принялась сноровисто набрасывать маршрут к логову чудовища. Штурман с замиранием сердца следил за тем, как на бумаге появляются идеально ровные, геометрически рассчитанные линии.

От блокнотика пахло так же, как от самой Киры, — смесью мускуса и машинного масла. Юл обреченно подумал, что этот запах, наверное, уже никогда не выветрится из его многострадальной памяти.

А еще он думал о том, что обо всем этом, случившемся с ним в шатре Киры, без утайки расскажет Пенни. Пусть ужасается вместе с ним!

— Вот погляди… — и Кира, тыча стилом в электронную бумагу, изложила Штурману свой план.

План этот вкратце сводился к следующему: тварь надо растравить, заставить выползти из логова, заманить на территорию заброшенной воинской части, которая в канун Третьего Взрыва была действующей ракетной базой, и там испепелить, подорвав десятками тонн неутилизированного топлива.

— Ну допустим… Допустим… Ракетное топливо — это, конечно, хорошо… Только не оказалось бы оно просроченным…

— Этим займутся скорги. Я уже отдала указания.

— А почему бы скоргам не заняться и самим Огнетелом?

— Я пробовала. Скорги Огнетела моим скоргам не по зубам.

— Ладно… Ракетным топливом займутся скорги… А как насчет брони для меня? Дельце-то, я чувствую, будет жарким.

— Этим тоже займутся скорги.

Штурман не понял, что хотела сказать Кира. Но решил быть настоящим мужчиной и не опускаться до того, чтобы переспрашивать.

— Что ж, — со всем мыслимым воодушевлением заключил Юл, — если нужно убить Огнетела, значит, клянусь табакеркой своей бабушки, я убью его!

…Попасть в Узел было заветной мечтой каждого начинающего сталкера в Пятизонье. Но сколько есть сталкеров, столько и историй о том, как проникнуть в это сакральное место. Все истории абсолютно правдивые, у них десятки очевидцев и свидетелей, и именно поэтому ни одна из них не стоит и ломаного гроша.

Лучший способ попасть в Узел — сделать так, чтобы Узел сам явился за тобой. Именно этот способ, на первый взгляд абсурдный, и предложила Штурману Кира.

— Узел связан с каждой локацией во-от такими кровеносными сосудиками, — продемонстрировала она Штурману толщину этих связей, отчеркнув кончиком ногтя один из оконечников серебряной нити — контактного вывода имплантата на теле. — И если один из сосудиков загноится, — узел тотчас начинает болеть. Это если по-вашему, по-людски. А у нас — дисфункция, разладка, холостой ход, износ, частичная деформация. Разница только в словах. И оттуда, из Узла, немедля присылают Бригаду Ремонта. Чтобы, значит, эту неисправность живо устранить.

— А ты сама их видела, ремонтников этих? — спросил Юл.

— Еще бы, — усмехнулась Кира. — Вот сейчас одного такого как раз и вижу перед собой. А ты думал, ремонтники — они какие-то особенные и с неба прилетают?

— Получается, ремонтники — обычные сталкеры? — неуверенно предположил Штурман. — Сталтехи еще, может быть, — добавил он для пущей политкорректности. — Так?

— Я сейчас не о сталтехах, — неожиданно резко оборвала Юла Кира. — Эти ваши «уроборосы» свой пи-генератор построили? Гипертоннели разладили? Как их приструнить, спрашивается?

Сталкер молча слушал Киру, понимая: вопрос риторический.

— Вот этому подлецу, Красавчику Перси, некто и внушил: умыкни жену у какого-нибудь старого козла вроде Минелли, — продолжила Кира свой урок технической политграмоты. — Он так и делает. И тут же за этой краденой женой к Тройке налетает воронье со всех кланов — видимо-невидимо! И каждый ворон себе на уме — норовит генератор заграбастать! Так что о Красавчике Перси с его пергидрольной соской уж никто и не вспоминает. А Узлу только этого и надо: глядишь, генератор разрушен, снова тишь да благодать. Он вашими руками неисправность устранил, стало быть, вы и ремонтники.

— А как же гипершторм?

— Гипершторм — сущая мелочь по сравнению с тем, что было бы, выйди Большой Генератор на стопроцентную мощность. А техники Тройки, накопив бесценный опыт, вслед за ним построили бы Генератор Последних Дней.

И она с победоносным видом уставилась на Юла. Мол, я умна. Да, я умна!

— Тебе бы диссертации писать, милая, — расчувствовавшись, заявил Юл, после чего отвернулся к стене и… захрапел.

…Вход в логово Огнетела обнаружился на склоне высокого холма, за которым уныло рыжело чахлое сосновое редколесье.

Охряные пятна пентаоксида ванадия и желтые, химически зеленые, пурпурные — окислов других редких цветных металлов, указывали на то, что червячок тут водится дельный, непоседливый и забирается он в земные недра о-о-о-о-чень глубоко.

Штурман сразу наметил себе кратчайшие пути возможного безоговорочного и непритворного отступления, то есть — бегства.

Хотя прекрасно понимал: лучше бы ему отступать только в целях заманивания врага на ракетную базу. На кону стояла судьба его товарищей. А наградой обещала стать встреча со знаменитым прорицателем, Слепым Тарасом, который-то и даст ответы на больные вопросы, что накопились у Штурмана за эти дни.

А именно: как вернуться домой?

Укротить гипершторм в тоннелях? И как этого добиться?

Или есть какие-то методы обмануть неэвклидово ненастье?

По хорошим делам, конечно, Штурману еще следовало бы интересоваться местоположением Перси Красавчика. Но история со скотской метаморфозой, которой подверглись его товарищи, заметно охладила пыл Штурмана. Слишком большой опасности подвергались его люди, следуя за Юлом по охваченным навигационной свистопляской порталам.

В конце концов, это была его личная месть, месть сталкера Юла Клевцова, подонку, убившему его друга. А остальные, получается, страдают безвинно.

Здесь, возле логова червя-механоида, за минуту до появления монстра, Юл окончательно решил освободить товарищей от их обязательств помогать ему.

…Две добрых плазменных гранаты сделали свое дело.

Огнетел выполз из логова, объятый густыми клубами дыма, и яростно взревел на низкой, утробной ноте. Однако Штурман не мог поначалу и предположить, насколько в действительности огромен этот монстр таинственного Свирепого Мака.

Двадцатиметровое тело механоида величественно выплыло из зияющей дыры, вполне сравнимой по своему диаметру с тоннелем метрополитена.

— Черт возьми… — прошептал Юл. — Вот это махина, клянусь святым Тетеревом!

Спешно отступив под прикрытие ближайшего сосняка и укрывшись в овражке, Юл со смесью страха и изумления разглядывал громадину Огнетела, сшитого из полупрозрачных ромбовидных лоскутов. Поскольку, как помнил Штурман со слов Киры, перед ним не моноорганизм, а колония, то эти лоскуты, видимо, были теми самыми единичными механоидами-синтетами.

Друг с другом они соединялись толстыми кожистыми стяжками. И выглядели уже насмерть сросшимися. То есть возникали некоторые вопросы насчет того, права ли Кира? Может ли на самом деле этот монстр в случае смертельной опасности разобраться на отдельные суборганизмы?

Потому как, если не может, то план с подрывом ракетной базы представлялся избыточным. Проверять, впрочем, было боязно.

Ротового отверстия в передней части туловища Штурман у своего противника не заметил.

Вероятно, как это принято у настоящих морских пиросом, питание — а точнее сказать, загрузка материала в механоида-червя — осуществлялось не через единый ротовой орган, а через множество маленьких ртов, составляющих колонию организмов. Но сейчас, надо полагать, рты эти были закрыты.

Сквозь полупрозрачные покровы просматривались нейроканалы управления и координации, образующие сетку без ярко выраженной иерархии.

«О-хо-хо, — покряхтел Штурман. — А как с энергией? Что же это, у Огнетела и центрального „Сердца зверя“ нет, что ли?»

Штурман поигрался режимами своих имплантатов.

«Если так? Ничего не видно…»

«А этак? И этак ни черта не видать…»

«А вот так? Ага! Есть».

Все-таки центральное «Сердце зверя» имелось. Оно находилось в нижней части брюшины и, судя по архитектуре силовой разводки, питало в первую очередь какую-то непрозрачную темную зону, расположенную ближе к хвосту исполина.

Что там находится, видно не было.

Оставалось лишь предположить, что те самые горнодобывающие агрегаты, при помощи которых Огнетел добывает цветные металлы.

Новые и новые массивы информации об исполинском черве-механоиде продолжали поступать от имплантатов в мозг сталкера, когда Огнетел ударил из двух бортовых лазеров в сосны, прямо над головой Юла.

«Запеленговал имплантаты, скотина».

Штурман никогда прежде не питал особенной неприязни ни к паукам, ни к червям, которых его обожаемая Пенни искренне считала самыми отвратительными созданиями на Земле, достойными исключительно немедленной смерти.

Но Огнетел был существом, порожденным осатаневшим техносом Пятизонья. И походил он больше не на червя, а на голубой турбопоезд с прозрачными стенами — такие когда-то выпускал завод в Мытищах — которому вдруг взбрело в кабину свиваться в кольца.

Эти кольца и вызвали неожиданно у Штурмана прилив неподдельного отвращения, плавно переходящего в ненависть.

Когда Огнетел взметнул вверх первое кольцо из своих самых тонких сегментов, расположенных в хвостовом отсеке, Юл был уже готов к атаке. Хвост механоида с низким гудением распрямился, словно высвобожденная пружина, и тяжело хлестнул, точно угодив в дерево, за которым притаился сталкер.

Удар был явно еще вполсилы, но с легкостью переломил сосновый ствол над головой Штурмана. Сталкер отскочил подальше и снова залег, осыпаемый градом ветвей, трухи и прошлогодней сосновой хвои.

Хвост выглядел наиболее уязвимой частью туловища Огнетела. Хотя бы потому, что его кончик можно было попробовать отрубить парой-тройкой метких выстрелов. Из чисто научного любопытства, чтобы узнать, как отреагирует колония на утрату нескольких концевых организмов.

Не откладывая в долгий ящик, Штурман тут же выпалил из армгана, целясь поближе к кончику хвоста.

Однако Огнетел вновь свил кольца, и луч ушел через одну из петель его туловища «в молоко».

Тогда Штурман, пока перезаряжался армган, выстрелил из плазмомета.

Навскидку, не надеясь, что попадет.

Однако плазма достигла цели и уничтожила как минимум один внешний организм.

В коже Огнетела теперь зияла рваная дыра, и он быстро выбросил из боков несколько полуметровых оптических отростков, чтобы оглядеть себя и визуально оценить масштаб разрушений.

Одновременно с этим по всему телу механоида прошел импульс сокращений, и зверь-синтет яростно взревел.

— Ага, судорога! Небось, не нравится? — зло усмехнулся Юл и уже прицельно выпустил струю плазмы в хвост противника.

Он опоздал с выстрелом на одну секунду.

Судорожный импульс волной докатился до поврежденного участка поверхности.

Откуда-то из недр Огнетела рванулся к свету странный организм, напоминающий ската, покрытого частыми железными чешуйками. Этот чешуйчатый скат запечатал своим телом пробоину.

При этом он выбросил по периметру корпуса десятки стальных крючков, которыми зацепился на соседние организмы, составлявшие внешние покровы Огнетела.

«Ремонтный бот! — ахнул Штурман. — Да, брат, такую колонию уделать будет нелегко…»

Плазма ударила в чешую ската и с шипением расплескалась по хвостовой части корпуса механоида, не в силах прожечь его панцирь.

— Эге… Да это никакое не железо. А как бы не вольфрам или типа того, — проворчал Штурман. — Выходит, тебя, сучий ты сын, ни осколочным, ни бронебойным не взять?

Огнетел в ответ выстрелил из имплантатированного головного импульсного орудия со снайперской точностью. На том месте, откуда только что бил из плазмомета сталкер, теперь зияла воронка, исходившая масляным дымом.

К счастью, Штурман подозревал нечто подобное и взял за правило постоянно перемещаться вдоль опушки, где его хоть как-то прикрывали деревья и хилый, желтушный кустарник.

Теперь он даже был благодарен судьбе, приведшей его именно в эту потаенную область Соснового Бора, где еще оставались живые деревья, в честь которых и назвали само место…

Еще два раза Штурман попал из плазмомета в лобовую часть механоида, не причинив противнику особых беспокойств. События развивались по уже известной схеме: гибель одного-двух суборганизмов, пробоина, явление скатообразного рембота.

В ответ Огнетел тоже дважды достал Юла из лазерных пушек.

И на том, если бы не помощь Киры, закончился бы жизненный путь матерого сталкера.

Но Штурман был поверх стандартного комбинезона облачен с головы до пят в невиданную броню.

Броню из скоргов.

Тысячи металлических насекомых, выполняя команды Киры, облепили Штурмана, сцепившись друг с другом в причудливую кольчугу. При этом, чтобы заполнить пробелы, которые кое-где оставались, умные смертоносные крошки держали каждый по маленькому кусочку жаропрочной фуллереновой углеткани.

Несколько минут возни, острая вонь каких-то особых клеящих ферментов, короткие микровспышки точечной плазменной сварки — и Штурман обнаружил себя заключенным в великолепно пригнанный, почти невесомый бронекостюм! Который внутри были армирован скоргами, а снаружи — обшит дьявольски прочным фуллереном, которому позавидовал бы любой допотопный кевлар!

Как выяснилось, эта броня спасала даже от десятимегаваттных боевых лазеров Огнетела. Ряды испорченных попаданием лазера скоргов легко восполнялись за счет резерва, который предусмотрительная Кира рассадила по всем карманам Штурмана.

Так что в некотором смысле шансы Штурмана и Огнетела были равными.

Огнетел был почти неуязвим благодаря модульной организации своего корпуса. Но и Штурмана сейчас защищала колония взаимозаменяемых организмов!

…Видя, что лазеры не причиняют Юлу заметного вреда, монстр решил раздавить надоедливую козявку. Могучим рывком он легко ввинтился в лес, круша кустарник и подминая под себя стволы молодых сосенок.

У Юла вдруг возникло устойчивое дежа вю. Где-то все это уже было… Только там, в Москвозоне, был поезд метрополитена… Зараженный скоргами, он обрел гибкость, вооружение и самое паршивое — твердое желание укокошить его, Юла, и старину Патрика…

И, как тогда, пришлось ему вспомнить все свои навыки опытного бегуна по пересеченной местности.

Имплантаты помогали как могли. Скорговая броня, к счастью, почти не мешала.

Но несло Юла через буераки в первую очередь первобытное чувство опасности, которое, должно быть, испытывал всякий древний охотник в ситуации, когда сам неожиданно превращался в объект охоты…

При этом Штурман намеревался, все время забирая при беге вправо, зайти Огнетелу с кормы. А там уже дело за плазмометом.

Индикатор супероружия змеепоклонников показывал уровень энергии пятьдесят два процента. Это была огромная мощь!

Требовалось все-таки поставить полноценный эксперимент, поглядеть, как будет реагировать Огнетел, если потеряет десятки суборганизмов. Ремонтные скаты слишком сложны, их не может быть бесконечно много…

Однако сухопутная мегапиросома, хотя и не могла похвастаться интеллектом профессора философии, отлично сознавала все свои сильные и слабые стороны.

Поэтому с завидным упорством преследовала сталкера по пятам, временами круша сосны, а временами удивительно ловко лавируя среди валунов, изящно срезая углы и в довершение всего вытесняя Юла из спасительного леса!

Штурман послушно отступал.

На опушке, там, где кончились сосны, Юл быстро оглянулся, сверяясь с Кириной схемой локации.

Что ж, Кира хоть и была женщиной, все изобразила верно. «Вероятно, потому что вторая часть ее натуры все-таки не баба, а сталтех с отличными электронными мозгами», — с наивным сексизмом подумал Штурман.

Перед ним, за отлогим склоном, раскинулась заброшенная воинская часть — судя по характеру построек, почти полувековой давности. Если же обратить внимание на заросшую обваловку очень больших капониров, снабженных капитальными железобетонными перекрытиями и присыпанными сверху метрами земли, то можно было поверить, что база и впрямь ракетная. А не какой-нибудь там унылый склад вещевого довольствия или тушенки Госрезерва.

База была обнесена бетонным забором и двумя сторожевыми вышками — на северной и южной сторонах, что отвечало двум КПП.

Обе вышки, в отличие от секций бетонного забора и столбов проволочных заграждений, устояли и даже не покосились. Отчего их не сожрали скорги, оставалось только гадать.

К южному КПП, ориентируясь на вышку, Юл и бросился со всех ног, крепко сжимая обеими руками тяжелеющий с каждой минутой горячий плазмомет.

Но перед решительным броском он вскинул руку с армганом и трижды выпалил в противоположную сторону. А затем добавил еще и плазмы.

Этот нехитрый, но всегда стопроцентно результативный трюк в итоге и спас Штурману жизнь. Пока Огнетел озадаченно высматривал, куда это палит противник, чего ради он щедро тратит энергию — Юл уже задал стрекача.

За его спиной точно выросли крылья.

Юл достиг створок запертых роликовых ворот с проржавевшим до дыр двуглавым российским орлом. И тотчас юркнул в прогнивший дверной проем сбоку от них — там была проходная.

Не рассчитав движение, он с размаху ударился грудью о… допотопную стальную вертушку!

— Чтоб тебе светили только нейтрино! — в ярости зашипел Штурман, использовав одно из самых страшных проклятий Пятизонья.

Воинскую часть покинули сразу после Третьего Взрыва. Люди отсюда сбежали. Здания обвалились. Шифер осыпался. Ворота покосились…

…А вертушка — вертушка торчала внутри КПП целехонькая и хозяйственно функциональная, как целый взвод старших прапорщиков!

Вдобавок чертова карусель проржавела у основания и накрепко застряла, едва только возмущенный Штурман толкнул ее каблуком. И тут же справа, совсем рядом, раздалось громыхание.

Ворота распахнулись. Это Огнетел ворвался в расположение части без пропуска, без положенной по уставу формы одежды и даже без головного убора. Между прочим, вопиющее нарушение устава!

Мегачервь между тем, не будь дурак, притормозил, свил пару колючих, щетинистых колец и принялся хищно осматриваться по сторонам. Головная часть его корпуса при этом сохраняла неподвижность, и лишь скрытые под броневыми козырьками окуляры имплантатированных оптических приборов медленно поворачивались.

Окуляры эти были чем-то вроде рачьих глаз на ниточках — всегда готовые нырнуть внутрь, как живые, при первом же признаке опасности.

Юл на цыпочках протиснулся мимо злосчастной вертушки, перегнулся через пустой оконный проем и мягко, по-кошачьи спрыгнул по другую сторону сторожевой будки, сразу же прижавшись к полуразрушенной стене периметра войсковой части.

Мысленно пролистав картинки, полученные от имплантата с помощью системы дальновидения, он быстро вычислил гаражи и стал осторожно красться вдоль стены.

Где-то там, за гаражами, должны быть автомастерская и ПТО, пункт технического обслуживания.

За этой скромнейшей аббревиатурой — ПТО — применительно к данной ракетной базе крылся просто-таки безобразно обширный капонир.

По существу, там размещался целый полуподземный завод. На территории которого осуществлялись все регламентные работы со старыми оперативно-тактическими ракетами 9М723К1, более известными широкой публике под названием «Искандер». Каждая такая ракета — полтонны взрывчатки, две тонны топлива.

Что касается взрывчатки и вообще боевых частей, они, по уверениям Киры, военными были не то эвакуированы, не то утоплены. В любом случае, на территории базы отсутствовали.

Но полтора десятка носителей — собственно ракет, которые обслуживались в ПТО на момент Третьего Взрыва — в разной степени разобранности были военными в спешке попросту брошены. Их подорвали, конечно, но как-то очень неряшливо. Чуть ли не ручными гранатами.

В отчетах, конечно, написали что-то вроде «полностью уничтожены», но то была липа.

Что же касается ракетного топлива… Оно у «Искандеров» твердое, смесевое. Представляет собой по сути огромную шашку взрывчатки с замедленным темпом горения. Скажем, тротил взорвался бы за доли секунды, а такая топливная шашка горит ярким пламенем несколько минут.

Причем именно такие сорта топлива хранятся помногу лет, поскольку их специально в этом направлении оптимизировали сотни светлых голов.

И вот никак не меньше десятка таких двухтонных топливных шашек лежало в капонире ПТО!

Это ли не чудо?

Чудо!

Юл отер со лба пот и вполголоса помянул Хозяйку Скорговых Болот крепким мужским словцом.

Дело в том, что схема, нарисованная Кирой, в отношении ближайших окрестностей ПТО, оказалась не то что приблизительной, а просто-таки фантасмагорической!

План настолько не соответствовал реальности, что сам собой напрашивался вопрос — а бывала ли вообще женщина-сталтех в этой части вверенной ей локации?

Вот в психологии Огнетела — да, Кира разбиралась неплохо.

— Ты главное помни: у этой твари самомнение громадное! — советовала она Юлу. — Огнетел считает себя тут единоличным хозяином. Стоит тебе деятельно усомниться в этом — и он разъярится! А когда Огнетел разъярен, он не станет разбираться на отдельные организмы. Если разберется — его отдельные части расползутся по болотам, и как ты их всех потом перебьешь? Так что нельзя его сильно пугать, понял? Надо злить! Разозлить, заманить на военную базу и там прикончить ракетным топливом!

Ошиблась Кира только в размерах, утверждая, что ползучий фаворит Свирепого Мака величиной с вагон. Или, может, женщина-сталтех имела в виду моновагон поезда японской подземки, хвостовая часть которого находится еще в одном городе, а головной отсек — уже в другом?

Второй ее просчет оказался гораздо существеннее и теперь грозил Штурману гибельными последствиями.

На территории воинской части Юл так и не смог обнаружить ничего похожего на капонир ПТО в районе «всяких там гаражей и разных прочих автомастерских». А располагались там тоже капитально обвалованные капониры, только вот вовсе не ПТО. Маленькие, каждый на одну транспортно-пусковую машину.

Единственным, что дарило хоть какую-то перспективу, был алюминиевый ангар продсклада, проеденный насквозь сонными лозами автонов и не развалившийся до сего дня разве что радением святого Тетерева.

Что находится за продскладом, Штурман еще не успел проверить. И, стало быть, мог надеяться, что заветный капонир — там.

Между тем ярость Огнетела нужно было постоянно подпитывать. А то махнет еще на него хвостом и уползет обратно в берлогу, свой любимый ванадий из руды выцеживать…

Так что пришлось Штурману вернуться и обстрелять врага, целясь в имплантатированные зрительные органы.

Затем — бежать к бывшему продскладу.

Огнетел устремился за ним.

Конечно, механоид был преимущественно полым внутри, не считая «Сердца зверя» и той загадочной темной зоны, которую не могли просканировать имплантаты Штурмана. Но даже с воздухом в брюхе монстр был чрезвычайно тяжелым. Он запросто развалил по кирпичику оказавшееся на его пути приземистое здание — по виду бывшую баню или санчасть.

Юл нырнул в полутьму продсклада.

Пробежал ангар насквозь.

Где-то далеко за спиной раздался душераздирающий скрежет — Огнетел, разрывая алюминий, протискивался следом.

На ходу Штурман плазмометом выпарил часть дальней стены — ровно столько, чтобы пробраться в лаз на корточках.

И вот там, на тылах продсклада, наконец-то обнаружилось искомое: капонир! Капонирище!

Несомненно это был главный ракетный ПТО — пункт технического обслуживания!

Правая створка массивных железных ворот капонира была обглодана коррозией настолько, что Штурман без труда просочился внутрь.

В капонире было темно. Он задействовал имплантаты.

И первым, что он увидел, было…

…Драгоценное ракетное топливо!

Так что хоть в главном Кира — хвала Светлым Энергиям! — не ошиблась.

Длинные колбасы топливной смеси, вывалившиеся из разрушенных скоргами металлических корпусов, спутать нельзя было ни с чем. Некоторые из них неаппетитно свисали одним концом со специальных козел, на которых некогда проводилось обслуживание ракет.

Другие — целиком валялись на земляном полу, немного сплющенные собственным весом.

Будет на чем жарить супостата!

Также, что было очень важно, капонир имел достаточные габариты, чтобы в него целиком — и с запасом — вошел Огнетел. И при этом, как прикинул Штурман, еще оставалось достаточно места, чтобы обойти механоида по-над стеной хоть слева, хоть справа.

Что ж, за дело!

Штурман извлек все десять воспламенителей на основе пероксида бария. Вообще-то изначально ему удалось собрать по вещмешкам товарищей одиннадцать штук, но суеверный Юл одиннадцатый выбросил.

Воспламенители имели вид обычных осветительных фальшфейеров. Но теперь они были снабжены радиовзрывателями, которые скорги Киры за несколько часов сочинили из всякого подходящего техномусора. По этой причине двух одинаковых изделий среди них не было, и аккуратный Штурман взирал на техноуродцев в своих руках с некоторым скепсисом.

Ракетное топливо достаточно пластично. Воспламенители входили в него на длину ладони с легким, приятным усилием.

Снаружи остались торчать только радиовзрыватели.

Покончив с этим, Штурман занялся поисками временного убежища.

Оно сыскалось в дальнем конце капонира, как он и надеялся. Идеально!

Глубокий окоп, укрепленный железобетоном и стянутый поверху тремя двутавровыми балками. Вероятно, изначально — смотровая яма для автотехники. Либо остатки какого-то нестандартного испытательного стенда.

Сюда, поближе к этому «червеубежищу», сталкер и должен был подманить всю злобную колонию механоидов. Чтобы Огнетел целиком втянулся в капонир, чтобы все тысячи существ колонии оказались среди огромных колбас ракетного топлива.

Ждать Огнетела долго не пришлось.

Разворотив все внутренности продсклада, он проломил наконец его заднюю стену и высунул свое рыло прямо напротив капонира ПТО.

Штурман, само собой, открыл огонь.

— Сюда, сучий потрох, давай сюда, — приговаривал он.

Очень скоро механоид разобрался, что тревожащие его вспышки выстрелов возникают в прорехах проржавленных ворот капонира.

Большая нора могла таить в себе и большого противника.

Поэтому Огнетел, рывком преодолев расстояние до капонира, замер перед воротами и предусмотрительно выдвинул четырехметровые зрительные трубы имплантатов.

Он внимательно оглядел все внутренности капонира, насколько позволили углы обзора.

Сейчас Штурман легко мог расстрелять зрительные трубы Огнетела, но боялся спугнуть тварь. Надо было придерживаться первоначального плана.

Поэтому сталкер просто затаился на дне смотровой ямы, ведя наблюдение за Огнетелом при помощи одного гибкого световода. Со времен своего изобретения в конце двадцатого века световод оставался одним из самых доступных, надежных и неприметных средств для наблюдения из-за угла.

Огнетел, сочтя, что большого опасного зверя внутри берлоги нет, методично сломал обе створки ворот.

Осторожно втянулся внутрь на полкорпуса.

Вновь остановился, вторично изучая и анализируя ситуацию.

«До чего же осторожная тварь, ну!»

Хуже всего было то, что Огнетел не только остановился на полдороге, но и, подозрительно поводя из стороны в сторону зрительными органами, принялся рассматривать ракетное топливо.

Когда его окуляр чуть не уперся прямо в радиовзрыватель, Юл понял, что пора рискнуть.

Иначе — кто знает проклятую тварь? Решит еще схарчить топливо! Там же, небось, в составе алюминиевая пудра присутствует. Механоиду какой-никакой хлеб.

«Ну, была не была!»

Штурман показался из своего окопа и хлестнул механоида плазмой по зрительной трубе.

В его планы вовсе не входило ослепить монстра. Он хотел только хорошенько его раздразнить. Однако выстрел оказался настолько удачным, что телескопическая штанга лопнула и упала на пол.

Механоид вздрогнул всем телом, обнаружив, что широта его взглядов на дерзкого сталкера уменьшилась ровно вдвое и вот-вот грозит превратиться в точку зрения.

Он поспешно втянул оставшийся телескопический орган. Одновременно с этим автоматика вытолкнула из глазной ниши остатки сломанной мачты и занялась установкой запасного окуляра.

В то же время раздразненный Огнетел двинулся в глубь капонира, открыв огонь из лазерных пушек.

Штурман только того и ждал.

Он дал команду имплантатам, и те всадили в кровь мощную порцию адреналина.

Приняв в грудь, защищенную скорговой броней, два вражеских энергозаряда, Юл хладнокровно, с убийственной точностью подрезал крепление левого бортового лазера Огнетела. Так что пушка, лишившись опоры, безвольно повисла вниз дулом.

Второй заряд угодил в бронекозырек над гнездом ремонтируемого зрительного имплантата. Но тот выдержал, отразив плазму в штабель замшелых, позеленевших от сырости досок.

Оттуда сразу повалил дым, густой и удушливый.

Но нет дыма без огня. А значит, в любой миг могло прежде времени загореться ракетное топливо!

А теперь — бежать! И Штурман, покинув свое укрытие, стремглав бросился к выходу.

При этом требовалось удовлетворить противоречивым условиям.

С одной стороны — разминуться с Огнетелом. С другой — не зацепиться за страховидные крепления силовых кабелей и отопительных труб, которые торчали из стены капонира скрюченными ржавыми пальцами.

Огнетел между тем разъярился не на шутку.

Головная часть его корпуса взметнулась вверх, да еще и раздулась, точно капюшон очковой кобры!

Бам-м! — механоид с ужасной силой ударил в потолочное бетонное перекрытие капонира, раскрошив разом две плиты!

Куски бетона рухнули вниз, разрубая колбасы ракетного топлива.

Штурман в тот миг уже преодолевал последнюю четверть дистанции, отделяющей его от спасительного выхода, на ходу косясь то на крюки креплений справа от себя, то на стеллажи слева. Те были завалены пустыми ящиками ЗИП и почерневшими от плесени брезентовыми чехлами — что было не важно — и, что важно, отделяли Штурмана от разноцветной лоскутной плоти механоида.

Увы, эта плоть обладала собственными сенсорами. Тепла, движения, а может, и всего вместе.

Потому что Огнетел вдруг с ужасающей плавностью движений как-то перекрутился весь и… нанес удар в потолок почти в той же точке, где еще пять секунд назад находился его хвост!

Так что обломки очередных плит едва не размозжили убегающему Штурману голову!

«Дерьмо!!!»

В самом деле, дерьмо. Еще миг — и Огнетел мог рвануть прочь из капонира.

И тогда — все труды насмарку.

Бегущему во все лопатки Штурману ничего не оставалось, кроме как выплюнуть с имплантата кодовую комбинацию подрыва радиовзрывателей.

Все воспламенители сработали одновременно.

Огнетел замер, парализованный на мгновение ужасом.

Кира дала этой огромной колонии механоидов название за их сходство с морской пиросомой. А вовсе не за то, что любимец Свирепого Мака имел какое-либо прямое отношение к огню.

Огня Огнетел как раз боялся.

Но в первый миг он отреагировал только на те два очага пламени, которые видел перед собой.

А поскольку механоид, отреагировав на бег Штурмана вдоль его тела, теперь был развернут головной частью к выходу, то он наиболее явственно увидел перед собой возгорание тех топливных шашек, которые лежали ближе всего к воротам.

Стена пламени сразу же отсекла Огнетела от убегающего сталкера.

Стена пламени напугала его насмерть.

И это заставило Огнетела рвануться всем телом не к спасительному выходу, а в самый дальний угол капонира — туда, где находилась бетонированная смотровая яма.

При этом он с такой силой ударил в стену над смотровой ямой, что на него разом рухнул десяток бетонных плит с потолка — уже расшатанного предыдущими ударами.

На все это ушло полторы секунды.

В начале третьей секунды горение всех шашек ракетного топлива вышло на штатный режим.

Огнетела поджаривал жар десяти одновременно стартующих ракет «Искандер».

Как Штурман ни старался, уйти с оси газодинамического удара ему удалось лишь отчасти.

Напор пламени толкнул его в спину с силой джипа, мчащегося по автобану.

Удар оторвал Штурмана от земли и швырнул вперед.

Лопнуло по всей спине крепчайшее фуллереновое волокно.

Скорги, составлявшие арматуру его бронекостюма, встретили огонь капельной завесой ферментов, что позволило спасти Штурмана от сплошных ожогов за счет формирования теплоизолирующей газовой подушки.

Штурман, ставший игрушкой ударной волны, разминулся в одном сантиметре с алюминиевым ангаром продсклада. В противном случае его голова вышла бы из задницы вполне нефигурально.

Каким-то чудом успев сгруппироваться, он ударился о землю только напротив дальнего конца продсклада.

При этом Штурману посчастливилось не только остаться в сознании, но даже не сломать себе ни одной кости! Более того: его пальцы по-прежнему сжимали плазмомет!

Зная, насколько сильным и совершенным порождением некросферы является Огнетел, Штурман не спешил расслабляться.

Он тут же, пригнувшись, отбежал в сторону, подальше от ревущих огненных хвостов, под разными углами бьющих из капонира ПТО.

У сооружения, к слову, после первых же секунд работы этого адского гриля полностью обрушились все потолочные плиты, обсыпанные поверху двумя метрами земли — на то и капонир.

Вход был основательно завален. Гиперзвуковым струям огня приходилось находить себе самые неожиданные лазейки. Пламя било не только из бесформенного нагромождения бетонных обломков, но ударило и прямо из-под земли на полпути между капониром и продскладом!

Припекало даже на расстоянии за сотню метров от эпицентра этого роскошного огненного фестиваля — настолько избыточно роскошного, что от буйства форм и оттенков огня стошнило бы и пироманьяка.

К пламени вдруг прибавились ревущие вихри густого рубиново-красного дыма!

«А вот это, похоже, испаряется сам Огнетел», — резюмировал Штурман.

Стало еще жарче. Он был вынужден отступать все дальше и дальше.

Только в районе казарм, спрятавшись за кирпичной стеной, он почувствовал себя в относительной безопасности.

Самое удивительное, что все то время, пока горело ракетное топливо, Огнетел продолжал цепляться за существование.

Дым кроваво-красного цвета, который видел Штурман, действительно принадлежал организмам колонии под названием Огнетел.

Организмам, которые, полностью превратившись в пар, обеспечили относительно сносное охлаждение некоторым важнейшим частям конструкции механоида. Такой метод охлаждения в космической технике называется абляционным.

Но не всем органам Огнетела помогла эта жертвенная абляция. Огнетел остался без лазеров, без крупных оптических устройств, почти без энергии. Его лоскутная кожа спеклась в единое целое, и не приходилось надеяться на то, что механоид-колония когда-либо сможет разобраться на сотни отдельных организмов без посторонней помощи.

Однако о его гибели говорить было рано.

Когда огромная груда раскаленного, плавящегося строймусора, в которую превратился капонир, шевельнулась, и из клубов дыма появилось многометровое обожженное нечто, Штурман даже не удивился.

Он был готов.

Без раздумий перевел плазмомет в положение бесперебойной стрельбы, чего не позволял себе на протяжении всей схватки с Огнетелом. Хотя соблазн был так велик!

Штурман открыл шквальный огонь, безжалостно разнося в клочья всю хвостовую часть синтетического монстра.

Со стрельбой одиночными зарядами это не шло ни в какое сравнение! Да и ремонтные боты-скаты явно не дожили до этой торжественной минуты, так что бороться с новыми повреждениями было больше некому.

Непрерывный поток сверкающей плазмы разорвал хвост Огнетела на куски. Штурман повел стволом ниже — и огненный нож вспорол брюхо опаленному механоиду, точно то была мороженая сардина, а не бронированный углепластиком гигант.

Когда-то Юлу довелось заглянуть в салон сгоревшего самолета, у которого при посадке оторвало хвост. Зрелище было похожим: здоровенная обугленная труба, из которой валил маслянистый дым и летели куски все еще пылающего тряпья.

По всей видимости, теперь у механоида были разрушены какие-то важные органы принятия решений. Возможно, от перегрева погибла основная часть мозговых организмов-симбиотов.

Головная часть Огнетела, окруженная десятком странных обугленных отростков, монотонно моталась из стороны в сторону, словно монстра разбил паралич нижней части корпуса.

Так продолжалось больше минуты.

Штурман терпеливо ждал конца этой затянувшейся агонии, готовый при необходимости вновь пустить в дело плазмомет.

Наконец механоид тяжело завалился набок и испустил трубный рев отчаяния.

— Тссс, тише, — приставил палец к губам Штурман. — Тетю Киру разбудишь.

Определив расположение «Сердца зверя», он несколько раз выстрелил в него из армгана. Сталкер целился в самый центр этого могучего аккумулятора, болезненно пульсирующего под разорванной обшивкой брюшного отсека механоида.

Там что-то громко булькнуло, лопнуло, и Юл едва успел увернуться от мощной струи едкой пузырящейся жидкости, ударившей из расколотого «Сердца».

Огнетел страшно изогнулся в предсмертной муке и издал яростный скрежет.

— Слушай сюда, товарищ Огнетел. «Солдат должен стойко и мужественно переносить все тяготы и лишения воинской службы», — прочитал Юл строку из устава гарнизонной и караульной службы, запавшую ему в фотографическую область памяти еще на КПП.

Но механоид не внял увещеваниям сталкера. Он замер и окончательно затих.

Дым больше не валил из развороченной хвостовой части, лишь тускло светились капли раскаленных докрасна металлов.

Юл опустил плазмомет, переставил его на предохранитель, присел на корточки и осторожно заглянул внутрь.

Это было ошибкой.

Удар в грудь, пусть и защищенную остатками скорговой брони, был так силен, что Юл покатился кубарем.

Сигарообразное тело, покинувшее ту самую темную зону Огнетела, которую не могли прощупать имплантаты, яростно рвалось к Штурману, обильно источая шипящую кислоту.

К счастью для сталкера, существо зацепилось за острый обломок «Сердца зверя», и это задержало его.

— Прямо из кожи лезет, сучок, — прохрипел сталкер и закашлялся, глотнув горького дыма своей пока еще преждевременной победы.

Шатаясь, он поднялся, переводя плазмомет на одиночный огонь.

Вскинул оружие. Быстро прицелился и начал посылать шары плазмы один за другим в беснующуюся пасть новоявленного исчадия ада. А оно бесновалось и тщетно рвалось к нему из чрева механоида с яростным, животным визгом, скрежеща зубами и копая угольную землю под собой короткими когтистыми лапами.

Когда все было кончено, и монстр-вкладыш превратился в уголь, Юл медленно обошел корпус поверженного врага и остановился возле «Сердца зверя». Ему пришлось прикрыть нос ладонью, так силен был отвратительный запах.

Штурман задумчиво смотрел, как остывают останки самой страшной твари, с которой ему когда-либо приходилось иметь дело.

Он стоял и размышлял о том, что именно следует спросить у Слепого Тараса, за разговор с которым он заплатил эту немаленькую цену.

Только бы тот не отвертелся от разговора! Потому что от этих энергосущностей всего можно ожидать.

Он простоял рядом с поверженным монстром долго, вдыхая горечь дымящейся земли и горячих паров тлеющего Огнетела, когда за его спиной раздалось вежливое покашливание.

— Браво, молодой человек! Клянусь, это был впечатляющий поединок! Он напомнил мне лучшие сцены из древних эпосов с участием патентованных героев вроде Гильгамеша или, допустим, Геракла…

Юл в замешательстве поднял голову и обернулся. «Кто это тут такой образованный?»

У стены казармы стоял маленький, тщедушного вида человечек. Он был неподвижен, руки его свободно свисали вдоль тела, а его одежда — пиджак, брюки и рубашонка с расстегнутым воротом — очень мало подходила для опасных прогулок по локациям Пятизонья. В руках незнакомец держал серую фетровую шляпу.

Но даже не эта ретрошляпа привлекла внимание Штурмана в первую очередь.

У незнакомца было очень бледное, невыразительное лицо, на котором весьма отчетливо могли бы выделяться глаза. Но глаза человечка были плотно закрыты, и насупленные веки, похоже, сроду не поднимались над ними — такими тяжелыми складками кожи набрякли они на его лице.

Эта существенная деталь в точности совпадала со скупым словесным портретом, данным ему Кирой. Поэтому Штурман опустил плазмомет.

— Вы Слепой Тарас, да? Кира говорила мне о вас… Вы должны ее знать, — чтобы описать Киру и ее формы, он был вынужден нарисовать в воздухе восьмерку. — Она такая… ну… в общем, женщина трудной судьбы.

Человечек помолчал немного. Потом печально вздохнул и кротко проговорил, едва шевеля губами:

— Что за вздор вы городите, молодой человек! Какой еще Слепой Тарас, в самом-то деле!

Юл от неожиданности тут же инстинктивно вскинул плазмомет, и человечек обиженно замахнулся на него сухонькой ручкой, похожей на птичью лапку.

Со стороны, наверное, эта картина должна была казаться одновременно и абсурдной, и уморительной: тощий маленький доходяга замахнулся на вооруженного до зубов верзилу в закопченном комбезе, уцелевшей на груди кирасе скорговой брони и пехотном шлеме класса защиты «А». И тем не менее это выглядело именно так!

— Кто же вы тогда? — нахмурил брови Юл.

— Как, разве я не назвал себя? Виноват, виноват, совсем запамятовал, простите великодушно старика, — рассыпался в учтивых извинениях щуплый незнакомец. — Позвольте представиться. Я — Мак.

— Мак? — огорошенно глядя на собеседника, машинально повторил Штурман. — Который Свирепый?

— Разве я похож на свирепого?

— Ну… Гхм… Скорее нет, чем да. Но если вы Мак, значит… это ваше животное я только что… гхм… того, — Юл покраснел, как набедокуривший школьник.

Но Свирепый Мак лишь состроил загадочную мину.

Они сидели в пещере с высокими сводами, боковой ход из которой былыми стараниями в техносе почившего Огнетела уходил далеко в глубь холма и затем — вниз.

Юл сразу отметил существенное достоинство колонии механоидов по сравнению с реальным живым червем, змеей или другой ползучей тварью и втайне им наслаждался.

Живое существо всегда оставляет продукты жизнедеятельности. И от этих самых продуктов в его логове зачастую не пройти, не проехать и не продохнуть.

А тут — чистота. Считай, стерильно! Если не обращать внимания на въевшиеся в стены подземной галереи и идентифицируемые имплантатами как малоприятные псевдозапахи следовые количества всяких очевидно токсичных соединений. Вроде пентаоксида ванадия или теллурида висмута.

От его собеседника не укрылись мысли сталкера.

— Я в некотором роде курирую здешнюю локацию, — пояснил Свирепый Мак. — Поэтому у всех объектов биотехноса, обладающих относительно широкой свободой воли, сходные технические параметры. Например, это касается специфических приборов, аккумулирующих их энергию…

— Курируете — означает наводите порядок? — уточнил Штурман.

— В некотором роде. Самое трудное в таких случаях — запустить процессы техноэволюции. А уж дальше обо всем позаботятся скорги… Ведь бедняга Пиросом по сути — всего-то колония скоргов, по моему недосмотру вымахавшая до таких размеров…

— Даже так? Просто колония скоргов? Я, признаться, был уверен, что — колония симбиотов, — возразил Штурман.

— Симбиоты, примитивы, механоиды — всего лишь слова, молодой человек. Слова, которые каждый демиург наполняет собственным смыслом, — собеседник улыбнулся Юлу своей застенчивой стариковской улыбочкой. После чего покосился на сталкера и лукаво подмигнул. — А признайтесь, Юл, здорово я вас разыграл?

Юл пожал плечами. Еще полчаса назад он уже приготовился держать ответ перед мифическим Маком, которого сталтех Кира иначе как Свирепым и не называла. А теперь, оказывается, никакого Мака нет?

— Почему же нет? — разоткровенничался Слепой Тарас. — Очень даже есть. Свирепым Маком меня называют те, кто не сумели найти со мной общий язык… Или с кем не нашел его я, — чуточку поразмыслив, добавил он. — Например, скверная девчонка Кира… Я ей уже сто раз говорил: «Не доведут тебя твои гулянки до добра!» А она мне все твердит: «Я женщина свободная, с кем хочу, с тем и сплю!»

Юл пристыженно опустил глаза. Вот бы сменить тему разговора на какую-нибудь нейтральную!

— Так что, вы действительно не держите на меня зла? Ведь я убил вашего… любимца? — не унимался Штурман.

— Ты убил его в честном поединке. Он был сильнее, но ты оказался хитрей и проворней. Его смерть — всего лишь эпизод в драме местной техножизни. Я люблю смотреть эту драму, вне зависимости от того, какие актеры берут верх.

— Это очень сложно для меня, а я — парень простой. Главное — знайте, я не хотел разозлить вас! Я всего лишь хотел показать, что достоин разговора! — запальчиво выкрикнул Штурман.

— Ты показал мне это. И теперь я говорю с тобой.

— Я не знаю, кто скрывается за Узлом. Если на то пошло, я вообще не очень-то понимаю, что такое этот Узел. Но если раньше гиперпорталы были сравнительно безопасны, то сейчас вообще невозможно знать, куда тебя выбросит в следующий раз. Если только вообще не застрянешь где-нибудь между конечными точками. Посреди небытия… Это хуже русской рулетки! — воскликнул Юл.

— Если нет стабильности — ищи стабилизатор, — резонно ответил Слепой Тарас. — В Узле же, к слову сказать, как раз именно этим и занимаются… Но пока они его сделают, тебе и твоим друзьям будет необходим ваш собственный, локальный стабилизатор!

— Со мной еще шесть человек, — напомнил Штурман.

— Это мелочи, — Слепой Тарас засмеялся, обнажая мелкие, но не по-стариковски белые зубы. — Но, пожалуй, и впрямь пора вспомнить о твоих спутниках. Пока они, на Кириных-то харчах, не начали давать радиоактивное молоко.

— Хорошо бы! — обрадовался Юл и сделал попытку подняться. — Потому что, если Вырин в обличье коровы отдастся Семенову в обличье быка… В общем… перед Семеновым мне будет стыдно! Ведь я же все-таки их командир!

— Просто возьми мою руку и ничего не бойся.

Штурман осторожно коснулся ладони старичка.

Пальцы Слепого Тараса были холодны, несмотря на огромную энергию, которой лучился весь облик этой удивительной сущности.

— Я не вмещаю в себя и сотой части энергии, о которой ты сейчас думаешь, — с иронией заявил Слепой Тарас, не иначе как вновь пробавлявшийся телепатией. — Просто позволяю ей свободно течь сквозь меня. Знаешь, как приятно купаться в этих потоках? Словно окунаешься в океан света и гармонии, представить которую не способно ни одно земное существо из плоти и крови!

— Ну… Для меня это очень экзотический опыт, — смутился Штурман. — Однажды в детстве я случайно наткнулся в лесу на шаровую молнию… Она выплыла из-за дерева прямо перед моим носом. Качалась в воздухе и изучала меня — так мне, во всяком случае, показалось. А потом несколько раз коснулась вот здесь.

Он указал на свои колени.

— До сих пор помню, что я тогда почувствовал. Должен сказать, ощущения не из приятных. А если это будет не простой сгусток электричества, а целые…

— Шаровые молнии — не простые сгустки электрической энергии, — перебил его Слепой Тарас. — Это вполне разумные и самодостаточные энергосущности. Чем-то сродни мне самому. Но мы, кажется, отвлеклись. Знаешь, почему меня называют Слепым такие, как твоя Кира?

Штурман лишь невразумительно хмыкнул по поводу «его Киры» и покачал головой.

— Потому что я закрываю глаза на большинство проблем, которые кажутся им неразрешимыми, — ответил Слепой Тарас. — Советую тебе сейчас тоже последовать моему примеру. Роговицы и хрусталики — штучный товар, знаешь ли, и отпускаются нам лишь единожды, при рождении.

Стремительный поток воздуха ударил Штурману в лицо, и он поспешно закрыл глаза. Еще возникло настойчивое желание защитить лицо свободной рукой в металлизированной перчатке, но не стоило выпускать из-под контроля плазмомет. Юл уже успел почти сродниться с этим чрезвычайно полезным предметом и не хотел бы сейчас лишиться его из-за какого-то там глупого инстинкта самосохранения…

Спустя мгновение Юл и Слепой Тарас оказались у Кириного шатра.

Ощущения, которые Юл испытал в первые мгновения после такого импровизированного гиперперехода, были сродни детскому ужасу от знакомства с шаровой молнией. И Юл, конечно, не подал бы виду, если бы не… приступ тошноты.

— Поздно хлюздить, сынок, — похохатывая, сказал Слепой Тарас, когда желудок Юла в четвертый раз вывернуло наизнанку. — Все позади. Мы на месте!

И, обращаясь уже к женщине-сталтеху, Слепой Тарас прокричал:

— Хозяйка! Ты где там прячешься?! Я тебе жениха привел!

При слове «жених» Юла вывернуло в пятый раз…

Увы, как ни кричал Слепой Тарас, никто так и не вышел им навстречу.

Кирин шатер пустовал.

Штурман в замешательстве оглядывал подворье, гадая, куда могла запропаститься его нежданная любовница.

Он бросил хлопотливый взгляд на загон, дабы убедиться, что все его бедолашные спутники целы и невредимы — но так и не понял причину странного и, судя по картинному беспорядку на ложе их страсти, поспешного бегства Киры…

Положение сталкеров в загоне Киры стало еще более бедственным, с налетом анекдотичного. Похоже, она честно пыталась к возвращению Штурмана снять фантомы с Семенова, Вырина, Мизгиря и других. Увы, результаты оказались диаметрально противоположными задуманным…

Великолепная башка зубробизона, украшавшая плечи «варяга», теперь сплошь покрылась проплешинами, половина которых еще и дымилась, вызывая у оскотиневшего Семенова понятное беспокойство.

Мизгирь еще более удлинил рога и теперь все более яростно поддевал ими ветви автонов, будто пробуя свою тюрьму на прочность.

Вырин, все еще пребывавший в обличье разбитной сексуальной коровки, перестал отираться подле «варяга» и теперь задумчиво лежал на спине в центре загона, мечтательно почесывая вымя копытом. На морде коровки отражались немудрящие размышления о низменных скотских материях…

Все прочие новообращенные животные либо дремали, привалившись к стенам загона, либо делали то же самое, растянувшись на земле.

В дальнем углу курилась паром свежая навозная куча — красноречивое свидетельство того, что спутники Юла даже в таком ужасном состоянии все же не утратили главного признака сталкера — аппетита.

— Тэкс-тэкс, — пробормотал Слепой Тарас, сосредоточенно прищелкивая пальцами. — Наша Кира хотела сама исправить деяния рук своих… Но, видать, не справилась, двоечница несчастная… Посмотрим, что тут можно сделать.

Слепой Тарас велел открыть загон.

Штурман с огромным удовольствием сбил навесной замок, который, впрочем, был явно излишним — животные и не помышляли о бегстве.

Войдя внутрь, Слепой Тарас остановился посреди площадки и поманил к себе пальцем зубробизона Семенова.

Зубробизон с минуту тупо разглядывал странного пришельца своими мутными черными глазищами, однако потом подошел и послушно опустился на колени, не иначе как под воздействием харизмы Слепого Тараса.

Тот провел ладонью над кудлатой головой Семенова, описал растопыренными пальцами дугу и неожиданно собрал их в горсть, как бы стягивая что-то невидимое с макушки «варяга».

В ту же минуту загон сотряс громоподобный утробный рев.

«Варяг» тяжело рухнул ничком. Рядом с ним сверкнула ослепительная белая вспышка, и… фантом исчез. Будто и не было его никогда!

На земле, среди грязи, облагороженной множественными отпечатками копыт, остался лежать хорошо сложенный и психически полноценный мужчина со всклокоченной, стоявшей дыбом бородой цвета вороньего крыла.

«Варяг» оставался в бесчувственном состоянии, пока Слепой Тарас снимал фантомы с его товарищей…

На этот раз старичок не стал подходить к каждому из злополучных спутников Юла. Техномаг лишь пошарил рукой в воздухе, зацепив пальцами что-то невидимое и откровенно вредоносное, и тянул, тянул. Словно дирижер перед оркестром! А злополучные оркестранты-парнокопытные поочередно падали наземь. В то время как их фантомы — исчезали. Растворялись без следа! Это ли не чудо?

Осмотрев напоследок каждого сталкера, Слепой Тарас успокоил Юла.

— Свежий воздух и покой в течение двух часов — вот и все, в чем сейчас нуждаются твои спутники… Разумеется, впоследствии им может понадобиться курс психологической реабилитации — память о фантоме некоторое время еще будет присутствовать в их искалеченных сознаниях… Возможно, они будут мычать по ночам, предпочитать стейку салат и находить отдохновение в прогулках по лугу… Между тем нам с тобой нужно поговорить о другом. Ты отправил к праотцам моего осатаневшего любимца. И теперь я твой должник. А это значит, я готов отблагодарить тебя своими предсказаниями!

Неподалеку от обиталища Киры высился изрядный валун, с плоской вершиной, до блеска отполированный непонятно чем — неужто задницами предшественников Юла, которые тоже жаждали предсказаний Слепого Тараса?

— Видишь этот камень? — спросил Слепой Тарас. — Полезай на него и не задавай пока что лишних вопросов. Прибереги свое любопытство для главного.

Юл в два счета взобрался на валун и с наслаждением вытянул вниз усталые ноги.

Техномаг остался стоять у подножия камня.

— Рассказывай свою историю… Только кратко! — потребовал он.

Штурман выдал ему краткий вариант своих новейших похождений — начиная с осады Тройки и заканчивая смертью Огнетела.

В начале рассказа Юл сидел. Затем встал. А после бегства от казантипских механоидов принялся неторопливо расхаживать по поверхности валуна. Неясно, что еще придумал бы увлекшийся повествованием Юл, если бы Слепой Тарас не остановил его.

— В общем понятно… Скажи мне, Юл, известно ли тебе доподлинно, кто именно убил твоего закадычного друга, которого ты называешь Патриком?

— Да, — твердо сказал Юл. — Это сын главы клана змеепоклонников, сталкер по имени Перси Красавчик. Подозреваю, он и есть негласный предводитель «Уробороса»!

— Твоя догадка скорее всего неверна, — холодно произнес техномаг. — Отвечай только на поставленные мною вопросы, а свои домыслы и предположения можешь пока держать при себе.

— Прости, — повинно склонив голову, сказал Штурман. — Я тебя внимательно слушаю.

— Хочу уточнить… Ты видел гибель друга собственными глазами? Или знаешь о ней от кого-то?

— Нет, не видел, — тихо проговорил Штурман. — Но если бы видел — труп Перси Красавчика уже доедали бы в овраге скорги!

— Мне импонирует твой молодой задор, малыш… Но до того, как я скажу главное, я хотел бы знать еще одну вещь. Когда ты в последний раз видел своего друга, человека по прозвищу Старик?

Вопрос удивил и озадачил Юла.

Откуда Слепой Тарас знает про Старика? Но главное — какое это все имеет значение в свете главной проблемы — возвращения домой сквозь вспененные воды гипершторма?

— Я видел его два дня назад, — пожал плечами Юл. — Когда мы пробирались в крепость «Уробороса» через стены восточного бастиона, он охранял место входа…

— Я спросил, когда ты видел человека по прозвищу Старик. Разве я спрашивал о его ментальной проекции? Насколько я понимаю, вас охранял не человек, а фантом!

А ведь Слепой Тарас, черт возьми, прав! Штурман в очередной раз всерьез задумался.

Он наклонил голову и принялся перепросматривать в уме все даты, места и обстоятельства их последних встреч со Стариком, человеком из плоти и крови.

Шли минуты. А Юл все никак не мог вспомнить точный день и час…

Не совсем ясно было даже самое главное: а встретились ли они вообще со Стариком в реале, без всяких его дублей и наведенных фантомов?

Да, Старик спас ему жизнь. Но во время того памятного и трагического события Старик тоже был… фантомом!

Чем глубже Юл обращал свой мысленный взор в прошлое их со Стариком дружбы, тем сильнее туманилась его память, подернутая густеющей на глазах пеленой болезненного забвения…

— Так каким будет твой ответ? — наседал Слепой Тарас. На тонких губах его играла саркастическая улыбка. Словно бы он знал ответ на этот вопрос, но почему-то не хотел озвучивать его.

Штурман покачал головой.

— Не знаю… Не помню в точности!

Слепой Тарас некоторое время смотрел на Штурмана с искренним сочувствием. А потом сухо прищелкнул тонкими пальцами.

— Я так и знал… А теперь я дам тебе пять прорицаний — по числу пальцев на твоей левой руке… Пока я буду давать их тебе, ты должен будешь оставаться на камне. И упаси тебя Создатель поскользнуться и съехать вниз!

— Но почему? — Штурман озадаченно посмотрел с валуна вниз.

— Потому что сейчас я трансформируюсь в огонь, — спокойно произнес Слепой Тарас. — Вернусь в свое естественное состояние. Признаться, пребывание в этой сомнительной человеческой оболочке… успело изрядно меня утомить!

Столб высокого плазменного пламени взметнулся на том месте, где мгновение назад стоял тщедушный человечек с фетровой шляпой в руках.

Плазма в мгновение ока растеклась по земле и опоясала валун. Надо сказать, это произошло так внезапно, что Юл от неожиданности вновь вскочил на ноги.

— А теперь слушай… — в голове Штурмана зазвучал тихий, потрескивающий как свечка, голос Слепого Тараса.

«Он уже подключился к моим слуховым имплантатам», — догадался Юл.

…Какими бы разными по уму, складу характера или темпераменту ни были бойцы из группы Штурмана, первое, что спросил каждый, очнувшись от своей персонажной метаморфозы, было: «Где эта мерзкая баба?»

Известие о том, что Кира — сталтех, только подлило масла в огонь.

Семенов, Вырин, стрелки Олаф и Фред, а также Брат Федор и Мизгирь наперебой требовали от Юла поскорее выдать им «эту железную стерву».

Но Штурман лишь пожимал плечами — и впрямь, как можно выдать то, чем не владеешь?

— Ты действительно не знаешь, где она? — удивился Семенов.

— Понятия не имею.

— Может, оно и к лучшему. Не могу я бить женщин! Даже когда это сталтехи. А ведь если я ее найду, то бить ее придется…

— Я тоже за мир и дружбу, если что, — тихо проронил Штурман.

Он был так обессилен предсказаниями Слепого Тараса, что многие вещи, среди которых была и судьба Хозяйки Скорговых Болот, стали ему абсолютно безразличны.

— Ты ее хоть трахнул? Напоследок? — полушепотом спросил Семенов доверительным шепотом.

— Нет, ну что ты!.. Как можно? — соврал Штурман. Но вышло, по его мнению, не слишком убедительно.

В глазах Вырина блеснула искорка недоверия.

А вот Мизгирь, Олаф и Фред, судя по их комментариям, были совершенно убеждены, что Юл собственноручно убил Киру, а затем кремировал ее тело и развеял пепел по ветру. Доказательства и впрямь были налицо: Киры нигде не видно, скорги тоже все куда-то исчезли, в воздухе пахнет горелым, а ветер то и дело швыряет в лицо какой-то подозрительный пепел!

Чтобы отвлечь товарищей от Киры, Юл рассказал им о своей эффектной победе над Огнетелом.

Народ слушал рассказ с интересом, изредка прерывая его восхищенными «Ух ты!» и «Ах ты!».

Ну а самый легкий на подъем и недоверчивый в душе Брат Федор даже не поленился сгонять к воинской части, чтобы заснять на портативную камеру, вмонтированную в браслет, развороченное тело исполинского механоида на фоне выцветшей надписи «План Путина — победа России», которая красовалась на стене казармы.

Возвратившись в лагерь, а точнее, в шатер сталтеха Киры, в который быстро перебрались спутники Юла с криками «Нам нужен отдых!», Брат Федор подлил еще одну канистру масла в костер воинской славы Штурмана — образцового командира, никогда не бросающего своих подчиненных в беде, а также усмирителя охамевших исполинских червей.

Даже Вырин, всякий раз ядовито скалящийся во время похвал Штурману, улучив момент, сам подошел к нему и, воровски оглядываясь по сторонам, пожал ему руку.

— Благодарю, Юл. Просто благодарю!

— Свои люди, сочтемся! — заверил Вырина Юл, изо всех сил стискивая его холодную клешню.

А вот лаконичный рассказ о том, как весьма довольный сокрушением Огнетела здешний энергетический босс по прозвищу Слепой Тарас дал Штурману весьма ценные прорицания, народ выслушал сравнительно равнодушно. Хотя они-то и были самым ценным в этой истории!

В конце концов, только теперь, после этих прорицаний, стало хотя бы в общих чертах ясно, как им возвратиться домой, несмотря на гипершторм.

Затем Штурман слегка взнуздал свою фантазию и поведал спутникам об опасностях, подстерегающих и его, и всех остальных членов группы на пути к дому.

— Слепой Тарас, да пошлет ему Создатель все, чего он сам себе желает, дал мне несколько дельных рекомендаций насчет того, как можно обмануть гипершторм или даже прекратить его на короткое время… Если выразить эти рекомендации одной фразой, получится вот что: «Вам нужен стабилизатор».

— Командир, разреши на два слова, — Штурман услышал за спиной негромкий голос Мизгиря.

Тот держал в руке прорезиненное брезентовое ведерко — ноу-хау умельцев-техников «Пламенного Креста», которые не жаловали металл, уже бывший в употреблении другими кланами, а в особенности — противником.

Они отошли к колодцу, и, пока в днище ведра била, пузырясь, холодная и прозрачная вода, Мизгирь произнес сбивающейся скороговоркой:

— Теперь я верю, что ты ее не убивал, командир… Поскольку чую — эта страшная железная женщина где-то рядом, выслеживает нас. Четверть часа назад я отошел в кусты по нужде и учуял ее запах. Так пахнет в шатре. Но в кустах запах давно должен был выветриться, а он стойкий и как бы это сказать… свежий, вот. Она вернулась, командир.

Он выпалил это единым духом, и при этом все время боковым зрением контролировал окрестности колодца.

— Думаю, если она и вернулась… нам не следует бояться, — неуверенно произнес Штурман. — В любом случае, спасибо тебе за информацию, Мизгирь.

— Скоро стемнеет, — не унимался крестоносец. — Нужно уходить. А вдруг она затаила на тебя зло? А вдруг она собирает своих скоргов, чтобы напасть на нас? Тогда ночью нам не устоять! По ночам у сталтехов вдвое больше преимуществ перед людьми!

— Скорее всего, она не станет нападать, — задумчиво возразил Штурман. — Кире не очень везло с мужчинами… Мужчины обманывали ее… Мы — мужчины. И ей нужно от нас только одно, чтобы ее больше не тревожили. Оставили в покое.

— Я очень хочу оставить ее в покое, командир… Чего бы мне это ни стоило, — промолвил крестоносец.

Штурман хотел было еще поспорить в духе «переночуем и пойдем», но вдруг понял, что спорить тут не с чем. И впрямь надо двигаться.

— Ну что же, в таком случае… Пора идти дальше!

…До тамбура добрались без приключений.

Они не встретили ни одной колонии скоргов. Даже кочки как будто попрятались.

Тем не менее за время пути Штурману дважды показалось, что он слышит чьи-то хлюпающие шаги в прибрежных кустах.

«Прощай, Кира, — мысленно сказал он, втайне надеясь, что она все же не пеленгует его имплантаты. — Ты причинила зло моим товарищам. Но ты же попыталась исправить его как смогла. Эта попытка — лучшее, что ты сумела сделать. Что же до наших… постельных игр… то, смею тебя уверить, это был самый оригинальный секс в моей жизни. Если когда-либо я буду писать мемуары „Моя жизнь среди скоргов“, нашему роковому танго я посвящу целую главу. И если когда-либо нас вновь сведет судьба, я с удовольствием поболтаю с тобой о том о сем. Но только поболтаю. Не больше. Потому что я люблю свою невесту Пенни. Ее одну».

Закончив этот мысленный монолог, Штурман вдруг понял, что так и не назвал Кире своего имени.

Во всяком случае, Юл не помнил ничего подобного… Даже в угаре яростной любовной схватки он не проболтался.

«В общем, прощай, Кира… А пока я остаюсь с доброй памятью о тебе, твой навеки Никто по прозвищу Никак».

Он так и не узнал, слышала ли его Кира.

А ведь это и впрямь она шла за ними по пятам. На самом деле женщиной-сталтехом двигала отнюдь не сентиментальность. Она попросту намеревалась дождаться, когда группа Юла совершит гиперпереход, чтобы сразу же наглухо запечатать за ними вход в локацию до лучших времен.

До времен, когда она вновь возжаждет общества настоящих мужчин.

Теперь, согласно инструкциям, полученным от Слепого Тараса, Штурман и его спутники готовились к гиперу в Новосибирскую Академзону.

Именно там им предстояло отыскать и добыть временный стабилизатор, способный обеспечить гарантированное возвращение Юла в родной Курчатник, а его спутников — в их локации, расположенные в других Зонах.

Маркеры сталкеров вновь, словно того и ждали, устроили дружную свистопляску, порою диаметрально расходясь в показаниях. Но теперь Штурман доверял только собственному.

Не афишируя своих действий, но особо и не таясь, он выдвинул стерженек модульного сканера для маркера, настроил связь вручную и прижал к сенсорному оконечнику фигурку Уробороса.

Сканер не сразу, но определил неизвестное устройство, минутку подумал, и… Штурман наконец облегченно вздохнул: цепи замкнулись.

Маркер, сканер и Уроборос завязались в единую систему, и теперь навигация гиперперехода осуществлялась уже с учетом маленькой змеиной фигурки, обозначившей себя в схеме как резонансный фильтр.

«Интересно, какие же еще возможности скрыты в этом символе гнусных змеепоклонников?» — проворчал про себя Юл.

Прошла минута, потекла другая, за ней третья. Мигнул сенсор окончания поиска, система «схватилась», и маркер недвусмысленно высветил конечную точку требуемого маршрута: «АКАДЕМЗОНА, ЛОКАЦИЯ № 26».

— Хорошо, хоть не тринадцать, — нервно хохотнул прямо над ухом Юла Семенов, все это время внимательно следивший за манипуляциями Штурмана. — А впрочем, двадцать шесть — это ведь два раза по тринадцать… Где ты взял эту штуковину, Юл?

«Я боюсь только цифры одиннадцать», — промолчал Штурман.

Заскорузлый и потрескавшийся палец «варяга» указывал на фигурку Уробороса.

Штурман понимал, что этот вопрос о происхождении всемогущей вещи сейчас занимает всех его спутников. Но говорить правду ему отчего-то не хотелось.

Поэтому Юл бережно снял с маркера нефритовое колечко-змею, глянул сквозь него на осклабившуюся физиономию «варяга» и ответил:

— Дружище Патрик на день рождения подарил, — заявил он, памятуя о том, что лучшие сорта лжи делаются из полуправды.

После чего приглашающим жестом указал всем на зияющий проем последнего уровня.

Впереди их ждала продуваемая ледяными ветрами Академзона.

Перед самым гипером в Новосибирскую локацию Юла вновь стали одолевать тревожные мысли.

Однако Слепой Тарас не подвел: его инструкции сработали на все сто. Очень скоро перед Штурманом и его спутниками раскрыла свои негостеприимные объятия Академзона.

Прежде в этой локации Штурмана всегда встречала паршивая погода.

Ветры безраздельно властвовали над территорией тамбура, их хищные порывы сбивали с ног, затрудняли дыхание, путали мысли…

Вдобавок тут нередки были магнитные вихри: случалось, имплантаты в Академзоне сбоили похлеще, чем под воздействием ЭМИ от ядерного взрыва.

Но в этот раз Академзона приготовила Штурману и его спутникам сюрприз позабористее каких-то вихрей, ветров и снега с дождем.

Началось с того, что прямо на выходе из тамбура Вырин едва не вступил в аномалию, известную под названием «Кислота». Обычно висящая в воздухе туманной взвесью мелких капель, сейчас она имела вид прозрачной лужицы.

Это и ввело в заблуждение Вырина.

— Ого, да тут, кажется, «Фрич», — пробормотал ученый, занося ногу над лужицей.

Склонность к авантюрным экспериментам с его личным участием всегда была присуща Вырину, в остальном человеку достаточно осторожному.

К счастью, рядом оказался Семенов.

Он успел пихнуть товарища так, что тот перелетел через аномалию и еще пару-тройку метров ковылял враскоряку по растрескавшимся бетонным плитам, силясь удержаться на ногах.

— Ну какой же это «Фрич», Герман Степанович? — укоризненно прогудел «варяг». — «Фрич», конечно, и впрямь случается — и здесь, и в Курчатнике. Но у него сверху всегда корочка, вроде бы он ледком подернулся. И потом «Фрич» непременно круглый по форме, без вариантов. А это… оно разве ж круглое?

Семенов указал на рваные очертания краев объекта, который выглядел как лужица голубой жидкости, но в действительно являл собой исключительно неприятную аномалию неясной физической природы. И лужица эта действительно имела вид совершенно противоестественный, точно ее растягивали во все стороны крючьями.

— Ты прав, конечно, — процедил сквозь зубы Вырин. — Но всю эту информацию можно подавать как-то… вежливее, что ли.

— Вежливее будет в Академии наук. А у меня бывает только эффективно, — осклабился «варяг». Во всем его облике не было видно ни капли раскаяния.

Штурман неоднократно имел дело с «Фричами». Хотя принцип их действия и, главное, закономерность возникновения по-прежнему оставались ему неясны.

Ледяная желеобразная лужица обволакивает конечность, словно впитывается в нее. И после этого все, к чему эта конечность прикасается, — вмиг замерзает, да так основательно, будто выдержано в жидком гелии.

Однажды Юл едва не получил свежий «Фрич» в обмен на энергетическую «плеть» у одного хитрозадого сталкера из Соснового Бора. Но тот в последний момент отчего-то заартачился, и сделка сорвалась.

А Юл тогда уже вовсю предвкушал, как заморозит пару-тройку сухопутных кораллов в окрестностях «Итаки». Виделись ему там кое-какие интересные научно-практические перспективы…

К счастью, аномалия «Кислота» не коснулась Выринской ноги. Иначе ее пришлось бы оттяпать, хорошо, если по колено.

«Однако „Кислота“, которая не висит взвесью в воздухе, а расположилась лужей у самой границы тамбура, — это что-то новенькое для Академзоны», — мрачно подумал Юл.

Зону тамбура и прилегающие к ней территории контролировала группировка «Ковчег», руководители которой, по мнению Штурмана, давно и безнадежно нуждались в принудительном лечении.

Они были помешаны на традиционной экологии и возрождении былой, органической жизни. А потому старались поддерживать чистоту в зоне тамбура, едва ли не ежедневно удаляя из нее все проявления враждебного человеку техноса.

Даже автонов здесь было не найти: заросли металлокустарников «Ковчег» частично выжег огнем, а остальных выдавил в район Железных Полей и руин собственно Новосибирска. (А не новосибирского Академгородка, где квартировал «Ковчег»).

Но, в отличие от локации Киры, где еще сохранились болота и даже редкие сосновые рощи, территории, примыкавшие к полуразрушенному Новосибирску, находились в полной и безраздельной власти техноса. А все красивые теории биологического возрождения Академзоны, по мнению Штурмана, были для «ковчеговцев» лишь ширмой для процветавшего в этой локации бизнеса подпольной экспериментальной имплантатологии.

…«Внимание!» — тревожно взвыли имплантаты.

Это Брат Федор остановился на краю дороги, выложенной из бетонных плит, и отправил на общий канал группы предупредительный сигнал. Он указывал на руины городских зданий, закрывавших горизонт, над которым одна за другой беззвучно вспыхивали далекие молнии.

Пылевые облака ползли на запад, а по земле прямо навстречу сталкерам весело бежала поземка из каких-то белесых, ноздреватых хлопьев, похожих на засохшую грязную пену из портовой акватории. Часть этих хлопьев становилась добычей лужиц «Кислоты», разбросанных впереди. Такая плотность ловушек была здесь ранее невообразима!

— Внимание, мы в районе пульсации, — передал Штурман на том же открытом канале связи. — Скоро тут будут гости. Курс — север, делай как я!

На сей раз им крупно повезло. Они вышли из портала сразу после окончания пульсации, которая бушевала здесь, быть может, еще несколько минут назад. Попасть под нее — бррр… очень опасно!

Пульсация приносит с собой множество гостинцев с территорий, по которой частым гребнем прошлись ее вихри. Это может быть что угодно: от обломка каменной стены до «Сердца зверя» из выпотрошенного механоида или огромной ветви необычно мутировавшего, плодоносящего автона.

И, конечно же, после пульсации сразу сбегаются бандиты-«грибники», сталкеры, а равно ученые, по своим мудреным алгоритмам предсказавшие время и географические координаты очередной пульсации, чтобы заняться охотой на артефакты, упавшие в буквальном смысле с неба.

Но пока вокруг царили тишь да благодать. Ни души!

Артефакты и аномалии тоже не спешили себя проявлять.

Виднелись лишь лужицы «Кислоты», сконденсированной вихревыми потоками и хаотично расплесканной по зоне тамбура.

Штурман аккуратно миновал их все, ловко лавируя также и среди бетонных шпал, которые принесла невесть откуда пульсация и щедро рассыпала, как спички из коробка.

Были те шпалы какие-то неправильные: чистенькие, беленькие. Штурман чуял опасность сталкерским шестым чувством, а потому приказал своим людям ни в коем случае их не касаться.

— И вообще нужно быстрее уносить ноги из этого сектора, — в роли Капитана Очевидность выступил Брат Федор.

— Однозначно, — откликнулся Мизгирь из вежливости.

Четверть часа понадобилось группе Штурмана, чтобы пересечь зону тамбура и углубиться в дикую целину, где давно не ступала нога даже егерей «Ковчега».

На это указывали самые разные приметы, но главная — отдельные кустики молодой поросли автонов. Эдакие стальные ежи, блестящие, еще без единого пятнышка ржавчины или налета окалины. Егеря «Ковчега» убили бы их на корню при помощи своих страховидных acid guns — своеобразного оружия, стреляющего плавиковой кислотой, которая охотно растворяет почти все металлы.

Целина тянулась четыре километра.

Дальше виднелись полуразрушенные здания новосибирской окраины. А еще дальше открывался прямой путь к Железным Полям — малоприятному месту, где должны обретаться «Стабилизаторы».

По словам Слепого Тараса, энергии каждого такого артефакта вполне должно хватить для гарантированной адресной транспортировки группы. То есть не вопреки, как не раз уже случалось с людьми Штурмана, а в точном соответствии с указанием маркеров.

Внезапно активировался и ожил дополнительный канал связи, которой товарищи Юла были связаны с ним без возможности перекрестной прослушки.

— Командир, мы идем на Железные Поля?

Это был Мизгирь. Крестоносец шел в правом боковом охранении их маленького отряда и сейчас обращался к Юлу, едва заметно шевеля губами и даже не повернув головы в его сторону.

— Точно так.

— У меня личная просьба.

Ого, это что-то новенькое. И самое главное, как вовремя!

— Слушаю.

— Свяжись с Олафом. С ним что-то не в порядке.

— Спасибо, Мизгирь. Конец связи.

Штурман украдкой глянул на стрелка Ордена. Тот был, как всегда, сосредоточен, медленно поворачивал голову, расставляя перед броском по целине ориентиры для имплантатов, в случае возможного открытия огня.

Чуть прищуренные глаза, точеный, хотя и несколько тяжеловатый скандинавский подбородок. Плотно сжатые губы. Ну, может, сжатые чуть плотнее обычного для этого сдержанного, рассудительного северянина.

— Олаф, это Юл. С тобой все в порядке?

— Да. Но у меня дурное предчувствие, командир.

— Пред-чув-стви-е? И все?

— Все.

— Это на тебя не похоже. Возьми себя в руки, старина. Конец связи.

Штурман видел, как Олаф медленно кивнул в такт собственным мыслям, тоже не повернув головы. Мизгирь, Олаф — да что с ними творится сегодня?

«После обратной ментопластической трансформации неадекват вполне обычен и даже характерен. Возможны и неврозы», — тут же припомнил Юл наставления Слепого Тараса.

Значит, вот оно что! А ведь похоже…

— Внимание всем! На счет «три» — за мной, колонной по одному! — скомандовал Штурман.

И задержав на миг дыхание, словно перед прыжком в ледяную купель, кинулся вперед.

Группа бежала по целине с хорошим темпом.

Имплантаты Штурмана непрерывно сканировали местность. Она была безжизненной… Чересчур безжизненной даже для зоны отчуждения!

Что-то во всем этом было не то…

Теперь нервозность Олафа передалась и ему. Каждый штришок пейзажа, каждая тень начали казаться Штурману подозрительными.

Вдруг ему почудилось, что в его слуховом имплантате родился некий новый звук.

Он резко остановился, чтобы исключить помехи от звуков собственного движения.

Затаил дыхание.

Прислушался.

Так и есть — тихое басовитое гудение, точно где-то впереди под землей располагалось осиное гнездо.

Гнездо огромных непоседливых ос…

Ну какие здесь осы, а? В Академзоне!

«Так что же это такое на самом деле?! Что так гудит?! Трансформатор? Пламя? Поток вязкой жидкости в трубе под высоким давлением? Гравитационная аномалия переменного знака? Электромагнитная ловушка?»

Штурман, жестом показав «смотреть в оба» и распределив между всеми секторы для кругового наблюдения, припал на одно колено. Он надеялся почувствовать дрожь земли и получить от нее какую-то подсказку.

В то же время Штурман тщательно сканировал пространство впереди.

Ничего подозрительного.

И в то же время подозрительно — все.

Ему показалось, что чуть левее от их курса, в полукилометре, над складкой местности едва заметно ходит воздух.

«А ну-ка, ну-ка… Что у нас в инфракрасном диапазоне?..»

Штурман переключил режим имплантатов.

Есть!

Земляной горб, поросший редкими молодыми автонами, скрывал за собой несколько теплых образований. Сами они были не видны. И грунт, конечно, ИК-излучения не пропускал. Но восходящие токи воздуха имели тепловой контраст с холодной пустошью.

Это указывало на присутствие кого-то. Или чего-то. Могли быть вентиляционные выходы бункера. Могли быть люди на привале. А могли — и механоиды в засаде…

Пеленг на источник звука, взятый Штурманом за счет совместного использования мощностей имплантатов Олафа и Фреда, указал туда же.

Вероятность того, что там, за бугорком, расположились на привал егеря «Ковчега», была очень маленькой, но все-таки не нулевой.

Но, скорее всего, их поджидала засада. Бандиты, спешащие на зов сокровищ свежей пульсации, или, что вероятнее, свора каких-то механоидов.

— Оружие к бою, — негромко скомандовал Штурман.

— Герман, — обратился он к Вырину, — можешь положить очередь из «карташа» во-он туда?

С этими словами Штурман отослал ему на имплантат цифровую фотографию бугорка с наложенными метками.

— Легко.

Сказано — сделано. Попасть в монету с такого расстояния Вырин, конечно, не мог. Но особой точности никто и не требовал. Главное было достигнуто: десяток пуль выбили фонтанчики именно там, где хотел Штурман, — на гребне бугра.

Если за ним скрываются люди, они после обстрела занервничают и обязательно обнаружат себя.

Если механоиды — кто знает? Но по крайней мере отсутствие реакции будет означать, что…

Додумать Штурман не успел.

Реакция была.

Нет, это гудели не осы. Но — схожие с ними технородственники.

Над землей поднялись и зависли, оценивая обстановку, «шершни».

Сохраняя общие линии корпуса своего предка, беспилотника-разведчика, «шершни» в процессе техноэволюции видоизменили крылья, заострив угол к фюзеляжу, и отрастили новое жало — карбидвольфрамовую иглу для разорения н-капсул и впрыскивания своей жертве различных токсинов.

Вообще-то это не было фактом общим, но применительно к Академзоне Юл знал: следом за «шершнями» появятся «москито». И тогда — прощай, радиосвязь!

Причем эти летающие глушилки входят здесь в свиту успешно мутировавшего вертолета радиоэлектронной борьбы Ка-103РЭБ. Которому также подчиняется разбойничья стая дронов — «птерозавров», незаменимых при проведении воздушной разведки боем.

Информацию насчет летающих механоидов Академзоны Штурман получил две недели назад, просматривая оперсводки Комитета Судного Дня. Всю эту воздушную банду, появившуюся в Академзоне недавно, пока еще не успели за недостатком данных проассоциировать с каким-либо известным сталкерским кланом или мнемотехником-одиночкой.

При этом, как остроумно отмечал анонимный составитель оперсводки, трудно поверить, что один из совсем недавно поставленных на вооружение вертолетов Ка-103РЭБ сбежал в Академзону из учебного центра в Торжке самостоятельно. То же касалось и дорогущих дронов «москито».

Следовало заподозрить, что какая-то могущественная организация решила заполучить в свое распоряжение удобный инструмент террора против сталкеров. Но обставила все так, будто на большой дороге разбойничает автономная банда механоидов.

Как бы там ни было, появление аэромутанта Ка-103РЭБ обещало не просто проблемы, а быструю гарантированную гибель. Либо — превращение в сталтехов, переход в рабство к техносу.

В любом случае, мощи электромагнитных излучателей винтокрылого хищника с лихвой хватало, чтобы, воздействовав на имплантаты, вскипятить им всем мозги.

Осознав это, Штурман побледнел.

— Внимание! — скомандовал он. — Первое: всем надеть стальные шлемы! Второе: отключить, полностью обесточить все имплантаты. Повторяю: все без исключения имплантаты надо немедленно отключить! И не включать вплоть до моего прямого приказа!

— Это еще почему? — спросил Мизгирь.

— Никаких вопросов! Выполнять, если жизнь дорога! А теперь третье: нам нужны окопы здесь и сейчас. Любой ценой.

Несколько воронок от плазменных гранат и траншея, вырытая плазмометом Штурмана в режиме недискретной стрельбы, были далеки от идеала. Но по крайней мере группа теперь не чувствовала себя совсем беззащитной посреди голого поля.

А в следующую секунду «шершни» атаковали.

Олаф открыл огонь первым — поджег падающего в пике «шершня», уже нацелившего на стрелка длинное жало.

Тот вспыхнул, как факел, и взорвался в воздухе, усеяв землю обломками.

Еще четверых «шершней» отогнали совместной пальбой Вырин, Мизгирь и Брат Федор.

Но «шершни» служили лишь застрельщиками. Они были призваны заставить незадачливых сталкеров активировать на полную мощность все имплантаты и подставить мозги под удар излучателей Ка-103РЭБ.

Тем временем пожаловали и беспилотники покрупнее — «москито».

На них были установлены импульсные иглометы мелкого калибра, но зато с фантастическим темпом стрельбы.

К счастью, эффективная дальность иглометов была невелика. Все-таки это не столько боевое оружие, сколько дополнительное средство постановки пассивных металлических помех вражеским радарам. А в их случае, как догадался Штурман, обстрел из иглометов был еще одной уловкой, призванной вызвать активацию имплантатов сталкеров, которые почему-то забыли отреагировать на появление «шершней» этим стандартным образом.

Десятки игл застряли в сталкерских бронежилетах, но целей они достигали уже на излете и серьезно никого не ранили.

Штурман пока не задействовал плазмомет, предоставив делать свою работу тем, у кого это получалось лучше и профессиональней.

Изумившись отсутствию привычных сигнатур от включенных имплантатов, «москито», подгоняемые командами своего пока еще невидимого повелителя, подлетели ближе.

Это решило их судьбу.

Олаф и Фред стреляли экономно, били наверняка. Их примеру как могли следовали остальные члены группы, и уже совсем скоро на земле догорали останки шести «москито».

А затем появился главный игрок — Ка-103РЭБ.

Он, как и ожидал Штурман, поднялся с поверхности земли из-за руин, до которых от их позиции оставалось километра полтора.

Вертолет представлял собой внушительное зрелище. Огромная двухвинтовая машина, обтекаемая, как скутер, и обшитая в наиболее уязвимых местах дополнительной титановой броней, трансформировала большую часть своих приборов радиоразведки в орудия убийства.

Ее пращуры, внесшие серьезный вклад в победы российского оружия в локальных конфликтах 2020-х годов, выглядели бы сейчас жалкими миноносцами на фоне этого воздушного крейсера с его парой лазерных и импульсной курсовой пушкой.

Без трансформаций остались только наступательные средства радиоэлектронной борьбы — те самые, при помощи которых вертолет мог задушить почти любой радар и вскипятить сталкерам мозги через работающие имплантаты.

Собственно, как легко было понять из показаний наручных индикаторов, он именно сейчас пытался это сделать.

По сталкерам работало электромагнитное излучение такой мощности, что, не будь мозги Штурмана и товарищей защищены шлемами, их могло бы вырубить и прямым воздействием ЭМИ, без посредства имплантатов.

Ка-103РЭБ поливал людей прицельно направленными мегаваттами энергии несколько минут.

Не дождавшись от сталкеров ожидаемой реакции, воздушный пират выключил электронные пушки, рассвирепел и ринулся вперед.

Большинство винтокрылых мехов Пятизонья выглядели, как пупырчатые жабы, покрытые отвратительными слоями окислов, шипов и естественных наростов, этих неизбежных бородавок автонной эволюции техноса.

Чем уродливей, тем страшнее — негласный принцип, который исповедовал каждый второй летающий механоид в Чернобыле или Казантипе.

Вертолет же выглядел с иголочки, будто только что вышел из пункта гламурного тюнинга.

Полированный корпус отражал до семидесяти процентов света, как первый снежный наст, а тонированная кабина придавала свинцово-серому мега-вертолету сходство с франтом, водрузившим на свой длинный нос щегольские черные очки.

Ка-103РЭБ двигался во главе свиты из четырех «рамфоринхов» (а не «птерозавров», как обещала прочитанная Штурманом оперсводка) — весьма совершенных дронов, одной из главных особенностей которых была повышенная экономичность. Благодаря сверхлегким раскидистым крыльям, они могли подолгу парить в токах воздуха, задействуя двигатель в самой малой степени либо вовсе выключая его.

Винты вертолета радиоэлектронной борьбы работали так тихо, что их заглушал хлопотливый, сердитый стрекот дронов. Помимо «рамфоринхов» над землей стелились две пары — недобитых «шершней» и «москито».

— Огонь! — скомандовал Штурман.

Один из стрелков, кажется, это был Фред, тут же отстрелил дрону-разведчику кусок тушки, а заодно половину посадочных приспособлений. Тот аварийно сел неподалеку, неловко завалившись на одну стальную лыжу и подрагивая лопастями винтов, словно гигантская стрекоза.

Видя этот успех, бойцы дружно открыли огонь.

На шипение армганов и перестук импульсных очередей накладывались отборный, нервный мат Вырина, одобрительные возгласы Семенова, а в коротких и редких паузах между стрельбой Штурман слышал невнятное бормотание Мизгиря на никому не ведомом, неопознаваемом языке.

Сладкая музыка боя!

Не входя в зону эффективного поражения, вертолет развернулся, покачиваясь в воздухе, как плоскодонка на прибрежных волнах, и выстрелил из короткоствольной пушки, установленной в проеме сдвижной двери по левому борту.

Штурмана спасло лишь то, что он вдруг захотел добраться до персональной воронки Вырина (которого в пылу боя совсем оставил своими заботами «варяг»), и потому покинул свое место в центре траншеи.

Сноп синего шипящего пламени, взметнувшийся на том месте, где Штурман был секунду назад, сомнений не оставлял: противник пустил в ход плазменные снаряды — укрупненный аналог плазменных гранат.

Значит, совсем скоро тут будет огненный ад… И окопчики уже не спасут!

— Внимание всем!

Никто не отреагировал.

Только с правого края траншеи на Штурмана бросил быстрый взгляд Брат Федор, до того прилежно выцеливающий последнего «москито». Юл яростно замахал ему: уходить, немедленно уходить!

Брат Федор кивнул и тут же, позабыв о «москито», ловко подстрелил шального «шершня», ринувшегося на него с высоты.

Штурман, так и не добравшийся до Вырина, решил все-таки попытать счастья. При выключенных имплантатах и с такого расстояния шансов попасть немного, но хотя бы оценить саму возможность сбить Ка-103РЭБ из плазмомета было необходимо.

Он вскинул плазмомет, но…

Поздно!

Вертолет вдруг резко развернулся к нему лобовой частью, сокращая площадь проекции, и успел выстрелить в ту же секунду, что и сталкер.

Штурмана сшибло с ног, отбросило ударной волной, забило рот и нос землей.

Он перекатом ушел в бок.

Отплевался.

Приподнялся на локте.

Штурман все еще не верил, что не выронил плазмомет, не мог осознать присутствие оружия в своих руках, и только мрачно глядел в небо, выискивая механоида.

Увы, никаких видимых повреждений на блестящей обшивке врага он не разглядел. Очевидно, если Юл и попал, броня отразила заряд.

Между тем Семенов и Вырин, пригибаясь, покинули позиции и короткими перебежками начали смещаться к городской окраине.

В небе на левом фланге кружили два «рамфоринха». Ими занялся Мизгирь, который активировал свою «плеть» и теперь уподобился ковбою, периодически взмахивая ею, словно кнутом скотовода.

Штурман не мог даже и предположить, какие артефакты и в каких количествах таит в себе прорезиненная рукоять «плети» крестоносца. Каждое прикосновение Мизгиря к активирующему сенсору в торце рукояти удлиняло его оружие на полтора метра!

Это уже не был привычный глазу всякого бывалого сталкера зыбкий столбик голубого или бирюзового пламени, подпитываемого энергией артефактов.

Крестоносец демонстрировал высочайшее искусство управляться с энергетическим оружием, осуществляя полный контроль над светящимся сгустком энергии. Он в буквальном смысле вил из него веревки, но чаще — упругие, длинные стержни, способные дотянуться и на восемь, и даже на двенадцать метров ввысь!

— Они явно хотят захватить нас живыми! — не поворачивая головы, прокричал Мизгирь в пространство, формируя широкую петлю и накидывая ее на неосторожно приблизившегося дрона.

Есть контакт! «Плеть» Мизгиря повредила дрону ведущий винт. Тот заметно потерял скорость и почти полностью — маневренность. Это тут же сделало его легкой добычей Штурмана.

Юл выпустил в него три заряда плазмы подряд. Третий выстрел достиг цели. Дрон вспыхнул и, объятый пламенем, беспорядочно вращаясь, начал падать.

Взорвался он уже на земле.

Ка-103РЭБ встал на циркуляцию и величественно кружил на сорокаметровой высоте.

Штурман был полностью согласен с Мизгирем — их, похоже, действительно хотели заполучить живыми. По крайней мере, большинство из них. Либо просто плазменная пушка вертолета имела слишком слабенький стрельбовой конденсатор…

Все это делало более радужными перспективы организованного отступления.

Поэтому Штурман увлек за собой Мизгиря с Братом Федором, и они побежали.

Со всех ног… По целине…

Благо впереди их ждали остовы разрушенных зданий, где можно было укрыться от небесного врага.

Только двое стрелков, неразлучные Олаф и Фред, прикрывали отход группы — постоянно били по вертолету.

Наконец Вырин, мчавшийся первым, да еще и петлявший, как заяц, добежал до развалин трехэтажного административного здания с уцелевшей парадной дверью и остатками крыльца, увитого, точно диковинным вьюнком, ржавыми побегами густых автонов.

Вырин вознамерился юркнуть в подъезд. Но Семенов в два прыжка догнал его, сграбастал в охапку и утащил за угол, под защиту торцевой стены.

Брат Федор тоже легко достиг укрытия, мгновенно оценил обстановку и растворился в нагромождении рухнувших бетонных балок, старых досок, растрескавшихся стеновых панелей.

За спиной Штурмана с треском раскололось небо.

Это вертолет ударил по докучающим ему своей стрельбой Олафу и Фреду из автоматической импульсной пушки.

Олаф по-прежнему посылал заряды в цель, даже не изменившись в лице, а вот Фреда, кажется, слегка задело.

Через несколько мгновений оба стрелка во весь опор кинулись догонять остальных.

Только Мизгиря нигде на было видно на злополучной пустоши.

Отстал он, потерялся.

Но Штурман за него не беспокоился: Мизгирь — мужчина правильный, как-нибудь выкарабкается. Небось, замордовал дрона вконец своей «плетью», да и был таков.

Похоже, дрон действительно чувствовал себя замордованным — судя по тому, как бесцельно наматывал он ястребиные круги над тем местом, где еще минуту назад задавал ему жару крестоносец.

К тому моменту сам Штурман уже находился в безопасности за железобетонными стенами дота. Это укрепление сохранилось здесь, видимо, еще со времен Второй сталкерской войны за раздел сфер влияния в Пятизонье.

Олаф и Фред остановились, повернулись, чтобы полить вертолет огненным дождем. Затем вновь бросились бежать.

Укрытия были уже рядом. В двухстах метрах впереди их поджидал гостеприимно зияющий пролом в стене, густо заляпанной характерными горелыми кляксами от лазерных попаданий.

И в это время неизвестно откуда свалившийся «шершень», которого уже никто не брал в расчет, с налету ударил Олафа в спину жалом, точно нацеленным под лопатку.

Жало в итоге сломалось о броневые пластины жилета, но Олаф упал. И, похоже, потерял сознание.

Вертолет тут же стремительно рванул к Олафу, завис точно над ним и начал снижаться, выбивая из земли вихревые буруны пыли.

Из одного такого буруна тут же вынырнул Фред. Задрав голову, он располосовал механоиду крест-накрест брюхо, полностью опустошив магазин своего импульсника системы Карташова. Потом быстро оглянулся на друга и в отчаянии выкрикнул:

— Ола-а-аф! Вытаскиваем Олафа!!!

Штурману понадобились считаные доли секунды, чтобы принять решение. К тому моменту все остальные члены группы, кроме Мизгиря, находились уже в относительной безопасности под защитой каменных строений и городских руин.

Юл выскочил из дота и помчался по целине.

Однако в группе Штурмана нашелся человек, оказавшийся побыстрее своего командира. Рядом с Фредом невесть откуда возник Мизгирь — прямо-таки материализовался из пустоты! — быстро просунул руку под мышку Олафу, который, похоже, вернулся в сознание, но не соображал, где находится, и поволок его к руинам пригорода с такой невероятной скоростью, точно был синтетом, специально созданным для спринта.

На полпути его перехватил Юл, подставил плечо, и они вдвоем с Мизгирем затащили раненого в широкую воронку, посыпанную строительным мусором.

Едва оба перевели дух, как Олаф начал задыхаться.

Пришлось Штурману доставать антидот и вспоминать все свои навыки оказания первой помощи…

Сначала Юл ожидал, что сейчас к ним в воронку нырнет запыхавшийся Фред, однако того все не было, и его «карташ» почему-то молчал.

Потом Юл удивился, что Мизгирь до сих пор остается подле него и совсем не торопится бежать на выручку чемпиону Ордена по стрельбе.

Наконец Олаф глубоко вздохнул, задышал сам, поначалу слабо, а затем все быстрее и уверенней, и Штурман с наслаждением поднялся, чтобы наконец-то расправить занемевшие плечи.

Мизгирь стоял рядом и мертвенным, неподвижным взглядом смотрел на механоида.

Ка-103РЭБ опускался прямо на Фреда.

Но тот уже не стрелял. Он стоял на одном колене и безуспешно силился подняться.

Вертолет поливали шквальным огнем Семенов, Вырин и Брат Федор.

Увы, дистанция была велика. А с выключенными имплантатами точность стрельбы падала едва ли не на порядок.

Механоид коснулся земли стойками шасси и вдруг выбросил из чрева нечто, похожее на трап. Это нечто вкупе с пылевыми вихрями полностью скрыло Фреда.

Механоид не обращал внимания на редкие импульсы, отражающиеся от его брони желтыми и синими вспышками. Тогда Юл решительно вскинул плазмомет и прицелился.

«Остановись! Фред может быть еще жив!» — прошептал ему внутренний голос, удивительно схожий с голосом Старика, всегда умевшего дать своевременный и единственно верный совет.

Но Юл упрямо мотнул головой и выстрелил в механоида длинной, нескончаемой струей плазмы в упор.

Увы, Ка-103РЭБ был еще более совершенной машиной, чем полагал Штурман. Его активные устройства РЭБ в ходе трансмутаций приобрели режим генерации электромагнитного кокона противоплазменной защиты.

Плазмомет содрогался в руках Штурмана, как яростно ревущий зверь. Казалось, еще мгновение, и он взорвется, разрывая на куски своего хозяина и все, до чего сумеет дотянуться губительная мощь плазмы.

И вдруг он вздрогнул…

Замолк.

Настала жуткая, болезненная тишина.

А потом взревели моторы механоида, и Ка-103РЭБ, целый и невредимый, величаво поднялся над землей.

На месте его посадки зияла пустота.

Там больше не было Фреда, там больше вообще ничего не было — только пятно выжженной земли и седые дымы, курившиеся над нею, как последнее эхо погребального скандинавского костра.

Механоид неподвижно завис напротив Юла и его людей. Он выдержал неистовые потоки плазмы и сейчас стальной монстр словно измывался над ними, не скрывая кривой усмешки.

Потом винты усилили вращение. Монстр развернулся, плавно покачиваясь, и тяжело пошел на юг.

Туда, где уже разгоралась новая перестрелка вокруг тамбура — это егеря «Ковчега» преподавали очередной урок пришлым охотникам за артефактами.

Мизгирь словно превратился в скорбную статую. Он молча смотрел вслед исчезавшему вдали механоиду.

Штурман опустился на землю, сел прямо в кучу кирпичного боя и обхватил колени руками. Говорить не хотелось. Что-либо делать — тоже.

Но за спиной вновь закашлял раненый Олаф. Он еще не знал, что случилось с его другом, и опять нуждался в помощи — в тяжелом, натужном кашле стрелка явственно прослушивались рваные хрипы.

Подошли Семенов с Выриным, возвратился Брат Федор, уже успевший обследовать близлежащие руины.

Каждый из бойцов вновь ждал приказаний своего командира.

А Штурману было нечего им сказать. Он молча силился незаметно для окружающих проглотить горький ком, стоявший в горле.

Но глаза его были сухими.

— Нам надо разделиться, — сообщил Штурман группе свое первое решение после гибели Фреда.

Но прежде Штурман переговорил с Мизгирем с глазу на глаз, и крестоносец поведал ему некоторые детали посадки механоида, которых Юл, занятый лечением Олафа, не мог видеть.

После этого у Штурмана исчезли все сомнения относительно трагической участи Фреда. Он преисполнился решимости довести свою группу до цели без дальнейших потерь.

А целью их были Железные Поля — мрачное и опасное место, почти не исследованное сталкерами, слову которых можно хотя бы мало-мальски доверять.

Прозвище, которым нарекли эти негостеприимные места в Пятизонье — «Сталинград», — говорило само за себя красноречивее любых страшилок. Почти непроходимые, зато могущие порадовать терпеливого сталкера редкими артефактами немалой цены…

— Не падайте духом, мужики. Для кого-то Сталинград — место поражения. Но ведь для нас, для русских, — город-герой! — ободряюще промолвил Семенов.

Но никто его не поддержал. Настроение в группе после гибели Фреда было подавленным.

Итак, Юл решил, что им следует разделиться.

Мизгирь, Брат Федор и Вырин должны были транспортировать Олафа в обход Железных Полей.

Это было тоже крайне утомительно, но зато не столь опасно.

Ну а Штурман с Семеновым отправлялись на поиски «стабилизатора».

Конечно, в других условиях можно было оставить раненого Олафа в каком-нибудь безопасном укрытии под присмотром одного человека, а за «стабилизатором» отправиться вчетвером. Но звуки перестрелок, которые то и дело приносил ветер с юга, не утихали, а, напротив, с каждой минутой усиливались.

Остаться на месте — значило подставить Олафа «Ковчегу». А Юл вовсе не был уверен, что того встретят с распростертыми объятиями здешние сталкеры. Ведь о том, что «Ковчег» не в ладах с Орденом, знает в Пятизонье каждый скорг.

В общем, риск был слишком велик.

К тому же Слепой Тарас в своем прорицании обещал, что «стабилизатор», необходимый для укрощения неистовых волн гипершторма, не только сам отыщет Штурмана в Железных Полях, если тот придет с фигуркой Уробороса в кармане, но заодно и укажет безопасный вход в потайной тамбур!

Кстати, Юлу уже приходилось слышать от бывалых сталкеров, что якобы в «Сталинграде» есть таинственный портал, в котором еще никому не доводилось побывать…

…Они отдыхали два часа. Больше было нельзя, очень уж нервировала возможность появления «ковчеговцев».

Штурман и Семенов отправились в путь первыми.

Следом — остальные.

Вырин сразу заупрямился, не желая тащить на своем горбу человека из Ордена, сослался на слабое здоровье и предложил заменить его Братом Федором. Это был критический момент.

Юлу, который не успел уйти далеко, пришлось вернуться и нажать.

Ему нужно было во что бы то ни стало предоставить Брату Федору свободу действий, а главное — передвижения.

Брат Федор, кажется, был согласен на любой вариант и не выказал ни особой радости, ни недовольства. Пришлось Вырину смириться с тем, что он займет место в связке с Мизгирем.

Крестоносец уже продемонстрировал незаурядную физическую силу и выносливость, и теперь на пару со строптивым ученым они должны были вести, поддерживать, а если надо, то и нести на закорках раненого Олафа.

К счастью, тот вновь обрел ясное сознание. Хотя последствия поражения нервно-паралитическим ядом, который был впрыснут ему «шершнем», еще сказывались. Олаф еле переставлял ноги, а время от времени они и вовсе отказывались слушаться бывалого бойца Ордена.

— Ну и ну, — озадаченно протянул Семенов, окидывая цепким взглядом зловещую панораму раскинувшихся перед ними Железных Полей. — Ничего не скажешь, живопи-и-исно, разорви меня скорг!

В самом деле, название «Сталинград» как нельзя лучше подходило к этому царству строительных обломков, скопления которых громоздились на многие километры.

Очевидно, эта часть Железных Полей прежде была полигоном твердо-бытовых отходов. Полигоном, со временем почти полностью утонувшим в черной жиже.

Рыжее, серое и черное составляли цветовую гамму Полей. Груды ржавого металла. Кучи старых шпал. Выкорчеванные телеграфные столбы вперемешку с рассыпавшимися от времени и непогоды отработанными стройматериалами. Бесчисленные лужи воды торфяного окраса.

И над всем этим то здесь, то там вздымались могучие автоны. Они не формировали на Железных Полях сплошных зарослей. Нет, одиноко стоящие металлодеревья походили на баобабы в африканской полупустыне.

Но хотя стояли они редко, не везде маршрут можно было проложить так, чтобы не войти под крону железного баобаба.

— Ты уж будь повнимательнее, Семенов, — попросил товарища Штурман. — И не забывай про плазмомет. Если что — не стесняйся.

Да-да. Недискретный плазмомет теперь был у Семенова.

Юл, сославшись на боль в ушибленном плече, предоставил оружие попечению «варяга».

Он сделал это еще когда они готовились выдвигаться.

Несмотря на запарку торопливых сборов, Юл в тот момент сразу почувствовал спиной колючий, неприязненный взгляд Вырина. Что ж, формально Вырин тоже мог претендовать на этот редкий девайс в числе прочих членов группы, чтобы в случае чего эффективно защищать раненого Олафа.

Но сейчас было не до споров о распределении ресурсов. Штурмана ждала его цель, и он нетерпеливо рвался к ней, как старый боевой конь, заслышавший звук полковой трубы.

Пока они с Семеновым шли, перед глазами Штурмана все время стояли лица двух человек бледное, помертвевшее не столько от яда «шершня», сколько от боли душевной лицо стрелка Олафа и мрачная физиономия Вырина.

Но думал Штурман сейчас о другом человеке.

О том, кто не выказал особенных эмоций при расставании, а перед этим все два часа отдыха просидел, погруженный в свои мысли и рассеянно улыбаясь им.

От этой улыбки Штурману временами становилось страшно. Тогда он всякий раз нащупывал в кармане крохотную фигурку Уробороса, сжимал ее, и ему становилось легче. Но, увы, ненадолго.

Помимо фигурки Уробороса, у него были заранее заготовлены, чтобы быть под рукой, дополнительная фляга с водой и крохотная таблетка снотворного в прозрачной пластиковой упаковке.

Самому Юлу таблетки были не нужны. Снотворное предназначалось для Семенова.

Над Железными Полями ползли эскадры тяжелых, мрачных облаков.

Казалось, небо сердито насупилось, сомкнуло густые, мохнатые брови и теперь норовило лечь на автоны, смять и раздавить кряжистые железные стволы «баобабов».

В этих тучах было что-то осмысленное, словно чья-то злая воля тянула их невидимой бечевой, и горе той земле, на которую они прольют океаны отравленной воды.

«А снег тут выпадет еще не скоро и даже не закроет землю — останется до очередного тепла сухим тополиным пухом на промерзшей земле, в колючках и шипастых плетях автонов», — печально подумал Юл.

Странное дело, на востоке небо оставалось чистым, лишь стада густых туманов по-овечьи белели между холмами, среди которых двигались остальные сталкеры.

А здесь, в Полях, тумана не было совершенно.

— Ты бывал здесь прежде, командир? — спросил Семенов.

— Приходилось пару раз, — небрежно бросил Штурман. — Впечатления так себе.

Это была ложь. Юл Клевцов никогда не был в Железных Полях.

— Хорошо, что ты не новичок тут, командир… То-то я смотрю, ты так уверенно вышагиваешь по всему этому дерьму, — проворчал «варяг».

Он примеривался, как посноровистей перебраться на узкую стальную балку, по которой можно было какое-то время продвигаться над землей дальше.

Не рискуя при этом распороть ногу о скорг знает кем заточенные полосы от автомобильных рессор, невесть зачем устроенные в максимально вредоносных положениях.

За этим рессорным частоколом они вышли на первую «Мухобойку».

Эта хищная техноловушка при срабатывании вызывала мгновенное изменение свойств пространства по случайному набору осей координат. Человека могло раздавить в блин, превратить в связку сосисок или в двухметровую грушу.

Штурман срисовал «Мухобойку» еще загодя, по характерным блесткам в воздухе. Казалось, что в широком проходе между двумя грудами щебня натянули свежую паутину и на нее выпала роса.

Обходить пришлось далеко.

О набитых тропках в Железных Полях, похоже, слыхом не слыхивали. К счастью, им пока не встретилось ни одного механоида, хотя спустя час хождения по стальному крошеву, напоминавшему раздробленные кости, это обстоятельство стало вызывать у обоих смутную тревогу.

Теперь хоть стало ясно, почему именно Железные Поля.

За свалкой строительных отходов земля почти сплошь была усыпана самым разнообразным стальным, чугунным, латунным, ферросплавным мусором.

Причем если некоторые металлические предметы опознавались — болты, гайки, костыли для крепления рельсов, кронштейны, — то большинство других имело неправильную форму градин, маленьких картофелин, расплющенных пуль.

Столько бесхозного металла в Пятизонье Штурман еще никогда не видел.

Отчего десятками тонн вкусного сырья побрезговали автоны — оставалось только гадать. Каким образом оно здесь оказалось? Что за непонятные железные градины?

Одни вопросы…

Вторую «Мухобойку» заметил Семенов.

Перспектива еще одного дальнего обхода сталкерам вовсе не улыбалась, поэтому Штурман приказал ему не пожалеть двух зарядов плазмы на коварную аномалию.

Почти полностью опустошенное оружие, к слову, им посчастливилось зарядить на границе между развалами строймусора и металлическим крошевом.

Глазастый Семенов заметил едва приметную за безопасной аномалией «Пелена» ходовую часть зерноуборочного комбайна «Дон». Агрегат был видоизменен до неузнаваемости разрушительной — или созидательной, на их вкус! — работой неутомимых скоргов.

— Глянь-ка, командир, — Семенов обратил внимание Юла на черный глянцевый куб величиной с футбольный мяч, тускло поблескивающий сквозь частокол ржавых крепежей. — Никак из «Дона» вывалился. Это же натуральное «Сердце зверя»! А у тебя плазмовик выхолощенный!

Десять минут понадобилось сталкерам, чтобы выцарапать ценный артефакт.

Зато потом дело пошло. Уроборос успешно настроил соединение, и всю оставшуюся энергию «Сердца» они благополучно перекачали в плазмомет.

И плазмомет очень даже пригодился, когда на пути сталкеров из ржавой трухи вдруг взметнулись в небо щупальца хищной двухвостки.

Эта энергичная технотварь, причудливый гибрид молотилки и портового стропальщика, очень ловко приспособилась атаковать людей и механоидов при помощи стальных канатов.

На конце каждого каната имелся крановый крюк. Если ей везло, двухвостка подцепляла этим крюком жертву, вздымала ее вверх и молотила двумя железными цепами.

Из людей при этом очень скоро вылетал дух, а из механоидов — всяческие полезные вещи, вроде аккумуляторов и мю-фонов, которые зловредная тварь радостно тащила в свое гнездо в качестве элементов декора и дизайна.

Пришлось отстрелить ей из плазмомета один из цепов. Лишь после этого двухвостка ретировалась.

Правда, еще десять минут после этого сталкеры слышали позади лязг и скрип длинных металлических лап, волочащихся следом за ними.

Пришлось дать еще один залп из плазмомета и двух армганов в ее сторону. Лишь тогда она отстала.

Кроме двухвостки серьезных механоидов они больше не встретили. Их отсутствие на Железных Полях вселяло беспокойство в сердца обоих сталкеров.

Юл старался не подавать виду, но он отлично понимал, что и Семенову не по себе от местного безлюдья. Неужели в Зоне перевелись любители лакомиться ржавым металлом?

— Действительно настоящий Сталинград, — проворчал бородач. — После освобождения от фашистов. Ни гражданских, ни зверья… Не шумит дорога, не пылят листы…

Штурман кивнул. Мол, нет хуже неприятностей, чем ожидание этих самых неприятностей.

Впрочем, «зверье» они все же встретили.

Это были пузатые сфероиды-примитивы метрового и полутораметрового диаметра. Они деловито сновали вокруг автонного «баобаба». То и дело кто-то из них вдруг выстреливал вверх какой-нибудь подобранный с земли болт, метко сбивая очередную созревшую н-капсулу.

Урожай они загружали внутрь своих тоже сферических животов, зорко следя за тем, чтобы не просыпать ни единой горошины.

Иногда этим сборщикам скоргов случалось повздорить между собой, и тогда они принимались толкаться, пискляво сигналить, требуя уступить дорогу, и злобно гоняться друг за дружкой, агрессивно швыряясь гайками и болтами.

Влекомые любопытством, Юл и Семенов проследили маршрут очередного нагруженного под завязку сфероида. Тот плотно захлопнул свой кузов-резервуар и бодро покатил куда-то вглубь свалки.

Сталкеры осторожно прокрались за ним и увидели… еще более странную картину!

Более всего это напоминало человеческую заправочную станцию, но — объединенную с пунктом сбора горючего.

Сюда съезжались различные небольшие механоиды и выгружали свою ношу, главным образом, н-капсулы. Хотя иногда попадались и небольшие аккумуляторы. Выгружали прямо в огромный резервуар, к которому через широкие раструбы подсоединялись исполинские шланги толщиной с человека.

Куда они вели? В чей, так сказать, водородный бак?

Сталкеры переглянулись.

И, поняв друг друга без слов, поспешили покинуть этот импровизированный пункт заправки неизвестного техномонстра.

Ведь по заправочным шлангам можно было представить себе его основные параметры. И они впечатляли! В плохом смысле впечатляли!

«Избави нас Создатель от встречи с этаким колоссом, — подумал Юл, опасливо оглядываясь. — Хватит с меня и долбаной пиросомы Свирепого Мака».

Некоторое время после этого эпизода они пробирались сквозь груды старого металлолома в полном молчании.

Юл — как более ловкий и легкий — лучше переносил бесконечный спотыкач. А вот его спутнику, простодушному верзиле, приходилось ой как несладко.

— Слушай, командир… Ты меня извини, конечно, но у меня складывается впечатление, что мы идем какой-то не той дорогой.

Он указал на синеющие вдали пологие холмы, лишь кое-где поросшие неизбежным злом Пятизонья — сильно прореженным металлокустарником.

— Сдается мне, что мы тоже могли бы идти с тобой во-он там! Где уже, небось, прошли наши парни с беднягой Олафом!

Семенов указал на едва заметную тропку, бегущую через вершины холмов.

— Может, пойдем все-таки там? Тяжеловато в моем возрасте… хм… продираться через эту скоргову помойку.

Штурман ждал этого предложения.

В то же время он ожидал, когда Семенов наконец потребует фляжку с водой, которая была им заготовлена специально для этого случая.

— Проблема в том, брат, — отвечал Юл «варягу», — что я ведь и сам не знаю точно, куда нам идти. Прорицание Слепого Тараса гласило: «стабилизатор» тебя сам найдет, когда ты будешь идти через Железные Поля. Идти через поля, смекаешь? Главное, сказал Слепой Тарас, держи верное направление.

— А какое направление, не сказал? — недоумевающее нахмурился Семенов.

— Мое направление — здесь, — похлопал себя по внутреннему карману на груди Штурман. — Когда наше направление с правильным совпадает — мой нефритовый Уроборос нагревается. Если мы отклоняемся — фигурка тут же остывает. Что-то вроде компаса, понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул бородач. — А у тебя, командир, часом, водички не осталось? Помню, фляга у тебя! Мою-то проклятые аэромеханоиды прострелили.

Юл мысленно вздохнул с облегчением.

Он ожидал этого вопроса — и он его дождался!

На самом деле Семенов вовсе не был нужен Юлу в Железных Полях.

Юл взял его с собой для отвода глаз, чтобы среди его спутников не возникло кривотолков и подозрений.

Достать фляжку, свинтить крышечку, незаметно бросить туда неприметную таблетку без характерного вкуса и запаха — это было детское задание, задание для юных диверсантов-любителей.

Штурман поднес фляжку к уху и выразительно потряс, якобы прислушиваясь к веселому бульканью внутри. Теперь таблетка окончательно растворилась и гарантирует «варягу» полтора-три часа крепкого оздоровительного сна на свежем воздухе. Если, конечно, за таковой сойдут помойные миазмы Железных Полей…

Через две минуты — восхитительная эффективность препарата! — бородач начал клевать носом на ходу.

Еще через две — смешно поскользнулся на краю глубокой воронки, сел на задницу и прямо на ней сполз вниз. К моменту, когда Семенов достиг ее дна, он уже мирно спал — сладко, с присвистом, похрапывая.

В этом состоянии его и оставил Штурман. Осторожно, чтобы не разбудить, конфисковав из рук товарища свой плазмомет.

Путь сталкера лежал к одиноко стоящему холму, который он уже давно заметил в отвлекающих маневрах-блужданиях по ржавой свалке с Семеновым. Там его ждали разгадка тайны Уробороса вкупе с доказательством того, во что Юл Клевцов по-прежнему наотрез отказывался верить.

И, возможно, быстрая и спокойная смерть, если его последняя догадка вдруг окажется верной.

Умереть без нерешенных вопросов, умереть, когда на все в мире уже получены ответы, — что может быть лучше для мужчины во цвете лет?

Только смерть еще более высокого качества — в компании лучших друзей.

А враги пусть от зависти убьют себя об стену сами!

Человека на холме он заметил еще издали.

Тот сидел на большом камне, запахнувшись в маскировочный плащ и скрестив руки на груди.

Человек не сменил позы, даже когда Штурман взобрался на холм. Казалось, он погружен в глубокое раздумье, а может, и вовсе впал в транс.

«Так он сидел и в ту минуту, когда я уходил, — думал Юл, глядя на узкую спину. — Знал, что мы скоро встретимся. К чему, дескать, эти китайские церемонии. Он слишком умен, чтобы поддаваться эмоциям. И хорошо ориентируется не только на местности, но и в человеческой душе. А ты, Юл? Ты знал? Конечно, знал. Поэтому и поставил его в боевое охранение, нашего расторопного и быстроногого».

— Брат Федор! — негромко окликнул он сидящего. — Я пришел.

Человек в плаще обернулся не сразу. Казалось, он хочет еще немного продлить мгновение.

А когда он все же обернулся и откинул со лба капюшон, у Штурмана от удивления отвисла челюсть.

— Твою масть… — только и сумел выдохнуть он.

— Привет, дружок. Что, не ожидал встретить тут коллегу по ученой среде?

— Ты-ы-ы? — прошептал потрясенный Юл. — Но этого… этого не может быть!

— Все может быть, — покачал головой Вырин. — В нашем самом лучшем из миров со всеми может случиться абсолютно все. И мы с тобою — всего лишь иллюстрации к этой простой истине.

Да, это был Вырин.

Коллега по науке, скандалист и пройдоха, деливший с Юлом все тяготы похода на Тройку и, быть может, несколько раз уже спасший его от смерти удачным или случайным выстрелом из своего ИПП Карташова — иного оружия этот странный и удивительный человек почему-то не признавал.

Юл все еще не мог прийти в себя. Это не было разочарованием. После разговора со Слепым Тарасом он ждал сюрпризов от этой встречи.

Но почему Вырин? Почему?

— Кажется, ты ожидал увидеть здесь кого-то другого? Этого Младшего Брата? Мальчишку? Неужели Слепой Тарас тебя неверно сориентировал?

— Не знаю, — рассеянно ответил Штурман. — Он не называл имени. Сказал, что за сердечником придет самый незаметный. Точнее, неприметный. Значит — без особых примет. Но разве это — о тебе?

— Ага, так ты подозревал Брата Федора, — саркастически покачал головой Вырин. — Поэтому, видимо, и поставил его в боевое охранение, одного? Чтобы у него была прекрасная возможность сбежать и прийти на встречу с тобой. Но у нашего Феди золотое сердце. Стоило мне разохаться и покряхтеть насчет поясницы, как он сам предложил поменяться. В итоге он повел Олафа, а вперед ушел я. И вот я здесь! Простираюсь ниц у твоих ног, дружище. А Брат Федор вместе с варваром сейчас увлеченно тащит на закорках нашего подстреленного скандинава. Ты ведь не станешь ругать его за нарушение боевого приказа, верно?

Юл молча смотрел на коллегу.

«Сколько из сказанных им слов лишние? Кажется, все».

Похоже, Вырин прочел его мысли.

— Согласен, пора заканчивать этот балаган. Мне очень жаль, мой мальчик, что все так складывается.

Штурман уже знал, что на самом деле сидит сейчас перед ним на большом покатом камне. Но, столь явственно услышав голос Старика из уст лже-Вырина, он все равно, даже против желания, вздрогнул всем телом.

— Иногда самый неприметный из невидимок — как раз тот, кто постоянно ошивается и мозолит глаза у всех на виду, — усмехнулось одними губами существо, для которого у Штурмана пока не было имени. — Мой расчет был точен, он блестяще оправдался. Но как ты узнал, что в группе один человек является клоном, в чье сознание внедрена моя ментопроекция? Уже начинаю побаиваться Слепого Тараса, всезнающего и всеведущего.

Лже-Вырин шутовски пригнулся, защищая руками голову от невидимого удара.

— Он хотел, чтобы я задумался, — ответил Штурман. — Потом, хорошенько поразмыслив и многое вспомнив, я все понял. Хотя так и не сумел догадаться, что это будешь ты. Я и вправду думал на Брата Федора.

— Все равно ты делаешь успехи, мой мальчик, — похвалил его клон. — Я горжусь тобой еще больше.

Все-таки не особо шло Старику тело желчного анфан терибль Вырина.

— У меня с собой то, что так необходимо тебе. У тебя — сердечник. У меня — обмотка. Или это называется «контур»? Я, как ты помнишь, не шибко силен в деталях, а между тем именно в них, как известно, и Бог, и дьявол.

С этими словами клон наклонился и вытащил из-под камня плоскую коробочку. После чего ловко крутнул ее в руках, демонстрируя сталкеру со всех сторон.

Это был прямоугольный футляр, изготовленный из неизвестного Юлу кристаллического материала, для оттиснутых форм с контррельефом внутри. Контррельеф каждой своей черточкой или деталью в точности повторял силуэт и форму Уробороса, что медленно нагревался сейчас в потайном кармане Штурмана.

— Многие люди, которых я знаю, отдали бы все на свете, чтобы только хоть раз воочию увидеть волновой пи-генератор, — покачал головой клон, задумчиво глядя на формочку в виде змеи. — А между тем это ведь так просто, верно? У меня в руках разум, у тебя в кармане — сердце. Вложи одно в другое, и ты увидишь, что есть истинная гармония. Созвучие сердца и разума. Великие вещи всегда символичны, мой мальчик. А человечество еще пока не видело более великой вещи, нежели та, которой мы с тобой владеем по частям. Отчего бы нам не объединиться? Видишь, я полностью тебе открылся.

Великий Смотритель Клана змеепоклонников, земное воплощение Уробороса, творец и повелитель могучей стихии — волн Океана Пи не всегда носил на своих плечах эту внушительную вешалку титулов.

Бывший сталкер и диггер, предпочитавший темные и глухие локации, которые обходили за версту охотники за артефактами, Старик однажды все-таки поймал удачу за хвост.

В глубоких пещерах Казантипа, среди изменяющих форму скал и поющих сталагмитов, он отыскал артефакт, равного которому не довелось держать в руках ни одном человеку в Пятизонье.

Старик никогда прежде не видел механоида, в недрах которого покоилась толстая кристаллическая пластина с вместилищем для другого артефакта. Контуры вкладыша были тщательно выведены в контррельефе — вогнутой форме и изображали змею, ненароком проглотившую собственный хвост.

К тому времени, когда на него наткнулся Старик, механоид почти рассыпался в прах от времени и губительной сырости.

Уголок кристаллической пластины торчал из кучи ржавой трухи внутри странного аппарата, устройство которого наводило на мысль, что он должен был использоваться кем-то для продвижения глубоко под землей.

По сути, это был универсальный горный мини-комплекс для тоннельной проходки, и что больше всего озадачило Старика — автономный, то есть ему не требовался мощный аккумулятор. Во всяком случае, внутри механоида ничего похожего на аккумулятор сталкер не нашел.

Старик с изумлением обнаружил, что любой предмет, помещенный внутрь змеиного контррельефа, сам превращается в некое подобие аккумулятора, и его можно использовать в дальнейшем для подзарядки техники и механоидов, стоит лишь определить их полярность.

Тот, кто в Пятизонье обладает энергией, у того и сила.

А если кто-то владеет неограниченными запасами энергии и ее источником, сила его возрастает неимоверно.

Так было положено начало новому клану Пятизонья — «Уроборосу», который Старик сразу принялся терпеливо и тщательно формировать…

Своих подручных он наделял энергией, поначалу бесплатной, торговал ею, обменивал, использовал как фактор политического и экономического давления.

Несколько раз на него устраивали покушения, из которых Старик неизменно выходил живым и невредимым. Причина такого везения была проста и ужасна одновременно: еще в казантипской пещере, изучая устройство таинственного механоида, Старик угодил в ловушку, которая, как он понял уже впоследствии, была составной, органической частью бывшего тоннельного мини-комплекса.

Это был дубликатор, или, как его называли многие сталкеры, мультипликатор — аномалия Пятизонья, о которой многие слышали, но почти никто не видел наяву.

Пройдя через дубликатор и оставшись при этом в живых, человек получал собственного двойника, который был совершенно неотличим от него самого, то есть от оригинала. Но при этом был очень велик риск разрушить саму информационную матрицу — навсегда потерять собственное тело. Именно это и произошло со Стариком.

Потом, когда в душе Старика немного улегся ужас от первых ощущений собственной невесомости и несуществования, он понял, что просто не мог выбраться из недр механоида, минуя дубликатор. Тот был частью чьего-то дьявольского аттракциона, проклятием египетских фараонов, возрожденным в Казантипе на суперсовременном высокотехнологичном уровне…

Первый день он привыкал к своему новому положению во времени и пространстве. Быть чистым разумом — нелегкая штука, что бы там ни говорили на эту тему всякие Канты с Гегелями.

— Ну, что ж? Я мыслю — стало быть, я существую, — твердо заявил Старик и к своему изумлению впервые услышал слабое эхо собственного голоса, далеко раскатившееся под сводами пещеры.

На второй день Старик окончательно взял себя в руки и попытался сотворить новое тело. Увы, тело для себя лично ему получить не удалось, зато вполне вышел клон — телесная оболочка для информационного фантома с очень высокой степенью свободы.

На третий день Старик с помощью кристаллической доски и энергии контррельефа научился помещать часть своего «Я» в клона и испытал невероятный кайф от новых, захватывающих ощущений тела.

Наутро четвертого дня он вышел из пещер Казантипа, воскресший к новой жизни, преображенный и исполненный честолюбивых замыслов, перед которыми спасовали бы самые отъявленные авантюристы мира.

Так появились ученый Вырин, чудаковатый сталкер Старик — для друзей! — и Великий Смотритель клана «Уроборос», очень быстро перешедший, по сути, на нелегальное положение, правя кланом через подставных лиц и собственного клона — высокого седовласого Смотрителя с замашками персонажа голливудских ужастиков и всепоглощающей страстью к анонимности.

Все это время Старик с маниакальным упорством одержимого продолжал искать тех, кто знал хоть что-то о его Уроборосе. В контррельефе должен был находиться вкладыш, Старик свято верил в это, и когда он получил сведения о сталкере Патрике, якобы владеющем такой фигуркой змеи, он удовлетворенно вздохнул.

Главное было сделано, информация получена. Начиналась работа, а это всегда легче, нежели безнадежное ожидание или бесцельные поиски во тьме.

Работа растянулась на несколько лет, к чему Старик, в принципе, был внутренне готов.

Патрик был очень странным, нелюдимым человеком, изредка появлявшимся то тут, то там, и всегда — в самых глухих местах Пятизонья.

Чем-то они были сродни друг другу, в обоих жил неукротимый дух авантюризма. И Старик, отслеживая маршруты его перемещений по Пятизонью, пришел к выводу, что этому таинственному Патрику известны многие секретные тамбуры гиперпорталов, о которых не знал даже он сам.

Тогда он стал искать его связи, женщин и мужчин, и очень скоро нашел Юла Клевцова по прозвищу Штурман, бывшего коллегу Патрика по научным изысканиям для Комитета Аномальных Явлений — организации серьезной и способной на многое. Через Клевцова можно будет выйти на Патрика, решил Старик.

В результате уже через три месяца Штурман считал своим другом этого замечательного, бывалого дядьку, который, к несчастью, в свое время получил обширный ожог лица и теперь вынужден общаться с внешним миром лишь посредством ментальных проекций, создаваемых им с мастерством и легкостью истинного профессионала.

Разумеется, Старик постоянно держал в уме, что и Патрик может что-то знать о его контррельефе. Возможно, он тоже разыскивает владельца второй половины своего артефакта, но сделать это ему было бы еще труднее, нежели Старику. Потому что Старик как таковой не существовал. У него не было ни тела, ни родственников, ни биографии.

Отдельно существовал и доктор Вырин, на управление которым Старик ежедневно затрачивал львиную долю энергии, вырабатываемой кристаллической пластиной.

Перенос энергии для информационной копии на большие расстояния уже сам по себе был непростой задачей, и Старик нередко с усмешкой думал, что лучше было бы податься в сотовые операторы — давно бы уже рвали на части и переманивали к себе крупнейшие сетевые корпорации.

Все прочие клоны и самый главный из них, Смотритель Клана, оставались жизнеспособными лишь в пределах локации. Постепенно Старик ликвидировал все свои копии, за исключением Смотрителя и Вырина, которым пользовался лишь эпизодически.

К тому времени он уже успел создать для зловредного доктора репутацию отъявленного мошенника и пройдохи. Поэтому сам Вырин мог спокойно пребывать в небытии до востребования: у каждого человека рано или поздно наступает время, когда репутация сама начинает работать на него.

Наконец Старик собрал костяк своего клана и усилил его влиятельной группой «молодых львов», взяв в приемные сыновья их предводителя, Перси Красавчика, хищного дельца от перепродажи артефактов.

После чего приступил к строительству крепости и в считаные месяцы возвел высокие стены из специально подобранных пород автонов.

По сути, он вырастил Тройку как живую изгородь, в которой шипы и колючки заменили стальные стержни и титановые лозы. А потом — и более эффективные, эксклюзивные формы защиты…

Так, однажды, поместив в контррельеф пластины редкий пенообразный артефакт «Застывшая волна», представлявший собой колонию особым образом мутировавших скоргов, вживленную в кусочек нефрита или халцедона, Старик неожиданно для себя не сумел вынуть «Волну» обратно. К ней просто не было доступа.

Над пластиной установилось силовое поле неизвестной природы, и пока не иссякла энергия «Волны», Старик три последующих дня кропотливо изучал его свойства.

Излучение, генерировавшее это силовое поле, он назвал «пи-волной», в честь нефритового артефакта, и впоследствии весьма удачно использовал его во время осады Тройки, полностью накрыв крепость сверху силовым колпаком…

Однако у пи-волн были и другие, не менее любопытные свойства. Например, в области гравитации.

Поэтому Старик, не откладывая в долгий ящик, начал серию экспериментов, изучая, как поведет себя новое излучение в тоннелях гиперпространственных переходов.

Результаты оказались ошеломляющими: он понял, что при наличии больших объемов энергии мог бы кардинально изменить обстановку в тоннелях, нарушить всю тамошнюю навигацию, навести магнитный хаос и в итоге — полностью регулировать всю ситуацию путем дозированных, направленных пи-импульсов.

Перед Стариком отчетливо замаячила перспектива установить полный контроль над гиперпереходами. А это была Большая Власть, власть над всем миром Пятизонья, которая практически не имела эквивалентов, денежных в особенности.

Однако поиск и находка таких артефактов, как «Застывшая волна», всегда заключает в себе элемент случайности.

Энергии каждого из них хватало ненадолго. Кроме того, у Старика сложилось ощущение, что у пластины формируется привыкание к «Волне»; подобно наркоману, ей всякий раз требовались более крупные артефакты, а действие пи-волн с каждым разом сокращалось как по времени, так и по интенсивности. Пластина нуждалась в источнике постоянной, бесперебойной энергии, которым мог быть только артефакт «Вкладыш».

Между тем жизнь никогда не стоит на месте и постоянно подбрасывает новые варианты решения старых проблем. Прошел слух, что таинственный Патрик, легенда сталкерских баек, куда-то сгинул. Однако перед гибелью успел передать кое-что из личных вещей лучшему другу Юлу.

Старику не потребовалось особых усилий, чтобы узнать: всех вещей только и было, что крохотная нефритовая фигурка, изображавшая змею, которая с аппетитом пожирала собственный хвост.

Увы, Старик не мог просто похитить заветного Уробороса: доступ информационных копий, метадублей и прочих фантомов на «Итаку» был заблокирован строжайшей системой безопасности.

Значит, нужно было сыграть тоньше и выманить Юла Клевцова из Москвозоны. А ведь он осел там надолго…

И тогда был извлечен из небытия пройдоха и мошенник от науки, гадкий и беспринципный доктор Вырин. Он-то и сыграл роль живца, которого без всяких задних мыслей проглотил Юл Клевцов.

…Весь этот массив информации промелькнул в голове Штурмана в виде мыслеобразов и движущихся картинок за каких-то четыре неполных минуты. За все это время в течение мыслепередачи Старик не спускал с него глаз — холодных и внимательных глаз доктора Вырина, готового на все ради вещицы, лежащей сейчас в потайном кармане Штурмана.

— Ну, что скажешь? — спросил он, едва лишь Юл переварил на первичном уровне смысл переданных ему сведений.

— Лихо, — кивнул Штурман, уже по-иному глядя на своего «коллегу». — Воображаю, сколько тебе понадобилось энергии, чтобы раскрыть мне всю подоплеку твоих мерзостей.

— Ну почему же мерзостей? — немедленно оживилась выринская ипостась Старика. — Всего лишь обычный азарт исследователя. Священный трепет ученого, если хочешь знать.

— Хотел бы я знать, где ты сейчас находишься в реале. Как всегда, за милю отсюда, под каким-нибудь уютным листом железа?

— Как всегда, неподалеку, — сухо молвил Старик. — Нужно еще что-то прояснить?

— Обязательно, — кивнул Штурман. — Согласен на блиц-опрос, без лишних подробностей и самолюбований? У нас ведь не так много времени.

— Боюсь, мой мальчик, его еще меньше, чем ты думаешь, — вздохнул Старик. — Что ж, спрашивай, я постараюсь быть с тобой искренним, как всегда.

— Можешь засунуть свою искренность в задницу своему клону, — посоветовал Штурман. — Вопрос первый и самый главный. Зачем ты послал мне Уробороса Патрика? Ведь ты уже держал его в руках! Это что, иезуитство какое-то? Или ты беспросветно погряз в своих комбинациях и опасных играх с судьбой?

Старик ответил не сразу. Похоже, ответ дался ему нелегко, но он уже принял решение и теперь шел до конца:

— Ты не поверишь, мой мальчик, но я не присылал тебе Уробороса. Сейчас для меня это — единственная загадка, ответа на которую я пока не нашел. Признаться, думал, что разгадку знаешь ты.

— Не присылал? А как же Патрик, которого ты… похоронил?

— Мне трудно говорить тебе об этом, мой мальчик.

— Перестань звать меня своим мальчиком!

— Как пожелаешь, — поджал губы Старик. — Прежде такое обращение тебя вовсе не коробило.

— Сейчас все изменилось, — перебил его Юл. — Так ты говорил о Патрике…

— Изволь, скажу как есть. Я никогда не присылал тебе сердечник моего генератора. Более того, я никогда прежде не видел твоего друга. Ни живым, ни мертвым.

Штурман молча ждал, что он скажет дальше. Но в душе Юла в эту минуту что-то медленно и мучительно умирало.

И у этого «чего-то» было лицо Старика, каким его привык видеть Юл — седого благообразного старца с мудрыми, спокойными и чуточку усталыми глазами.

— Мне и вправду тяжело тебе говорить об этом, поверь, — задумчиво произнес Старик. — Сначала я узнал, что твой Патрик… сгинул. Потом — что к тебе попал нефритовый Уроборос, присланный неизвестным лицом. За все это время я немного изучил характер твоего друга, пусть и заочно. Но поступки зачастую говорят о нас гораздо больше, нежели мы полагаем. Думаю, что Уробороса отправил тебе сам Патрик. Может быть, он просто не хотел уносить его с собой в могилу — чувствовал, небось, что я его разыскиваю по всем локациям Пятизонья.

— У тебя есть другие варианты?

— Есть, — согласился Старик. — Для этого достаточно предположить, что Патрик жив, но твердо решил покинуть Пятизонье навсегда и оставил тебе последнюю память о себе.

— Жив? — обалдело произнес Штурман. — Ты сказал «жив»?

— Я ведь не видел его тела. И не хоронил его. Но когда ты сам сообщил мне, что тебе прислали странный предмет, я моментально сориентировался и принял решение немножко сблефовать. Помнится, ты сразу поверил, что эта посылка от меня, потому что в те скорбные минуты ты слушал мой вдохновенный рассказ о том, как я забрал Уробороса с его бездыханного тела…

— Ты подлец! — гневно произнес Юл. — Расчетливый и хитрый подлец!

— Ошибаешься, Юл. Я просто несчастный человек, — покачал головой Старик. — И живу лишь тем, что у меня осталось. Памятью и жаждой научных открытий.

— Жаждой славы ты живешь, — возразил Штурман. — А сейчас упиваешься властью над порталами, которой чуть было не достиг. Что же я видел на самом деле в Тройке на месте сгоревшего генератора? Гипершторм в пространственных тоннелях — твоя работа?

— Ги-пер-шторм? Ты сказал «гипершторм»? — повторил Старик. — А что, вижу, и впрямь прижилось словцо. Пошло в народ, хе-хе.

— Не ерничай, тебе это не идет, — осадил его Штурман. — Так что именно сейчас происходит в порталах?

— Я построил увеличенный аналог этой пластины, — Старик указал на свой артефакт. — Большой стационарный генератор пи-волн. И поэкспериментировал с сердечниками в ожидании твоего Уробороса. Видимо, в какой-то момент я совершил ошибку. Вполне допустимую, кстати, в таком эксперименте. Сердечник оказался неудачным и вдобавок заблокировал генератор очередным силовым колпаком. Союзники к тому времени уже начали штурм технокрепости, пришлось заметать следы и взорвать генератор, чтобы он не попал в чужие руки. Я ведь не мог унести его с собой, он был слишком громоздкий.

Старик любовно погладил кристаллическую пластину — как гладят умильного пушистого котенка.

— По-моему, ты немного не в себе, — безжалостно констатировал Юл. — Взрыв тоже стал ошибкой?

— Еще большей, — кивнул Старик. — Его взорвал Перси Красавчик по моему приказу. Он успел покинуть Тройку через секретный автономный портал — я ведь заранее знал, где строить крепость, мой мальчик… Ладно, ладно: господин Клевцов. Видимо, тебе с твоими людьми тоже удалось беспрепятственно воспользоваться тоннелями — вырвавшееся наружу разнородное пи-излучение еще не успело произвести там хаос. Но ты погнался за химерой, господин Клевцов. К тому времени я уже собирался вывести этого клона из игры…

Лже-Вырин выразительно похлопал себя по груди и жутко осклабился.

— Постой-постой… Так по-твоему, выходит, Перси Красавчик не убивал Патрика? — теперь в голосе Штурмана явственно прозвучала угрожающая нотка.

— Куда ему, сопливому прохвосту! — в сердцах махнул рукой Старик. — У него же одни бабы на уме да пьянки-гулянки с приятелями. Но слухи, Юл, лучшая дезинформация, запомни это. Когда я, в отместку за его поведение, рассказал, что его разыскивает за убийство лучшего друга опытный сталкер-универсал, всем известный Штурман, Перси Красавчик натурально наложил в штаны. Взорвав генератор, он драпанул из Тройки со сверхсветовой скоростью!

Штурман почувствовал легкое головокружение.

Известие о Патрике, хоть и мизерная, но все-таки надежда, что он еще жив, в минуту перепахали все представления Юла об окружающем мире, казавшиеся прочными и вполне устоявшимися.

И, черт возьми, это было очень похоже на Патрика: принимать серьезные, порой даже парадоксальные решения, никогда не советуясь ни с кем, но всегда твердо идя к намеченной цели.

— У служителей церкви это, кажется, называется, схимой, — заметил Старик. — Твой Патрик мог совершить некий опрометчивый и непоправимый поступок. Чтобы загладить вину перед самим собой, решил удалиться в изгнание. А Уробороса передал тебе с оказией. Чтобы мы с тобой тут сами разбирались с этой интереснейшей проблемкой.

— Оказией? С какой еще оказией? — прошипел Юл, с ненавистью сверля глазами ренегата. — Этот канал связи известен лишь троим — мне, Патрику и Пенни!

Старик на всякий случай слегка отстранился, выставив перед собой в качестве щита свою драгоценную пластину. Но тут же весело и зло захохотал.

— Ну, мой мальчик, у вас просто любовный треугольник, как я посмотрю. Позволь тебе напомнить: что известно женщине, известно и дьяволу. Эта сладкая парочка всегда накоротке.

Не желая вдаваться в дальнейшие теософские беседы, Штурман одной рукой коснулся спрятанного на груди, уже совсем горячего Уробороса, другой же одновременно активировал плазмомет. Теперь широкий ствол этого могучего оружия глядел прямо в грудь сидящему на камне клону.

— Ого. Ка-ра-ул… — тускло произнес Старик. — Мы, кажется, собираемся перейти к решительным действиям? Позволь полюбопытствовать, каким именно?

— Как насчет пары дырок в башке? — предложил Штурман и криво усмехнулся — его имплантат мгновенно отреагировал на пусть и косвенную, но все-таки команду, и тут же спроецировал мысленную картинку — два аккуратных входящих отверстия ровно посередине лба странного черепа человека, сидящего на камне. У него была только лицевая часть, а что находилось на темечке и затылке лже-Вырина, определить наверняка имплантат пока затруднялся.

— Исключено, — покачал головой Старик. — Не забывай, я всего лишь метакопия, фантом, пусть и весьма искусный. Ты можешь пожать мне руку, поцеловать меня в задницу или, на худой конец, дать в морду — ощущения будут самые естественные, поверь. Но убить меня ты не сможешь: едва лишь разрушится моя метаструктура, как все попросту распадется. Я растаю в воздухе как сон, как утренний туман.

Старик надул щеки и издал малоприличный, но зато весьма иллюстративный звук.

— Хорошо, что наш невежа Семенов вовремя толкнул меня, когда я сдуру чуть не вляпался в «Кислоту». Иначе этот глазастый Мизгирь сразу бы понял, что кислота на меня не действует.

— А ты, оказывается, супермегажулик, — заметил Юл, продолжая держать клона на прицеле.

Старик может таять в воздухе или исчезать любым другим способом, как ему заблагорассудится. Но Юл видел не раз, как вполне сносно этот клон управляется с «Карташовым», и потому держал ухо востро. Время повествований и экскурсов в прошлое, кажется, кончилось, а значит, пришла пора как-то разрешать эту паршивую ситуацию.

— И ты все время прятал свою пластину здесь, под этим камнем?

— Конечно, — ответил Старик. — Лучшего места для хранения частных вкладов не сыскать во всех пяти Зонах. Ты ведь уже прогулялся немного по Железным Полям? Тебя, часом, не удивило, что в округе ты не встретил ни одного функционирующего механоида?

Штурман никак не отреагировал на слова клона, однако следовало отдать ему должное — в этой мысли был резон. Но к чему ведет клон?

— Подумай теперь, откуда здесь взялись все эти бескрайние горы ржавого железа? Мертвого железа! — с особенной интонацией нажал Старик на предпоследнем слове. — Тебе не кажется, малыш, что здешняя мегасвалка на что-то очень уж сильно смахивает?

— На кладбище слонов она смахивает, — проворчал Штурман.

— Тепло, но еще пока не жарко, — усмехнулся лже-Вырин. — Тут явно водится кто-то очень большой и очень прожорливый. Настолько прожорливый, что все мехи обходят его владения стороной, а он знай себе громоздит кучи объедков одну на другую, до самого горизонта. Здесь при желании можно хранить хоть весь золотой запас Форт-Нокса и не запирать дверей — ни одна живая душа сюда не сунется. А технодуша — тем паче. Но ты зря интересуешься моими цацками. Без меня тебе их не запустить, уверяю, только лишние хлопоты.

— Не заговаривай мне зубы, ладно? — вздохнул Штурман. — Лучше передай сюда свою пластиночку. У меня есть кого посадить туда и без тебя.

Чтобы не быть голословным, Юл аккуратно описал тонкую огненную дугу возле самых ног Старика. Тот лишь недоуменно пожал плечами.

— Ладно, если хочешь, давай проделаем это вместе. Надо уметь работать в команде и получать от этого удовольствие, мой мальчик. Я столько учил тебя этой простой истине, а что получил в результате?

— Заткнись и передай мне пластину, — процедил сквозь зубы Штурман, еле удерживаясь от жгучего соблазна изрешетить эту ухмыляющуюся лисьей усмешкой физиономию Вырина.

Интересно, а вообще, в реальности, в большом мире, существует этот ученый? Или Герман Степанович — целиком и полностью плод иезуитского воображения Старика?

Он подошел к клону вплотную, едва не упершись плазмометом в его хилую грудь. И быстро повел дулом, приглашая к действию.

— Что ж, изволь, — пожал плечами Старик. — Только держи крепче, я очень беспокоюсь. Хрупкая все-таки вещь.

При виде того, как он шутовски лебезил и суетился, сердце Штурмана осторожно кольнула ядовитая иголочка недоброго предчувствия. От Старика всего можно ожидать, и Штурман решил в случае чего палить без всякого сожаления.

— Ты удержишь ее одной рукой? — с беспокойством спросил клон. — Учти, пластина очень хрупкая. Единственный экземпляр.

— Заткнешься или тебе помочь? — прорычал Штурман, изо всех сил не позволяя эмоциям овладеть собой. — Давай сюда пластину и сразу — два шага назад, ага?

— Слушаюсь и повинуюсь, о повелитель Уроборосов, — с издевательским лакейским подобострастием клон согнулся перед Штурманом. И затем осторожно передал ему пластину.

Теперь необходимо достать Уробороса, продолжая держать на прицеле Старика.

Юл перехватил плазмомет в левую руку, устроил на сгибе локтя пластину, а правой пошарил в кармане.

— Осторожнее! — взмолился Старик. Он, похоже, и вправду смертельно боялся, что сталкер вдруг выронит его сокровище и разобьет о камни, торчавшие из серозема холма, как позвонки ископаемого ящера.

Штурман промолчал.

Пластина тоже завораживала его своей необычностью, удивительной гармонией линий контррельефа и сладким предчувствием открывающейся тайны.

Тем не менее при помощи имплантатов Юл по-прежнему фиксировал клона, который с величайшим волнением наблюдал за каждым движением сталкера.

Нефритовая фигурка уже обжигала пальцы даже сквозь металлизированную перчатку. Поэтому Юл опустил Уробороса в его форму как-то неловко, боком. Однако зеленая змейка сама плавно улеглась на свое место, заполнив все отведенное ей пространство и ни на йоту не выйдя заподлицо контррельефа.

Юл ожидал физических подвижек пластины, химических реакций, свечения, каких-то еще внешних эффектов.

Ничего не произошло.

Уроборос вполне уютно чувствовал себя в пластине, явно гармонируя собственным содержанием со вновь обретенной формой. Даже, кажется, стал постепенно остывать.

— И что дальше? — пробормотал Штурман, чувствуя себя чуть глуповато: точно официант с подносом на сгибе локтя и на полусогнутых от волнения ногах. — Я думал, что они ста…

В следующее мгновение сильнейший удар в грудь отбросил сталкера назад, едва не столкнув с холма.

От неожиданности Юл выпустил из рук драгоценную пластину с нефритовым змеем-сердечником, но ее вовремя успел подхватить мгновенно кинувшийся на подмогу клон. Теперь он бережно держал этот двойной артефакт в вытянутых руках, смотрел на него с откровенной нежностью, только что не тетешкал, как грудничка.

Юл вскочил, будто резиновый, подбежал к Старику, протянул руку и…

Наткнулся на невидимую и упругую стену.

Он попробовал ухватить с другой стороны — и чуть не сломал пальцы.

Вот это номер, твою масть!

— Не напрягайся зря, — дружески посоветовал Старик, продолжая баюкать в руках пластину с Уроборосом. — Я, кажется, забыл напомнить тебе о силовом поле, мой мальчик? Едва ты помещаешь внутрь формы новый источник или даже просто носитель энергии, как тут же возникает кратковременное силовое поле. И не подпускает к генератору никого и ничего. Ты, припоминаю, своими глазами наблюдал этот эффект во время осады Тройки? Между прочим, ни один дрон не смог пробиться к нам сверху, пока оно работало!

— А как же ты? Почему оно пропускает тебя?

— Не забывай об имплантатах, малыш. Едва я завладел пластиной, как первое, что сделал, — замкнул на нее мои имплантаты в короткую, но весьма прочную цепь.

— У тебя есть имплантаты? У клона?

Глаза Юла расширились от удивления.

— А какая разница? — пожал плечами Старик. — Если ты можешь создать себе сносное временное тело со всеми возможными тактильными свойствами, что мешает еще и нашпиговать его имплантатами? Тут, в Академзоне, местные халдеи творят просто чудеса. При случае могу черкануть один славный адресок. Хотя, думаю, тебе он уже вряд ли понадобится.

Он переложил пластину в одну руку, другой задумчиво поиграл рифленой рукоятью «карташова».

— Надеюсь, ты уже понял, что поле защищает своего владельца от любого вида огнестрельного оружия? В том числе и от твоего хваленого плазмомета?

Чтобы не гадать, Штурман решил поэкспериментировать. Эффект был интересный: раскаленная плазма лишь растеклась струйками по невидимому щиту и с шипением ушла в каменистую почву.

Но странное дело: Юлу показалось, что пластина, покоящаяся на руке клона, только что слегка уменьшилась в размерах!

— Как только я подам моим имплантатам знак, они на секунду — всего на одну секундочку! — отключат поле. И только я буду знать, когда случится эта секундочка. Мне ее хватит, чтобы отправить тебя следом за твоим Патриком, малыш. Надеюсь, ты не слишком поверил всей той чепухе, что я тебе тут наплел про этого сталкера-бирюка? Он уже давно гниет на свалке…

Старик ткнул дулом «карташова» в сторону Железных Полей.

Пластина тем временем явно таяла. Но клон, упивающийся своей властью над Юлом, этого не замечал.

«Пожалуй, скоро проснется Семенов, а меня и нет, — некстати подумалось Штурману. — Непорядок… Сказать, что ли, этому — про пластинку?»

— Почему же? Ты думаешь я не поверил, что ты можешь убить? — удивился Штурман. — Я всегда тебе верил и сейчас верю. Думаю, ты теперь сказал правду про Патрика. Просто захотелось еще и поизмываться напоследок, ведь так?

— Точно, захотелось, — подтвердил клон, удовлетворенно осклабившись. — Ты удивишься, малыш, если узнаешь, как трудно мне себя развлечь по-настоящему… Не брезгую буквально ничем!

— Гм… В таком случае ты неплохо развлечешься, если внимательно посмотришь на свою прелесть, — заметил Штурман, делая к Старику короткий, выверенный шаг и мгновенно оценивая расстояние для броска.

— Не понял… Что это? Что происходит?!

Клон с отвисшей челюстью смотрел, как пластина стремительно тает в его руках, а нефритовый Уроборос наливается ярким внутренним светом.

В следующий миг мощный взрыв, сопровождаемый ярчайшей зеленой вспышкой, выбил землю из-под ног Старика.

У клона подогнулись колени, и он рухнул ничком, издав продолжительный задыхающийся хрип. Уроборос же висел в воздухе, источая великолепное сияние. Окаймляющая его кристаллическая пластина окончательно исчезла, высвободив напоследок остаток накопленной в ней энергии.

Штурман шагнул к нефритовой змейке и протянул к ней руку.

Это был для него момент истины.

Уроборос пару раз качнулся из стороны в сторону, словно размышляя, как поступить. А потом легко скользнул в руку хозяина, отдавая ей свое тепло.

Больше не было сердечника и обмотки. Нефритовое сердце воссоединилось с кристаллическим разумом и в итоге одержало верх.

«Там, где над сердцем главенствует разум, тоже нередок выигрыш, — думал сейчас Штурман, с удовольствием ощущая в руке доверчивое, преданное тепло возрожденного пи-генератора. — Но Боже упаси нас от таких побед, пока мы еще живы и способны выбирать между долгом и чувством!»

Тяжелый хрип привлек его внимание. Клон, почти полностью разрушенный энергетическим ударом, лежал, подогнув ноги и заломив единственную оставшуюся у него руку под страшным, невообразимым углом.

— Старик! Ты слышишь меня, Старик?

Юл окликнул его, но клон не отозвался. Лишь воздух со свистом выходил из разорванной метаоболочки, уже с трудом сохранявшей контуры человеческого тела.

Зато Штурмана отлично услышал бородатый верзила, что вскарабкался на холм. Лицо у него было слегка отекшим, а глаза чуток слезились после сна.

— Вот ты куда забрался, командир! А я гляжу, кто-то тут фонариком сигналит, что ли? — радостно пробасил «варяг».

Он обогнул огромный камень и тут же остановился, как вкопанный, глядя на то, что осталось от клона.

— Это что, Вырин? Ну дела… — пробормотал он. Мазнул было рукою по шлему, но так и не рискнул обнажить голову. — Что это с ним стряслось, бедолагой?

— Сдулся, — сухо сказал Штурман. — Был наш Вырин, да, понимаешь, весь вышел.

И ободряюще похлопал по плечу оторопевшего от увиденного бородача.

— Я тебе все по дороге объясню, Семенов, лады?

По дороге Юлу пришлось рассказать «варягу» о том, что произошло на холме и куда в действительности подевался Вырин.

Разумеется, кое-какие выкладки, сложноватые для прямолинейного восприятия храброго, доброго, верного, но слишком уж простодушного бородача, пришлось опустить либо заменить на матерные выражения. Однако эти приемы лишь усилили градус повествования и нашли в большом и горячем сердце «варяга» живой отклик.

После чего Семенов, к немалому удивлению Юла, достаточно емко и насыщенно резюмировал историю с клоном-Выриным:

— Когда я годков семь назад баловался с ребятами из Питера армрестлингом, там был один скверный тип, Боря Аристофанов по кличке Желудок. Взял он себе дурацкую привычку качать какую-то дрянь вроде силикона аккурат сюда!

Он стянул с руки здоровенную рукавицу, которую лишь условно можно было назвать металлоперчаткой, и продемонстрировал Штурману мясистую часть ладони пониже большого пальца.

— Зачем?

— А чтобы мне несподручно было руку его обхватить при захвате. Вот же дурачок был, — усмехнулся Семенов. — Так вот, Желудок всю жизнь себе лапу накачивал, а этот Вырин, значится, — рожу с жопой и все, что между ними? Ну, артист…

Штурману же очень скоро пришлось вспомнить один исторический анекдот.

Однажды русский царь Николай I посетил некий заштатный городок, а там его отчего-то не встретили положенным в таких случаях салютом из пушек согласно этикету и регламенту. На вопрос, отчего же так, городничий почтительно доложил: «Ваше Величество! На данный прискорбный конфуз имеется восемь причин. Первая — нет пороха…» — «Хватит, — немедля перебил его Николай I. — Мне, братец, довольно и первой причины!»

Сталкера Юла Клевцова никогда особенно не интересовал фольклор, тем паче столь бородатый. Но сейчас он по достоинству оценил историю о восьми причинах бездеятельности, применительно к своим напарникам.

Потому что картина, которая открылась перед Юлом и «варягом», когда они наконец добрались до своих, стоявших лагерем в холмах, в шести километрах восточнее того места, где завершил свой безжизненный путь клон Старика, вызвала их искреннее возмущение. Ну и, разумеется, гомерический хохот.

Дело в том, что и Брат Федор, и раненый Олаф были изрядно под хмельком.

Даже Мизгирь, человек-кремень, пребывал явно в неадекватном состоянии души. Криво ухмыляясь своим потаенным мыслям, он негромко напевал песенку на наречии, отдаленно напоминающем разве что язык китов.

— Я просто дал ему обезболивающее, — с широкой и обезоруживающей улыбкой, не сходящей с его узкого бледного лица, повторял Брат Федор. Он ходил за Юлом по пятам и уже в пятнадцатый раз втолковывал ему свою версию событий.

Ситуация между тем была предельно ясна в своей банальности.

Началось все и вправду с того, что Брат Федор решил плеснуть стрелку немного водки из своей фляжки. Для устранения депрессии. Олаф выпил, сразу почувствовал себя лучше и потребовал еще.

Тогда Олафа угостил Мизгирь — благо у него тоже было.

Но предварительно они вдвоем с Братом Федором продегустировали его крепчайший и, разумеется, архиполезнейший бальзам «Дюжина трав плюс шестьдесят градусов», который, по уверенью крестоносца, даже мертвого ставит на ноги. Чему он, Мизгирь, разумеется, неоднократно был свидетелем.

Брат Федор усомнился.

Тогда решили проверить чудодейственный эликсир на раненом Олафе.

Плеснули ему изрядную дозу, испив которую Олаф поначалу заснул, как мертвый, но через полчаса чудесным образом воскрес и тут же объявил, что окончательно выздоровел и должен сей же час отправиться выручать командира с Семеновым, которым по всем статьям пора уже вернуться.

Насилу Брат Федор с Мизгирем удержали захмелевшего товарища. Они силком усадили его на борт развалившегося, ржавого механоида, чтобы стрелка обдувало ветерком. Сами сели по обе руки от стрелка и решительно продолжили дегустацию.

Бальзам был и впрямь ядреным! А равно крайне убедительным даже в малых и сверхмалых дозах…

В какой-то момент Брат Федор с Мизгирем вдруг обнаружили отсутствие Олафа.

Они удивились этому странному обстоятельству, ведь прежде сидели по обе стороны от раненого, крепко, но вполне целомудренно сжимая своими ногами его бедра и удерживая стрелка таким образом в относительном равновесии.

Тогда они решили выпить за безвременно ушедшего. Выпили — притом с большим чувством и проникновенными словами.

Олаф ведь был тяжело ранен, рассудили они. Оттого не удивительно, что Господь прибрал его в место ситное, место злачное, где нет ни печали, ни воздыханий…

К тому же на Брата Федора с Мизгирем произвело большое впечатление внезапное отрастание у них дополнительной пары ног, по ноге на каждого. Что они, слегка поразмыслив, отнесли все к той же вящей славе Господней и трижды вознесли хвалу небесам в винтовых крышечках от своих фляг.

Видимо, торжественные и искренние слова обоих пьяниц действительно достигли небес.

Потому что Олаф немедленно вернулся и потребовал «чего-нибудь непременно лекарственного». Оказалось, что он никуда не уходил — ни в мир иной, ни до ветру. Просто в один прекрасный миг грянулся на спину и уснул. А ноги оставил бодрствовать.

Не преминули помянуть и несчастного Фреда.

После чего вся хмельная троица принялась активно распивать горячительные напитки из своих фляжек и с жаром обсуждать ту великую славу, которую каждый уже безусловно снискал в сталкерском мире всего Пятизонья своими выдающимися подвигами.

Что-то непременно должно было случиться еще.

Оно и случилось.

Примерно за полчаса до появления долгожданных Штурмана и Семенова в их лагерь наведались незваные гости.

Два десятка металлических сфероидов, оживленно пересвистываясь, закатились на холм.

Ничуть не обращая внимания на людей, они сосредоточенно и деловито проверяли каждую железку и каждый автон на предмет чего-нибудь ценного, что можно было бы притибрить.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что эти сфероиды — размером с футбольный мяч каждый — имеют довольно занятную конструкцию. В случае необходимости их обшивка разделяется на две полусферы, которые расходятся в стороны. При этом они остаются соединенными гибким валом, на который насажены различные полезные инструменты, в спектре от циркулярной пилы до манипуляторов. Каковыми инструментами механоиды превосходно выполняют десятки самых разнообразных операций.

На глазах у изумленных сталкеров они в два счета распотрошили нутро древней машины, на которой восседала уже изрядно захмелевшая троица. И к еще большему изумлению сталкеров вытащили оттуда черный кубик «Сердца зверя» — вполне еще годный к работе!

Механоиды казались на удивление неагрессивными и с виду совершенно беззащитными. Именно это обстоятельство и сыграло свою роковую роль в судьбе всего отряда.

Олаф, к тому времени уже изрядно накачанный спиртным, долго разглядывал мутными глазами «полушариков», как их уже успел окрестить Брат Федор. А потом потянул из-под ног ИПП и пробормотал:

— Ненавижу механоидов… За Фреда!

После чего навскидку, от бедра, практически не целясь, выстрелил.

Ближайший к нему полушарик издал пронзительное, свербящее в ушах верещание и развалился на две части.

Олаф тем временем встал — на неверных ногах. Перезарядил «карташ» и пошел уничтожать «этих подлых мехов». Разумеется, мстя за Фреда.

Так он ходил и расстреливал ни в чем не повинных полушариков. А Брат Федор с Мизгирем, уже в стельку пьяные, тем временем вытряхивали из подстреленных механоидов собранный теми хабар и забирали себе их энергетические блоки.

В результате они набрали целую кучу вполне пригодных к работе аккумуляторов. А жалобное верещание по всему холму стояло такое, что хоть уши затыкай.

Штурман с Семеновым переглянулись. «Варяг» покрутил у виска корявым, узловатым пальцем.

— Да вы, братцы, рехнулись, — сокрушенно пробормотал бородач. — Вы хоть представляете себе, кому служили эти мехи? Для кого хабар собирали?

Он кивнул на очередного распотрошенного механоида, над которым сосредоточенно трудился Олаф. Тот с мясом выдернул из полушарика его энергоблок и теперь упорно копался в его контейнере, внимательно исследуя добычу этого сборщика.

Брат Федор поморщился.

— Какая разница!.. на!.. кого?! Вы просто!.. нам!.. завидуете!

Брат Федор попробовал и дальше поспорить с бородачом. Но заплетающийся язык отказывался слушать сталкера. В конце концов он просто отмахнулся от негодующего «варяга», будто от назойливой мухи.

Семенов в свою очередь попытался втолковать что-то Мизгирю.

Но тут яркая змеистая трещина озарила небосвод, печальным серым пологом растянутый над Железными Полями.

Затем вторая! Третья!

Разразилась настоящая гроза!

Все приборы сталкеров, от маркеров порталов до армганных счетчиков зарядов, разладились в считаные секунды. Стрелки индикаторов пришли в неистовство. Имплантаты пульсировали в такт каждой новой молнии, а «карташ» Олафа вдруг самопроизвольно выпустил в небо длинную очередь.

К счастью, не задело никого. А потом было уже не до «карташа».

Над холмом, усеянным обломками распотрошенных механоидов-полушариков, пронесся вихрь.

Это и впрямь была буря, настоящий разгул электромагнитной стихии. И у нее был буревестник.

Яркие вспышки молний участились. В заметно потемневшем небе послышалось низкое, тягучее гудение, и над головами изумленных сталкеров появилось поразительное создание, порождение Темной эпохи техноса.

Колоссальный механоид-цеппелин висел над ними, величаво покачиваясь под аккомпанемент мощного вращения винтов. Полустершийся бортовой номер 11, нанесенный на носовой гондоле цеппелина каким-то противоестественным яично-желтым цветом, сразу заставил сердце Штурмана сжаться от нехорошего предчувствия.

Это был он. Удивительный исполинский механоид, созданный скоргами на базе бывшего научного цеппелина, специально построенного для исследования атмосферы на больших высотах.

«Гелиос» — царь небес Пятизонья.

…Даже для того, чтобы просто шевельнуть такую махину, требовалось колоссальное количество энергии.

Увидев «Гелиос», злополучные сталкеры пусть и запоздало, но все же поняли, для кого суетливые техноколобки собирали энергию!

— Бляшечки… Так вот кому принадлежат Железные Поля. Принадлежат безраздельно, — прошептал ошарашенный Юл, прикрывая козырьком ладони глаза от ослепительного сияния, исходившего с неба. — «Гелиос»! Это же его вотчина… Его, так сказать, кормовая база!

Потому-то Железные Поля и обходил за версту любой механоид. Небо над «Сталинградом» — стальным городом его единственного обитателя, «Гелиоса» — таило в себе неминуемую гибель для всего, обладающего запасами энергии.

Уничтоженные Олафом безобидные механоиды целиком и полностью принадлежали ему, работа на цеппелин составляла цель и смысл их существования!

Юркие и деловитые техноколобки собирали для своего могущественного патрона энергию по всей локации. Они были чем-то вроде рабочих муравьев при огромной матке и одновременно — прилипалами исполинской воздушной акулы, питавшимися объедками с барского стола!

Даже не шибко башковитый Семенов — и тот все понял.

Он ткнул пальцем в темное небо, грохочущее и грозящее, кажется, в любую минуту расколоться, и зычно прокричал Штурману на ухо:

— Он убьет нас, забодай меня скорг! Нас может спасти только искреннее покаяние!

— Ты прав! Нужно вернуть ему все аккумуляторы! — в ответ закричал Юл. — И чем скорей, тем лучше!

Грозное гудение огромных стальных винтов «Гелиоса» полностью заглушило его слова. Тогда Штурман схватил из кучи награбленной добычи полушариков первое попавшееся «Сердце зверя», поднял его над головой и закричал:

— «Гелиос»! «Ге-ли-о-о-ос»!!! Мы не желали тебе зла! Возьми это назад! «Гелио-о-ос»!..

Его голос сорвался. Налетевший вихрь тут же сбил дыхание. Штурман схватился за горло, судорожно ловя ртом воздух.

Видя это, Мизгирь, неожиданно оказавшийся трезвее всех, схватил в каждую руку по аккумулятору и, страшно закричав на непонятном языке, изо всех сил зашвырнул их в небо.

Ответом ему было море огня, устремившееся на землю с клокочущих гневом небес.

Оно в мгновение ока затопило холм и опрокинуло, понесло, сорвало ударной волной все, что на нем было — людей, механоидов, остатки ржавых механизмов, поверхностный слой почвы вперемешку с камнями, — и осталось бушевать, справляя безумную огненную тризну по всем, кого жадно поглотило.

Вывихнутая нога болела так, словно ее долбили каменным молотом.

После того как крестоносец ее вправил, она сразу стала наливаться тяжестью и теперь чудовищно распухла, несмотря на вколотое лекарство из походной аптечки. Его спасительного действия следовало ожидать не меньше часа. И оно отнюдь не гарантировало избавления от мучительной боли. Лишь обещало, что боль не будет нарастать лавинообразно…

Мизгирь, сам чумазый и окровавленный, деликатно ощупал спину и плечи Юла, а затем смочил водкой из фляги его ободранные в кровь ладони.

Штурман сдержанно зашипел — скорее из вежливости, что ли. Как бы «спасибо за заботу». По сравнению с ногой боль в ссадинах от водки была смехотворной.

— Вроде бы ничего критического. Кости и суставы согласно прейскуранту, — наконец удовлетворился медпомощью Мизгирь.

После чего, порывшись в карманах своего черного комбинезона со множеством ремешков и лямок, вложил в руку Штурмана мягкий коричневый камень.

— Возьми, командир. Редкий артефакт, называется «Кровавик». Чудесным образом останавливает кровь. Запекает ее — словно огонь!

Юл, морщась, кивнул, мол, знаю, не пальцем деланный. Умелым жестом он перечеркнул целебным артефактом крест-накрест наиболее крупные царапины. А когда дело было завершено, достал из походной аптечки на поясе бактерицидные пластыри.

Они остались вдвоем. Только двое из великолепной семерки, совсем недавно проложившей путь в неприступную Тройку.

Штурман видел, как Семенова, объятого пламенем, смыло с холма потоком ревущего огня. Его распахнутый в отчаянном крике рот, его пылающую факелом бороду, вывернутые под ужасным, немыслимым углом ноги…

Мизгирь в свою очередь рассказал о смерти стрелка Ордена, которой он был свидетелем.

Олаф в последний миг выхватил пистолет-пулемет и в отчаянии принялся расстреливать «Гелиос». Определенно он метил в ближайшую мотогондолу цеппелина и даже, наверное, попадал. Но, конечно, никакого видимого эффекта его стрельба не возымела.

Потом Олафа тоже накрыл огненный дождь, пронзил десятками пылающих игл, и он осел наземь бесформенным дымящимся комом, в котором уже не оставалось признаков жизни.

Как погиб Брат Федор, никто из них не видел. Но сомнений не оставалось: в аду огненной бури, разбушевавшейся на холме, не уцелел больше никто. А Штурмана с Мизгирем спасло лишь то, что их первыми сшибло с ног, случайно прикрыло огромным куском ржавого железа с борта механоида и уже в таком виде вытолкнуло огненным шквалом за пределы зоны поражения.

Огонь почти не тронул их тела, закаленные частыми рейдами по Пятизонью, но смертельно опалил души.

И теперь Штурман с Мизгирем молча брели по каменным осыпям туда, где их ждало спасение — вход в секретный портал, координаты которого поведал Юлу в своем прорицании Слепой Тарас.

— Ты этому Тарасу хоть веришь, командир? — поинтересовался Мизгирь. — Не выйдет снова катавасии, как с этим Выриным? Ну, со Стариком…

— Верю. Ему одному и верю.

— Впрочем, — рассудил Мизгирь, — даже если он ошибся, мы сможем попробовать вернуться в старый тамбур. Пусть и под контроль «Ковчега»…

Некоторое время они вновь молчали. Слишком много накопилось в их душах такого… невысказуемого. Наконец Юл решился:

— Почему ты остался со мной, Мизгирь? — спросил он, задумчиво глядя на далекие вершины холмов, которые и не думали приближаться. — С моей ногой мы далеко не ускачем. И до старого тамбура дойти, если что, со мной невозможно.

— Ты — мой командир. Этим все сказано, — пожав плечами, ответил Мизгирь. — Если нужно будет нести тебя, я понесу.

— Пока не надо… Ты-то сам как — не ранен?

— Я до такой степени цел, что у меня даже может развиться на этом основании нечто вроде комплекса вины.

Через несколько шагов Штурман остановился. Сел.

Интерпретировав это по-своему, Мизгирь тоже встал и пригнулся, с готовностью подставляя плечо.

Штурман долго смотрел на него снизу вверх. Потом перевел взгляд на окружающую их местность.

За широкой каменистой россыпью, похожей на сухое русло горной реки, далеко туманились последние холмы, скрывающие вход в портал. Они напоминали жерла старых вулканов.

— Придется лезть сквозь теснины, — печально вздохнул Штурман. Он чувствовал себя выжатым, обессиленным.

Больше всего в эту минуту Юлу хотелось умереть. И, наверное, для того, чтобы поскорей приблизить этот момент вселенского облегчения, он с трудом встал, жестом отказался от помощи и медленно заковылял вперед.

Опухоль на ноге Юла уже заметно уменьшилась, хотя и не спала окончательно вместе с тупой, ноющей болью. Но идти стало легче.

Они вновь взвалили на плечи рюкзаки и побрели. Под ногами хрустели камни — чем дальше, тем крупнее. Начиналась очередная каменная гряда.

Только сейчас Штурман понял, как же славно, в сущности, ему было ходить по родному Курчатнику и прочим излюбленным локациям! Воистину они были раем земным по сравнению с этим плоскогорьем и его каменистыми осыпями!

Если крупные валуны и разбитые кремни еще удавалось обходить без потерь, то мелкие острые камешки, рассыпанные повсюду, на удивление ловко стачивали подошвы. К тому же они умудрялись забиться внутрь даже шнурованной обуви и больно кололись, ранили ноги…

Штурман чертыхался себе под нос, все чаще задирая голову и поглядывая на темнеющие вдали последние холмы гряды, обрамляющей Железные Поля. Они, казалось, и не думали приближаться, затеяв с двумя сталкерами какую-то игру.

Как и обещала карта, эти холмы были окружены со всех сторон узкими каменными теснинами, испещренными лабиринтами тупиковых ходов, трещин и глубоких извилистых лазов. Пробираться по ним и налегке-то было трудно. А для израненных людей, отягощенных оружием и рюкзаками, это казалось задачей на грани выполнимого.

— Чувствую себя какой-то субмариной-шпионом в северных фиордах, — устало пробормотал Юл, когда они в очередной раз сорвались с почти отвесной скалы, обдирая кожу и выламывая пальцы из суставов. — Похоже, это и впрямь потухший вулкан.

Невысокая гора была похожа на спящего дракона в растрескавшемся каменном панцире.

— Нет, — покачал головой крестоносец. — Вулканы — это горы. Скальные породы, базальт, старые кремнеземы. А под нашими ногами таится мягкая, жирная земля. Подземные воды тут еще не умерли. А если есть вода, значит, где-то поблизости должна быть и органика.

— Бойцы «Пламенного Креста» настолько чутки к природе? И к грунтовым водам? — удивился Юл.

— Нет, — сказал Мизгирь. — Но я в свое время подробно изучил геологические справочники всех локаций Пятизонья. Эти холмы имеют необычные особенности строения. Снаружи — камень, внутри — мягкий грунт.

В скором времени им встретился первый «капкан».

Этот коварный механоид предпочитает одинокий образ жизни в пещерах и гротах. Выглядит «капкан» точь-в-точь как свой неинфицированный скоргами стальной аналог. Но в отличие от последнего способен выпрыгивать из засады и впиваться любому движущемуся мимо объекту в то место, которое ему представляется источником энергии.

Впрочем, источник энергии они довольно часто путают с ее потребителем. А поскольку «капканы» весьма примитивны, они вообще редко попадают именно туда, куда целятся.

Юлу не раз приходилось видеть у сталкеров раны, нанесенные «капканом». Раны эти располагались в довольно странных местах — на ягодицах, на плечах. По ним было ясно только одно: «капкан» снова промахнулся мимо вожделенного аккумулятора армгана.

Юл подстрелил зловредного механоида еще в воздухе, когда тот пружиной выскочил из узкой расщелины, целя сталкеру прямо в грудь.

Армган сшиб «капкана» наземь. А вторым зарядом, на сей раз из импульсника крестоносца, механоида разнесло на куски.

Куски эти, кстати, преимущественно состояли из длинных и остро заточенных корундовых зубов, вмонтированных в стальные челюсти механического бульдога…

— Ну вот, хоть кто-то нами интересуется, — ухмыльнулся Мизгирь. — А то у меня такое чувство, что мы с тобой, командир, уже умерли. Просто по какой-то причине не знаем об этом.

Юл кивнул. У него было в точности такое же чувство.

Говорить, однако, совершенно не хотелось.

Казалось, все слова уже были сказаны, и теперь оставалась лишь тишина. А все остальное — боль, скорбь, воспоминания — будет потом. Когда они возвратятся домой…

Прошел час. Мимо них целеустремленно пролетел инсектоморф.

Металлическая пчела проворно работала двумя парами крыльев и жужжала в полете, как целая пасека.

— Где-то неподалеку автоны, — отметил Штурман. — Хороший знак. Значит, холмы скоро кончатся.

Вокруг действительно не было ни одного побега металлокустарника — привычной детали ландшафта Пятизонья. Для них среди голых камней не находилось пищи, и очень может быть, что цель только что пролетевшего инсекта находится как раз возле тамбура портала. Автоны любят селиться близ тамбуров, где всегда кипит жизнь, запасы материи возобновляются пульсациями, там гарантированно можно поживиться сырьем для н-капсул и новых побегов.

— Лучше бы это была нормальная пчела. Так хочется меда! Обычного! Не синтетического! — размечтался Мизгирь, осторожно облизывая почерневшие губы. — Но сначала, конечно, воды.

— Пока что могу тебе предложить лишь успокаивающую нервы медитацию, — давясь сарказмом, заметил Штурман.

— Медитацию?

— Да.

— Мне две порции этой твоей медитации, пожалуйста. Со сметанкой.

Сталкеры шагали, слегка пошатываясь и одинаково тяжело дыша. События трагической встречи с «Гелиосом» теперь снова медленно ползли перед глазами Штурмана, дергаясь, рассыпаясь квадратиками и порой застревая на месте, как поврежденный медиа-файл нестандартного формата.

Возможно, барахлили имплантаты. Как знать?

Тогда Штурман прикрывал глаза и, чтобы как-то отвлечься, на ходу пытался представить себя со стороны: свои поступки, действия, слова. Но за всю свою жизнь он, видимо, так и не научился этому как следует.

Когда они наконец выбрались из каменных холмов, на землю уже лег сырой вечерний туман. Он висел на кустах грязновато-белыми простынями.

Однако это не были металлокусты автонов. Всего лишь обыкновенный чертополох и еще какие-то высокие зонтичные растения с высохшими коробочками семян. И ни одной н-капсулы!

Штурман никогда прежде не бывал в такой странной локации. И теперь, вглядываясь в сереющие дали, окаймленные рыжими облачками лесов, сталкер думал о том, что прежде он вообще не имел сколько-нибудь полного представления о Пятизонье. И в особенности о тех местах, где, подобно локации Киры, еще сохранялась органическая жизнь.

Тут же наблюдалось просто буйство органики!

Впереди, круто забирая вниз, тянулись зеленые луга озимых. Их окружали соломенные моря жесткой стерни.

По правую руку виднелись темные блюдца озер, чересчур правильных формой, чтобы быть естественными водоемами. Их соединяли тонкие штрихи каналов.

За озерами тянулись леса живых деревьев, они покрывали собой весь северный край горизонта. Еще Штурман заметил не то ферму, не то хутор на лесной заимке. Там, скорее всего, найдутся и молоко, и свежий хлеб, а в придачу…

— Командир! Ю-у-у-ул!

Штурман очнулся от того, что Мизгирь изо всех сил тряс его за плечи.

— А? Что такое? Ты чего?

— Нужно уходить, командир, — быстро проговорил крестоносец.

Юл увидел в его руках уже активированную рукоять энергетической «плети». А поверх головы крестоносца, за его плечом — чудом сохранившийся каменный сарай с зияющими тьмой дверным и оконными проемами.

У входа — полустертый знак, начертанный углем. Обычная стрелка с двумя наконечниками.

Тот самый знак, о котором сказал Слепой Тарас!

— Это метаморф? — кивнул он на поджидающий их живописный ландшафт.

— Да, — тихо ответил крестоносец. — А это портал?

— Да, — еще тише произнес Штурман. — Значит, так, дружище Мизгирь. На счет «три» ты резко поворачиваешься, и мы со всех ног бежим в дверь, над которой знак углем. И никаких «два с половиной», договорились?

Мизгирь молча кивнул.

— Раз, — прошептал Штурман, думая только о своей ноге.

— Да, — эхом отозвался шепот крестоносца.

— Три!

Они стремглав кинулись к сараю. Со стороны могло показаться, что два ободранных, обожженных и перемазанных мужика сдуру принялись бегать наперегонки.

И вдруг все, что стояло перед их глазами далеко впереди — леса, поля, луга, озера, даже крохотный хуторок на лесной заимке, — стремительно сорвалось с мест, помчалось, бросилось им вдогонку!

Но они были очень быстры.

Их опередили только кусты — чертополох и зонтик с высохшими коробками семян. Зонтик, вдруг выросший вдесятеро против прежнего размера, ударом могучей кроны с грохотом переломил над головой Штурмана балку дверного проема. Но Мизгирь резко рванул товарища за руку и втащил за собой внутрь сарая.

Следом за ними туда влетели несколько багрово-черных колючих шаров чертополоха и целый залп разрывных гранат-семян зонтика.

Но Юл уже отчаянно скакал на одной ноге вслед за крестоносцем куда-то вниз, вглубь, в обволакивающую черноту. Туда, где никогда отродясь не было ни лестниц, ни ступеней.

Почти сразу у Юла активировался маркер.

Вслед за тем что-то пискнуло в кармане Мизгирева черного комбинезона. Но к тому времени Юл и без того знал, что они прорвались. Нефритовый Уроборос на его груди быстро наливался уютным, ласковым теплом. От этого у Штурмана было непривычно горячо на сердце и еще как-то странно чесались глаза.

Он сделал все, как велел Слепой Тарас.

Стащил с руки металлоперчатку…

Вынул из-за пазухи нефритового Змея, уже преисполнившегося мудрости кристального разума…

…И осторожно сжал его непослушными пальцами.

А потом они оба, Юл и Мизгирь, затаив дыхание смотрели, как медленно размыкается темно-зеленое кольцо змеиного тела, как Уроборос выпускает из пасти свой хвост и вновь застывает, но теперь уже разомкнутым полукольцом.

Маркер просканировал состояние портала, светящаяся стрелка индикатора застыла на «Стабильно», и Юл с глупой улыбкой, не сразу попадая пальцами, ввел координаты Курчатника. И вложенной в него папки «Итака».

То же самое, но с другим адресом назначения и гораздо быстрее проделал со своим маркером Мизгирь. У него уже произошло соединение, и теперь он терпеливо ждал Штурмана.

Наконец соединение завершилось, и Юл увидел, как на маркере вспыхнула и запульсировала бледным синим светом надпись: «ОТКРЫТЫЙ КАНАЛ»!

Ему показалось, что слезы и вправду навернулись в этот миг на его глаза. Юл взглянул на Мизгиря и увидел в спокойных глубоких зрачках крестоносца сочувствие и понимание.

«Я потерял двух старых друзей, но теперь, кажется, нашел нового», — подумал он.

А вслух произнес:

— Ну что, будем прощаться?

Они пожали руки, похлопали друг друга по саднящим, натруженным плечам.

— Ты был мне хорошим напарником, Мизгирь, — сказал Штурман. — Окажешься в моих краях — милости прошу, буду рад. Я серьезно!

— Ты был мне хорошим командиром, напарник Юл, — ответил той же ритуальной сталкерской фразой крестоносец. — Благодарю за честь, но не уверен, что в ближайшее время сумею воспользоваться приглашением. У каждого из нас — своя Итака.

— Ты прав, старина, — согласился Штурман. — Надеюсь, на этот раз портал не выкинет с нами очередную злую шутку.

— Теперь твоя змейка этого не допустит, — ответил Мизгирь. — Я верю, что пока она у тебя, ты сможешь сделать то, что сейчас кажется невозможным, — навести порядок в неэвклидовом пространстве. Все сталкеры Пятизонья ждут от тебя этого. Ждут окончания гипершторма.

Он произнес это обычным, ровным, будничным голосом, не выделив ни одного слова. Но Штурман почувствовал, что земля едва не рванулась из-под его ног.

— Что ты хочешь этим сказать, напарник? Что значит «пока она у тебя»?

— Я сказал ровно то, что сказал, — слегка пожал плечами крестоносец. — Ведь не всегда ты будешь владеть этой вещью?

Некоторое время Юл молча смотрел на крестоносца, пытаясь понять скрытый смысл его слов. Но он пока ускользал от его понимания, и тогда сталкер спросил напрямую:

— А кто еще, по-твоему, собирается завладеть моей вещью? — медленно проговорил он, глядя в упор на Мизгиря тяжелым, недобрым взглядом.

— Тот, кому она в действительности принадлежит, — ответил крестоносец, твердо выдержав взгляд сталкера. — Ты лучше моего знаешь его имя.

Штурман похолодел.

«Он знает все! — думал он сейчас, стоя перед Мизгирем. — Но кого именно он имеет в виду? Старика? Старик никогда не был в ладах с сердцем, он всегда полагался только лишь на разум. Патрика? Неужели он сейчас говорит о Патрике?!»

— Не хочешь ли ты сказать… — начал Штурман, но крестоносец его тут же довольно резко перебил:

— Я ничего не хочу сказать, командир. Но даже если бы и хотел — не сказал бы.

Он красноречиво покачал головой и с деланым нетерпением переступил с ноги на ногу.

— Почему не сказал бы? — еле слышно прошептал Штурман. — Почему я не могу знать, напарник?

— Потому что такими вещами, как твой Уроборос, распоряжаются не люди, — ледяным тоном ответил крестоносец и первым вошел в портал.

Но после секундной паузы все-таки обернулся и по-военному, с достоинством отдал честь.

— Как прошло? Да все супер. А где не супер, там зашибись, — заплетающимся от усталости языком отвечал Штурман, вяло намыливая грудь. — Все было по плану. Вначале взяли Тройку. Потом, преследуя Перси, запрыгнули в тоннель… А в тоннелях, как оказалось, штормит… В результате вынесло нас скорг знает куда… И понеслось.

— Боже мой… Я так волновалась! Все глаза выплакала! — всплеснула руками Пенни. — Ладно… Ты, наверное, вылезай уже. И давай вытирайся — у меня для тебя полная корзинка новостей!

Пенни бросила Юлу махровое полотенце, и он ловко поймал его на лету. Полотенце так по-домашнему пахло стиркой!

Юл погрузился в этот запах, как в сладкую грезу. Ему не верилось, что все закончилось. Казалось, это галлюцинация. Сон наяву.

— Я так счастлив, — вдруг сказал Юл, на глаза которого навернулись непрошеные слезы. — И это полотенце… Оно… чудесное!

Глаза молодой женщины, такие васильковые, такие лучистые, расширились до размеров двух очень удивленных галактик.

— Ю-у-у-ул! Я тебя просто не узнаю. С каких пор ты стал интересоваться банными полотенцами?

— Ну, я не то чтобы интересуюсь… Просто от этого полотенца пахнет… безопасностью… По-моему, замечательный запах.

— А по-моему, кое-кому надо бы поужинать… И ложиться спать! Пока шарики у него не заехали за ролики! — своим излюбленным безапелляционным тоном сообщила Пенни, иронически наблюдая за тем, как Юл пытается попасть здоровой ногой в нужное место трусов. — Постой-постой! Ты говоришь, пахнет безопасностью?!. Получается, там, где вы были, с тобой случилось что-то… опасное? Ю-у-у-ул! Ты опять что-то от меня скрываешь?

— Да нет. Все было штатно. Только…

— Что только?

— Только… Несколько ребят… в общем… царствие небесное, вечный покой, — Юл едва сдерживался, чтобы не разрыдаться. — Но я не хочу… Точнее, не могу сейчас об этом говорить.

— Тогда о чем ты… можешь говорить? — упавшим голосом спросила Пенни.

— Ты обещала рассказать мне новости.

— Новости? Пож-ж-ж-жалуйста! — нарочито браво прожужжала Пенни, сняла с вешалки пушистый банный халат и заботливо набросила его на плечи Юла.

Сталкер невольно залюбовался ее крохотной, с розовым маникюром ручкой, скользнувшей по его плечу. Он проследил эту ручку от кончиков коготков до самого округлого плечика на свете — даже сам того не желая.

Вот они, подсыхают на белоснежной коже Пенни, пузырьки мыльной пены… Юл против воли сглотнул.

От Пенни не укрылось внезапное волнение жениха.

— Э! Э! Я попросила бы! Это что еще за взгляды? Сам едва жив, а… туда же! Имей в виду, пока не выздоровеешь, чтобы мне никаких вольностей! Твое здоровье мне дороже всех этих услад плоти, — предупредила Пенни голосом учительницы Марьванны. И зачем-то показала Юлу свой розовый язычок. Язычок, к слову, у Пенни тоже был что надо — узкий, соблазнительный, зовущий к..

— М-м-м, — сладострастно простонал Юл.

— Немедленно перестань на меня пялиться! — сердито потребовала хозяйка «Итаки». — И, пожалуйста, оденься. У нас, между прочим, гости!

— Гости? Вот как? — нахмурился Штурман. — И кто же притащился сюда на этот раз? Мама римская? Глава Комитета Заднего Прохода? Господин Минеральный Секретарь Великих, Белых и Малых наций?

— Очень смешно, — Пенни поджала губки. — Пока у тебя там в тоннелях штормило, меня тут женихи осаждали!

— Женихи?

— Именно так! Разве ты забыл, что желающих занять твое место всегда много? Но ты не переживай! Когда я состарюсь, мы с тобой вместе прыгнем со скалы Ак-Хайван. Помнишь, такая есть в Казантипе, откуда мы привезли сюда эти чудесные сухопутные кораллы?

— Я бы воздержался, — пробурчал Штурман. — Мне сполна хватает и одной вывихнутой на Железных Полях ноги. Еще одну, сломанную, я точно не переживу, придется уволиться из сталкеров… Там что ты там сказала насчет женихов?

— Имели место четыре официальных делегации, — насмешливым тоном произнесла Пенни. — Относительно установления взаимовыгодных контактов с Комитетом Судного Дня, базой Коралловый Дом и лично эмиссаром ООН госпожой Квин. Хочешь знать, из каких кланов заходили молодцы?

— Лучше скажи, как ты их отшила, — попросил Штурман.

Одновременно он сделал попытку слегка приобнять Пенни за талию. Но все, что ему удалось, — лишь чуточку распахнуть ее пеньюарчик, так ловко она вывернулась из его неуклюжих объятий.

— Ты — неотесанный медведь, — сообщила Пенни, спешно приводя себя в порядок. — Я же тебе сказала: у нас гости!

— Ладно-ладно, не отвлекайся… Так что у нас с женихами?

— С женихами все очень просто. Ты ведь сам учил меня обращаться с «Орлом Пустыни», помнишь?

— Да, славные были времена, — согласился Штурман. — Ты тогда из него расколотила вдрызг целый ящик чешского пива. Так что же это, выходит, не забыла мои уроки?

— Не забыла. И «Орел» всегда при мне, — Пенни кивнула на широкую декоративную вазу из мутно-зеленого стекла.

На дне вазы покоился тяжелый пистолет «Desert Eagle». Как всегда, идеально вычищенный и с двумя запасными обоймами.

— Бедные женихи! — саркастически прошептал Юл, глядя на подругу более чем игриво. — Так чем мы займемся сегодня? Может, ты права и мне действительно нужно немного поспать? У меня и впрямь глаза слипаются. Но только спать один я не согласен! Я стану спать только лишь при условии, что рядом со мной будет госпожа Квин собственной персоной!

— Господи, Юл, ну как это возможно? — всплеснула руками Пенни. — Я же тебе сказала: у нас гости! И этим гостям нужно мое внимание!

— И что это значит? Они что — надолго, эти гости?

— Они задержатся у нас на несколько дней, — сообщила Пенни своим фирменным официальным тоном.

Боже, сколько раз он уже слышал этот холодный, безжизненный голос, которым она общалась с разными идиотами на всех этих ее бесконечных саммитах, брифингах, прессингах, креативингах и кретинингах!

— Ты меня пугаешь, — прошептал он страшным шепотом. — А мне можно посмотреть на людей, которые отбирают у меня мою любимую… эээ…

Он замялся в поисках слова и, не найдя его, махнул рукой.

— Юл, милый, я боюсь, эти гости тебе… они тебе… словом, не очень понравятся.

— Вот как?

Он водрузил на нос умозрительные очки, зачесал волосы, еще влажные после ванны, и застегнул на все пуговицы воображаемый официальный пиджак.

— Имена, клички, явки, пароли?

— Юл, — тихо сказала Пенни, — у меня сейчас Алина.

— Алина? — переспросил Штурман. — Какая Алина?

Пенни молчала.

— Твоя Алина? — на всякий случай уточнил он. — Которая ку… ку… кузина? Кузина Алина?

— Да, — кивнула Пенни. Лицо у нее было расстроенное.

— Которая сбежала от законного мужа, Рекса Минелли? К этому упырю Перси Красавчику?

— Ах, милый… Она — несчастный человек, — трагически прошептала Пенни.

Та-а-к… Где-то он уже это слышал!

— Нисколько не сомневаюсь. Выходит, с минуты на минуту сюда заявится Рекс и…

— Рекс уже был здесь. Вернее, не совсем здесь. Он хотел ворваться сюда… Но я не предоставила ему такой возможности!

— Ты? Не впустила? Рекса? Вот это да!

Штурман посмотрел на подругу с большим уважением. Хрупкая женщина одержала верх в противостоянии с патентованным головорезом Пятизонья — это дорогого стоит, господа! Аплодисменты и шампанское!

— Видишь ли, милый, я же… в некотором роде… предчувствовала этот визит, — сбивчиво заговорила Пенни. — И попросила кое-кого немного переделать «Орла».

— «Орла»? — тупо повторил Юл. — Переделать?

— Ну, я ведь уже к нему привыкла, — словно извиняясь, пробормотала молодая женщина. — И правая кисть уже не болит после каждого выстрела.

С минуту Юл соображал.

Затем вскочил и, невзирая на больную ногу, метнулся к вазе. Вытряхнул оттуда «Desert Eagle», попутно отметив существенные изменения в конструкции. После чего запустил руку и вынул две обоймы… позитронных патронов!

Патронов, любой из которых стоит на черном рынке, как подержанный автомобиль, и в состоянии превратить в облако пара… ну, например, тот же подержанный автомобиль!

— Не беспокойся, милый, — поспешно заверила его Пенни, осторожно выцарапывая из его ладоней обоймы и возвращая их на место. — Господин Минелли все понял, признал свою неправоту и ушел.

Тупой самовлюбленный козлина Рекс признал свою неправоту? Господи, ты существуешь! И ты велик! Именно так велик, как говорится об этом в Библии!

Ну а Пенни, какова? Амазонка! Комсомолка! Спортсменка! Впрочем, кто бы сомневался?!

— Поэтому Алиночке сейчас уже ничего не угрожает, — быстро заговорила хозяйка «Итаки». — Пойми, ей сейчас так плохо! Она так несчастна… Хорошо еще, что этот симпатичный молодой человек как может скрашивает ее печаль, — прибавила она как бы вскользь.

Нет, положительно, в этом огромном доме нужно держать ухо востро!

— Какой еще… симпатичный? — шепотом прошипел Юл.

Ужасная догадка холодной змеей вползла в его сердце и сжала, словно удав.

— Кто еще у тебя здесь? Отвечай!

— Ну, Юу-у-ул! Не надо кричать! Ты же ничего не знаешь! — испуганно протянула Пенни. — И потом самое главное, что ты должен знать: Персик не убивал твоего Патрика!

— Персик? — рявкнул Штурман так, что синхронно звякнули бокалы в гостиной и хрустальная люстра в библиотеке. — Здесь Перси Красавчик? Мда-а-а… Я ищу его по всему Пятизонью, а он… он отсиживается под юбкой у моей невесты!

Сна не было ни в одном глазу. Юл вдруг принялся хищно озираться по сторонам, пока не наткнулся на мутно-зеленую вазу с «Desert Eagle».

— Ага, а вот и наш десерт!

К пистолету они кинулись в едином порыве. И расстояние до вазы для обоих было примерно одинаковым…

А значит, в том, что руки влюбленных сплелись, а губы слились в горячем поцелуе… в этом не было ничего удивительного!

Но это — уже совсем другая история.

…Тот, кто произнес бы в Коралловом Доме сакраментальную фразу «милые бранятся — только тешатся», был бы прав ровно наполовину. И вторая половина, которая обычно оборачивается неизбежным примирением, всегда не в пример слаще первой.

— Юл, он и вправду не убивал Патрика.

— Я знаю.

— Он его даже никогда в глаза не видел.

— Я знаю.

— Он не похищал Алины, они заранее сговорились.

— Я знаю, Пенни.

— Говорят, только вчера он вдобавок ко всему потерял отца.

— Я отлично это знаю, Пенни!!!

— Ах, милый, этот Персик — глубоко несчастный человек!

— О-о-о-о-о…

— Что с тобой, дорогой? Тебе плохо?

— Послушай, милая, — простонал Юл. — У меня от твоих кузин и ихних персиков уже голова идет кругом. Шли бы они все автонным лесом и там погибли! В общем… разбирайся с ними сама!

С этими словами Юл вскочил и поплелся в свой личный кабинет. Этим звучным словосочетанием называлась каморка, сиротливо ютящаяся между библиотекой и оранжереей.

Но еще в коридоре Юл краем уха — и усилиями слухового имплантата! — услышал, как Пенни беззаботно мурлычет себе под носик свою любимую мелодию.

«Небось, протирает мягкой фланелькой своего верного „Орла“!»

Юл вдруг почувствовал, что его опять обыграли на его же поле.

Нужно было срочно успокоить нервы.

Вдобавок, как на грех, куда-то запропастилась заветная бутылочка вискаря «Белая лошадь», которую Юл перед походом на Тройку оставил в тайничке за диваном…

Ну, ничего, ничего. У него есть еще один верный друг и спутник, который никогда не подведет, — он ждет его за обросшей паутиной решеткой вентиляционного отверстия!

А пока… Юл подошел к стеллажу, куда он обычно клал все ценное после возвращения из аномальных зон, пошарил на полке, привычно нащупал нефритовую фигурку и… вполголоса выругался!

— Это что еще за ё-маё?

Шея Нефритового Уробороса была заботливо украшена… гламурным розовым бантиком.

К тому же могучий стабилизатор, и это было очевидно, еще несколько часов назад протирали чистящим средством! От Уробороса пахло лимоном!

Но окончательно доконало Юла то обстоятельство, что теперь его Уроборос… был разомкнут!

Юл твердо помнил и был готов поклясться даже памятью погибшего Патрика, что когда он вылез из люка эксклюзивного ооновского портала и потом, пока плелся, прихрамывая, к электронным воротам «Итаки», Уроборос представлял собой то же, что и всегда — неразрывное кольцо!

Теперь же он был разомкнут, натерт до блеска, насколько может блестеть нефрит, а из пасти зеленого змея торчал маленький кусочек ватки. Видимо, для лучшей гигиены полости его нефритового рта! Эх, недаром до того как стать наблюдателем ООН Пенни училась на стоматолога!

Юл осторожно освободил входной канал пи-генератора от посторонних предметов. Потом несколько раз глубоко вздохнул, тщательно следя за тем, чтобы выдыхать только носом. Затем решил сосчитать до двадцати пяти. Но сбился уже на восьми с половиной и решил дальше не считать.

А потом он услышал в ушах шум…

…Это шумели волны, с грохотом и плеском разбиваясь о прибрежные казантипские скалы, дробя утесы, выворачивая со дна гигантские валуны.

Это ревела буря в Академзоне, и небеса метали в Сосновый Бор громы вперемешку с молниями.

Это бушевал шторм в его душе.

— Гипершторм, — прошептал Юл Клевцов. — Но я не боюсь его! Я — и есть он!

Он обхватил голову руками, весь отдаваясь во власть этой грозной стихии, поселившейся в нем. Потом закрыл глаза, глубоко вздохнул и блаженно улыбнулся.

Больше не было его маленькой комнатушки с важным названием «личный кабинет».

Не было гостиной с несусветным пистолетом в мутно-зеленой декоративной вазе.

Не было идиотского бантика и куска дезинфицированной ваты в пасти у Уробороса.

И даже бутылки «Белой лошади» в тайничке за диваном! Ее не было тоже! Никогда!

Зато был огромный колесный механоид, который, получив сдвоенный заряд из лучевой двухстволки, накренился на правый борт и начал сползать по радиоактивной оранжево-коричневой осыпи.

Казалось, мгновение — и зловещее порождение техноса опрокинется.

Еще пара лучевых зарядов!

Массивные стальные вилы железного монстра, которые он унаследовал от своих примитивных предков — армейских каров-погрузчиков, оплавились и согнулись под невероятным углом.

И были глаза сталкера, глаза Юла Клевцова по прозвищу Штурман. Это он только что всадил в кар изрядную порцию лучевой энергии и теперь с холодным торжеством наблюдал сквозь сетчатые окуляры защитных очков за тем, как механоид натужно скрипит, силясь удержать равновесие и нащупать ближайшую точку опоры.

Лязг стоял ужасающий. Штурман улыбался.

Пенни смотрела, как Юл улыбается во сне.

Ласково пошевелила его волосы. Покосилась на пустую бутылку из-под «Белой лошади».

— Ну и кабан, — сухо изрекла госпожа Квин. — Засосал литр и еще сам дошел до кровати…

Осторожно разжала его пальцы, один за другим.

Разомкнутый нефритовый Уроборос подмигнул хозяйке Кораллового Дома каменным глазом.

Поскольку Пенни была уже полностью одета, ей оставалось только сунуть «Пустынного Орла» в кобуру и, взяв нефритовую фигурку, поместить ее в специальный контейнер, подвешенный к поясу.

После этого Пенни кратчайшим путем пересекла Коралловый Дом и вышла за охранный периметр базы.

В темноте флюоресцировали утесы айзенофорных кораллов.

Часы показывали 1.11 по Гринвичу.

— Все сложнее, друг мой. Все намного сложнее, — произнесла Пенни голосом Старика и быстро, не оглядываясь, пошла прочь.

Могера большая, лат. Mogera robusta — самое большое животное семейства кротовых.