Действующие лица:

Петровна.

Аглая.

Лизка.

Брошенный пионерский лагерь. Еще недавно тут копошилась под присмотром вожатых пионерская жизнь, топталась теплыми вечерами на танцплощадке, проносилась по стадиону, где, взлетев на флагштоке, расцветал под солнцем синий, спортивный, почти свободный, флажок. Теперь же в лагере тихо. Лишь мелькают в разросшихся кустах какие-то бледные непионерские тени да блестит в лучах уходящего в этих местах каждый раз, словно навсегда, солнца Финский залив.

Рассвет. На крыльце одного из опустевших корпусов под развешенным бельем сидят какие-то две : бабки не бабки, женщины не женщины, а так, непонятно что. В ватниках.

Лизка. Аглайка-то… На пятый круг пошла, оглашенная!!! А число сегодня, интересно, какое?

Петровна(ворчит) . Число!.. Какое может быть число ни свет ни заря? (Страшно зевает.)

Лизка. Опять «чотьверг», что ли?

Петровна. Ну.

Лизка(тоже начинает ворчать). Третий день ведет себя как ненормальная! Я вот что не понимаю: вчера был четверг, позавчера четверг, и сегодня, как нарочно, снова он!.. Свихнуться же от этого можно! (После молчания.) Пусти диктора, Петровна?..

Петровна. Отстань.

Лизка. Число хотя бы узнаем.

Петровна. Лень. Потом.

Лизка. Тоска-а-а!!!

Петровна. Думаешь, в городе мы кому-то шибко нужны? Книжек про нас теперь никто не читает, да, пожалуй, что уже и не пишет. В ходу мультики нерусские сплошняком. Опять с цыганами ходить, людей обманывать?

Лизка. Жуть!

Петровна. Словом, «second hand», как говорят теперь про таких, как мы. Темное прошлое Родины. Отстой. Да… Терпи, Лизка! Что-нибудь придумаем!

Лизка. А помнишь, мы в сказке на театре играли? Все думали, что мы роли разучили, а мы… (Прыскает в кулак.) Цветы как настоящим актрисам дарили!.. Говорят, в городе колдовство опять в моду входит. Легким таким фасончиком… Навроде флера!.. (Под взглядом Петровны осекается. И вдруг взвивается.) А тут мы скоро совсем в бомжих превратимся! Аглайка вон уже умом тронулась!

Петровна. Тихо ты. Сюда идет!

Лизка(хлопотливым шепотком). Слушай, слушай, Петровна… А вдруг это она новую роль репетирует, а?

Появляется запыхавшаяся Аглая .

Аглая. Число сегодня какое?

Петровна и Лизка(пожимают плечами в том смысле, что с этим абсолютно ничего поделать нельзя). Чотьверг!

Аглая. Тьфу ты! Опять? (Пытается пройти в корпус.)

Лизка(загораживает ей дорогу). Ты куда?

Аглая. Нужно!

Лизка. Зачем?

Аглая. Нужно и все. Отстань!

Лизка. Не пущу, пока не скажешь!

Аглая. Что?

Лизка. Чего ты по стадиону скачешь?

Аглая. А что мне еще остается делать? (Опять пытается протиснуться в корпус.)

Петровна. Смотри, Аглая, злого диктора пущу, из международных новостей! Будешь знать, как шастать по утрам, спать не давать! (Зевает, ждет.) Ну?

Аглая. Я вас, что ли, будила? Сами третий четверг не спите. Чего?

Петровна(опять зевнув). В самом деле! (С вопросом смотрит на Лизку.)

Лизка(напоминает ей). Так интересно ж ведь! Зачем она по стадиону прыгает?!

Аглая. Я-то? Я это!..

Петровна. Что?

Аглая(не зная, что ответить, вращает глазами). Фу-у!..

Лизка. Умом, что ли, тронулась?

Аглая(неожиданно). Да! (После паузы.) Пу`стите теперь в корпус?..

Протискивается в корпус.

Лизка. Чем себя занять? Чем утешиться? Мрак!

Петровна. Ча`пай на залив, корми восьминоса, думай о жизни. Покой, красота!

Лизка. А чего о ней думать-то? Тьфу! Я вот тут даже выписала… «ключ к постижению основных проблем современности… (Читает по складам.). .. вус-во-ени-ивсем-ипи-оне-рами-уче-ниямар-ксаэн-гель-сале-нина!..» (Прислушавшись к тому, какой отклик родили в ней эти слова: «ниямар», «ксаэн» и, особенно, «сале-нина».) Хоть бы русскую бумажку какую-нибудь почитать! О душе! Я, Петровна, пожалуй, все-таки это… того. Чего мы тут? А интересно мне вот что: знаешь, лежит, бывает, к примеру, на улице такая дощечка через лужу, чтобы все по ней ходили… Кто ее положил? Сколько себя помню ни разу этого не делала. И ни разу не видела, чтобы кто-то клал. Но всегда она где нужно лежит! Вспоминаешь? Маленькая такая, грязненькая, набухшая водой досточка, на двух камушках. Почти не шатается! (Встает.)

Петровна. Досточка-на-камушках! Экое сварила! Погоди…

Лизка. Да чего годить-то? (Зевнув так же страшно, как и Петровна, и сама этого испугавшись.) Ой! Вот видишь? А еще я думаю…

Петровна. Что?

Лизка. Найти бы того, кто это делает, спросить его: для кого он?.. (Неожиданно всхлипывает.)

Петровна. Ты мне вот что!.. Ты чувствам воли не давай! Сокращай их! Перебарывай! Ну! А не то ведь я тоже могу!.. Про то, как богатырушка мой ой да сгинул!.. (Спохватывается, резко меняет тон.) Разбредемся по отдельности окончательно пропадем!

Появляется переодевшаяся Аглая с корзинкой в руках.

Лизка. Куда собралась?

Аглая. По цветы. Чего вы на меня уставились?

Лизка. Приоделась… Кому тут на тебя смотреть?

Аглая(вдруг взрывается). Например, это моя тайна!

Лизка(взвиваясь). Какая может быть тайна от родных сестер? (Неожиданно хватает Аглаю.) Петровна, пускай злого диктора!

Аглая(пугается, кричит). Нет!!! (Кидает корзинку.) Скажу, скажу, ладно… (Неожиданно.) Я замуж выхожу!

Петровна. Ты?!!

Лизка. Это за кого еще?

Аглая. Должно быть, за одного мущщину.

Петровна. За которого именно?

Аглая. Сама еще толком не знаю.

Лизка(Петровне, растерянно). Такое разве бывает?

Петровна пожимает плечами в двояком взаимоисключающем смысле, мол: «С тоски и не такое может приключиться!» и «Чего же ты хочешь от умалишенной?»

Аглая. Третьего дня стрела мне ночью в светелку влетела!

Лизка. Какая еще стрела?

Петровна(недоверчиво). Рассказывай!

Аглая. А должно быть волшебная. Ну, уж что каленая это верняк. (После того как Петровна посылает ей осуждающий взгляд.) Из тех, что добры молодцы во все стороны пуляют. А я в таком виде!.. Почти как бомжиха! Теперь в моде бодибилдинг!!

Петровна(тихо). Какой такой «бо… дебилдинг»?

Лизка(одновременно с Петровной, тихо и вкрадчиво). Какие такие «добры молодцы»?

Пауза.

Аглая. Да те, что в сказках по всему свету рыщут! Пусти`те в лес! (Вырывается, поднимает корзинку.)

Лизка. В светелку, говоришь, залетела?

Аглая. Ну, в палату.

Лизка. Покажь ее нам?.. Тогда и иди!

Аглая. Чего это вдруг? Не дам!

Петровна. Хм… Слушай… А может, это… и не стрела вовсе?

Аглая. Стрела, стрела. Мне ли не знать!

Петровна. А может… и не к тебе этот мущщина стрелял?

Аглая. Это как?

Петровна. Да так. Моя палата ведь рядом с твоей!..

Лизка. И моя рядом! С другой стороны!

Петровна. Вполне мущщина мог промахнуться!

Аглая. Не смеши!

Лизка. Со мной теперь мущщины тоже очень даже знакомятся. О-го-го! (Тихо.) Это не честно!

Аглая. Нет, честно. Может, я ему больше нравлюсь?..

Лизка. Кто? Ты? Ха!.. (После молчания.) Я тебе, Аглая, на это, пожалуй, вот что скажу…

Аглая(быстро). Ничего не хочу слышать! (После паузы.) Ну? Что?

Петровна(неожиданно). Это покушение!

Лизка(хватается за сердце). Ой!

Петровна. Да не на тебя, Лизка! Ты-то что? (Аглае.) Помнишь, что намедни злой диктор сказывал?

Аглая. Покушение? Ах, покушение… (Закусив губу.) Ну что ж… (Со слезами на глазах.) Коли так… Ладно. Пусть будет покушение! (Спускается с крыльца.) Все равно! (Идет куда-то в сторону наискосок нетвердой походкой с корзинкой в руках.)

Дождавшись, пока Аглая отойдет, Петровна и Лизка скидывают ватники и внезапно и одновременно начинают «качаться» то есть приседать, отжиматься на руках и т.п.

Аглая(оборачиваясь). Вы это что, а?

Петровна и Лизка продолжают «качаться» сосредоточенно и молча.

Аглая(строго). Слышите? Эй! (И вдруг улыбается.) Отражать будем вместе, что ли? (Заметно колеблется.) Ну да, так я вам и поверила! Все одно потом снова разругаемся!

Петровна и Лизка , переглянувшись, срываются с места и мчатся на стадион.

Аглая(глаза ее мгновенно просыхают). Погодите! Я с вами! Лизка!.. Петровна!.. Там турник совершенно расшатался! (Кидает корзинку, сбрасывает мешающее ей платье и летит следом.)

Видно, как на стадионе они работают втроем на чудом оставшихся с прежних времен спортивных снарядах.

Проходит время. Ближе к вечеру в лагере становятся видны перемены: ликвидированы следы прежнего запустения, все подметено, расставлено по местам, убрано с веревок белье. Три похорошевшие женщины сидят на крыльце (которое, разумеется, тоже выметено). Аглая заметно отодвинувшись от сестер, в руках у нее корзинка с полевыми цветами.

Лизка. А стрела большая?

Аглая(огрызается). Большая, большая!

Лизка. Такая или вот такая?

Аглая. Вот такая!

Лизка(закусив губу). Эх!.. Ты, Аглая, жди, жди, мы ведь тебе совершенно не мешаем. Ну и мы с Петровной тоже, конечно, немного пождем. Вдруг и нам что-нибудь?..

Петровна. В самом деле!

Аглая. Тише вы! (Прислушивается к чему-то.) А когда они обычно налетают, Петровна?

Петровна(очнувшись, испуганно). Чего? Кто? Ты о чем?!!

Аглая. Ну, когда они обычно приходят покушаться? До обеда или же, напротив, сразу после него?

Лизка(мечтательно, нарушив растерянное молчание Петровны). Зеркало бы сюда!..

Петровна. Дожили! Уже простого зеркала сотворить не можете! А скоро видать и совсем!..

Аглая. Что?

Петровна. Да исчезнете к черту! И из памяти выветритесь. Как и не были никогда! Не смущали мир вымыслом! Не кружили мечтой! От пионерчиков что осталось?

Лизка. Барабанные палочки!

Аглая(перечисляет). Четырнадцать простыней, дюжина подушек, удочки, тапочки, утюги… Песни остались! (Неожиданно громко запевает, ждет ответа, прислушиваясь.)

Петровна(значительно переглянувшись с Лизкой). А с вас и этого не будет! Вон, третьего дня…

Лизка(тонко). В чотьверг?

Петровна. В четверг, в четверг, родимый… Просыпаюсь утром нет руки!

Аглая. Как это?

Петровна. Запросто!

Лизка. Напрочь, что ли?

Петровна. Снесло, как не было! (Демонстрирует волшебное исчезновение руки.) Причем, что интересно, правой не стало. Не левой, а именно другой! Ну, руку-то, положим, я всегда на место вернуть смогу… (Возвращает руку на место.) А вот насчет вас не знаю. Не уверена! Истаете, как дикторы!

Лизка. То есть, что?.. Этого… Этого… Этого… Ничего не будет, что ли? Совсем?

Петровна. Начисто!

Аглая. Давай, Лизка, творить зеркало?!

Лизка. Погоди. А как они все сразу исчезли, пионерчики-то бедные эти?

Петровна. Да я уже раз десять тебе эту историю сказывала!

Лизка. А ты еще и в одиннадцатый скажи. Трудно тебе, что ли? Послушать хочется. Делать-то больше что? Ты ведь хорошо сказываешь, жалостно, страшно так!

Петровна. Ну, слушай, Лизка… Ты тогда фольклорным гриппом хворала, с пионерчиками лежала в лизарете…

Лизка. Ну, это я и сама помню!

Петровна. А раз помнишь, то должна знать, что мы не как-нибудь, а однажды в пору нелюбви, в скучные бесприютные времена, увязались втроем с бригадой сказочных артистов в этот лагерь. Да так тут и остались. Поварихами служили, в моечной-прачечной… (Будто готовясь к какому-то интервью.) К вожатству, правда, нас не подпускали по причине идеологической. Что делали в пионерчиковом лагере? Да жили! Причем превесело так!! А почему остались, когда те вдруг исчезли? И куда исчезли? Тут уже целая история стряслась… Как-то проснулись утром нет пионерчиков! Еще вчера вечером были полнехонек лагерь, шумели, как полоумные, по кроватям прыгали тихий ужас! А утром глядь нет никого! И вожатых, что характерно, ни единого! Сам директор лагеря куда-то пропал вместе с главным вожатым-женщиной! Мы долго думали: эти-то куда попрятались? Может, пока пионерчики не видят, на залив купаться почапали? Мы на залив. Ан и там никого нет! Один восьминос в воде светится. Так где же они, родимые? И нет в столовке, котлы пустые, и за котлами тоже никого. Нигде. Так и пропали навсегда. Вот так оно все и кончилось! Одним разом, можно сказать. И птицы замолкли. Потом, по весне, птицы, конечно, вернулись. А пионерчики уже нет. А после мы и тебя, Лизка, из лизарета вызволили…

Лизка. Тихий ужас!

Петровна. Ага. Зато малины теперь в лагере завались сколько. И мухоморы стоят, не сшиблены!

Аглая(нервно). И восьминос подходит к берегу, не замученный!

Лизка. А вон на той скамейке уже никто из них впервые в жизни не призна`ется кому-то в своей первой любви! Да тоненько так, трогательно: «Саша, я давно хотел тебе сказать!..» Давно он хотел! Три дня назад в первый раз ее на линейке увидел! Почему они всегда «давно хотят сказать», пионерчики эти, а?

Петровна. А знаешь, они теперь какие?

Лизка. Ну?

Петровна. Раньше ведь как было кончил школу, женился, родил ребенка, бросил курить. А у нынешних, говорят, то же самое только… наоборот!

Лизка. Это как?! (Сообразив «как», замолкает.)

Аглая(строго). Будешь творить зеркало, Лизавета? Второй раз тебя спрашиваю?!!

Безуспешно пытаются сотворить самое что ни на есть обыкновенное зеркало.

Лизка(Петровне). Ну что ты так на нас смотришь? Ну, немного разучились. Ну и что?

Аглая. А давай, Лизка, как на театре?

Лизка(ревниво). А что на театре?

Аглая. Как если бы ты мне была зеркалом, а я тебе?..

Лизка. Давай!

Оказав друг другу «помощь» а на самом деле заставив друг друга растрепать и испачкать себя почти до неузнаваемости, использовав для этого все подручные средства: уголь, кирпич, штукатурку со стен и т.п., Лизка с Аглаей возвращаются на крыльцо совершенно довольные собой. (Ибо, наблюдая превращения соперницы, каждая из них сама себя, разумеется, не видит.) Петровна , хмурясь, отодвигается от них, но быстро соображает, что теперь она остается совершенно «вне конкуренции».

Теперь на крыльце сидят три счастливые женщины. Ждут. Во все горло то хором, а то по отдельности горланят старые пионерские песни, прислушиваются, ждут ответа. Но ответом им только эхо из ближнего леса. Постепенно их настроение портится.

Аглая. Нет никого!!!

Лизка. В самом деле! В завтрашний четверг они придут на тебя покушаться, Аглайка, после дождика. Жди!

Петровна(неожиданно). И потом, Аглая, тебе ведь, почитай, уже лет триста, не меньше?!

Лизка. Ну да?!

Петровна. А ты что думала?

Аглая(огрызается). Все равно я моложе тебя! У меня вон даже отчества еще нет! А ты уже давно Петровна!

Петровна. Не спорю. Вы, конечно, помладше меня будете. Меня «Петровной» крестили в честь Святого града Петра, еще при его закладке. А мне тогда уже добрая сотня была!..

Аглая всхлипывает.

Лизка(запальчиво). Ну и что? Что из того? Ты только посмотри, Петербурговна… Солнце садится! Уходит равно от ВСЕХ НАС каждый вечер, словно навсегда! Я из-за этого в детстве даже спать ложиться боялась. Думала: открою утром глаза, а ничего вокруг нет! (Быстро приводит вяло сопротивляющуюся Аглаю в порядок: причесывает, вытирает ей лицо и т.д.) Так что если это, ну, все же когда-нибудь с нами случиться!.. (Тоже всхлипывает.)

Аглая(также быстро приводит Лизку в порядок). А что там твой восьминос, Лизка?

Лизка. Живет.

Аглая. Не могу взять в толк: как ты с ним общаешься?

Лизка. Обыкновенно, пузырями: буль-буль. По азбуке Морзе. (Показывает Аглае какую-то книжку.) Видать, тоже от пионерчиков осталась. (Петровне.) А восьминос откуда тут взялся?

Петровна. Снова здоро`во! В залив ведь сливают отходы всякие секретные научные институты. А в ямах на дне и вообще неизвестно что!.. Острашенный уровень радиации! В таких условиях вывестись может все что угодно. Вот он и вывелся, бедный!

Лизка. А тут вдруг решил себя голодом уморить: чего, пузырит, я? Зачем? Для кого? Да всеми своими восьмью носами: буль-буль-буль да буль-буль-буль. Урод какой-то!!! Еле-еле уговорила обождать!

Аглая. Ужас! (Обнимая Лизку, Петровне.) А про четверг тебе ничего не известно? Он-то откуда тут и зачем?

Петровна. Про этот конкретный доподлинно ничего. Оттого, видать, нам, сказочным, в нем и не живется.

Лизка. Про понедельник вон даже сказку написали!..

Аглая. И про субботу тоже!

Лизка. А про воскресенье песню! Да и про вторник со средой тоже, наверное, что-нибудь хорошее можно найти.

Аглая. Не говоря уже о пятнице! А про четверг совершенно ничего не придумано!..

Лизка(вдруг). Может, это вовсе и не покушение?

Аглая. А что ж тогда?

Лизка. Ну, так что-нибудь. Вообще! (И отчего-то при этом совершенно расстраивается.)

Аглая(переглянувшись с Петровной). Думаю, пора пускать диктора, Петроградовна!

Петровна. В самом деле, пора.

Петровна уходит в корпус и тащит оттуда старенький разбитый телевизор «Рекорд», у которого на месте экрана зияет неживое дупло. Устанавливает его на крыльце.

Лизка. Давай «Старый телевизор»?!

Аглая. Лучше этого, ну, он всегда так душевно про температуру рассказывает!

Петровна. Прогноз, что ли? Ну, нельзя же по нескольку раз в день слушать о погоде! Вы что?

Аглая. Можно! Если ожидается хорошей, то можно! Сегодня, кстати, еще не слышали!

Лизка. А злого диктора ты сразу же затыкай. И с «рукламой» покороче шибко уж она утомительна!

Петровна(ворчит). Затыкай-затыкай… Значит, снова числа не узнаем!..

Лизка. Давай «До шестнадцати и старше»?

Аглая. «Старая квартира» во!

Петровна. А я астрономию люблю. И час садовода. А кто будет сегодня показывать?

Лизка. Вообще-то очередь Аглайки, но у нее нынче одни покушения на уме!.. (Прыскает, смотрит на Аглаю.) Выходит, снова я!

Аглая. Но-но! Ты не очень-то из себя воображай, Лизка! Лизка-актриска!

Петровна(Лизке). Лизка, ты готова?

Лизка. Ну да. (Одергивает юбку.)

Петровна. Пускаю, православные?

Аглая. Давай, Ленингра… (Под взглядом Петровны осекается.)

Лизка замирает перед телевизором. Петровна щелкает выключателем. Телевизор несколько секунд потрескивает, нагреваясь, после чего тишину лагеря нарушает голос Владислава Пельша из передачи «Угадай мелодию». Лизка сразу же начинает изо всех сил махать руками.

Лизка(через несколько секунд). Переключай, Петровна! Переключай, родненькая! Вырубай «рукламу»! Сил нет, щас руки отвалятся!

Петровна щелкает переключателем, и в тишину лагеря врываются звуки какого-то остросюжетного фильма: крики, выстрелы и т.д. Лизка несколько секунд вслушивается, пытаясь угадать, что происходит на экране, а потом начинает «в лицах» разыгрывать происходящее, проигрывая все роли.

Аглая. Что в мире-то делается! Ужас!

Лизка(не прерывая «показа»). Кошмар! Кошмар!

Петровна. Ну! А вы что думали?! (Передразнивает Лизку и Аглаю.) Бодибилдинг! Дощечка-через-лужу! Заткнуть диктора?

Аглая. Затыкай!

Петровна. Будете дразниться?

Лизка и Аглая(хором). Нет!!!

Петровна. То-то же!

Петровна переключает телевизор и попадает на «Дежурную часть». Аглая и Лизка пугаются, машут руками: «Злой диктор, злой! Не хотим его! Не хотим!» Петровна с готовностью переключает телевизор и вновь попадает на какой-то «криминал» на этот раз, похоже, международный. При этом Лизка ехидно замечает Аглае : «А не крылатая ли ракета к тебе в «светелку», часом, залетела?» На что Аглая в ужасе отмахивается от Лизки руками.

Неожиданно Петровна выключает телевизор.

Аглая. Что?!!

Петровна. Все. Завтра по у`тру снова на стадион! Конец фильму! И это в самом деле «верняк»! '(Громко и протяжно зевает.) Па-па-ла-там!!!

Лизка. Постой, Петровна! Еще пять минут!

Петровна(неожиданно строго). Никаких «пяти минут»! Вот еще удумали!

Лизка. Ну, Петровна!.. Пожалуйста!.. Родненькая!

Петровна(ворчит). Чего это вас сегодня вдруг разобрало? А слушать впредь меня будете?

Лизка и Аглая(хором). Да-а!!!

Петровна. Думаете, напрасно увела я вас в этот лагерь? Спрятала от равнодушных глаз?

Лизка и Аглая(хором). Не-ет!!!

Петровна. Понадеялась отсидимся, переждем демократоров… Еще и не такое пережидали за тыщщи лет! А вы? Совершенно ведь от рук отбились! Тела себе вон какие отъели! Обленились! ОЧЕЛОВЕЧИЛИСЬ! Чего замолчали, отвязанные?

Лизка и Аглая(хором). Да-а!!!

Петровна. Телевизора, в натуре, наслушались? Походить нам с вами на людей совершенно не след!

Лизка и Аглая(хором). Не-ет!!!

Петровна(машет рукой). Да что с вами разговаривать!

Лизка и Аглая(хором). Да-а!!!

Петровна. Тьфу!

Петровна вновь включает телевизор, переключает с программы на программу, и вдруг сквозь шум и треск из динамика прорывается негромкий «человеческий» голос. Лизка прислушивается, замирает в нерешительности.

Аглая(кричит). Механика на мыло! Давай показывай, Лизка! Чего ждешь?

Петровна. Сапожники!!! (Оглушительно свистит в два пальца.)

Лизка(вдруг растерянно). Я… Я не могу.

Петровна и Аглая. Чего?!!

Лизка. Да чего-то вдруг стесняюсь…

Голос из телевизора. «… но если вы не любите меня, я совершу тысячу подвигов и понравлюсь вам, наконец».

Пауза. Лизка, Аглая и Петровна молча переглядываются.

Аглая(неожиданно опять взрывается, как бомба, которая уже давным-давно «тикала»). Я ЗДЕСЬ!!!

Голос из телевизора(повторяет чуть слышно), «… тысячу подвигов и понравлюсь вам, наконец!»

Аглая(кричит). Я здесь, родненький! Я тут! Я так давно тебя жду! (Не дождавшись ответа.) Не слышит он, что ли?! (Подскакивает, изо всех сил лупит телевизор.) Да тут я! Тут! Я с Лизкой и Петровной!..

Голос из телевизора(он уже только угадывается, как откатившая морская волна). «… шшш-шшш-шшш…»

Прозвучавший трижды голос принца из кинофильма «Золушка» истаивает и смолкает, как рано или поздно замолкает на свете все, что остается без ответа. Опять слышны только звуки огромного неуютного мира: свист и треск.

Растерявшаяся было Петровна тянется к телевизору, чтобы его «заткнуть», но вместо этого только в сердцах машет рукой…

Лизка(в волнении прижав руки к груди). А не он ли ту досточку на те камушки все время кладет?..

Петровна. Не мой ли это богатырушка прорвался? Хоть бы одним глазком на него взглянуть!..

Аглая же молча загорается с ног до головы и начинает робко и мягко светиться, как телевизор, отчего ближайший к крыльцу куст (рядом со скамейкой, на которой пионеры обычно признаются друг другу в любви) ответно вспыхивает мерцающим светом, освещая Петровну и Лизку , крыльцо и замолкший телевизор, стадион и пустой флагшток, и тогда начинает казаться, что в лагерь завезли какой-то счастливый широкоформатный фильм из тех, что обычно показывают в лучшие дни нашей жизни в южных открытых кинотеатрах…

Петровна(Лизке). Помнишь, как мы однажды ночью в августе в прошлом веке в Гурзуфе купались? Точно так же тогда телами в воде светились!.. Были молодыми, бесшабашными, эх!..

Лизка(не слыша ее). Горим, что ли? Тогда воды!.. (Но вместо того, чтобы куда-то бежать, остается на месте, как завороженная.)

Петровна, Аглая и Лизка(не выдержав, громко, как с необитаемого острова). А!.. МЫ ЗДЕСЬ! МЫ ТУТ! СЮДА! А!!!..

Осветив все вокруг, включая ближний лес и далекий залив, куст гаснет. Лагерь вновь погружается в темноту. Только слышно, как где-то в заливе плещется и булькает, ухает и неистовствует таинственный и невидимый восьминос.

Петровна(она первая приходит в себя и сразу же начинает ворчать). А об числе мы, значит, сёдня снова не узнали! И-э-х!..

КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ И ОТБОЙ

Новый рассвет. Рано, сыро и, пожалуй, темновато лагерь в основном еще спит. На крыльце Аглая и Петровна. Аглая , не отрываясь, смотрит в сторону залива, где встает солнце и где у горизонта алеет парус. Видно, что она куда-то собралась: на ее спине рюкзачок вроде пионерского. Петровна , по обыкновению, сидя дремлет и клюет носом.

Аглая(вглядываясь в горизонт). Смотри, смотри, Петровна! Вроде он немного приблизился почти на целый сантиметр! (Сбегает с крыльца вниз и тут же возвращается.)

Петровна(не открывая глаз). Да не, по-моему, стоит на месте. По-морскому это называется у них «дрейф»!

Аглая. К заливу не подойти!!!

Петровна. Болото. Грязь. Все к черту заросло! Чего разбудила ни свет ни заря? Который уже четверг не сплю!

Аглая(нервно). А в болоте, поди ж ты, восьминос!!! (Озаряясь новой мыслью.) Лизка где?

Петровна. Дрыхнет, конечно. Где ж ей быть? Не буди ее.

Аглая. Вот что хотелось бы еще узнать: четверг сегодня все-таки или?..

Петровна(не открывая глаз, пожимает плечами). Да кто ж его знает? Возможно даже, что этого не знает никто! (Страшно зевает.) Не разучились бы вполне могли бы ветер ему нагнать!

Аглая(заметно оживляется). Ну!

Петровна. Да толку-то? Фарватера тут все равно нет. Еще при Петре Великом не прорыли. Ему бы со стороны фортов зайти чрез час был бы.

Аглая. Твой водоплавающим был, что ли?

Петровна(от неожиданности открывает глаза). Почему водоплавающим?

Аглая. Ну, ты так морскими словечками сыплешь!

Петровна. Не, вполне сухопутный. Это я из Лизкиной книжки почерпнула, где про морзянку.

Аглая. А как ты полагаешь, Петровна, к тебе или ко мне этот алый парус? Или он вообще к Лизке?

Петровна. Да там их много, матросиков-то этих бедных!

Аглая(присаживается рядом с Петровной на краешек крыльца, готовая в любую минуту сорваться с места и, несмотря на восьминоса, сломя голову нестись к заливу). Я тебя никогда раньше не спрашивала: твой он во… (после того как Петровна открывает глаза и бросает на нее строгий взгляд). .. вообще каким был?

Петровна(наконец просыпается, но говорит спросонья, перескакивая через слова и как-то всмятку). Мой он ведь еще самим Пушкиным Ляксандром Сергеичем описан был. Никакая это была, конечно, не голова! Отрубленная голова, это, скажем так, вольность поэта. Я ведь молодой ох и красивой была! Такой красивой, что просто ужас! За то, должно быть, он от меня перед самой свадьбой и свинтил. Буквально как Подколесин, что Гоголем в «Женитьбе» обсмеян. Боялся, может, что зменять ему буду, а может, еще чего. Он рядом со мной вздохнуть робел. Может, спугался, что так и задохнется, не вздохнув в своей жизни больше ни разу, кто ж их поймет, мущщин этих?.. Короче говоря, сбежал, не помня себя. Тогда ведь мущщины сильные к нам чувства испытывали, не то что сейчас. Да… И врос по самые плечи в сыру мать-землю от горя. Так дальше и жил, не живя. Это еще до Ляксандра Сергеича. Тогда ведь мущщины огромные были, до звезд. А после Ляксандра Сергеича, дав ему себя описать, говорят, опять выбрался на твердую сушу. Где-то, наверное, с тех пор и бродит, не показываясь. Стыдно, должно быть, за то. А можь, и сама я в чем виновна пред ним?.. (Помолчав.) А ты говоришь водоплавающий! Хотя теперь он, может, уже и того… (Бросает быстрый взгляд на горизонт.) Но я его все равно, конечно, дождусь!

Аглая. А я своего диктора. Эх! (Снимает с плеч рюкзачок.) Видать, он у меня обстоятельный: вперед, как водится, стрелу пустил, а после и сам за ней следом!..

Ждут.

Наконец Петровна окончательно просыпается и открывает глаза. Поскольку рассветает больше, то становятся видны детали. Петровна вглядывается в горизонт, как-то широко и нелепо водит по воздуху руками, будто убирает с лица огромную паутину, и неожиданно… снимает с горизонта алый парус надежды вместе с веревкой, к которой, оказывается, тот был привязан. Парус на поверку оказывается пионерским галстуком.

Петровна. Фу ты!.. Никак Лизка повесила?! (Разглядывает галстук.)

Аглая. Дай сюда! Проклятье!!! (С силой мнет галстук.) Да что ж это такое? (Молчит, все больше и больше волнуясь.) Слушай!..

Петровна. Ну?

Аглая. Слушай, слушай, Петровна! А этот… ну… Лизкин восьминос, который… Он что за животное, а? Совершенно ведь не известно! И что он по ночам делает не известно тоже! Вдруг вылезает из воды и до утра по лагерю ползает? Представляешь, просыпаешься утром, а он перед тобой восьминос этот! А считая с твоим рубильником, так и весь девяти! (Отчего-то волнуясь все больше.) Я вчера тебе забыла сказать: я, когда была в лесу, ну, по цветы, видела сшибленный мухомор. И вроде нашу малину кто-то ел!..

Петровна(неожиданно строго). Малину?! Это нехорошо!!

Аглая. Я еще тогда подумала: неужто снова пионерчики в лагере завелись? Хотя понятно, что пионерчики исчезли навсегда, ничего ведь в жизни не повторяется! А только вдруг это восьминос из залива вылез? А что ты думаешь! Давай, пока Лизка спит…

Петровна. Ну?

Аглая(брезгливо передергивает плечами). Да нет. Он склизкий, носастый. АТОМНЫЙ!!! Не поймаешь его. Тьфу!

Петровна(поняв состояние Аглаи). И стрелу он тоже, что ли, к тебе затащил? Стремился к Лизке и перепутал дверью?

Аглая. Стрелу не трожь!

Петровна. Других вариантов нет. (Как-то странно и хитро прищурившись.) Ну, спортсмены стреляли поблизости… (Зевает.)

Аглая(долго и тяжело смотрит на Петровну). Уеду я отсюда к черту! Диктора своего поеду искать! (Вновь надевает на плечи рюкзачок.) Прощай, Петровна! Не буди Лизку. Пусть спит.

Раздаются пронзительные звуки побудки, и на крыльцо вылетает заспанная Лизка с пионерским горном в руках.

Аглая(едва с надеждой встрепенувшись на звук). Тьфу!

Лизка. Просыпайтесь, бесполезные! На стадион пора! Небось без меня тут зарядку делали, а? (Щурясь, смотрит на горизонт.) Светило возвращается! Вчера так жалобно с нами прощалось я думала, в этот раз точно навсегда! Ну? Который сегодня день? (И, поскольку все молчат.) Ясно. (Что-то ищет на крыльце.) Где мой галстук? Вот тут висел! На этом самом месте! (Строго смотрит почему-то на Петровну.) Вчера постирала и повесила сушиться!..

Петровна и Аглая , переглянувшись, возвращают Лизке галстук.

Лизка.Нарочно, что ли, смяли?

Петровна(кивая на рюкзачок Аглаи). Аглайка вон в город собралась, да мечтою за твой галстух зацепилась.

Лизка(вдруг). Аглайка, я с тобой! (Дернувшись в сторону, но, встретившись с пустым взглядом Петровны, осекается.) А ты разве не будешь вечером крутить нам кина своего, Аглайка?

Аглая молчит.

Петровна(Аглае). Бежишь, значит?

Аглая. Почему бегу? Просто уезжаю. Обыкновенно. На поезде. Как все.

Петровна. Всё. Пошла в корпус. Досыпать. Прощай. (Уходит.)

Лизка(покрутив в руках галстук, неожиданно повязывает его Аглае как косынку). Вчера под трибунами нашла. Будешь ты теперь тут у нас самой красивой. А мы с Петровной так и продолжим ходить в ватниках! (Достает откуда-то маленькое зеркальце, протягивает Аглае.)

Аглая. Где нашла?

Лизка. Сама сотворила, пока вы спали. Всю ночь возилась…

Аглая(посмотревшись в зеркальце). Спасибо. Да только теперь уже, наверное, все равно!.. (Поколебавшись.) Я ведь ночью тоже глаз не сомкнула. Да и у Петровны зачем-то свет горел… (С тоской смотрит куда-то вдаль.)

Лизка(с отчаянием). Тогда, может быть, споем на прощанье, как прежде?

Аглая. Все равно. Делать-то больше что?..

Вдвоем запевают старую пионерскую песню. Причем, несмотря на то что Лизка старается изо всех сил, ответа нет. Не слышно почему-то даже эха говорят, такое иногда бывает перед дождем.

Аглая(с нескрываемой досадой). Даже эха нет!

Лизка. Может, еще одну?

Поют.

На шум из корпуса неожиданно появляется… Петровна , при виде которой Аглая даже отшатывается.

Петровна. Снова разбудили, неладные! (Однако начинает подпевать Лизке и Аглае. Заметно, что она также старается изо всех сил.)

Поют так громко и пронзительно, как обычно поют на Руси: будто хотят искричать в песне всю невысказанность души. Прислушиваются: ответа нет. Аглая вновь собирается уходить. На этот раз, похоже, навсегда.

Лизка(тихо). Покажь стрелу, Аглая! (После того как Аглая, поколебавшись, достает из рюкзачка стрелу.) Легкая какая!.. Просто невесомая! (Петровне.) Да?..

Петровна(Лизке, строго). Ну-ка?.. Дай сюда! (Оглядев стрелу со всех сторон и в различных смыслах.) В самом деле!.. (Играется со стрелой, демонстрируя ее необыкновенные возможности, и при этом случайноа может, и не совсем случайно?отпускает ускользнуть по воздуху, как по ручью.) А мы-то гадали: откуда она тут взялась? Да сама прилетела. По воздуху. Из сказки! Из нашего волшебного детства!

Аглая. Из детства!.. (Вдруг задохнувшись.) Вот оно что!… (Хватается за грудь.} Ой, метро-метро! Безвоздушное пространство! В глазах темно!.. (Потянувшись за стрелой.) Ах!..

Лизка. Оставь, Аглайка! Разве догонишь?.. Только что ж нам ее безымянно, как лягушкам каким-то?..

Петровна(отчего-то по-прежнему строго). Надеюсь, не забыли еще, что значит детство?

Аглая и Лизка(хором). Нет!!!

Петровна. Ну?

Лизка. Детство это… Объестся мороженым!

Петровна. Еще!

Лизка. Подольше гулять!

Аглая. Не слушать родителей! Сидеть на заборе!

Лизка. Читать под одеялом сказки с фонариком!!

По мановению руки Петровны окружающий мир преображается. На миг становится так, как это бывает с нами только в детстве: зима и лето, день и ночь, солнце и небо, полное ярких звезд, как гроздь безмолвного ночного фейерверка, вечно падающего на Землю и так ни разу ее не достигшего, все это сразу, одновременно, изобильно и бессчетно… Миражом колыхнувшись над лагерем, видение исчезает.

Петровна. А я в детстве, например, любила собирать марки. Очень любила!

Лизка. Какие в твоем детстве были марки? В доисторические времена? Каменные, что ли? С динозаврами? Ты что?

Аглая(вдруг, глухо). Да в детстве я бы просто перелезла через этот четверг!

Лизка. А я бы, наоборот, подлезла под него!

Петровна. А я бы разбежалась и проскочила наскрозь! Будь он трижды неладен!.. А там перебежками на южный берег и привет! В деревню! В глушь! Приучать к волшебным сказкам деревенских детей! Может, их еще не всех испортило телевидение?.. (Аглае.) А ты хотела «обыкновенно», «на поезде», «как все»! Забыла, что ли, кто мы такие? Мы же с вами СИЛА! Хоть и нечистая… На первый взгляд, может, и не очень заметная. Ир… р… рациональная!

Лизка(вворачивает). Как число «пи»?

Петровна. Только разве может жить без этого маленького числа мир? Да без него ни одно колесо не поедет! Жизнь сделается квадратной!.. Двухмерной! Вы что?!

Лизка(с готовностью подхватывает). Говорят, все лодки станут вдруг плоскодонками, прыжки будут только в длину, из рыб выживут единственно камбалы, а из женщин одни манекенщицы… В водке… (Прыскает.) В водке будут исключительно градусы, но не литры! Зато исчезнут утюги, асфальтовые катки и… альпинисты!..

Аглая(вдруг, с испугом). И еще я, наверное, в детстве умела летать! Честное слово!

Петровна. Не верю.

Аглая. В самом деле! (Сбрасывает с себя тяжелую верхнюю одежду, проверяет карманы, выбрасывая из них булочки, конфеты, пирожки… Прыгает на месте, стараясь избавиться от последних «наетых» килограммов.) Никак!.. (Ищет, от чего бы избавиться еще.)

Лизка. Диктора оставь своего!

Аглая. Диктора? (Вдруг вновь задохнувшись.) Нет!.. (Заметно колеблется. Наконец, на что-то решившись, не без труда расстается с галстуком-косынкой и ненадолго зависает в воздухе.)

Лизка. Ну, в детстве я еще и не такое могла! (Также избавляется от верхней одежды, но также не может сразу взлететь.)

Аглая. Ключ кинь!

Лизка. Ка-акой еще ключ?!

Аглая. Матерьяльный! К постижению основных проблем современности!.. «Ниямар», «ксаэн» всю эту «саленину» твою.

Лизка. Тьфу тебя! С нами нечистая сила! (Подпрыгивает и тоже ненадолго зависает в воздухе.)

Петровна. А я, эх!.. (Разоблачается вместе со всеми, подпрыгивает, но в воздухе удержаться не может и падает.) Отчество мое каменное!..

Аглая. Не зашиблась, Петровна? Чё выеживаешься?

Петровна.… а не то вполне могли бы облететь земной шар, как космонавты, на восток вот он сам бы собой и кончился. Истек бы чисто астрономически, этот конкретный четверг. Не устоять ему против науки! Помните, диктор сказывал? (На секунду замолкает и вдруг начинает говорить, не переставая.) Как это было в детстве?.. Тут вокруг оно серое и чужое, а в детстве все было своим, удивительным, цветным и сверкающим все совершенно: сказки, лето, счастливые сны… А на носу уже осень, новая эпоха, другое тысячелетие. А там, глядишь, и иные сказки появятся где уж нам с ними тягаться? Чем сгодиться в сказочном чужом будущем?.. С нашим-то немереным четвергом?..

Лизка с Аглаей переглядываются, поднимают Петровну с земли, осторожно подхватывают под руки и уносят ее, беспрерывно болтающую, под небеса, навстречу восходящему солнцу.

… Чтобы через некоторое время появиться с другой стороны лагеря, но уже вдвоем, без Петровны .

Тот же самый пионерский лагерь, неторопливый рассвет. Погода заметно портится.

Аглая(оглядываясь и стараясь отдышаться). Преодолели, кажись. Только ведь…

Лизка. Молчи, молчи!.. Видела, как живут люди?

Аглая. Мрак.

Лизка. А мы-то точно перебрались? Как это проверишь?

Для пробы негромко запевают старую пионерскую песню безо всякой надежды на отклик. И вдруг, как эхо из ближнего леса, долетает до их слуха какой-то странный многоголосый шум…

Лизка.Слышала?

Аглая. Ну, эхо.

Лизка. А почему слова другие? Почему?

Аглая. Да, в самом деле? Кто ж тогда это будет такой? Ну-ка, если еще разок?..

Пробуют петь опять. И опять в ответ странный многоголосый шум.

Лизка. Слова другие, а мотив тот же самый! Это как?..

Аглая(прислушавшись). Да никак это пионерчики? Пионерчики вернулись? Новая их смена подъехала?! Петровна, думаю, была бы счастлива!

Лизка. Да, Петровна… (Смахивает набежавшую слезу.) Лети в столовку, протирай столы, разжигай котлы, Аглайка!

Аглая. Потом! Потом! Мы все это еще успеем! Слышь, Лизка, а ну как мы их накормим, напоим и спать уложим, а они утром снова исчезнут?..

Лизка. Надо как-то сделать, чтобы не исчезли!

Аглая(вглядываясь вдаль). Не, слышь, не пионерчики это, кажись. Как сказала бы Петровна: «Галстухи у них не те!»

Лизка. Кто ж это тогда? Может, все-таки покушение? Нет? (Фальшиво хватается за сердце.) Ой!

Аглая. Не, совершенно не такие! (Желая успокоить Лизку.) Но тоже, впрочем, мальчики, девочки… А помнишь, Аглайка, скаутов когда-то давно? Правда, ты тогда ну совсем еще маленькой была!

Лизка. Ничего не маленькой! Я очень даже прекрасно их помню! Все время прячутся, как индейцы, буквально по нескольку дней, песни тоже поют… А Петровна сказала бы на это, наверное, следующее…

Из корпуса неожиданно появляется… Петровна , похожая на королеву, только вместо мантии с волочащимся куполом парашюта за спиной.

Петровна. Подойдет к тебе какой-нибудь один такой и спросит: бабушка, а не к вам ли это стрела моя залетела? Третий день найти ее не могу! Ты отдай ему стрелу, Аглая. Ладно? Вырастит в мущщину она ему еще пригодится. Слышите, на танцплощадке? Никак уже танцы затеяли, мущщины эти невеликие?.. Сейчас на стадион кинутся. А потом на залив. А потом еще куда-нибудь… А у нас с вами флагшток пустой!..

Лизка и Аглая(хором). Петровна!!!

Аглая(бурчит, ткнув Лизку в бок). Ну, сейчас начнется… разбор полетов!

Петровна. Чего уставились? Сказочные мы или что?

Лизка и Аглая(вместе). Ну…

Петровна. Вот вам и «ну». Так какое же число нам завтра предстоит с утра?

Лизка. Число-то какое? Хм. (Глубоко задумывается.) Это вопрос философский!..

Петровна(начиная говорить, будто различая какие-то отдельные слова между чешуйками волн или вылущивая их из свиста ветра в прибрежных камышах, словно «морзянку» из эфира). В начале не было ничего: ни неба, ни земли, ни тьмы, ни света, ни даже самого времени, про которое позже написали: «В начале…» В дни первые творения числом три все устроилось. В четвертый же было постановлено так: да будут светила на тверди небесной для освещения Земли и для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов; и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на Землю. И стало так. И были созданы два светила великие: светило бо`льшее, для управления днем, и светило ме`ньшее, для управления ночью, и звезды; и были поставлены они на тверди небесной, чтобы светить на Землю, и управлять днем и ночью, и отделять свет от тьмы. И было решено, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день четверг. НО НАШ РОД БЫЛ ПРЕЖДЕ ТОГО! Потому как если бы нас, не`тварей, не было, то как узнали бы о том, что стало, когда всему пришло время быть? Не стоит о том забывать! Все. Пошла в корпус. Досыпать. И чтобы до следующего четверга меня больше не будили! Слышите? (Любуется произведенным эффектом, подхватывает парашют через руку, как шлейф, и королевой уходит.)

Аглая(она первая приходит в себя). Вправду, Лизка: не будь сказок не завелось бы на свете жизни. Самого бы света, возможно, не было. Сидели бы мы сейчас в темном пустом зале… Да что я говорю? И зала бы, наверное, не нашлось. И Дома бы культуры. Ничего! И болтались бы мы вечно в безвоздушном пространстве (хватается руками за горло, выпучив глаза, хрипит) где-нибудь между звезд!

Лизка. Которых бы тоже не было!!!

Аглая(отдышавшись). Значит, все-таки скауты! Ха!.. Ну, теперь-то точно конец нашей малине! А заодно и мухоморам полный финал! (Как-то судорожно вздохнув.) И пусть! И пусть! То-то утром возле умывалки я приметила досточку через грязь. Лежит себе на двух камушках… Не шатается! Я еще подумала кто ж ее тут приладил?.. Для кого?..

Лизка. Это я положила. Для вас с Петровной. Значит, теперь и для них. Петровна им сказки сказывать будет. Про четверг и не только. А ты, Аглайка всему лагерю по вечерам кино крутить… (Вдруг.) Не она ли телевизору видимость выковыряла? Да, кстати, и стрелу нам подбросила?..

Без ответа.

Аглая(кивает на кусты). Вон они пожаловали!

Начинают мелькать пятнышки ручных фонариков по темным утренним, еще не просохшим от росы кустам. Отчего ближайший из них к крыльцу (рядом со скамейкой, на которой пионеры обычно признаются друг другу в любви) ответно вспыхивает. И сразу же откуда-то с залива доносится мокрое, негромкое, гриппозное, приближающееся: «Буль-буль-буль» да «буль-буль-буль!»

Аглая(взвизгивает). Это восьминос!!! Восьминос! (Нервно.) Лизка, переведи морзянку.

Лизка. Да что тут переводить? Ну, жрать захотел. Причапал на свет.

Аглая. Я же говорила! Говорила! Он уже давно по всему лагерю ползает! (Не зная, что придумать.) От него насморк!..

Лизка. Вовсе не насморк, а обыкновенный неопасный фольклорный грипп! Полежишь чуток в лизарете…

К этому времени в небе над лагерем уже начинает погромыхивать. Над заливом заводят хоровод тяжелые тучи. Все чаще принимается шуметь в камышах похоже, собирается нешуточный дождь.

Аглая(вдруг). Значит, говоришь, вновь приставят нас к своим борщам? Столы положат протирать? Нас, сущих свидетелей, на кухню?!!

Лизка(переглянувшись с Аглаей и вдруг взревев). Петровна где?!!

Лизка с Аглаей , не сговариваясь, ныряют в корпус и появляются оттуда с Петровной . Как прежде, подхватывают ее, сонную, под руки… При этом, конечно, слышат сакраментальное: «Снова разбудили, неладные?!»

Аглая. Пора! Пора!

Петровна. Куда теперь? На поезд? Автобус? А может быть, просто пешком?

Аглая. Как ты и хотела мимо фортов на южный берег!..

Лизка. К наивным деревенским детям! В их ясные сны!

Под занавес затеявшегося дождя они и исчезают, чудом вырвавшись на волю из страшной сказки, начавшейся давным-давно, в далеком 1917 году, уже безо всякого усилия вновь поднимаясь в воздух и отлетая вдаль, в живое золото горизонта, чтобы мелькнуть над лагерем трехголовой нездешней тенью. Кажется, что они так и уйдут по огромной дуге мимо фортов «на южный берег к наивным деревенским детям, в их ясные сны», как вдруг, будто наткнувшись на невидимую стену, все три вертикально взмывают вверх и на мгновение зависают в высшей точке своего полета, после чего начинают расходиться в стороны: каждая по спадающей огромной дуге, исполняя таким образом фигуру высшего пилотажа, известную под названием «тюльпан», и входя в боевой разворот… И, набрав скорость, разлетаются в разные стороны, чтобы с ходу ворваться в сказки нового времени про таинственного «атомного» восьминоса, устроившего им прощальный фейерверк, скаутов, огласивших окрестности песней на мотив «Взвейтесь кострами!..», про взлетевший на флагштоке и расцветший под мокрым ветром новый, синий, спортивный, почти свободный «восьминосый» флажок, про заброшенные форты и ходящие мимо них по заливу огромные многоэтажные дома, которые многие совершенно справедливо называют кораблями, и про удивительный город Кронштадт…

В результате их решительных действий «злые дикторы», в изобилии рассеявшиеся по всему миру, вдруг осекаются и смолкают («затыкаются», по местному выражению), в эфир прорываются пока еще не очень громкие и малочисленные «человеческие» голоса, после чего, как гигантский занавес, на лагерь с шумом обрушивается дождь, смывая последние следы всего прежнего, суетного, наивного и оттого исчезнувшего навек.

Калевала. На сцене кузнец Ильмаринен .

Сцена темная, в темноте горит горн. Ильмаринен кует месяц.

Из-под молота вылетают искры и зажигаются звездами на небосклоне.

Ильмаринен

Молот, бей, круши железо,

Чтобы стало оно мягче,

Чтобы сделалось готово

Послужить для человека.

Ты ударь, рука, точнее,

Вы, глаза, смотрите зорче,

Молот, молот, бей сильнее,

Но не дрогни, наковальня!

Заканчивает ковать, опускает молот.

День погас, конец работе.

Ведь серебряное солнце

Спать за гору укатилось.

Но зато на небосводе

Золотой сияет месяц.

Чуть остынет крыша неба,

Закалится, станет твердой,

Отдохну и я немного.

Задувает горн, собирается ложиться спать.

Появляется Вяйнямёйнен .

Добрый, верный Вяйнямёйнен!

Где так долго оставался?

Где же ты так долго прожил?

Вяйнямёйнен

В Похъеле той вечно мрачной

И в Лапландии холодной,

Средь лапландских чародеев.

О кузнец ты Ильмаринен,

Вековечный ты кователь!

Ведь ты выковал нам небо,

Звезды с месяцем устроил,

Так, что нет следов поковки

И следов клещей не видно!

Но ведь есть другое чудо

Сампо, мельница большая.

Ты бы изготовил Сампо,

Радость доброму народу.

Чтоб муку одним бы боком,

А другим бы соль мололо,

Третьим боком много денег.

Уж давно мы ожидаем,

Уж давно желаем видеть

В дальних северных пределах

Вечное народов счастье!

Ильмаринен

О ты, мудрый Вяйнямёйнен!

Много сделал я игрушек,

Отковал вещей полезных.

Знаю восемь свойств железа,

Девять свойств упругой стали.

Но о мельнице не слышал,

Не могу сковать я Сампо!

Вяйнямёйнен

В Похъеле, стране туманов,

Лоухи живет, колдунья.

Лишь одна она на свете

Знает, как устроить Сампо.

Брат, кователь Ильмаринен,

Ты сходи туда, попробуй

Изготовить это Сампо.

Ильмаринен

Нет уж, старый Вяйнямёйнен!

Не пойду, пока живу я,

В избы Похъелы туманной,

В те жилища Сариолы,

Где героев убивают

И где их бросают в море.

Вяйнямёйнен

О кузнец ты Ильмаринен,

Вековечный ты кователь!

Белый день зимой недолог,

Только ночь длинна зимою.

Я умру и лягу в землю,

На земле погибнет песня.

Коль не выкуешь ты Сампо,

Не сумеет Сампо сделать

Ни один другой кователь.

И тогда уже не видеть

Счастья северным народам!

Ильмаринен

Не успеет день зажечься,

Не совьет гнезда синица,

Как я выкую вам Сампо,

Я поеду в Сариолу!

Садится в челнок, отталкивается от берега.

Вяйнямёйнен(вслед челноку)

Ты гони, волна, кораблик

В помощь славному герою,

По теченью с бурной пеной

В сумрачную Сариолу!

Парус, появившись, исчезает за горизонтом.

Похъела.

Колдунья Лоухи со слугами пытается выковать Сампо. Горит горн, слуги стучат молотками.

Лоухи

Молотки, стучите громче!

Слуги, вы мехи качайте!

Скоро выкуется Сампо

На богатство нам, на радость!

Молотки начинают стучать громче.

Терхенетар, дочь тумана!

Глянь-ка, золота не видно?

Что блестит на дне горнила?

Терхенетар

Чешуя там семги-рыбки!

Лоухи

Мы возьмем кусок железа,

Три куска упругой стали,

Восемь мер угля прибавим,

Десять мер угля березы.

Молотки, стучите громче!

Сотворите Сампо, Сампо!

Будет, будет скоро Сампо

На богатство! На богатство!

Молотки начинают стучать еще чаще. Сцена заливается огнем.

Терхенетар, дочь тумана!

Глянь-ка, золота не видно?

Что блестит на дне горнила?

Терхенетар

Там большой браслет янтарный!

Лоухи

Мы положим жиру чайки,

Горсть зеленой пены моря,

Камень белого утеса,

Яду черного гадюки.

Эй, сильней мехи качайте!

Молотки, стучите громче!

Сампо! Сампо! Сампо! Сампо!

Золотая крышка Сампо!

В кузнице поднимается грохот. Всё в огне.

Внезапно раздается взрыв. Слуги падают и роняют молотки.

Терхенетар, дочь тумана!

Глянь-ка, золота не видно?

Что блестит на дне горнила?

Терхенетар

Мама, там большая дырка!

Лоухи

Эй, бездельники, вставайте!

Заменяйте-ка горнило!

Молотки берите в руки,

Продолжайте делать Сампо!

Слуги

Мы шесть месяцев ковали,

Мы устали!

Появляется Ильмаринен .

Лоухи

Из каких мужей ты будешь?

Из числа каких героев?

По пути ветров пришел ты,

Не услышала собака,

Не залаял пес лохматый!

Ильмаринен

Не затем сюда пришел я,

Чтоб меня рвала собака!

Я кузнец весьма искусный,

Я кователь Ильмаринен.

Я пришел, чтоб сделать Сампо!

Лоухи

О кузнец ты Ильмаринен,

Вековечный ты кователь!

Коль сумеешь сделать Сампо,

Крышку пеструю сковать мне,

Ты тогда возьмешь в награду

За работу дочь-красотку!

Ильмаринен

Я скую, конечно, Сампо,

Выкую народу счастье.

Ведь я выковал же небо,

Звезды с месяцем устроил!

Дай мне место для кованья,

Дай ты мне вещей кузнечных:

Молоток и колотило.

Лоухи дает Ильмаринену необходимые инструменты.

Лоухи(слугам)

Прочь, бездельники, отсюда!

Ильмаринен(берет в руки молот)

Ты круши, круши железо,

Чтобы стало оно мягче,

Чтобы сделалось готово

Послужить для человека!

Ильмаринену не сразу удается выковать Сампо.

Сначала из горнила появляется рыбачья сеть, затем топор, лыжи…

Ильмаринен

Ты, рука, ударь точнее,

Вы, глаза, смотрите зорче,

Молот, молот, бей сильнее,

Но не дрогни, наковальня!

Лоухи

Не искусный ты кователь!

Сколько сжег ты дров березы,

Сколько угля поистратил!

Коль не выкуешь мне Сампо,

Не видать тебе невесты!

Ильмаринен

Сомневаются старухи,

Говорят слова под руку!

Ты иди пока отсюда

Да готовь-ка дочку к свадьбе!

Лоухи

Ты возьми пера лебедки,

Молока коров нетельных,

От овечки летней шерсти,

Ячменя зерна прибавь-ка!

Ильмаринен следует совету Лоухи . В горниле вспыхивает яркий огонь.

Ильмаринен

Ты, рука, ударь точнее,

Вы, глаза, смотрите зорче!

Над верхом горнила появляется крышка Сампо. Начинает вертеться.

Лоухи

Сампо! Сампо! Сампо! Сампо!

Золотая крышка Сампо!

Вся сцена заливается светом. Собирается народ Похъелы.

Начинается праздник.

Рунопевцы

Вот уже и мелет Сампо,

Крышка пестрая вертится.

И с рассвета мелет меру

Для еды, для пропитанья.

А другую – для продажи.

Третью меру – для пирушки.

Все мужчины веселятся,

И все женщины смеются

В Похъеле, стране туманов,

В Калевале речек быстрых.

Если медом стало море,

Если камни стали сыром,

Горы стали пирогами,

Не пора ль готовить свадьбу?

Ильмаринен(Лоухи)

Ну, теперь с тебя довольно?

Сампо-мельницу сковал я,

Выковал народу счастье!

Лоухи

От большого ломтя хлеба

Всем не хватит по кусочку.

Оставайся в Сариоле

Заодно с женой-красоткой.

Я ж себе оставлю Сампо…

Ильмаринен

Не затем сюда я мчался

По волнам, покрытым пеной,

Чтоб тебе оставить Сампо…

Ты скажи-ка напрямую:

Ты отдашь мне дочку в жены?

Лоухи(злобно)

Я тебе отдам девицу,

Терхенетар, дочь родную…

Я тебе устрою свадьбу

Век до смерти не забудешь!

Начинается подготовка к свадьбе.

Пивовар

Золотые други-братья!

Мы не виделись полгода…

Тури, брат веселый, смелый?..

Тури

В Иматре ловил я рыбу…

Локка

Сети мужу я вязала…

Пивовар

Айно, добрая сестрица,

Что тебя не видно было?

Айно

Выдавала дочку замуж…

Лемпи

Я охотился на зверя…

Осмойнен

Засевал я хлебом поле…

Капо

Хлопотала я по дому,

Лен ткала, детей растила…

Палвойнен

Я тесал стволы и брусья,

Резал дерн для новой бани…

Кауко

Сватал в Карьеле в поселке

Я красавицу Мартьяну,

И женой она мне стала…

Пивовар

Славься, дом, со всем народом!

Лоухи отзывает Терхенетар в сторону.

Лоухи

Только гости соберутся,

Дева мглы, тумана дочка,

Ты просей туман сквозь сито,

Наколдуй ты мглу густую,

Так, как я тебя учила!

Сампо мы похитим тайно,

Отнесем в скалу-пещеру,

Скроем за семью замками.

Корни Сампо я зарою

В глубину на девять сажен…

Не хочу делить я Сампо!

Начинается свадьба.

Терхенетар крутится на берегу.

Терхенетар

Ику-Турсо, ты, сын старца!

Подними главу из моря,

Подними из волн макушку!

Появляется Ику-Турсо.

Как тебе сигнал подам я,

Ниспошли ты мглу густую!

Ильмаринен

Милая, о чем ты шепчешь?

Терхенетар

Пиво я тебе готовлю! (Шепотом.)

Ой ты, Укко, бог верховный,

Золотой мой царь воздушный!

Мой серебряный владыка!

Напусти-ка ты туману!..

Ильмаринен

Ты опять о чем-то шепчешь?

Терхенетар

Нет, я пиво наливаю. (Шепотом.)

Ику-Турсо, злобный Хийси,

Насылайте непогоду!

Наплывает туман. Терхенетар исчезает.

Лоухи похищает Сампо.

Всё скрывается. Ильмаринен стоит один на берегу.

Ильмаринен

Что искал я на чужбине?

Что нашел я, неразумный?

Я погнался за невестой,

Потерял при этом счастье.

Как вернуться в Калевалу,

Как приехать мне без Сампо?

Садится в челнок.

Ты плыви, мой челн, обратно,

Отвернись от Сариолы.

Повернись ты, челн, к отчизне,

А к чужбине стань кормою.

Ты, волна, гони кораблик,

Окажи ты веслам помощь!

Парус, появившись, исчезает за горизонтом.

Калевала. Подготовка к встрече Ильмаринена , который должен привезти Сампо.

Вяйнямёйнен

Сампо мы вот здесь устроим,

Меж корней большой березы.

Чтоб муку одним бы боком,

А другим бы соль мололо.

Третьим боком много денег.

Народ(хором)

Если медом стало море,

Если камни стали сыром,

Горы стали пирогами

Почему не веселиться?

Веселитесь, пойти с нами!

Ахти

Вон и парус… Это Ильма!

Появляется Ильмаринен .

Вяйнямёйнен

О кузнец ты Ильмаринен,

Вековечный ты кователь!

Отчего же ты так грустен?

Лучший муж, ты петь не хочешь?

Ты же выковал нам Сампо

И уже домой вернулся?..

Ильмаринен

Слишком рано петь нам песни,

Торжеству еще не время!

Не привез я, глупый, Сампо,

Неразумный обманулся.

Лишь тогда спою я песню,

Когда Лоухи-колдунью

И ее колдунью-дочку

Победить в бою мы сможем,

Сампо-мельницу отнимем…

Только молот мне верните,

Принесите наковальню!

Ильмаринену приносят горн, молот и наковальню. Он раздувает огонь и начинает ковать.

Ты, рука, круши железо,

Чтобы стало оно мягче,

Чтобы сделалось готово

Послужить для человека!

Из горнила появляется чудо-меч.

Ильмаринен дает его Вяйнямёйнену , но для того меч слишком тяжел.

Вяйнямёйнен

Видно мне, седому старцу,

Меч волшебный не под силу.

Неужели в Калевале,

На пространстве этом бедном,

Не найдется человека,

Кто готов идти без просьбы,

Скор всегда без поощренья?

Ахти

Говорит во мне мужчина

Я достану это Сампо!

Только правою ногою,

Только пяткою я двину!

Берет меч, размахивается и разрубает им наковальню.

Мать

Дорогой, любимый Ахти!

На войну не отправляйся.

Не ходи ты, мой сыночек,

К избам Похъелы далекой.

Не ходи без чародейства,

Без премудрости глубокой.

Запоет тебя лапландец,

Заклянет тебя турьянец!

Ахти

Мать, ведь ты меня носила!

Дай военную рубашку!

Страсть влечет меня на битву:

Пиво битвы буду пить я!

Мать

Пиво есть у нас и дома,

За еловой втулкой бродит.

Пей его с утра до ночи!

Ахти

Не хочу я пива дома!

Лучше буду пить я воду.

Пить ее веслом смоленым.

Слаще этот мне напиток!

Я еще задумал думу:

Есть ли в Похъеле девица,

Чтобы мужа не хотела?

Жениха не пожелала?

Мать, старушка дорогая,

Не страшны мне заклинанья!

Я ведь муж незаурядный,

Мой язык других не хуже!

Дает Матери гребень, которым были заколоты его волосы.

Если же несчастье злое

Лемминкяйнена постигнет –

Кровь тотчас из гребня брызнет!

Садится в челнок, отталкивается от берега.

Мать(вслед челноку)

Ты гони, волна, кораблик

В помощь славному герою.

По пространству вод широких,

По открытому теченью.

Парус, появившись, исчезает за горизонтом.

Похъела. Пещера.

Лоухи и ее дочь Терхенетар мелют золото. Быстро крутится крышка Сампо.

Лоухи

Сампо, мельница большая,

Дай мне золота немного!

И не много, и не мало,

Дай его мне ровно столько,

Сколько звезд на небе ночью,

И шерстинок в шкуре Хийси,

И воды в глубинах моря!

Терхенетар(про себя)

Восемь маленьких мешочков!

Пещера исчезает. Вместо нее стоит скала. Около нее Ахти с мечом в руках.

Ахти

Я до Похъелы добрался

По равнинам вод широких,

Меж прибоя волн шумящих.

Не погиб я средь тумана,

Не свернул во тьме с дороги.

Где тут Лоухи жилище,

Хитрой, страшной, злой колдуньи?

Ходит по берегу, видит скалу.

Поточить пока об камень

Новый мой булат волшебный?

Рубит мечом скалу, скала разваливается. Открывается пещера.

Вот оно какое Сампо!

Я верну его народу!

Лоухи

Ну-ка, слуги, выходите!

Нападайте на героя!

Ахти сражается со слугами , побеждает их.

Остается один, пытается поднять Сампо.

Ахти

Я упер колено в землю,

Обхватил руками Сампо.

Но не сдвинулося Сампо,

Сампо корни запустило

В глубину на девять сажен…

Обрублю его я корни!

Появляется Терхенетар .

Терхенетар

Из каких мужей ты будешь?

Из числа каких героев?

По пути ветров пришел ты

И мечом скалу разрушил!

Ахти

Ты сюда иди, девица,

Ты скажи, откуда будешь?

Терхенетар

Я пошла на луг цветистый,

На желтеющее поле.

Вечерком вчера пошла я,

Как уж солнце закатилось…

Я, девица, заблудилась!

Ахти

Ты сюда иди, девица,

Ты вставай со мною рядом!

Терхенетар

Что же я с тобою рядом

Что, девица, буду делать?

Ахти

Ты садись со мною в лодку!

Я ведь муж незаурядный,

Богатырь других не хуже.

Будешь с медом печь мне хлебы,

Будешь пиво мне готовить

В крае Вяйнелы, на поле,

В дорогой мне Калевале!

Крадучись, появляется старуха Лоухи .

Приближается к Ахти , он ее не видит. Лоухи начинает заколдовывать его меч.

Лоухи

Ику-Турсо, ты, сын старца!

Заколдуй-ка меч волшебный!

Лоухи никак не может дотронуться до меча Ахти :

тот всё время вертится, красуясь перед Терхенетар .

Терхенетар

Я тебя сочту героем

И своим признаю мужем,

Если ты решишь загадку:

Что стоит зимой и летом

Крашено зеленым цветом?

Ахти(подумав)

Забор!

Терхенетар

Расписное коромысло

Поперек реки повисло!

Ахти(подумав)

Мост!

Терхенетар

Было густо стало пусто!

Ахти задумывается. Лоухи подкрадывается к нему совсем близко.

Лоухи

Ику-Турсо, злобный Хийси!

Оберните меч волшебный,

Чтобы он сразил героя,

Пополам его разрезал!

Дотрагивается до меча, появляется перед Ахти .

Ахти

Это Лоухи, колдунья!

Замахивается мечом, но меч вырывается из его рук и разит его самого.

Ахти падает замертво.

Лоухи

Кто исчез, не станет мужем.

Кто погиб, тот жить не будет.

Пусть его сиги оближут,

Пусть его обгложут щуки

В мрачных Туони протоках,

В Маналы глубоких водах…

Всем героям для острастки.

Спихивает тело Ахти в воду.

Ты ж, гора, давай срастайся!

Гора с грохотом срастается.

Однажды морозным зимним вечером, когда повсеместно в домах засверкали огнями синие новогодние ели и свет от них пал в темноту двора на занесенную снегом детскую площадку с выступающим на ней силуэтом катальной горки, в окне одной из квартир, расположенной на первом этаже многоэтажного дома, появились две человеческие фигуры. Одна из них – мужская, невысокая, пухлая, с румяным лицом и короткими руками, одетая в полосатую веселенькую пижамку; другая – женская, длинная, тощая, кутающаяся в мрачную шаль. Сказать что-либо большее о них не было бы, наверное, никакой возможности, если бы их тихий разговор, вследствие сказочной условности, не стал вдруг слышен. И тогда выяснилось, что одна из фигур принадлежит некому И. Д. Воркису (так у него в паспорте), другая – его жене Алибабе Викторовне Яицких.

Алибаба Викторовна(глядя в окно, голосом стареющей кокотки) . Воркис, а Воркис?..

Воркис(с готовностью) . Да, Алибаба Викторовна?..

Алибаба Викторовна. Вы ведь сильно привязаны ко мне, верно?

Воркис. Слов нет, Алибаба Викторовна, как очень сильно привязан!

Алибаба Викторовна. И вы для меня на все готовы?

Воркис. Готов.

Алибаба Викторовна. Тогда подарите мне ВЕЧНОСТЬ, а?

Молчание.

Воркис. Но ведь мы с вами и так живем в вечности!..

Алибаба Викторовна(по-прежнему мечтательно) . Что ж, это правда, Воркис. Вскоре вновь поднимутся бокалы с шампанским, загадаются самые сокровенные желания, и с последним ударом часов вновь наступит… (смеется) … тридцать первое декабря! И на следующий день повторится то же самое. Ах, этот вечный волшебный праздник, Воркис! Новый год, который никогда не кончается! Что ни день – синие новогодние ели в огнях и игрушках! Подарки! Танцы! Карнавал! Воплощенная мечта! Мне ужасно это нравится, Воркис! (После паузы.) Но не та это вечность, Воркис. Я о другой…

Воркис. О которой именно, Алибаба Викторовна?

Алибаба Викторовна. О ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ!!! Сегодня утром я нашла у себя шестнадцатый седой волосок!..

Воркис. Пятнадцатый, Алибаба Викторовна, только пятнадцатый. Мы же с вами вместе считали. И он всегда будет исключительно пятнадцатым! Могу вам в этом поклясться.

Алибаба Викторовна. Не спорьте, Воркис, не спорьте. Загляните лучше правде в глаза!

Воркис(чистосердечно и неожиданно) . Заглянул, Алибаба Викторовна.

Алибаба Викторовна(испуганно) . И – что? Что вы там видели?

Воркис. Видел… правду.

Алибаба Викторовна 

- И все?

Воркис. Вроде бы ничего больше. А разве там должно быть еще что-то? Еще, кроме правды?

Алибаба Викторовна(раздраженно) . Ах, не в этом дело, Воркис, не в этом. Стотысячный год на носу! Это пугает. Так как же все-таки насчет, а?..

Воркис. Не знаю, что на это вам и сказать, Алибаба Викторовна. Буквально честное слово!

Алибаба Викторовна. Вы честный человек, Воркис. Но это нехорошо!..

Воркис. Я исправлюсь, Алибаба Викторовна. Я вам слово дам.

Алибаба Викторовна. Буду на вас надеяться.

Вновь непродолжительное молчание.

Воркис. Должен сказать правду, Алибаба Викторовна: я готовился сделать вам сюрприз.

Алибаба Викторовна. Конечно же, под Новый год? (Смеется.)

Воркис. Да-да, я хотел положить его под елку. Но вы меня опередили.

Алибаба Викторовна. Что ж это за сюрприз, Воркис?

Воркис(понизив голос) . В нашем доме живет девочка. Родители ее задержались в бесконечной командировке, поэтому девочку воспитывает романтическая бабушка, бывшая балерина. И она уже много лет больна. Говорят, что бабушка с помощью внучки закопала у нас во дворе секретик. Знаете, из тех, что вечно закапывают дети?..

Алибаба Викторовна. Да-да, я тоже в детстве закапывала секретики! Такие, знаете, загадочные. А вы, Воркис?

Воркис. И я закопал один. Позже.

Алибаба Викторовна. И что же вы туда положили?

Воркис. Утюг.

Алибаба Викторовна. Утюг?! О! Это тонко!..

Воркис. Ну да. Дети закапывали разные бусинки, тряпочки, фантики, а я подумал и закопал утюг. Здорово, верно? Думаю, ни у кого нет такого секретика! Секретик же, который закопала внучкина бабушка, устав хворать, оказался непростым…

Алибаба Викторовна. Что же это за секретик, Воркис? Говорите скорее, не томите душу!

Воркис. Вы будете поражены, Алибаба Викторовна… Но это – Зеленое стеклышко!..

Алибаба Викторовна(встрепенувшись) . Как вы сказали? Зеленое… стеклышко?

Воркис. Говорят, если посмотреть сквозь это стеклышко на какой-нибудь предмет… скажем, на вас, Алибаба Викторовна, то все вновь станет молодым и зеленым.

Алибаба Викторовна. Но я вовсе не хочу быть зеленой, Воркис! Это не мой цвет!

Воркис. Это в переносном смысле, Алибаба Викторовна. Молодо – значит зелено. И наоборот.

Алибаба Викторовна. Почему же в таком случае бабушке самой не воспользоваться его волшебными свойствами?

Воркис. Все дело в том, что, в соответствии с последними техническими веяниями, секретик нужно «активировать» – он должен некоторое время полежать в земле, взять от нее силу…

Алибаба Викторовна(вдруг преувеличенно громко) . Врут, наверное, а? Ведь всем известно, что зеленый цвет запрещен. Кроме того, его, кажется, попросту нет в природе. Даже ели у нас синие – специальные, кремлевские. Не говоря уже об игрушках – красных, желтых, даже коричневых в фиолетовую крапинку!.. Вообще, откуда вам все это известно, Воркис? (Подмигивает.)

Воркис. Потому что я на службе. Точно так же, как и вы, Алибаба Викторовна! (Подмигивает в ответ.)

Алибаба Викторовна(понизив голос до шепота) . Тогда чего же мы медлим, Воркис? Вызывайте бульдозер, комбайн, что там еще?.. Копайте, копайте быстрее!!!

Воркис(тоже шепотом) . Уже копал, Алибаба Викторовна!..

Алибаба Викторовна. Вы хотите сказать, что эти огромные ямы во дворе… и эти ужасные траншеи, через которые все время приходится перепрыгивать?..

Воркис. Это я готовился сделать вам сюрприз!

Алибаба Викторовна. Чтобы положить его под елку, да? (С хохотом.) Он туда не влезет! А я едва не поломала ноги, когда возвращалась из булочной. Но я вас прощаю.

Воркис. Спасибо, Алибаба Викторовна.(Преувеличенно громко.) Врут так же, что секретик этот найти не так-то легко. (Выглядывает из окна во двор.) Впрочем, тут-то как раз, может быть, говорят правду. Но зато точно врут, что лекарства не помогают, и в юбилейную ночь бабушкина внучка непременно захочет этот секретик… Ну, вы меня понимаете?.. Чтобы, посмотрев сквозь него на бабушку…

Алибаба Викторовна. Надеюсь, это стопроцентное вранье, Воркис?

Воркис. Это вранье на все двести процентов! Я утром в соседней квартире трубу отопления менял!..

Алибаба Викторовна(после паузы) . Уже много лет, фактически все время нашего брака, вы зовете меня этим длинным именем, которое даровали мне мои родители, тонкие знатоки Востока. Но с этой минуты я разрешаю вам общаться со мной накоротке и звать меня просто… просто Алла. За это я также немного сокращу ваше имя и буду звать вас…

Воркис(предостерегающе) . Подождите! Что ж из этого получится?..

Алибаба Викторовна. Да, действительно. Тогда я буду звать вас по-прежнему. Только гораздо, гораздо нежнее. Приблизительно так: «Вор-кис». И пусть для вас это будет новогодним подарком.

Воркис. Отлично! Пора зажигать елку и садиться за стол, Алла. Думаю, нам следует хорошенько подкрепиться, а заодно и проводить Старый год.

Алибаба Викторовна. Я раздобыла для нас великолепный новогодний пирог!

Фигуры Воркиса и Алибабы Викторовны исчезают. В окнах квартиры зажигаются огни новогодней елки, гаснет свет. И почти сразу же в наступившей тишине слышится какой-то подозрительный звук: не то скрип, не то хлопок, не то скрип и хлопок одновременно.

Голос Алибабы Викторовны. Где-то уже открыли шампанское. Слышите? А вы все еще возитесь с пирогом, Воркис! Это нехорошо!

Голос Воркиса. Похоже, это хлопнула дверь!

Воркис появляется в окне, выглядывает во двор.

Воркис. Видать, нашей секретной бабушке стало совсем невмоготу!..

Алибаба Викторовна

(также появляется в окне)

- Что вы говорите, Воркис?

Воркис. Слева у стены – видите фигурку? Вон, крадется!

Алибаба Викторовна. Вы, Воркис, рассказывали мне про девочку. А это, как мне представляется, здоровенный взрослый мужик. Ну да – вон же у него борода. И, кстати, усы!

Воркис. Действительно. Обознался. Ночь, темно…

Алибаба Викторовна. Вот именно! Вы не могли бы его задержать? Ну, этого… с бородой?

Воркис. Вы считаете, что это следует? Хорошо. (Открывает окно, кричит в ночь.) Эй, ты! Слышишь? Ты, мужик, стой! Да-да, ты! С палкой! Иди сюда.

Под окном появляется Дед Мороз.

(Деду Морозу.) Кхе-кхе. Извините. К вам это не относится. С праздничком! Вот, просто, знаете, захотелось кого-нибудь поздравить!.. Мда.

И Дед Мороз, потоптавшись, уходит.

Неловко получилось. Наверное, обиделся – даже не ответил. А может быть, торопится разнести по домам подарки?

Алибаба Викторовна. Где же в таком случае его мешок?!

Воркис. В самом деле!.. Вы, Алла, находите, что он какой-то подозрительный, что ли? Не следует ли в таком случае вновь его задержать?

Алибаба Викторовна. Пусть идет по своим делам. Но мне кажется, Воркис, он к нам сегодня уже заходил и… Ну, вы что, забыли?

Воркис. Заходил и, никого не застав дома, ушел?

Алибаба Викторовна. Нет, другое. Что они обычно делают, когда приходят в гости?

Воркис. Обычно они просят выпить.

Алибаба Викторовна. А потом?

Воркис. А потом они обычно просят закусить.

Алибаба Викторовна. Ладно. А после потом?

Воркис. А после потом они обычно уходят.

Алибаба Викторовна. Ну, а в промежутке? В промежутке что они делают?

Воркис. А у них нет промежутков! Они без промежутков пьют и закусывают!

Алибаба Викторовна. Ну… хорошо. Тогда зачем они вообще приходят?

Воркис(пожимает плечами) . Как зачем? За этим, должно быть, и приходят.

Алибаба Викторовна. Боже мой, Воркис, какой вы тупой! Нельзя быть таким! Вспомните вчерашний вечер! Хотя вчера вы были немного… Тогда позавчерашний!.. Хорошо! Хорошо! Вспомните себя, когда вы были маленьким!

Воркис. Говорят, тогда я тоже был тупым. И к тому же еще и сильно упрямым!

Алибаба Викторовна. Воркис, вы начинаете меня раздражать! К нам сегодня приходил Дед Мороз… И?..

Воркис. И, никого не застав дома, ушел. Мы же с вами это уже обсуждали. Потому не застал, Алла, что я двор копал. А вы бегали по булочным.

Алибаба Викторовна(ее терпение лопается) . Воркис, немедленно посмотрите под елкой!

Воркис(исчезает из окна и тут же вновь появляется с коробкой) . Какая большая коробка! А в ней?.. Прибор ночного видения?! Неужели это мне?

Алибаба Викторовна(негромко) . Болван.

Воркис(он услышал) . Да-да. Причем такой неблагодарный! Теперь я обязан его догнать! (Мечется перед окном.)

Алибаба Викторовна(она не понимает) . Догнать? Кого?

Воркис. Этого! Без мешка! Чтобы в следующий раз он подарил мне еще и прибор ночного слышания! (Порывается бежать через окно.)

Алибаба Викторовна. Стойте, Воркис! Вы в самом деле абсолютно непроходимый болван! Удивляюсь, как я раньше этого не замечала. Скорее включайте прибор! Наводите его на двор!

В зеленоватом фосфоресцирующем свете прибора вспыхивает фигура Деда Мороза (это его мы недавно видели под окнами Воркиса), который совершает какие-то странные действия: похоже, он выбрасывает на снег из карманов подарки – пряники, игрушки, конфеты. При этом в руках у него беззвучно взрываются хлопушки и из всех карманов текут на снег разноцветные ручьи серпантина. В воздухе реет тонкое облачко конфетти.

Вот это Дед Мороз! Ай да Дед Мороз! Нет, ну это надо же!.. Скорее, скорее, Воркис! Посмотрите еще раз под елкой!

Воркис(исчезая из окна и тут же вновь появляясь со второй коробкой в руках) . Прибор ночного слышания!..

Алибаба Викторовна. Включайте!!!

Воркис наводит на двор второй прибор. И сразу же становится слышен звук происходящего.

Картина вторая

Темный угол двора: сугробы, свежевырытые траншеи, вывороченные из земли трубы. Виден мусорный бак.

Дед Мороз(подозрительно звонким девичьим голосом) . Шагу не ступить – столько надарили подарков! Под елку класть уже некуда, так они придумали: насовали их мне по карманам! Еще этот камуфляж!.. (Начинает разоблачаться, превращаясь в миловидную девушку Машу.) И какой болван тут все перекопал? Что искал? Уж не Воркис ли развернулся по сантехнической своей части с Алибабой Викторовной, тощей звездой Востока? Ай, в рукаве еще одна хлопушка! И еще что-то тяжеленькое… О, нет! Это драгоценная вещица – бабулин секре…

Маша не успевает договорить – откуда ни возьмись, налетает на нее белый смерч.

Воркис(врывается, зверски кружа, в карнавальной маске, переодетый до неузнаваемости громадной снежинкой, размахивая новым прибором). Что Секретик? Где Секретик? Постой!

Алибаба Викторовна(мрачно кружа, врывается вслед за Воркисом, неузнаваема в карнавальной маске и тоже переодетая громадной снежинкой, размахивая другим прибором). Стой, тебе говорят! Выкопала? Не успела? Свежих ям нет? Значит, он еще тут! Копайте, копайте, Вор…

Воркис(шепотом) . Т-с-с! Не продолжайте! Не называйте меня по имени целиком! Сокращайте! (Заметив недоумение в глазах Алибабы Викторовны, сверкающих через маску.) Сокращайте, я вам говорю!

Алибаба Викторовна. Но…

Воркис. Сокращайте! Не до сантиментов. Я сейчас, сейчас!.. (Быстро копает.) Нашел. Ура! Видите, я его сразу нашел! Да. Только я как-то ничего не понимаю!.. (Тащит, ужасно тужится, вытаскивает.) Что это?

Алибаба Викторовна. По-моему… По-моему, это ваш утюг, Вор… р… (Предупреждает.) Сокращаю! Нужно было копать левее, по некопаному. Или, наоборот, правее. А вернее всего – поперек и вдоль. Короче, копайте, как хотите, только не останавливайтесь!

Воркис(вновь копает, находит, тянет, опять ужасно тужится и вытягивает… второй утюг) . А вот и второй! Откуда же тут взялся второй? Я закапывал только один!..

Алибаба Викторовна(не сразу) . Ну, помните, я вам призналась: у меня в детстве тоже была мечта… Я думала, это будет так тонко… странно…

Воркис. В этом нет ничего удивительного, Алла. Зато, как говорится: два утюга – пара. Или наоборот?

Алибаба Викторовна(с заметным раздражением) . Н-не знаю. Но где же ваш секретик, Вор?.. р?.. (Предупреждает.) Опять сокращаю! А может быть, вы его придумали? Вдруг вам захотелось покопать во дворе просто так… ради какой-нибудь сантехнической мечты?

Воркис. Посмотрите на эти мозоли, Алла!

Алибаба Викторовна. Да, это мало похоже на мечту, Вор!.. р!.. Тьфу!

Воркис и Алибаба Викторовна, побросав утюги, подхватывают свои приборы и с криками: «Ах, меня подхватило ветром!» и «Меня сейчас тоже сдует! Сдует!», исчезают так же быстро и неожиданно, как и появились.

Маша(приходя в себя) . Что это было? Какой-то Вор и какая-то Алла… Зачем-то яму вырыли. И в ней – два утюга! Но откуда они узнали про секретик? Я же его еще не закопала! А они уже пытаются его выкопать… Нет, я ничего не понимаю! (Быстро копает ямку. Оглядываясь по сторонам, достает из-за пазухи заветную коробочку.)

Голос(неожиданно) . В конце концов, это только немного обидно!

Маша(вздрагивает, прячет коробочку) . Кто тут?

Голос. Предположим, я.

Маша. Кто именно?

Голос. Ну, скажем, я, Фрява.

Маша. Где ты? Я тебя не вижу!

Голос. Обычно я сижу за баком.

Маша. Как неожиданно! Впрочем… Я ведь никогда тут прежде не была, в этом углу двора. (Насторожившись.) А что же все-таки тебе «немного обидно»?

Голос. Обидно, что ты не настоящий Дед Мороз. Можно было подумать, что к юбилейному году он решил, наконец, сделать и мне подарок!

Маша(поколебавшись) . Вообще-то у меня есть, конечно, одна замечательная вещица… Хочешь, она будет нашей общей?

Голос. Еще бы не хотеть! Ведь это будет мой первый!..

Маша. Что?

Голос. Первый подарок!

Маша. Как это? Что ты врешь! Не может этого быть!

Голос. Ты недавно упомянула два имени: Воркиса и еще кого-то?..

Маша. А! Это наша ботаничка, Алибаба Викторовна. Ее фамилия – Яицких. Семядоли там всякие, вакуоли. А он, Воркис, наш сантехник. И можешь себе представить, завтра… Ох, завтра, когда кончится эта прекрасная новогодняя ночь, мне с утра вновь придется тащиться в школу. В этот ужасный, надоевший пятый класс! Я в него каждый день… то есть год заново хожу. И смотрю на эту звезду Востока. А у нее глаза, как две швабры! Я даже думаю, что она эти несчастные семядоли-вакуоли по ночам мучает. Не удивлюсь, если она в них иголки втыкает! Ну и, конечно, перед школой сам Воркис… Герой-сантехник. Вечно возится со своими трубами: приварит – отварит. Потом приварит и возьмет – и нарочно снова отварит! Они меня недавно останавливали. Ну, в костюме Деда Мороза… Думала, она меня по ботанике пытать будет. А он ничего – отпустил. Хоть бы раз на эти самые вакуоли живьем взглянуть!

Голос. Мне кажется, она не обычная ботаничка, а он не простой сантехник. Тебя как зовут?

Маша. Я Маша. Значит, они – не они. А ты тогда кто? Я вот с тобой разговариваю-разговариваю, а так до сих пор и не поняла: ты мальчик или, наоборот, девочка?

Голос. Я никто.

Маша(после паузы) . Так как, ты говоришь, тебя зовут? Фрява? Женское имя из первого склонения! Или, наоборот, мужское? Вот не помню, в первом мужские встречаются или нет? А до второго мы никак не доберемся – год на этом каждый раз кончается! Ладно, сейчас мы с этим определимся… (Задумывается.) А скажи-ка ты мне, Фрява… Что тебе больше всего на свете нравится носить? Ну, из одежды?

Голос. Как и всем нормальным людям – джинсы. И свитер.

Из-за мусорного бака появляется некто: среднего роста, в джинсах, свитере, кроссовках и с косичкой волос – Фрява.

Маша(оглядев Фряву) . Так. Не поймала. Хорошо. А что, в таком случае, ты больше всего на свете любишь есть?

Фрява. Все. Есть я люблю все. В моем положении особенно выбирать не приходится.

Маша. Снова промашка! Тогда так: от чего ты больше всего на свете тащишься? Так же, как и я, от Нового года?

Фрява. Я его ненавижу.

Маша(растерявшись) . Ты что! Это ведь так красиво: каждый день новогодние елки в огнях и игрушках! Танцы! Карнавал! Воплощенная мечта! Сказка! Снежки разноцветные! Снежки с шоколадом! С повидлом! Даже с мороженым!!!

Фрява. Думаю, сказка не может быть вечной. И стотысячным год тоже быть не должен. Хотя тут я могу ошибаться. Может быть, я еще просто…

Маша(быстро) . Просто что?..

Фрява. Просто глу.

Маша. А дальше? Какое окончание у этого слова? У «глу»?

Фрява. У «глу» нет окончаний. Потому что «глу» бесконечно, всеобще и повсеместно!

Маша. Хорошо. Но в школу-то ты, по крайней мере, ходишь?

Фрява. Нет, конечно. Зачем он мне сдался – один и тот же, к примеру, пятый класс?!

Маша. Выходит, ты не учишься?

Фрява. Почему же?

Маша. Где?

Фрява. В частности, у себя.

Маша. Ну, и как ты это делаешь? У тебя же учебников нет!

Фрява. А мне и не нужны учебники. Я думаю. Иногда читаю книжки, которые за ненадобностью кидают мне в бак.

Маша. А в праздники?

Фрява. И в праздники тоже думаю.

Маша

Но это же скучно – думать в праздники! Праздники нужно праздновать!

(Ищет и не находит слов.)

Я даже не знаю… Это ужасно! О чем же ты думаешь?

(Не дав Фряве времени на ответ.)

А я думаю, что такие, как ты, на школьных вечерах стоят по стенкам актового зала в то время, когда все веселятся, хотя по глазам таких, как ты, видно, что такие, как ты, ужасно хотят танцевать!

Фрява. Небось передумала дарить мне подарок? Вот и ты тоже!..

Маша. Полагаю, он тебе не очень-то и нужен. Я лучше закопаю его, пока нет никого. А ты отвернись!

Фрява. Только постарайся точнее сформулировать желание: с волшебством нужно обходиться осторожно!

Маша. А чего тут формулировать? Все очень просто: чтобы бабуля была здорова! Впрочем, есть еще одно: все эти обворожительные картинки в учебниках ботаники: тычинки, пестики… Хотелось бы узнать: для чего они? Иногда из-за этого я даже не сплю!.. (Копает ямку.) Секретик должен год пролежать в земле… Ну, вообще-то это только до завтра. Взять от земли силу… (Достает из-за пазухи и открывает коробочку.) Ах!..

Пауза.

Фрява. Может, обронила?

Маша. Я вообще не открывала коробочки! Мне бабуля так ее и дала – закрытой! (Плачет.)

Фрява. Был у вас кто?

Маша. У нас каждый день, то есть год, гости!

Фрява. А из чужих? Из чужих кто-нибудь приходил?

Маша. Разве что дядя Костя?.. Но ведь это было очень-очень-очень давно!

Фрява. Когда именно?

Маша. Я не знаю, как об этом сказать… Много-много раз вчера! Дядя Костя – это наш истопник. Он школу топит и дом. Вечно они с Воркисом ругаются из-за труб и батарей. Он странный: он не подарил мне подарка – это раз. По голове погладил и в глаза посмотрел, и ничего при этом не пожелал: ни здоровья, ни счастья – это два. При чем тут он? Лучше скажи, как мне к бабуле вернуться? Ведь только раз в жизни можно воспользоваться Зеленым стеклышком! И, видно, бабуля тянула до последнего, так ни разу и не открыв своей коробочки!..

Фрява. Как ты сказала? Зеленое… стеклышко? Ты не ошиблась?

Маша. Ты меня извини за то, что я… Наверное, нужно сходить к дяде Косте, он поможет. Потому что он добрый. Прощай!

Фрява. Истопник, говоришь? Дядя Костя? Этот тот, что живет в подвале?

Маша. Ну да. Там, где котел.

Фрява. Но ведь Воркис в подвале тоже бывает! Или нет?

Маша. Конечно! Ведь там его трубы!

Фрява. А Воркис ничего не может знать о коробочке?

Маша. Откуда?! Разве что… если… (И вдруг осекается, что-то сообразив.)

Фрява. Вот именно!

Маша. Он крутился возле нашей парадной в тот момент, когда бабуля… Я это видела из окна!

Фрява. Правильнее будет сказать «у нашего парадного»!

Маша. Ну да?!

Фрява. Идем со мной.

Картина третья

Детская площадка, поломанный «грибок», обледеневшая катальная горка. Останки спортивных снарядов и среди них – припорошенная снегом деревянная фигурка: лошадь не лошадь, верблюд не верблюд – без головы и хвоста с ржавыми металлическими ногами. А посередине площадки – ободранный фонтан с замерзшей струей и две снежные бабы. Неподалеку – стена дома и вход в подвал.

Маша(продолжая начатый спор) …. мне об этом и Воркис говорил, и Алибаба Викторовна на уроках ботаники: раньше не было ничего! И ничего не будет потом. И за это мы должны быть благодарны. Иначе мы будем стариться и даже когда-нибудь умрем. Что может быть этого страшнее, а?

Фрява(не слушая Машу).Зеленое стеклышко! Неужели то самое?.. Должно быть, оно похищено. Но только кем? С какой целью? Когда? Эти двое, с утюгами, его уже ищут, хотя ты его еще не успела закопать! Разобраться в этом будет непросто. (Свистит, зовет.) Эй, Помогай!

Слабый голос(из-под снега) . Чего издеваешься? Ты же знаешь, я всегда тут. Зови меня как-нибудь иначе. Сколько раз тебя об этом просить?!

И только тут Маша обращает внимание на говорящее деревянное туловище без головы и хвоста, занесенное снегом.

Это меня так Хозяин наказал! А ведь ты, Маша, не раз сидела на мне со своими подружками и болтала о разных глу… о бесконечном. Удивлена?

Фрява(предупреждая вопрос Маши). Большой энциклопедический словарь, дополнительный том, страница триста шестнадцать: «Помогай обыкновенный, из племени простых Помогаев. Не раз описан прозорливыми поэтами и особо одаренными художниками». Мой верный и единственный друг.

Помогай. И сноска! Про сноску не забудь!

Фрява. И сноска.

Маша(наконец приходит в себя) . Какой еще Хозяин? Зачем?

Помогай. Прошу заметить: не уничтожил, не стер с лица земли, но унизил: заколдовал, чтобы все видел, все слышал и никому не мог помочь. А ведь был я когда-то настоящим Помогаем! Носился по свету легкий, как ветер, и как ветер свободный! Сколько у меня было встреч! Побед! Славных дел! А теперь?.. Зеленое стеклышко! Неужели то? Самое?! Лучшее на свете?!! Вы так громко о нем разговаривали!.. Оно, конечно, уже у Хозяина. Нужно лезть в подвал и лететь к нему в так называемый Муґрманск. (Заметив, что Маша его не понимает.) Ну, не совсем чтобы в Муґрманск, а в ТАК НАЗЫВАЕМЫЙ Муґрманск. И я не уверен в том, что вам отдадут его по-хорошему.

Фрява

Теперь нас трое!

Помогай. Да и «лететь» придется, скорее всего, тоже фигурально: чаще всего ползком – по темным подвалам и, может быть, даже кочегаркам!..

Маша. Значит, это где-то рядом? Я согласна!

Помогай. Тогда седлайте меня скорее! Потому что вон те две снежные бабы… Мне кажется, они передвинулись со своего места! А вот опять!..

Фрява и Маша седлают Помогая. Снежные бабы, стоящие возле фонтана и к этому времени подобравшиеся к ним совсем близко, оживают и начинают стаскивать с себя тяжелые маскарадные костюмы, превращаясь одна в Воркиса, другая – в Алибабу Викторовну Яицких.

Воркис(сдирая с себя громадные ватные штаны и отбрасывая в сторону прибор ночного слышания) . Попались, голубчики!

Алибаба Викторовна(так же разоблачаясь) . Хватайте их, Воркис! Не подпускайте к подвалу!

Фрява. Вперед! (Изо всех сил пришпоривает Помогая.)

Помогай с сидящими на нем Фрявой и Машей вылетает из сугроба и… неожиданно несется прямо в руки Воркиса и Алибабы Викторовны.

Стой, не туда!!! Забыл, где у тебя зад, а где перед, Помогай?!

Помогай. Ничего, сейчас разберемся!(Крутится на месте.) Сообразил. Летим!

Вырвавшись из рук Воркиса и Алибабы Викторовны, Помогай пулей летит через двор и скрывается в подвале.

Алибаба Викторовна(отбрасывая в сторону прибор ночного видения) . Как вы могли так оплошать, Воркис? Это же уму непостижимо: пытаться выкопать то, что еще не закопано! Признавайтесь, как эта идея пришла вам в голову?

Воркис. Это все от усердия, Алла.

Алибаба Викторовна. Впредь запрещаю вам так невежливо сокращать мое полноценное имя! Итак?

Воркис. Просто я немного опередил события, Алибаба Викторовна. И всего-то на несколько минут. А вы раскричались! Подумайте, что такое, если разобраться, эти несколько… (Ищет и не может найти слова.) Это же ничто, пустой звук, пшик – даже слов к ним не подобрать. Кто и когда их видел? Да и есть ли они на самом деле? Тем более что мы с вами вообще живем в Вечности! Считайте, что я сделал это из бесконечной любви к вам. Кроме того, я полагал, что у нас, в Вечности, «до» или «после» не имеет значения. Вот, кстати, о чем вопиют «из бака» лучшие умы современности… (Достает из стоящего неподалеку мусорного бака какую-то книжку, листает ее.)

Неверная! Где ты? Сквозь улицы сонные Протянулась длинная цепь фонарей, И, пара за парой, идут влюбленные, Согретые светом любви своей. Где же ты? Отчего за последней парою Не вступить и нам в назначенный круг? Я пойду бренчать печальной гитарою Под окно, где ты пляшешь в хоре подруг! Нарумяню лицо мое, лунное, бледное, Нарисую брови и усы приклею, Слышишь ты, Коломбина, как сердце бедное Тянет, тянет грустную песню свою? А вот чуть дальше: Жду тебя на распутьях, подруга, В серых сумерках зимнего дня! Над тобою поет моя вьюга, Для тебя бубенцами звеня! ………………….. ………………….. И свила серебристая вьюга Им венчальный перстень-кольцо. И я видел сквозь ночь – подруга Улыбнулась ему в лицо. А. Блок. «Балаганчик»

Алибаба Викторовна. Теперь, видимо, придется лезть в подвал. А это страшно!.. Проклятье! (Голосом стареющей кокотки.) А что там, Воркис?

Воркис. Кошки, мыши, тритоны, мокрицы и всякое такое… непраздничное. А кроме того – никому не нужные вещи и… трубы.

Алибаба Викторовна. Трубы?

Воркис. Буквально целый подвал труб!

Алибаба Викторовна. Зачем же там столько труб, Воркис?

Воркис. Этого никто не знает, Алибаба Викторовна. Ни один человек на свете!

Алибаба Викторовна. Даже вы? Вы же сантехник!

Воркис. Ну какой я, к черту, сантехник, Алибаба Викторовна? Такой же, как и вы – ботаничка! Но, между нами, я догадываюсь!..

Алибаба Викторовна. Ну? Я никому не скажу, Воркис!

Воркис. Точно? Я думаю…

Алибаба Викторовна(нетерпеливо) . Ну, что? Что вы думаете?!

Воркис. Думаю, что их украли. Украли и спрятали. А чтобы никто больше не утащил – соединили друг с другом сваркой. Ничего другого мне не приходит в голову. Кроме того, я сделал одно открытие…

Алибаба Викторовна. Боже! Еще одно? Какое же именно, Воркис?

Воркис(шепотом) . Вы никому не расскажете?

Алибаба Викторовна. Нет.

Воркис. Я уверен, что все трубы на свете соединены между собой! Помните забавную школьную задачку: «втекает и вытекает»?

Алибаба Викторовна(она заметно потрясена) . Ну да?! А в трубах?

Воркис. Что?

Алибаба Викторовна. В трубах мыши есть?

Воркис. Нет. Это я проверял – специально разваривал и снова специально сваривал. Мышей нет. Это точно.

Алибаба Викторовна. Я вас опять прощаю, Воркис. Но это нехорошо!..

Воркис. Чего уж хорошего, Алибаба Викторовна! Но я исправлюсь.

Алибаба Викторовна. Уж как я на это надеюсь, кто бы знал!..

Воркис. Ну что? Полезли в подвал?

Алибаба Викторовна. Ничего не поделаешь, Воркис. Полезли. (Направляется к входу в подвал.)

Воркис. Алибаба Викторовна! Вы куда?

Алибаба Викторовна. Как куда? Так в подвал же!

Воркис. А трубы?

Алибаба Викторовна. Что – трубы?

Воркис. Мы же с вами говорили про трубы?..

Алибаба Викторовна. Ну, я думала, это так… вообще.

Воркис. Посмотрите, какая отличная труба!..

Алибаба Викторовна. Где?

Воркис. Вон, в фонтане!

Алибаба Викторовна. В фонтане? Но там же лед! Фонтан замерз!

Воркис. А мы ледок возьмем и отколем… (Приближается к фонтану, достает из-за пазухи ломик и скалывает лед.) Взгляните, какая аккуратная дырочка!..

Алибаба Викторовна(в замешательстве) . Вот эта? Да вы что! В нее и мышь не пролезет! Не говоря уже о вас, Воркис!

Воркис. А если о вас, Алибаба Викторовна?

Алибаба Викторовна. Что? Мне? Сюда? Да вы смеетесь!

Воркис. Вовсе нет. Вы такая изящная, гибкая!..

Алибаба Викторовна(она польщена, поэтому опять говорит голосом стареющей кокотки) . А вы, Воркис?

Воркис. А я помчусь по верху. Чтобы перекрыть им к стеклышку все пути. Потом мы с вами где-нибудь встретимся.

Алибаба Викторовна. Где именно? Я хотела бы это знать точнее!

Воркис. Я буду вам стучать. Три раза подряд.

Алибаба Викторовна. Но ведь там дальше тоже лед!..

Воркис. А я вам ломик дам. Хотите ломик, Алибаба Викторовна?

Алибаба Викторовна. Нет, не хочу, Воркис. Но, похоже, делать нечего. Кроме того, я почему-то уверена, что там хотя бы нет мышей! Говорят, специально «для бака» те же самые лучшие умы, о которых вы недавно упоминали, написали еще одну книжку. Называется она «Алибаба Викторовна и сорок разбойников». Сорок разбойников! Кругом!..

Воркис передает Алибабе Викторовне ломик, которым он скалывал лед, и та сует его в трубу фонтана.

Ого! Там крепко!

Воркис. А вы размахнитесь посильнее, Алибаба Викторовна!

Алибаба Викторовна(пробует) . Так, что ли?

Воркис. Из вас мог бы выйти отличный сантехник!

Алибаба Викторовна. Не шутите так, Воркис. Мне это неприятно. Только ведь…

Воркис. Что – только, Алибаба Викторовна? Вы передумали?

Алибаба Викторовна. Только ведь я платье порву, Воркис! Вы не забудете подарить мне новое? На Новый год? Положите его под елку! Не изомните, я знаю вас!

Воркис. Постараюсь не измять, Алибаба Викторовна.

Алибаба Викторовна. Вы молодец, Воркис. Может быть, я опять разрешу вам немного сократить мое удивительное имя. Скажем… Али… Алиба… Нет, это будет для вас слишком коротко. Лучше подлиннее – например, Алибаб. А отчество пока так и оставим – целиком!

Воркис(он заметно потрясен) . До каких пор… Алибаб Викторовна?

Алибаба Викторовна(она снова удовлетворена) . До тех пор, пока вы не научитесь!

Воркис. Я обязательно научусь, я…

Алибаба Викторовна(она удовлетворена полностью) . Ну, все, все, Воркис. Вперед!

Алибаба Викторовна делает неожиданно сильный удар ломиком в трубу фонтана, отчего оттуда летят брызги льда. Она делает еще один удар, наклоняется, сует голову в трубу, потом начинает туда ввинчиваться. Удары становятся чаще, летят ледяные брызги. Алибаба Викторовна целиком скрывается в трубе. Воркис ногой грубо пинает фонтан. Тут же спохватывается и пинает его еще дважды, нежнее. В ответ звуки в трубе фонтана замирают, потом раздаются три ответных удара. После чего работа в трубе возобновляется и больше не прекращается.

Воркис. А говорила – не пролезет. Тьфу! (Плюет, тут же вновь спохватывается, смотрит себе под ноги.) Ну вот, слюна замерзла. Будет знатный морозец! Крепко придется этой дуре подолбить! А я без помех займусь теперь нашим дивным стеклышком!.. Я такое придумал!.. Я!.. (Задумывается, ищет слово, шевеля от нетерпения пальцами рук. Наконец, находит.) Вау! Как у нас теперь говорят. (Потирает руки, смеется, бежит к подвалу.)

Подвал. Низкий, покрытый плесенью потолок. Трубы, грязное окно. В углу гудит огромный котел.

Посередине подвала на ящике сидит мрачный Воркис, переодетый… Алибабой Викторовной Яицких. В руках у него большой газовый ключ.

Воркис. Все эти ежики, бабочки, зайчики… Терпеть ненавижу! А такое и она не смогла бы придумать: в этом костюме меня точно не узнать! (После паузы.) Весь подвал обошел: ни волшебного стеклышка, ни Алибабы Викторовны – ничего. И как же все-таки я устал! Раньше, когда я был маленьким, я так не уставал, честное слово! Правда, раньше, когда я был маленьким, я был очень несчастным: дети убегали от меня и прятали свои игрушки. Поэтому у меня и не было детства – я быстро миновал эту пору и сразу стал взрослым. В начале жизни у меня была другая фамилия! Но я так быстро рос, что обогнал свое сознание и теперь даже не могу ее вспомнить, на большой скорости столкнувшись со своей юношеской кличкой – «Дыркис», которая, вследствие почти мгновенного моего поумнения, тоже пропала вдали. А в пустое место паспорта влетела нынешняя фамилия «Воркис». Видимо, от английского «work» – работа, работать, я работаю, ты работаешь, они работают, все работают, рабочий. И еще какие-то две таинственные буквы «И» и «Д». Ни один человек на свете не знает, что это такое – я спрашивал. Женился я уже сильно взрослым на вдове со странным именем Алибаба. И на этом жизнь моя кончилась! (Замахивается гаечным ключом, чтобы ударить им по металлу и… опускает руку.) Пусть за это вечно сидит в трубе! (Закидывает газовый ключ за котел и уходит.)

И тут же из трубы вываливается Алибаба Викторовна Яицких в не поддающемся описанию виде.

Алибаба Викторовна. Ну, а мне что сказать? Моя жизнь всегда была тяжела! Особенно же невыносимой она стала после образования в ней кратера от удара одного очень активного идиота с утраченной в детстве фамилией. И кличкой «Дыркис», свидетельствующей о том, что ее хозяин намерен поглотить все, как черная дыра или труба. Даже не знаю, как его поточнее назвать?.. У него инициалы «И» и «Д». «ИДиот», должно быть?!

(Троекратно и сильно стучит по трубе.)

На стук перед Алибабой Викторовной тут же является переодетый Алибабой Викторовной Воркис.

Алибаба Викторовна. Вы опять обманулись или же… обманули, Воркис?

Воркис(пугается) . Как вы меня узнали?!!

Алибаба Викторовна. Ну, это-то как раз не трудно: по запаху. Вы же сантехник! А мой нынешний вид как можно назвать?

Воркис. Да, Алибаб Викторовна, да. Все трубы на свете воистину соединены между собой. Но ведь среди них встречаются и канализационные трубы!..

Алибаба Викторовна. Авантюра со стеклышком, судя по всему, провалилась. Через несколько минут мы с вами разменяем вторую сотню тысячелетий, и я, теперь уже навсегда, навечно, останусь с седым, шестнадцатым, неприятным для каждой женщины волоском! А вы, Воркис?.. Нет, даже говорить на эту тему я не желаю! Нам следует подумать о работе… (Пресекая возражения Воркиса.) О новой работе! Потому что старую мы, видимо, уже потеряли!..

Раздается металлический стук.

И все-таки тут мыши! Вы снова обманули меня, Воркис! (Падает в обморок.)

Воркис. Боже мой! Металлический стук! Еще одной Алибабы Викторовны в своей жизни я не перенесу! (Осторожно теряет сознание.)

Металлический стук слышится ближе и, наконец, в подвал верхом на Помогае, не прекращая спорить, въезжают Маша и Фрява, и становится понятно, что это Помогай стучит по полу подвала своими металлическими ногами.

Фрява.Нет ничего!!!

Маша.Что ж это за Муґрманск такой?! (У окна.) В самом деле – вон наш дом!.. И наше окно!.. И елка в окне светится! Елку видите? А видите, ей бабуля новую пику надела? Давайте вернемся? И пойдем в школу. Там есть огромный актовый зал с блестящим паркетом. Ты ведь пригласишь меня танцевать, Фрява? Может быть, ну его, это стеклышко?!

Помогай. Сказано вам: это Муґрманск. И кончено дело! И имейте в виду еще вот что: нам необходимо осуществить задуманное до наступления Нового года, иначе завтра все придется начинать заново! (Замечает лежащих в обмороке Воркиса и Алибабу Викторовну Яицких.) И хватит вам все время спорить и препираться, и так из-за этого прибыли сюда последними!

Ему не успевают ответить, потому что неожиданно в подвале вновь раздается отчетливый металлический стук.

Маша. Ай, тут мыши! (Падает в обморок.)

Фрява(подхватывает Машу на руки) . Ну какие в трубах могут быть мыши, дурочка?!

Маша(томно) . Ты, Фрява, придумай, пожалуйста, что там стучит?

Фрява. Ну, это, например… вода!

Маша. Вода?

Фрява. Такая, знаешь, стукловатая вода: бежит себе потихоньку да потихоньку стучит. Не бойся, Маша. Вставай и пошли искать наше стеклышко!

Маша(открывает глаза) . А у тебя сильные руки, Фрява!..

Фрява. Может быть. Я по утрам зарядку делаю. Я…

Маша. Апо-моему, ты просто зануда. Я таких, как ты, не люблю! (Поднимается.)

Фрява. А всех и не нужно любить. Ты ведь согласишься с тем, что все люди разные?

Маша. Может быть.

Фрява. Раз так, значит можно допустить, что где-то должны быть и такие, как я. Это логично?

Маша. «Логично»! Как на математике! Но ее я тоже не люблю!

Фрява. А что вы сейчас проходите?

Маша. Все то же самое: дроби. Я бы тебе объяснила, что это такое, но для тебя это будет, пожалуй, чересчур. И вообще, хватит! Хватит!! Хватит!!! Хватит!!!!! Тебя ведь не переспоришь никак! Кому нужна твоя логика?

Фрява. Думаю, есть люди, которые с ее помощью по одному-единственному стакану воды могут предположить, что где-то есть океаны!..

Маша. А океаны точно есть?

Фрява. Думаю, да.

Маша

Большие?

Фрява. Да, очень.

Маша. Неужели больше нашего фонтана? (После паузы, обиженно.) Только ведь этого все равно не может быть! Да?

Где-то рядом вновь раздается стук по металлу. А потом еще один и еще…

Ах, Фрява! Я думаю, что на этот раз это все-таки мыши! И они очень большие! (Ищет возможности вновь упасть Фряве на руки.)И, похоже, они к нам приближаются!

Свет в окнах дома напротив вспыхивает ярче. Слышно, как где-то начинают бить часы, отмеривая полночь, открываются бутылки с шампанским, и вместе с тем за окном подвала в ночное небо взлетает с шипением ракета и по огромной дуге улетает прочь. Двор освещается сполохами фейерверка – наступает Новый год. Через подвальное окно видно, как из всех домов, подвалов и из разных щелей вылезают во двор опухшие от беспробудного праздника, тяжело нетрезвые люди, чтобы, взявшись за руки и едва переступая ногами на утоптанном снегу, начать свой невиданный карнавал: хоровод, игру в снежки, катание на ледяной горке с бенгальскими огнями в руках, стрельбу из хлопушек, забавы с шелестящими змеями серпантина и прочее, прочее, прочее – все то великолепное и необычное, что случается с людьми только в новогоднюю ночь. От праздничного шума в полутьме подвала оживают обморочные Воркис и Алибаба Викторовна Яицких.

Торжественно и гулко бьет последний двенадцатый удар. Вместе с ним из-за котла появляется невысокий сутулый человек с газовым ключом в руках – Дядя Костя.

Помогай.Все. Это конец!

Маша. Дядя Костя! (Кидается к Дяде Косте.) Дядя Костя, помогите нам! (Помогаю.) Ты чего испугался? Это же Дядя Костя, наш истопник. Он добрый!

Дядя Костя. Вижу, вы сюда за стеклышком явились?! (Воркису и Алибабе Викторовне.) Вот, значит, как вы мне служите? Так воспитываете благодарных детей? Приучаете их к этому новому миру?

Воркис. Дядя Ко… Хо…

Алибаба Викторовна. Хозяин!

Воркис. Хозяин! Накажите ее, Алибабу Викторовну, как следует! Такая непроходимая дура! Стеклышко для вас я найду и без нее. На что оно ей?

Алибаба Викторовна. Лучше наказать Воркиса, Хозяин! Я его перехитрила. Я уже давно все поняла и только прикидывалась идиоткой, его испытывая, следя!

Воркис. Вам не нужно было ею прикидываться!

Дядя Костя. Пожалуй, я накажу вас всех. А тебя, Помогай, больше других. Пожалел я тебя тогда в ноябре, помнишь?.. «Помогай обыкновенный, большой энциклопедический словарь, дополнительный том, страница триста шестнадцать…»

Помогай. И сноска!

Дядя Костя. И маленькая сноска. А наказ мой ты не забыл? Не попадаться мне на глаза! И все-таки привез их ко мне в Муґрманск?! (Видя, что Маша его не понимает.) Ты удивлена, Маша? Сейчас я тебе объясню… Основные несчастья на свете происходят от непомерных человеческих желаний. А я дал людям все! Избавив их от старости и связанных с ней разочарований и прочих неприятных последствий. И, кроме того, придумал им массу игрушек, великолепно развил зимние виды спорта: одиннадцать олимпийских чемпионов по лыжам только за один день! Каково? Мягкая зима, чистый, с морозцем, воздух, утренняя гимнастика, блоковский снежок… Курорт, благодать! И всего этого вы хотите их лишить? Боюсь, они вас не поймут! (Кивает на окно подвала, за которым шумит карнавал.) Вы, конечно, можете возразить что, пока они веселятся, кто-то должен работать, чтобы оплатить все эти страшные расходы! Правильно. Потому что Зеленое стеклышко – это лишь половина дела. В том-то и заключается настоящее волшебство, что за них давно уже работают… деньги! Деньги выращивают в теплицах хлеб, собирают урожай, пекут пироги… Вот только подавать их на стол пока приходится вручную. Но в ближайшее время я отрегулирую и этот вопрос. Деньги кормят и доят коров на прекрасных, просторных, хорошо вентилируемых фермах… (Вновь предупреждая возражения.) Вы, понятное дело, заметите, что деньги тоже должны браться откуда-то. Они и берутся. Из других денег! Деньги делают деньги. Это известно даже ребенку.

Вечный двигатель человечества не только изобретен, он уже давно работает! А что можете предложить людям вы?

(После паузы.)

Вот видите!.. Видите? Я сам себе задаю все ваши вопросы, и сам же на них отвечаю!.. А знаете, почему?

(Не ответив на этот вопрос, лезет за котел, достает и разворачивает трубы каких-то чертежей.)

Вчера мне принесли несколько замечательных проектов… Один из них: телескопическая карманная новогодняя елка с надувными игрушками. Что вы на это скажете?

(Нажимает на котле какие-то кнопки, и из котла тут же появляется крошечная, уже готовая к употреблению новогодняя елка.)

А насчет смысла жизни мы можем и поспорить. Думаю, он в получении удовольствий. Не так ли? Не станут же люди на Земле жить ради несчастий! Кто с этим согласится? Разве что сумасшедший?! Бабуля? Да, она вечно будет болеть. Может быть, ей даже будет все хуже и хуже. Но зато она никогда не умрет! Я накормил людей! Я дал им счастье! Я воплотил в жизнь давнюю мечту человечества: Я СДЕЛАЛ ЕГО БЕССМЕРТНЫМ!

(Кивает на цифру «100 000», горящую в темном небе за окном подвала.)

Остановив «прекрасное мгновенье» – пользуясь выражением «из бака».

(Внимательно посмотрев на Фряву.)

Для философов тоже найдется дело в этом мире: сколь угодно долго они могут думать о вечном! Выгляните из окна: в городе царит счастье. И ему нет конца!

Помогай.А Синича? Синича, моего друга, ты куда закатал, Хозяин? И еще, наверное, календарь накрутил!..

Дядя Костя. Ну, ты скажешь тоже – «закатал»! Твой Синич всему городу тепло дает!

Дядя Костя открывает дверцу большого котла, и подвал заливается ослепительным, как электросварка, светом – в котле виден прикованный, словно Прометей, сказочный герой Синич с солнцем на удивительных ослепительно-синих крыльях.

Дядя Костя закрывает дверцу котла, проверяет прикрепленные к нему приборы, делает какие-то записи в лежащем тут же рядом журнале.

Чем счастья больше, тем оно веґчнее! Не так ли? В дальнейшем можно попробовать вообще остановить время. Для окончательного счастья! Да?

Фрява(наконец собравшись с мыслями, едва слышно) . Праздник, который вы нам устроили, – это праздник вечных второгодников!..

Дядя Костя(после паузы). Я мог бы вас, друзья, просто уничтожить…

Помогай. Нас теперь… пятеро!

Дядя Костя(поморщившись) . Но, пожалуй, я сделаю иначе: я… отдам вам ваше стеклышко. Легко!(Любуется произведенным эффектом.) Надеюсь, вы используете его по назначению?

Маша. Дядя Костя, вы нас обманете! Потому что я догадалась, кто вы… Мне бабуля про вас книжку рассказывала!

Дядя Костя. Небось «Кащей Бессмертный и Василиса Прекрасная»? Ну что ж, Кащеи не люди, по-вашему, что ли? Мне ведь почти миллион лет, я стар и мудр. А тебе, если не ошибаюсь, еще нет и двенадцати? Стыдно мне обманывать малолетних! Да еще в юбилей!..

(Достает из кармана Зеленое стеклышко и смотрит через него на свет.)

Как красиво!.. Если взглянуть через него в полночь на улицу, год начнется заново: клонируется, говоря техническим языком!

Алибаба Викторовна. Зеленое стеклышко! Моя мимолетная молодость!

Воркис. Мое непрожитое детство! Верните мне его!

Алибаба Викторовна. К чему вам детство, Воркис? А, я поняла! Вы хотите сбежать туда от меня? Потому что вы не способны к вечной любви, да? У вас это не получится! Я вам запрещаю!

Дядя Костя(не обращая внимания на Воркиса и Алибабу Викторовну) . Знаете его историю? Она проста! Ведь только в детстве мир полон скрытых значений и тайн. Потом – циничными, взрослыми – люди смиряются с ними или перестают обращать на них внимание. Но ведь тайны от этого не исчезают, да и меньше их не становится. Не так ли? Вот и с этими стеклышками та же беда: люди со временем забывают о них или выбрасывают. А Машина бабушка – единственная из всех – сберегла! Позаимствовать его у нее было делом техническим. И, выражаясь техническим же языком, «триальную версию довести до релиза». Конечно, пришлось помучиться! (Протягивает Зеленое стеклышко Маше.) Но только я хотел бы спросить тебя, Маша… Что ты с ним собираешься делать? Ведь это все… (Кивает на окно подвала, за которым светится карнавал.) И праздник, и все остальное… Благодаря одному Зеленому стеклышку!

Алибаба Викторовна(шепотом) . Что же нам делать, Воркис? Думайте быстрее! Закончится этот диспут, и он нас накажет за то, что мы!.. Думайте! Думайте!

Воркис(так же шепотом) . Думаю, Алибаб Викторовна, думаю!

Алибаба Викторовна(визжит) . Сокращайте, Воркис! Вы что, ненормальный?

Воркис. Сокращаю. Алиба… Викторов… Алиб… Викто…

Алибаба Викторовна. Еще сокращайте! Отрывайте к черту все лишнее!

Воркис. Алиб… Викт… Али… Вик… Ал… А… В… В… (Издает губами пустой звук и разводит руки в стороны.) Извините, но пустой звук получается!

Фрява(Маше). Ты спрашивала, о чем я думаю, сидя за баком?

Маша(вдруг улыбнувшись). О том, что жизнь не может быть бесконечным праздником! Да? И еще о том, что жизнь не должна быть жирной и сытой! О том, что жизнь должна быть свободной! Я же ведь не безнадежно, не бесконечно, не повсеместно… глу! (Поднимает высоко в руке Зеленое стеклышко.)

Помогай(кидается Маше на помощь) . Счастье – это в самом деле свобода! Это путешествия! Это погоня! Это ветер в лицо! (Повертевшись на месте.) В крайнем случае – в хвост! Счастье – это лишения! Это ночь в палатке под снегом и дождем, озябшие ноги и промокший свитер! Это насморк! Больные гланды! Это гитара и песни у костра под звездным небом!..

Дядя Костя

Подумай хорошенько, Маша, ведь ты лишаешься торжества!

Маша. Плевать!

Дядя Костя. Может статься, у тебя не будет сытой жизни!

Маша. Подумаешь! Я ее никогда не любила!

Дядя Костя. А как же карнавал? Танцы? Блестящий паркет?

Маша. Танцы? Ах, танцы! Самые мои с бабулей любимые!.. (Со слезами на глазах.) Ну что ж, обойдусь как-нибудь и без них! Зато я вырасту и выйду замуж за любимого человека. Да? Не все же мне оставаться малолетней!.. Я ведь… (Сдавленным шепотом.) Я ведь любить хочу! А если повезет, то и быть любимой! Мне бабуля про это рассказывала!..

Дядя Костя. Бабуля? Но ведь ты забыла о ней! Или нет?

Помогай(вновь кидается Маше на помощь) . Бабуля выйдет из дома под весеннее солнце и тут же поправится. Ведь стыдно болеть в самое прекрасное время года – весной! Зато вернутся, наконец, из бесконечной командировки твои родители, Маша. Ты хоть немного помнишь о них?

Маша(сквозь слезы) . Откуда тебе это известно?

Помогай. Страшное несчастье постигло нас всех поздней осенью, боюсь ошибиться, лет… дцать назад, в тот момент, когда он задумал создать этот отмороженный мир. В застывшем времени мы все увязли, как мухи в сиропе!..

Дядя Костя. Насекомые, между прочим, тоже вернутся!

Помогай.Потому что это ваше стеклышко!.. Вскоре оно вновь попадет в такие руки!.. Обязательно! В такие руки!.. И мы снова!.. Мы все!.. Навсегда!!!

Пауза.

Маша. Решено. (Вновь поднимает вверх руку с Зеленым стеклышком.) В интересах истины! И… И…

Дядя Костя. Постой! (Внимательно посмотрев на Фряву.) Иногда истина бывает очень неожиданной! Не передумала, Маша? Что ж… Но на твоем месте я бы вначале постарался исполнить сокровенные желания своих друзей.

Маша. Да, конечно. Я об этом не подумала. (После паузы.) Что тебе больше всего хочется, Помогай?

Помогай. Ну, это все очень обыкновенно: новые ноги, голову, хвост.

Маша смотрит на Помогая через Зеленое стеклышко, и Помогай преображается: у него появляется все то, о чем он так долго мечтал.

Маша. Ты… что, уходишь? Помогай! Куда? «Помогай обыкновенный, из племени простых Помогаев»… И сноска!

Дядя Костя.И очень маленькая сноска: «фольклорный герой». Фольклорный – то есть вымышленный, ненатуральный!

Помогай. Но все-таки герой! (Маше.) Туда, где живут настоящие Помогаи, – где ветер в лицо, свобода, промокшие ноги, гитара и песни у костра под звездным небом! Спасибо, Маша. Прощай. (Исчезает.)

Маша(справившись с собой). Хорошо. Прощай, Помогай. А ты, Фрява? Чего хочешь ты? Подумай хорошенько!

Фрява. Больше всего на свете я хочу узнать: кто я на самом деле?

Маша. А я думала, что ты… Мне почему-то казалось… (Проглотив слезы.) Хорошо.

Маша смотрит через Зеленое стеклышко на Фряву, и Фрява превращается в некрасивую девушку в больших очках с толстыми стеклами.

Ах!..

Дядя Костя. Ты разочарована, Маша?

Маша. Какое отвратительное волшебство!.. (После горького молчания, Фряве.) Ты тоже хочешь уйти от меня?

Фрява. Да. Но ты должна продолжать, Маша. Чтобы со временем не превратиться в такую же, как я: когда-то я тоже мечтала о настоящей любви. А потом на все махнула рукой – ни к чему. Только расстраиваться! Пойду, запишусь в библиотеку. Спасибо, Маша. Прощай! (Исчезает.)

Алибаба Викторовна(с ней почти истерика) . Помоги же и мне, Маша!!!

Маша смотрит через Зеленое стеклышко на Алибабу Викторовну, и та превращается в молодую, полную злых сил учительницу ботаники.

Сегодня у нас контрольная на тему: вакуоли и их место в бесконечном учебном процессе!

Воркис. И мне! Мне! Я ведь тоже такой несчастный!!!

Маша смотрит через Зеленое стеклышко на Воркиса, и он из Алибабы Викторовны превращается в юного «Дыркиса» – драчливого и упрямого.

Дядя Костя. Еще не поздно остановиться, Маша!.. (Уверенно протягивает к Зеленому стеклышку руку.)

Маша(вдруг) . А вам, Дядя Костя? Чего ВАМ хочется больше всего?

Дядя Костя(он явно не ожидал такого поворота событий) . Мне?.. Я уже старый и уставший человек, Маша, хоть и немного Кащей. Мне почти ничего не нужно от жизни. Я ведь В САМОМ ДЕЛЕ хотел вам всем добра!.. Не веришь? Тогда… Оставь мне малость от моего вечного праздника. Хотя бы затем, чтобы ты смогла к нему в горькую минуту вернуться!..

Маша смотрит через Зеленое стеклышко на Дядю Костю, и тот начинает уменьшаться, уменьшаться, уменьшаться, пока не превращается в крошечную фигурку (даже не разглядеть, какую именно, хотя любопытно было бы, конечно, взглянуть на маленького Кащея Бессмертного, явившегося миру, по его словам, почти миллион лет назад), которую Маша вешает на новую карманную телескопическую новогоднюю елку.

Маша. Ну, теперь, кажется, все! (И она с размаху бьет Зеленое стеклышко об пол подвала, и оно разлетается во все стороны зелеными волшебными брызгами.)

И тут же истомившийся в неволе Синич молнией вырывается из котла на свет, разбив окно подвала и засыпав осколками стекол двор. Мгновение – и он взмывает вверх, унося солнце на своих огромных, удивительных, ослепительно-синих крыльях. И эти синие крылья в ночной неурочный час он распахивает над темным выстуженным веселым городом… И после этого зима начинает отступать. Вечный Новый год кончается, а вслед за ним кончается и Вечность: становится слышно, как где-то с крыш начинают падать на освобождающуюся от многолетних сугробов землю первые капли воды. Фонтан во дворе страшно урчит и извергает из себя одну-единственную ржавую каплю, затыкается, а потом начинает бить не переставая.

Алибаба Викторовна. Не предполагала, что вы могли быть таким обворожительным ребенком, Во… Во… Даже не знаю, как вас теперь называть!..

Воркис.А вы – такой неподражаемой мамашей!..

Алибаба Викторовна. Думаю, я смогла бы вас немного повоспитывать. И, может быть, после этого даже усыновить!..

Воркис. Тогда… Бежим?! (Губами он издает «пустой звук».)

Алибаба Викторовна. Куда?

Воркис. Вперед! В новую жизнь! Занимать в ней вакантные места! Пока их еще не расхватали! (Губами он опять издает «пустой звук», отпихивает в сторону Алибабу Викторовну и кидается к потухшему котлу.)

Алибаба Викторовна(взвизгивает) . Мы из-за вас застрянем, Воркис! Вас заклинит!

Воркис. А вот и нет. Я теперь это… ого-го! И еще я по утрам зарядку делал!

Алибаба Викторовна. Я надеюсь, это стопроцентное вранье?

Воркис. Это вранье на двести процентов!.. (В третий раз он издает губами «пустой звук», неожиданно вытягивается в струну и «ласточкой» ныряет в котел.)

Алибаба Викторовна. Талантлив, сволочь! Я и не думала! (Летит в котел вслед за Воркисом.)

Маша остается одна.

Маша(устало) . Все это, наверное, очень хорошо. Только почему-то я чувствую себя ужасно несчастной!

Картина вторая и последняя

Тот же самый двор. Только теперь здесь плохо и сыро: повсюду, куда ни глянь, видна выступившая из-под огромных сугробов многолетняя грязь. Посередине детской площадки торчит вновь заткнувшийся фонтан с наполовину застрявшими в его трубе Воркисом и Алибабой Викторовной Яицких.

Маша. Ничего. Пусть немного тут посидят. А фонтан мы потом починим. Пригласим к нему настоящего сантехника!.. (Подходит к фонтану, вкладывает в руки Воркиса и Алибабы Викторовны по утюгу.) Фонтан с утюгами! Спорить могу – такого ни в одном другом городе не найдешь!(После паузы.) Холодно! И какая кругом ужасная грязь! Страшная моя весна!..

Во дворе появляется Дед Мороз с тяжелым ящиком в руках.

(Улыбается.) Ну вот, сейчас хотя бы перекусим чем-нибудь праздничным!..

Но неожиданно Дед Мороз снимает фальшивый нос, отклеивает фальшивые бороду и усы, стаскивает с себя ватные одежды и превращается в Рабочего человека (которого Маша поначалу пугается, вспомнив недавнюю угрозу дяди Кости: «Боюсь, они вас не поймут!»). Но Рабочий человек открывает ящик с инструментами.

Рабочий человек. Эх, и накопилось работы! Крыша дома течет – раз. Детскую площадку давным-давно пора ремонтировать – два. Ну, и все остальное прочее – это три. (Начинает поправлять покосившийся «грибок» на детской площадке. Для чего берет в руки молоток и гвоздь, размахивается и… попадает молотком себе по пальцам.) Ай! Руки с похмелья дрожат, отвыкли работать. Ну, ничего. Это ведь мой первый гвоздь после такого безобразного перерыва!.. (Вновь берет в руку молоток, бьет по гвоздю и загоняет его по самую шляпку, любуется своей работой.) А ведь хорошо получилось! Ох, и надоел же всем нам этот веселый праздник!

Маша. Почему-то бабуля во двор не идет… (И вдруг в страхе кричит.) Бабуля!!! Нет! Не хочу! Не надо! Если бы только можно было все вернуть обратно, назад!..

Тоненький голосок. НЕТ НИЧЕГО ПРОЩЕ. ТЫ ВПРАВДУ ЭТОГО ХОЧЕШЬ, МАША?

Маша(разглядев под ногами карманную новогоднюю елку и единственную на ней игрушку) . Я? А разве это теперь возможно? Без Зеленого стеклышка?..

Тоненький Голосок. НА ТО ОН И БЕССМЕРТНЫЙ, КАЩЕЙ-ТО. ТЫ СМАХНИ СНЕЖОК С СУГРОБА, МАША, СМАХНИ… ВИДИШЬ, СКОЛЬКО ЕГО ЕЩЕ ПОД СНЕГОМ? ПУСТЬ И НЕ СОВСЕМ ЗЕЛЕНОГО, ПУСТЬ ГОЛУБОВАТОГО ИЛИ ДАЖЕ ВОВСЕ СЕРОГО ВОЛШЕБСТВА… РЕШАЙ!

Под ногами Маши взрывается маленькая хлопушка, и в воздух взлетает небольшое разноцветное облачко конфетти.

Маша(вконец растерявшись) . Да! Я хочу! То есть, нет! Я… (Нагибается за кусочком старого грязного льда.)

И в этот момент во двор влетает Помогай. (На то он все-таки, наверное, и Помогай, этот фольклорный, то есть настоящий народный герой!)

Помогай. Стой, Маша! Стой!.. Он смеется над тобой! Все внутри человека, в его душе. Как и Зеленое стеклышко детства – навсегда! И свобода, и счастье, и настоящая любовь… Не ее ли ты ждешь?

Молчание.

То, что ты видишь вокруг, – это, конечно, еще не взаправдашняя весна, а только небольшая оттепель, из тех, что случаются даже среди лютой зимы. Завтра может вновь ударить мороз. Но через семь дней наступит Рождество. А для многих и многих вера в него и есть истинное бессмертие! И для твоей бабули тоже! Думаешь, она не догадывалась, чем может кончиться эта история, отправляя тебя в ночь?

И вновь в ответ – лишь тяжелое молчание.

Видишь, в конце улицы бегут сюда со всех ног два человека? Это твои родители, Маша! Они страшно соскучились по тебе! И еще тебе от Фрявы привет!

Маша(наконец) . Может быть, Фрява была права и она, настоящая, все-таки есть?! Наверное, и океаны тоже где-нибудь есть, а не только наш фонтан?..

Однозначного ответа на эти вопросы мы дать, конечно, не можем, и вследствие сказочной условности во дворе наступает тишина. Слышно, как где-то звенит противный школьный звонок, и слышится противный голос Алибабы Викторовны Яицких: «Перемена закончилась! Все на урок! Все-все на урок!» И голос юного «Дыркиса», отнимающего у маленьких детей игрушки – видимо, к этому времени они уже выбрались из фонтана.

Звонок на урок… А я ведь так ничегошеньки и не знаю! (Стоит, крепко зажав в кулачке кусочек старого, грязного льда. И вдруг, что-то сообразив.) Значит, Рождество будет через семь дней?.. Тогда… Видимо, и Алибаба Викторовна, и все остальные об этом забыли, но совсем нетрудно прикинуть: сегодня первое января.! А бабуля мне говорила… И это, конечно, совершенно правильно: у школьников всегда в это время… начинаются каникулы!!! Да?..

КОНЕЦ СКАЗКИ И (ИЛИ) НАЧАЛО КАКОЙ-ТО НОВОЙ ИСТОРИИ

Раннее утро. Тихая обыкновенная городская улочка. В одном из домов расположилась закрытая «Булочная». Заметно, особенно в окнах первых этажей, как во многих квартирах светятся голубые экраны (когда-то такое можно было наблюдать в дни общенародных праздников: Нового года, Первого мая или же во время очень важных для всей страны событий, например, в день запуска первого космонавта Земли, тогда улицы были так же пустынны и так же в окнах светились голубые экраны телевизоров. Как светились они когда-то и в дни Большого хоккея…)

На парковой скамейке, приткнувшейся в самом начале улицы под чахлым деревцем, на разных ее концах сидят двое: Афанасий Павлови ч и шестнадцатилетняя Маринка : заплаканная, растрепанная и погруженная в себя. Афанасий Павлови ч старательно смотрит в противоположную от девушки сторону.

Афанасий Павлович(не выдержав напряженного молчания). Вы слышали?

Молчание.

В нашем районе снова начали исчезать подростки!!!

Маринка. Что?

Афанасий Павлович. Что по этому поводу думает молодежь?

Маринка. Слышала.

Афанасий Павлович. Интересно вы отвечаете: через вопрос… Извините, вы тоже кого-нибудь ждете?

Маринка. Хотите мне что-то предложить?

Афанасий Павлович. Хм… (Задумывается над ответом.)

Маринка. А вы, например, и вообще не можете ответить! Несколько месяцев назад они тоже исчезали. А потом нашлись. Говорят, ездили за грибами!

Афанасий Павлович. За какими грибами? Зимой? Вы что?!

Маринка. Ну, я точно не знаю, слухов ходило много… Может, за маринованными. Помню, что все обошлось. И теперь, наверное, обойдется.

Афанасий Павлович. Ну, те, что в кафе исчезли, не заплатив это понятно. Когда исчезают прямо с уроков понятно более-менее тоже. От девушки один сбежал ясно. Но говорят, они исчезают прямо на улице: идут-идут и вдруг бац все разом! и их нет. А еще говорят, один плыл, плыл в бассейне, нырнул и… Все вылезли, а его и след простыл. Это как прикажете понимать? Чего молчите? Ведь теперь-то их исчезло сразу пятеро! И все как назло призывного возраста. Причем ни в больницах, ни в моргах… Ни милиция, ни военкомат никто ничего. Исчезли, будто растворились, никаких следов. Родители в панике!

Маринка. Да вам-то что? Вы разве их родитель? Я же говорю: возможно, уехали за грибами! Не понятно разве?

Афанасий Павлович. Почему же… Только вы меня не так поняли: я ведь к вам по-хорошему: сидите тут совершенно одна, улица пустынна, вдруг кто-нибудь?.. Или что-нибудь так же, как их?..

Маринка. Послушайте, папаша! Может быть, я специально… Может быть, я тут тоже исчезаю!.. Вообще! Из жизни! И это непонятно?!

Афанасий Павлович. Я не знал… Извините.

Маринка(глухо). Ничего.

Становится слышно рычание грузового автомобиля. Потом оно стихает. С характерным лязганьем захлопывается дверца кабины, и на улочке появляется Водитель грузовика в камуфляжной форме.

Водитель грузовика(сверившись с какой-то бумажкой, дергает дверь закрытой «Булочной», еще раз заглядывает в бумажку, проходит дальше, стучит в окно первого этажа). Есть тут кто живой, не? (Говорит громко, через стекло.) Слышь?! Я только хотел узнать: где тут дом за номером двадцать семь?! В путевке указано «двадцать семь», а там «Булочная»! Что? Точно она? Не понял!.. А позвонить от тебя никак? Телефон занят? (Чему-то заметно обрадовавшись.) Праздник у вас сегодня, что ли? Я говорю: у вас сегодня что, праздник? Гуляете? Улица словно вымерла! Ну, хорошо. Все равно ты ни фига не понял! (Отходит. Замечает Афанасия Павловича и Маринку в начале улицы, идет к скамейке, объясняет.) Главное, не знаю куда сгружать товар полный кузов оргтехники! Битый час тут мотаюсь. Где двадцать седьмой дом?

Афанасий Павлович. А черт его знает!

Водитель грузовика. А телефон-автомат?

Афанасий Павлович. Это пожалуйста за углом.

Афанасий Павлович бросает взгляд на Маринку , встает и невежливо уходит.

Водитель грузовика на Маринку плотоядно облизывается, начинает искать по карманам монетку для автомата. Отыскав, подбрасывает, видимо, загадывая какое-то желание, и уходит звонить, оглядываясь, но так и не удостоившись Маринкиного хмурого взгляда.

Обычная городская бедно обставленная однокомнатная квартира. Поскольку в квартире живут сравнительно молодая женщина Василиса Тихоновна и ее относительно взрослый сын Димка, свободное место есть только на кухне, где в данный момент находятся двое: Василиса Тихоновна и Володарский (он в белом халате). Из комнаты слышны странные звуки и такая же странная завораживающая музыка, а кроме того, бесчисленные выстрелы, крики и стоны, как это бывает при телевизионных репортажах с театра военных действий.

Володарский. Ну-с, так как же ТЕПЕРЬ себя чувствует наш несовершеннолетний пациент?

Василиса Тихоновна. Доктор… Мне дважды звонили на работу из военкомата, спрашивали про Димку. Говорят, у нас в районе снова исчезли несколько подростков!

Володарский. Не придавайте значения: слухи, сплетни. Причем, как всегда, самые невероятные. Несколько месяцев назад тоже говорили, что исчезли, а они на самом деле ездили за грибами за город!

Василиса Тихоновна. Да-да, я что-то такое слышала… Именно «за грибами». Доктор… Я вам так благодарна!

Володарский. Не стоит. Скажите лучше вот что: вещей в окно, надеюсь, он больше не выкидывал? И, кстати, витрин не бил?

Василиса Тихоновна. О, нет! Он… Знаете, кажется, впервые в жизни он по-настоящему увлечен.

Володарский. Увлечен? Да?

Василиса Тихоновна. После того, как по вашему совету я купила ему компьютер…

Володарский. Согласитесь, это было вовремя?..

Василиса Тихоновна. Да-да. Димка теперь целыми сутками сидит за ним… Правда, из-за этого он ходит временами такой бледный! Такой невыспавшийся! А ведь в этом году ему нужно закончить десятый класс!

Володарский. Закончит. Надеюсь, больше не будет никаких витрин, никакой милиции и никаких сомнительных компаний?

Василиса Тихоновна. Ну что вы! Теперь он сидит один, тихий, все время играет. Что совершенно удивительно! Приходят старые друзья, зовут его с собой он у них еще совсем недавно был вроде заводилы, а он сидит. Ну ведь не он же один бил тогда те витрины! Это они сорвались после концерта этой ужасной группы, где поет этот ужасный гомосексуалист, все время забываю его фамилию!.. Кто ж знал, что их будет там ждать милиция? Молодежь… Им все кажется не то и не так… Да вы, может быть, и сами когда-то были таким, доктор? (Не дождавшись ответа.) Говорят, теперь это модно: бунт против вещей, которые, кстати, их родителями были нажиты с таким трудом! Хорошо, ладно, пусть бунт. Тогда бы шли куда-нибудь в духовное, в церковь, например! Но современная церковь их не привлекает. И я их понимаю: она тосклива, мрачна. Димкина м… ну, она имеет к нему некоторое отношение Маринка мне как-то однажды призналась: если будущее наших бессмертных душ так же уныло, как праздник в церкви, тогда уж пусть лучше они наши души умрут при нашей жизни! Вот это мне кажется по-настоящему страшным. И я думаю, что они именно отсюда, эти витрины! (После паузы, осторожно.) Скажите, доктор, а Димку скоро снимут с учета? Я слышала, что это, может быть, на всю жизнь?..

Володарский. Думаю, держать его на учете так долго нет никакой необходимости. Но некоторое время он обязательно должен побыть под наблюдением. Имейте в виду еще и вот что: в этом возрасте мальчику особенно необходим рядом какой-нибудь взрослый мужчина. Об этом мы с вами уже говорили…

Василиса Тихоновна. Да, я помню. А это не вредно, доктор?..

Володарский. Что?

Василиса Тихоновна. Ну, то что он буквально сутками играет в эту ужасную Игру, которую вы ему дали?..

Володарский. Это для снятия агрессивности. Сейчас ведь они все очень агрессивны!

Василиса Тихоновна. Но все-таки эти постоянные выстрелы! Это насилие! Кровь!

Володарский. Вы считаете, будет лучше, если он опять примется за витрины?

Василиса Тихоновна. Нет, конечно.

Володарский. Тогда пусть играет. И, может быть, смирится, наконец, с нормальной жизнью, где насилия, как я полагаю, все же значительно меньше. Или я не прав?..

Василиса Тихоновна. Да уж надеюсь. Я просто не знаю, как вас благодарить!

Володарский. Не стоит. Это моя работа.

Василиса Тихоновна(пытается сунуть Володарскому деньги). От всей души!

Володарский. А вот это лишнее.

Василиса Тихоновна. Ну, а если вдруг еще что-нибудь?..

Володарский. Полагаю, ничего ТАКОГО больше быть не должно. Но на всякий случай вот: мой новый рабочий телефон. С одиннадцати до пяти, спросить доктора Володарского.

Василиса Тихоновна. Это я помню: Александра Ивановича?..

Володарский. Александра Ивановича.

Василиса Тихоновна(неожиданно). А меня зовут Василиса Тихоновна!

Володарский. Я знаю.

Василиса Тихоновна. Но вы же не знаете, что чаще всего меня зовут просто Василисой, а то и совсем запросто Васей! То есть… почему-то меня так зовут. А наш домашний телефон…

Володарский. Он у меня записан.

Василиса Тихоновна(после паузы). Если бы не вы, доктор, Димку бы, наверное, из школы отчислили!

Володарский. Не преувеличивайте. До свидания, Василиса Тихоновна. (Достает из кармана небольшой квадратный плоский пакетик.) А вот это передайте вашему… Димке. Тут записан новый эпизод к Игре.

Василиса Тихоновна. А вы не хотели бы сами его увидеть? Мне кажется, он даже не слышал, что к нам кто-то пришел!

Володарский. И не надо. Сейчас в этом нет никакой необходимости. (Идет к двери, но на секунду задерживается.) В случае чего скажите… что Володарский забегал просто так, узнать, как у него дела. До свидания, Василиса Тихоновна.

Василиса Тихоновна. До свидания. И огромное спасибо вам, доктор.

Володарский уходит. Через некоторое время становится слышно, как с характерным кашляющим звуком от дома отъезжает легковой автомобиль.

После ухода Володарского в комнате смолкают крики и выстрелы, и на кухне появляется Димка со словами: «Все-таки я его убил!»

(Испуганно.) Кого?!

Димка. Одного гада. Я за ним гонялся несколько дней. Впрочем, ты ведь все равно не знаешь! (Поворачивается, чтобы уйти.)

Василиса Тихоновна. Димка!

Димка. Ну?

Василиса Тихоновна. Может быть, теперь тебя потянут еще и за убийство?

Димка. Не знаю. Не думаю. (Опять хочет уйти.)

Василиса Тихоновна. Димка, а ты что, когда играешь, даже есть не хочешь?

Димка. Нет.

Василиса Тихоновна. И сколько ты так можешь?

Димка. Не знаю. Не пробовал. Думаю, что долго. А что?

Василиса Тихоновна. Ну и характер! Ты что же, и в школу сегодня не пойдешь?

Димка. Я еще не решил. Маринки не было?

Василиса Тихоновна. Нет.

Димка. А вроде кто-то звонил к нам в дверь?..

Василиса Тихоновна. Приятно, что ты хоть что-то все-таки еще слышишь. Это ко мне.

Димка. Кто?

Василиса Тихоновна. Ну, это неважно. Так. Скажем, подруга.

Димка. Точно подруга?

Василиса Тихоновна. Точно. А что?

Димка. Мне кажется, с некоторого времени ты пытаешься подобрать мне отца…

Василиса Тихоновна. У меня сегодня первый выходной почти за два месяца. Хочешь вместе сходим куда-нибудь вечером? В театр? На концерт?

Димка. Так кто же все-таки приходил?

Василиса Тихоновна(не сразу). Это был Володарский.

Димка. Врач?

Василиса Тихоновна. Ну да. Забегал узнать о твоих делах. Чего это ты вдруг помрачнел? Он тебя от такого позора спас! Тебя бы уже, наверное, из школы выгнали!

Димка. Не преувеличивай. Я у них самый толковый ученик. Так они мне и говорят: по информатике ты у нас, Ганя, самый путевый!

Василиса Тихоновна. Ганя? Я не поняла! Какой Ганя?

Димка. Ну, Ган-Ган. Кличка теперь у меня такая.

Василиса Тихоновна. Кличка! Как у блатного, что ли? Ты у меня смотри!.. (Выразительно не договаривает.)

Димка. Не, не как у блатного. У нас хорошие клички: Дух, Чук, Ган-Ган… У Маринки знаешь какая? Ни за что не догадаешься!

Василиса Тихоновна. Ну?

Димка. Суббота.

Василиса Тихоновна. Суббота? Не может этого быть! Почему Суббота? По-моему, нет таких кличек. Ты что-то темнишь!..

Димка. Почему нет? Пятница у меня в подружках уже была. Среда, как ты помнишь, тоже. Понедельник, Вторник и Четверг ЛИЧНО У МЕНЯ не вызывают симпатий: это что-то мужское. А Воскресенье среднего рода. Ты ведь не хочешь, чтобы твой сын вдруг увлекся средним родом? Хотя, говорят, теперь это модно!..

Василиса Тихоновна. А Маринкой ты разве увлечен? Что-то я раньше не замечала. А этот, твой новый приятель, Чук… Это потому что «Чук и Гек», что ли?

Димка. Чук потому что Ковальчук.

Василиса Тихоновна. А Дух? Я его тоже не знаю.

Димка. Дух это Дух. Он маленький и бесплотный.

Василиса Тихоновна. А «Ган-Ган»? Это что-то китайское, нет?

Димка. «Ган» это большое ружье. А «Ган-Ган», ну это, сама понимаешь!..

Василиса Тихоновна(она неожиданно удовлетворена). Вот ты Володарского не любишь, а он, между прочим, тебе новый эпизод принес!

Димка. Новый эпизод? Ну да? (Забирает у матери пакетик.) Дело, Василиса Тихоновна, не в том, что я Володарского не люблю. Дело, Вася, в том, что я Володарскому НЕ ВЕРЮ. (Направляется в комнату.)

Василиса Тихоновна. В конце концов это просто невежливо! В третий раз приходит к тебе человек из диспансера!..

Димка. Вот поэтому и не верю, что в третий. К Маринке за два месяца они только один раз приходили! И к Духу тоже. А о Чуке и говорить не приходится! А ко мне вдруг повадились!.. Это почему? Чем я им вдруг стал так интересен?

Василиса Тихоновна(с ужасом). А она, Маринка, она что, тоже… вместе с вами за хулиганство?

Димка. Не, она за наркотики. За хулиганство это Чук. А Дух за бандитизм. (После паузы.) Ты думаешь, я шучу? Да они нас всех подмели! Буквально всю улицу!

Василиса Тихоновна. Какие раньше у тебя были друзья! Володя, Сева, Леночка из четырнадцатого дома. Леночку, надеюсь, ты еще не забыл? Такая была ласковая, предупредительная: «Тетя Вася, а тетя Вася! Я принесла вашему Димке домашнее задание!» это когда ты болел. А теперь какие друзья? Дух, Чух!

Димка(поправляет). Вообще-то Чук. И он очень хороший. Он должен тебе понравиться.

Василиса Тихоновна. Не знаю, не уверена. Значит, Чука за хулиганство? Духа, как ты говоришь, за бандитизм? А Маринку за наркотики? Господи, что же это на свете-то делается?! Почему я до сих пор ничего об этом не знала?! Это же первое, что должно было прийти мне в голову! Сын, это нечестно: ты пользуешься тем, что мы не видимся целыми сутками! Что я работаю как проклятая! А все последнее время и вообще не вылезала из клиники зарабатывала тебе на компьютер!

Димка. Да не было же, ма, никакого хулиганства, и бандитизма тоже не было. Не говоря уже о наркотиках…

Василиса Тихоновна. То есть как? А… витрины?

Димка. Да и витрин, в общем, тоже. Не понимаешь? Они все притянули за уши: Чук в школе подрался раз ему хулиганство и на учет! Духа поймали с компанией поздно на улице бандитизм, на учет тоже! А у Маринки нашли какие-то таблетки. И… Дальше тебе не нужно объяснять?

Василиса Тихоновна. Ну а витрины? Витрины-то ведь точно были!

Димка. Когда мы к ним подошли, ну, толпой, там уже кто-то постарался. На кого-нибудь нужно было свалить вот нас и замели. Милиция, оказывается, уже ждала, знали, что концерт и где мы пойдем.

Василиса Тихоновна(задумчиво). Да, что-то такое ты мне тогда говорил…

Димка. Но ты же мне тогда не поверила!

Василиса Тихоновна. А вещи в окно? Мои личные вещи! Скажешь, тоже не ты? Но ведь это же было при мне!

Димка. Вещи были. Из всего того, что они мне шьют, в действительности были только вещи. (Понизив голос.) А зачем тебе нужно было пытаться снять меня с учета?

Василиса Тихоновна(так же инстинктивно понизив голос вслед за сыном). А ты что же, В САМОМ ДЕЛЕ армию хочешь закосить?

Димка. Нет. Но трое моих друзей состоят на учете, и ко всем троим приходит Володарский. А ко мне он ни разу не пришел. Чем я хуже других? (После паузы.) Понимаешь, ма, в эту Игру Володарский дает играть только тем, кто у него числится в сумасшедших. У других ее нет и, по-видимому, быть не может. Потому что переписать ее нельзя она защищена от записи. А хакнуть, то есть сломать защиту, невозможно. Чук с Духом пробовали. Они говорят, что из наших никто так не программирует!

Василиса Тихоновна. Так ты, значит?.. (Она не договаривает.)

Димка. Да, ма. И тогда он ко мне сразу пришел Володарский буквально бегом прибежал! И Игру принес. От нее же В САМОМ ДЕЛЕ НЕВОЗМОЖНО ОТОРВАТЬСЯ!

Василиса Тихоновна(она не поняла). Почему невозможно? Все одно и то же «бах-бах!», «пах-пах!» Потом снова «бах-бах!» И так до бесконечности!

Димка. Можно подумать, ты в этом что-то понимаешь!

Василиса Тихоновна. А ты объясни!

Димка. Долго объяснять! Сыграй сама.

Василиса Тихоновна. Я? Да ты что! (Застывает с оскорбленным выражением на лице.) Знаешь, иногда мне начинает казаться, что ты и в самом деле у меня немного… того!.. (Направляется к двери.)

Димка. Ма, ты куда?

Василиса Тихоновна. В школу.

Димка. Зачем?

Василиса Тихоновна. Будем разбираться.

Димка. Это не получится.

Василиса Тихоновна. Почему?

Димка. Потому что тебе скажут, что сейчас очень много неполноценных детей, потому что они всем родителям это говорят. И еще ты услышишь, что многие подростки ведут теперь себя относительно спокойно. Раньше они эти неполноценные дрались на дискотеках, курили анашу, кое-кто даже воровал. А Володарский их всех увлек Игрой. И теперь они сидят дома тихие. За что их родители готовы молиться на Володарского. Нет, действительно, ма, давай я тебя немного подучу? Тем более что сейчас придет Маринка. Дома у нее компьютера нет, вот она и ходит: то к Духу, то к Чуку, а то и ко мне. Вдвоем вы с ней и поиграете. А?

Василиса Тихоновна(поджав губы). Я всегда считала, что девушка к юноше приходит не за этим.

Димка. Да? Неужели? Интересно, ЗА ЧЕМ?

Василиса Тихоновна. ЗА ДРУГИМ. И вообще, что-то ты сегодня подозрительно откровенен!

Димка. Ну, во-первых, мы с тобой две недели не виделись! А во-вторых…

Василиса Тихоновна. Во-вторых, чтобы я от тебя больше НИКОГДА НИЧЕГО ПЛОХОГО НЕ СЛЫШАЛА ОБ АЛЕКСАНДРЕ ИВАНОВИЧЕ! Ты должен относиться к нему с уважением: симпатичный человек, наверное, кандидат наук, может быть, даже уже и доктор! А эту твою святую троицу Духа, Чука и Маринку… Лучше бы им со мной не встречаться! Это надо же такую кличку придумать человеку Маринка!

Димка. Не Маринка, а Суббота!

Василиса Тихоновна. Это не имеет значения! Ты куда?

Димка. Как куда? Сама же сказала, что я должен с уважением относиться к Александру Ивановичу! Я иду играть!

Василиса Тихоновна. Значит, так… (Включает телевизор и тут же слышит выстрелы, чей-то визг, тревожный комментарий диктора… Переключает с программы на программу. Морщится, выключает.) Я приготовлю обед. А ты тащи сюда свой компьютер, и мы будем разговаривать. Не то ты скоро совсем от рук отобьешься!

Димка. Хорошо, ма.(Уходит в комнату и возвращается с компьютером. Начинает устанавливать его на кухне.) А обед я и сам теперь могу приготовить!

Слышна пронзительная сирена «скорой помощи» за окном кухни.

Василиса Тихоновна(прислушавшись к звуку сирены.) Опять кому-то плохо! Что ж это, в самом деле, в нашем районе происходит? Какие-то немыслимые ранения, повышенный травматизм, неизвестные науке болезни… К нам в больницу много таких в последнее время поступает. И в довершение всего исчезающие подростки! А что по этому поводу думает мой сын?

Звонок в дверь.

Должно быть, это Маринка. Ну, сейчас ей от меня попадет!

Димка. За что, ма?

Василиса Тихоновна. Я еще не решила.

Василиса Тихоновна открывает дверь. На пороге стоит симпатичный представительный молодой мужчина Афанасий Павлович .

Афанасий Павлович. До каких пор это можно терпеть?!

Димка(с улыбкой). Здравствуйте, Афанасий Павлович!

Афанасий Павлович. Здравствуйте! Василиса Тихоновна, ответьте мне, пожалуйста, на такой вопрос: сколько времени нормальный человек может разговаривать по телефону?

Василиса Тихоновна(она не поняла). А мы разговариваем вовсе не по телефону. Да, Димка? Телефон, как вы видите, свободен!

Афанасий Павлович. Телефон занят! И занят сегодня с самого утра. Я от соседей звонил на станцию, там говорят: телефон занят параллельными соседями! И это не в первый раз!

Василиса Тихоновна. Дорогой Афанасий Павлович!.. Из-за этого телефона мы с вами постоянно находимся в каком-то… полупоссорившемся состоянии. А ведь вы мне симпатичны!

Афанасий Павлович. Вы мне тоже… бываете иногда. Но только, извините, не сейчас. Из-за вас!.. (Не договаривает.) Мне должны были звонить! Да!

Василиса Тихоновна. Я уверяю вас!..

Афанасий Павлович. Поздно.

Димка. Извините, симпатичнейший Афанасий Павлович, это я по Сети резался. Я так долго больше не буду.

Афанасий Павлович. Ах, по Сети… Тогда этого тем более нельзя извинить!

Димка. А вы, Афанасий Павлович, разве никогда не играете?

Афанасий Павлович. Я нет. Вот моя жена да, она у меня ОЧЕНЬ большая любительница. Но давайте все-таки как-то договоримся!..

Василиса Тихоновна. Давайте. Договорились?

Афанасий Павлович(кивая на монитор компьютера). Выходит, вам тоже переписали эту Игру?

Василиса Тихоновна. Хотите взглянуть?

Афанасий Павлович. Чего на нее смотреть. У нас дома такая же!

Димка. Ну, ма, я пошел…

Василиса Тихоновна. Только смотри, поздно не возвращайся! Постой!.. И еще одно: если начнут приставать к тебе на улице какие-нибудь взрослые дяди, будут что-нибудь предлагать, ну, я не знаю, что именно… Ты смотри!..

Димка. Хорошо, ма.

Звонок в дверь.

Вот теперь это в самом деле Маринка!

Димка открывает дверь. На пороге стоит шестнадцатилетняя ослепительная (как бывают ослепительными девушки только в шестнадцать лет) Маринка .

Маринка(прямо с порога, не заходя в квартиру, проигнорировав Василису Тихоновну и в особенности Афанасия Павловича). Привет, Ганя. Ты идешь сегодня в школу? Или мы с тобой немного поиграем?

Димка. Я иду в школу, Су. Мы еще успеем на четвертый урок.

Маринка. Отлично!

Василиса Тихоновна. Между прочим, у моего сына есть имя! И не из самых худших!

Маринка. Но «Ганя» все-таки звучит лучше. Верно… Димка? До свидания, тетя Василиса!

Василиса Тихоновна. Как ты сказала? ДО СВИДАНИЯ? Ну-ну.

Димка с Маринкой исчезают так стремительно, как это умеют делать только влюбленные друг в друга подростки. Василиса Тихоновна с Афанасием Павловиче м остаются наедине.

Афанасий Павлович. Почему ты не пришла?!

Василиса Тихоновна. Сегодняшний день я решила посвятить своему ребенку. Иначе у него опять будут неприятности. И потом: не могу же я, в самом деле, на столько времени исчезать из семьи? Вон, он уже, оказывается, сам себе обеды готовит! (После паузы, смягчившись.) Ты что же, волновался?

Афанасий Павлович. Василиса, меня в армию забирают!!!

Василиса Тихоновна(она потрясена). Ты что?!

Афанасий Павлович. Может быть, на полгода! На сборы. Как военного переводчика!

Василиса Тихоновна. Не может этого быть!

Афанасий Павлович. Может. Я сегодня, наконец, решился поговорить с одной из этих су… Кстати, именно с этой. Похоже, у них от нас есть секреты: из этих «исчезающих» хоть бы одна была девицей! Нет же, будто специально: только парни. Как результат в районе острая нехватка призывного контингента!

Василиса Тихоновна. Может быть, обойдется?

Афанасий Павлович. Кафедра сейчас там борется за меня… И военком обещал: если я их найду, от сборов он меня освободит пожизненно. Дал три дня, включая сегодняшний, сатана!..

Василиса Тихоновна. Так, значит, они действительно исчезают? А как же грибы?

Афанасий Павлович(глухо). Чего это вдруг сегодня все про грибы заговорили?!

Василиса Тихоновна. Ты поэтому так взволнован?

Афанасий Павлович. И поэтому тоже. Я себе буквально места не мог найти! Я ждал тебя на скамейке ровно до одиннадцати. Но когда ты и в одиннадцать не вышла из дома!..

Василиса Тихоновна. Тебе в самом деле должны были звонить?

Афанасий Павлович. Да. А линия все время занята! Знаешь, он ТАК на меня перед уходом посмотрел!.. Думаешь, он не догадывается?

Василиса Тихоновна. Не знаю. Какая разница? По-моему, к тебе он относится с заметной симпатией!

Афанасий Павлович. Что ж, плохого я ему ничего не сделал.

Василиса Тихоновна. Совсем не из-за этого. Просто ты какой-то все время… очень смешной. Ты, наконец, на что-нибудь решился?

Афанасий Павлович. В общем…

Василиса Тихоновна. Ну?

Афанасий Павлович. В общем, нет.

Василиса Тихоновна. Ну, и сколько же мы с тобой еще будем снимать эту чертову комнатушку? Тебе не надоело каждый вечер оставаться до утра в институтской библиотеке? Она же все равно когда-нибудь догадается! Или ты все-таки ее любишь?

Афанасий Павлович. Кого? Библиотеку? Ты с ума сошла! Но свою жизнь я так запросто сломать не могу. Ты же знаешь: у меня растет дочь!

Василиса Тихоновна(неожиданно). Афанасий, поцелуй меня! Я всю ночь этого ждала!

Поцелуй, полный неожиданного огня.

А что же ты скажешь ТЕПЕРЬ?..

Афанасий Павлович(неожиданно). МНЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО НУЖНО ИХ НАЙТИ! А что я еще могу сказать? Вот если бы оно все САМО как-нибудь рассосалось!.. Сложилось бы все иначе: жена, семья, этот мой безнадежный безденежный институт, возможный призыв! Буквально все, кроме дочки!

Василиса Тихоновна. Само! Ведь ты же взрослый человек, Афанасий! Разве ты не знаешь, что само никогда ничего не рассасывается, а наоборот, только УСУГУБЛЯЕТСЯ? Знаешь, как это обычно бывает? Жила в деревне молодая и симпатичная. Кажется, еще совсем недавно была она совершенно свободна, наизусть читала «Онегина», мечтала о высокой любви… С любовью у нее получилось не очень: была, наверное, какая-то тайна в том, что ее так никто по-настоящему и не полюбил. Правда, был городской муж, остался ребенок. Она мучилась, выбивалась из последних сил, чтобы вырастить сына. Профессия у нее была, прямо скажем, не из легких: медсестра. Когда сын вырос, ей уже было далеко за тридцать. А ее возлюбленный параллельный сосед с редким мягким именем Афанасий все тянул и тянул время, с каждым днем УСУГУБЛЯЯ ее и без того тяжелое положение!

Афанасий Павлович(трагически заламывая руки). Можно от тебя позвонить? (Снимая трубку.) Ну вот! Теперь она на телефон села!

Василиса Тихоновна. Тебе что, жалко? Пусть разговаривает!

Афанасий Павлович. Если бы она разговаривала!

Василиса Тихоновна. Я не поняла?..

Афанасий Павлович. Если бы она, говорю, по телефону разговаривала! Она же, как и твой сын, ИГРАЕТ!

Василиса Тихоновна. То есть как?! Не может этого быть! Во что?

Афанасий Павлович. В то, во что вдруг кинулись играть все подростки! (Кивает на монитор компьютера. Повесив и снова сняв трубку телефона.) Нет, но как же все-таки позвонить?! Не в рекруты же мне в самом деле идти?..

Василиса Тихоновна. Погоди. Димка говорил, что эту Игру Володарский распространяет только среди тех, кто стоит у него на учете. При чем тут твоя жена?.. Неужели она у тебя… тоже? Наркотики? Побеги из дома? У вас-то ЧТО?

Афанасий Павлович. Подростки ладно, на то они в конце концов и подростки, но моя-то!.. Моя! В том-то и дело, что ничего ЭТОГО нет. Она пошла к ним совершенно добровольно и совершенно добровольно сдалась!

Василиса Тихоновна. Я ничего не понимаю!

Афанасий Павлович. Я тоже.

Василиса Тихоновна. И ее так легко поставили на учет?

Афанасий Павлович. Не знаю. Вроде в девичестве у нее были какие-то проблемы. Но у кого в наше время их нет? И теперь целыми сутками не отходит от компьютера. Причем, время от времени, так же, как и сейчас, через телефон подключается к Сети. В квартире грязь, пищу готовить некому, дочка буквально брошена в детском саду! А тут еще мы с тобой две недели кряду прячемся по ночам в этой чертовой комнатушке на окраине!.. С этим нужно, наконец, что-то решать!

Василиса Тихоновна. Давай решать. Например, ты переезжаешь ко мне! Ехать-то ведь тебе совсем недалеко с четвертого этажа на первый.

Афанасий Павлович. А моя дочь? Ей всего пять лет!..

Василиса Тихоновна. Вот тут я тебе не советчица: с дочкой ты должен разобраться сам. Димка, я думаю, будет тебе только рад: ты с ним позанимаешься по английскому. Меня, признаться, его чрезмерное увлечение этой Игрой тоже беспокоит. Ты хоть раз его видел?

Афанасий Павлович. Кого?

Василиса Тихоновна. Александра Ивановича!

Афанасий Павлович. Не только видел, но и недавно беседовал с ним о своей жене! Он говорит: пусть играет. А ты не задумывалась о том, КАКОЙ ЦЕНОЙ достигается такое примерное поведение подростков? Может, было бы лучше им просто что-нибудь… вколоть? Тогда бы они вообще… спали!

Василиса Тихоновна. Ну, ты тоже скажешь вколоть!

Афанасий Павлович. Говорю это тебе как родитель родителю. У меня растет дочь, и ее будущее мне небезразлично! Мне ведь давно кажется, что он или сумасшедший, или в самом деле из семьи этих ненормальных революционеров. Что, в общем, одно и то же. Одна его фамилия чего стоит!

Василиса Тихоновна. Это в него стреляли? Или в Урицкого?

Афанасий Павлович. В них обоих! И обоих, что характерно, шлепнули!!!

Василиса Тихоновна. Ну-ну, ты это смотри! (Не сразу.) Да нет, он не производит впечатление сумасшедшего. (Неожиданно.) Афанасий! А ну-ка знаешь что?

Афанасий Павлович. Что?

Василиса Тихоновна. Покажи-ка мне ее, эту Игру!

Афанасий Павлович. Да тебе-то зачем?

Василиса Тихоновна. Хочу посмотреть. А то все вокруг в один голос: «Игра! Игра!» А я ее ни разу даже как следует и не видела!

Афанасий Павлович. Игру? Хм… Это интересно! Пожалуйста… Вот. (Загружает Игру, появляется странная завораживающая музыка.) Ну как?

Василиса Тихоновна. Это что-то похожее на DOOM?

Афанасий Павлович. А ты откуда, Вася, знаешь про DOOM?

Василиса Тихоновна. Я вообще-то много про чего знаю, Афанасий. А еще о большем, как мне кажется, догадываюсь. Тебе интересно будет услышать, что мой Димка, оказывается, тоже встал на учет добровольно?!

Афанасий Павлович. Может быть, в этом мы виноваты? Мы, наверное, мало уделяем им внимания!.. (Хочет обнять Василису Тихоновну.)

Василиса Тихоновна(уклоняясь от его объятий). А к Сети ты подключиться сможешь?

Афанасий Павлович. К Сети? (Не сразу.) Ну, если моя линию освободила, тогда… (Снимает трубку телефона, слушает.) В самом деле освободила. Чудеса! (После паузы.) Василиса! (Выжидающе смотрит на Василису Тихоновну.) Тебя что, в самом деле интересует эта Игра? Или, может быть, я слишком часто бываю у тебя в гостях? Ты не веришь, что меня могут забрать?

Василиса Тихоновна. Ты ее правила… знаешь?

Афанасий Павлович. В общем, в ней никаких особенных правил нет. Как, впрочем, и в жизни. Через некоторое время все становится очень понятно. (Быстро выходит в Сеть.)

Василиса Тихоновна. А в жизни тебе разве все очень понятно?

Афанасий Павлович. В жизни-то как раз не очень. (После паузы.) Может быть, это они так оттягиваются?.. На нас, на взрослых?

Василиса Тихоновна. Кто?

Афанасий Павлович. Да эти, «исчезающие»! Смотри, к нам уже кто-то подключился! Интересно, кто?

Василиса Тихоновна. В самом деле?.. Чего это он?

Афанасий Павлович. А мы сейчас у него спросим… (Быстро набирает что-то на клавиатуре компьютера.)

Василиса Тихоновна. Ты гляди, он отвечает: «шесть-шесть-шесть». Интересно, кто это так странно шутит? Даже как-то немного не по себе!.. Да?

Афанасий Павлович. Наверняка какой-нибудь сопляк. В дальнейшем как партнер он может оказаться нам вовсе не интересен! Поищем еще кого-нибудь или выходим из Сети?

Василиса Тихоновна. А нам с тобой что, разве нужен кто-то еще? Конечно выходим! И причем как можно скорее! (Обнимает Афанасия Павловича.) Так когда же ты переезжаешь ко мне?

Жаркие продолжительные объятия.

И тут же, словно нарочно, раздается звонок телефона. Василиса Тихоновна снимает трубку.

Але. Кого? Афанасия Павловича? М… Его нет. То есть, да, он сейчас совершенно случайно у нас… Что? Он ремонтирует телефон. Хорошо. (Протягивает трубку Афанасию Павловичу.) Афанасий Павлович, это вас!

Афанасий Павлович. Меня?! (Громким шепотом.) КТО?! (Берет трубку и некоторое время с нескрываемым выражением ужаса на лице слушает, говорит голосом из которого как будто выпустили воздух.) Хорошо. (Вешает трубку. Сидит с помертвевшим лицом.) Все-таки она нас застукала!

Василиса Тихоновна. И очень хорошо. Может быть, теперь ты сможешь, наконец, что-то решить?

Афанасий Павлович. А я уже решил. Откуда она звонила? От соседей, что ли? (Неожиданно.) Полагаю, Василиса Тихоновна, что нам следует все немедленно порвать! (Почти бежит к двери.)

Василиса Тихоновна. Афанасий! Ты!.. Я на тебя так надеялась!.. Я из-за тебя… Я почти бросила своего сына!!! Не уходи. Я!.. Афанасий! (Ищет и не находит слов. Открывает дверь, выпуская Афанасия Павловича на лестницу.) Хорошо. ДО СВИДАНИЯ.

Афанасий Павлович. Василиса, ОНА ДАЛА ТРУБКУ ДОЧКЕ!!! Поэтому давай уж лучше сразу: «ПРОЩАЙ»! (Уходит.)

Василиса Тихоновна некоторое время стоит в дверях, как пораженная электрическим током. Потом закрывает входную дверь и идет на кухню, где достает из стенного шкафчика какие-то пузырьки, отсыпает себе из них полную пригоршню таблеток, потом, разглядев забытые на стуле перчатки сына, высыпает таблетки обратно, оставив себе только одну, глотает ее, запивая водой и… неожиданно буквально обрушивается за компьютер. Включает звук Игры на полную громкость. От боли и отчаяния она сразу же как будто куда-то проваливается, отчего начинает казаться, что в окне кухни меркнет свет… И в этой странной темноте начинают копошиться и скользить по стенам кухни какие-то зловещие неясные тени. А над монитором в воздухе повисает освещенное адским пламенем и искаженное азартом лицо Василисы…

Звонок в дверь. Потом еще один и еще…

Василиса Тихоновна медленно, как сомнамбула, встает, выключает компьютер, неожиданно запирает его системный блок на ключ, а ключ прячет в карман передника. И, продолжая двигаться как во сне, идет к двери.

Василиса Тихоновна(глухо). Кто?

Голос Димки. Это я, ма. Открой.

Василиса Тихоновна открывает дверь. В дверях стоят Димка с Маринкой .

Димка. Я не очень поздно, ма?

Василиса Тихоновна. Поздно? Ты сказал «поздно»? Сейчас, я думаю, еще только… часа четыре. Нет?

Димка. Да ты что, ма, уже глубокая ночь!

Василиса Тихоновна(после паузы). Почему же ты так поздно? Я ведь тебя просила!.. Ты и перчатки забыл! (Разглядывает Маринку, как будто в первый раз ее видит.) Ты что же, выходит, не один?

Димка. Знаешь, ма, Маринке сегодня ночевать негде. Можно она у нас до утра посидит?

Василиса Тихоновна(неожиданно). Думаю, в этом нет ничего страшного!.. (Отходит от двери, освобождая проход).

Димка. Заходи, Су.

Маринка. Добрый вечер, тетя Василиса!

Василиса Тихоновна. Что слышно в школе?

Маринка. Сегодня в школе почти никого не было. Мы немного поболтались по улицам, немного замерзли…

Димка. У тебя что-то произошло? Что-нибудь с Афанасием Павловичем?

Василиса Тихоновна. Нет.

Димка. Ну да, я же вижу! Ма, каждый человек должен кого-нибудь да любить. Афанасий любит тебя, ты любишь Афанасия, тут все очень просто. Ему следует с женой развестись и жениться на тебе. Или я не прав? Сколько еще времени вы с ним намерены прятаться по углам? Вы думаете, ваших отношений никто не замечает? В ЭТУ Игру вы играете, по моим подсчетам, уже месяца три!

Василиса Тихоновна. Афанасий Павлович не может бросить жену! Ты же видишь, какой он гордый. И потом: у него растет дочь!

Димка. Он гордый подкаблучник, ма: что ему велят, то он с великой радостью и совершит!

Василиса Тихоновна. Не надо так о людях.

Димка. Надо. Почему он тебя мучает, а?

Василиса Тихоновна. Я знаю, ты меня жалеешь. Поэтому и не будешь больше делать никаких глупостей. Да? Иначе мне тоже придется попроситься на учет к Александру Ивановичу. Или… или же попросту исчезнуть!

Димка(испуганно). Я и так не делаю ничего плохого! (Садится к компьютеру, что-то ищет.) Ты не видела тут ключа, ма?

Василиса Тихоновна. Знаешь, Димка, я решила тебе его пока не давать. Мне бы не хотелось, чтобы ты продолжал играть в эту Игру.

Димка. Почему, ма?

Василиса Тихоновна. Мне кажется, это не совсем обычная Игра.

Димка(он очень удивлен). Да? А что это?

Василиса Тихоновна. Этот ад как-то уж слишком похож на нашу жизнь!

Димка. НАШУ ЖИЗНЬ?

Василиса Тихоновна. Да. Ты просто в ней еще как следует не разобрался!

Звонок в дверь.

Василиса Тихоновна идет открывать.

Димка. Ночь на улице, ма! Ты хоть бы спросила: кто?

Василиса Тихоновна. Я это знаю.

Василиса Тихоновна открывает дверь. На пороге стоит завернутая в белое фигура Афанасия Павловича .

Афанасий Павлович. Давай считать, что начиная с этого момента я к тебе уже переехал!

Василиса Тихоновна. Поздно, Афанасий! (Молча захлопывает перед носом ошеломленного Афанасия Павловича дверь.)

Димка(с восхищением). Ну ты и даешь, ма!

Раннее утро. Та же самая кухня. На кухне сидят двое: Василиса Тихоновна и Афанасий Павлович , по-прежнему завернутый в белое. Видимо, что его только что впустили в квартиру, потому что он дрожит от холода и неуверенно озирается по сторонам.

Афанасий Павлович. Чаю мне! Горячего чаю! (Хватает протянутую ему чашку, жадно пьет, временами содрогаясь всем телом.) Ну ты, Вася, даешь!

Василиса Тихоновна. Жена обратно не пустила?

Афанасий Павлович. Ага.

Василиса Тихоновна. И ты всю ночь между первым и четвертым этажами? В таком виде?

Афанасий Павлович. Ну да. Но не это было страшно. Страшно стало, когда соседи повалили на работу!..

Василиса Тихоновна. Сказал бы, что потерял ключ от дома.

Афанасий Павлович. Я так и сделал.

Василиса Тихоновна. Ты, кстати, ничего подозрительного ночью не заметил? Чертей там всяких? Домовых? Кого-нибудь в этом же роде? Райончик-то у нас, считай, того!..

Афанасий Павлович. Нет, не видел. А что?

Василиса Тихоновна. Да соседка звонила, жаловалась, что по лестнице Нечистый шатается. В белом!

Афанасий Павлович. А ты что, звонок отключала?

Василиса Тихоновна. Отключала. У меня дети спят.

Афанасий Павлович(настороженно). То есть?.. Какие дети? У тебя же был только один!

Василиса Тихоновна. А теперь их стало у меня двое!

Афанасий Павлович(улыбнувшись). А… Небось Димка с Маринкой всю ночь по Сети резались, да? Ну, ты на меня все-таки не сердись, Василиса. Не мог же я все сразу взять и сломать!

Василиса Тихоновна. А потом смог?

Афанасий Павлович. Потом почему-то да. Можно сказать сам себе удивляюсь. Просто какая-то необычайная смелость на меня нашла!

Василиса Тихоновна(чему-то усмехнувшись). А зачем ты в одеяле, гордый подкаблучник?

Афанасий Павлович. Она отобрала все мои вещи! Только одеяло и успел унести. Ничего, что я к тебе так запросто? Некоторые с худшего начинают просто совсем с ничего!

Василиса Тихоновна. А ты решил начать сразу с одеяла, широкая душа?

Афанасий Павлович. Мне сегодня просто необходимо побывать на работе. У меня абитуриенты! Как ты думаешь, она мне еще что-нибудь отдаст?

Василиса Тихоновна. Видимо, идти придется так. Войдешь к себе в институт гордо, как триумфатор: с одеялом через плечо! Не хочешь как триумфатор? Тогда могу предложить тебе что-нибудь из Димкиного, старого. Правда, обычно дети донашивают вещи отцов, а вот чтобы наоборот!..

Афанасий Павлович. Выхода нет. Придется предложить.

Василиса Тихоновна. Вот только ребята встанут. (Отвечая на взгляд Афанасия Павловича.) Да. Я решила им помочь!

Афанасий Павлович. Но им ведь нет еще и!.. и!..

Василиса Тихоновна. Мне кажется, в наше время это уже не имеет значения. Лишь бы все у них было по любви.

Афанасий Павлович. Даже не знаю, что тебе на это сказать, Василиса… По-моему, все это как-то… не очень!..

Василиса Тихоновна. Ну, ты у меня поговори! Поговори! Мигом вылетишь обратно на лестницу! И, что характерно, в этот раз тебе придется там ЖИТЬ. Интересно, сколько сейчас времени? Часы-то хоть она тебе оставила? Тоже отобрала? Чего молчишь? (Включает телевизор.) Восемь часов. Пора будить молодежь! (Собирает со стола на поднос, скрывается в комнате.)

Афанасий Павлович остается сидеть на кухне один с идиотским выражением на лице.

Появляется Василиса Тихоновна без подноса.

Афанасий Павлович. Как-то ты сегодня ко мне… не очень. Я могу узнать отчего?

Василиса Тихоновна. Думай сам.

Афанасий Павлович. Ты обиделась?

Василиса Тихоновна. Нет.

Афанасий Павлович. Тогда что? Ну не мог я в самом деле так сразу! Это же переломило буквально пополам всю мою жизнь! Посмотри на меня: еще вчера у меня был дом, семья. По крайней мере одет я был, как все нормальные люди, и, как все люди, спал в кровати. А теперь? Целая ночь без сна на лестничной клетке! Как какой-нибудь… семиклассник! А что впереди?.. Ведь не факт, что у нас с тобой что-то получится, совсем не факт. А в прежней семье… (поднимает палец вверх, к потолку) все, видимо, уже кончено! Поэтому ты обязана меня простить! Василиса, давай поцелуемся?.. Нет? Значит, все-таки ты обиделась, да?

Василиса Тихоновна. Ты никогда не думал, Афанасий, что я могу найти себе кого-нибудь и получше тебя?

Мертвая пауза.

Из комнаты выходят заметно потрясенные Димка с Маринкой .

Димка. Ну, вот! (Счастливо и глупо улыбается.) Не стесняйся, Су, тут все свои. Доброе утро, Афанасий Павлович. Вы что, репетируете роль Деда Мороза?

Афанасий Павлович. Видимо, все-таки роль неудачливого любовника!

Димка. Наверное, с матерью всю ночь по Сети резались?!

Василиса Тихоновна(доставая из кармана передника ключ от компьютера и тихонько им звеня). Ты не забыл, о чем мы с тобой вчера договорились? Больше ни одного упоминания о компьютере!

Димка. Да, ма.

Василиса Тихоновна. А теперь немедленно в школу. На первый же урок! И смотрите у меня, я проверю!

Маринка. Хорошо, тетя Василиса. Спасибо.

Василиса Тихоновна. На обратном пути зайдете к Марининым родителям и все им объясните. И чтобы больше в том доме не было никаких скандалов! Поживете пока у нас. А там, глядишь, мы что-нибудь и сообразим. (Заговорчески подмигивает Димке.)

Димка. Хорошо. Но только им все равно. Они ведь пьют, ма.

Василиса Тихоновна. Тогда погуляйте как следует после школы. Вам совершенно незачем целыми сутками тут сидеть. Но только не исчезайте надолго!

Димка. Я тебя понял, ма. Ну, пока!

Василиса Тихоновна. Снова перчатки не забудь!..

Афанасий Павлович. Димка, мне с тобой потом поговорить немного можно будет?

Димка. О чем? О грибах? Конечно нет.

Димка с Маринкой исчезают, словно растаивают в воздухе.

Василиса Тихоновна. Ну что, неудачливый любовник? Сейчас ты предстанешь, наконец, предо мной в своем истинном свете!

Василиса Тихоновна заходит в комнату и выносит Афанасию Павловичу Димкины, явно детские, вещи.

Афанасий Павлович. Что ЭТО? Ты шутишь?!

Василиса Тихоновна. Другого нет. Мы живем бедно, надевай что дают.

Афанасий Павлович. Ты издеваешься надо мной! Сколько времени?

Василиса Тихоновна. Четверть девятого.

Афанасий Павлович. Послушай, Василиса! Я знал, что когда-нибудь ты меня подловишь! Но чтобы в такой момент!.. У меня же в самом деле абитуриенты! Мне ведь больше никуда не успеть!.. Посмотри, у тебя наверняка есть что-нибудь еще!

Василиса Тихоновна. Ты опоздаешь, Афанасий! Насколько я помню, тебе следовало выйти еще десять минут назад!

Афанасий Павлович , стеная и чертыхаясь, начинает переодеваться и предстает перед Василисой Тихоновной в совершенно немыслимом виде.

Ну, так я и знала: тринадцать лет! Смотри, чтобы по дороге к тебе гомосексуалисты не пристали. Не отобьешься! (Открывает Афанасию Павловичу дверь.)

Афанасий Павлович. А тебе что, разве не нужно на работу?

Василиса Тихоновна. Мне во вторую смену.

Афанасий Павлович. ДО СВИДАНИЯ, Василиса!

Василиса Тихоновна. Давай уж лучше сразу, Афанасий: «ПРОЩАЙ»!

Василиса Тихоновна молча закрывает перед носом потрясенного Афанасия Павловича дверь, идет в кухню, достает из кармана передника ключ и сразу же уверенно садится к компьютеру. И снова будто куда-то проваливается в окне опять темнеет, и на кухне закипает варево ярких красок и злой фантазии: начинают уже привычно шарить по стенам прожектора, в воздухе чертить трассеры. А над монитором компьютера снова повисает освещенное сполохами неземного света лицо играющей Василисы…

Неизвестно сколько проходит времени на этот раз до того момента, как вновь раздается звонок в дверь. Потом еще и еще…

Василиса Тихоновна с трудом отрывается от компьютера. Опять словно во сне идет к двери.

Кто?

Голос Афанасия Павловича. Это я, Афанасий. Ты слышишь меня?

Василиса Тихоновна. Да.

Пауза.

Голос Афанасия Павловича. Открой мне!

Василиса Тихоновна. Зачем?

Голос Афанасия Павловича. Мне нужно тебе что-то сказать! Василиса, я тебя очень прошу: не сходи с ума!

Василиса Тихоновна отходит от двери, идет на кухню и вновь садится к компьютеру…

Но в этот момент в квартире неожиданно гаснет свет. Василиса Тихоновна ищет свечу, зажигает ее, идет в прихожую, чтобы открыть входную дверь и выйти на лестницу. Но едва она это делает, как навстречу ей входит в квартиру темная фигура с такой же, как и у нее, горящей свечой.

Фигура(голосом Афанасия Павловича). Василиса!

Василиса Тихоновна(неожиданно смертельно пугается). А! Что?! Кто это? Кто здесь?!

Фигура(голосом Афанасия Павловича). Ты что, Василиса?! Это же я! Ты меня не узнаешь?

Василиса Тихоновна(приходит в себя). Черт тебя возьми, Афанасий! Как ты меня напугал!

Афанасий Павлович. Почему напугал? Ты что думала?.. Кто тут может быть еще, кроме меня? Я вынужден был вывернуть пробки, чтобы к тебе прорваться! Ты что?! Хорошо еще, что там свечка лежала!

Василиса Тихоновна. Я слушаю тебя. Ну?..

Афанасий Павлович заходит в квартиру. При свете свечи, которую он держит в одной руке, можно разглядеть, что он одет в строгий вечерний костюм и в руках у него букетик цветов.

Афанасий Павлович. Василиса, я пришел, чтобы сделать тебе предложение! Но только не сейчас, а потом! Ты согласна?

Василиса Тихоновна молчит.

Василиса, ты ведешь себя просто как ненормальная! Тебя на учет нужно поставить! К Володарскому! Ради тебя я ушел от жены!

Василиса Тихоновна. По-моему, это ты ведешь себя как ненормальный! Что это еще за предложение потом?

Афанасий Павлович. Понимаешь, Василиса, ИМЕННО СЕЙЧАС я никак не могу на тебе жениться! Моя жена…

Василиса Тихоновна. Опять?

Афанасий Павлович. Да Господи, как же ты не понимаешь? Ей вдруг сделалось плохо! Что тут смешного? Я тебе серьезно говорю: даже пришлось вызывать «скорую». Сейчас, конечно, ее состояние уже не такое серьезное, как днем, но все-таки!.. Я уверен, что это из-за меня!

Василиса Тихоновна(о чем-то своем). Ну-ну, Афанасий. А дочка где?

Афанасий Павлович. Пока у родственников. Поэтому будет ужасно, если я СЕЙЧАС сделаю тебе предложение. Но и не сделать его я тоже не могу! Но ведь ты же можешь немного подождать, да? Вот поэтому я и делаю его потом: жена поправится и мы с тобой все решим. Если до этого времени кто-нибудь из нас, конечно, не передумает. Ты согласна?

Василиса Тихоновна. У нее ты и костюм взял?

Афанасий Павлович(неожиданно обидевшись). Почему у нее? Это мой собственный, выходной!

Василиса Тихоновна. А на работу? На работу ты ходил?

Афанасий Павлович. Конечно нет. Я посидел на лестнице, попугал соседей это уже входит у них в привычку, а потом ТОЛЬКО НА МИНУТУ забежал домой. Ну не мог же я в самом деле выйти в том, в чем ты меня выпустила! Это же прямо в руки к Александру Ивановичу, в его диспансер!.. А дома она. И, как говорится, уже… А увидела меня в этом, в твоем… тогда и совсем. Ты одеяло мне не вернешь?

Василиса Тихоновна. Короче, ты сегодня ночуешь дома?

Афанасий Павлович. КАК БЫ да. Но на самом деле я все время буду с тобой!

Василиса Тихоновна. КАК БЫ?

Афанасий Павлович. Ну да. Как бы буду. Не понимаешь?

Василиса Тихоновна. Да чего ж тут, собственно, не понять? (Неожиданно зло.) А ведь это я ей сделала!..

Афанасий Павлович. Что?

Василиса Тихоновна. Я с ней сыграла по Сети!

Пауза.

Афанасий Павлович(не понимая, как реагировать на это заявление). Ты НИКАК не могла сыграть с ней по Сети у нас с тобой телефон спарен! Поэтому если он занят у тебя мы не можем им пользоваться. И наоборот. Чисто русская «штучка»!

Василиса Тихоновна. И все-таки я с ней сыграла! Да! Я подождала ее за углом и дважды выстрелила по ней из огнемета!!!

Афанасий Павлович. Стоп! (Трогает рукой лоб Василисы, подходит к компьютеру, точно так же трогает рукой его системный блок.) Горячие. Причем одинаково оба! Ну, теперь все понятно. Тебе нельзя так сильно увлекаться этой Игрой. Как, по-видимому, и любыми другими играми тоже. Ты ОЧЕНЬ впечатлительна, Василиса! Постой… Ты что, сегодня и на работу не ходила?..

Василиса Тихоновна. А ты?.. Как у тебя с военкоматом?

Афанасий Павлович. Никак. Я их не нашел. И, в общем, не очень искал.

Василиса Тихоновна. Почему?

Афанасий Павлович. А как ты это себе представляешь? Подслушивать, подкрадываясь к ним из-за угла? Подсаживаться на скамейки? Или лазить по дискотекам? Тьфу! А что будет в результате? Они же все словно сговорились! Ну, услышу еще раз про какие-нибудь МАРИНОВАННЫЕ ГРИБЫ. А что с этими грибами делать? Что они значат на их дурацком языке? Ты В САМОМ ДЕЛЕ УВЕРЕНА, что играла с ней по Сети?

Василиса Тихоновна. Да. И Я В САМОМ ДЕЛЕ У НЕЕ ВЫИГРАЛА!

Афанасий Павлович. А если я докажу тебе, что этого НИКАК не могло быть? НИ ПРИ КАКИХ УСЛОВИЯХ? Смотри! (Снимает трубку телефона, слушает.) Линия свободна. Хм. Может быть, она повесила трубку? Хотя этого тоже НИКАК не может быть! Когда я выходил, она намертво вцепилась в телефон. Только затем, чтобы не дать тебе возможность им пользоваться!

Василиса Тихоновна. Теперь у тебя не будет больше повода приходить его чинить. Это серьезно?

Афанасий Павлович. Что?

Василиса Тихоновна. То, что ты делаешь мне предложение? Эти неожиданные цветы… видимо, из соседнего ларька?..

Афанасий Павлович. Да.

Василиса Тихоновна(после паузы, неожиданно). Тогда расскажи мне, пожалуйста: что ты ЕЩЕ знаешь об этой Игре? Ну, Афанасий! (Пытается обнять оторопевшего от ее слов Афанасия Павловича, тот уклоняется.)

Афанасий Павлович(тихо). Я его шлепну.

Василиса Тихоновна. Кого?

Афанасий Павлович. Володарского!

Василиса Тихоновна. Почему именно его?

Афанасий Павлович. Потому что он недавно был здесь!

Василиса Тихоновна. Ну и что? Ну, Афанасий! (Опять пытается обнять Афанасия Павловича, тот, наконец, сдается.) Ну, расскажи!

Афанасий Павлович. Хорошо. Значит, так… Была одна странная идейка, которой Александр Иванович Володарский баловался еще в университетские годы… (Отвечая на удивленный взгляд Василисы Тихоновны.) Да, когда-то мы с ним вместе учились. Правда, на разных факультетах и разных курсах: он был постарше, потому что пришел к нам после медицинского…

Василиса Тихоновна. Что ж это была за идейка? Поподробнее можешь?

Афанасий Павлович. Идейка была до смешного проста: люди несчастливо живут на земле оттого, что мир без счастья устроил им Сам Всевышний! Зачем Он так сделал это второй вопрос, может быть, иначе у Него просто не получилось. Какой отсюда Александром Ивановичем делается вывод? Правильно нужно немного подправить Творца: если счастья не предусмотрено по Его проекту, нужно изготовить его своими силами. Где? Разумеется, где-нибудь тут, на Земле, ведь в загробном мире оно и так нам всем обещано, потому что искуплено кровью Спасителя-Христа. Если заглянуть в историю, то можно заметить, что время от времени такие попытки предпринимались. И из этого, как правило, ничего не выходило. Прежде всего потому, что и выйти не могло. Так сказать, по определению самого Святого Писания. Александр же Иванович видит ошибку в постановке задачи. Поэтому он делает неожиданный вывод: нужно попытаться устроить мир без Того, Кто все это так неудачно спроектировал, а именно без… (Неожиданно сам себя обрывает на полуслове.) Черт возьми!..

Василиса Тихоновна. Ты чего замолчал?

Афанасий Павлович. Я вдруг подумал… Нет, ерунда. Этого не может быть!

Василиса Тихоновна. Ты о чем?

Афанасий Павлович. О многом. Далее Александр Иванович развивает свою мысль так: на самом деле и это тоже очень простое и, возможно, даже здравое соображение человечество ведь само ничего не создало. Все, что у него есть, оно всего лишь навсего ОТКРЫЛО в природе. Все открытое человечеством существовало до него и будет существовать после. Бог, следовательно, так же не был создан человеком, Его существование было человеку открыто. Двумя словами это можно выразить так: люди открыли в природе все, до чего смогли дотянуться своим сознанием. Все, кроме НЕКОЕГО ИСКУССТВЕННОГО МИРА, созданного от начала и до конца лично самим Александром Ивановичем. Тут он обычно заходится и начинает вести себя именно как сумасшедший: так как сей виртуальный мир был рожден не Творцом (в смысле Всевышним), поэтому места в нем для Него как бы и не предусмотрено. Или иначе места Ему там попросту нет. Ну, а отсюда рукой подать и до дерьмовой патетики: все то, что столько лет строили коммунисты, это ничто по сравнению с его воистину грандиозным проектом: МИР БЕЗ БОГА! Не коммунистический убогий перевернутый мирок, где Бог изо всех сил присутствует в виде прибавочной стоимости или же в образе Европейского призрака, а мир, в котором МЕСТА ДЛЯ БОГА ВООБЩЕ НЕТ. И начиная со студенческой скамьи, Александр Иванович изо всех сил пробивает по инстанциям этот свой грандиозный проект, по дерзости замысла сравнимый разве что с созданием мира самим Творцом!

Василиса Тихоновна. Он талантливый человек, Афанасий! Ты ревнуешь!

Афанасий Павлович. Еще чего!

Василиса Тихоновна. Тогда, может быть, он в чем-то все-таки прав?

Афанасий Павлович(не услышав тонкой реплики Василисы Тихоновны). Причем если вновь обратиться к истории, то легко заметить, что на Земле и до Александра Ивановича была предпринята множество попыток строительства подобных схем. Многие совершенно искренне полагали, что в этом мире Бог им только мешает. Так появились различные материалистические учения, по которым строились самые невероятные модели. И, что характерно, все они со временем умирали. Развалилась даже самое эпохальная модель, та, в которой мы все еще совсем недавно жили. Можно сказать, что это было последнее САМОЕ КРУПНОЕ ГОСУДАРСТВО БЕЗБОЖНИКОВ НА ЗЕМЛЕ. А Володарский на смену ему торопится построить новое! Причем следует заметить, что на этот раз человеческие души его особенно не интересуют: он их не покупает и не продает, наоборот, он дает им возможность развиваться абсолютно самостоятельно, БЕЗ БОГА, а, следовательно, и без присущих Ему человеконенавистнических идей, заложенных Им в Его несчастливый проект. Итак. Поскольку Бог, по теории Александра Ивановича, это такое же природное явление, как, например, звездное небо или же северное сияние, следовательно, Он существует только в том, ЧТО ОН САМ СОЗДАЛ. А в виртуальном мире, рожденном гением Александра Ивановича, Бога нет, Ему там просто нет места. Ну что на это можно возразить? Россия, например, вряд ли сможет представить себе новую свою историю без Христа. Но живут же без Христа столько лет назад открывшие Его миру евреи! И китайцы тоже живут! И арабы. Так что ничего нового Александром Ивановичем тут все же не придумано. Интересно другое: он вполне искренне полагает, что сегодняшние неблагополучные вырастут, существуя в его стерильном мирке, и окончательно забудут про глупого, старого, непредусмотрительного Бога. А потом приобщат к этому своих детей и внуков. И все вместе они построят, наконец, себе новое искусственное счастье так, как сами того захотят, а не так, как захотел когда-то Кто-то очень давно за них. А пока… Пока что играют в эту Игру в основном те, кому особенно не посчастливилось жить, а именно, кто уже состоит на учете в психдиспансере. Ну, и как в случае с тобой, Василиса, может быть, иногда их родители. (После паузы.) Я не знаю, каким именно ему видится наше ВСЕОБЩЕЕ счастье, но в результате его Игры косвенным образом МОЯ СЕМЬЯ уже пострадала! И в МОЕЙ жизни начались какие-то СТРАННЫЕ, а может быть, даже и СТРАШНЫЕ события. Это я так шучу. Ты чего это вдруг затихла, а?

Василиса Тихоновна. Видишь ли, у меня тоже накопилось много неприятных вопросов к Творцу.

Афанасий Павлович. Не богохульствуй, Василиса! Лучше обрати внимание на всю эту атрибутику: тройное дубль «В» «World Wide Web» что дословно переводится как «паутина шириной в мир» или «глобальная мировая паутина». Помнишь, где впервые упоминается «дубль В»? Это же Булгаков, знак Воланда!

Василиса Тихоновна. Вот-вот. Что, на мой взгляд, совершенно справедливо: у каждой уважающей себя современной женщины должен быть СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ ДОМАШНИЙ ВХОД В АД! (Нежно гладит рукой монитор компьютера.) А Володарский, насколько я помню из курса школьной истории, это псевдоним одного старого заслуженного меньшевика!

Афанасий Павлович. Теперь я вспоминаю: настоящая фамилия Александра Ивановича когда-то тоже была другой. Ка… Па… какая-то очень простая, но вот не помню, хоть убей! Под псевдонимом «Володарский» он писал в университетскую многотиражку, как мы тогда полагали вследствие своей неуемной революционности. Интересно другое: ты становишься совершенно неотразимой, Василиса, когда богохульствуешь! И я тебя понимаю: если бы все это вдруг ДЕЙСТВИТЕЛЬНО оказалось возможным! (Подходит, обнимает Василису Тихоновну.)

Василиса Тихоновна(прижимаясь к Афанасию Павловичу). Это ведь совсем недурная мысль попробовать В САМОМ ДЕЛЕ изменить мир!

Афанасий Павлович. Но только как мысль! Поэтому прошу тебя: отнесись к ней критически!

Василиса Тихоновна. А ты считаешь, что в нашей жизни по-настоящему ничего изменить нельзя? Например, какая женщина не захочет быть счастливой, красивой, не захочет счастья своей семье и своим детям?

Афанасий Павлович. Ты это о чем?.. (После паузы.) Знаешь, пожалуй, что?..

Василиса Тихоновна. Что?

Афанасий Павлович. От греха подальше дай мне ключ от компьютера!

Василиса Тихоновна. Не дам. Я об этом мечтала всю жизнь!

Афанасий Павлович. О ЧЕМ?

Василиса Тихоновна. Не знаю. (Неожиданно зло.) Отстань от меня, Афанасий!

Афанасий Павлович. А ад-то, по Достоевскому, может статься всего лишь навсего… банькой с пауками! Да. А кто-то из великих заметил, что ад это другие! Слышишь, Василиса? ПРОСТО ДРУГИЕ ЛЮДИ! (Неожиданно начинает хохотать.) Молчу, молчу! Но только я все же тебя прошу: больше этого… ну, ты меня понимаешь… с моей женой по телефону не делать!

Василиса Тихоновна. Боишься? У нас в больнице одна смертельно больная старушка лежит и не умирает. Стонет, плачет, всех вокруг извела и никак. И все время молится, чтобы Господь ее прибрал. А он, похоже, на нее ноль внимания. А в больнице ни одной свободной койки! И очередь больных не меньше чем на несколько месяцев вперед! Выражаясь научно, бессмертие это новая неизвестная науке болезнь. Кто все это придумал? И для чего? Кому это нужно? Вот это и есть, по-моему, настоящий ад!!!

В дверь стучат.

Афанасий Павлович(идет к двери, немного испуганно). Кто там?

Голос. Откройте, пожалуйста! Афанасий Павлович, это мы!

Афанасий Павлович открывает дверь. Заходит Маринка .

Маринка. Тетя Василиса, Димке плохо!

Василиса Тихоновна. Боже мой! Что случилось? Где он?

Маринка. На лестнице!

Василиса Тихоновна с Афанасием Павловичем выскакивают на лестницу и почти вносят на руках Димку .

Василиса Тихоновна. Афанасий, дай свет!

Пока Афанасий Павлович уходит копаться на лестницу с пробками, Василиса Тихоновна возится с Димкой .

Маринка. Тетя Василиса, ваш Димка подрался.

Василиса Тихоновна. Подрался? Этого не может быть! Марина, он что-нибудь пил? Может быть, он что-то курил?

Маринка. Ну что вы! Конечно нет!

Василиса Тихоновна. А вы все время были вместе? Ты никуда не отлучалась?

Маринка. Нет. Мы гуляли в парке, сидели на скамейке. Извините за подробность целовались. А потом с ним что-то случилось, я не знаю что: он побледнел, что-то забормотал. По дорожке в это время проходила компания молодых людей, человек пять, и Димка вдруг на них кинулся. Сам. С кулаками. И они его побили.

Вспыхивает свет, возвращается Афанасий Павлович .

Димка(открывая глаза). Это еще неизвестно, кто кого больше побил!

Василиса Тихоновна. Компания была незнакомой?

Маринка. Я из них никого не знаю. Может быть, ему что-то показалось?

Василиса Тихоновна. Может быть. (Выразительно глядит на Маринку.)

Маринка(торопливо). Я вас понимаю, тетя Василиса. Но в мою сторону они даже не смотрели!

Василиса Тихоновна. Димка, ты как себя чувствуешь?

Димка. Ничего, ма.

Василиса Тихоновна. Ты чего-нибудь хочешь?

Димка. Ма, у меня будет к тебе одна просьба…

Василиса Тихоновна. Ну? Может быть, налить тебе чего-нибудь выпить? Знаешь, у меня где-то был спирт!..

Димка. Не, ма. А ты точно сделаешь все, как я попрошу?

Василиса Тихоновна. Точно. Честное слово!

Димка. Тогда дай мне, пожалуйста, ключ от компьютера?!

Долгая неприятная пауза.

(заметив на стене кухни какие-то странные следы, как от вспоровшей штукатурку автоматной очереди, вопросительно смотрит на Василису Тихоновну, но та отмахивается). М-да.

Василиса Тихоновна. Марина, они его что, по голове били?

Маринка. Тетя Василиса, я не видела! (Плачет.)

Димка. Ты спрашивала, ма, об этой Игре? Хорошо, я тебе расскажу. В ней как в жизни: с каждым эпизодом ты как бы взрослеешь, умнеешь, больше чего-то такого понимаешь, накапливаешь в себе. То и дело, опять же, как в жизни, приходится разгадывать различные головоломки, принимать неожиданные решения. Опасности, с которыми ты встречаешься, становятся с каждым шагом все серьезнее. Но главное не в этом Игра устроена так, что, играя, ты все время чувствуешь, что в твоих действиях кроме явного, есть еще какой-то другой, ТАЙНЫЙ смысл. Ты как будто куда-то движешься, к какой-то неведомой цели. И цель эта не только победа, как, например, при игре в шахматы. Она значительно масштабнее в этом, по-видимому, и состоит главный смысл Игры, ее основной манок: она дает ощущение приближения к чему-то космическому, к какой-то жгучей тайне, вроде тайны смысла жизни. Поэтому школьникам со временем становится неинтересно ходить в школу у них дома появляется как бы вторая школа с огромными, небывалых размеров классами, библиотеками и учебными кабинетами и фантастическим собранием развлечений и игрушек! В Игре много приходится стрелять, убивать противников. А они бывают разными: и люди, и не люди. Иногда удается подсмотреть, как ВНЕ ИГРЫ они нянчат своих детенышей, а потом почему-то идут с тобой сражаться и в очередной раз умирать. Все буквально как в жизни: таковы правила. Начавшись с фантастических, интерьеры Игры со временем превратились в интерьеры обыкновенного дома, а ее персонажи стали узнаваемы. Теперь я все чаще хожу по обыкновенным улицам, захожу в обычные дома и магазины. В Игре у меня проявились знакомые. И я жду не дождусь того момента, когда однажды откроется какая-нибудь обыкновенная дверь, а за ней стоит Чук. Или Дух. Или Маринка со своим огромным замечательным дробовиком… Словом, ма, это удивительная, можно даже сказать, замечательная Игра. Но главное это ее конечная цель, как смысл и цель всей нашей жизни: она все время ускользает от сознания игрока, как убегает от путешественника горизонт. Но она эта цель в отличие от эфемерного горизонта, все же есть, она чувствуется буквально во всем: в смене эпизодов, в опасностях, тебя подстерегающих, в поведении противостоящих тебе, персонажей… ЭТУ КОМПАНИЮ ИЗ ПАРКА Я НЕДАВНО ТАМ ТОЖЕ ВСТРЕТИЛ, МА. И ВЕЛИ ОНИ СЕБЯ НЕПОТРЕБНО. Я ДОЛЖЕН БЫЛ ИХ ПРОУЧИТЬ. ВЕДЬ НАМ НЕОБХОДИМО ЧИСТИТЬ СЕТЬ!!!

Афанасий Павлович. Боже мой, теперь я точно знаю, что ЕМУ от них нужно! Да души же! Никакой платы, только их души!

Маринка. Афанасий Павлович, КОМУ?!

Афанасий Павлович(оставляя вопрос Маринки без ответа). Но я не понимаю ЗАЧЕМ?!

Василиса Тихоновна(шепчет). Боже мой, это же самые настоящие ломки, как у наркомана! Я тысячу раз это видела! И отчаяние такое же!

Афанасий Павлович. Василиса, ему нужно вызвать врача!

Маринка. Тетя Василиса, только Бога ради не Володарского!

Афанасий Павлович(вдруг кричит). Все! Хватит! Мне это в конце концов просто надоело! Василиса, дай ключ!!!

Василиса Тихоновна. Тебе?! Тебе-то зачем?!

Афанасий Павлович. Дай мне ключ! Я прошу тебя! Ты что же, не понимаешь?!

Василиса Тихоновна. Нет.

Афанасий Павлович. Разве ты не хочешь, чтобы я раз и навсегда!.. (Видя колебания Василисы Тихоновны.) Василиса, ключ! Ведь это твой сын!!!

Василиса Тихоновна. На!.. (Не без колебания отдает Афанасию Павловичу ключ.) Но что ты собираешься сделать?

Афанасий Павлович. Сейчас увидишь. (Включает компьютер, ждет, пока тот загрузится.) Так, Димка, ты можешь самостоятельно двигаться? Отлично. Иди сюда. Садись. Садись рядом и ты, Василиса. Да, пожалуй, что и ты, Су… Телефон свободен? Свободен. Хорошо. Очевидно, моя заснула. Ну, поехали. Загружаем Игру. Выходим в Сеть. Димка, сейчас ты мне покажешь, где ты их тут встретил. Ну? Показывай! Где?

Димка. Где? (Тычет пальцев в экран монитора.) Да вон же они! Вон идут!

Василиса Тихоновна. Пятеро!

Маринка. Кажется, это в самом деле они!

Афанасий Павлович. ИСЧЕЗНУВШИЕ!

Василиса Тихоновна. Боже мой!..

Пауза.

Афанасий Павлович(неожиданно упавшим голосом). Хорошо.

Маринка. Чего ж, Афанасий Павлович, вы увидели тут хорошего?

Афанасий Павлович. Сейчас мы узнаем, кто с нами на связи… Посылаем запрос… (Набирает что-то на клавиатуре.) Смотрите, он отвечает. Тот же самый номер: «шесть-шесть-шесть». (Что-то в себе переборов, нарочито веселым голосом.) Ладно. Сейчас мы у него спросим… Что бы такое у него спросить?

Василиса Тихоновна. Например, хорошо бы узнать: откуда он говорит? И как с ним можно встретиться ЛИЧНО! То есть, конкретно: ГДЕ И КОГДА?

Маринка. Смотрите, он отвечает…

Василиса Тихоновна. Что-что? Я что-то не поняла! Какая «Булочная»? Дом номер… двадцать семь! (Быстро выглядывает из окна кухни на улицу.) Да ведь это же наша «Булочная»! Как это может быть? Он не назвал время когда?

Афанасий Павлович. Очевидно, время для него не имеет значения. Видишь что пишет: «КОГДА УГОДНО». Каков шутник!

Василиса Тихоновна. Интересно, а чем он подтвердит, что это в самом деле ОН?..

После вопроса Василисы Тихоновны свет в кухне на мгновение гаснет и снова вспыхивает.

Афанасий Павлович несколько секунд сидит неподвижно, упершись взглядом в монитор, потом пулей летит к входной двери, открывает ее и выскакивает на лестницу. Возвращается.

Маринка. НУ ЖЕ? НУ? Афанасий Павлович?!

Афанасий Павлович(его настроение, так же как и голос, к этому времени окончательно падает до «нуля».) Никого на лестнице. Ни одной живой души! Даже пугала в белом! Видимо, это все же на станции. Василиса, звони на станцию и узнай, что у них происходит. Думаю, что НАМ С ТОБОЙ этого просто так оставить нельзя! (Ни на кого не смотрит и выразительно не договаривает.)

Раннее утро или очень поздняя ночь время, когда вот-вот должен начаться рассвет. Все та же тихая и обыкновенная городская улочка. Во многих окнах, несмотря на ранний час, уже светятся голубые экраны мониторов. Возле открытых теперь дверей «Булочной» прогуливается, весело насвистывая, Афанасий Павлович . По тревожному выражению его глаз заметно, что так беззаботно и весело свистеть ему вовсе не хочется, и что свистит он так скорее всего от страха. И еще заметно, что есть какая-то важная и, пожалуй, необыкновенная причина, которая заставляет его прогуливаться возле этой обыкновенной на первый взгляд (да и на второй, пожалуй, тоже) «Булочной», и что если бы не она эта причина, то скорее всего припустил бы Афанасий Павлович от этой «Булочной» прочь со всех ног.

В результате его ожиданий возле «Булочной» появляется, наконец, видимо, совсем не тот, кого ждет Афанасий Павлович , а, напротив, тот, кого Афанасий Павлович меньше всего в этот ранний час хотел бы тут видеть. Происходит это так: слышится характерный кашляющий звук подъехавшего легкового автомобиля, хлопает его дверца. После этого звука Афанасию Павловичу еще нестерпимее начинает хотеться уйти (он даже зажмуривает глаза и шевелит пальцами ног в ботинках), но остается стоять возле входа в «Булочную» как отважный часовой, а из-за угла дома стремительной походкой выходит Александр Иванович Володарский . Он опять в белом халате.

Володарский(он очень удивлен). Афанасий Павлович, с добрым утром! Какая причина беспокоит кандидата наук в столь ранний час, можно узнать? В булочную или просто так… от бессонницы? Сейчас, знаете, она многих косит: авитаминоз, весна… Могу быть чем-нибудь полезен как врач? Как, кстати, жена?

Афанасий Павлович. Да, я в бу… то есть, я, конечно, э… гуляю. Жена… Ну, что жена…

Володарский. Вот и отлично! Гулять положено. А я подумал, что вы, возможно, кого-нибудь еще и ждете?..

Афанасий Павлович. Да, это так. То есть… Не совсем. (Не знает, как себя вести.)

Володарский. Ага. Ну, это тоже очень хорошо!

Неожиданно Володарский снимает белый медицинский халат и на глазах у Афанасия Павловича облачается в рабочий халат синего цвета, какие носят уборщицы.

Осуждаете? По глазам вижу, что да. Но ведь сегодня на одну зарплату врача не проживешь. Приходится подрабатывать грузчиком. Вы только об этом никому не рассказывайте! Хлебца свежего не хотите? Могу предложить по старой университетской дружбе. Решайте! Так не нужно?

Афанасий Павлович. Нет.

Володарский. Ну, тогда, как говорится, пора. Разрешите пройти в дверь! (Мимо Афанасия Павловича проходит в дверь «Булочной», где и исчезает.)

Афанасий Павлович стоит некоторое время совершенно, что называется, обалдев. Потом оживляется, очевидно, кого-то увидев на другой стороне улицы.

К «Булочной» подходит Василиса Тихоновна . Ее трудно узнать: она отлично одета, с новой прической и в туфлях на высоком каблуке. Под мышкой держит небольшую сумочку из тех, какие обычно носят женщины в театр.

Василиса Тихоновна. Привет.

Афанасий Павлович. Куда собралась?

Василиса Тихоновна. А ты что, не видишь? Пришлось выйти за хлебом.

Афанасий Павлович. В таком виде? За хлебом? В половине пятого утра?

Василиса Тихоновна. Из окна видно, что булочная открыта. Наверное, ее перевели на круглосуточный режим!

Афанасий Павлович. Может быть. Только это странно.

Василиса Тихоновна. А ты?

Афанасий Павлович. Что?

Василиса Тихоновна. Что ты тут делаешь?

Афанасий Павлович. Я? Например, прогуливаюсь!

Василиса Тихоновна. Ты опять ночевал у нее?!

Афанасий Павлович. Ты же меня опять выставила!

Василиса Тихоновна. Я тебя вовсе вы выставляла. Ты сам сбежал!

Афанасий Павлович. Я только на пять минут отлучился. Жена она мне ведь и в самом деле жена! А ты взяла и меня обратно не пустила! Видимо, только затем, чтобы самой потихоньку сбежать!

Василиса Тихоновна(с опаской заглядывая в разверстую дверь «Булочной»). По-моему, ты следишь за мной!

Афанасий Павлович. Ничуть. Я же объяснил: прогуливаюсь. Кстати, мне ведь тоже нужно за хлебом. Моя, как ты знаешь, вчера целый день лежала. Поэтому дома нет буквально ни крошки!

Оба ходят, делая вид, что прогуливаются.

Я надеюсь, ты к вчерашнему отнеслась… критически?

Василиса Тихоновна. В общем, да.

Афанасий Павлович. Смотри. Потому что я могу так долго гулять!

Василиса Тихоновна. Опять, что ли, на работу не пойдешь?

Афанасий Павлович. Меня, наверное, оттуда уже выгнали. И, думаю, к лучшему: мало того, что денег не платят, еще и от военкомата отбить не могут! Бороться поэтому приходится самому.

Василиса Тихоновна. И сколько у тебя осталось на это времени?

Афанасий Павлович. Сегодня последний день.

Вновь ходят, прогуливаются.

Наконец Василиса Тихоновна решительно делает шаг к открытой двери «Булочной». Афанасий Павлович загораживает ей дорогу.

А вот туда-то я тебя как раз и не пущу!

Василиса Тихоновна. То есть?

Афанасий Павлович. Не пущу и все!

Василиса Тихоновна(грозно). ЭТО КАК? (Внезапно смягчившись.) Ты за меня боишься? Или?.. (Осекается.)

Афанасий Павлович(после паузы). Ладно, Василиса… Тут мною только что был замечен Володарский!

Василиса Тихоновна. Кто? Володарский?

Афанасий Павлович. Он самый. Заслуженный меньшевик республики!

Василиса Тихоновна. Ты же собирался его шлепнуть?..

Афанасий Павлович. Да. Но, как-то, знаешь… Не подойдешь ведь к человеку и не спросишь: скажите, это не вы вчера нам светом мигали? Чувствуешь, какой бред? А ведь я ожидал тут встретить кого угодно, только не его!

Василиса Тихоновна. Значит, все-таки ожидал?

Афанасий Павлович. Из-за тебя!

Василиса Тихоновна. Ты так и простоял тут всю ночь?

Афанасий Павлович. Ну да. Что ж мне оставалось делать опять на лестницу? Соседи что скажут?!

Василиса Тихоновна. Думаю, за это время они должны были к тебе уже попривыкнуть!

Афанасий Павлович. Я сегодня обязательно положу ее в больницу. Пошли домой. Он не придет. Ты знаешь кто.

Василиса Тихоновна. Я подожду.

Афанасий Павлович. Долго, быть может, придется ждать!

Василиса Тихоновна. Для меня этот вопрос уже не имеет значения. И дольше ждала. Можно сказать, всю жизнь! (Закусив губу, оборачивается, смотрит на свой дом.) Сонные! Совсем сонные окна! А может быть, все-таки ты немного ревнуешь?

Афанасий Павлович. Василиса, я тебя туда не пущу! ТЫ НЕ ПОЕДЕШЬ ЗА ГРИБАМИ!

Василиса Тихоновна. Не пустишь?

Афанасий Павлович. Нет.

Василиса Тихоновна. Это смешно, милый.

Афанасий Павлович. Почему?

Василиса Тихоновна. Потому что за нами уже следят!

Афанасий Павлович(тихо, не поворачивая головы). Кто?

Василиса Тихоновна. Твоя жена. Вон торчит из окна!

Афанасий Павлович. Где?!!

Афанасий Павлович оборачивается. Воспользовавшись его оплошностью, Василиса Тихоновна украдкой достает из сумочки маленькую иконку, быстро целует ее, так же быстро крестится. Потом набирает в грудь побольше воздуха и, прошептав «идиот», что называется, «с головой» кидается в дверь «Булочной». Где и исчезает…

… Чтобы тут же появиться из этих дверей вновь на той же самой обыкновенной городской улочке. Но теперь изменившейся и СТАВШЕЙ ОПАСНОЙ. Если приглядеться, можно заметить, что это ощущение возникает главным образом из-за странного цвета неба клочковатого и местами невозможно низко нависшего над улицей, отчего кажется, что на ней представлены все четыре времени года сразу, и еще оттого, что в окнах домов не светятся больше голубые экраны.

Василиса Тихоновна буквально вылетает из дверей все той же самой «Булочной». Только теперь в руках вместо сумочки у нее какое-то впечатляющее оружие: пулемет не пулемет, огнемет не огнемет, но нечто тяжелое и внушительное. Да и одета она совсем не так, как прежде, а в какие-то фантастические доспехи и каску.

Обнаружив в своих руках оружие, первым инстинктивным движением она бросает его на землю. Потом, подумав и оглядевшись (а главное разглядев над головой странное всесезонное небо), поднимает его с земли.

Василиса Тихоновна. А он мне что-то про баньку с пауками!.. Ха! (Бодро ходит по тротуару.)

На другой стороне улицы появляется Солдат-предатель с огромной винтовкой через плечо (Это именно его мы видели исполняющим обязанности Водителя грузовика.) Василиса Тихоновна машет ему рукой, как старому знакомому, он неожиданно отвечает, и они идут друг другу навстречу, и сходятся на проезжей части, где так же неожиданно по-приятельски закуривают.

Все дальнейшее происходит столь просто и буднично, как будто происходит каждый день в обычном городе на самой обыкновенной улочке.

Солдат-предатель. Снова чего-нибудь попросить или на этот раз просто пострелять, милая?

Василиса Тихоновна. Не, не пострелять. Все много сложнее: у меня свидание.

Солдат-предатель. С кем это, интересуюсь узнать?

Василиса Тихоновна. С НИМ САМИМ!

Солдат-предатель. Ну?.. Это большая честь!

Василиса Тихоновна. Он мне вызов прислал! Сам. Лично! По Сети. Представляете?

Солдат-предатель. Волнуешься? Конечно, я тебя понимаю: вон как папироска-то прыгает!

Василиса Тихоновна. Немного. Не каждый день представляется такой случай. Да, пожалуй, что и не каждую жизнь: поговорить с самим Сатаной! Покажете дорогу?

Солдат-предатель. Попробую. Наших пятеро ненадолго отлучились, пока не воротились пошли. Но должен тебя честно предупредить: наши появятся пеняй на себя. Я тебя первым обязан буду пристрелить. Буквально, милая, как собаку!

Василиса Тихоновна. Чего ж, в таком случае, раньше не пристрелили?

Солдат-предатель. Так ведь ждал, что ты еще не один раз сюда явишься. Ну а теперь-то уж и вообще: не часто встретишь тут ЖИВУЮ ЖЕНЩИНУ. И притом еще такую красивую! (Облизывается.)

Василиса Тихоновна. Оттого вы мне, выходит, и помогаете? (Усмехается.) Хотя своих-то вы опять предали!..

Солдат-предатель. Ну предал. Ну и что?

Василиса Тихоновна. Зачем вы это делаете не понимаю!

Солдат-предатель. А низачем. Просто так. Из склонности. Этим, можно сказать, и живу! Да не, это я так шучу потому что меня с собой они ведь тоже не взяли! Кинули тут одного сторожить, а сами переоделись и ушли оттянуться. И такое не в первый раз! Может, мы с тобой пока эта… подведем черту, а? Чуток времени у нас вроде есть?..

Василиса Тихоновна. Ну, это все потом.

Солдат-предатель. Точно?

Василиса Тихоновна. А то!

Солдат-предатель. Смотри! (Незло грозит Василисе Тихоновне.)

Василиса Тихоновна. Э! Э! А куда это вы меня ведете, солдат?

Солдат-предатель. Как куда? Ни фига себе! Ты же просила к Нему Самому? Вот я тебя к Нему и веду!

Василиса Тихоновна. Так ведь это же МОЙ ДОМ?!

Солдат-предатель. Ну и что? Подумаешь! Он же вездесущ! Не рассуждай, милая, иди. Я тебе честно говорю: пока наши не воротились!

Василиса Тихоновна(после некоторых колебаний). Хорошо, идем.

Солдат-предатель.Только тебе, собственно, к Нему зачем?

Василиса Тихоновна. Вопрос Ему хочу задать!

Солдат-предатель. Вопрос? Вон оно что!

Василиса Тихоновна. Да, один ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ вопрос. Ну и еще кое-что по мелочи.

Солдат-предатель. По мелочи это можно. Он у нас добрый! Он ведь, поди, много для тебя уже сделал?!

Василиса Тихоновна. Изрядно. Афанасий через него вчера ночью вернулся. Ну и с женой его Он дал мне возможность… потолковать.

Солдат-предатель. Ты поди Ему молилась, милая?

Василиса Тихоновна. Ага. Было дело.

Солдат-предатель. Ну, это Он любит. Тебе, собственно, вот сюда. Ну, а я тебя обожду. А иконку-то ты свою тут оставь. Разве можно к Нему и с иконкой?

Василиса Тихоновна. А вы откуда про иконку знаете?

Солдат-предатель. По глазам вижу! Да не! Это я опять шучу. Сюда ведь поначалу все с иконками приходят! Да только много вреда она тут может наделать твоя иконка!

Василиса Тихоновна. Я понимаю. (Оставляет иконку прямо на тротуаре.) А жаль: я ведь ее когда-то с собой из деревни привезла.

Солдат-предатель(заметно оживляясь). Из виртуальной? Так ты тоже, выходит, сельская? Вон оно что!.. (Василиса Тихоновна не понимает.) Ну, давай тогда по-быстрому. Я тебе уже говорил: воротятся наши смотри, спуску не будет. Стой! Как будто кто-то идет?.. Нет? В самом деле идет! Ну-ка, давай я тебя, на всякий случай, того!..

Солдат-предатель наводит на Василису Тихоновну свою огромную винтовку. Но в этот момент по улице мимо них крадучись проходит Афанасий Павлович . Потом, взявшись за руки и кружа, пролетают Димка с Маринкой .

Чего помертвела? Я же говорю: зря. Это ведь не они живые, только их веселые души шастают по Сети. Видишь, на прогулку отправились?.. Ты идешь?

Василиса Тихоновна.Погоди. Интересно, куда это он нацелился? Неужто опять к жене?

Солдат-предатель. Кто?

Василиса Тихоновна. Афанасий. Как-нибудь это можно узнать?

Солдат-предатель. Чего проще! Он ведь все одно тебя не увидит! Только быстрей!

Василиса Тихоновна пускается вслед за Афанасием Павловичем , который подходит к дверям «Булочной» и начинает возле них возиться с каким-то прибором, сидя на корточках.

Василиса Тихоновна. Непонятно. Что делает?

Солдат-предатель. Чего ж неясного? Бомбу мастрячит!

Василиса Тихоновна. Кто? Афанасий? Не может быть! Для него даже обыкновенная измена жене это трагедия на всю жизнь!

Солдат-предатель. А бомбу между тем возьмет и рванет!

Василиса Тихоновна. Нельзя ли его как-нибудь остановить?

Солдат-предатель. А тебе, собственно, зачем? Пусть начальство этим занимается!

Василиса Тихоновна. Да, действительно. (Хочет дотронуться до Афанасия Павловича, но не решается.)

Солдат-предатель. Помацай его, не бойся. Все равно ничего не почувствует! (Несколько раз бьет Афанасия Павловича прикладом винтовки, тот не обращает на это внимания.) Видала?

Василиса Тихоновна тихонько дотрагивается до плеча Афанасия Павловича .

Афанасий Павлович(тут же неожиданно вздрагивая и оборачиваясь). Василиса?!

Солдат-предатель. Чего это он? Зачем? Не положено!

Василиса Тихоновна. Переживает, наверное, сильно.

Солдат-предатель. Все равно непорядок, милая. Ну, у нас это иногда случается. Видимо, ты его тоже… слишком очень. Обожди, я сейчас! (Куда-то исчезает.)

Василиса Тихоновна с Афанасием Павловичем начинают разговаривать, не слыша друг друга:

Афанасий Павлович. Василиса, мне кажется, ты где-то тут, рядом! Нет? Неужели я ошибаюсь? Не может быть! (Идет к Василисе Тихоновне как слепой, широко разводя руками по сторонам.)

Василиса Тихоновна. Афанасий! До чего же ты у меня, оказывается, дурачок!

Афанасий Павлович. Василиса, ты меня совершенно измучила! Но знаешь, почему-то в то же самое время я чувствую себя совершенно счастливым. Как это может быть? Это смешно, да?

Василиса Тихоновна. И как же я сильно к тебе все-таки привязана, Афанасий!

Афанасий Павлович. Я не знаю, что это может быть, это уже в самом деле она… А может быть, еще нет, а так, просто какое-то очень обыкновенное хорошее чувство…

Василиса Тихоновна. Ну зачем тебе эта бомба? Или ты думаешь, что я увлечена Володарским? Ах, ну да, вы же наверняка с университетской скамьи с ним в соперниках!..

Афанасий Павлович. Я все чаще и чаще в последнее время ловлю себя на том, что мы разговариваем с тобой, не видя друг друга. Опять же: как это может быть? Отчего? Значит, наш мир устроен не так, как нас учили в университете? Наверное, все-таки я тебя ОЧЕНЬ, Василиса! Я тебя ОЧЕНЬ так, что даже если ты когда-нибудь мне изменишь, я все равно тебя не перестану!..

Василиса Тихоновна. Хорошо, что я теперь знаю, как ты В САМОМ ДЕЛЕ ко мне относишься!.. Я ведь тебя тоже ОЧЕНЬ, Афанасий… И тоже не знаю, что со мной происходит и отчего! Поэтому если ты мне когда-нибудь вздумаешь изменить, мне не останется ничего другого, как просто забыть об этой измене!

Афанасий Павлович стоит с открытыми невидящими глазами, как слепой, и что-то слушает, как будто льющуюся откуда-то волшебную неземную музыку, и по лицу его текут слезы…

Появляется Солдат-предатель .

Солдат-предатель. Доложил начальству. Обещали исправить.

Василиса Тихоновна. Это что ж, вы все время, выходит, за нами наблюдаете?

Солдат-предатель. Можно сказать что да.

Василиса Тихоновна. И ночью?!

Солдат-предатель. Ночью-то мы, пожалуй, особенно к вам неравнодушны!

Василиса Тихоновна. А скрыться от вас куда-нибудь можно?

Солдат-предатель. Да нет, пожалуй, нельзя.

Василиса Тихоновна. Господи! Если бы я об этом знала раньше! Я бы стольких глупостей не наделала! А ведь в детстве я чувствовала, чувствовала, как за мной все время следят чьи-то тараканьи глаза!

Солдат-предатель. Ничего не поделаешь, вправду следят.

Василиса Тихоновна(Афанасию Павловичу, вновь принявшемуся за старое). Афанасий! Афанасий, не делай этого, слышишь? Вот, значит, ты какой внутри ты злой!

Солдат-предатель. Да не, он, пожалуй, не злой. Просто он не хочет, чтобы ты к нам шастала.

Василиса Тихоновна(она удовлетворена). Да нет, у него договор с военкомом.

Афанасий Павлович(он как будто услышал.) Подумаешь военком! Подумаешь армия! Потеряю полгода, но зато вернусь навсегда!!!

Василиса Тихоновна(со слезами на глазах). Наивный бомбист!

Афанасий Павлович , пристроив бомбу в урне у дверей «Булочной», поднимается и, насвистывая, уходит куда-то с выражением величайшего удовлетворения на лице.

Солдат-предатель. На пляж отправился.

Василиса Тихоновна. Вы что, и об этом знаете? Это-то откуда известно?

Солдат-предатель. Вон плавки из кармана торчат. Вода сейчас холодная, так он, наверно, позагорать решил! Ну, все. Теперь идешь? Ты же стремилась?

Василиса Тихоновна(после некоторого колебания). Погоди… А эти двое мои… Как бы подглядеть, что у них в головах делается?

Солдат-предатель. У них-то что? Ничего интересного тоже любовь!

Василиса Тихоновна. Вы, выходит, и за этим подглядываете?

Солдат-предатель. Я нет. Я к этому спокойный. Вот наши да. Они это любят.

Василиса Тихоновна. Это просто ужас! Боже мой!

Солдат-предатель. Ты, наверное, неправильно меня поняла: мы ведь не за физическим наблюдаем, а за тем, что у вас В ДУШАХ делается. Нет ведь, наверное, у него никакой бомбы…

Василиса Тихоновна. Ну, слава Богу!

Солдат-предатель. А может, уже и есть. Только ведь это теперь не важно. Важно, что сгрешил он в душе, задумав. А все остальное это тьфу!

Василиса Тихоновна. Как бы мне разобраться, что у меня у самой-то в душе творится?

Солдат-предатель. Скоро увидишь.

Василиса Тихоновна. Ну да?

Опять мимо них, кружа и взявшись за руки, проносятся Димка с Маринкой .

Только что ж это они тут у вас делают, в аду?

Солдат-предатель. Ну, во-первых, подростки ведь всегда любят не иначе, как именно в аду. Это у них принято. А во-вторых… Разве ж это ад, милая? Настоящий ад ты еще не видела! Вот погоди!..

А Димка с Маринкой продолжают молча кружиться. Когда им это надоедает быстро и легко ссорятся, потом так же быстро мирятся, кружа все быстрее и быстрее, и, наконец, после сбивчивого, но очень страстного диалога взмывают в воздух.

Все. Полетели. Значит, лето будет теплым. Примета такая.

В этот момент где-то неподалеку раздается сильный грохот. Небо начинает светиться сполохами, пространство между домами перечерчивается трассами пуль.

А вот это уже точно они: наших пятеро с оттяжки возвращаются! А у тебя, похоже, еще и ключ от двери не найден?! Дай хоть я тебя немного перед смертью того!.. (Вульгарно лапает Василису Тихоновну.)

Василиса Тихоновна(сопротивляясь). А чего его искать, ключ? Там он, наверное, и лежит, куда мы его всегда с Димкой кладем! Можно подумать, вы этого не знаете?

Василиса Тихоновна несильно бьет прикладом своего огнемета по почтовому ящику, висящему на двери, откуда выпадает сверкающий ключ и начинает крутится у ее ног.

Солдат-предатель. Тогда, значит, так: чтобы одна нога здесь другая там! Может, я еще и успею тебя назад вывести, потому как самой тебе отсюда точно будет никак!..

По стене дома начинают щелкать шальные пули.

Да не, пожалуй, все, не успеть. Придется мне тебя все-таки того, милая… А зря. (Наводит свою огромную винтовку на Василису Тихоновну.) Иначе достанется мне за тебя от них!

Василиса Тихоновна. За что хоть достанется-то конкретно?

Солдат-предатель. А что хотел с ними не поделиться!

Василиса Тихоновна. Ну да, так я тебе и далась, чтобы ты с ними не поделился!

Василиса Тихоновна с неожиданной в ней силой отшвыривает Солдата-предателя в сторону, быстро дотрагивается ключом до двери, та распахивается. Василиса Тихоновна проскакивает внутрь, едва успевая захлопнуть за собой дверь, потому что буквально тут же за дверью рвется граната, пущенная солдатской рукой.