Закутавшись в полушалок — лица не видать, стояла Реет у окна книжной лавки. Книгами торговал в посёлке лавочник Урбак. На витрине лежали почтовые открытки, перья, ручки, несколько календарей.

Моросил дождик. Реет зашла в лавку.

Ей пришлось порядком подождать подле прилавка, пока не пришёл хозяин. У хозяина, как у печника, руки были в глине и саже Видно, ополоснул их наскоро и не смыл всей грязи.

— Чернила есть?

Без чернил иной раз не обойтись, а дома их нет, кончились.

Урбак повернулся.

— Есть!

Взял с полки несколько пузырьков, расставил по прилавку Полка была вся уставлена пузырьками — в несколько рядов стояли.

Реет облокотилась о прилавок. Одной рукой крепко схватила у подбородка серенький полушалок, а другой перебирала бутылочки — тут тебе и круглые, и гранёные, и всякие. Стукнутся друг о друга — звякают. Задумалась Реэт, ещё крепче зажала края своего полушалка Звякала пузырьками и размышляла: чернил у купца — хоть пруд пруди, и все разные. Кабы знать, почем они? А на дворе дождик сыплет и сыплет.

— Нет ли в разлив?

— Есть!

Реет вынула из кармана пустой стакан, поставила на прилавок. Урбак собрал пузырьки и опять выстроил их на полке.

— Налейте мне тогда разливных.

Разливные как-никак подешевле. Обычно Реэт такие и покупает. Были бы только хорошие. Кто их ведает — каковы они?

Покупательница пошарила в кошельке; поди знай, сколько ещё купец запросит.

— А хороши они? Чернила-то?

— Товар отменный. Лучше на свете нету.

Столбом стояла Реэт у прилавка. Приустала, верно, пока шла в посёлок, даже шевельнуться лень, Из полушалка по-прежнему только нос торчал да виднелись тёмные глазницы, а в них неподвижные зрачки. Глядела Реет на чернила и думала про себя свою думку.

Перья тоже, поди, нужны.

— Мне бы и перьев.

Выбрала в коробке золотое.

— А хорошее оно? Перо-то?

— Отменное пёрышко.

Урбак стоял и ждал — чего ещё у него спросят? Но это и самой Реэт было невдомёк. Вот ручка у неё потерялась, все глаза проглядела — не найти. Купить, что ли, новую? Или, может, старая разыщется?

— Ручки есть?

— Есть!

— Дайте-ка мне одну.

Урбак достал коробку, где лежали ручки, положил на прилавок. Реэт захотелось купить самую красивую.

— Какая из них покрасивше?

— Все как на подбор.

— А хорошие они? Ручки-то?

— А как же! Лучше их на свете нету. Реэт выбрала синенькую. Синенькая как будто самая красивая.

Урбан взял бумагу и завернул покупки.

— Может, ещё чего-нибудь?

Нет, она больше ничего не возьмёт. И так накупила целых три вещи: чернила, перо, ручку. На улице моросил дождь, Реэт не хотелось уходить. Зонтик она оставила дома; когда выходила, дождя ещё не было.

Развернула свёрток, оглядела покупки.

— Чернила-то всё-таки ничего? А? Хорошие?

— Первый сорт!

Купец пододвинул Реэт клочок бумаги.

— Будьте любезны, черкните на пробу.

Реэт и в самом деле хотелось что-нибудь написать. Но что? Она смотрела в окно и думала. Тяжкие тучи плыли над домами; вдоль стрех бежали журчащие струи, Реэт, опершись о прилавок, пребывала в раздумье.

Что написать? Перо, полное чернил, склонилось к бумаге, а на ум, как нарочно, ничего не приходит.

— Не знаю, что и черкнуть!

Пусто в голове, ни одной мыслишки не прошмыгнёт.

— Чего там расписывать, — засмеялся Урбак. — Пишите что попало.

Нет, хозяин, не хочется Реэт писать что попало.

— Напишите, к примеру, так: на улице дождь…

Нет, и это ей не по душе. Не к чему про дождик писать. Сейчас она придумает что-нибудь другое, получше.

— По шоссе бежит собака — вот так и напишите.

Реет глянула в окно, правда — пёс трусил по дороге. Однако и о собаке неохота писать. Погоди, хозяин, придумаю кое-что получше. Она устало рассмеялась, — чудит купец: пиши ему да пиши про всякие пустяки.

Урбак ждал за прилавком, а покупательница всё ещё раскидывала умом.

— Ну, тогда пишите: в голове хоть шаром покати. Минутку! Реэт вот-вот и надумает — самое подходящее. Теперь и сам лавочник рассеянно засмотрелся в окошко: что ещё ей посоветовать? И тут Реет наконец осенило. Она даже вздрогнула. Ну до чего же здорово придумала! Наклонилась над прилавком и вывела:

«Большая печь в риге».

Чернила и вправду оказались хорошие, и перо — хорошее, и ручка. Реэт завернула их в бумагу, расплатилась и вышла из лавки.