На душе у Первого-среди-желтых было муторно. На сегодняшний день военное противостояние приняло такую форму, что уже не шло и речи о признаках присутствия на орбите голубой планеты, но приходилось говорить о полномасштабном вмешательстве в ее жизнь и историю. Шла самая настоящая война, в которой с обеих сторон были задействованы не только скудные собственные ресурсы, но и туземное население.

Между тем план убраться отсюда с помощью объекта «Башня» — после мифологизирующей зачистки территории — оказался вовсе не так легко осуществим, как это виделось вначале. Во вчерашнем донесении глава поискового отряда, исследовавшего объект, рапортовал о новых проблемах в управлении технологиями «Башни». Последние, надо признаться, и по сей день были изучены далеко недостаточно. Пока с достоверностью было установлено следующее: «Башня» могла вступать во взаимодействие исключительно с носителями определенного генетического набора. Ни желтые, ни красные под эту категорию не подпадали, а иных механизмов, позволяющих задействовать «Башню» в режиме ручного управления, поисковики пока не обнаружили. Осталась сущая малость: определить нужный генетический код. Малость! Такая малость!

Первый-среди-желтых невесело усмехнулся. Эх, если бы в его распоряжении оказались вычислительные мощности кибернетического модуля «Джолинар», обломки которого среди прочего космического мусора плыли на высокой орбите — там, где потерпел крушение «Великий нагус»! Без вычислительного комплекса колдовать над кодом можно было неопределенно долгое время, но как раз времени-то, равно как и «Джолинара», не было. Да и неизученная база высокоразвитой цивилизации на спутнике планеты никуда не делась. Сплошные вопросы, и ни одного вразумительного ответа!

А хуже всего другое: глава поискового отряда доложил, что расположение их временного лагеря замечено красными — и это с большой долей вероятности может означать скорое нападение. Первый-среди-желтых сразу же послал поисковому отряду подкрепление, но сколько он мог выделить сил, если резервы истощены? Ничтожно мало. Конечно, красные тоже несут потери и их ресурсы далеко не безграничны, однако у них есть существенное преимущество: они плюют на галактические законы и пользуются любыми возможностями и средствами, даже строго запрещенными, ради своей победы. Иными словами, от красных можно ожидать чего угодно. Любой каверзы. Любой подлости.

Как быть в подобной ситуации, когда ты не можешь позволить себе поступать, как тебе хочется, и если ты до сих пор верен Первой межгалактической директиве?

Первый-из-желтых понимал, что скоро полностью утратит контроль над ситуацией. И тогда?

Быть может, имеет смысл попробовать войти в контакт с инфраструктурой базы на спутнике? Сконцентрировать усилия на восстановлении волнового трансмиттера, бросить на это все детали и запчасти, что удастся наскрести и, возможно, снять недостающее с некоторых оборонительных объектов — в непредсказуемой попытке наладить связь с базой, чтобы попросить чужаков о помощи? Шаг крайне рискованный, но в случае положительного исхода хотя бы частично оправдывающий сторону желтых, ведь конфликт с нарушением Первой директивы разгорелся не по их вине, и нет ничего постыдного в том, чтобы предать себя в руки галактического правосудия. Если же исход будет отрицательный. Обитатели базы имеют полное право возместить ущерб, нанесенный им возникшим конфликтом интересов. Вплоть до тотального уничтожения всех тех, кто прибыл позже них.

Но почему они, на этой своей базе, до сих пор никак себя не проявили? Почему молчат, словно на планете ничего не происходит? Первый-из-желтых видел только одно разумное объяснение: там, на спутнике, нет активных модулей, там находится законсервированное хранилище — непонятно чего и неясно с какими целями. Без обслуживающего персонала, способного адекватно отреагировать на вторжение. И если это правда, то рассчитывать на помощь не приходится. С другой стороны, хозяева хранилища могут вернуться в любой момент. И что тогда?

Конечно, эти хозяева могут быть представителями негуманоидных форм жизни с негуманоидными же логикой и мотивацией поступков. Вдруг они и знать не знают о Первой директиве, не говоря уже о Второй. Это также может объяснять их бездействие. Возможно — но маловероятно: слишком высокотехнологична инфраструктура базы. Поднявшийся до таких высот разум, хоть гуманоидный, хоть нет, не остался бы незамеченным в Галактике.

Первый-среди-желтых поморщился.

Надо было принимать решение. Но какое?

Итак.

Ход его мыслей прервал писк дверного сенсора. На пороге появился Второй-среди-желтых. Вид у него был крайне встревоженный. Грудь тяжело вздымалась. Видно, бежал со всех ног, запыхался.

— Что случилось? — поднялся навстречу Первый.

— Только что… зафиксирован… хронопереход… — доложил Второй, пытаясь задержать дыхание.

— Что?! Здесь нет ошибки?

— Хронопереход! — подтвердил Второй. — Никакой ошибки нет. Мы не смогли проследить, откуда, но конечная точка примерно определена.

— И куда? — Первый-из-желтых ощутил, как пол, обычно такой надежный, колеблется под его внезапно ослабевшими ногами. Он ухватился за край стола. Устоял, но в ушах зашумело.

— Примерно восемь тысячелетий, направление — из будущего в прошлое.

Первый-среди-желтых добрался до кресла и бессильно в него рухнул.

— Красные?

— Нет информации, — развел руками Второй. — Датчики зафиксировали сам факт хроновыброса. Здесь, на планете. На этом материке.

— Ты понимаешь, что означает, если хронопереход осуществили красные?

Отчаяние сковало Первого-среди-желтых.

— Прекрасно понимаю, — кивнул Второй. — Это катастрофа.

Кот Шпунтик медленно погружался в пучину отчаяния.

Шпунтик ощущал себя покинутым на произвол судьбы и отчасти даже преданным. Он обреченно смотрел на прутья клетки, а кругом отвратительно — равномерно и настойчиво — гудело, гудело и гудело, выводя из себя и не давая покоя. Навязчивый гул шел, казалось, отовсюду и не прекращался ни на секунду. Сначала кот очень от этого нервничал, но гудение не исчезало, и он незаметно пообвыкся, хотя бдительности старался не терять: кто его знает — вот сейчас оно просто гудит, а потом возьмет, да как выскочит! Мало ли что.

А еще были отвратительные, незнакомые и насквозь безжизненные запахи, которые обрушились на несчастного Шпунтика одновременно с гудежом. Это оказалось так неожиданно, что сначала кот с трудом удержался, чтобы не заорать в голос, и только присущее ему от природы самоуважение помогло справиться со столь малодушным порывом. Одумавшись, Шпунтик в который уже раз побился о прутья клетки и снова убедился, что тот, кто клетку изготовил, очень хорошо знал, что делал: выбраться наружу не было ни малейшей возможности. Клетка тряслась, но стояла непоколебимо. А гаже всего было то, что сверху накинули занавеску. Было от чего впасть в отчаяние!

Сквозь щель в занавеске Шпунтик изредка видел непонятных женщин в синих жакетах и юбках: они звенели посудой, пахли невкусной едой, шипели открываемыми бутылками, щелкали запорами ящиков, словом, вели себя странно, потому что ни одной из них — ни одной! — не пришло в голову узнать, как чувствует себя в своем тесном узилище одинокий кот-страдалец, не нуждается ли в чем, не впал ли в тоску и печаль, не желает ли принять питания или же услышать слово приветное, и вообще… Совершенно бездушные люди, а еще женщины!

Среди женщин Шпунтик признавал исключительно кошек. Его контакты с человеческими женщинами были весьма малочисленны, но коту вполне хватило девушки Тамары, некоторое время проживавшей в их с хозяином квартире на Моховой, чтобы убедиться в том, какие это странные, если не сказать никчемные, создания — человеческие женщины. Первое время Шпунтик стоически терпел Тамару, особенно эти ее «ути-ути» и «кыс-кыс-кыс». Шпунтик поначалу демонстративно оглядывался: кто это тут «кыс-кыс», не говоря про «ути-ути», — но Тамара не понимала даже столь откровенных намеков, из чего кот сделал уверенный вывод о ее умственном развитии. Шпунтик стал Тамару избегать — прятался, убегал, таился на шкафу, глядя из темноты круглыми светящимися глазами и лениво прикидывая: что будет, если он оттуда на Тамару спрыгнет. Должно было получиться просто здорово, но кот каждый раз от прыжка воздерживался — исключительно из солидарности с хозяином. Тамара же, как только Шпунтик исчезал из поля зрения, тут же выкидывала его из головы и ни разу даже не спросила у хозяина, куда подевался «кыс-кыс», из чего Шпунтик сделал другой уверенный вывод: о ее искренности. Поспешный исход Тамары из квартиры на Моховой вернул жизнь в привычную колею, кот испытал громадное облегчение и с тех пор к женщинам старался ни при каких условиях не приближаться. Ну разве только к девочкам. Странным девочкам, черненьким, коротко стриженным, в возмутительных платьях в цветочек, сандалиях на босу ногу. Собственно, Шпунтик пока встретил только одну такую девочку, но было в ней что-то… Кот не смог бы объяснить, даже если бы умел. Иное дело — кошки! Да вот взять хотя бы Мурку из пятнадцатой квартиры! О! Мурка!.. Шпунтик расслабился, погрузившись в воспоминания, и больно ткнулся носом о решетку клетки. Это мгновенно отрезвило его и вернуло к реальности — такой трагической и гудящей, где пахло разогретой в микроволновке говядиной с макаронами.

Еда!

На самом деле на еду, даже и вкусную, в этот исполненный подлинного трагизма период жизни Шпунтик вовсе не претендовал. И если бы ему вкусного все же поднесли, съел бы на чистом автопилоте, без малейшего намека на удовольствие — настолько кот был поражен коварством окружающего мира. Шпунтик боялся и не видел в этом ничего постыдного, поскольку богатый жизненный опыт убедил его: именно осмотрительность порою есть высшая форма храбрости, а вовремя удрать иной раз — не менее мудро, чем, распустив когти, кинуться грудью навстречу опасности. Основная проблема состояла в том, что убегать Шпунтику было ровным счетом некуда: проклятая клетка обступила кота со всех сторон, совершенно лишив права на выбор. Единственный человек, на которого кот мог уповать в столь тяжелых жизненных обстоятельствах, его хорошо обжитый и прирученный хозяин Константин-Котя Чижиков, в поле зрения отсутствовал и, судя по всему, интересовался судьбой кота не больше жестоких женщин в синих юбках, которые то и дело с грохотом сновали мимо, не обращая никакого внимания на сердечные котомучения.

Это ли не предательство?

Шпунтик собрался в плотный волосатый ком, обуздывая накатывающее отчаяние, и навострил уши в ожидании — а что еще прикажете делать? Рано или поздно гудение закончится, чуждые запахи рассеются, а хозяин появится и вытащит его из узилища. Все кончается, — это кот знал твердо, ему не раз случалось глядеть в пустую миску и понуждать хозяина мяуканьем или шлепком по лицу к заботе о домашнем питомце. Другое дело, как оно все закончится сейчас: вдруг погудит-погудит, да и напрыгнет на него? И куда тогда деваться Шпунтику, если со всех сторон прутья клетки и применить храбрую осмотрительность нет никакой возможности?

Кот машинально похрустел сухим кормом, тезисно пописал в катсан, обреченно вздохнул и продолжил ждать. Лишь хвост ходил ходуном, ведь никому, никому не было дела до Шпунтика! И если бы многомудрый кот имел возможность увидеть своего ненаглядного хозяина, то лишний раз убедился бы в том, что все, буквально все на него, на Шпунтика, плюнули. Даже Котя Чижиков.

Сначала Чижиков осознал, что, кажется, не умер или умер не до конца. Или не весь. Не целиком.

Ясно было, что на какое-то время сознание его покинуло. Но на какое и где он теперь…

Котя ощущал свои ноги, чувствовал руки. Более того — правая рука аж ныла от тяжести кошачьей клетки-переноски.

Зато ничего не было слышно. Совсем. Абсолютно. Пропали все до одного звуки: стояла пронзительная ватная тишина.

И еще Котя ничего не видел. Одна слепящая белизна вокруг — или это уже ангельское сияние?

Чижиков попробовал повернуть голову налево — и, как ни странно, это ему без труда удалось. С той же легкостью голова поворачивалась и направо. Котя приподнял переноску и слегка тряхнул ее. В ответ клетку ощутимо заколбасило.

Шпунтик!

— Кот-кот-кот… — попробовал позвать Чижиков, но ничего не услышал. Губы исправно шевелились, как им и положено, но звуки пропадали, не родившись.

— Ко-о-от!!! — заорал, надсаживаясь, Котя, но опять безуспешно.

Спокойствие, только спокойствие!

Котя от души проморгался, но лучше видеть не стал.

Внезапно Чижиков почувствовал, что в левую его руку, чуть пониже локтя, кто-то пребольно вцепился и — держит. От неожиданности Котя чуть не выронил Шпунтика, но вовремя спохватился: ведь он не знал, что в таком случае с котом станет и куда клетка упадет. Чижиков вообще ни в чем не был уверен — стоит ли он на тверди земной или же парит в воздухе. Поэтому он ограничился тем, что резко дернул левой рукой, пытаясь высвободиться. В ответ на это невидимые пальцы лишь усилили хватку, но потом ослабили — как показалось Коте, успокаивающе.

— Наверное, это ангел, — вслух подумал Чижиков. — Ангел держит меня за руку. А я держу Шпунтика. За ручку клетки. И таким вот макаром мы все вместе возносимся в райские чертоги, чему и аминь!

Но вдруг это не ангел?!

Котя даже вспотел от подобного предположения и с трудом удержался от того, чтобы не замолотить руками и ногами, а также и Шпунтиком по проклятому сияющему кокону. От отчаяния Котя заорал, и Шпунтик ответил ему молодецкими ударами в стены клетки, но все оказалось бесполезным. Звуков по-прежнему не было, вокруг все так же стояло белое сияние, и Коте почудилось, будто скоро истает-прекратится и он сам: кокон его переварит и сделает своей частью. Чижикова затрясло от ужаса и отвращения, мысли исчезли, остался один только липкий, отвратительный ужас, сотнями демонов рвавший его изнутри. Совершенно не владея собой, Котя готов был на что угодно — лишь бы вырваться, лишь бы услышать хоть какой-нибудь звук, даже самый отвратительный, лишь бы…

Пальцы, вцепившиеся в него, внезапно разжались, и чья-то ладонь ласково погладила его руку. А потом еще и еще. И — о чудо! — одновременно с этим Чижиков услышал звук. Тихое-тихое жужжание, словно муха, застрявшая между оконных рам, бьется в поисках выхода к голубому небу. Жужжание нарастало, и с окружающей белоснежной пеленой тоже начали происходить видимые изменения: кокон истончался, таял, рассеивался клочьями сахарной ваты… И вот уже потрясенный Котя разглядывает могучий куст, поначалу схематичный и неясный, зато теперь — как живой! Вскоре куст стоял перед Чижиковым наяву, а чуть поодаль плавно шел под уклон поросший сочной травой берег, уходя в темные воды.

Одновременно со зрением вернулись звуки.

— К такой-то матери!!! — услышал внезапно Котя свой голос и ошеломленно замолчал, оглядываясь. Оказывается, он все это время орал. Горячи и образны были его речи!

Шелестела листва. Где-то жизнерадостно кричала птица.

Слева от Чижикова стояла Ника. В правой руке Котя держал кошачью переноску, из которой на всю округу несся мощный басовитый рев, напоминающий звук разогревающегося гоночного автомобиля. А вокруг царила природа: рощица сзади, куст впереди, за ним пологий берег живописного озера с зарослями осоки и камышей по берегам, а за озером — жиденький, не вошедший еще в силу лесок.

— Оба-на… — только и смог вымолвить оторопевший Чижиков. — Я даже не спрашиваю, где самолет…

И хотя он не спрашивал, самолет ответил. Он возник в ослепительно-синем небе, объятый пламенем, и с душераздирающим воем понесся к земле — Коте показалось, что прямо ему на голову. Жирно чадя, самолет стремительно увеличивался в размерах, и Чижиков замер, попросту окаменел, пораженный невиданным зрелищем катастрофы.

От судьбы не убежишь, — пронеслось в голове. Котя обернулся к Нике и увидел, что та разглядывает падающий самолет с видимым интересом и безо всякой боязни. Чижиков схватил девушку за плечо, дернул вниз, повалил на траву и закрыл собою, ежесекундно ожидая удара…

Удара все не было — и тогда Котя приподнялся на локтях, не переставая прижимать Нику к земле, и огляделся. Вовремя: самолет, воя и плюясь пламенем, в облаке пара свечой вонзался в темную гладь озера.

Грохот ударил по ушам, земля содрогнулась и… стало тихо.

Даже Шпунтик заткнулся.

Совсем рядом, как ни в чем не бывало, чирикнула невидимая пичуга.

Чижиков поднялся на ноги и посмотрел на озеро.

По поверхности шла крупная рябь, а над нею разметались клочья сияющей сахарной ваты, подозрительно похожие по цвету и консистенции на то облако-кокон, в чьих объятьях Чижиков провел худшие минуты своей жизни.

И все. Ни тебе обломков, ни отдельно плавающих чемоданов или каких-то иных зримых примет того, что пару секунд назад в озеро рухнул горящий самолет с более чем сотней пассажиров на борту.

Чижиков ринулся к воде. Было скользко, и он чуть не упал пару раз, пока наконец не подобрался к самым камышам. Котя вглядывался в озеро, но ни в воде, ни на берегу не просматривалось ни малейших признаков крушения. Словно и не было никакого самолета.

— Не такое оно и глубокое, это озеро, — отрешенно пробормотал Котя себе под нос. — Что тут, черт возьми, опять происходит?

Он машинально сорвал камыш и, похлопывая ею по ноге, медленно, неторопливо взобрался обратно по склону наверх — к кусту, где прямо на траве сидела растрепанная Ника, а неподалеку от нее сквозь прутья переноски отчаянно вытаращился на хозяина Шпунтик.

Не говоря ни слова, Чижиков подошел к клетке и устало присел рядом. Шпунтик, позабывший все обиды за бурной чередой последних событий, вопросительно муркнул.

— Да-да… Извини, мой хвостатый друг, — Котя открыл дверцу переноски, и освобожденный кот пулей вылетел на свободу.

Вылетел — и тут же замер. Принюхался, прислушался: воздух пах не так, как должен, звуки улавливались сплошь неправильные. Мир кругом изменился, и кот повернулся было к хозяину за разъяснениями, но тут увидел куст.

Куст был большой, как следует разросшийся — ветви и листва начинались, казалось, прямо от земли. Шпунтик, оставив претензии и вопросы на потом, рысью устремился вперед, шумно затормозил у корней, пошуршал и затих.

— Хоть кому-то хорошо, — пробормотал Чижиков.

— Дядя Костя…

Из-под куста послышались характерные звуки: Шпунтик старательно зарывал в землю содеянное. Котя взглянул на Нику. Ему совершенно не хотелось с нею говорить. Ему вообще сейчас говорить не хотелось — все то, что произошло за последние несколько часов, было для него немного чересчур. Девочка-подросток вдруг превратилась в двадцатитрехлетнюю девицу, а безмятежный полет в Пекин — в сущий ужас. Еще Чижиков, на минутку один раз умер, а потом чудесным образом воскрес и увидел собственными глазами, как падает самолет, на котором он летел. А сейчас он сидит у неизвестного озера, и вокруг простирается природа без каких-либо признаков цивилизации.

Котя чувствовал себя совершенно опустошенным. И готовым в любую секунду взорваться.

— Дядя Костя…

Ника подошла к Чижикову и села рядом. Взяла за руку. Котю потряхивало.

— Спокойно, дядя Костя, спокойно. Это у вас выброс адреналина, паническая атака. Вот я вам сейчас пластырь…

— Какой, к чертям собачьим, пластырь! — взорвался Чижиков. — Да я чуть не сдох там, в этом белом кошмаре! Руки! А ну-ка убрала руки!

— Пластырь вам поможет, — продолжала увещевать Ника, пытаясь налепить на запястье какую-то полоску. — Вы сразу успокоитесь.

— Сейчас же! — Котя вырвал руку и посмотрел на Нику бешеными глазами. — Замри. Прекрати делать то, что делаешь. Сейчас же!

Чижиков вскочил и почувствовал, что ноги его не держат. Ватные были ноги, стояли плохо.

Из кустов с деликатным выражением на морде выдвинулся Шпунтик и, выгнув хвост, приблизился заинтересованно.

— Что. Там. Только что. Произошло? — чеканя слова, спросил Чижиков, ткнув дрожащим пальцем в сторону озера. — Что. Это. Было?

— Это? Ах это! — Ника тоже встала на ноги, одернула юбку. — Это был вторичный фантомный след. Побочный эффект максимально возможного приближения.

Котя развернулся к ней и с полминуты внимательно смотрел девушке в глаза. Ника взгляда не отводила.

— Вот ты послушай себя, — выдохнул Чижиков. — Послушай, что ты несешь? Какой вторичный, как его… фантомный след? Ну какой, когда я сам видел горящий самолет? А?! Когда наш самолет только что навернулся в это дурацкое озеро, а мы тут стоим на берегу без единой царапины, как будто так и надо?!

— Ну, — Ника замялась. — Это сложно объяснить в нескольких словах. Да я и не сильна в специальной терминологии.

— В терминологии она не сильна! — расхохотался Чижиков. — Нет, ты слышал, кот? Слышал?

Шпунтик укоризненно посмотрел на Нику, потом уселся на траву и стал вылизывать левую лапу.

— Если в двух словах, — продолжала Ника, чуть пожав плечами, — то мы переместились.

— Да уж переместились! — Чижиков навис над ней. — Расскажи это тем, кто летел с нами в самолете.

— Ну, дядя Костя…

— Да что ты заладила: дядя Костя, дядя Костя! Я не твой дядя, когда до тебя дойдет? Я знать тебя не хочу! Все! Прямо сейчас я вызываю такси, пожарных, милицию, прокуратуру! Где спасатели, в конце концов?! — Чижиков рванул из кармана мобильник, включил, и тут Ника наконец изловчилась и приклеила ему на запястье полоску пластыря. Крепко прижала.

— Какого черта?! — зарычал Чижиков, потянулся пластырь сорвать, но его удержала теплая волна, мгновенно распространившаяся вверх по руке, а потом и по всему телу. Волна несла не только тепло, но и покой. Котю перестало трясти, и он мягко и расслабленно опустился на траву. Слегка закружилась голова.

— Что это такое? — хрипло спросил он присевшую рядом Нику.

— Пластырь, — улыбнулась она. — Очень полезный при стрессах пластырь.

— Действительно, полезный.

Чижиков отстранился, взглянул на Нику внимательно.

Девчонка как девчонка, и симпатичная притом…

Подошел покончивший с туалетом Шпунтик. С некоторым удивлением и даже оттенком ревности Чижиков отметил, что его хвостатый друг отнесся к новой для него Нике безо всякой настороженности, а напротив — сходу записал в свои: потерся башкой о колено, в ответ на что девушка рассеянно погладила его по спине. Это слегка обескураживало — с другой стороны, они же уже встречались, кот и Ника. Правда, Ника тогда была значительно моложе.

— Ладно, — криво улыбнулся Чижиков, разглядывая свою руку. Теперь на ней было два пластыря: пошире, что закрывал вчерашний порез, и поуже, Никин. — Раз от тебя случилась польза, попробуем еще раз. Но сначала я все же позвоню.

— Не получится, — покачала головой Ника.

— Отчего это? — пробормотал Котя, изучая экран мобильника.

— Мы вне зоны действия, — объяснила девушка. — Тут нет сети.

— А куда она делась? — удивленно поднял брови Чижиков, убедившись в том, что Ника права. — Что, спасателей не будет? Шойгу не прилетит?

— Не прилетит, — подтвердила Ника.

— А кстати, где это мы? Куда мы, как ты выразилась, переместились?

— Вы будете сердиться…

Ника посмотрела на Чижикова из-под челки.

— Слушай, — вздохнул тот. — Бросай ты уже эти свои штучки. Что за детский сад! Тебе же двадцать три года, как ты говоришь. Мы же можем общаться как взрослые люди?

— Мне так легче, — улыбнулась Ника.

— А вот мне, девочка из будущего, будет легче, если ты расскажешь уже хоть частицу правды. — Чижиков встал, проверяя ноги: колени вроде больше не подгибаются. — Правды, понимаешь? Для разнообразия.

— Но я вас еще ни разу не обманула…

— Ага, только пудрила мозги и водила за нос, — усмехнулся Котя, достал пачку сигарет и с наслаждением закурил. — Вот скажи мне: самолет ведь упал?

— Не-а, — мотнула головой Ника. — Мы видели вторичный фантомный след.

— Ты выучила наизусть про след, что ли?

— Ага, — подтвердила Ника. — Выучила. Просто я на самом деле ничего в этом не понимаю, но знаю, что самолет никуда не падал. Это было… ну вроде оптической иллюзии. Обман зрения.

— То есть все живы и здоровы? Все другие пассажиры?

— Живы и здоровы. И по-прежнему летят в Пекин. Их лишь немного потрясло в турбулентности.

— О! Тут есть люди! — воскликнул Котя, увидев, как из жидкого лесочка на противоположном берегу озера появилось несколько смутных человеческих фигур. — Мы не одни. Цивилизация! Сейчас мы узнаем, где оказались.

— Дядя Костя! — Ника дернула Чижикова за рукав. — Я бы на вашем месте спряталась и не привлекала их внимания.

— Почему? — удивился Чижиков. — Это что, маньяки-убийцы? Джеки-потрошители? Банда?

Но за куст тем не менее присел.

— Нет, это обычные люди, слишком обычные, — ответила Ника, прижимая к себе Шпунтика. — Это местные жители, и нам лучше пока не попадаться им на глаза.

— Так…

Чижиков отогнул ветку, продолжая внимательно наблюдать за противоположным берегом.

— Продолжай объяснения. Но только правду, помнишь? Для разнообразия. И где же мы?

— Дядя Костя, — Ника глубоко вздохнула, — дело в том, что мы не только где, мы еще и когда.

— В смысле?! — вытаращился на нее Котя.

— Мы в далеком прошлом. В Китае третьего века до нашей эры.

— Ты с ума сошла! — потрясенно выдохнул Чижиков. — Нет, ты определенно рехнулась.

Однако то, что увидел Чижиков на том берегу озера, со всей очевидностью свидетельствовало: либо Ника действительно хотя бы раз решила сказать Коте правду, либо они наблюдают натурные съемки фильма о древнекитайской жизни. Подойдя поближе, смутные фигуры материализовались в довольно грязных азиатского вида мужиков, длинноволосых и нечесаных, одетых к тому же в разнообразное тряпье, преимущественно темного цвета. В руках эти красочные персонажи сжимали кто палку, а кто и сельскохозяйственное орудие типа «мотыга». Крестьяне подступали к берегу с явной опаской, шумно при этом подбадривая друг друга и воинственно тыча палками в пространство перед собой. На лицах пришедших — сколько мог разглядеть Чижиков — явно читался страх.

Зрелище было настолько фантасмагоричным, что Котя с трудом удержался от того, чтобы сыскать подходящий камень, вон их сколько, и с размаху кинуть его в озеро. Эффект можно было предсказать заранее: лишь камень в веере брызг канет в пучине вод, как немытые мужики с воем кинутся прочь, разбрасывая в разные стороны палки и мотыги. Вот где потеха!

Остановившись на почтительном расстоянии от воды, пришельцы собрались в кучку и стали всячески разглядывать озеро, вытягивая шеи, показывая в сторону воды руками и громко переговариваясь, точно лаялись. Язык их был Чижикову решительно непонятен — Котя не улавливал ни одного знакомого слова, а оттого заключил, что говорят мужики явно не по-русски. Хотя расстояние мешало, конечно, как следует разобрать речь.

Вдруг мужики встрепенулись: из леса показался еще один человек — верхом на коне, во вполне приличном длинном халате, в странной высокой шапке. Его сопровождали пешие солдаты, на них были доспехи — темные нагрудники и шлемы, а в руках они сжимали короткие копья. Всадник приблизился, немытые мужики тотчас попадали на колени и стали низко кланяться, он же степенно спешился и, положив руку на заткнутый за пояс широкий меч, обратился к селянам с речью.

— Это ненормально, — сказал Чижиков и поглядел на Шпунтика.

Шпунтик с хозяином был полностью согласен.

Котя обернулся к Нике и повторил:

— Все это совершенно не-нор-маль-но.

Чижиков обвел окрестности свежим взглядом, но нигде не обнаружил ни малейших признаков привычной жизни — вроде столбов с проводами, намеков на дорогу или же там куч мусора. Впереди расстилалась девственно зеленая равнина с неубедительными зарослями кустов и молодым подлеском, а в удивительно синем небе не просматривалось ни единого следа от промчавшегося на огромной скорости самолета. Даже воздух пах по-другому. Или это только казалось Коте?

Тем временем коленопреклоненные мужики, почтительно выслушав речь всадника, загорланили, перебивая друг друга и бестолково тыча пальцами то в небо, то в озеро. Красноречивые их жесты Чижиков истолковал безо всякого труда: на том берегу собрались свидетели авиакатастрофы и теперь они взахлеб рассказывали об увиденном прибывшему начальству. Или старшине местного сельскохозяйственного коллектива. Или… Тьфу. Котя мысленно плюнул. Да почем же ему знать, кто этот человек с мечом!

Он решительно обернулся к Нике.

— Дядя Костя, — жестом предупредила его вопросы девушка, — дядя Костя, нам надо идти! И поскорее, а потом я вам все-все объясню. Честное-пречестное слово! И можете сердиться. Но сейчас нам больше нельзя здесь оставаться…

— Никуда я не пойду! — отрезал Котя. — Никуда не пойду, пока ты не расскажешь, что происходит. — Шпунтик согласно мыркнул. — Мы оба никуда не пойдем, понятно?

— Но…

— Никаких «но»!

— Ох, ну ладно, — Ника быстро глянула, как развиваются события на том берегу озера. — Спрашивайте.

— Как мы сюда попали?

— Перенеслись с помощью одноразового хрононавигатора, настроенного на конкретный момент в две тысячи девятом году, — как по писаному оттарабанила Ника.

— На конкретный момент?

— Да. Расчеты показали, что именно здесь и сейчас и непосредственно в той точке пространства в самолете возникли наиболее благоприятные для осуществления миссии предпосылки.

Чижиков поморщился.

— Слушай, может, у тебя какая-нибудь инструкция в рюкзаке завалялась? Я бы сам все прочитал. Ну как? Нету? Ладно. Дальше… Какой миссии?

— Хронопроникновение в двести десятый год до нашей эры.

— Зачем?

— Для предотвращения критической хронофлуктуации, вызванной нелинейным вмешательством в хронопоток.

— Чего-о-о?!

— Ну, — Ника замялась, — короче, есть большая вероятность, что в этом году одна важная вещь попадет не в те руки, в результате чего история пойдет совсем по-другому. А это, дядя Костя, повлияет на судьбу всей планеты. Фатально. Словом… надо спасать мир. Я же говорила.

— Класс… — протянул Чижиков.

Ника снова быстро глянула в сторону озера.

— А причем тут я? — задал очередной вопрос Котя.

Шпунтик муркнул.

— Причем тут мы? — исправился Чижиков.

— Необходимый компонент вмешательства, — отчеканила Ника и улыбнулась.

Шпунтик никак не отреагировал: был поглощен громадным кузнечиком, гарцующим на том самом подходящем камне, которым Чижиков совсем недавно едва не запустил в пруд.

Шпунтик прицелился, подобрался для прыжка.

— То есть, я так понимаю, без меня никак? — усмехнулся Котя.

— Никак, — серьезно подтвердила девушка.

Чижиков задумался.

— А ты, девочка из будущего, вроде как хронополицейский получаешься? А мы с котом — вроде как твои помощники, да? На общественных началах?

— Я не все поняла из того, что вы сказали, дядя Костя, но без вашей помощи ничего не выйдет.

— Да что тут понимать-то…

Чижиков достал пачку сигарет и глянул внутрь. Вот черт, а ведь если Ника правду говорит, что же он курить-то будет? Осталось всего двенадцать штук.

— Понимать тут нечего, затейница. Все как в хорошем кино: ухватили животную, исполосовали голову ножиком, а я, может, своего согласия не давал, а равно и мои родные! Понимаешь меня, дитя прогресса?

— Смутно, дядя Костя. Если честно, совсем не понимаю.

— Я тебе обрисую картину в общем и целом. А ты поправь, если я ошибусь…

Тут Шпунтик наконец прыгнул и поймал кузнечика. Кот, похоже, и сам удивился — настолько легко это у него вышло.

— Ну да, — кивнул ему Чижиков. — Край непуганых идиотов. Хоть горстями собирай.

Шпунтик обескуражено уселся. Кузнечик в его пасти судорожно перебирал лапками. Кот определенно не знал, что делать дальше.

— Ну что застыл? Ешь давай, пока тепленький.

— Вы меня настораживаете, дядя Костя, — внимательно посмотрела на Чижикова Ника. — Вы точно хорошо себя чувствуете? Голова не кружится? А то от прыжков во времени всякое бывает.

— Я себя чувствую прекрасно, — заверил ее Котя. — Просто замечательно, лучше не бывает. А вот голова — это да, голова у меня кругом идет, крышу сносит от напряжения. В том фильме про несчастную животину[1], которую исполосовали ножиком, один профессор, гений скальпеля, пересадил собаке гипофиз от только что умершего горького пьяницы. Подобрал бродячую собаку на улице, обогрел, откормил, а потом — раз и операция. И франкенштейн этот у него зажил человечьей жизнью: получил комнату и документы. Стал работать по части поимки и утилизации бродячих кошек. Отвратительный тип получился, надо сказать, хотя и с принципами. Так же, дорогая моя, и со мной сейчас. Никто меня не спросил, хочу ли я, могу ли, согласен ли, — просто взяли прямо из самолета, где я тихо-мирно летел себе в Пекин, и зашвырнули… куда ты говоришь?.. аж в двести какой-то год, да еще и до нашей эры! А я, может, своего согласия не давал, а равно и мои родные… И вот теперь ты наконец сообщаешь, что тебе нужна моя помощь, потому что без меня — миссия по спасению мира провалится. Как бы ты отреагировала на моем месте?

— Не знаю, — потупилась Ника.

— Не знаешь… Вот и я не знаю. То ли выломать пару прутьев из этого куста, положить тебя на колено, задрать юбку, да и выдрать как следует, то ли пойти вон к тем славным селянам и поискать у них сердечного отношения и уютного пристанища.

— Дядя Костя, — Ника смотрела испуганно. — Вы, конечно, вправе меня высечь, но только потом, а сейчас — давайте уйдем отсюда поскорее!

Чижиков глянул из-за куста: количество собравшихся на противоположном берегу озера значительно выросло. Подошло много новых персонажей, в основном из числа тех, кого Котя определил как местных сельхозработников. Повинуясь командам человека с мечом и в шапке, они таскали свежевырубленные в лесочке колышки и прочие палки, очевидно собираясь что-то соорудить — уж не жертвенный ли костер?

Солдат тоже стало больше — они выстроились цепью и начали обходить озеро с двух сторон. Действительно, если не дать деру в самое ближайшее время, солдаты неизбежно обнаружат их укрытие, и далее возможны варианты, рассматривать которые Чижикову совершенно не хотелось.

— Ладно, пошли, — согласился он. — Ты, надеюсь, знаешь, куда?

— Пока вон в ту рощу, — показала назад Ника. — А там посмотрим.

— Просто замечательно! — усмехнулся Чижиков. — Интересно, у тебя вся наша великая миссия так и распланирована — по принципу «а там посмотрим»?

— Не совсем, — в голосе Ники прозвучали неуверенные нотки.

— Да уж ясно, — пробормотал Котя и протянул руку к кошачьей переноске, но Ника остановила его.

— Нет, дядя Костя, клетку придется бросить.

— Это еще почему? Хорошая клетка. Мне нравится. И Шпунтику… нравится тоже.

Кот демонстративно отвернулся и как истинный естествоиспытатель уставился на то, что осталось от кузнечика.

— Дядя Костя! Ну не было в этом времени таких клеток, понимаете?

— Понимаю, понимаю. Значит, мы ее спрячем, а по пути назад заберем.

— Не пойдет, — помотала головой Ника. — Мы больше сюда не вернемся. Ну… если все будет хорошо.

— Если? — возмутился Котя. — Если?!

— Всякое может случиться, — уклончиво ответила Ника.

— Ясно. Значит, успех твоей миссии вовсе не гарантирован, — констатировал Чижиков. — Что-то подобное я и предполагал. Господи, дай мне сил!

Ника тем временем схватила рюкзачок, порылась в нем и достала небольшой флакончик. Побрызгала из флакончика на клетку непонятной бесцветной жидкостью, и на глазах изумленного Чижикова и ликующего Шпунтика клетка с легким треском превратилась в небольшую горку серого порошка, весьма похожего на пепел.

— Ты что это?! — схватил Котя девушку за руку. — Хорошая же вещь!

— Так надо, дядя Костя, — ответила Ника, разравнивая ногой пепел. — Сами подумайте, что будет, если какой-нибудь археолог потом отроет эту клетку и выяснит, что она сделана в Китае в две тысячи девятом году, но на самом деле ей больше двух тысяч лет?

— Да ну… — отмахнулся Котя, хотя и понимал, что Ника права.

Подхватил ее рюкзачок.

— Ладно, пошли уже. Но учти, — Чижиков резко остановился, и Ника налетела на его спину. — Учти: я с тобой еще не закончил!

— Хорошо, дядя Костя. Как скажете…

И они, пригибаясь, рысцой устремились в сторону рощицы — подальше от озера, торопясь преодолеть полоску открытого пространства. Расстояние было плевое, Чижиков и Ника преодолели его за пару минут. Озабоченный таким внезапным отступлением, Шпунтик некоторое время смотрел им вслед, потом подошел к остаткам клетки, вдумчиво понюхал, мощно чихнул, потряс поочередно лапами и потрусил вслед хозяину.

Никто их не заметил.

В рощице оказалось недурно: не очень высокие деревца, между которыми оставалось полно места, чтобы компания из двух человек и кота могла беспрепятственно продвигаться вперед, полное отсутствие оврагов, ям, возвышенностей и прочей пересеченной местности — иди да радуйся!

Рощица вплотную примыкала к склону невысокого холма, первого в целой череде подобных. Шелестела листва, перекликались птицы, а воздух, свежий и чистый, просто сам рвался в легкие. У Коти даже голова слегка закружилась.

— Ну ладно, — начал Чижиков, когда они отошли достаточно далеко, чтобы их могли заметить приближающиеся солдаты, — теперь скажи, есть ли у нас план?

— Значит, вы согласны?

Ника встала как вкопанная.

— С чем это? — сделав на всякий случай шаг в сторону, спросил Котя.

— Согласны помочь?

— Ну, ты даешь, девочка из будущего! — воскликнул Чижиков. — Как будто ты оставила мне хоть слабое подобие выбора! Что будет, если я тебе отвечу: нет, дорогая моя, я решительно не согласен? Что тогда?

— Не знаю… — неуклюже наморщила лоб Ника. — Наверное, тогда я буду должна объяснить вам, как попасть обратно. Но ведь миссия — это самое важное, дядя Костя! — схватила она Чижикова за руку, тряхнула. — От нее зависит судьба Земли! Если провалить миссию, не будет ни вас, ни меня! Весь мир станет совсем другим!

— Иными словами, ты и твои приятели из будущего не видели возможности отказа, — кивнул Котя. — Чтобы я демонически расхохотался и сказал с адской улыбкой: плевал я на все! Наоборот, весь в соплях сочувствия я должен воскликнуть: ах, чем бы мне послужить будущему? Ешьте мою печень и клюйте мои глаза, если мать-Земля просит! С пониманием относимся…

Котя выдохнул от души и сказал решительно:

— А потому говори уже, какой у нас план. Если он есть, конечно.

— Хорошо, дядя Костя!

И Ника затараторила:

— Сначала мы идем к холмам и там прячемся. Потом я иду в селение неподалеку и достаю там нужную одежду. Мы не должны выделяться среди местных, должны быть как все, понимаете? Потом мы, уже как здешние жители…

— Тихо! — прервал ее Чижиков. — Не части. Помолчи немножко. Слышишь?

Ника встревоженно огляделась.

— Где? Что?

— Жужжит… — прошептал Котя, подыскивая на всякий случай подходящую палку или камень поувесистей.

И действительно: жужжало, и все более отчетливо! Звук нарастал и был удивительно, а главное неприятно знаком… Ну конечно: примерно так жужжало, когда они вывалились из белого кокона на берегу озера!

Чижиков уронил рюкзачок на землю, машинально заступил Нике путь, закрыв ее собою. Набежавший Шпунтик вырвался было вперед, но почти сразу же присел, прижав уши и зашипев. Хвост у кота сделался толстый как полено и начал ходить ходуном. Чижиков ничего не видел, он весь обратился в слух: жужжание нарастало прямо по курсу, аккурат посреди крохотной полянки, через которую они должны были пройти.

— Что еще за ерунда? — пробормотал Котя.

Ему никто не ответил.

Воздух на полянке загустел, налился белесым туманом, который вскоре заискрился, воссиял ослепительной белизной, и на глазах изумленного Чижикова из ниоткуда выплыло до боли знакомое облако-кокон — высотой метра в два и не меньше полутора метров в ширину. Казалось, оно непрерывно вращается — настолько быстро, что глаз не улавливает движения, и при этом жужжит. Громко, уверенно, басовито.

— Бежим? — спросил было Чижиков.

Внезапно жужжание стало затихать, а белое сияние — таять, рассеиваться. Несколько секунд, и воздух снова стал чист и прозрачен, зато прямо перед Котей, Никой и Шпунтиком на полянке, в самой идиотской позе, предстал Федор Сумкин. Он словно бы сидел на невидимом стуле: в правой руке — пластмассовая вилка с насаженным на нее куском курицы, в левой — такая же одноразовая тарелка. Федор таращил глаза, и в глубине его рта алел некрупный овощ, по виду напоминающий помидор.

Наконец прекратилось и жужжание. Сумкин со всего размаха грохнулся о землю. В небо взвилась упущенная вилка. На траву, блестя стеклами, пали очки.

— Федор Михайлович, — только и смог вымолвить потрясенный Чижиков.

— Здорово… коли не шутишь… — судорожно сглотнув помидор, проскрежетал ненатуральным голосом Сумкин и выронил тарелку.

Шпунтик не очень жаловал Сумкина. От того вечно несло табачищем, а еще Федор имел обыкновение то и дело брать Шпунтика на руки, наивно полагая, что коту нравится лежать у него на руке лапами вверх и в такой нелепой позе принимать почесывания брюха. В первый раз, когда его столь бесцеремонно схватили, Шпунтик решительно возмутился, что и довел до сведения умиляющегося Сумкина посредством недовольного превентивного гудения. Последний оказался совершенно глух к мягкому увещеванию словом, и кот был вынужден перейти к суровым действиям: хвостом он сбил с Федора очки, после чего удрал в коридор, а уж там фиг догонишь, и вообще сам виноват.

В тот день Шпунтик затаился в темном углу за шкафом, с недоумением слушая разглагольствования Сумкина на тему, как, де, низко пал уровень воспитания среди котов. В прежние-то времена коты подобных выкрутасов себе не позволяли, а напротив — как один были рады отработать щедрое питание, которым их незаслуженно потчевали домовладельцы.

Потом, когда Федор наконец ушел, а Шпунтик, наоборот, вышел, пришлось выслушать еще нотацию и от хозяина, резко осудившего дерзкое поведение Шпунтика, но одновременно отметившего известную беспардонность сумкинских манер. В этот миг Шпунтик окончательно уверился в том, что справедливость на свете существует, и потому в последующие визиты Федора относился к нему снисходительно, то есть изредка позволял себя хватать, но брюхо чесать не допускал по-прежнему. Сумкин с таким положением вещей быстро смирился, а Шпунтик в ответ смирился с Сумкиным. И хотя тот все так же едко пах табаком, кот стал это терпеть, поскольку видел, что хозяин Федора привечает. К тому же Сумкин оказался гораздо сообразительнее, чем девушка Тамара. И главное — он не собирался оставаться жить в квартире на Моховой.

И потому, когда пред очи кота явился не опасный враг, но всего лишь Федор Сумкин, да к тому же не просто явился, а от души хлопнулся оземь, Шпунтик немедленно потерял интерес к происходящему и отправился исследовать окружающую природу, чтобы раздобыть себе пищу, раз уж о нем никто не заботится. В конце концов, Шпунтик был вполне самостоятельный кот, а Сумкин — ну что Сумкин? Посидит, попьет чаю или водки и уйдет себе восвояси. Как всегда.

Сумкин, может, и рад был уйти, но…

— Это… — вымолвил Федор после того, как вилка с насаженной на нее курицей приземлилась у него на макушке. — Я вот конкретно недопонял, старик, а что это было вообще? В целом?

И для наглядности Сумкин пальцем очертил в воздухе почти правильный круг, после чего захлопал пятерней по траве в поисках очков.

— Я, понимаешь, как примерный член социума, сижу себе в самолете пристегнутый. Смирно сижу, никого не трогаю. Стюардесски симпатичные как раз поесть притаранили, и только я в курочку зубами вонзился, как вдруг засверкало, заискрилось, загрохотало, затрясло, сгустилась какая-то белая хрень, и вот я здесь.

Сумкин смахнул курицу на землю.

— Кстати, где я?

Видно было, что Федор ужасно нервничает. Уши его топорщились более обычного. Взоры Сумкина обратились к Нике, и у него достало сил сказать:

— Здравствуйте, прекрасная незнакомка! Вы случайно не знаете, я, часом, не помер от непосильных трудов на ниве народного образования? А?!

— Что это значит?! — развернулся Чижиков к Нике и увидел, что девушка изумлена не меньше него.

— Я… я… я не знаю, — пролепетала Ника, во все глаза уставившись на Сумкина. — А кто это?!

— Вы про меня, прекрасная незнакомка?

Сумкин наконец нашарил очки, с кряхтением поднялся на ноги и, отряхнув для порядка обвислый пиджак и огладив для красоты несерьезную поросль на подбородке, приблизился к ним страдальческим шагом.

— Позвольте представиться: Федор Михайлович Сумкин. Кандидат исторических наук. Следую на Суматру ловить бабочек… Отставить! Это у меня дежавю. Следую на высоконаучную конференцию в город-герой Пекин. А вы куда летите, позвольте взаимообразно полюбопытствовать?

И прежде чем Ника успела хоть слово сказать, Сумкин завладел ее рукой и галантно поцеловал.

— Старик, я понял: я сплю, и все это мне снится, — наклонившись к Чижикову, игриво зашептал Федор. — Клевый сон! Клевый!

Сумкин, видимо, нашел объяснение происходящему и успокоился.

— И чертовски реалистический, я тебе доложу! Это твоя девушка? — интимно заиграл Федор бровями. — Ничего, если я одолжу ее у тебя на время сна? Такие глазищи! А ножки! Черт, но как задница болит…

— Федор! — Чижиков взял друга за плечо, встряхнул. — Федор Михайлович!

— А? Что? — оторвался Сумкин от разглядывания Ники. — Так договорились, старик?

— Секунду меня послушай, ладно?

— Я весь внимание!

— Федор Михайлович, скажи мне: если ты здесь, то кто тогда присматривает за моей квартирой? — вкрадчиво спросил Чижиков.

— А?! — отшатнулся от него Сумкин. — Чего?!

— А того! — не отпускал его Котя. — Я тебя как друга попросил присмотреть за квартирой, пока меня не будет. Было такое?

— Было, — кивнул Сумкин. — Но ведь я только на недельку в Пекин, на недельку. Ты не думай, там все в порядке, я все замки закрыл, а ключи…

— Перестаньте! — раздался вдруг громкий крик.

Сумкин и Чижиков разом замолчали и уставились на разгневанную Нику. Из-за ближайшего деревца на звук вышел Шпунтик с крупной мышью в зубах и прислушался к разговору.

— Что с вами? — продолжала Ника. — Вы с ума сошли, вы, оба? Какая квартира, о чем вы?! Там, — ткнула девушка пальцем в сторону озера, — солдаты, и им может прийти в голову осмотреть эту рощу! Нам нужно бежать, а вы лясы точите!

— Гм… — изрек Сумкин и посмотрел на Чижикова. — Кстати, кто это?

— Ника, — ответил тот, — девочка из будущего.

— Ника? Ага… — задумчиво выпятил нижнюю губу великий китаист. — Она очень симпатичная, я тебе уже говорил? Так вот, насчет твоей квартиры…

— Да что же это такое! — всплеснула руками девушка и медленно опустилась на траву. — Мир на грани гибели, а они… а вы… — и Ника неумело, но трогательно зарыдала.

Сумкин посмотрел на Чижикова.

Чижиков посмотрел на Сумкина.

Шпунтик выронил мышь.

Мышь облегченно скользнула в траву.

— Ну вот, — Сумкин кашлянул. — Какая впечатлительная… Старик, ты зачем девушку расстроил?

— Да ну тебя!

— Я не понял, старик, — начал было Сумкин, но Чижиков лишь тяжело вздохнул.

— Федор Михайлович, проблема в том, что вот это все, — он воздел руки к синим небесам, — совершенно не сон. Это, мой друг, суровая реальность. И она тебе не снится. Она — есть.

Чижиков подошел к Нике, сел рядом и обнял ее за вздрагивающие плечи.

— То есть… это…

Федор внимательно огляделся.

— Да, но позвольте… Как я тут, собственно, оказался? И где самолет? Такой, с серебристым крылом, что, влетая, оставляет земле лишь тень? — Федор обозначил рукой размах крыла. — А?!

— Хорошие вопросы, — кивнул Чижиков, гладя Нику по голове. — Ну, успокойся, успокойся. Спасибо, что перестала называть меня дядей, — шепнул он и перевел взгляд на Сумкина. — Я, например, оказался тут благодаря этой вот замечательной девушке. А уж кто тебя сюда перебросил, я знать не знаю и ведать не ведаю. И она тоже. Ника, ты ведь не знаешь? — взял он девушку за подбородок и внимательно посмотрел ей в глаза. — Не знаешь, да?

Ника, глотая слезы, отрицательно мотнула головой и спрятала заплаканное лицо в ладонях.

— Видишь: не знает. И вот еще что интересно, Федор Михайлович… Ты когда в Пекин лететь-то должен был?

— Ну… — Сумкин задумался. — Через неделю после тебя, старик. А что?

— А то, что ты — свинья, раз квартиру мою оставил на произвол судьбы, это раз. И мы здесь только сегодня оказались, а не неделю назад, это два.

— С квартирой все будет пучком, старик! А вот… Не понял! Куда же целая неделя делась?!

— Ты меня спрашиваешь, да? Понятия не имею!

— Тогда у меня еще один вопрос, — Сумкин добыл из кармана пиджака пачку сигарет и судорожно щелкнул зажигалкой. — Может, кто-нибудь по доброте душевной скажет мне, куда нас всех занесло?

— Я тебе скажу. Потом, если захочешь.

Чижиков решительно встал. И потянул Нику за руку.

— Куда идти? — спросил он у девушки.

— Туда, в холмы.

Для верности Ника махнула рукой, обозначая направление движения.

— Нет, подождите, — начал было Сумкин, но Котя перебил его:

— Пошли-пошли. Все расскажу, но сначала надо уйти подальше.

— Подальше от чего?!

— Слушай, Федор Михайлович, ты можешь идти молча? Примерно минут пятнадцать-двадцать? Просто идти и ни о чем не спрашивать?

— Уболтал, чертяка! — кивнул Сумкин, на ходу затягиваясь сигаретой. — Можешь, когда хочешь…

На душе у смотрителя Лю было тревожно.

Неладно стало в Поднебесной. Многотрудное строительство и многочисленные работы на благо державы, за коими неустанно надзирало зоркое око великого владыки, день ото дня истощали народные силы. В уезды зачастили гвардейцы, требуя в повинность новых и новых людей; нужды столицы и двора в провианте и мастеровых умножались и умножались. Лю Бан горестно смотрел, как из уезда утекают рабочие руки — кто на отработку повинностей (и возвращались очень немногие!), а кто, не вытерпев гнета, в разбойную вольницу. Если так и дальше пойдет, кто будет обрабатывать поля?

Здесь и там вспыхивали волнения, возникали бунты, и солдаты владыки уже не успевали их усмирять и подавлять. Чуть не каждый день шли известия о нападениях вольных людей на караваны с продовольствием и лодки с зерном, что без конца направлялись в столицу. Выслушивая такие вести с неизменной печалью, Лю Бан уже не мог, как в прежние времена, должным образом исполнять долг смотрителя и обеспечивать необходимый порядок на дорогах и трактах, железной рукой выкорчевывая разбойные гнезда и дотла разрушая станы вольных людей. Ибо с того памятного вечера, когда судьба его в одночасье перевернулась, Лю Бан не был более своему долгу всецело верен. Ведь брат его Лю Кан укрывался сейчас в одном из многочисленных разбойничьих станов, куда сам Лю Бан тайно его и направил.

Да и как быть верным долгу, если в Поднебесной нарастает нестроение, а владыка Цинь не делает ровным счетом ничего, чтобы восстановить великое равновесие, и лишь ужесточает наказания и учащает казни.

Право на правление Поднебесной ускользает из рук императора, и многие тому есть свидетельства!

Позавчера люди принесли весть, что недалеко от столицы видели цилиня — животное редкое, чудесное, являющееся миру лишь в такие времена, когда грядут громадные перемены или волнения: жестокие войны, страшные наводнения или воцарение нового владыки. Рассказывали и о белой сове, которая якобы сидела утром на главных воротах дворца. А в соседнем уезде лошадь будто бы ожеребилась волчонком…

Да что говорить: сегодня среди бела дня в озеро Вэйминху, что в четверти часа пешего пути от уездного городка, коим был поставлен управлять Лю Бан, снизошел с небес в громе и пламени огромный дракон!

Небесный дракон лишил Лю Бана остатков душевного покоя, которого и так недоставало с той самой злополучной ночи, когда в ворота его дома постучал брат, беглый десятник Лю Кан. Эта ночь внесла в жизнь Лю Бана большую и страшную тайну, которая заключалась в маленькой — блестящей и гладкой, слегка покусывающей пальцы — фигурке дракона, что почти насильно вложил Лю Бану в руку в тот памятный вечер Фэй Лун.

Сей непостижимый человек исчез из дома смотрителя в тот же вечер — исчез неведомо куда и с тех пор не возвращался, а дракончик остался. В ушах Лю Бана до сих пор звучали слова Фэй Луна: «Тебе, Лю Бан, суждены великие дела. И поможет тебе в исполнении предназначения древний амулет». Лю Бан пока плохо представлял себе, какие именно и насколько великие дела ему суждены, но в том, что он стал обладателем таинственного древнего амулета, ничуть не сомневался.

Дракончик обладал сверхъестественной волшебной силой, в чем Лю Бан убедился самолично. Случилось это через несколько дней после того, как мучимый судьбой старшего брата, Лю Бан под покровом ночи решился, наконец, отправить его к вольным людям, ибо не находил другого выхода. Прошло время, но никаких вестей от брата смотритель так и не получил, хотя глупо было надеяться, что подобные вести придут в дом государева чиновника — разве что в образе стражников, желающих ввергнуть проштрафившегося смотрителя в темницу.

Лю Бан переживал за брата. Однажды вечером, в уединении с вином и печалью в сердце, он вынул из-за пазухи дракончика, сжал его в кулаке — ибо предмет сей успокаивал смотрителя — и ясно представил себе Лю Кана… Мгновение — и Лю Бан воочию увидел брата: голый по пояс, тот сидел в окружении таких же обнаженных молодцов у костра, что-то ел из чашки, прихлебывал вино, раскатисто смеялся… Лю Бан видел все это словно наяву, только не слышал ни звука: старший брат шевелил губами, но слов было не разобрать. Смотрителя обуял страх, дракончик выпал из его ослабевших пальцев, и Лю Кан тотчас исчез с глаз, как будто его и не было. Лю Бан встрепенулся, привстал: вокруг снова был привычный кабинет, и светильник по-прежнему коптил, бросая на стены причудливые тени, и вино еще не остыло.

С того вечера Лю Бан не раз пользовался дракончиком, чтобы увидеть брата. Он всецело уверовал в волшебную силу древнего амулета и в то, что не зря стал его владельцем.

И вот-те на: в подведомственной ему местности нисходит с небес в озерную глубь грозный повелитель водной стихии — дракон! Не этого ли знака втайне ждал Лю Бан, наблюдая умножающееся в Поднебесной нестроение? Тут дракон — и здесь дракон. И все эти драконы — вокруг него, Лю Бана!

Что-то случится еще?

Оттого он не очень-то и удивился, когда услышал стук в дверь и увидел, как следом за мальчиком-слугой Сунем Девятым вбегает и падает ниц Ян Гэ, чей дом стоит на окраине городка, аккурат за глинобитной стеной у восточных ворот. Вбегает и срывающимся голосом орет, что во двор к нему прямо сейчас явился благовещий зверь.

Лю Бан быстро собрался и, задержавшись на минутку, чтобы дать указание мальчику-слуге, отправился вслед за Яном.

Сунь Девятый догнал их уже на улице.

В руках его был кувшин с вином.

Лю Бан быстро шел за Ян Гэ. Едва они вышли из дома смотрителя, он настоятельно попросил почтенного Яна не поднимать излишнего шума, не привлекать внимания, а идти так, будто и не случилось сегодня в Сышуе ничего особенного. Ян, чрезвычайно взбудораженный удивительным созданием, каковое вдруг явилось именно в его доме, с трудом поддался на уговоры: он то и дело порывался рассказать о волшебном событии всем вокруг, в первую очередь ближайшим соседям, и только непререкаемый авторитет смотрителя, человека справедливого, но строгого, удержал его рот на замке. Лю Бан мысленно возблагодарил Небо за то, что Ян был настолько вне себя, когда стремглав бежал к нему, что не раструбил о благовещем звере мао на каждом углу.

По дороге Лю Бан мучительно размышлял. Явление благовещего животного в Сышуе, в его чиновничьей вотчине, — разве это не явный знак Неба? Разве может такое случиться просто так — после всего, что произошло в Поднебесной в последнее время? Особенно после того, что сделал совсем недавно сам смотритель, когда сопровождал очередной отряд плененных разбойников на работы в столицу. Тогда, не будучи в силах глядеть на муки этих людей, он попросту отпустил их на все четыре стороны, отговорившись нападением диких зверей, которым не сумел достойно противостоять.

Кому иному, как не ему, Лю Бану, ниспослан знак Неба?

Но что, если он ошибается? Что, если он неправ? Ясно, что нестроение в государстве достигло предела, но кто положит этому конец, кому суждено снова распространить гармонию управления на земли Поднебесной, чья судьба возглавить великое дело? Неужели эта судьба выпала на долю Лю Бана, скромного уездного смотрителя? Мыслимо ли такое?

Животное — вот ключ ко всему. Лю Бан не был достаточно сведущ в толкованиях знамений, но простые знаки Неба распознать должен! А если нет, то знамение наверняка направлено более подходящему, более достойному человеку.

Потому и важно не поднимать шум преждевременно. Ибо огласка, даже косвенная, может повредить великому делу, если оно заладится. Ибо зорки глаза владыки, чуток его слух, и пусть сердце императора уже не с народом Поднебесной, скорость и неотвратимость карающей длани владыки широко известны. Тут уж лучше поостеречься.

Лю Бан коротко глянул в спину Ян Гэ и машинально сжал рукоять меча. Да, возможно, придется и грех взять на душу. Ян живет один-одинешенек, у него нет родни во всем белом свете, и, коли повернутся дела так, что иного выхода не будет… Смотритель чуть слышно скрипнул зубами. Да, он сделает это. Сунь Девятый предан ему во всем, к тому же совершенно не болтлив — слова лишнего не вытянешь. Мальчишка не подведет. Не выдаст, не предаст. По первому знаку сделает все, как надо.

Да, еще какие-то чужестранцы — торговые люди, подвергшиеся, как сказал Ян Гэ, разбойному нападению и нашедшие приют в его доме. Что за странность? Ежели случилось ограбление, следует явиться к властям и установленным порядком подать жалобу, а не искать ночлега в первом попавшемся доме. Ясно, что Ян за лишний кусок серебра даст пристанище любому, тем паче дом у него стоит пустой, но сами чужестранцы — откуда они здесь, как сюда попали, отчего не проследовали на постоялый двор, в конце концов? Ян сказал, их трое, в том числе женщина. С виду больше похожи на северян, что налетали в былые времена из степи набегами и чей боевой пыл основательно охладил великий владыка дома Цинь. Теперь они жалуют в срединные земли все больше с торговыми делами. Оно и понятно.

Заметили ли чужестранцы благовещего зверя? И если да, то как с ними поступить? Впрочем, чужаки — они и есть чужаки, с ними проще. Никто их не знает, никто их толком не видел, никто их не хватится.

Ян Гэ распахнул перед смотрителем двери, Лю Бан шагнул во двор и увидел…

Шпунтик был практически счастлив. Буквально с момента освобождения из тесной клетки. Что было до этого, кот предпочитал не вспоминать. Все эти страшные вещи — их больше не существовало, зато было много всего другого, крайне интересного. Нового!

Сначала кругом оказалось полно природы, травы, деревьев, бабочек и прочей мелкой живности, с которой кот активно пытался познакомиться, и отчасти ему это даже удалось. Столько природы разом кот не видел за всю свою жизнь, не такую и маленькую, между прочим.

Как, впрочем, никогда не сталкивался с ящерицами. Ящерицы были шустрые, но шустрые недостаточно, зато они лихо отбрасывали хвосты, и за короткое время Шпунтик стал обладателем целых трех таких хвостов, шевелящихся, живущих самостоятельной жизнью, но потом за ненадобностью бросил хвосты в очередных кустах. Кузнечик оказался невкусным и заторможенным, мышь — дура дурой, да еще и непуганая: у Шпунтика создалось впечатление, что на эту живность тут, в гуще природы, никто толком не охотился.

Потом — запахи. От запахов, их новизны и свежести, у кота закружилась голова. Шпунтик как будто сбросил пяток лет — до того оказалось здорово: такие запахи! Шпунтик был готов бегать, прыгать, купаться, летать среди этих одуряющих запахов всю оставшуюся жизнь. Ну, или пока не позовут есть рыбу пикшу.

Кстати, о рыбе. Судя по всему, с рыбой пикшей здесь, в природе, дело обстояло не лучшим образом. По крайней мере, коту нигде не повезло наткнуться хоть на малейший признак пикши. И это слегка настораживало. Нет, кот пока не испытывал голода, но жизненный опыт приучил его периодически заглядывать в будущее. И дома, в его с хозяином квартире, это получалось без особого труда, потому что там существовал источник еды в форме холодильника. Здесь же Шпунтик холодильника нигде не наблюдал. Он наскоро рассмотрел возможность поймать и сожрать, например, дуру-мышь, и решил приберечь такой вариант на самый безнадежный случай. Во-первых, мышь была живая, во-вторых, она была невареная, в-третьих, мышь не сделала Шпунтику ничего плохого. Пока не сделала.

В смысле питания кот предпочитал уповать на хозяина: уж он-то наверняка знает, где тут местный холодильник.

Хозяин между тем вел себя странно, что в общем для него было не слишком характерно. Пусть и ранее Шпунтик многого из поступков хозяина не понимал — часто они казались ему пустой и бессмысленной суетой, и вообще люди странны по самой природе своей. Но теперь хорошо прирученный хозяин взялся выкидывать такие коленца, которые не смог бы предугадать и кот с куда более развитым воображением, нежели у Шпунтика. Для начала хозяин откуда-то взял противного прокуренного Сумкина. Буквально из воздуха. По разным признакам Шпунтик заключил, что Сумкин явился надолго; по крайней мере, скорого его ухода ожидать не стоило. Далее хозяин переоделся в отвратительные тряпки — от них несло землей, дымом и еще целым букетом запахов, ни один из которых Шпунтику приятен не был. Затем хозяин с этим самым Сумкиным и с хорошей девушкой Никой поперся в место, где было полно домов, воняло отбросами и стоял дым костров. И это после изобильного буйства живой природы! Нет бы в траве поваляться! Вместо этого все они зашли в какой-то двор и закрыли дверь у кота под самым носом. Пришлось лезть на стену!

Ладно, тут Шпунтик был не в претензии — дело нехитрое. Подумаешь, стена! Правда, к стене отчего-то забыли присобачить водосточную трубу, по которой так удобно взбираться, но и это такие, право, мелочи…

Со стены открылся грязный двор с очагом посередине, и рядом с ним Шпунтик нашел нечто, похожее на питание. Питание держал в руках противный Сумкин — подержал, а потом бросил. Кот внимательно изучил брошенное и пришел к выводу, что пока от еды воздержится. В конце концов, про запас всегда оставалась дура-мышь, а сбегать за ней на природу — дело каких-то пяти минут.

А дальше — дальше началось самое интересное. Пришли другие, тоже странные, и, увидев кота, сразу же пали ниц и принялись отбивать поклоны. Впервые Шпунтик почувствовал, что наконец-то оказался там, где надо — то есть в месте, где умеют как следует ценить котов и с удовольствием, не стесняясь, это делают. Шпунтику до того понравилось правильное обращение, что он не удержался продефилировать перед вновь обретенными почитателями самой своей красивой походкой. Кот совершенно перестал сердиться, он простил все гадости черствому хозяину и в наплыве чувств брякнулся ему в ноги, позволив гладить между ушами.

Шпунтик чувствовал: где-то неподалеку находится кошачий рай, а эти, которые пришли и кланяются, — они не иначе как посланники этого рая. Наверное, все коты давно уже там: вот почему их нигде не видно, не слышно и не пахнет, — и ждут только прибытия его, Шпунтика.

Словом, все шло просто отлично, и Шпунтик искренне не понимал, о чем можно бормотать глубокой ночью в темной комнате, когда кот уже практически всем доволен и спит. Он хотел было даже прикрикнуть на болтунов, но нега надвигающегося рая так расслабляла, что Шпунтик счел возможным не обращать внимания на мелкие человеческие глупости.

До упомянутого Лю Баном заброшенного храма путники добрались без приключений. Дорога, которую по одному ему известным признакам выбирал их маленький проводник, действительно шла вверх, но как-то не очень убедительно — плавно, неспешно. Чижиков никогда не назвал бы ее горной: горы в его сознании ассоциировались с крутым подъемом, отвесными скальными стенами, обрывами, огромными валунами, готовыми сорваться в пропасть. Возможно, они и прошли мимо пары таких пропастей, да только в темноте все равно ничего не увидели.

Наконец вышли на ровное место — на вершину самого высокого в здешних местах холма, по неясной причине щедро названного горою, и мальчишка уверенно двинулся вниз. Спустившись шагов на пятьдесят, Сунь Девятый присел и вскоре застучал камнем о камень, пока не брызнули ослепительные искры, после чего зажег небольшой факел. Факел давал немного света, но его вполне хватало, чтобы не свернуть себе шею, запнувшись о корень или камень и загремев после этого вниз по склону. Котя оценил стратегию мальчишки: теперь, когда от города путников отделяло значительное расстояние и к тому же они пребывали с другой стороны холма, свет было решительно невозможно заметить.

— Прошу за мной, — коротко велел Сунь и, взвалив корзину на плечо, двинулся дальше.

Шли молча: никто не разговаривал. В основном потому, что не решались — из-за неясной, но явной опасности, которую хотел отвести от них смотритель. Шуметь следовало поменьше. Сумкин, впрочем, пару раз порывался что-то сказать, но ограничивался глубоким, еле слышным вздохом.

Углубились в очередную рощу — довольно густую, и движение невольно замедлилось. Шумно захлопала крыльями невидимая птица, раздраженно заорала и взмыла в небо. Ника прижалась к Чижикову.

Из обступившей путников темноты то и дело неслись шорохи, треск, шуршание: роща жила полноценной ночной жизнью. Более шустрый и опытный Сунь постоянно уходил вперед и там поджидал, когда его догонят медлительные спутники, которым тусклый свет факела служил путеводным маяком.

Когда идти надоело всем, и даже Чижикову, Сунь Девятый осветил полуразвалившуюся глинобитную стену.

— Пришли, — коротко сообщил не отличавшийся многословием мальчик. — Здесь.

«Здесь» оказалось не просто заброшенным храмом, но развалинами бывшего храма, небольшого, скорее — кумирни: всего одно строение и стена вокруг дворика перед ним. Нынче от стены остались лишь куски, кое-где еще торчавшие стертыми зубами-пеньками, а от строения уцелел лишь остов, да и тот весь в дырах; крыша же давно обвалилась.

— Шикарное место, — тихо пробормотал Сумкин, бросая на траву меч, на конец которого прицепил узел с вещами.

Сунь Девятый поставил корзину к стене и быстро натаскал в центр двора палок, веток и сучьев, сложил горкой, но вот беда — как раз погас его верный факел. Мальчик не пал духом и стал трудолюбиво высекать искру. Что-то у него не ладилось.

— А сотворим-ка чудо! — подмигнул Сумкин Чижикову, присел у будущего костра и щелкнул зажигалкой — раз, второй, третий, и вот уже по куску сухой коры побежал первый робкий огонь. Сунь бросил свое занятие и стоял, глядя на Федора во все глаза, а потом, когда пламя основательно занялось, низко поклонился Сумкину три раза.

Котя подспудно ожидал, что мальчик перекрестится. Но нет, не перекрестился.

— Что, здесь и заночуем? — спросил Чижиков у мальчика.

Тот, не отрывая взгляда от великого китаеведа, лишь молча кивнул. Сумкин кулем плюхнулся у костра и протянул руки к огню. Было довольно прохладно.

— Надо бы еще веток запасти, — подошел к нему Котя. — Ночь впереди длинная.

— Да? — блеснув очками, Сумкин посмотрел на него снизу вверх. — Ну, давай, сейчас ты запасаешь, а потом — я.

Чижиков лишь покачал головой и отправился в темноту на поиски топлива. Сумкин, человек жизнерадостный и по большей части энергичный, славился резкими перепадами настроения. В нем словно внезапно выключался скрытый моторчик, требовавший подзарядки, и тогда Федор становился мрачен, желчен и сварлив. Котя, хорошо знакомый с этой особенностью приятеля, даже и не пытался вдохновить его на дальнейшие подвиги: посидит, насосется энергии из окружающего мира и станет как новенький.

Есть никому не хотелось.

Добавив в костер надлежащих веток и даже завалив в него приличных размеров бревно, чтобы горело долго и неторопливо, а потом медленно тлело, отдавая тепло, утомленные путники улеглись вокруг, стараясь поплотнее закутаться в свои новые одеяния.

Благовещее животное разумно пристроилось под боком у хозяина.

Мальчик вызвался караулить.

Постепенно Чижиков задремал.

Лю Бан пришел спустя час с небольшим. Одет смотритель был в простое, неофициальное платье, за спиной болтался дорожный мешок, из-за пояса торчал меч.

— Могущественные маги, — начал было он, поклонившись Чижикову, Сумкину и Нике, а также отдельно Шпунтику, но Федор остановил его.

— Смотритель Лю, — сказал он. — Прошу вас не называть нас так, ибо мы ни в коей мере магами не являемся.

В лесу Шпунтику весьма понравилось. Даже больше, чем в рощах и вообще в траве. Потому что лес был густой, но главное — деревья в нем просто располагали к тому, чтобы слегка разбежаться и взлететь на когтях по стволу вверх метра на два, а то и на три. И там, вцепившись в осыпающуюся кору, гордо оглядывать окрестности — до тех пор, пока вниз не потянет.

Еще в лесу Шпунтику встретилась лягушка. Кот и понятия не имел, что на свете бывают такие забавные и в то же время нелепые существа. Смысл лягушки Шпунтик постиг не сразу. Как потенциальная еда лягушка ему совершенно не приглянулась, она была равнодушная и противно-холодная, такую есть смешно и даже неприятно. Собственных дел у лягушки, как понял Шпунтик, никаких не было: лягушка просто сидела на камушке и пялилась на окружающий мир выпуклыми бессмысленными глазами, производя впечатление полной идиотки, в сравнении с которой дура-мышь была верхом сообразительности и природной целесообразности.

Словом, на первых порах лягушка поставила Шпунтика в тупик. Поэтому кот осторожно подкрался к ней — мало ли что! — и легко тронул лапой. Что в ответ сделала лягушка? Не рыкнула, не куснула, даже не огрызнулась. Нет. Лягушка — прыгнула! Прыгнула высоко, далеко и мощно. Шпунтик аж присел от неожиданности, но тут же взял себя в руки и ринулся сквозь кусты смотреть, что в итоге у лягушки вышло. Оказалось — ничего: она так же бессмысленно сидела под деревом и тупо таращила глаза. Словно ждала чего-то. Тут Шпунтик и понял, для чего существует лягушка: для того, чтобы кот подходил к ней, трогал лапой, а она прыгала. Надежды лягушки оправдались вполне. В очередной раз поразившись тому, как все мудро устроено в природе, Шпунтик немедленно лягушкой воспользовался по прямому назначению, но теперь уж не давал ей продыху, а заставлял прыгать еще и еще. Получилось просто отлично, и они с лягушкой отпрыгали довольно далеко в сторону, а когда Шпунтик спохватился о хозяине, выяснилось, что в лесу появились новые запахи и персонажи.

Персонажи пахли остро и пронзительно. Они притаились с двух сторон от еле заметной тропки, которой сквозь лес пробирались хозяин и его спутники: впереди Лю Бан, позади — противный Сумкин, украдкой пускающий дым в рукав.

Впереди светлела поляна, куда и направлялась вся честная компания. Если затаившиеся среди деревьев люди не вышли открыто к хозяину и не поздоровались, то, вероятно, они не желают быть замеченными, а значит, решил умный Шпунтик, замыслили недоброе. Едва кот, бросив запыхавшуюся лягушку, собрался предупредить хозяина и даже противного Сумкина о надвигающейся опасности, только порысил к ним, беззвучно огибая деревья и скользя между веток, как те вышли на поляну.

Подобравшийся достаточно близко кот увидел, как мерзкого вида волосатый человек на кривых ногах, размахивая опасной даже с первого взгляда штуковиной, подошел к хозяину и начал с ним о чем-то разговаривать. Между тем незаметно выскочившие из засады вонючие люди окружили беспечных путников плотным кольцом, наставили на них острые палки, а Сумкина даже уронили на землю и немного потоптали ногами. Нельзя сказать, что при виде этого Шпунтик обрадовался: все же как бы Сумкин ни пах, был он свой, проверенный, и хозяин им не брезговал. Да и сам кот за время путешествия смягчился к Сумкину, видя, что вояж по колдобинам дается ему не в пример труднее, чем хозяину. Смешно, конечно, их сравнивать — такого высокого, сильного и неплохого хозяина и противного Сумкина, но все же… Так что кот опечалился увиденным.

Шпунтик скользнул по кустам еще ближе — и прикинул, что будет, если он, скажем, вцепится ближайшему злодею в ногу, быстренько ее раздерет, а потом займется другими вонючими конечностями. По прикидкам выходило не очень: у злодеев были острые палки, притом много, а у Шпунтика — всего лишь когти, и в количестве куда меньшем. И кот благоразумно решил пока затаиться. Тем более что хозяина и его друзей к тому времени уже пленили — связали, замотали головы тряпками и повели через поляну в глубь леса.

Памятуя о том, что осмотрительность есть высшая форма храбрости, Шпунтик следовал за плененным неизвестными людьми хозяином скрытно. Ни на минуту не упуская их из вида, кот незаметно двигался через лес параллельным курсом: чуть в стороне и чуть позади. Нужно было правильно оценить обстановку, а потому Шпунтик отбросил посторонние мысли о всяких несущественных теперь материях вроде лягушек и всецело посвятил себя слежке.

По лесу шли довольно долго: Шпунтику уже изрядно надоело красться сквозь все эти ветки, завалы и буреломы. В какой-то момент скорбное однообразие происходящего заставило кота почувствовать себя крайне несчастным и брошенным — ведь он остался сирота-сиротой в раскинувшейся вокруг необозримой природе. Вот совсем рядом в кустах кто-то страшно захрустел ветками: явно крупный, больше Шпунтика в несколько раз — а вдруг выскочит и напрыгнет на одинокого кота? Природа была прелестна, когда хозяин рядом, но и опасна, когда тот далеко.

Шпунтик, высоко поднимая лапы, затрусил прочь от пугающих кустов. Тут же раздался подозрительный хруст слева, и кот на всякий случай взлетел по ближайшему дереву на пару метров вверх, замер, вцепившись в ствол когтями, и огляделся.

Никого не было видно. То есть — опасного, кто хрустел. Хозяин и другие люди по-прежнему шли в одном им известном направлении и совсем не обращали внимания на отсутствие кота. Шпунтик хотел было заорать от обиды, но тут ему прямо на голову нагадила какая-то дерзкая птица, и кот от изумления сполз на когтях вниз по стволу. Вот за что он всегда не любил птиц, в частности — голубей: они гадят, где попало и на кого попало, совершенно не заботясь о том, чтобы убрать за собой. Зарыть, например, в землю! Не говоря уже о том, чтобы чистоплотно вылизаться после похода в туалет.

Туалет! Шпунтик вспомнил об их с хозяином туалете с нежностью. Какой прекрасный, теплый и удобный был у них в квартире туалет! Как приятно и уютно было в нем греметь когтями о бортики пластмассовой кюветы, разгребая катсан! И как всегда хвалил его хозяин, когда Шпунтик, гордый собой, покидал туалет с чувством выполненного долга! Хозяин!

Кстати, где он?

Шпунтик увидел, что, увлекшись страхами и нахлынувшим одиночеством, он вовсе упустил хозяина из виду. А тот вместе с новыми знакомыми уже вышел из леса и теперь поднимается по пологому, лишенному растительности склону холма.

Шпунтик без труда последовал за ними, умело укрываясь в ложбинках и за чахлыми кустиками, и когда хозяин достиг вершины, кот тоже был практически рядом: скользнул ужом в пышные заросли и затаился в них, найдя хорошую точку для наблюдения.

— А я-то думал, старик, ты только Лукьяненко с Головачевым и читаешь, — задумчиво сказал Сумкин Коте. Они, отключив переводчики, сидели на громадном валуне с краю, а за спиной шумел затихающим пиром разбойничий лагерь. — А ты, старик, надо же — Гомера наизусть шпаришь!

— Ну, я не полностью выучил, — смутился Чижиков. — Только куски.

— Из Лукьяненко?

— Из «Илиады».

Чижиков и Сумкин улизнули от Ляна Большого и прочего лихого люда под благовидным предлогом: сослались на необходимость справить нужду, что было воспринято с пониманием. К тому времени доблестные поборники справедливости почти осушили жбан с бражкой, которую называли добрым вином, и доброе вино оказало на них вполне ожидаемое действие: разбойники сделались веселы, стали петь песни, прерывая их для взаимных восхвалений, а также для того, чтобы в очередной раз выразить почтение благовещему животному мао.

После очередного явления Шпунтика древнекитайскому народу положение в разбойничьем лагере бывших пленников, а ныне чуть не посланцев небес, необычайно упрочилось. Как только кот спрыгнул с крыши и, чутко поводя ушами и раздраженно дергая хвостом, подошел к хозяину, вольные люди превратились в наивных детей — попадали на колени и принялись Шпунтику кланяться, а после того, как кот уселся рядом с Чижиковым, заодно от души покланялись и Коте. Шпунтик принял почитание вполне благосклонно: последний раз за ним последовала еда, не обманули его предчувствия и в этот раз. Справившись у чужестранцев, можно ли угостить благовещее животное их грубой пищей и получив дозволение, разбойники во главе с Ляном Большим наметали перед котом такую прорву всякой снеди, что Шпунтик сначала даже растерялся. Осмотревшись, он проигнорировал рис с овощами и уверенно взялся за рыбу. Рыба была жареная, и хотя совершенно не походила на пикшу, оказалась чертовски вкусной. Сгрудившиеся на почтительном расстоянии разбойники смотрели на неторопливо трапезничающего кота как на неведомое чудо, а Шпунтик знай себе наворачивал.

Вот тут-то, воспользовавшись удобным моментом, Сумкин и уволок Чижикова подальше от костра — покурить в покое. Нику друзья оставили при благовещем звере, который девушку изрядно жаловал.

Здесь их никто не видел, и табачный дым таял в полумраке наступившей ночи совершенно невозбранно.

— А кстати, кто этот великий воитель Чэн Шэн, которого так восхвалял Лян? — поинтересовался Чижиков. — А, Федор Михайлович?

— Лидер народного восстания, старик. Когда империя Цинь Ши-хуана стала трещать по швам, многие взялись воду мутить, дабы кусок власти оттяпать, но Чэн преуспел больше прочих, — выпустив облако дыма, объяснил Федор. — И когда Цинь Ши-хуан помер, даже цельное государство собственное основал, назвав его Чу. Местные герои еще долго потом между собой силами мерились, но Лю Бан постепенно всех сделал. Так-то, старик…

— А советник Гао кто такой? — спросил Чижиков.

Сумкин лишь плечами пожал:

— Об этом персонаже известные мне словари и справочники умалчивают. Гад какой-нибудь.

Ночь была тиха — если не считать разошедшихся разбойников, а звезды в небе стояли крупные и чистые. Природа дышала спокойствием, и Чижиков с удивлением подумал, что вот еще несколько часов назад шел, грубо толкаемый в спину, через лес с вонючей тряпкой на голове, не ведая ближайшей судьбы. Потом, впав в несвойственный ему боевой транс, бился сначала с Куном, а потом и с Ляном, совершенно о себе не заботясь и о последствиях не думая. А сейчас сидит на камне сытый и отдохнувший, курит и, как ни в чем не бывало, глядит на небо. А рядом дымит, как паровоз, Сумкин, который тоже, кажется, вполне свыкся с парадоксальной мыслью о том, что он в Китае третьего века до нашей эры.

— Странно все это, — задумчиво проговорил великий китаевед и сплюнул в темноту. — Я про то, старик, что мы до сих пор живы и даже относительно целы. И что тебя сегодня не зарубили, — Сумкин потер ссадину от веревки, ободравшей его нежное запястье. — Ну ты дал, старик, ты конкретно дал! Как это… А! Вот: «В пыль голова покатилась, еще бормотать продолжая»! Тебя же запросто могли убить, а потом выбросить в какие-нибудь колючие кусты! Ты о чем вообще думал?

— Да ни о чем я не думал, — признался Котя. — Просто, знаешь, я вдруг понял, что если ничего не сделаю, то может случиться что-то гораздо более ужасное.

— Ты про Нику? — с пониманием кивнул Сумкин. — Точно, старик, могло. А я… я как-то растерялся. Ты знаешь, я парень башковитый, с мозгами, но совершенно неспортивный.

— Да брось, — махнул рукой Чижиков. — Все уже позади.

Он видел, что приятель мучается собственным бессилием и тем, что не по-мужски повел себя в виду откровенной угрозы. Чижиков Федора очень хорошо понимал: если бы на него не нашло боевое безумие, он бы тоже застыл, не зная, что предпринять.

— Ну… — Сумкин вздохнул, потом посмотрел на Чижикова и легонько ткнул его в бок. Федор не умел долго огорчаться. — Слушай, как вернемся, покажешь мне немного своего волшебного искусства? Нет, правда, старик! Я честно буду на тренировки ходить, отжиматься, сколько скажешь, бегать по утрам, даже иногда подтягиваться. Что ты смеешься? Ничего смешного тут нет! Может, я на старости лет решил немного физически подразвиться и познать, наконец, на собственной шкуре преимущества школы Ян над школой Мэн?

— Да ну тебя, Федор Михайлович! Тоже мне, нарождающийся богатырь земли русской!

Сумкин хихикнул, вынул из пачки новую сигарету и с сомнением на нее уставился.

— А вот у меня еще один вопрос возник, — все так же разглядывая сигарету, начал он. — Почему наша милая Ника не воспользовалась своей хреновиной из будущего, ну той, которая во времени перемещает? Нажала бы на кнопочку, мы бы раз — и переместились назад, и разбойники бы нас не схватили. А?

— Наверное, просто не успела, — пожал плечами Чижиков. — Но, скорее всего, это было бесполезно. Кун-то, который с секирой, уже давно нас в лесу вел, так что пара минут проблемы не решили бы.

— Может, спросим ее саму? — деловито щелкнул зажигалкой великий китаевед.

— Э-э-э… Давай не сейчас, ладно?

— Да чего тянуть-то? Чего тянуть? — Сумкин взъерошил ладонью волосы. — Уж если кто что-то и знает, так это она, Ника! Вот ты, помнится мне, сказал, что сюда тебя перенесла она, так?

— Ну, вроде.

Думая о Нике, Чижиков испытывал противоречивые чувства: с одной стороны, он не мог не злиться на девушку за то, что она втравила его в эту безнадежную историю, а с другой, Котя не мог не признать, что, несмотря ни на что, Ника ему симпатична. Кроме того, Чижиков смутно ощущал в Нике некую странность: она как будто примеряла на свое лицо улыбки, слезы, обиду, гнев, не умея эти чувства выразить свободно и естественно. Что, в сущности, Котя про Нику знал? Да практически ничего. И как со всем этим быть, Чижиков не мог пока разобраться.

— Что-то я не слышу уверенности в твоем голосе, старик! Совсем не слышу. Но, заметь себе на манжетах, я этому не удивляюсь. Черт, да я уже вообще удивляться разучился за эту пару дней! Когда кругом такое, такое! — Сумкин сделал руками фигурный жест. — Ну ладно, ладно… И как Ника это перемещение произвела?

— Понятия не имею.

— Вот! Так давай пойдем и спросим.

— Мне кажется, не стоит.

— Отчего это не стоит? Почему, я тебя спрашиваю? Да каждая клеточка моего высокоученого организма буквально вопиет о чистом и незамутненном ложью знании: что вообще происходит? Почему? Отчего именно так? И кто виноват в том, что мы оказались по самые уши во всем этом древнекитайском дерьме? Я хочу знать, понимаешь? И вижу только один толковый источник информации. И называется он — Ника.

— С ней вообще странная история, Федор Михайлович, — произнес Чижиков и замолчал, прикидывая, стоит ли говорить.

— Еще бы не странная! — воскликнул Сумкин. — Она же у нас из будущего. Ты находишь это нормальным? Или в твоей системе координат вполне естественно скакать во времени и при этом прихватывать с собой совершенно невинных людей, которые только-только раскатали губу поесть курицы?

— Мне кажется, она к твоему перемещению никакого отношения не имеет, Федор Михайлович, — возразил Котя. — Она не врет: когда ты вдруг появился прямо у нас перед носом, Ника удивилась не меньше меня.

— И что это доказывает, что? — напористо заговорил Сумкин. — Это ровным счетом ничего не доказывает. Кто она такая вообще? Может, знатная артистка больших и малых театров. Она с тобой летела? Ты давно с ней знаком?

— Тут такое дело, — Котя решился: будь что будет. Все же Сумкина он знает далеко не первый год. — Понимаешь…

И Чижиков коротко рассказал приятелю, как нашел у себя под дверью тринадцатилетнюю Нику, девочку из будущего; как он не придал значения этому ее утверждению и усиленно от навязчивой Ники отделывался — и таки отделался, а она потом все равно обнаружилась в летящем в Пекин самолете, но уже в возрасте двадцати трех лет. Рассказал и о том, как Ника велела держаться рядом, когда самолет начал падать, о том, как их окутало белое сияние и как позднее они пришли в себя на берегу древнекитайского озера.

— Я пытался от нее удрать и пытался заставить отвечать на вопросы. Все бесполезно: Ника так ничего мне толком и не объяснила и никуда не делась, — закончил Чижиков. — Ну не пытать же ее, в самом деле?

— Да, пытать как-то неловко, — согласился Сумкин задумчиво. И вновь оживился. — Кстати, а ты умеешь? Ну, там иголки под ногти загонять и все такое? А то китайцы, доложу я тебе, в этом смысле очень далеко продвинулись, и мы могли бы…

— Федор Михайлович!

— Ладно, ладно! Пошутил я, пошутил. И все равно — я не вижу, отчего бы не задать Нике пару-тройку хороших, берущих за душу вопросов.

— Да она от любого вопроса отговорится! Пробовал я по всякому, только голову вдрызг заморочила, — махнул рукой Котя. — Бесполезно это. К тому же только она знает, куда нам идти, чтобы выбраться отсюда.

Он кивнул в сторону разбойничьего лагеря.

— Ты меня просто поражаешь, старик, — сокрушенно покачал головой Сумкин. — Просто поражаешь… Ну откуда, скажи мне на милость, тебе известно, что там, куда стремится Ника, действительно будет некая фигулина, которая благополучно доставит нас домой? А? Может, она воспользуется нашими многочисленными талантами для достижения собственных целей, свалит в свое светлое будущее, а нас бросит на произвол судьбины лютой здесь? Тебе такое в голову не приходило?

— Приходило, — кивнул Чижиков. — Но я старательно игнорировал эту мысль. Да и что мы можем поделать?

— Ну, например, никуда больше не идти, — предложил Федор. — А что? Мы теперь сподвижники благовещего Шпунтика, нас практически на руках носят, мы везде желанные гости. Не пропадем. В принципе, можно и у Ляна остаться, пожить немного на халяву. А что? Воздух тут свежий, с мясом проблем нет, Шпунтику тоже, вроде, нравится. Надо только решить вопрос с табаком и все. Ты удивишься, старик, насколько я неприхотлив в повседневной жизни!

— Интересная мысль.

— О чем я тебе и толкую! — торжествующе стряхнул пепел на штаны Сумкин. — Откажемся идти дальше в столицу, скажем: благовещий зверь дал такой знак. И посмотрим, что Ника предпримет…

— …а предпринять ей нечего! — подхватил, воодушевляясь, Котя, — и мы вынудим ее все-все-все нам рассказать. Толково придумано.

— Точно! — хлопнул его по плечу Сумкин. — Давай еще по одной?

И предложил, вытаскивая пачку:

— Да бери мою, у тебя уж и не осталось, поди.

Чижиков взял предложенную сигарету, наклонился к огоньку зажигалки прикурить, засмотрелся на огонь и…

Из решения не двигаться с места, пока Ника не расскажет всей правды, ничего не вышло: утром разбойничий стан был атакован.

Спать легли поздно, заболтались. Впрочем, едва появилась Ника, Чижиков и Сумкин, не сговариваясь, свернули беседу. Сумкин выразительно пожаловался на усталость, потом у него снова случился приступ зубной боли — и Котя поддержал приятеля. Все трое вернулись в лагерь, где нетвердо державшийся на ногах Лян Большой предоставил в распоряжение гостей отдельное жилище, а перед входом выставил охрану из двоих самых трезвых разбойников. Укладываясь на солому рядом с Никой, Чижиков спросил ее, снимает ли она на ночь контактные линзы, и получил удивительный ответ. «Я не ношу контактные линзы», — загадочно улыбнулась Ника. Ошеломленный Котя не нашелся с новым вопросом, и провел добрый час, размышляя, что бы это значило. Предмет у Ники есть, но глаза у нее при этом одинакового цвета, дело нечистое. Ника уже сладко посапывала носом, когда он, так ни до чего и не додумавшись, задремал.

Смеркалось в древнем Китае рано, а рассветало и того раньше. Чижиков только-только провалился в сон — а снилось ему, что на груди его лежит большой теплый камень и давит, давит мягко, но упорно! — как над ухом у него завопили. Котя мигом продрал глаза и уперся взглядом в морду Шпунтика: аккуратно подобрав под себя лапы, кот возлежал у него на груди, неотрывно смотрел на хозяина и тихо, напевно мурлыкал.

— Тревога! Тревога! — надрывались снаружи.

— Что? Что такое?! — спросонья вскинулся Сумкин, торопливо нашаривая очки. — Почему орут? Кто распорядился?

В углу подняла встрепанную голову Ника.

Чижиков хотел было согнать Шпунтика с груди, но вовремя спохватился: как-никак это теперь не просто кот, но благовещее животное, от которого в каком-то смысле зависит их с Сумкиным судьба. Обидится Шпунтик, переметнется, скажем, к Ляну Большому — тот ему изрядно кланялся, и как прикажете тогда быть? Так что Чижиков аккуратно поднял кота обеими руками и бережно посадил на солому, которой был устлан земляной пол.

Тряпка, которой был занавешен вход, приподнялась — внутрь хлынул солнечный свет, и все разом зажмурились. Лю Бан, возникший на пороге, торопливо сказал:

— Господин Килэки, господин Сыпокэ! Скорее вставайте, здесь императорские гвардейцы!

И столько в голосе бывшего смотрителя уезда было волнения, такая тревога звучала в его голосе, что Чижиков, а за ним и Сумкин с Никой, поспешили одеться как можно быстрее, после чего кинулись на выход, возглавляемые задравшим хвост Шпунтиком.

— Нас хранит Небо, — пояснял на ходу Лю Бан, быстро шагая к краю площадки, туда, где у гряды валунов залегли с луками и арбалетами наготове кое-как одетые разбойники. — Хоть вчера и попировали мы славно, но брат Лян все одно не растерял прозорливости и выставил дозоры. Они и углядели гвардейцев заранее! Страшно подумать, что было бы с нами и с благовещим зверем, если бы дозорные заснули! — покачал головой смотритель, поправляя заткнутый за пояс меч.

Кругом деловито суетились разбойники: тащили к валунам пучки перевязанных веревками стрел, проверяли оружие, галдели друг на друга. Особого порядка в вольном воинстве не наблюдалось.

Чижиков, пригнувшись, скользнул к свободному месту у валуна, осторожно выглянул.

В общем и целом лагерь на холме был устроен толково: впереди на склонах не росли — или были подчистую вырублены — деревья, мелкие же кусты не в счет, поскольку за ними спрятаться мог разве что Шпунтик, а позади холма протекала быстрая речка, и с той стороны холм заканчивался крутым обрывом. Подобраться к разбойникам незамеченными было довольно трудно, а при наличии бдительного караула практически невозможно, поскольку идти приходилось напрямик. Удальцы, укрывшиеся на вершине, обладали куда большей свободой маневра и выбора, а в случае крайней необходимости всегда могли спуститься по бамбуковым лестницам к реке и удрать на привязанных у берега лодках.

Это если совсем припрет.

Сейчас пока не припирало.

Но то, что увидел Котя, настроило его на минорный лад. Пологий голый склон упирался в стену густого леса — именно оттуда Кун Разящая Секира и его подручные пригнали Чижикова и компанию, и именно там сейчас растянулась длинная шеренга вооруженных копьями и большими луками людей в легких доспехах, тех самых злополучных императорских гвардейцев. Гвардейцев было много, на взгляд Коти — десятков пять, если не больше. Позади шеренги на коне восседал важного вида человек, в длиннополом тяжелом халате и высокой шапке; приложив козырьком ладонь ко лбу, он вглядывался в вершину холма. Начальник.

— Брат Килэки, — рядом с Чижиковым присел тяжело дышащий Лян Большой. Смуглый лоб разбойника усеяли бисерины пота. — В недобрый час состоялась наша радостная встреча.

— Старший брат, — слегка кивнул ему Чижиков. Правила древнекитайской разбойничьей игры состояли в соблюдении установленной псевдородственной иерархии, и Котя готов был правилам следовать, но до определенных пределов. — Откуда они взялись? Чего хотят?

— Чего хотят — про то мне неведомо, — ответил Лян. — Они вышли из леса совсем недавно. Пу Седьмой заметил их сразу, у него острый глаз, и тут же поднял тревогу… О! Благовещий зверь! — заметил предводитель разбойников приблизившегося к ним Шпунтика, отвесил ему земной поклон, после чего добрым голосом сказал коту: — Многоуважаемый благовещий зверь мао! Тебе не стоит тут сейчас находиться, ибо там, — Лян указал на лес, — есть люди, которые по дерзкому незнанию могут поразить тебя случайно стрелой, а это станет для всех нас непереносимым горем. Прошу тебя, благовещий зверь, удались подальше от опасности, а мы не пожалеем жизни, дабы защитить тебя!

Шпунтик с интересом выслушал Ляна, после чего перевел взгляд на хозяина. Предводитель разбойников тоже уставился на Котю.

— Достопочтенный смотритель Лю, — нашелся Чижиков. — Сегодня тебе выпала честь накормить благовещего зверя приятной ему рыбой!

От такого счастья Лю Бан просветлел лицом и стал делать коту приглашающие знаки, направляя того в сторону еще дымящегося кострища и на ходу увещевая благовещего зверя «изволить проследовать со своим покорным слугой, дабы вкусить грубой пищи, единственно у нас и имеющейся». Шпунтик некоторое время следил за жестикуляцией бывшего смотрителя, потом лениво перевел взгляд на хозяина: идти, что ли? Котя еле заметно Шпунтику подмигнул: иди! И кот, сопровождаемый Лю Баном, неторопливо двинулся туда, где суетились, то и дело бегая к обрыву со свертками, с десяток разбойников.

— Брат Сыпокэ! — махнул Чижиков рукой Сумкину. — Подойди сюда, помоги советом! Сестра Кэсы, не отходи далеко.

— Окружить нас они не смогут, — говорил тем временем Лян Большой. — На реку я уже выслал дозоры в лодках. Хэй! Пусть же закипит битва! С нами благовещий зверь мао! — провозгласил он, и разбойники поддержали его нестройным, но полным энтузиазма хором.

— Благовещий зверь! — крикнул Лян еще раз, поднимаясь.

— Благовещий зверь!!! — с этим кличем Лян Большой поспешил к своим воякам.

— Да тут большая сила, — Сумкин, припавший к валуну слева от Чижикова, сощурившись, разглядывал вражеское войско. — Тут, старик, немалое для этих времен воинское подразделение, а если перед нами и правда императорская гвардия, то дело и вовсе швах: отборные ребята, им пальца в рот не клади — откусят по самый пояс. Элита тогдашних вооруженных сил, отряд «Альфа» Поднебесной…

— Что, думаешь, наше дело дрянь? — тихо спросил Чижиков, наблюдая, как внизу возникло слаженное движение: по шеренге передавали большие плетеные щиты. — Не пора ли мотать вниз на реку?

— Зачем же так сразу, — ухмыльнулся Федор. — Мы с тобой как-никак из двадцать первого века и, хотя не все тут умеют драться как Джеки Чан, но и других фильмов мы посмотрели немало. Видишь: щиты у них?

— Ну?

— Щиты деревянные, плетенные из ивы или бамбука. Стрела такой щит возьмет только с близкого расстояния или из арбалета. А так — застрянет или вообще отскочит. Тем более у разбойничков наших стрелы наверняка дрянь.

— Ты меня очень обнадежил…

— Не суетись, старик!

И Сумкин, вскочив на ноги, побежал к разбойникам, выкладывавшим у валунов стрелы.

— Ты куда? — спохватился Чижиков, но Федор уж не слышал.

Котя на всякий случай устремился следом.

Меж тем Сумкин схватил ближайшего разбойника за плечо и потребовал срочно принести побольше ветхих тряпок, а также масла.

— Дело думаешь! — сообразил Котя.

— Вряд ли они ожидают подобного от лесных оборванцев, — довольно кивнул Федор.

— Каторжники, воры и убийцы! — донесся снизу зычный голос. — Кто осмелится говорить со мной?

— Кто ты такой, чтобы возвышать голос в наших владениях? — немедленно прозвучал ответ. Это Лян Большой, скинув безрукавку, выпрямился во весь свой немалый рост.

— Я императорский советник Гао! — крикнул сидевший на лошади важный чиновник. — И я не слышал, чтобы божественный император наделял вас, безродные дети черепахи, владениями! Но я готов быть милосердным даже к таким мерзким злодеям! Я не буду предавать вас лютой казни, если вы прямо сейчас выдадите мне пришлых чужаков, всех до единого!

— Ха-ха-ха! — громко, раскатисто и издевательски рассмеялся в ответ предводитель разбойников. — Ха-ха-ха! Я — прославленный удалец Лян Большой, мое имя гремит по всей Поднебесной! Со мной великие воины и поборники справедливости, молодцы как на подбор, мы ни перед кем не склоняем головы! Мы видели многих подобных тебе, и каждый потом молил нас о пощаде! Уходи, откуда пришел, и мы простим тебе твою дерзость!

Ответа не последовало. Вместо этого строй гвардейцев у подножия холма пришел в движение: распался на шесть частей, ощетинившихся копьями и прикрывшихся щитами. Советник Гао выхватил из ножен меч. Меч блеснул на солнце.

Тут же щиты сомкнулись, а в небо тучей взвились стрелы. Они взлетели высоко-высоко, а затем смертоносным дождем обрушились с неба на разбойничий лагерь. В тот же миг гвардейцы, выставив пред собою щиты, бросились вперед в атаку.

Началось.

По лагерю прокатилась волна воплей — и далеко не все из них были воплями испуга. В двух шагах от Чижикова рухнул наземь высокий разбойник: стрела со всего размаха вошла ему под ключицу почти по самое оперение. Несчастный был еще жив — на губах пузырилась кровь, разбойник пытался вдохнуть и не мог. Пальцы его бессильно царапали землю, комкая ветошь, которую он принес по приказу Сумкина. Неподалеку криком кричал другой удалец — стрела пробила ему плечо. А дальше — еще один, и еще, и еще…

Первый удар советника Гао собрал богатый урожай.

Лян Большой при виде стрел не спрятался. Видимо, он и вправду был когда-то наставником в ратном деле: предводитель разбойников мастерски отбил посохом все стрелы, до которых сумел дотянуться, после чего громогласно расхохотался.

— И это все?! — вскричал Лян. — Это все, что ты можешь, советник Гао? Все, на что ты способен?!

Гвардейцы поднимались на холм с изрядной прытью.

— Теперь наша очередь! — крикнул Лян. — Эй, молодцы!

Разбойничья ватага обрушила на наступавших тучу стрел. Но они не могли равняться с отборными солдатами ни в меткости, ни в мощи луков — лишь с десяток раненых гвардейцев откатились обратно, прочие же продолжали неумолимое наступление.

Чижиков остолбенел. Подле его ног лежал убитый разбойник, вглядываясь незрячими глазами в пустоту вечности, и черная кровь его струилась наземь. Котя дернулся в сторону и увидел другого, пришпиленного к стволу дерева тремя длинными стрелами, словно бабочка булавками. Голова его бессильно свесилась на грудь, руки обвисли. Мертв!

Вновь раздалось пение стрел.

Судорожно выдохнув, Чижиков скосил глаза и заметил, что одна из них вонзилась в землю в паре сантиметров от его правой ноги. Смерть прошла совсем рядом. Еще немного левее — и…

Сердце Коти неистово забилось, в висках заломило, перед глазами встала пелена. Живот скрутило от ужаса, а в позвоночник вонзилась ледяная игла.

Бежать!

Скрыться, ускользнуть, спрятаться…

Бежать!..

— Дядя Костя!!! — ворвался в его сознание отчаянный крик.

— Что?! — рывком вернулся к действительности Чижиков. — Какой дядя? Кто?! Тьфу ты!..

— Старик, помогай уже!

Это уже был Сумкин. Хлопнув Котю по спине, он резво распорядился оставшимся в живых лесным братом:

— Эй, ты! Давай, зови сюда пару друзей, и живо начинайте наматывать ветошь на кончики стрел. И плотно мотайте, не сачкуйте!

Разбойники засуетились, удивленно поглядывая на Сумкина, но за дело взялись безропотно.

— Да не так, бестолочи… тьфу, братья мои! — возмущался Федор. — Плотнее надо, крепче!

— А зачем мы это делаем, брат Сыпокэ? Это какая-то чужеземная хитрость? — робко спросил один из разбойников.

— Да, да! Именно: чужеземная хитрость! Вы обалдеете, когда увидите!

Сумкин сделался необычайно деятелен и так и сыпал во все стороны приказами и распоряжениями.

— Теперь ты! Да, я тебе, могучий поборник справедливости, говорю! Зови сюда лучников! Так, кто тут у нас… — взгляд его упал на крутившегося под ногами Суня Девятого. — А, мальчик! Ну-ка быстро беги и принеси сюда масла! Масла, которым лампы заправляют, понял?

Сунь кивнул.

— Живо! Одна нога здесь, другая тоже здесь!

Кипучая деятельность приятеля окончательно привела Чижикова в чувство: он плюхнулся на землю рядом с трудившимися над стрелами разбойниками и принялся наматывать на кончики стрел тонкие полоски ветхой ткани.

— Быстрее! Быстрее! — торопил Сумкин, то и дело высовываясь из-за валуна и глядя вниз. — Да быстрее же!

Примчался Сунь Девятый с горшком масла.

— Так, лучники, слушай меня! — Федор ухватил стрелу за оперение и погрузил замотанный тряпкой конец в масло. Щедро смочил. — Делай как я! А теперь огня сюда!

Разбойники переглянулись.

— Но костер потух давно…

— Дьявол! — на лице Федора было написано отчаяние. — Нам до зарезу нужен огонь!

— Так извергни же огонь из руки! — потребовал Сунь Девятый. Он стоял рядом со знатным китаистом и пристально смотрел на него. — Ты великий маг, старший брат Сыпокэ! Ты можешь! Я видел!

— А! Была не была!

Сумкин сунул руку за пазуху. Повернулся к ожидавшим лучникам.

— Значит, так! Слушайте все! Сейчас я подожгу масло, и вы немедля стреляйте, цельте в щиты, это главное!

С неба вновь посыпались стрелы — уже не так густо, но все же и они нашли цель. Тонко ахнул Сунь Девятый.

Сумкин щелкнул зажигалкой и бросил ее в горшок с маслом. Жарко пыхнуло. Разбойники разинули рты, но бестрепетно поднесли стрелы к огню.

— Стреляй! — заорал на лучников Сумкин.

Пылающей волной понеслись стрелы к приближающимся гвардейцам, вонзились в щиты, и те загорелись. От неожиданности некоторые воины выпустили задымившиеся щиты из рук, другие затрясли ими в воздухе, пытаясь сбить пламя и позабыв о защите, — и всех их накрыло новой волной. Быть может, разбойники стреляли и неточно, зато кучно, а еще в нападавших летели копья. В результате стройная шеренга оказалась смята, многие попадали ранеными или убитыми, остальные бросились наутек, и лишь правый фланг, успевший подобраться ближе всех, продолжил движение к цели. Именно там был советник Гао. Оставив коня, громадными прыжками он несся вперед, и в руке его сверкал меч.

Разбойники разразились победными криками. Одну стрелу поджигали за другой, в упоении от успеха лучники стреляли еще и еще. Главной целью стал Гао: перепрыгивая через тела своих подчиненных, он невероятным образом уворачивался от летевших в него стрел и копий, или же отбивал их точными, скупыми взмахами меча.

Впереди пятеро наиболее удачливых гвардейцев уже достигли валунов и вступили в рукопашную схватку с вольными удальцами. Гао устремился на прорыв.

Оставшиеся в живых гвардейцы, видя такое дело, остановились, перегруппировались и повернули назад. Чижиков глянул, их было два десятка, не меньше. Вместе с Гао и той пятеркой, нет — уже тройкой храбрецов, пара дюжин. Многовато…

Он обернулся.

Неподалеку, прямо на земле сидела Ника: на коленях у нее лежала голова Суня Девятого. Стрела пробила мальчишке сердце — он умер сразу, и сейчас создавалось ощущение, что мальчик спит.

— Оставь его, мы уже ничем не можем помочь! — закричал ей Котя. — Где Лю Бан? Где этот чертов Лю Бан?..

— Там, — кивнула Ника направо, туда, где звенели мечи и слышались крики битвы. Она бережно опустила голову Суня на землю, встала на ноги, собралась с силами.

— Федор! — Котя тряхнул Сумкина, при виде мертвого Суня Девятого растерявшего весь боевой задор. — Федор, слышишь меня? Самое время мотать отсюда!

— Да-да… А? Что ты говоришь? — переспросил бледный как полотно Сумкин.

— Я говорю, что пока нас тут не перерезали, как котят, нужно забирать нашего драгоценного проводника и уматывать к лодкам! — крикнул ему прямо в ухо Котя. — Понял меня?

— И вовсе незачем так орать, — поморщился великий китаевед. — Я тебя прекрасно слышу, старик.

— Тогда чеши за нашими шмотками, хватай Шпунтика, а мы — за Лю Баном, — велел Чижиков. — Если что, руби всех мечом в капусту. Встретимся у спуска к реке. Вперед!

На правом фланге было жарко: здесь, у низкого строения, из которого выглядывали ряды мешков, а вдоль стены стояли глиняные кувшины и жбаны, развернулось настоящее сражение. Там и сям валялись тела разбойников, земля почернела от пролитой крови — воинская подготовка лесных братьев не могла идти ни в какое сравнение с боевыми навыками императорской гвардии.

В строю осталось слишком мало удальцов — Лян Большой, Кун Разящая Секира да еще Лю Бан. Когда Чижиков и Ника прибежали сюда, обороняющиеся совместными усилиями зарубили последнего из прорвавшихся гвардейцев. Однако цена этой маленькой победы оказалась слишком высока.

Обрушилась внезапная тишина.

— Братья, мы победили! — воскликнул предводитель разбойников, но в голосе его не было радости. — Мы победили, братья…

— Вас не задело, добрые господа? — устремился к Чижикову и Нике Лю Бан. Лоб его перечеркнула длинная царапина, глаза горели, бородка спуталась. — Каково состояние благовещего зверя мао?

— Зверь в порядке, — ответил Котя. — Смотритель Лю, старший брат Лян, нам нужно скорее уходить к реке! Сейчас здесь будет еще два десятка гвардейцев!

— А-а-а-а!!! — раздался вдруг страшный крик и из-за валунов выпрыгнул советник Гао. Полы его халата взвились как крылья — и сам он летел подобно птице, высоко и стремительно, воздев над головой меч. Котя видел подобное лишь в гонконгских боевиках, но там актеры летали, поддерживаемые страховочными тросами, а тут…

Еще не коснувшись ногами земли, Гао взмахнул левой рукой, что-то сверкнуло — и стоявший рядом с Котей Лю Бан коротко хекнул: в грудь его по самую рукоятку вошел длинный боевой нож. Глаза Лю Бана удивленно раскрылись, губы скривило.

— Не-е-ет!!! — закричал Чижиков, протягивая руки к начинающему заваливаться на спину смотрителю. — Нет…

Котя оборотился в сторону противника и увидел, как при замедленной съемке, что тот уже занес меч над головой Ляна Большого. Предводитель разбойников никак не поспевал отразить этот стремительный удар. Следующим на очереди был Кун, а потом уже и они с Никой…

И тут девушка использовала текор.

Воду Шпунтик в общем и целом не жаловал.

Кот был осведомлен о существовании воды и воспринимал ее в двух видах: когда за окном шел дождь и когда хотелось пить. В первом случае вода Шпунтику даже нравилась, но исключительно потому, что была там — за окном, а он сидел на подоконнике в теплой, сухой кухне и смотрел на падающую с неба воду через стекло.

Шпунтик не понимал и не хотел понимать, кто и зачем придумал дождь. Дождь был еще нелепее, чем недавно встреченная в лесу лягушка: совершенно бессмысленная штука, да еще и вредоносная! Попадешь под него — весь вымокнешь. Отсидишься дома, все равно пострадаешь: ну кто просит этот дождь смывать буквально отовсюду полезные запахи и важные кошачьи метки? Каждый раз приходится заново столбить территорию, чтобы не лезли всякие разные, а особенно этот Тишка, рыжий, наглый и мордатый. Тишка уже неоднократно получал по своей раскормленной морде и позорно бежал с воем, но всякий раз настырно возвращался — сразу после дождя. Так что дождь Шпунтик любил исключительно через оконное стекло. Падающие капли завораживали кота своей бесполезностью — он мог смотреть на них часами.

Во втором обличье — в виде источника питья — вода была куда понятнее и приятнее. Кот не любил испытывать жажду. Жажда его не вдохновляла. Шпунтик знал лишь один верный способ жажду побороть — пойти и попить. Хозяин же в своей человеческой наивности и несообразительности довольно долгое время жил иллюзией, будто для утоления жажды лучше всего подходит молоко, и регулярно наливал Шпунтику целое блюдце этого напитка. А Шпунтик молока терпеть не мог. Тьфу на него. Кот мог оскоромиться исключительно от отчаяния или от полной жизненной безысходности, а вот чтобы так, каждый день вместо воды, ну уж нет! Потребовалась целая вечность, чтобы внушить хозяину простую и очевидную мысль: кот утоляет жажду водой. Не молоком, не сливками, не простоквашей, не сметаной, не прочими благоглупостями, но — водой, и та непременно должна быть чистой и проточной.

Здесь, конечно, кот снова столкнулся с трудностями, но со свойственными ему стойкостью и терпением преодолел их все до одной. Основной трудностью была крайняя бестолковость хозяина. Хозяин не понимал элементарных вещей, которые ему излагали простым и понятным кошачьим языком. Хозяину не хватало воображения представить, что если кот потрудился вспрыгнуть на кухонную стойку, дойти до раковины и сесть рядом с краном, то это не просто блажь или жажда к перемене мест, а нечто совсем другое. Что кот вовсе не полюбил сидеть как идиот у закрытого крана, но ожидает, когда кто-нибудь с более приспособленными для того пальцами на лапах уже откроет этот самый кран и Шпунтик получит доступ к вожделенной свежей и проточной воде.

Еще хозяин отчего-то считал, что для того, чтобы напиться, достаточно минуты или даже меньше. Какие, право, странные представления об утолении жажды! Если ты сам торопливо хлещешь воду из стакана, то отчего так же легкомысленно должны вести себя и все прочие, в том числе вполне здравомыслящий кот? Пить надо обстоятельно, столько — сколько хочется и сколько влезет, и нет причин тут же заворачивать кран с дурацкими криками: ну что, попил? Нет, не попил. Не попил, а только начал! Это же процесс: разве можно заранее сказать, когда уже хватит. Его, видите ли, раздражает звук текущей из крана воды. Звук ему не нравится. Он говорит: это непорядок. Смешно даже. Непорядок — это когда у тебя под потолком бьется о стену жирный шмель, а когда кот обстоятельно, с перерывами лакает воду из-под крана — это как раз порядок.

Еще Шпунтик сталкивался с водой, когда хозяину приходило в голову, что кот загрязнился и его следует вымыть. Причем — целиком. Выбить эту вопиющую дурь из хозяина Шпунтику так и не удалось: после очередной помывки возмущенный кот целый день показательно вылизывался, преследуя черствого хозяина по всей квартире, не исчезая из поля его зрения ни на минуту и ни на минуту же не прекращая наводить чистоту, как это и положено, — языком. Хозяин уходил на кухню, садился там за стол и делал вид, что пьет чай. Кот тут же устраивался перед ним и демонстративно задирал заднюю лапу. Хозяин бежал от кота в кабинет, там плюхался на диван и отгораживался от Шпунтика книжкой — делал вид, что читает, но кот вспрыгивал ему на грудь, отодвигал книжку мордой и начинал старательно лизать переднюю лапу. И так далее. В конце дня Шпунтик сдался — устал, а кроме того сделался настолько чистый, что самому стало противно. Хозяин же так ничего и не понял и по-прежнему раз в пару месяцев, воскликнув «ой, какой ты у меня грязный!», тащил кота в ванную, где поливал из душа и мылил дегтярным мылом. Шпунтик смирился и теперь принимал водные процедуры стоически: не возмущался, не дергался, не пытался удрать. Что взять с неразумного человека? Пусть порадуется, если ему приятно.

Однако сейчас, когда вода обступила Шпунтика со всех сторон, когда стихия властно несла куда-то явно ненадежную лодку, в которой осторожно сидел кот, когда эта бесконечная вода журчала и плескалась буквально всюду, — благовещий зверь с удовольствием пересмотрел бы свое снисходительное отношение к хозяйским причудам. Вдруг хозяин в результате решил, что Шпунтику очень нравится мыться, и прямо сейчас схватит, кинет в реку и начнет полоскать? Вон как тут глубоко, а берег вон как далеко!

Шпунтик плотнее прижался к хозяйскому боку и зажмурился, чтобы не видеть страшной воды. Но не слышать ее кот, к сожалению, не мог.

Поленья весело трещали в костре, а над головой раскинулось бездонное голубое небо.

— А здорово мы придумали вчера, — заметил Сумкин, старательно обгрызая с кости мельчайшие волокна мяса.

— Ты о чем? — Чижиков грыз травинку.

— Да вот это: упремся, типа, рогом и шагу с места не сделаем, пока Ника нам всю правду не расскажет, — пояснил Федор. Потянулся. — Что-то Фэй Лун задерживается. Пора бы им уже вернуться.

Сумкин был почти благодушен: совсем недавно он улучил момент, под благовидным предлогом удрал в кусты и там от души накурился. Ну а что подстреленный гостеприимными хозяевами кабанчик оказался мелким, к тому же ни у кого и в помине не было соли — теперь казалось Сумкину не столь значительным. Просто досадные мелочи, с которыми на данном этапе можно и нужно мириться. Сумкин и мирился, как умел: глодал кость и думал о хорошем.

— Вот, кстати, странное имя: Фэй Лун, — сказал он, придирчиво осмотрев кость и швырнув ее в траву.

— Почему? — поинтересовался Чижиков.

— Да потому, старик, что оно какое-то мультяшное, анимешное, ненастоящее, — хмыкнул Сумкин. — Что такое «фэй лун»? Дословно: «летящий дракон», понимаешь? Это скорее творческий псевдоним, чем то имя, которое папа дал нашему новому другу в его голозадом детстве.

— Опять дракон, — пробормотал Котя. — Снова дракон.

— Почему — снова? — спросил Федор, откинувшись на спину и уставившись в небо.

— Ну так ведь у меня!.. — Чижиков прикусил язык. В очередной раз он чуть не проболтался. — Ну… это… ты же рассказывал, что дракон в китайской культуре много значит, живет во всяких реках и озерах.

— А ты запомнил? — восхитился Сумкин. — Вот уж не ожидал! Кстати, расширю еще немного горизонты твоего познания. Дракон в Китае — символ императорской власти, поэтому императора часто иносказательно называли драконом и давали ему всякие соответствующие эпитеты типа «драконов лик» и тому подобное.

— Все интереснее и интереснее, — прошептал Котя, но так тихо, что Сумкин его не услышал.

Странно, но императорские гвардейцы умудрились неведомым образом разыскать беглецов. Даже невозмутимый флейтист Фэй Лун слегка изменился в лице от удивления, когда их небольшой отряд, еле заметной тропой пробиравшийся сквозь лес к столичному тракту, был внезапно атакован.

Чижиков — после того, как Ника в очередной раз проявила себя с самой неожиданной стороны — за всю дорогу не сказал ей ни полслова; уже там, на поляне у костра, словно что-то замкнуло в Коте: он не хотел, не мог больше с девушкой разговаривать. Ни о чем. Ни спрашивать, ни выслушивать объяснения. И Сумкин, похоже, разделял его чувства. Когда Ника, вложив меч в ножны, вернулась к спутникам, Коти хватило лишь на то, чтобы равнодушно поинтересоваться, отчего девочка из будущего не использовала свой темпоральный корректор для спасения Суня Девятого. И не менее равнодушно выслушал ответ: «Но ведь Лю Бан важнее!»

Странный фатализм овладел Котей. А может, это просто сказывалась усталость от нескольких почти бессонных ночей и постоянного нервного напряжения. Так или иначе, но Нику Чижиков игнорировал.

Оттого в нем ничто не дрогнуло, когда Ника, молча забрав у него меч, встала рядом с Фэй Луном. Это была даже не засада: просто на очередной полянке они вдруг столкнулись с гвардейцами.

Гвардейцев было дюжины две, к беглецам же помимо Фэй Луна присоединилось всего трое лесных воинов; остальным нашлось другое важное дело, как перед выходом пояснил флейтист. Силы были явно неравны: хорошо вооруженные, одетые в доспехи гвардейцы, слаженно подчиняясь командам начальника, невысокого, но широкого в плечах сотника, мгновенно рассыпались по поляне, окружая беглецов. Те в ответ ощетинились клинками.

Прошло несколько томительных секунд.

— Воры и каторжники! — зычно крикнул сотник. — Повелеваю вам немедленно сложить оружие и сдаться!

— Кто в беспечной дерзости своей смеет говорить нам такие слова? — спросил Фэй Лун и улыбнулся. — Уйдите с дороги и не пострадаете.

— Я — императорский сотник Бу Вэнь! — был ответ. — И нет в Поднебесной ни одного человека, который ослушался бы воли божественного императора! Сдавайтесь или будете убиты!

— К чему слова? — неведомо кого спросил Фэй Лун и прыгнул.

Только тут Чижиков воочию убедился в том, что имел в виду Фэй Лун, когда просил Нику «не вынуждать его». Такое Котя видел лишь в гонконгских исторических боевиках или в эпических кинополотнах Чжана И-моу[4] — с той разницей, что в рассчитанных на зрелищность фильмах поединки на мечах и прочие сражения занимали гораздо больше времени, нежели в реальной жизни.

Фэй Лун практически летал. Тренированные гвардейцы не поспевали за его проворными бросками и стремительными выпадами флейты. Да-да, беспечный рыбак не коснулся меча, хотя тот у него был, он действовал исключительно флейтой, причем настолько эффективно, что дух захватывало. Вот стремительным прыжком он преодолел окружение, метнулся к начавшим разворачиваться в его сторону ближайшим гвардейцам, неуловимо ткнул их флейтой куда-то в область шеи, и могучие воины, рядом с которыми одетый в простой халат Фэй Лун казался хрупким юношей, начали заваливаться в траву, выпустив из рук копья. А Фэй Лун был уже далеко — он молнией метался от одного солдата к другому, оставляя за собой одни бесчувственные тела. Собственно, никто больше толком и не успел вступить в бой — только Ника шутя отбила чей-то выпад, после чего полоснула нападавшего мечом по спине, да Лян Большой занес было посох для хорошего удара, но его противник уже выронил меч: за спиной его стоял Фэй Лун со своей верной флейтой. В одну минуту все было закончено, на ногах из гвардейцев остался один лишь сотник Бу Вэнь. Круглыми глазами он смотрел на валявшихся там и сям своих подчиненных, впустую сжимая рукоять меча.

— Не убегайте, пожалуйста, сотник Бу, — попросил его Фэй Лун. — Не надо.

Сотник охотно согласился: не надо!

— Ты великий воин, наставник! — сообщил Фэй Луну Лян Большой с широкой улыбкой. — Позволь мне стать твоим учеником!

И могучий разбойник опустился перед флейтистом на колени.

— И мне! И мне позволь!

Кун отбросил секиру и рухнул рядом.

— Сейчас не время для этого, — легко повел рукой Фэй Лун. — Встаньте. Быть может, позже…

— Хорошо, наставник, хорошо!

Лян и Кун поднялись на ноги.

— К чему это, госпожа Кэсы, — укорил Нику флейтист, глядя на тело убитого ею гвардейца. — Зачем убивать, если можно на время лишить сознания?

Ника лишь виновато улыбнулась.

Сумкин бросил на девушку сумрачный взгляд.

Фэй Лун повернулся к сотнику.

— Как вы нашли нас, сотник Бу? — спросил он. — Как разыскали?

— Я… Мы… Мы искали не вас, — спертым голосом ответил трясущийся крупной дрожью сотник. — Мы искали чужеземцев… Вот их! — кивнул Бу Вэнь в сторону Чижикова и Сумкина.

— И зачем вам понадобились сии чужеземцы? — спросил Фэй Лун, пристально заглянув в глаза сотнику.

— Я… Я… Я не знаю! — лихорадочно ответил тот. — Так приказал императорский советник Гао! Не убивайте меня!

Чижиков присмотрелся к сотнику: что-то в его лице показалось Коте странно знакомым. Да нет. Не может быть! Котя шагнул ближе.

— Советник Гао? — вопросительно поднял брови Фэй Лун. — Ему никогда не найти ни нас, ни их. Мы пойдем к озерам и затеряемся в лесах и узких протоках.

С этими словами он ткнул сотника флейтой в шею и Бу Вэнь рухнул в траву. Чижиков нагнулся над упавшим. Теперь, когда лицо его застыло и уже не было искажено гримасой ужаса, Котя понял окончательно, на кого был столь сильно похож сотник Бу. На антиквара Вениамина Борисовича с улицы Чайковского в Петербурге. Только лет на тридцать помоложе. Азиатские черты лица сотника были очевидны — и тем не менее сходство поражало.

— Советник Гао… — пробормотал тем временем Лю Бан и сунул руку за пазуху. Зажмурился. Фэй Лун посмотрел на него с одобрением. Чижикова кольнула мимолетная игла ревности: дракончик.

Лю Бан открыл глаза.

— Советник Гао направляется сюда с севера, — сказал он. — С ним все уцелевшие гвардейцы.

— Надо спешить, — кивнул Фэй Лун. — Советник решил взять нас в клещи с двух сторон. Но это вряд ли у него получится.

— Да! Да! — воскликнул Лян Большой. — Мы затеряемся в лесах вокруг озер!

— Туда мы вовсе не пойдем, — покачал головой Фэй Лун. — Но советник некоторое время будет так думать. Ему расскажет сотник Бу.

Из кустов на поляну вышел Шпунтик. Осторожно приблизился к ближайшему бессознательному гвардейцу и брезгливо обнюхал его руку.

— Благовещий зверь, — коротко поклонился коту Фэй Лун. — Позволь доложить, что дорога свободна.

Шпунтик воспринял новость довольно равнодушно, развалился в траве и стал вылизывать заднюю лапу, выставив ее над головою.

Проникновение во дворец решили провести не откладывая. Ночью.

Фэй Лун, критически осмотрев всех, объявил, что в сокровищницу нужно идти малыми силами: так проще, а кроме того, способ оказаться в нужном месте, которым он располагает, не подействует, если будет участвовать много людей. Нужен разумный минимум.

— Я так решаю, — сказал Фэй Лун, — пойду я, господин Килэки, благовещий зверь мао и мой помощник, верный друг Бао, — указал он на одного из своих спутников, невысокого крепыша.

— И я, — твердо сказала Ника.

— Нет, — покачал головой Фэй Лун.

— Но я должна идти! — девушка вскочила на ноги.

— Зачем? — спросил Фэй Лун. — Насколько я понимаю, именно господин Килэки в силах узнать, какая именно вещь из сокровищницы нужна. Благовещий зверь может нам пригодиться в силу своей небесной сущности. А мой друг Бао всегда сможет заменить меня самого, если мне придется вступить в схватку со стражей. Три человека и благовещий зверь — больше провести я не сумею.

— Тогда я заменю Бао, — предложила Ника.

— Я не знаю, каковы вы в бою, госпожа, — покачал головой Фэй Лун. — И не имею времени и желания это выяснять. А Бао — проверенный лихой храбрец, знающий не понаслышке, что такое меч.

Видя, что Ника опять хочет возразить, Фэй Лун поднял руку:

— Госпожа! Не угодно ли вам будет сказать мне, что вы намереваетесь делать с похищенной из сокровищницы и столь опасной для мира вещью?

— Мы спрячем ее так, что никто и никогда не найдет, — твердо ответила Ника.

— Возможно ли это? — задумчиво пожевал губами Фэй Лун. — Ибо многие вещи, казалось бы, надежно сокрытые, рано или поздно оказываются найденными.

— Возможно, — блеснула глазами девушка. — И я должна идти с вами, с господином Килэки.

— Нет, госпожа, — Фэй Лун был непреклонен. — Или так, или никак.

Ника умоляюще посмотрела на Чижикова:

— Господин Килэки…

Котя уже решил, что он будет делать: он собирался провести небольшой тест на доверие.

— Наставник Лун знает, что говорит, — кивнул Чижиков, не глядя на Нику. — Мы полностью полагаемся на его опыт и слова. А мои спутники, — повернулся к Фэй Луну Чижиков, — на время нашего отсутствия примут обет молчания, дабы усердными молитвами помочь благополучному исходу дела. Таковы наши обычаи, не удивляйтесь.

Нельзя сказать, что Сумкин воспринял импровизированное заявление Коти как должное, но мимолетное изумление сменилось на его лице пониманием: приятель что-то задумал. Федор приосанился и важно кивнул. Да, мы будем молиться в молчании. И еще как усердно! Но Чижиков все равно подумал, что надолго Сумкина не хватит.

— Да, да, мы тоже обратимся к духам с просьбой о ниспослании помощи! — закивали Лян и Кун, понимающе переглядываясь.

Котя же шагнул к Нике вплотную, скрытно подставил ладонь. Девушка чуть помедлила, глядя на него отчаянными глазами, потом сунула руку за пазуху — и в ладонь скользнул попугай.

— Всех вас, — Фэй Лун обвел взглядом собравшихся, — мои друзья проводят в одно место неподалеку от городской стены. Там, на реке, вы будете ждать наготове нашего появления, чтобы всем вместе как можно скорее покинуть окрестности столицы.

Вот так и получилось, что Котя со Шпунтиком под мышкой вскоре опять крался в темноте ночи, предшествуемый Фэй Луном, а по пятам за ним шел проверенный храбрец Бао. Присутствие попугая бодрило Чижикова, придавало ему сил, попугай еле заметно покалывал ладонь, будто наэлектризованный, и Котя воображал, будто его ненаглядный дракончик снова с ним, а мысль о том, что попугая придется вернуть, была ему неприятна. Из того, что Ника смирилась и отдала ему попугая, Чижиков сделал такой вывод: да, то, за чем они идут в сокровищницу, действительно крайне важно, раз девушка рассталась с удивительным предметом и согласилась остаться без переводчика. Но при этом — совершенно не обязательно, будто Ника рассказала правду про спасение мира. Быть может, первое, что она сделает, когда они вернутся — так это попробует отнять добытое в сокровищнице. Поглядим.

Тьма стояла — хоть глаз выколи, Котя с трудом различал очертания домов и, если бы не вовремя подхвативший его под локоть Бао, пару раз уже приложился бы лбом об угол. Тем не менее Фэй Лун шел вперед уверенно. Они миновали мирно спящие дома, быстро, краем, пересекли открытое пространство перед громадными воротами — сюда падали косые отблески от горевшего на привратных башнях огня, и двинулись вдоль стены. Чижиков коснулся рукой ее земляной поверхности — чуть влажной от росы, и подумал: хорошо, что с ним нет Сумкина. Федор Михайлович наверняка захотел бы осмотреть хотя бы ворота. Казалось, стена никогда не кончится.

Снова появились дома, примыкающие к стене снаружи, и здесь, немного поплутав, Фэй Лун нырнул в черный дверной проем. Котя на ощупь двинулся следом, боясь выронить переброшенного через правую руку Шпунтика, который хоть и висел смирно, но и весил немало: рука начала уставать. В темноте раздался скрип, потом удары камня о камень — посыпались искры: Фэй Лун запалил маленькую глиняную лампу. Тусклый неверный свет озарил беспечного рыбака и черноту высокого, в рост человека, земляного прохода с неровными краями. Рядом с проходом был прислонен к стене деревянный щит, видимо, его закрывавший.

— Господин Килэки, — очень тихо сказал Фэй Лун, — сейчас мы тайным ходом проберемся прямо во дворец. Прошу вас и благовещее животное ни в коем случае не шуметь.

Чижиков кивнул и Фэй Лун скрылся в проходе. Котя последовал за ним, а Бао, войдя последним, приладил бамбуковый щит на место изнутри.

— Но заметно же! — удивился Котя. — Понятно, что за щитом что-то есть. Кто-нибудь заинтересуется и может найти проход.

— Нет, — усмехнулся Бао. — С той стороны приклеена земля. Ничего не видно. Никто не знает, — он легонько подтолкнул Чижикова вперед. — Надо идти.

Ход оказался длинный, извилистый, узкий, местами низковатый, просто нора какая-то — приходилось идти, согнувшись. Фэй Лун, а за ним Котя, Шпунтик и Бао сначала плавно спускались вниз, а потом стали подниматься наверх, и подъем становился все круче, так что последние метры пришлось карабкаться по земляным уступам, цепляясь руками за близкие стены. На ощупь земля оказалась влажной — очевидно, ход был прорыт совсем недавно.

Наконец они уперлись в глухую деревянную плиту.

— Тс-с-с-с… — Фэй Лун приложил палец к тонким губам. Глаза его горели. — Мы как раз за главным залом для приемов, перед малым залом для частных аудиенций. Вход в сокровищницу совсем недалеко. Но только тише, тише!..

Чижиков стряхнул с головы землю и отпустил кота. Фэй Лун осторожно нажал на одному ему ведомые выступы на деревянной плите и отодвинул ее вбок.

Они вышли как раз между двух колонн, уходивших вверх, к невидимым в темноте сводам. Фэй Лун подождал, пока Чижиков, Шпунтик и Бао не выберутся наружу, а затем беззвучно задвинул дверь на место. Сработано было так здорово, что Коте, например, и в голову бы не пришло, что вот за этими лакированными и плотно пригнанными друг к другу красными досками скрывается неучтенный стражей вход в святая святых Поднебесной.

Фэй Лун осторожно выглянул за колонну.

— Нехорошо, — сказал он, обернувшись к Чижикову и Бао. — Нехорошо. Нам нужно всего лишь пересечь этот коридор. А там отдыхает императорский благовещий зверь!

И уступил место Коте.

Коридор был неплохо освещен огнем, пылавшим в равномерно расставленных у стен треножниках. Неподалеку от Чижикова застыли, почтительно склонившись, два рослых, облаченных в сверкающие латы дворцовых гвардейца. Перед ними на каменных, отполированных до зеркального блеска плитах пола развалилась… кошка. Роскошная, откормленная, скорее даже жирная кошка. Шерсть ее лоснилась от сытой жизни, пушистый хвост раздраженно подрагивал — кошка щурилась на свет и никуда уходить не собиралась. Соответственно — и гвардейцы: они терпеливо ждали, когда благовещее животное соизволит возобновить прерванную прогулку. Гвардейцы были кошкина стража. Рядом с кошкой на полу лежала расшитая золотыми нитями пышная, под стать кошке, подушка: видимо, гвардейцы пытались создать своей благовещей хозяйке максимально комфортные условия для отдыха, но вредное животное их усилия проигнорировало. Морда у кошки была наглая и Чижиков понял, что она, если ей приспичит, пролежит тут, на полу, всю ночь — хотя бы из природной вредности.

Что же делать?

Ну конечно!

Котя присел, притянул к себе Шпунтика.

— Благовещий зверь помнит Мурку? — прошептал он прижавшему уши коту. — Мурку из пятнадцатой квартиры? Помнит Мурку?

Кошачьи уши воспряли: еще бы не помнить Мурку! Из пятнадцатой-то квартиры! Как они с Муркой в тесных объятиях обрушились с карниза третьего этажа! Но и это не помешало Шпунтику долюбить Мурку до самого победного конца, хотя упали они прямо в мусорный бак и Мурка дико орала. Мурка!

Видя, что в Шпунтике еще свежи романтические воспоминания, Чижиков осторожно поднял его, выставил за колонну и слегка подтолкнул в сторону жирной кошки.

— Мурка! — прошептал коварный Чижиков.

Шпунтик принюхался, вгляделся: Мурка. Мурка… Мурка?!

Он пулей ринулся к кошке: Мурка! Мурка! Мурка! — на стражу коту было плевать, а кошка, увидев, какой роскошный, в самом расцвете сил, самец к ней стремительно приближается, моментально вскочила, весьма неприятно зашипела и бросилась, тряся нагулянным жиром, прочь.

Явление второго благовещего зверя повергло гвардейцев в оторопь, близкую к шоку, но, поскольку вверенная их опеке хвостатая особа убегала сломя голову по коридору, они, топоча, бросились следом, на ходу почтительно увещевая Шпунтика: «О новый благовещий зверь! Смири свою прыть!» Шпунтик прыти смирять не собирался, он нагнал беглянку, он прыгнул на нее, он мгновенно подавил сопротивление и, урча, овладел гипотетической Муркой. Кошка пронзительно заорала.

— О! Благовещие звери изволят совокупляться прямо во дворце! — потрясенно воскликнул один из гвардейцев. — Горе, горе Поднебесной!

Пока гвардейцы бестолково топтались поблизости от Шпунтика, изловившего свою Мурку, Фэй Лун дернул Чижикова за рукав и они перебежали через коридор, укрывшись за колонной на противоположной стороне. Бао скользнул за ними.

— Велика и своевременна прозорливая помощь благовещего зверя! — уважительно прошептал Фэй Лун. — Это здесь, — еле слышно постучал он пальцем по стене. — Не будем терять времени.

Фэй Лун разжал кулак и Котя вздрогнул: на ладони беспечного рыбака лежала серебристая фигурка — странный зверек, похожий на мышь, но не мышь. Усатая мордочка его была задрана вверх: словно зверек принюхивался. Крот! Точно: крот. Крот выглядел точь-в-точь как пропавший дракончик — и размером, и странным блеском неведомого металла. Эти вещи были явно сделаны одними и теми же руками. Руками?..

— Вы видели подобное раньше, господин Килэки, — Фэй Лун не спрашивал, он утверждал. — Значит, вам ведома сила амулетов Желтого императора и вы не впадете в смущение.

Он вытряхнул из рукава небольшой блеснувший металлом мешочек, распустил перетягивающий горловину шнурок и осторожно достал другую фигурку — то была черепаха, перевитая змеей, фигурка совершенно из той же серии. И мешочек Коте был знаком — в ровно таком же он обнаружил своего ненаглядного дракончика, когда расковырял гипсовый бюст Председателя Мао. И черепаху такую он уже видел — на крышке дедова сундучка. Змеечерепаху. Кажется, Сумкин назвал еще ее «сюань-у» — «темная воинственность», такая черепаха заведует севером…

— Крот роет, сюань-у открывает, — прошептал Фэй Лун, убирая фигурку крота за пазуху. — Возьмите меня за руку, господин Килэки, и дайте свою руку моему другу Бао.

С этими словами Фэй Лун крепко сжал змеечерепаху в кулаке, глубоко вдохнул, сосредоточился и, стиснув пальцы Чижикова, шагнул прямо в стену. И беззвучно в ней исчез. Осталась только рука, которую держал Котя. И рука эта тянула его за собой — сильно и настойчиво. Будь что будет, решил Котя, зажмурился и пошел следом.

На мгновение уши словно заложило.

Потом слух вернулся.

Чижиков открыл глаза: они, в том числе и Бао, находились в небольшом сумрачном помещении, уставленном разнообразными вещами и предметами. В левом углу на небольшом возвышении стояло низкое широкое сидение, больше похожее на театральную банкетку, в стене справа была раздвижная дверь. Фэй Лун уже успел зажечь факел, торчавший в стене. Котя живо обернулся: сзади была ровная стена безо всяких признаков отверстий. И вот через нее-то они только что и прошли! Чудеса!

— Мы на месте, господин Килэки, — торжественно объявил Фэй Лун. — Ищите теперь нужную вещь.

— Какая-то она маленькая, сокровищница…

— Это лишь одна ее часть, самая ничтожная, мой господин, — объяснил Фэй Лун. — Здесь хранятся разные диковинки. Серебро и драгоценности находятся в другом месте, гораздо более обширном.

Чижиков осмотрелся. Кругом — на низких резных инкрустированных столиках и подставках, которые сами по себе являлись произведениями искусства, располагались разные удивительные вещи: странной формы камни, напоминавшие своими очертаниями различных животных, шкатулки, ларчики. Отдельно торчала огромная коралловая ветвь совершенно фантастической расцветки.

— Ну, приступим… — вздохнул Котя, открывая ближайшую шкатулку.

Если бы он еще знал, что искать! Если хотя бы приблизительно представлял, за чем конкретно они пришли в сокровищницу! Чижиков рассеянно перебирал в пальцах странно тяжелые металлические горошины, ноздреватые и неровные — мелкие метеориты, не иначе; он снова и снова открывал ларчики, находя в них то огромные куски киновари, то изваяния каких-то непонятных божков, то навощенные птичьи перья. Были тут и бронзовые сосуды, покрытые даже не иероглифами, а какими-то неведомыми письменами, все в окалине древние треножники, тяжеленные чаши явно ритуального назначения, и на боку одной Котя увидел рельефное изображение страшного лица с выпученными глазами, а рядом — странного вида иероглифы. Вот было бы раздолье для Сумкина! Он бы прочитал. Он бы набрал сувениров!

Котя добрался до возвышения в углу. Бао и Фэй Лун внимательно за ним наблюдали.

На стоявшей на возвышении банкетке лежал сверток — Чижиков тут же узнал материал, из которого был изготовлен мешочек для дракона, и сердце его екнуло: вот оно! Котя порывисто сверток схватил, развернул — и его возбужденному взору открылись три связки тонких бамбуковых дощечек, скрепленных веревками по краям и намотанных на бамбуковый же стержень.

Это еще что?

Котя осторожно развязал веревку, стягивающую одну из связок — дощечки развернулись с тихим стуком в своеобразное бамбуковое полотно, сверху и донизу усеянное рядами черных иероглифов.

Книга! Вот что это такое! Бамбуковые страницы!

— Разве это то самое, господин Килэки? — встал рядом Фэй Лун, вглядываясь в иероглифы. — Великий владыка не жалует книги. «Песни здесь возносят духам про гнев Акэлюсы. Лишь этот гнев, грозный и бедонесущий, вверг людей рода акайя во множество горестей страшных…» — прочел Фэй Лун и вздрогнул. — Не может того быть! Книга сия — из моей погибшей библиотеки! Истории, заключенные в ней, воистину поразительны и я не успел изучить их до конца, разгадать. Но как, во имя великого Неба, она оказалась в самом сокровенном уголке сокровищницы?! Господин Килэки, невозможно, чтобы вам была надобна эта книга. Уверяю вас.

— Я и сам вижу, — вздохнул Чижиков. — Но вот ткань?

— Мне книга досталась уже завернутой в нее, господин, — сказал Фэй Лун. — И я не ведаю, откуда сия ткань и что она, но знаю лишь, что из нее же сделаны и кошели для амулетов Желтого императора, — флейтист показал Коте мешочек, в котором хранилась змеечерепаха. — Вам это ведомо.

И опять он не спрашивал, а утверждал.

— Да, — признался Чижиков. — Ведомо. Но за чем же я тогда послан сюда?!

С еще одним вздохом он сгреб бамбуковые связки, укутал кусающей пальцы серебристой тканью.

Постойте-ка!

Под свертком лежало что-то еще, плоское и круглое. Котя отодвинул сверток на край и увидел зеркало. И зеркало приковало к себе взгляд Чижикова.

Перед его внутренним взором ясно встал необычайный сон наяву, который он видел там, в разбойничьем лагере, на плоской вершине холма, куря у валунов с Сумкиным: черный, словно ребенком выжженный на красной крышке сундука деда Вилена круг и схематические изображения животных в том круге, всего пять, пять животных. Именно этот круг — но в виде зеркала — и лежал сейчас перед Котей.

Зеркало. Небольшое, сантиметров тридцать в поперечнике. На вид бронзовое, но не бронзовое — яснее, налитое тугим неярким внутренним светом. Из такого же материала был сделан пропавший дракончик, а также и крот, что помогал Фэй Луну проходить через стены. И попугай, что лежал сейчас у Коти за пазухой.

В центре зеркала выгравирован цветок. По сторонам от цветка, ближе к краю, на равном удалении друг от друга — неглубокие выемки. Пять выемок и пять животных: дракон, тигр, цилинь, феникс и змеечерепаха, та самая, что открыла им путь сквозь стену. Все совпадает. Все точно.

Так вот что хотел показать ему прозрачный! Вот что пытался объяснить!

— Нам нужно это! — Чижиков уверенно указал на зеркало.

— Тогда, господин Килэки, берите его и уходим, — буднично предложил Фэй Лун. — Нам не следует оставаться здесь дольше необходимого.

Им не хватило какой-то минуты.

Резко стукнула отодвинутая деревянная створка.

Котя, Фэй Лун и Бао обернулись.

В проеме единственной ведущей в сокровищницу двери застыл высокий человек в длинном тяжелом халате. Бледное, узкое лицо его дышало гневом, глаза горели. Рука сжимала длинный меч.

— А вот и советник Гао! — мягко, с улыбкой сказал Фэй Лун. — Ты быстро прибыл, Гао. Я надеялся, ты еще полюбуешься на озера и леса.

— Ты!!! — меч советника нацелился на Фэй Луна. — Да как ты осмелился?! И кто эти жалкие людишки?! — голос советника гремел.

Фэй Лун только усмехнулся.

Котя быстро сунул зеркало за пазуху и подхватил сверток с книгами. Строка, которую прочитал Фэй Лун, напомнила ему нечто весьма знакомое, но Чижиков никак не мог сообразить — что именно. Котя не хотел расставаться с этими книгами. Книги словно притягивали его.

— Бао! — окликнул крепыша Фэй Лун и кинул ему мешочек со змеечерепахой. — Тебе ведомо, что делать.

— Вы ничего не вынесете отсюда! И сами останетесь здесь на веки вечные! — советник Гао прыгнул вперед, круша подставки и столики. — Вы найдете тут свою смерть!!!

На сей раз Фэй Лун не стал прибегать к флейте. Фэй Лун выхватил меч.

— Ты знаешь, Гао: тебе меня не одолеть, — сказал он, легко парируя удар советника. — Отступись. Пусть свершится воля Неба.

Но Гао, рыча от гнева, рубил мечом как бешеный.

— Я знаю, отчего ты осмелился войти сюда, — легким взмахом пропоров широкий рукав халата советника, продолжал Фэй Лун. — Не иначе, как наш божественный император отправился в путешествие к Желтому источнику. И ты явился, дабы завладеть тем, чем обладать тебе не суждено. Я прав?

Советник рявкнул и удвоил усилия, но пробиться через уверенную защиту Фэй Луна не мог.

— Господин! — схватил за руку засмотревшегося на схватку Чижикова наконец развязавший мешочек Бао. — Пойдемте!

И утянул его прямо в стену.

Последнее, что видел Чижиков, был Фэй Лун: избавленный от необходимости прикрывать отступление Коти и Бао, беспечный рыбак запорхал по тесному помещению в отточенном боевом танце, атакуя советника, кажется, со всех сторон одновременно. Фэй Лун оставался верен принципу не убивать без необходимости и халат висел на Гао клочьями.

В коридоре было тихо: ни кошки, ни гвардейцев. Ни Шпунтика.

Бао потянул Котю за собой — к противоположной стене.

— Скорее, скорее же, господин! — торопил Бао, поспешно отодвигая деревянную панель.

— Кот-кот-кот! — наплевав на конспирацию, заорал Чижиков. Он совершенно не собирался бросать своего хвостатого любимца в глубине императорского дворца третьего века до нашей эры. И плевать, что подумает Бао. — Кот-кот-кот! Быстро сюда!!!

И Шпунтик появился — серой молнией вылетел он из-за колонн и первым юркнул в темноту земляного лаза, размахивая хвостом. Чижиков влетел следом, Бао за ним. Лесной удалец ловко задвинул на место деревянную панель. И наступила тьма.

— Подождите! Я так больше не могу! — взмолилась Ника, когда они вскарабкались на очередной горный уступ. Здесь была ровная площадка, небольшая, но достаточно просторная, чтобы вместить троих человек и одного крупного кота. — Поговорите со мной, прошу вас! Костя! Федя!

— Это Федор Михайлович, — указал на Сумкина Чижиков, опуская приятеля на камни и отдуваясь. — Он тебе не Федя, девочка из будущего.

Сумкин в ответ поморщился. Осторожно дотронулся до перемотанной тряпкой ноги. Тряпка набухла кровью.

— Старик, — хрипло сказал он. — Мой крупный и хорошо развитый мозг ясно подсказывает мне, что если в ближайшее время не предпринять что-то радикальное, то я схвачу заражение крови или еще какую-нибудь смертельную гадость. Но тот же мозг уверенно говорит, что вряд ли мы найдем хорошо оборудованный полевой госпиталь в этих диких горах.

— Ты молчи, Федор Михайлович, отдыхай. Покури что ли, — Чижиков, игнорируя умоляющий взгляд Ники, посмотрел вверх. До вершины оставался небольшой участок сравнительно пологого подъема. — Сейчас посидим немного, а потом заберемся на горочку. Наша прелестная спутница утверждает, что мы недалеко от цели.

— Пещера должна быть где-то здесь! — топнула ногой Ника.

Горку, на которую они с таким трудом вскарабкались, венчал высокий, устремленный в синее небо каменный клык, опоясанный естественного происхождения террасой метра в два шириной, неровной и извилистой. Следуя за Никой, Чижиков с Сумкиным обошли ее всю, но даже намека на пещеру не обнаружили. Котя усадил Сумкина, прислонив его спиной к подходящему валуну, а сам отправился с Никой на второй круг. Шпунтик остался с Федором — взлетел на вершину валуна и возвышался теперь над великим китаеведом как мохнатый горный орел.

Дул приятный ветерок.

Пещеры не было.

— А с чего ты взяла, что тут должна быть пещера? — спросил Чижиков, потягиваясь. С горы открывался роскошный вид на поля, леса и реку. Хотелось сесть, свесить ноги вниз и сидеть, сидеть, ни о чем не думая.

— На основании расчетов, — объяснила Ника. — На поверхности Земли есть несколько десятков таких мест. В этих местах расположены управляемые хроноаномалии искусственного происхождения.

— И зачем вам их столько, если с ними так много хлопот?

Котя таки не удержался и сел на край. И свесил ноги.

— Не с их ли помощью какой-то гадский гад пробрался сюда, в древний Китай, и повернул время в другую сторону?

— Вы не понимаете, — очень серьезно сказала Ника. — Эти хроноаномалии создали вовсе не мы. Они появились на Земле давным-давно, ученым не удалось выяснить точное время, но очень давно, задолго до нашей эры. Специалисты исследовали природу этих аномалий и вскоре выяснили, что уровень примененных в них технологий несоизмеримо превосходит наш, но до конца во всем разобраться так и не смогли. Однако некоторые успехи все же были. В лабораторных условиях мы смогли воссоздать частичный эффект подобной хроноаномалии, благодаря чему и стали возможны темпоральные корректоры, — девушка указала на левое запястье. — Как вы знаете, их эффект ограничен во времени пятью минутами и тремя секундами, не так-то уж и много, хотя лучше, чем ничего. Потом были созданы хрономодули — громоздкие устройства, требовавшие невероятного количества энергии, но и они оказались лишь жалким подобием здешних хроноаномалий. Мы не смогли раскрыть всех секретов этих удивительных устройств. Нам бы очень помогли их создатели, но они решительно отказались сотрудничать. К тому же найти их в нашем времени совсем не просто. И настроены они крайне недоброжелательно.

— Ты хочешь сказать, что призрак, которого ты отогнала своей пирамидкой… — начал было Чижиков, чувствуя, как холодеет затылок, — что этот вот прозрачный человек и есть один из тех, кто…

— Погодите минутку! — перебила его Ника, встревоженно указывая вниз. — Посмотрите!

Котя посмотрел: из бамбуковой рощи появились маленькие темные человеческие фигурки. Их число множилось, человечки выстроились в двойную цепь и направились к подножию горы — той самой, на вершину которой в поисках пещеры забрались Чижиков, Сумкин и Ника со Шпунтиком.

— Гао… — Котя вскочил, огляделся: надо бежать! Но куда? Разве что спуститься по противоположному склону? Но с раненым Сумкиным нечего было и думать улизнуть от гвардейцев. — Нашел-таки нас. И что теперь?

— Не знаю, — понуро пожала плечами Ника. — Я не знаю, как быть. Пещеры нет, а я… Это я во всем виновата, — девушка твердо взглянула на Котю. — Значит, я пойду и помешаю им сюда подняться. Во что бы то ни стало.

Внезапно Чижиков испытал прилив острой жалости к Нике: пусть она отличный боец, но выглядит хрупкой и нежной. Молодая совсем, ничего в жизни не видела.

— Знаешь… — начал было Котя.

И тут его прервали вопли Сумкина:

— Старик! Эй, старик!

Котя вскочил, чуть не сорвавшись вниз, бросился назад, к валуну, у которого оставил приятеля. За ним следом неслась Ника.

Сумкин сидел там, где его оставили. Но теперь — помимо Шпунтика, похожего уже не на горного орла, но на изготовившегося к прыжку мелкого тигра — рядом с Федором находился еще один персонаж. Он преспокойно висел неподалеку, а сквозь него ясно просматривалась уходившая к небу отвесная скала.

Прозрачный.

Ника выхватила красную пирамидку, но Котя перехватил ее руку.

— Не смей, — тихо сказал Чижиков, не сводя глаз с призрачного силуэта.

Шпунтик шипел и безостановочно охаживал себя хвостом по бокам. Кот готов был атаковать в любую секунду.

— Но они же… они же…

Девушка попыталась выдернуть руку, но Котя держал крепко. Впрочем, Чижиков теперь знал: если Ника по-настоящему захочет освободиться, то он ее вряд ли остановит.

— Я сказал: не смей! Ты просила, чтобы поверили тебе. Сейчас о том же прошу тебя я.

Ника неохотно опустила руку.

— Убери. И больше не пытайся. Федор, слышишь меня?

— Э-э-э… пока да, слышу, — ответил сильно бледный Сумкин.

— Федор. Погладь кота! — потребовал Котя. — Погладь, Федор Михайлович. Дотянешься?

— Д-д-дотянусь… А он меня не растерзает?

Прозрачный человек продолжал спокойно висеть у скалы, словно вокруг ничего особенного не происходило. Как будто ждал.

— Ай! Твой гадкий кот меня укусил! — воскликнул Сумкин.

Он умудрился одной рукой стащить увесистого Шпунтика с камня и теперь прижимал разъяренного благовещего зверя к груди. Это было трудно, но Федор пока справлялся. Конечно, если бы Шпунтик не был так занят прозрачным, он бы показал великому китаеведу, как хватать котов руками и где конкретно зимой проживают гипотетические раки, но Шпунтик нес боевой дозор и Сумкина в упор не видел.

— Успокоились все! — негромко скомандовал Котя. — Федор, гладь кота. Гладь, я сказал! Ника, не суйся. Тихо.

И Чижиков шагнул к прозрачному.

Смутно различимое в ярком свете тонкое лицо обратилось к нему, невидимые глаза чуть блеснули.

— Ты просил не допустить, — чувствуя, как мгновенно пересохло горло, сказал прозрачному Чижиков. — Я сделал… я сделал все, чтобы не допустить. Я забрал ту вещь.

Ему показалось или прозрачный человек и в самом деле едва заметно кивнул?

— Что теперь? — спросил Котя. — Как нам уйти отсюда?..

— Следуйте за мной, — прошелестел в его голове бесплотный голос.

Сумкин вздрогнул.

— Ты это слышал, старик?

— Что — это? — из-за плеча спросила Ника.

Чижиков не ответил — в гладкой поверхности скалы возник черный проем, подобный двери, и прозрачный человек канул в его темноте.

— Вот черт, — пробормотал Сумкин. — Вот черт.

Котя подошел к нему, забрал Шпунтика — тот еще не успокоился, сердце боевого кота билось часто-часто, он протяжно и низко урчал, отдал его Нике и помог приятелю подняться.

— Мы искали пещеру, — сказал Чижиков, посмотрев на своих спутников. — Но пещера нашла нас сама. Пойдемте же.

Котя и опирающийся на него Федор шагнули в темноту первыми, следом вошла Ника со Шпунтиком на руках. Проем за ними закрылся. Пал абсолютный мрак.

— А что теперь? — тихо спросил Сумкин.

Шпунтик жалобно мяукнул и тут же заткнулся — видно, кот и сам обалдел от такого не свойственного ему проявления эмоций.

— Не знаю, — ответил Чижиков.

И тут же все почувствовали, как неведомая — мягкая, но властная — сила приняла их в свои объятия и плавно повлекла вниз.

Спуск продолжался недолго, но у Коти возникло твердое убеждение, что, когда под ногами наконец возникла твердая поверхность, они уже были весьма глубоко под землей.

Здесь царил все тот же непроглядный мрак — за единым исключением: прямо перед Чижиковым, Сумкиным, Никой и Шпунтиком еле заметно светился колеблющийся круг метра в три, а то и четыре в диаметре. Круг подрагивал и словно бы дышал, как если бы сияющая темнота, что пульсировала в нем, была живою. Перед этим поразительным феноменом висела еле различимая фигура прозрачного.

— Пройдите внутрь, — снова прошелестел в голове Коти его голос. — Пройдите насквозь и вернетесь домой.

— Пройти куда? — брякнул Чижиков и прикусил язык.

— Туда.

Прозрачный мягко скользнул в сторону от круга и слился с мраком подземелья.

— А можно еще спросить? — неожиданно подал голос Сумкин, завертев головой в поисках собеседника. — Вы… простите, не знаю, как к вам обращаться, нажмете, наверное, на какие-нибудь кнопочки, чтобы мы прошли?

— Да, я открою путь, — был ответ. — Проход пропускает только людей, но кот тоже сможет пройти, — предупредил прозрачный вопрос Чижикова, — только держите его на руках. А ей помогу пройти я.

— Кому? — удивился Котя. — Тут нас всего трое. И кот.

— Ей, — прозрачная рука указала на Нику.

— Но вы же сказали, что людей портал пропускает, верно?

— Верно. Но она — не человек.

— Работы по вычислению генетического кода продвигаются слишком медленно, — печально сказал Первый-из-желтых. Второй понимающе кивнул. — Драгоценное время уходит. Мы сидим тут на пороховой бочке. Есть что-нибудь от рабочей группы трансмиттера?

— Трансмиттер полностью собран. Завтра мы сможем попробовать начать передачу. Придется задействовать всю мощность главного энергетического блока.

— Это понятно, — Первый-из-желтых вздохнул. — Атаки красных ужесточаются. Мы с трудом удерживаем лагерь поисковой группы у объекта «Башня» и если в ближайшее время…

— К сожалению, я должен сообщить еще одну плохую новость, — извиняющимся тоном сказал Второй-из-желтых.

— Валяй, — махнул рукой Первый. — Одной плохой новостью больше, одной меньше — это уже ничего не меняет. Практически.

— «Зеркало» не работает.

— Великие предки, — Первый бессильно откинулся на спинку кресла. — Но ведь все было в порядке! Пять малых устройств — в наличии. Что пошло не так?

— Пятое устройство поддельное.

— То есть?

— То есть внешне оно в точности такое же, как и четыре прочих, но из другого материала. И не работает.

— Но как же так? — Первый-из-желтых вскочил и нервно заходил вдоль стола. — Вы проверили все обстоятельства обнаружения?

— Да, — подтвердил Второй. — Ничто не указывало на возможность подобного результата. То обстоятельство, что перед нами подделка, выявила попытка совмещения всех малых устройств с «Зеркалом».

— Да что же это такое! — Первый-среди-желтых хлопнул ладонью по столу. — Будь проклят тот метеоритный дождь, из-за которого мы здесь оказались! Сначала эта авария, потом красные, чужая база на спутнике, неведомо чей хронопереход, а теперь — мегаподделка! Мне все больше кажется, что мы просмотрели на этой планете нечто очень важное, и здесь, помимо нас и красных, есть кто-то еще. И этот кто-то ведет свою непонятную игру. Сам посуди: кому нужно, чтобы было подделано одно из малых устройств? Необходимо обладать внятной информацией о тех возможностях, которыми устройство обладает, это раз. Надобно владеть технологией соответствующего уровня, чтобы подделка удалась на славу, это два. И, наконец, обязательно нужно преследовать при этом некую цель, это три, и третье — самое важное!

— Может, ее делали не для нас? — предположил Второй.

Первый-из-желтых некоторое время обдумывал его слова.

— Нельзя исключать такой возможности, — поразмыслив, согласился он. — Но тогда ситуация еще хуже. Значит, на планете со всей определенностью присутствует третья, достаточно высокоразвитая сила, ни малейших признаков которой мы до сих пор не обнаружили. И это заводит нас в полный тупик, из которого…

Первого прервал вызов интеркома.

— Да! Говорите!

— Только что зафиксирован еще один хронопереход, — доложил невидимый исследователь. — Направление обратное, протяженность — десять тысяч лет, плюс-минус полвека.

— Да что тут происходит в конце концов?! — удивленно посмотрел Первый-из-желтых на Второго.

Тот лишь пожал плечами.