Эти клиенты мне не понравились сразу — суетливые они какие-то. Отец про таких говаривал: «Словно ёжиками из-под полы торгуют». И запросы высоковаты. Попробовали, не отходя от кассы, быка за рога взять, мол, отведёшь в Город, причём в самый центр. И денег для такой работы посулили не то чтобы много — десять золотых.[1] Но делать нечего — Янек дочку замуж выдаёт, а я помочь обещал, да и сам не работал давно, деньги почти закончились. Конечно, и без денег прожить можно, благо людей добрых, отзывчивых и хоть чем-то мне обязанных в округе много. Но в нахлебники я пока не рвусь.

Усадьба Янека.

50 км от Пятого кольца.

— Илюх, ты меня как старшего по возрасту послушай! — Ян, несмотря на своё не совсем русское имя и прибалтийское происхождение, говорил взволнованно. — Ты что, про Дуба не слышал? Опасный он человек, сам знаешь. Или за два месяца «клеящая железа» воспалилась?

Про «железу» это он не совсем удачно вспомнил. Мы с детства свято верили в эту батину шутку. Мне лет семь было, а Янеку уже одиннадцать. Ну и насели мы на отца со всем своим пылом любознательным — расскажи да расскажи, что значит «шило в заднице»? А папа, будучи в хорошем настроении, и объяснил нам, неразумным, что у каждого человека есть специальная клеящая железа, которая выделяет особое вещество, приклеивающее человека. И оттого он сидит спокойно на одном месте. Но иногда железа эта воспаляется, и тогда фермент превращается в костяной шип — это и называется «шило в заднице». Причём рассказывал он долго, с употреблением каких-то медицинских терминов и даже, насколько я помню, латыни. Мы с другом почти неделю, посещая туалет, вертелись у зеркала, пытаясь разглядеть эту загадочную железу, пока батя не сжалился и не сказал, что пошутил.

— Ян, я потому и иду, что это Дуб зовёт. Люди попросили с ним сходить. Они на меня его и навели. А что до опасности — так и я далеко не подарок. Угу?

Друг мой скривился, будто заячьей капусты переел, но потом сменил гнев на милость:

— Я ж не знал, что тебя попросили… А куда идёте?

— В Столицу, — именно так мы называли между собой наш родной город, стараясь не упоминать вслух исчезнувшее с карт название, — куда же ещё! Привезти чего?

— Себя целым привези, и ладно…

— Уж сколько раз я тебя, старик, этим гостинцем баловал? Может, ещё чего?

— Кино новое, если попадётся. Но прошу тебя, Илюха, не рискуй!

Киномания Яна с годами только усилилась. Если мои подсчёты верны, то на поиск «новых» фильмов он в год тратил процентов десять-пятнадцать своего немаленького дохода. И это если забыть, что от отцов нам и так досталась нехилая фильмотека — больше тысячи художественных и почти столько же документальных фильмов! Собственно, с неё Ян и жирует, отправляя «кинопередвижников» по ближним и дальним краям. Если вам такие ещё не попадались, то я очень удивлюсь. У нас они, как правило, на мотоциклах ездят плоский монитор в одной перемётной суме, портативный дивиди — в другой, так и колесят по необъятным просторам, пищей духовной вразнос торгуя. Приедет такой коробейник в деревню или поселение, музыку в колонках врубит погромче, народ о своём приезде оповещая, потом плакат с репертуаром вывесит. За показ они недорого берут, и продукты принимают, и товар тоже. Дня два-три, а то и неделю, может на одном месте пробыть, особенно если у него новинок много. Ребята, что на Яна работают, в основном на больших мотиках ездят, «Голд Уинг»[6] или «БМВ» туристических. «Харлеи» тоже хороши, поскольку проще в обслуживании и ремонте, но и достать их сложнее. И для понту, и удобно, потому что мотор у этих машин мощный, хорошая звуковая система встроена, и генератор технику киношную питать позволяет. Кто победнее, те на «Уралах» или «Днепрах» с колясками катаются.

Я, правда, кино в толпе смотреть не люблю, благо есть возможность это делать в узком кругу друзей и близких. Пару раз во время путешествий попадал, конечно, на групповые просмотры, но тогда мне больше реакция зрителей была интересна. Скажет какой-нибудь Василий или Захар своей зазнобе: «Ты, Галинка, не верь! Это они хитро так нарисовали! Слово есть учёное — „анимация“. Ну не могёт такого быть, чтоб дома до неба, и все в лампочках!» Смешно, право слово. У меня при этом немного другие мысли рождаются, особенно как вспомню, что в торжокской больнице иной раз вручную генератор крутить приходилось, чтобы свет в операционной или родильной комнате был. Это какой же надо быть безумной и жадной тварью, чтобы ради своих потребностей весь мир разрушить? Да так, что мы три десятка лет восстановить ничего не можем, по крупицам остатки собираем! Я даже наказание для таких людей, нет, не людей, чудовищ, так правильнее будет, не могу придумать. Любое слишком мягким кажется.

Особенно я любил кино смотреть вместе с отцом и Виталием Андреевичем, отцом Яна. У них всегда можно было спросить, если что непонятно. Да и сами они, расчувствовавшись, многое про жизнь в больших городах рассказывали, потому как нам, выросшим в даже по нынешним меркам небольшой деревне, было сложно не понять, а просто представить, как могут одновременно в одном месте собраться несколько тысяч человек. Просто так, в силу случайности или обстоятельств! Например, на станции метро или городской площади… Или на концерте… Я, к примеру, музыку очень люблю, но в голове не укладывается, что кто-то мог поехать за тысячи километров послушать, как поет тот или иной певец. И потратить на это денег столько, что можно рюкзак лекарств купить! Ведь есть же диски и прочие записи! Но логика мне подсказывает, что очень многое из того, что мы сейчас делаем, тоже показалось бы предкам очень нелогичным и даже глупым. Но понимать я это начал лет в пятнадцать, не раньше.

В один из моих первых походов в Город довелось мне набрести на брошенную кем-то машину. Чистенькую, без мертвечины внутри. И что удивительно, никем не раскуроченную. Хотя это довольно давно было, Город ещё «горячий» стоял, и туда народ, кроме отдельных сорвиголов, вроде нас, Следопытов да бредунов перехожих, не совался. Это уже позже стали добытчики на постоянной основе кататься. Так в машине той, видать, ездил большой любитель музыки. Я тогда нашёл сто два диска-компакта с разной музыкой и три флэшки. Почему я так точно помню? А на обратной дороге меня «упыри», как мы называем дикие мародёрские банды, ни на какой анклав не работающие, а только для своего кармана старающиеся, в многоэтажку случайно уцелевшую загнали. Пять дней я там оборону держал, пока не перестрелял всех. Дозу хватанул, конечно, не без этого. И диски пересчитал. А флэшка одна проигрывателем оказалась, причём, по странной прихоти природы, аккумулятор у неё работал! Ну и у меня кое-какие электронные приблуды с собой были, так что подзаряжать получалось. Вот так я все пять дней и жил — лук в руки и айда! Сектор выберу, пару-тройку часов покараулю, потом в секретной комнате на чердаке прячусь. В спальник залезу, наушники в уши вставлю — и отдыхаю от трудов не очень праведных. Хотя насчёт последнего я не уверен, в конце концов, не я их первым задел.

— Конечно, Янек. Поищу. Ты Маше только не говори, куда я ушёл.

Жена Яна всегда так бурно переживала за меня, что каждый раз мне становилось неудобно. Почему-то ей втемяшилось, что мы братья, только скрываем это. Нет, общие черты найти, конечно, можно. Оба белобрысые, примерно одного роста, нос у обоих картошкой, но родители у нас точно разные! Однако никакие доводы на Машуню, как её называют в семье, не действовали. А может, ей просто нужен был объект для приложения своих эмоций. Муж — он тут, рядом. Дальше двадцати километров от дома и не уезжал в последние годы. Дети тоже под боком. А тут загадочный не пойми кто… Лет десять назад Ян меня даже приревновал к жене. Видно, мелодрам пересмотрел, не иначе.

Вообще, при всей деловой хватке и основательной куркулистости, он иногда страдает несколько, я бы сказал, наивным взглядом на жизнь. Особенно когда начинает примерять манеру поведения героев любимых фильмов на нашу действительность. А ведь почти полсотни лет с тех пор, когда фильмы эти сняты были, прошло, а то и вся сотня.

После первого выхода, когда меня Дятел-Домосед до Четвёртого кольца сводил, сел я «Безумного Макса» пересматривать. Казался он мне до похода фильмом гениальным, нашу жизнь великолепно описывающим. Все три части подряд просмотрел! И с горя напился.

Такая брехня у предков вышла! Придурки какие-то полуголые по дорогам на мотоциклах носятся, за бензин воюют… Ага, да у них от «лучёвки» и пыли дорожной кожа бы через неделю слезла! Про мороз я и не говорю. А бензин… Да вон мужики под Тверью сразу после Тьмы перегонку построили и из асфальта и масла моторного, с брошенных и разбитых машин слитого, свой гнали. А другие крыши от битума обдирают и из него топливо делают. Причём недорого отдавали. И из Коми топливо привозят, и с Волги. Года два назад так вообще караван из Сургута пробился. Два месяца они в дороге были, но до нас добрались. Часть у нас продали, а с остатками в Посад поехали.

Хотя, если каждый сам за себя, тогда — конечно. Прямо как в кино том будет: «Кто сильнее — тот и прав».

Времени на сборы мне оставалось вроде бы немного, ну да голому собраться — только подпоясаться. Открыв стенной шкаф в своей комнате, я окинул взглядом хранящиеся там «богачества».

Так, винтовка мне не нужна, если что — на дальней дистанции пулемёты с машин поддержат, а если мне какую пакость наниматель подкинет, она не поможет. Так что ни одну из своих четырёх «болтовок»[7] я не взял. Вот только не удержался, погладил нежно цевьё финской «семьдесят пятой» «Сако».[8] Эту красавицу под натовский триста восьмой патрон я раздобыл в развалинах оружейного магазина семь лет назад.

Магазин, судя по тому, что располагался он в отдельно стоящем немаленьком доме, был из богатых. Ударная волна начисто разметала второй этаж и частично разрушила первый, оставив только куски западной стены с высокими и узкими окнами, чем-то напоминающими бойницы средневекового замка.

Перебравшись через невысокий ажурный забор из бетона, я даже нашёл кусок каким-то чудом сохранившейся вывески с номером дома. «86» — гласили белые цифры на синем фоне. С дверями заморачиваться не пришлось — большой кусок стены, падая, проломил межэтажные перекрытия, и я легко проник в цокольный этаж. В этом заведении до меня явно побывали другие охотники за добычей: все витрины были разбиты, прилавки раскурочены, и только несколько никому сейчас не нужных звериных голов валялось на полу. А вот в подвале мне повезло! До Тьмы там располагался тир, и в одном из шкафов я нашёл «Макаров» под «резинку»,[9] а в другом — чехол с «финской красавицей». Хозяин её был явно человеком аккуратным, а может, просто достаточно обеспеченным. В жёстком чехле, больше напоминавшем солидный дорогой чемодан, кроме винтовки и цейссовского оптического прицела лежали и полсотни патронов, выпущенных фирмой «Винчестер» в 2009 году, и принадлежности для чистки, и сменные затыльники для приклада… С тех пор «Сака», как я про себя называл винтовку, неоднократно выручала меня. Но сейчас не её время.

А вот верный «сто четвёртый» «калаш»[10] поедет со мной. Модель в наших краях редкая, что и сказать. Купил я его у одного коробейника лет пять назад, перед одной экспедицией на Северо-Запад. Торгаш просил семьдесят золотых, упирая на то, что ствол совсем новый, муха не сидела, но в результате обошлись бартером — семь дивидишек с кино, четыре дивидишки — «с девочками», портативный проигрыватель и многофункциональная зарядка с солнечной батареей.

Я за пару недель до того как раз удачно сходил с одной командой, и на мою долю пришлось целых три таких драгоценности, а проигрывателей мы вообще десятка три притащили. И всё рабочее! Можно сказать, что повезло нам фантастически. Обычно если и находим какую электронику, то она уже не рабочая. Двадцать лет в холоде, пыли, воде и радиации — нежная начинка в труху превращается в девяноста процентах случаев. «Лом» мы тоже реализуем. Есть специальные люди, которые только тем и заняты, что восстанавливают всякие приборы. У нас в Починках пять цехов работают.

Правда, основное богатство того рейда я прятал ото всех, кроме Яна и друзей-Следопытов. Пока «Молодцы-хапуги» (так называла себя ватага) с радостным визгом грузили две машины хабаром, я пробежался по подсобкам, вынося с ноги двери и аккуратно вскрывая офисные компы. Не забыл и бумаги: каталоги, накладные, договора… Ватага, кстати, вскоре на жадности своей погорела. Парни решили, что они сила. Стволья крутого понакупили, машин красивых… Прятаться перестали… Ну и напоролись на какой-то серьёзный воинский отряд. Свидетелей не осталось, естественно, но Баззер, который на месте побоища сам побывал, божился, что это пришлые. То ли с Юга, а может, и с Урала. У нас-то, в узкой, километров триста, полоске относительно «чистой» земли между двумя бывшими столицами, вояки, кроме местных, хорошо знакомых, не водятся. Делать им тут особо нечего, а псковские дальше к западу обитают.

По возвращении я на три недели засел у себя в комнате. Чуть не ослеп, честное слово! Но четыре «винта» из восемнадцати оказались рабочими, а два мне удалось «сломать». А там! Мать моя женщина! Складские и офисные программы, адреса магазинов и складов! На одном даже сетевой кэш удалось раскопать. С тех пор на мелочи не разменивался, даже филантропом в некотором смысле стал. Подкармливал иногда менее удачливых Следопытов информацией и советами.

Теперь мелочь. Из пистолетов я возьму, пожалуй, старика «стечкина». Само собой, в «джентльменской» комплектации, АПБ[11] именуемой: ПБС,[12] проволочный приклад, четыре магазина. И для работы пригодится, и ствол статусный. В кобуре на боку, за ремнём, у меня постоянно спрятан чешский «Че Зет» модели «75 компакт».[13] Тоже добыча былых времён.

Тогда меня, восемнадцатилетнего пацана, зажали в одном из пустых, но не разграбленных коттеджных посёлков, что во множестве встречались в то время по всему Подмосковью, какие-то странные люди. Было их пятеро. Все со стволами крутыми, но гражданскими. А у меня кроме «помпы» с двумя патронами и «макарки» с восемью — только лук верный был. В рейд мы тогда ходили, да удача не той стороной повернулась — почти всю дорогу стычки и перестрелки. «Чезетку» же я как раз и нашёл, когда вырезал стрелу из груди вожака той пятёрки. В подмышечной кобуре лежала. Теперь скоро восемнадцать лет у меня на боку ездит. Патроны только к ней доставать тяжело, приходится у псковичей трофейные финские покупать.

А вот лук со мной в этот раз поедет точно. Сколько себя помню, над ним всякие неразумные насмехались. Ну, не конкретно над этим луком, а над луком вообще. А вспомнить, сколько он меня в жизни выручал, я вряд ли смогу! На войне от него, конечно, толку немного, но вот в нашей нелёгкой жизни — самое, скажу я вам, то! И отцу я благодарен несказанно, что научил стрелять, не обращая внимания на мои мальчишеские хныканья. И стрелы по многу раз использовать можно, что несомненный плюс, да и зверьё не распугиваешь, когда охотишься.

Я вытащил синтетический чехол из шкафа и расстегнул молнию. Погладил мощные «плечи», дотронулся да шкива. Собственно говоря, благодаря луку я и получил своё нынешнее прозвище, широко известное в узких кругах от Новгорода на севере и до Новгорода на юге. А может, и дальше… Не знаю, дальше я просто не ходил.

А боевое имя мне дал один из первых официальных, так сказать, Следопытов, Дед Егор. Как-то на следопытских посиделках на Валдае в двадцать третьем году (это если по-старому считать) и одиннадцатом после Тьмы у костра докопался ко мне один молодой да борзый. Насчёт молодого это я сейчас говорю, а тогда он меня года на четыре старше был. Лет двадцать этому Зорро было. «Старики» тогда, его кликуху узнав, смеялись долго, и я услышал случайно, как Дед Егор другому говорил: «Сопляк и салага. Ставлю патрон против гранаты, что он никуда ещё не ходил!»

Так вот, Зорро этот, заметив, как я стрелы свои собираю (а они у меня тогда простые были, деревянные), насел на меня с дурацкими шутками, мол, что этими занозами много не навоюешь. И всё «помпой» своей понтовой размахивал, дятел. «Рысь»[14] — штука экзотическая и, как мне знающие люди потом объяснили, ничем обычный дробовик не превосходящая. РМБ — да, удобная вещь для боя накоротке, а «гражданка» — так себе. Ну и доразмахивался этот парень до дуэли. А дуэль «по-следопытски» проходит так: секунданты выбирают квадрат на карте (обычно не очень большой — километр на километр), двое уходят, а возвращается один. Иногда по нескольку дней дуэль может длиться. Самая длинная, о которой я слышал, — восемь дней! Но там два ветерана рубились, и квадрат пять на пять был.

В общем, когда Егор, что моим секундантом быть согласился, этого Зорро нашёл, у того две мои «занозы» было: одна правую руку к стене разрушенной дачи пришпилила, а вторая через кадык прошла. Егор головой покачал и остальным бросил:

— У Занозы занозы что надо!

Отобрав оружие и боеприпасы, я сложил их в углу и принялся комплектовать разгрузку и рюкзак. Заказчик меня кормить должен. Так правила гласят, но уж больно он в этот раз «мутный», так что свой паёк не помешает. Поэтому килограммовый пакет пеммикана[15] я сунул в рюкзак, а пакет поменьше, граммов на триста, — в один из карманов разгрузки.

Жена Яна такой готовит, что я бы его и так ел, да растолстеть боюсь. Берёт она только самое свежее мясо, причем вырезку без жира, жил и плёнок, через мясорубку прогоняет и сушит затем фарш этот тонким-тонким слоем на противне. Потом фарш этот в тонкий порошок растирает в кофемолке. Тем более что агрегат есть, а кофе — нет. Если раз в год цикорий сделают — и то хорошо, хотя раньше, говорят, его все по утрам пили. Первый из трёх основных ингредиентов пеммикана готов!

Затем приходит череда фруктов. Раньше, мне люди рассказывали, и изюм туда клали, и курагу, но теперь это товар дорогой, привозной. И мы своим, местным, богатством обходимся: черносливом, яблоками да ягодой сушёной. Я Маринкин пеммикан за обилие малины, например, люблю.

Потом берёт она топлёное сало, причём не «нутрянку», а именно подкожное, настоящее, и с остальными компонентами смешивает. Для меня она специальный готовит, как Янек его в шутку называет — «сало обезжиренное». Солит и прессует.

Прессовка — это своя морока, чаду от неё! Хорошо, что обычно это зелье на год вперёд готовят.

Во дворе временные очаги делаем, на них противни здоровенные, рассыпаем на сковородках слоем в пару сантиметров пеммикан. Крышками накрыли — и вперёд. Сложность в том, чтобы не перегреть продукт. Больше семидесяти градусов и всё, пропало дело! Нет, питательность никуда не девается, но вот вкус! Ремень молотый с ягодным привкусом есть не пробовали? А очень похоже получается… Тут ведь главная проблема в том, что греть пару дней надо. Один рационализатор в Валдае баню для этого дела приспособить попытался… Бывал я в той бане… Ощущение, как будто тебя в масле запекают! Так что хочешь не хочешь, а пару дней хорошему «повару» на улице провести приходится.

В разгрузку я положил немного другой пеммикан, с орехами. Он такой сытный, что пару раз куснул — и день есть не хочется! Так что при самом плохом раскладе только его мне дней на пять, а то и на неделю хватит.

Воды я не слишком много обычно беру — литра четыре, не больше. Два литра в заплечной «поилке» и две фляжки.

Теперь настал черёд лекарств. Открыв металлический ящик, я переложил четыре оранжевые плоские коробочки в рюкзак и ещё по одной сунул в карманы штанов. Срок годности у них давным-давно закончился, но где ещё взять противорадиационное и промедол? Я удачно купил сотню таких аптечек, отдав всего по рублю за штуку. Сейчас их по «трёшке» продают, но это если найдёшь. Говорят, где-то за Уралом несколько лет назад запустили фабрику, на которой лекарства делают, и что, мол, скоро они подешевеют. Кому как, а по мне так байки всё это, и пока своими глазами новые аптечки не увижу — не поверю.

Разместив барахло в карманах жилета и рюкзаке, я занялся главным для этого похода — электроникой. Две рации: одна попроще и поплоше — чтоб на виду висела, другая, в герметичную коробку спрятанная, в рюкзак, для личных надобностей. Микрофон направленный и наушники с рекордером к нему, две видеокамеры, карманный комп… Тут главное — всё это получше запрятать, чтобы у «дубовских» вопросов ненужных не возникло.

Из одежды взял традиционную для Следопытов «горку», флисовый жилет, ну и белья по мелочи — весна уже вступила в свои права, и особо утепляться нужды нет.

Закончив собираться и убрав ненужное обратно в шкаф, я снял с верхней полки небольшой кожаный чехол. Там моя память. Вытащил из футляра тоненький альбомчик.

С первой страницы мне улыбалась молодая счастливая семья: кудрявая стройная женщина стояла в обнимку с мужчиной, на плечах которого сидел хохочущий светловолосый мальчишка лет трёх. Мама и папа. И я.

В путь выехали сразу после рассвета. Поскольку первые полсотни километров были хорошо знакомы, Дуб пригласил меня в свою машину.

«Не обманул, барыга!» — подумал я, залезая в практически новый «Тигр»[16] — машину мало того что редкую, но ещё и невероятно полезную для нашего дела. В первую очередь — своей грузоподъёмностью и проходимостью, как-никак подвеска у неё от бронетранспортёра. Даже по вспаханному полю не едет, а летит! Во вторую — тем, что большинство из подобных машин, что я за свою жизнь видел, были бронированы, ну а в третью — тем, что комфортнее они «молотка». В американском «хамви» (он же — «хаммер», который многие по созвучию называют «молотком», хоть английское название ничего общего с этим ударным инструментом не имеет) идёт туннель трансмиссионный и при огромных внешних размерах внутри тесновато, а в нашем мастодонте, как говорится: «Хошь стой, а хошь — пляши!» Причём у Дуба — хитрая, явно на заказ изготовленная версия: бронированная армейско-полицейская модификация, а не выхолощенный гражданский вариант, но с четырьмя боковыми дверями и комфортабельными креслами во втором ряду. Прикрывала нас, соответственно, броня как минимум по третьему классу.[17] Естественно, если какой затейник решит по нам из «граника» жахнуть, то что третий, что пятый классы — это плоскопараллельно будет. Но будем надеяться, что таких богатеев нам на пути не встретится. Сколько добра мой наниматель за такую машину отгрузил, и представить страшно!

Колонна наша состояла из двух «тигров» и одного тойотовского джипа, неплохо подготовленного народными умельцами для приключений в «сельской местности». Головная машина взревела дизелем и вырвалась вперёд на пару сотен метров, что совершенно правильно — разведка должна быть обязательно, даже если ты путешествуешь на таких замечательных машинах!

— Ну, Илья Васильевич, давай планы строить! — начало разговора было таким непривычным, что я с трудом сдержался, чтобы не вытаращиться изумлённо на «клиента»! Точнее не начало, а то, что обратился он ко мне по имени-отчеству. Обычно так со Следопытами не разговаривают. И мне ещё одна головная боль — сиди теперь и думай, то ли он осведомлённостью своей хвастался, то ли это манера у него такая — в подражание чинушам прошлого. И отец, и друзья его рассказывали как-то, что в определённых кругах очень такая манера была популярна до Тьмы.

Тут я обратил внимание, что Дуб уже развернул на откидном столике карту.

И отличную, доложу я вам, карту. Точнее говоря — план-схему бывшей столицы нашей бывшей Родины, хотя если иметь в виду меня и моего работодателя, то слово «бывшей» стоит отбросить. По крайней мере, перед словом «Родина».

Вот только для нынешних условий был в карте один, но крайне существенный изъян — она была новая! То есть без пометок Следопытов или кого-нибудь ещё, кто в Городе после событий тридцатилетней давности побывал. И это насторожило меня ещё больше!

«Как так? Или его, Дуба, экспедиции туда ни разу не катались? Отметаем сразу — не может того быть! Я от надёжнейших людей знаю.

Вариант второй — тоже нерадостный. Карта у него есть, но он мне её „светить“ по каким-то своим причинам не хочет. А это плохо, когда доверия к проводнику нет.

Ну и вариант третий, почти фантастический, но тоже, в силу определённых обстоятельств, вероятный — рядом со мной на кресле сидит совсем не Дуб, а кто-то достаточно информированный и очень сильный. Кто не боится использовать дурную славу Поддубного как прикрытие! И, если верен последний вариант, при этом достаточно хитрый, чтобы обмануть тех весьма непростых людей, кто нас с Дубом сводил…»

Однако мои терзания внешне никак не проявились, я с умным видом водил по карте пальцем, демонстрируя свою «искреннюю» заинтересованность.

— Хорошая карта, не так ли, Илья Васильевич?

— Нет, плохая, — с недовольным видом буркнул я в ответ, ведь требовалось быть естественным в реакциях.

— Но почему? — довольно талантливо изобразил изумление лже-Дуб, но фальшь я всё же ощутил.

— Потому что вы бы ещё по Джи Пи Эсу предложили поехать! — ответил я старой шуткой Следопытов. Сколько лет наша профессия существует, но всё равно находятся «мальки», которые, начитавшись журналов из прошлого, начинают разглагольствовать у костра о том, насколько легче был бы наш труд, если бы у каждого Следопыта был этот самый Джи Пи Эс! Самый жёсткий ответ на это много лет назад дал пожилой Следопыт Степаныч, доставший из рюкзака настоящий «гарминовский»[18] приёмник и протянувший его «мальку» со словами: «На, возьми мой! Мне, старому, уже и не нужен…» Минут двадцать юнец жал на все кнопки, пытаясь включить прибор, а мы тихо давились смехом. Ещё бы не давиться — последний спутник уж лет пять как с орбиты сошёл, а новых после Тьмы амеры сто пудов не запускали… Не до того им, иродам. А после того как все, повеселившись, занялись своими делами, Степаныч подсел к «мальку» и, забрав у того приёмник, расхреначил его о камень, приговаривая: «Сам ходи, сам рисуй, людей слушай, а на дядю заокеанского не надейся! Наши уже один раз понадеялись».

— Было бы, конечно, хорошо, но система уже много лет не работает. — А вот сожаление в голосе у него было, пожалуй что, не наигранным. Ещё одна зарубочка, знать, довелось ему спутниковой навигацией пользоваться!

— Я знаю, — поддерживая образ, буркнул я в ответ. — А карта у вас хорошая — бумага мягкая. — И я для нагнетания обстановки смял один из углов карты в кулаке. Дуб никак не прореагировал на моё откровенное хамство. А ведь ещё лет десять назад за подобное обращение с чужой картой можно было в лоб схлопотать, не отходя от кассы! И хорошо, если кулаком, а то и пулей могли попотчевать. Ну да, сейчас уже полегче стало — совсем уж «горячих» точек, почитай, и не осталось. «Грязных» хватает, а вот таких, где «рок-н-ролл имени Гейгера»,[19] оглушает в нескольких километрах, уже по пальцам двух рук пересчитать можно.

— Вы, Илья Васильевич, не сердитесь! — «Да что он, с ума, что ли сошёл? Или меня решил свести этими титулованиями?» — Была хорошая карта с пометками… Была, да, как говорится, сплыла… — И он посмотрел на меня такими честными глазами, что отчего-то засвербел ушибленный в детстве копчик и очень захотелось выпрыгнуть из машины! Поскольку возникло у меня стойкое впечатление, что ловцом в этой истории не только я играю…

— Ну, ладно… Я и так помню, где там и что… Куда едем?

— Вам адрес сказать? — И Дуб широко улыбнулся, а громила на переднем сиденье заржал.

— Можно и адрес. — Лучезарностью моя улыбка нисколько не уступала таковой у оппонента. Вот только от моей ржущий бугай поперхнулся и замолк, наверное, оттого, что я, «лыбясь как дурачок», мысленно нарисовал у него на переносице мишень. А простые натуры, они, знаете ли, очень к эмпатии склонны.

— Начало Севастопольского проспекта, — фальшивый (я в этом уже был уверен!) Поддубный внимания на поведение своего «мяса» не обратил, не по чину ему на мелочь всякую отвлекаться. — Почти у Третьего кольца.

Я напряг память: «Так, там конкретно я не лазил, но Севастопольский знаю. Про него многие забывают, а он удобный — разрушен мало, застройка вдоль него не очень плотная была, да и мостов с путепроводами на нем практически нет… — Я развернул свою карту, не показывая, однако, нужный кусок собеседнику. — Ага. Вот на это они метят! — В начале (хотя это для предков начало было, а для нас сейчас — почти самый конец) нужного проспекта у меня стояла отметка крупного торгового центра. — Если только это не отмазка-прикрытие…»

— А, понятно… — с видом знатока протянул я. — Так тремя машинами и пойдём или ещё кто присоединится?

— Тремя… Там груз небольшой…

Я поморщился — если клиент начинает считать добычу, не отъехав и десяти километров от базы, — жди беды.

— Проедем по Волоколамке почти до Города, а там переправу искать надо будет… У вас как, на «тридцатке»[20] человек умелый стоит? — и я кивнул на торчащие из люка у нас за спинами ноги стрелка.

— Федя справится, профи… — успокоил меня Поддубный. — А с переправами что не так?

— Сносят их. Мост ещё тогда… тридцать лет назад разнесли. Старики говорят — по Красногорску промахнулись. Паромы периодически корёжит кто-то, а кто именно — непонятно. Но всё одно — дураки, так монополию на раскопки в Городе установить не получится… Так что уйдём южнее, нам, всё одно, — в ту сторону.

Мой нынешний наниматель делал вид, что слушает внимательно, но никаких пометок на карте своей не делал и ничего не записывал.

— Нехорошо это! Ой, нехорошо! — громко сказал Дуб, отвернувшись к своему окну.

«Так за каким хреном я вам сдался-то?» — От плохих предчувствий у меня даже волосы на спине дыбом стали. А интуиции своей я привык доверять! Дорога впереди как раз выходила на дугу, которая должна была привести нас к берегу Волги, местность вокруг знакомая, родные места, что тут говорить, но ощущение опасности только усилилось. Я аккуратно подвинул ногой рюкзак к дверному проёму и как можно более непринуждённо положил правую кисть на ручку двери. Уж очень мне не понравилось, как напряглись плечи громилы на переднем сиденье. Но не успел — справа раздалось странное шипение, и в лицо мне ударила какая-то вонючая струя, отчего глаза мои наполнились слезами, а дыхание перехватило. Я дернул ручку и, пихнув ногой рюкзак, вывалился на дорогу.

— Ух, мля! — Асфальт хоть и потрескался, но был твёрдым.

В перекате я сграбастал рюкзак и вслепую метнулся к обочине. Врубившись плечом во что-то железное и твёрдое, снова упал. Натыкаясь на остовы машин, вот уже тридцать лет гниющие на подъезде к разрушенному мосту, я кое-как добрался до бровки.

Визг тормозов и матерные крики за спиной, нога запнулась о невидимое мне препятствие, и я снова кубарем покатился. На этот раз — под откос. Повезло — ни обо что серьёзно не приложился, хотя синяков на рёбрах добавилось — это точно!

Остановив вращение, я на пару секунд замер, прислушиваясь:

«Двое бегут за мной… Нет, уже трое… Ага, а это Дуб орёт: „Идиоты, быстрее, быстрее!“ Ну, если быстрее — то ловите!»

Пока уши мои прислушивались, а спина воспринимала вибрацию почвы, руки тоже не скучали — и теперь правая, позволив левой вытащить заветное колечко, отправила в полёт тяжёлый металлический «подарок». Был, конечно, шанс, что, кувыркаясь, я неверно оценил высоту насыпи, но это вряд ли, да и визуально я её неплохо помню.

Звук удара металла о металл.

— Правее, он туда спустился!

— Бууум! — «фенечка»[21] внесла свежую струю в наш разговор.

— Твою! А! Мать… — хором ответили ей мои оппоненты.

Пока у ребят есть другие, более важные занятия, нежели ловля утомлённого жизнью и газом Следопыта, я, закинув за спину рюкзачок, пошкандыбал на «четырёх костях» в направлении реки.

— Бац! — после пары десятков «шагов» голова моя впечаталась во что-то твёрдое. Не обращая внимания на ноющую «пятую конечность», ощупываю препятствие.

«Бампер! Высокий и металлический…» — и я ввинчиваюсь под ржавый остов внедорожника.

«Уф, первый раз за много лет под „слезогонку“ попал! Я уже и забыл, что баллончики к ней существуют. И ведь кто-то пользуется, не боясь, что протухла… А может, у них свежая, где-нито „за бугром“ сделанная? То-то козёл этот жирный, наниматель хренов, к окну повернулся, не иначе — маску к лицу прижимал… И бугай на переднем сиденье — тоже! А картой они мне глаза отводили, похоже, знали, чем Следопыта можно заинтересовать… Так, с нами ехало всего семеро, судя по крикам — как минимум одного зацепило, Дуб за мной по кустам лазать не будет… Остаётся пятеро. Интересно, решатся они за старым, опытным Следопытом по кустам впятером гоняться?»

На насыпи бывшей федеральной трассы М10 кто-то стонал, кто-то глухо матерился, но, судя по звукам, никто пока в погоню за мной не пустился. Я принялся на ощупь исследовать своё временное пристанище: «Угу, покрышки спущены, но есть — это значит, машина здесь относительно недавно стоит. Днище в засохшей грязи… Судя по форме корпуса дифференциала и размерам машины, надо мною — „УАЗ“-фургон, „буханка“, как его до сих пор называют».

Приподнявшись, с помощью ремня и пары карабинов подвешиваю себя под машиной так, чтобы моё тело не касалось земли. Ноги я разместил на элементах подвески. Безусловно, если кто-нибудь заглянет под машину, все эти ухищрения будут как мёртвому припарки, но от взгляда, брошенного мельком, такие вещи помогают. И остаётся надеяться, что у противников моих решимости на проверку всех машин в округе не хватит — их в этом месте вдоль шоссе сотни три стоит, если не больше. Мне это хорошо известно, так как я лично знаком с местным Рыжим. Так в наших краях всех имеющих отношение к выработке электричества называют. А вот почему, даже понятия не имею.

Так вот, наш Рыжий, в миру более известный как Сергей Зайченко, к вопросу обеспечения соседей электричеством подошёл более чем творчески, сняв с бесхозных машин, брошенных у разрушенного моста через Волгу, ровным счётом триста семьдесят два генератора и разместив их на своих «мельницах». А их у него на настоящий день восемнадцать: двенадцать водяных и шесть ветряных. Вот такой вот энергетический магнат местного масштаба! А подробности я знаю, поскольку он меня нанимал, когда провода между «мельницами» тянул. Для охраны, ну и как знатока местности. А на идею у него монополии нет, так что автомобильные генераторы лет пятнадцать как товар ходовой и редкий — далеко не все готовы за ними в Город мотаться, почему я иногда и прихватываю парочку, когда силы и время есть, тем более что, в отличие от тонкой электроники, они гораздо более стойкие к внешним условиям. У Яна в усадьбе как минимум полтора десятка «моих» крутится, в ручье и на ветряках. Выходит, что меня тоже можно Рыжим называть!

Вот только мне сейчас совсем не о генераторах надо думать и не дела давно минувших дней вспоминать, а прикинуть, с чего это мои «наниматели» себя так хамски повели? Вроде никаких поводов к этому я пока не давал? Значит… Значит, они это заранее придумали! И? И получается, что охота идёт на меня!

На насыпи взревел могучий дизель «Тигра». Неужто уезжают? Посмотрели, оценили, что хрен тут меня найдёшь, и отправились восвояси? Вряд ли… В такие игры с персонажами вроде меня обычно играют до конца. Значит, что? Значит, что одна машина — «Тигр» — сейчас за подмогой поедет, а вторая с экипажем меня сторожить будет, тем более что мотор «кукурузера»[22] я не слышу. Плохо, что глаза пока всё ещё слезятся и оружия у меня — кот наплакал. Два пистолета и ножи — совершенно не подходящая для настоящего боя комбинация. «Ну да где наша не пропадала? — спросил я сам себя и ответил традиционно: — Да везде пропадала!»

Минут десять я приходил в себя, пока наконец глаза не стали нормально видеть. «Хорошо, что рюкзак получилось уволочь, оружие по большому-то счёту — фигня, его я всегда достану, а вот электронику — это вряд ли! — размышлял я, покачиваясь на подвесе. — Сейчас водички попью и отправлюсь себе восвояси…» Вдалеке послышался гул мотора, точнее — моторов. Двух или трёх. «Что за чёрт?!» Торопливо отстегнув карабин и опустившись на землю, я выглянул из-под «уазика». Никого. Так, «стечкин» из кобуры, глушитель надеть, рюкзак — за спину. Теперь можно и посмотреть, кого это там кривая да нелёгкая принесла?

К моей удаче, выскочил я на правую, если смотреть в направлении Города, от трассы сторону. Ещё до Тьмы дорога в этом месте проходила через аккуратную такую рощу, ныне разросшуюся и подступившую почти вплотную к насыпи. Но это мне сейчас без разницы — я уже наметил себе солидное дерево, чья вершина виднелась метрах в семидесяти в глубь леса. И дорогу оттуда видно как на ладони, и обойти меня противникам будет гораздо сложнее. Дерево оказалось вязом, и я довольно легко вскарабкался на него. Разглядеть меня, одетого в горчичного цвета «горку», с дороги было сложно, а вот я, достав маленький «театральный» бинокль, сделанный много лет назад немецкими умельцами из фирмы «Шмидт унд Бендер», видел всё, что там происходило.

«Тигр» поддельного Дуба, как выяснилось, не уехал домой и за подмогой тоже не поехал, а проскочил метров на пятьсот вперёд и встал в том месте, где шоссе пересекало небольшую речку Межурку. Это они правильно сделали, теперь мне, по идее, чтобы двинуться в сторону Волги и Города, надо или мимо них проскочить, или крюк нехилый делать. И хреново то, что долина Межурки в этом месте хорошо просматривается в обе стороны, а хорошая оптика и АГС — это не самое приятное для меня сочетание. Даст очередь по засечке — и поминай, как одного настырного Следопыта звали!

Но то, что я увидел в противоположной стороне, меня огорчило ещё больше. Пара грузовиков и три больших «козла»[23] стояли на дорожной насыпи метрах в четырёхстах от моего укрытия. И вереница людей уже потянулась в чащу!

Похоже, что всё это время эти машины ехали вслед за нами и при первой опасности Дуб вызвал по радио подмогу. Насколько я смог разглядеть, народ очень неплохо экипирован и одет: у многих приличные разгрузки, стволы армейские, и у большинства на ногах берцы! Я насчитал как минимум полтора десятка пар на тридцать семь человек. Богато живут, сволочи! За пару новых высоких ботинок корову у нас купить можно, а уж за «произведение старых мастеров» — и две попросить мало. У нас, Следопытов, снабжение уже много лет централизованное, и то многие новички в сапогах ходят.

Пришельцы сноровисто растянулись в редкую цепь и двинулись вдоль трассы.

«Если прикинуть количество народу и интервалы, то захватят они полосу метров в двести, а то и триста… — прикинул я. — Ничего страшного, но если у них есть парочка толковых и глазастых ребят, то мой поперечный след они найти смогут…» От размышлений меня отвлёк один из грузовиков, судя по характерной кабине — мерседесовский «Унимог»,[24] который тронулся с места и медленно покатил по разбитому шоссе в мою сторону. Турель со спаркой ПК и пара бойцов с биноклями не вызывали сомнений в их намерениях. «Жахнут из всех стволов, если напуганная дичь в моём лице начнёт метаться по кустам. Н-да… Влип по самые помидоры! И затихариться не получится, и убежать сложновато. Чем же я тебе так насолил, Дуб? И где ты сразу столько толковых ребятишек нашёл?» — последнее я подумал, уже соскальзывая вниз по стволу.

Большинство моих ровесников, из тех, кого я знаю, плохо помнят приход Тьмы. В этом я от них отличаюсь. В силу особенностей моей памяти лето двенадцатого года отпечаталось во мне как тавро на нежной шкуре телёнка.

Отец так и не сказал мне, случайностью было то, что мы тогда поехали «к Виталику в деревню», или батя что-то такое почувствовал? Я лично придерживаюсь последней версии.

С дядей Виталиком, кстати — отцом Яна, отец мой был знаком к моменту моего рождения лет пятнадцать, если не больше. Как, посмеиваясь, говорил сам Виталий Андреевич: «Второго августа дорожки в Нескучном такие узкие. Аж жуть!» А отец в ответ на эту реплику всегда широко улыбался.

Ян, между прочим, унаследовал одну из многочисленных профессий своего отца. А грамотные миномётчики в наши времена в большом дефиците. Через леса, через поля стрелять — это вам не из «калаша» от пуза поливать! И даже не из гранатомёта жахнуть… А уж такие, что кого-то ещё научить могут, — и подавно. Когда лет пять назад началась очередная нехилая заваруха в районе Ильменя, звать Янека на службу приехали представители сразу четырёх «полевых команд». Ян не поехал ни к кому, но согласился провести «выездной семинар», как называли подобные мероприятия и батя, и дядя Виталик. Две недели натаскивал миномётчиков всех четырёх «армий». «Чтоб чухонцам и лабусам не так весело было!» — как объяснял потом мой друг причину, по которой он оставил свой спокойный и доходный бизнес и снова окунулся в военно-полевой бардак.

Так что именно поэтому я сейчас за друга и его семью совершенно спокоен. Ведь если к Яну нагрянут какие-нито отморозки численностью до взвода — он отобьётся сам, с соседями вместе. А если их будет больше, то по звонку часа за три ему на выручку человек сто подъедут. И не последних бойцов в наших краях. Это если он своему папе первым делом не сообщит. Отцы наши эту систему почти тридцать лет строили, людей объединяя и собирая. В первые, самые трудные, годы Тьмы я помню, как мы всей семьёй сооружали на подворье укрытия для беженцев. Как деревенские мальчишки по просьбе отца резали лапник в лесу, а мы с Яном по одной веточке их к дому таскали, где взрослые строили шалаши и землянки… А потом мы дни напролёт собирали в лесу ягоды и грибы, подготавливая запасы… Много чего я помню… И как деревенские мужики, не соседи, правда, много лет кормившиеся «заказами» Виталия, пришли «побрать чё-нито» у «городских». И напоролись на огонь двенадцати стволов. Я тогда первого своего убил. Девяти лет мне тогда не было. Это точно. Выстрелил из «мелкашки»… И точно в глаз угодил.

Деревенские на нас даже обиды не затаили, поскольку наехали на нас самые что ни на есть отмороженные из местных. Ну и дипломатические таланты бати моего помогли. И получилось в результате так, что нашими стараниями целых четыре деревни полупустые заселились, их в конце прошлого века много в нашей местности образовалось — все тогда в города переезжали. Потом и за дачи заброшенные принялись. Тут помогли контакты с вояками из ЦБП[25] вертолётов, что в Торжке располагался. Правда, матерям нашим с Янеком отцов потом два дня молоком отпаивать пришлось. Дипломатия по-русски — очень штука для здоровья вредная!

Четыре первых года вообще кошмарными были: то морозы под сорок и снег почти круглый год, потом волки расплодились, потом болезни всякие. Мор не мор, но и больниц-то не осталось практически. По Твери амеры жахнули, а в Торжке и при мирной жизни с медициной не очень было. И снабжения никакого… Трудно было.

Но справились, хоть и народу перемёрло — вспоминать больно! А вот банды всякие никогда не переводились. Первое время «беженцы», что понаглее и звероватее, буйствовали. У тех принцип один был: «Сдохни ты сегодня, а я — завтра!» Наши с такими не церемонились — как сейчас помню, на границах «нашей» территории даже виселицы стояли. И не пустые. На границе же были вывешены следующие объявления:

Году к семнадцатому уже более организованные банды появились. Те уже набеги тщательно планировали. Как татары какие. Прилетят, постреляют, схватят, что ближе лежит, и ноги в руки. С такими войну по всем правилам вели: с засадами, рейдами и планированием. Как раз тогда Следопыты окончательно в Братство собрались. И беженцы туда пошли, и деревенские. Причём и разделение по задачам появилось — всё как у людей: группа разведки и маркировки, аналитическая группа, «добытчики» и группа прикрытия. Здесь, в четырёхугольнике Торжок — Кувшиново — Ржев — Старица деревни практически сплошняком идут, и народу хватало, но места не самые урожайные, чего уж говорить… Потому и решили на сходе выделить людей для защиты. Ну и нападения, куда же без этого? Штаб Следопытов тогда в Берново был, «под патронажем великого русского негра»,[26] как отец шутил.

Так что, по идее, у меня здесь, в округе, всё схвачено, и наглость псевдо-Дуба мне совершенно непонятна. И если наша община не может сравниться размерами с той же Югороссией, «вологодскими» или «посадскими», но тем не менее от Рыбинска до Воронежа я крупнее объединений не знаю. А мы хоть и демократия военная, но соседей наглых у нас нет, наоборот, если бы мы как могли северянам не помогали, чухна со скандинавами их бы съела ещё десять лет назад. Отец, правда, говорил, что мы «химера социальная, но, как и всякое чудище, живучие». Ладно, вельтполитиком голову мучить будем, когда «вторые девяносто» спасём. И неважно, что супостатов оказалось просто неприлично много, и у нас «кулёчек какашек» в запасе есть.

Я вытащил из кармана и включил рацию:

— Мелкий дятел вызывает дупло. Или кого-нибудь из первой или второй кладки.

«Кладками» в нашей системе называли как «поколения» Следопытов, так и уровни ответственности. Отец мой на жаргоне прозывался Папа-Дятел, как и четверо других основателей «ордена». Я же, хоть и относился к первой, самой старой «кладке», до больших чинов не дорос, предпочитая жизнь «свободного охотника» и «вольного стрелка». Остальные «первокладочники», из тех, кто в живых остался, занимали должности от начальника штаба Следопытов до командира региональной «стаи». Фраза, начинающаяся со слов про «мелкого дятла», означает, что я сейчас на оперативном мероприятии, иначе я бы представился прозвищем.

— … Саламандр на связи, — с трудом пробившись сквозь помехи, отозвался незнакомый мне Следопыт. — Есть контакт с Трухлявым, могу транслировать.

— Понял тебя, Саламандр! — Витьку Зимакова по прозвищу Трухлявый, командира одной из групп Старицкого «гнезда», я знал хорошо. — Передай ему, что Занозу зажали чужаки там, где «федералка» в реку упирается. У «ТээНКа» (это ориентир такой, по странной прихоти, синяя с белым вывеска разрушенной бензозаправки до сих пор торчала над деревьями, хотя от самого здания станции остались только обломки). Чужаков пять десятков. На грузовиках и с большими дубинками. Косили под людей Дуба. Как понял меня, Саламандр?

— У «тээнка», пять-ноль пришлых, с БэДэ, на моторах и заявились от Дуба?

— Всё так, только передай, что это не Дуб, а ширма. Все — не лохи! Конец связи.

— Понял. Береги батареи, брат! — попрощался традиционным следопытским пожеланием мой корреспондент, а это значит, что он либо хорошо знает традиции, либо не моложе шестой «кладки». Объясню, пожалуй. Всего у Следопытов на настоящий момент было одиннадцать «кладок». Раз в два года молодняк в свои ряды принимаем. По здравом размышлении решили, что лучше к кандидатам тщательнее присматриваться, нежели потом людей выгонять. Батареи и источники питания снова начали выпускать лет десять или одиннадцать назад. По крайней мере, тогда стали к нам привозить не самопальные. А старые, «до Тьмы», запасы иссякли году на шестом после Катаклизма, вот и получается вилка из тех, кому пришлось по краям нашим скакать с портативными генераторами за спиной, из старого велосипеда порой сделанными.

— Заноза, здесь Гедеван! — громко, отчётливо и совершенно неожиданно раздалось в наушнике. — Мы тут втроём в Борках отдыхаем, боюсь, быстро подскочить не получится…

— И не надо, не справитесь. — Валеру Терёшина со смешным прозвищем Гедеван я знал много лет. Сын преподавателя питерской консерватории, чью семью мы пригрели вскоре после наступления Тьмы, скрипач, поэт и бабник. И при этом — один из лучших наших аналитиков. Да, он мог бы сильно помочь, если бы не кривой расклад. Ребята километрах в десяти-двенадцати на посту у паромной переправы. Скорее всего, встречают кого-нибудь или провожают, что совершенно не существенно. Но их всего трое. Да и редко Гедеван в последнее время выезжает «в поле», всё-таки его задача — головой думать, а по кустам скакать — это ко мне. К тому же он старше меня лет на пять, а в «сороковник» нагрузки иной экспедиции могут запредельными оказаться. Прозвище своё, кстати, получил, когда немногочисленные тогда молодые, «свежевылупившиеся», Следопыты посмотрели «Кин-дза-дзу»,[27] и кто-то, сейчас уже не помню, кто именно, позвал Валеру, самозабвенно игравшего во дворе на скрипке: «Эй, Гедеван Александрович, кончай пилить — обедать пора».

— А мы и не рвёмся, дорогой! Ты «могилу неизвестного мародёра» знаешь? — продолжил Валера.

— Да.

— В тридцати метрах от неё к юго-востоку — горелый «Тахо».[28] В нем — «точка» и вход в коллектор.

«Точками» мы называем любые специально подготовленные места: тайники, закладки, базы.

— Спасибо, брат! «Точка» пустая?

— Три недели назад сам туда «инструменты» положил, — обрадовал меня Гедеван. — Коллектор там от фермы идёт, так что пересидишь, если у них собак нет.

— За наколку спасибо. С меня подарок, Паганини ты наш! Из следующего рейда я тебе рояль притащу — знаю, где стоит!

— Замётано. Удачи!

Приятно, когда друзья помогают решать проблемы, но и самому пошевеливаться надо — до цепи преследователей метров двести, а до большого креста, сделанного из двух металлических труб и известного как «Могила неизвестного мародёра», мне в полтора раза дальше. И про грузовик с пулемётами на трассе забывать не стоит…

До «Тахи» я дошёл минут за десять, хорошо, что загонщики шли сторожко и не торопились, резонно опасаясь подлян с моей стороны. Машина выглядела так, будто стоит здесь с проклятого двенадцатого года, что, скорее всего, не соответствует действительности — я думаю, наши её специально передвинули, закрыв вход в коллектор. Занырнув в приоткрытую заднюю дверь, висящую на одной нижней петле, я пролез в багажник. «Просторно тут у вас, граждане!» Передние сиденья, впрочем, как и задние, кто-то давно спёр, так что внутри можно если не в футбол, то в настольный теннис играть. Или бильярд. Причём изнутри машина выглядела совершенно по-другому, нежели снаружи, там — горелый изржавленный металл, внутри же — можно даже сказать, что ухоженная. Не удивлюсь, если выяснится, что наши ребята специально обработали кузов снаружи паяльными лампами для имитации последствий пожара. Да и дверь оторвали, скорее всего, специально. «Так, где же вход?» — спрашиваю сам себя. Грязное ковровое покрытие больше похоже на утоптанную землю, чем на продукт рук человеческих. Хотя… «Не думаю, что наши здесь что-нибудь чрезмерно хитрое сделали…» И, достав нож, я воткнул его острие в чуть заметную щель у самой стенки. Подцепив большую квадратную панель, открыл люк. Снизу повеяло затхлостью. Как из старого, давно заброшенного погреба. А вот и обещанные «инструменты» — в нише, образованной днищем автомобиля и поверхностью земли, я заметил продолговатый свёрток. Но вначале надо спрятаться!

Спустившись на несколько ступенек по деревянной лестнице, я закрыл за собой крышку люка и достал из кармана фонарик с генератором. Есть у меня, конечно, и на батарейках, но сейчас не тот случай. Несколько нажатий на рычаг, и в тусклом свете я могу осмотреться получше.

Ниша достаточно велика для того, чтобы в ней могли вполне комфортно лечь человека три, не меньше. Вон, в дальнем углу даже скатка ковролина лежит на такой случай. А это что у нас тут поблёскивает? Антенный кабель! Точнее, блеснул в луче света разъём, он из нержавейки сделан, а сам кабель и не заметишь. С уверенностью могу сказать, что он на вершину какого-нибудь дерева неподалёку выведен. Всё знакомо — сам немало похожих нычек строил. Для нас, Следопытов, это важно. И непогоду переждать, и подхарчиться, а то и засаду устроить. Без гранат меня, к примеру, отсюда выкурить будет довольно сложно, что сверху, что снизу. А Следопыт может подмогу вызвать. Хоть и шалит связь, и рации редки, но «птенцу», два года «по тропе» походившему и выжившему при этом, рация в торжественной обстановке вручается. У меня их так вообще шесть штук имеется. Да и у остальных «стариков» вряд ли меньше. А на стационарных «приютах» и сканеры стоят, и серьёзные базовые станции есть. Это ведь для посторонних мы — перекати-поле, бродяги, с мародёрства живущие, а на самом деле мы для нашей общины и армия, и разведка с контрразведкой, и полиция. Кстати, те люди, что в окрестных государствах, так сказать, у кормила стоят, об этом прекрасно знают и к нам с должным уважением относятся. В свете чего кривой заход псевдо-Дуба представляется мне более чем интересным. Можно, конечно, списать это на бандитскую отмороженность, но все мало-мальски серьёзные банды в радиусе восьми сотен километров так себя вести бы не стали. Тем более на нашей официальной, всеми признанной территории. То есть эти откуда-то издалека приехали. Но этому противоречит их слишком хорошая информированность.

«Насколько я помню, по последним данным, Дуб, настоящий, конечно, базу где-то под Калязином имел. Если точнее — то между Кашином и Калязином. А это — почти полторы сотни километров от нас. — Я достал из кармана карту-пятивёрстку. — То есть его можно считать близким соседом, на подобную глупость никогда бы не решившимся. Остается, пожалуй, одно — кто-то из далёкого далека прихлопнул Дуба, предварительно хорошо его порасспросив, причём „прихлопнул“ не обязательно физически. Вполне может быть, что Михаил Поддубный сидит сейчас в собственном погребе на короткой цепи и иногда консультирует своих пленителей. А пришлые используют знакомое многим имя как прикрытие для непонятных мне пока дел. Но дела явно нешуточные, иначе меня дядя Виталий так бы не накачивал перед этим походом. Хотя я его понимаю, по слухам, за последние три месяца, то есть с мая, пропало или было убито восемь Следопытов, с Дубом дело имевших. Следовательно, что? Можно предположить, что кто-то зачищает тех из наших, кто его в лицо знает. Никому, и главе нашему, это в голову, кстати, не пришло. Хотя откуда мне знать, что там у Виталия Андреевича в голове! Вполне возможно, что и пришло, только он мне не сказал…»

Размышления эти мне не мешали совершать привычные действия по расконсервации закладок. Достав из брезентового чехла старый добрый АКМС[29] я быстро разобрал его и принялся удалять консервационную смазку ветошью, специально для того положенной в чехол. Люди Гедевана явно делали эту нычку на всякий случай и не предполагали, что ею кто-то воспользуется так скоро, а потому ружейного сала[30] не пожалели. Ну да нам не привыкать, заодно и помедитируем. Вообще оружие меня успокаивает. Нет, не тем, что дает ощущение защищённости, как многие говорят. Меня завораживает то, как все эти хитро выделанные металлические закорюки, взаимодействуя друг с другом, живут своей жизнью. Меня потрясает, сколько труда, фантазии и усилий потратили люди на создание такого, казалось бы, немудрёного устройства, как АК!

В «холодняке» свой кайф, особенный. Там то, что я называю «магией холодного железа». Хороший клинок похож на солнечный луч, пробившийся в тёмную комнату. Смотреть на него я могу бесконечно, особенно если он сделан с душой и хорошим мастером. А заточка?! Бывалоча достанешь камушки, а у меня их много — насобирал, знаете ли, за долгие годы скитаний. Разложишь их на столе, а какие и в воде замочишь на полчасика. Потом берёшь нечто, остротой больше на зубило похожее, и начинаешь точить. На грубом обдерёшь, потом средний, потом всё тоньше и тоньше. И так до полной острорежущей нирваны. Главное — не торопиться и не спешить! Я заметил в своё время, что постепенно, дыша в такт движениям, я как бы сливаюсь с клинком, становлюсь с ним одним целым… И работать таким, своими руками заточенным, клинком гораздо приятнее. И тупится он хуже, и режет лучше. Отец, горделиво посмеиваясь, называл меня оружейным маньяком. Эх, как же бати мне не хватает порой! Его слегка циничной насмешливости, знаний с опытом, осторожной, ненавязчивой заботы. Уф, что-то зарефлексировался я совсем… Но зато не заметил, как автомат чистить закончил. Патронов в закладке было не так чтобы очень много — сотни две россыпью. И четыре магазина в старых, ещё советских времён, брезентовых подсумках. Ещё десять минут — и я «вооружён и очень опасен»! Многие из старшего поколения отмечали, кстати, что я очень часто употребляю фразы и обороты из «раньшего» времени. Один бывший университетский преподаватель из Вятки, Геннадий Алексеевич Ветлугин, даже исследования со мной пытался проводить. А что поделаешь, хоть у нас он и был учителем по всем предметам, а старая профессия психолога нет-нет да и прорывалась в нём. Жаль только, умер он два года назад. Но сколько ребятишек за свою жизнь выучил — страшно сказать! И ещё пулемётчиком хорошим был. Он до Тьмы поисковыми группами руководил, ну теми, которые павших солдат Великой войны по лесам и болотам искали, так что в смертоносном железе толк понимал. Он к нам случайно, честно говоря, попал. Ехал с женой из отпуска, который в Питере проводил, а тут и атака началась. Поезд их на перегоне между Вышним Волочком и Лихославлем встал. Так они и добрели до Торжка, а там и до нас. Потом уже, в двадцатом году, Геннадий Алексеевич до родной Вятки добрался и даже знакомых и студентов своих нашёл. К нам в общину четыре семьи привёз. Подвиг по тем временам героический — тысячу километров туда и столько же обратно по растерзанной, охваченной хаосом стране. Хотя Следопыты ему тогда помогли, экспедицию организовали. Отец рассказал, что очень им тогда надо было контакты на северо-востоке наладить.

Именно тогда наши вожди с ярославскими и вологодскими начальниками договорились. Они нам всякие промтовары везти начали, а мы им добычу. В Город тогда мало кто ходил, тем более из тех мест. Полоса, по которой основной удар пришелся, перечеркнула страну от Смоленска до Нижнего. А в землях, что южнее Москвы лежат, такая катавасия первые года три после наступления Тьмы была, что только держись! Люди в тёплые края подались, и некоторые по дороге облик человеческий потеряли, непотребства всяческие творили. Хуже зверей диких. И многие тогда рассудком повредились, одномоментно потеряв всех родных и близких, работу, смысл жизни. Мать мне рассказывала, что в пятнадцатом или шестнадцатом, она точно не помнила, году забрёл в нашу деревню мужик какой-то. Седой весь, одет в лохмотья невообразимые, голова трясётся, руки дрожат. Меня на улице увидал, мы с ребятами как раз играли после занятий. Бросился ко мне, приговаривая: «Максимка, Максимка! Сыночек нашёлся! Сыночек!» В охапку схватил и в лес убежать попытался. Мама, когда про это рассказывала, плакала. Мужики наши его, конечно, поймали, меня отобрали. А человека этого на дальнем хуторе поселили, от соблазна в виде меня подальше. И такие страдальцы ведь сотнями в те годы по стране мыкались. Этот-то потом в чувство пришёл. В заботливых руках Геннадия Алексеевича. Тот четыре года горемыку этого выхаживал, «дранку гвоздями к крыше приколачивал». Это наш мозгоправ сам так говорил. И жил теперь бывший московский банкир, так не вовремя в своё время порыбачить на Валдай уехавший, простым крестьянином.

«Ну, вот, теперь можно и повоевать!» — Я вставил в «калаш» снаряжённый магазин и передёрнул затвор. Хотя вначале лучше, конечно, определиться на местности. Во времена былые подобное убежище наверняка оборудовали бы перископами, а то и камерами наблюдения, но где их взять теперь? Так что наружу пришлось смотреть сейчас через щели, аккуратно прорезанные в стенках убежища. Фонарик я, само собой разумеется, выключил.

Ни с правой, ни с левой стороны от машины никого не было, а вот в щель в заднем бампере я разглядел силуэт в непривычном «камке». Человек присел на одно колено у исковерканного и изоржавленного остова вазовской «девятки» метрах в пятнадцати от моего укрытия. Молодой мужчина лет двадцати пяти — двадцати семи, с правильными чертами европейского лица, блондин, рост из-за позы определить сложно, но по первым прикидкам — не ниже ста семидесяти пяти сантиметров. Камуфляж я такой видел, но не мог вспомнить, где и когда. Блёклые зелёные и коричневые пятна на куртке нерусского кроя. Разгрузка непривычного образца, «Калашников» в руках, из подсумка за левым плечом торчит антенна рации-малогабаритки. Человек склонил голову немного набок, очевидно слушая распоряжения, которые ему сейчас давали по этой самой рации. Очень характерный, кстати, жест. Мало кто не изгибается в ту сторону, где у него наушник. Похоже, всё не так уж для меня и радужно. Наш разговор с Гедеваном вполне могли перехватить, что плохо. А вот расшифровать… У нас для связи между своими рации со скремблером,[31] так что это вряд ли, но вот запеленговать и понять, что что-то тут не чисто, они могли.

Тут незнакомец повернулся, и я увидел, что то, что я принял поначалу за «калаш», на самом деле не он, а «Галил»![32] Всё сразу стало на свои места, и я вспомнил, где и когда видел такой камуфляж. Шмотки армии бывшей независимой Эстонии носили наёмники-кайтселитчики,[33] что вот уже много лет прут и прут на Новгородчину и доставляют много проблем вологодским дружинникам.

«Интересное кино! Это по какому такому поводу чухна так далеко на юг забралась?» Жители Скандинаво-Балтийской конфедерации, в разговоре называющие себя «гражданами Великой Балтии» и наследниками викингов, действительно были в наших краях гостями редкими. И, положа руку на сердце, не сильно желанными. Во время БП Швеция и Финляндия практически не пострадали, как и прибалты. И две первые страны, поводив жалом и прикинув расклады, резонно рассудили, что на выжженных атомным огнём полях Центральной Европы делать нечего, и начали нешуточную экспансию на юго-восток. Где, к немалому удивлению, столкнулись с упорным сопротивлением «эттих тикких русских». Новгородцы с псковичами жестко воспротивились «интеграции в европейское сообщество», использовав при этом все доступные средства, включая запасы бывшего ЛенВО.[34] Костяком армии Новгородской республики стали ребята из Псковской десантной дивизии.[35] А уж они-то, с какого конца за автомат браться, знали неплохо. Благо, как рассказывал один из офицеров, все годы до БП дивизия с Кавказа не вылезала и даже с грузинами повоевать успела. Про них кино сняли, «Грозовые ворота» называется. (Хотя вы можете и не знать, не все ведь такие киноманы, как мой названый брат.) И пришлось «кордым и несависиммым» убраться восвояси, да ещё и территорию свою потеряли. Граница, она же линия фронта, теперь проходит через Кунду — Тарту — Валгу. Знаю я эти подробности потому, что самому там повоевать пришлось, да и позже с караванами хаживал, и с местной «контрой» отношения устанавливал, а там дядьки матёрые, что ещё в Особом отделе при старом мире служить начали. Министр Общественного контроля до БП уже майором был. Помню, он всё от нашего социального устройства сильно обалдевал, но после встречи на высшем уровне в Боровичах новгородцы успокоились, посчитав, что «в каждой избушке свои погремушки», а союзники мы вполне вменяемые.

А скандобалты, или по-нашему «шкандыбалы», перенацелились на север. Даже идею пропагандистскую попробовали пихнуть: «Братство финно-угров». Но коми, пермяки и мордва на эти приколы не повелись, предпочтя образовать свое государство, очень плотно сотрудничающее с новгородцами и вологодцами.

Вспоминая все эти расклады, я не забыл и о делах текущих — вставил разъём местной антенны в гнездо своей рации и запустил сканирование. Я не такой уж и спец в радиоделе, но тут задача банальна, техника почти всё делает за тебя.

«Так, вот переговоры двух наших патрулей, что отреагировали на моё сообщение…» Я немедленно нажал тангенту:

— Заноза, Бурому и Трансильванцу! Как слышите? Приём!

— Бурый тут, — немедленно откликнулся командир одной группы.

— Трансильванец приветствует тебя, — вторил ему другой.

— Ребята, без подмоги не суйтесь, у пришлых «крупняки», ПТУРС и народу до хрена! Если сможете, возьмите «языка». Или шумните, я сам попробую взять. Как поняли?

— Поняли тебя хорошо, Заноза, но нам ещё полчаса до твоего района, — ответил Витя по прозвищу Трансильванец.

— А мне не меньше часа, я в болоте сейчас.

— Ну, я вас предупредил… Как в район выйдете — маякните. Отбой.

— Понял тебя. Отбой.

— Инфо принял. Отбой.

Не то чтобы от сердца отлегло, но, предупредив сразу две группы, можно быть уверенным, что самое позднее через час в округе будет не протолкнуться от наших ребят. Не зря же Виталий Андреевич верховодит в совете Следопытов. Знаю, что некоторые неразумные соседи его иначе чем «ЭсЭс» не называют, но орган это не авторитарный, а консультационно-совещательный. По крайней мере, номинально.

«Ой, а что это наш „кортый воин“ задёргался?» Я обратил внимание, что наёмник, сидевший до этого момента спокойно и где-то даже расслаблено, снова склонил голову набок и начал вертеться из стороны в сторону. Вертеться — это, правда, громко сказано. Он начал просто медленно поворачиваться из стороны в сторону, «сканируя» окрестные кусты и остовы машин, довольно часто попадающиеся в этом лесу. (Это наши их сюда отволакивали, расчищая много лет назад трассу «Москва — Питер».)

«Похоже, что у Дуба тоже кое-какая хитрая электроника имеется». Хотя что в этом удивительного? Скандинавия от бомбардировок практически не пострадала, а «Эрикссон»[36] и «Нокия»[37] далеко не все свои заводы в Китай перевели. Так что если он на шкандыбал работает, те с лёгкостью могли подкинуть «вкусненького».

«Язык» теперь был мне необходим позарез: одно дело, когда у меня мелкие разборки с чрезмерно ретивым или жадным нанимателем, и совершенно другое — когда появляется иноземный след. Тут уж вывернись и предоставь конкретные факты, а не домыслы. Доверие доверием, но конкретика в нашем деле необходима. Собственно, для этого меня Дубу и «посватали», хоть Андреич даже не намекнул, в чём дело, так — буркнул, что, мол, «мутный» клиент и что неплохо мне держать ушки на макушке. А теперь неподалёку от меня сидит человек, который может внести хоть какую-то ясность. Конечно, самого Дуба расспросить было бы намного приятнее, но он пока вне моей досягаемости. А тут всё довольно удачно складывается. Похоже, основная цепь «загонщиков» ушла вперёд, а отдельные «радиофицированные» бойцы используются в качестве мобильного резерва. Скорее всего, мои противники взяли пеленг, когда я первый раз вышел на связь, и надо сказать, сделали это довольно точно.

«Эстонец» встал и, пригнувшись, двинулся через подлесок по направлению к видневшемуся неподалёку остову грузовика. Теперь надо определиться: рискнуть мне и выбраться наружу с целью захвата или, плюнув на всё, спуститься в коллектор и двинуть на соединение со своими. Самое сложное сейчас — незамеченным и, главное, неуслышанным выбраться из «тахи».

Помучившись сомнениями секунд десять, я принял решение, осторожно поднял крышку люка и вылез наверх. Так, теперь вытянуть за собой автомат. Рюкзак же пусть пока полежит в тайнике — целее будет.

Осторожно выглядываю в оконный проём. Вон он, родимый. Притаился у большого куста бузины, напряжённо вглядываясь в ржавый «КамАЗ». Автомат в сторону — не пригодится он мне в ближайшие пару минут, а вот «стечкин», да с глушителем, — вполне, если дела пойдут хуже, чем планировалось. Засунув пистолет за один из ремней разгрузки, я осторожно переместился в «голову» просторного салона. От меня до будущего, как я надеялся, «языка» метров двадцать, от него до «КамАЗа» — примерно столько же. «Интересно, он авантюрист?» Я вытащил из одного подсумка гранату. Больше ничего достаточно удобного и приспособленного для метания под рукой не было. Не пистолет же, в конце концов, метать?

«Ну, поехали!» Путь отступления у меня был, и я особо ничем не рискую. Граната вылетела из окна и с глухим стуком ударилась о ствол толстого дерева, росшего метрах в пяти от джипа. Естественно, со стороны, противоположной той, где затаился «эстонец». Шуршание. «Хм, похвальная реакция! Первым делом откатился в сторону, не дурак, значит». Теперь я напряжённо вслушивался. «Так, хруст ветки… шорох прошлогодних листьев… а это он железяку какую-то задел. Я всё правильно рассчитал!»

Услышав подозрительный шум, «эстонец» решил использовать «Тахо» как укрытие и сам подошёл ко мне. Да так близко, что мне показалось, что я слышу, как он от волнения облизывает обветренные губы.

Вот над краем оконного проёма показался пламегаситель «галила», затем ствол… цевьё… рука в перчатке… Пора!

Хватаюсь рукой за ствол и резко дергаю винтовку вниз и на себя, одновременно используя её как точку опоры. Словно чёртик из табакерки я появился перед изумлённым оппонентом и тут же ударил его прямым в нос. «Ой, как больно-то!» Из глаз «эстонца» брызнули слёзы, а вскрик погас, так и не родившись. Ещё одним рывком за винтовку подтягиваю его ближе, одновременно прижимая к двери внедорожника. Ещё удар — вот она, победа! Вы спросите, а почему он не стрелял? Так пальцы у него, скорее всего, на правой руке вывихнуты. Рычаг — великая вещь! Когда я дернул ствол его автомата вниз, задняя часть ствольной коробки и приклад пошли вверх, выворачивая кисть и пальцы стреляющей руки. А тактический ремень, надетый на шею, не позволил отскочить назад, пока я подтягивал его поближе. А дальше ему уже не до того было…

Вот так вот: «Вам! Вам! Вам!» — и он мой. Придерживая тушку, повисшую на ружейном ремне, аккуратно открываю дверь машины и, выскочив наружу, в темпе избавляю «клиента» от всяких неприятных для меня предметов. «Семнадцатый» «глок»[38] (приятный, однако, подарок!) из кобуры, большой и красивый армейский нож от «Кей Джей Эрикссона»,[39] складной мультитул с немаленьким лезвием из небольшого подсумка на груди… Да, серьёзный и небедный «язык» мне попался. Затем я вытащил из подсумка рацию незнакомца и, сунув её в свой нагрудный карман, надел его гарнитуру — вдруг что полезное услышу. Повозившись немного, я опустил оглушённого пленника в тёмный зев люка и разжал руки. Падать там невысоко, а излишне миндальничать я с ним не собирался. Ликвидировав беспорядок на местности и прикрыв дверь джипа, я взял оба автомата и, включив трофейный фонарь, последовал за своим «языком».

Нельзя сказать, что в коллекторе было уютно, но видывал я места и похуже. Фонарь я пристроил на какую-то загогулину на лестнице и принялся вдумчиво пеленать добычу.

В кармане у меня всегда лежал тридцатиметровый моток «струны» — тонкого шнура из конского волоса, сердцевиной которого была проволока. Товар недешёвый в изготовлении и в мирной жизни не сильно нужный, но в деревне Пятниха под Лихославлем наладили массовое производство для нужд Следопытов и прочего бродячего люда, и «пятнихинская струна» стала известна в радиусе пары тысяч километров. На сердцевину тамошние мастера пускали жилки из телефонного кабеля, пара вагонов с которым была ими «приватизирована» на железнодорожной станции Лихославля, а конский волос — товар расхожий, тем более что мастера не жмотничали и давали за него местным поставщикам хорошую цену.

Вставив между руками и спиной пациента его же собственный «галил» (без патронов, естественно!), я привычно обвязал его шнуром так, чтобы кисти рук были у него перед грудью. В рот ему вставил кляп из его же кепи. Теперь можно и подождать…

Я почувствовал, как «струна», намотанная на мой палец, натянулась, и включил фонарь. «А, несладко тебе, милай! — Шнур натянулся ещё сильнее, как будто я вываживал крупную рыбу. — Вот теперь можно и глаза открыть».

Мой пленник скорчился, пытаясь проморгаться после того, как луч фонаря резанул по его глазам. Прийти в себя после пары часов темноты и комфортного беспамятства и получить в лицо луч яркого света — неприятно, что и говорить. Постепенно зрение вернулось к нему, и он исподлобья попытался осмотреться.

— Спокойнее, Томас, спокойнее! — При звуках моего голоса он замер.

Коллектор вывел нас на заброшенную и полуразрушенную животноводческую ферму. Разрушили её не бомбы, а окрестные жители, экспроприировавшие столь нужные в хозяйстве стропила и кирпич. Коров, впрочем, тоже. Да и не пережили бы в этом красивом и просторном здании коровы первые четыре года Тьмы. Топить было нечем. Их народ по заброшенным и бесхозным дачам держал. Зато у нас в Общине никогда проблем с молоком не было, а оттого и дети хорошо выживали. Татьяна Сергеевна, наш главный врач, царствие ей небесное, всегда настаивала на правильном питании. У меня это одно из главных воспоминаний детства — стакан парного молока с земляникой и черникой. Вкуснотища! И полезно. А творог с мёдом?! Пища богов. И крестьяне наши по паре тонн творога в сезон соседям вывозят. Как вспомнил, так есть захотелось. Вытащив из кармана кусок копчёного мяса, прихваченного с собой в качестве дневного перекуса, я впился в него зубами. Но от трапезы меня отвлек Вихрь, он такими голодными глазами посмотрел на меня, что я был вынужден оттяпать ножом кусок копчёной говядины и протянуть ему. — А как я есть буду?

«Верно, руки-то у него по-прежнему связаны!» — сообразил я.

— Рот открой, я мелко порезал.

— Слушай, Заноза, может, договоримся мы… — И я скомкал конец его фразы, засунув в приоткрытый рот кусок мяса. «Тоже мне, договорщик нашёлся!»

Сидели мы сейчас, естественно, не в самом коровнике, а в отрезке всё того же коллектора. Своды тут много лет назад обвалились, и получилась глубокая, метра в два, канава, обоими своими концами уходившая в так выручивший меня подземный ход. От нашего укрытия до здания собственно фермы было метров сорок, максимум пятьдесят. Лес хотя и поглотил её территорию, образовав густой подлесок, но обломки кирпича, осколки стекла и прочий мусор не позволяли подобраться к нам бесшумно. Сам знаю, я по таким местам много лазил. Вроде на кусок дёрна наступил, а там лист жести или куча битого стекла. А звуки такие ой как хорошо слышны!

Томас прожевал кусок и с готовностью открыл рот снова. Внезапно в отдалении глухо бухнул взрыв.

«Нашли всё-таки… — сокрушённо подумал я и резко ударил пленного по „сонному бугорку“. — Парень ты вроде неплохой, но вдруг чего выкинешь в самый неподходящий момент». Накинув на вырубившегося эстонца одну из своих рубашек, я присыпал тело землёй и ветками. Если всё сложится правильно — вернусь через час-другой.

«Гости подойдут минут через пятнадцать, по коллектору — через час». Я бы на их месте тоже не торопился. Ползти по низкой и тёмной трубе, в самом начале которой они напоролись на минную ловушку, они будут в час по чайной ложке, тщательно проверяя дорогу перед собой. А гранат у меня на самом деле не осталось. Одну я бросил при побеге, вторую — когда внимание наёмника привлекал, а третьей люк заминировал. Знал бы — пять взял, а не три. Или вторую подобрал… Ну да чего уж сейчас плакать… Будем надеяться, что отрезки струны, что я за собой оставил, их развлекут немного.

Из рюкзака я тем временем достал свитер грубой деревенской вязки, что мне подарила на позапрошлый Новый год одна милая девушка из деревни Хлыщёво. «Прости, Иришка, но подарок твой я не по назначению сегодня использую».

Наёмники, так для краткости я обозвал пришельцев, появились несколько позже, чем ожидалось. «Двадцать семь минут, — отметил я про себя, бросив взгляд на часы. — Не торопятся, однако!» Вначале до меня долетел еле различимый скрежет стекляшки по камню, минуту спустя кто-то гулко наступил на изржавленный лист металла, а потом метрах в восьмидесяти от меня промелькнула стремительная тень. «Человек пять или больше. Идут неплохо, но до Следопытов или Пионеров старших возрастов им всё равно далеко…»

Устраивать локальную войну в одиночку я не собирался, с минуты на минуту должны подтянуться ребята с того берега, да и оперативного дежурного должно было насторожить подавление частот в нашем любимом диапазоне.

Противники меж тем миновали баррикаду из полусгнивших брёвен, под которой я спрятался. Двое, шедших впереди, скрылись уже за зданием фермы, а основная группа вошла в него. «Оставят кого-нибудь „хвост пасти“ или нет?» Не оставили, все вошли внутрь. Хотя могли бы, и даже не одного — одна рабочая тройка и двое тылы прикрывают. Я выбрался из-под плащ-накидки и, подхватив «калаш», быстро побежал вслед за ними.

Вот я замер в простенке: автомат наискосок висит на груди, в руках «стечкин» с глушителем.

«Сейчас они осмотрятся и найдут мой сюрприз… Секунд через двадцать… — отстранённо подумал я. — Встали они, скорее всего, у тех куч битого кирпича, они неплохо от огня из другого конца коровника должны прикрывать. Но я-то на этом!»

— Jbtai jis![41] — раздался первый крик. И вслед за ним:

— Бросай оружие! Ты окружён! — Акцент у кричавшего был заметно сильнее, чем у Томаса.

«Вы бы ещё добавили „рус партизан“!» — пошутил я про себя, появившись в дверном проёме.

Быстрая «двойка» в спину одному из врагов, устроившемуся справа с финским «ручником» в руках, и тут же ещё одна сидевшему рядом с ним. Первая пуля попала ему в голову, а вторая прошла выше и, выбив фонтанчик пыли, с визгом улетела в глубь разрушенного здания.

Краем глаза отметив, что оба «готовы», я перенёс огонь на тех, что слева. Тучный здоровяк, заполошно вскочивший со старенькой шведской Ак-4[42] в руках, получил две пули в грудь и мешком завалился на бок. Вскочил он, надо сказать, удачно для меня, перекрыв линию огня для второго, тощего брюнета в немецком камуфляже, вооружённого «семьдесят четвёртым» «калашом».

Для них я стоял крайне неудачно, каждый много стрелявший знает, как тяжело разворачиваться вправо (если вы правша, конечно) с винтовкой или автоматом у плеча. Есть, правда, хитрые способы облегчить этот процесс, вроде приседания со скручиванием ног, но парни с ними знакомы не были. А потому наёмник не успел выстрелить, а вот я — успел. Завалившись на бок, так, чтобы куча мусора прикрыла меня от огня третьего с этой стороны противника, я спокойно всадил две пули в растерявшегося «калашеносца».

Тут только раздались ответные выстрелы. Последний из находившихся внутри здания противников дал длинную очередь, выбив клубы пыли и кирпичной крошки из моего укрытия.

«А ведь сейчас и разведчики подтянутся…» С момента моего первого выстрела прошло секунд пятнадцать. Свой автомат снимать было неудобно, поэтому, перекатившись ещё ближе к мусорной куче, я дотянулся до «шведской гэхи» и подтащил оружие к себе.

«Так, винтовку в левую руку и ствол направить на дверной проём… Пистолет в правой смотрит вдоль укрытия, на случай, если наёмник внутри недостаточно напуган…»

Предательски хрустнула ветка за стеной, предупредив меня о появлении очередного противника. «Парень явно новичок, ну кто же будет приваливаться к тонкой деревянной панели, за которой противник может быть?» — подумал я, заметив, как качнулась одна из створок широченной, словно ворота, двери. Что называется, «от бедра» я выпустил туда четыре тяжёлые, десятиграммовые пули.

Они с лёгкостью пробили гнилое дерево… и того, кто так неосторожно подставился.

Занятно, что мой противник, находящийся внутри здания, не поспешил воспользоваться моментом, а, выпустив полмагазина по моему укрытию, побежал прочь. Как я определил? А просто пока я промаргивался от запорошившей глаза кирпичной пыли, выбитой вражескими пулями, вдалеке раздалось громкое топанье и крик:

— Sprunkam, jis visus nuzude![43]

«Вот паникёр малахольный, — с немалым удовлетворением подумал я. — Но почивать на лаврах рановато, вдруг второй их разведчик парень решительный».

Я выщелкнул магазин из «гэхи» и достал из подсумка на поясе у убитого новый. Подсумок был старый, для одного магазина, а вот винтовка сохранилась на удивление неплохо. Пластик цевья и приклада был поцарапан, но оптический четырёхкратник «хенсольт», установленный на планку, изумлял своей сохранностью. Наверное, покойник разжился оружием у какого-нибудь бережливого и мирного шведа, сохранившего все это со времён «до Тьмы».

Перевесив «Калашникова» за спину, я встал и подошёл к стене справа от двери. Быстро выглянул наружу — никого, только убитый мной дозорный остывает в луже крови. Я замер, прислушиваясь. В отдалении слышался треск веток — похоже, мои преследователи удирали, не разбирая дороги.

Вернувшись внутрь, я обыскал убитых. Четыре полных магазина к «полуснайперке» и две полные пачки патронов я рассовал по карманам своей разгрузки, а в «трёхдневник»[44] спрятал найденную у пулемётчика рацию. Больше оружия я брать не стал, свалив все трофейные стволы под стену и присыпав их землёй. Пришлось, правда, повозиться, стаскивая с одного из убитых куртку, но оружие-то завернуть надо, верно?

«Теперь пора ноги делать, надо только не забыть позже Томаса проведать, — решил я, отряхнув руки и взяв прислонённую к стене винтовку. — Сдаётся мне, что он парень непростой, иначе почему у него рация персональная, в то время как у целой кодлы загонщиков всего одна была?»

Пяти десятков человек для прочёсывания леса размером «два на полтора» совершенно недостаточно, а если учесть посты, выставленные для блокировки, так и вовсе мало. И из вражеского окружения я выскользнул без особого труда. Мне повезло, что среди гостей не было финнов. И хоть «более европейские» шведы и насмехаются частенько над «Тойво с хутора», но спокойные уроженцы Суоми[45] — противник серьёзный, к тому же лес для них дом родной. Вообще же, как мне кажется, Финляндия пережила Тьму довольно легко. К дикости, низким температурам и одиночеству им не привыкать. В дополнение страна у них очень оружейная, почитай в каждом доме ствол, а то и не один. И, кстати, они оказались наименее агрессивными из всех наших северных соседей.

На старой шоссейке, что шла от Ленинградской трассы в сторону Городни, ни патруля, ни застав «эстонцев» не оказалось, и, перескочив через насыпь, я быстрым шагом, почти бегом, удалился от опасного района на километр с лишком.

«Уф, можно и передохнуть, пожалуй…» — решил я, с комфортом устроившись в густом ельнике. Весна в этом году выдалась на удивление ранняя. День Победы праздновали всего две недели назад, а на деревьях уже листья появились. Похоже, природа в себя приходит после катаклизмов… Я лежал на спине, положив ноги на рюкзак, и перестраивал рацию на резервную волну. Привычные манипуляции нисколько не отвлекали меня от несколько отстранённых размышлений: «Если детство вспомнить, так в это время вообще снег по колено в лесу лежал, а уж первые годы он и не таял совсем. И урожаи народ всё больше и больше собирает, причём уже не только рожь сеют, но и пшеницу кое-где…» Но вот нужная частота найдена, и пришла пора заняться сиюминутностями.

— Дупло, мелкому дятлу ответь! Нужен Большой Ви. — Если Виталий Андреевич на месте, то минут через пять я передам всю важную информацию на самый верх. «Дядя» Виталик у нас всё-таки глава Следопытов или где? И канал этот из тех, что мы для самой важной информации используем. Но у меня необходимый доступ есть. И не потому, что мы почти родственники, а потому, что выпускник спецфакультета «Рязанки»[46] растил и воспитывал меня с моих пяти лет. Ян, как я уже упоминал, оказался человеком очень мирным, я же с удовольствием впитывал науку, что мне давали и отец, и «дядя».

— Дятел, Космолёт у аппарата, назовись! — меньше чем через три вызова ответил личный помощник нашего главы, серьёзный и вдумчивый Васька-Космолёт.

— Заноза здесь.

— Привет, Илья! — голос Василия заметно потеплел. — Слышали мы про твои приключения, Гедеван сообщил. И тоже по резервной. Андреич отскочил на часок, но ты докладывай, я пишу.

— Залётные из Колывани, пришли по мою душу, хотят, чтобы я отвел их туда, куда нельзя.

— На «пасеку»? — в голосе его я заметил оттенки удивления. — Ты уверен?

— Процентов на девяносто. Взял одного и поспрошал в темпе. Прикинь, их по воздуху подо Ржев перекинули. Думаешь, просто так, Вася? Кстати, если наши поторопятся, то его ещё вдумчиво расспросить можно будет.

— Ты сам где?

— Я их немного пощипал и оторвался. Я в шестьдесят первом квадрате, по улитке пять… — Уж родные края я наизусть знаю! — Бегать могу ещё долго.

— Не торопись. Когда они наши частоты погасили, мы целых пять групп отправили. У двух — «Утёсы».[47]

— Вы с «крупняками» поаккуратнее, в «Тиграх» аппаратурка хитрая есть.

— А то мы не знаем. В общем, минут через пять их плющить начнут.

— Понял. Отбой.

Я взглянул на часы. Весь разговор занял чуть меньше двух минут. Даже если Дуб и его люди снова меня запеленговали — времени отреагировать у них уже не будет. Пять групп Следопытов — это сила, с которой стоит считаться, даже если вас сто человек.

К главному веселью я всё-таки не успел. Стоило мне собраться в обратный путь, как издалека донеслась частая стрельба, потом пару раз гулко рявкнули крупнокалиберные пулемёты, потом ещё немного постреляли — и всё. Спустя пару минут в наушнике раздалось:

— Космолёт Занозе.

— Здесь Заноза. Слушаю тебя.

— Можешь переходить на стандартный канал. Гедеван ждёт. Андреич приказал, как закончите на месте, с «языками» сразу к нему. Как понял?

— Понял тебя, Космолёт. Отбой.

На ходу перестроив рацию на нужную частоту, я связался с Валерой:

— Заноза Гедевану. Как там у вас?

— Всё неплохо, брат. Пятнадцать «двухсотых» и восемь «трёхсотых» сделали. — Привычка так называть убитых и раненых шла ещё с прежних времён, да и псковичи с новгородцами придерживались той же терминологии. — Ещё с десяток в лес убежало, но за ними уже ополченцев отправили.

— А «Тигры»? — меня сейчас больше всего интересовало местонахождение лже-Дуба.

— Один тут, а второму удалось уехать. Как жарко стало, он сразу по газам и через поля помчался. Снайпер раз пять стрелял, да не пробил, а из «крупняка» мы побоялись сажать. Но не переживай, я Трансильванца с ребятами вслед за ними отправил. У тебя что?

— Я на ферму сейчас, там «язык» и трофеи. Пришли группу, там по трубе человек пять должны были вслед за мной ползти.

— Понял тебя. Жди.

К ферме я не подходил, а подкрадывался. Вовремя сообразил, что если мои преследователи были достаточно настойчивыми, то как раз к началу заварухи на трассе они должны уже были выбраться из коллектора, обнаружить Вихря и найти трупы убитых мною наёмников.

Метрах в ста от бывшей колхозной, а может, и совхозной, точно не знаю, собственности я залёг и принялся разглядывать окрестности в трофейную оптику. Минута тянулась за минутой, но противника обнаружить не удавалось. Наконец в кустах, где был выход-пролом из коллектора, в поле зрения попалась какая-то неправильность. Вгляделся — ну точно, человек спрятался. Понаблюдав ещё пару минут за ним, я обнаружил ещё двоих. Первый общался с ними жестами, чем и «спалил».

— Занозе Гедеван! — связался я с нашими.

— Здесь Гедеван! Докладывай! — Валера, зная мой неугомонный характер, совершенно не удивился.

— Засёк троих. Окопались, но не сильно. Кто ко мне?

— Саламандр и пять ребят.

— Понял. Саламандр, ответь Занозе.

— Здесь Саламандр. Заходим с двенадцати. — По принятой у нас системе это означало, что ребята заходят на объект точно с севера.

— Лучше с одиннадцати или четырёх-пяти. На вас у них три ствола смотрят. Двоих могу отработать.

— Заноза, сколько их всего?

— Не больше пяти, плюс — мой «язык», если освободили.

— Понял тебя. Жди. Будем работать «три плюс два».

— И я в прикрышке?

— А как же! Встанем — маякнём.

«Вот так вот, связь — великая вещь! Теперь, даже если наёмники решат убежать, без потерь с их стороны не обойдётся. А насколько я знаю этих парней, то они, скорее всего, предпочтут сдаться и не класть свои жизни за звонкую монету. Потому что понимают, прорыв из самого логова Следопытов — мероприятие малоприятное. И мы с хвоста у них не слезем, пока всех не переловим. Интересно, а как Дуб собирался уходить? Чёрт!» — Внезапная догадка заставила меня срочно выйти в эфир:

— Гедеван Занозе. Срочно!

— Здесь Гедеван!

— Валера, куда «Тигр» поехал?

— Полями на Дорошиху рванул. Трансильванец говорит, что он кварталами его догнать пока не может.

— А Трухлявый где?

— Здесь, с нами.

— Чёрт, если он на ту сторону прорвётся, то мы его не достанем! Вертолёт у них! И база под Кимрами. — Я принял решение. — Всем внимание! Саламандр, тебе далеко?

— Метров двести.

— Понял. Я начинаю сейчас, отвлекаю, а ты работай с ходу. Как понял?

— Понял тебя, Заноза.

— Гедеван, пошли Трухлявого на перехват на «восемьдесят четвёртую» трассу. «Тигр» — машина злая, но не всё же время они по бездорожью будут ехать. Как увидят, пусть по мотору стреляют!

— Понял тебя. Две машины через минуту выйдут.

— Валер, и подмогу сюда вызови — недобитков ловить. Через шестьдесят секунд начинаю! — И я приник к оптическому прицелу.

Как всегда, «хорошая мысля приходит опосля». Чертыхнувшись и отлипнув от окуляра, я нажал тангенту:

— Заноза в канале. Отбой на две минуты. Попробую их уболтать! — И, сунув в руку в «трехдневник», достал трофейную «Нокию». Включив рацию и отсоединив гарнитуру (ни к чему она сейчас), включил питание:

— «Белые дрозды», ответьте Занозе. — Почему-то мне показалось, что если в команде есть один из этой группировки, то и другие сыщутся. К тому же Вихря должны были найти и развязать.

Секунд через сорок мне ответили:

— Хунт[48] здесь. Слушаю. — Тягучий акцент вполне соответствовал прозвищу.

— Правильно, слушай внимательно, Волк, коли не в ту овчарню влез! — немного надавил я на собеседника. — У вас есть три минуты, чтобы сдаться. Потом будет плохо! Понял меня? Если сдадитесь — не обидим, поговорим и отпустим. Мы правила знаем — у вас контракт, не по своей воле пришли.

— А ты кто такой, чтобы мне указание давать? — возмущённо спросил неизвестный мне наёмник.

— Кто я такой, у Поорса спроси, я ему представлялся.

— Hunt! Ei kuula teda![49] — внезапно голосом Дуба-Берга заголосила рация.

«Хорошая у него в другой машине рация стоит», — подумал я, вспомнив, что в том «Тигре», где меня попытались захватить, никакой серьёзной аппаратуры я не заметил. Но могли и спрятать, тут я не уверен.

Я связался с Гедеваном:

— Валер, я попытаюсь их главного уболтать, пусть наши умельцы пеленг берут. А этим, на ферме, я дал три минуты на то, чтобы сдаться. Как понял?

— Хорошо понял. Ворон уже колдует… Поскольку Леша-Ворон был одним из наших лучших специалистов по связи, я с чистой совестью продолжил игру:

— А вы, господин Поддубный, не лезли бы. А то людей завели да бросили. Нехорошо, практически «ай-ай-ай». Или вы ребятам не сказали, что вы уже в десяти километрах и подмоги им никакой не будет?

— Да ты… — начал разгневанный вожак «залётных», но я перебил его:

— Что я? Или вы не сказали им, на кого охоту затеяли?

— А ну заткнись, сопляк! — Похоже, мой оппонент почувствовал, что оторвался от погони, и решил немного выпустить пар. — Тебе просто повезло! Но мы до тебя доберёмся!

«Говори, говори, тупица… Ещё минута-другая — и Ворон тебя поймает!» — позлорадствовал я про себя, а вслух (и в эфир) выдал длинную матерную тираду, крайне нелестно характеризовавшую умственные способности Берга и сексуальные традиции его семьи. Традиционные упоминания «скорости» эстонцев я опустил, дабы не обижать остальных наёмников.

Лже-Дуб несколько секунд переваривал услышанное, а потом разразился ответной бранью. Ругался он не слишком умело, чем в очередной раз подтвердил мои сомнения в его «русскости». Сейчас я понял, почему уже в самом начале нашей короткой поездки я почуял неладное. Он очень напомнил мне тогда прибалтийских актёров советских времён, пытавшихся изображать «европейскую цивилизованность». Андреич нам с Янеком как-то объяснял про это и показывал на примерах. Давно это было, лет пятнадцать назад, а поди ж ты, помню до сих пор.

Переругивался я с «Бергом» ещё минуты полторы, не меньше, пока наушник голосом Гедевана не сказал: «Засекли. Он в районе Савватьево и двигается на восток. Километров десять до него, не меньше».

— А ну, ша, балаболка! — прервал я словоизлияния «интуриста». — Волк, что надумал?

— Оружие оставите? — спросил тот.

— Сейчас заберём, когда отпустим — отдадим. Кроме трофеев, естественно… — Несмотря на кажущуюся странность подобных условий, были они вполне обычными. Уже лет десять как жестокость первых схваток пошла на убыль, и подобные «договора» были среди профессиональных «солдат удачи» не редкость. Особенно когда они сталкивались с превосходящими силами «разумного» противника. «Отморозков» и «идейных» вроде вологодских Пионеров это не касалось.

— Договорились, — буркнул Волк. — Мы выходим!

Я быстро связался с Саламандром и предупредил его о всех наших достигнутых успехах. После чего пошёл принимать капитуляцию противника.

Пока ребята грузили пленных и собирали трофеи, я решил осмотреть машину, доставшуюся нам от Дуба. Этот «Тигр», в отличие от того, где я ехал до этого, был предназначен для большего количества людей. Небольшие, обтянутые брезентом сиденья располагались вдоль бортов, и двери были только две. Отсюда я бы так легко не выбрался. Распахнув дверь, я увидел свой «Калашников», лежащий на полу. Автомат нашёл, а вот чехол с «рогатым другом» — нет. А вот «Фагот», так и стоявший в пассажирском отсеке, очень порадовал.

— Илья, давай сюда. Виталий Андреевич в канале! — крикнул мне Гедеван, высунувшись из своего «уазика».

Выбравшись из салона «Тигра», я быстро подошел к нему и нацепил протянутую гарнитуру.

— Андреич, это я.

— Здорово, вояка. Про приключения свои можешь не рассказывать, есть кому. Сейчас дело в другом: ты лук свой нашёл?

— А при чём здесь это, Виталий Андреевич? — опешил я.

— Так нашёл или нет?

— Нет.

— И замечательно! — голос «дяди Виталика» был по-настоящему радостным. — Значит, так, «племяшка», бери у Валеры пятёрку парней посмышлёнее и двигай вдогонку за этим «эстонцем».

— Так уже гоняют его…

— Не спорь со старшими, Илюха! — оборвал меня начальник. — Мы тебе в лук «маячок» подсунули. Ещё из старых. Так что без разговоров берёшь у Валерки приёмник, бойцов и марш-марш в догонялки играть. Важно это, понял?!

— Андреич, — взмолился я, — почему мне? Если вы, хитровыдуманные такие, мне «жучка» подбросили, то уж по следу пройтись и кто другой сможет.

— Ты, «племяш», не перечил бы! Поострёгся бы со старшими спорить. А для того, чтобы на твой шибко логический ум подействовать, спрошу одну вещь, только ты не обижайся…

Тон Виталия Андреевича хоть и был игрив, но ничего хорошего лично мне не предвещал. «Как пить дать, опять макнёт меня в грязь, старую выучку демонстрируя!» — решил я про себя.

— Спрашивайте, дядя Виталий.

— Скажи мне, голубь ты наш сизокрылый, кто ещё этого Дуба из наших в лицо видел, а? Молчишь?

«Н-да, верно. Уел он меня».

— А молчание, как известно, признак согласия… Вот и давай, служи родине там, где прикажут, и там, когда прикажут. Как Тверь проедете, выйди на связь, я наколку на ещё одну группу дам. Они в районе Эммауса должны прохлаждаться, «стекольщиков» сопровождали. О старте мне Валера доложит.

— Разрешите выполнять, товарищ Главный координатор? — Официально должность Виталия Андреевича звучала как «Главный координатор совместных проектов», но в нашей среде последние слова опускали.

— Выполняйте, товарищ начальник «отдельного офиса»! — А вот это уже была наша «семейная» шутка, понятная хорошо если дюжине людей на всей планете. Просто когда я начинал свою «трудовую» деятельность, то первые десять или пятнадцать отчётов об экспедициях написал на листах из блокнота, найденного в какой-то заброшенной конторе. А там шапка была: «Начальник дополнительного офиса продаж», которую я, хулиганства ради, заполнил, вписав свою фамилию. Отец и Снегов тогда чуть со смеха не лопнули, мою писанину читая…

Когда я отключился и вернул Гедевану гарнитуру, он сплюнул на остатки асфальта бывшей трассы союзного значения и спросил:

— Пистон вставил или так?

— Так. По-семейному мягко пожурил… Кого из людей мне дашь?

— Саламандра и его ребят забирай.

— Кто с ним сейчас ходит?

— Сам Саламандр, его Сергеем кличут, Федя Дейнов — его ты знаешь, Говорун у него прозвище, — начал перечислять Валера. — Остальных ты тоже знаешь: Чпок, Мистер Шляпа и Тушканчик.

— Тушканчик Забугорный или Зануда? — У нас было сразу два Следопыта с таким прозвищем, поэтому требовалось уточнить.

— Забугорный… — пояснил наш начальник аналитического отдела.

— Тогда неплохо, он парень надёжный, — сказал я, поскольку Ивана Мура знал хорошо и не раз хаживал с ним в Город. Сын москвички и американского журналиста, чудом переживший хаос Тьмы и первое время после вступления в наше братство страшно переживавший за своё происхождение. Когда же он понял, что у нас сын за отца не отвечает, то воспрял духом и стал как все, а его знание английского оказалось весьма востребованным.

— Ага, и с ПТУРСом, если что, управится… — добавил Валера, демонстрируя свою осведомлённость о ценном трофее. — Какие-нибудь пожелания есть?

— Да. Гранаты давай. Я свои все истратил. Одну у «тахи» найти можете, мальчикам своим скажи — они в траве пошарят. Ну и еду для ребят…

— На чем поедете?

Я окинул взглядом имеющийся автопарк и после секундного раздумья ответил:

— На трофейном звере. Видишь, у них и топлива запас загружен. И рация есть. Только мопед у кого-нибудь из ваших возьму.

— Ладно, — согласился Валера и зычно крикнул: — Сокол! Мотоцикл парням отдай! Саламандр! Ты и твои — в подмогу Занозе! Большой Ви приказал!

За 9472 километра от Твери.

Ферма «Вересковый приют».

Высокий сухощавый мужчина поставил на стол чашку с недопитым гватемальским кофе и, взъерошив совершенно седые волосы, откинулся на спинку кресла.

«Господи, стоило тогда затевать всё это, чтобы сейчас начальник Объединённого комитета штабов занимался такой вот ерундой? — И он с ненавистью посмотрел на лежащую перед ним на столе папку. — Техасская республика просит о предоставлении ей пяти вертолётов для отражения наступления мексов. Мог ли кто тридцать лет назад представить, что южная граница Техаса будет проходить по линии Пасадена — Остин — Уичита-Фоллз? А что название Нью-Мексико будет означать то, что оно значит на самом деле? Да меня бы в пять секунд упекли в жёлтый дом!»

«Четырёхзвёздный» генерал[53] Фаулер встал и отправился к буфету, где стояла итальянская кофе-машина. «Да, таких уже не делают», — подумал он, глядя на окутавшие агрегат клубы пара. Когда-то сверкавшее полированной нержавейкой произведение прихотливого ума дизайнеров и инженеров с годами утратило былой лоск, а при приготовлении каждой чашки плевалось кипятком и перегретым паром. Первые лет пятнадцать ещё удавалось находить к ней запчасти, но потом… Потом стало не до кофеварок.

«А ведь как всё хорошо начиналось, — Джеймс Торнтон Фаулер вспомнил то время, когда его, молодого первого лейтенанта,[54] привлекли к сверхсекретной операции. — „Боинги“-ловушки отработали на все сто процентов, а вот парни из ЦРУ облажались по полной. И первый, тактический, успех обернулся стратегическим поражением. А ведь эти кретины из Госдепа вместе с „рыцарями ордена Лэнгли“ уверяли, что у них всё на мази. Что „Мёртвая рука“[55] сто лет как сгнила, а заявления русских о реставрации системы — блеф; что NX-30[56] не летает; а все русские спят и видят, как их правительство, тормозящее демократические реформы, сдохнет в одночасье! Ведь говорил же один из создателей этой адской системы в интервью нашему, американскому, журналу „Уайрз“ про возможности долбаного „Периметра“. Нет, скорее Системы. Но большезвёздные генералы и лощёные политиканы сказали, что это бред и коммунистические страшилки для младших школьников. И мы получили то, что получили. А теперь ты, старина Джим, сам стал „топбрассом“[57] и вынужден спасать останки того, что когда-то было великой страной!»

Отхлебнув свежего кофе, Фаулер подошёл к большой карте Соединённых Штатов. «Пэтчворк,[58] а не карта, — отметил он про себя. — Вот отмеченный синим Атцлан, раскинувшийся по территории почти всех бывших южных штатов — Техаса, Арканзаса, Нью-Мексико. Рядом, отделённый от него только узенькой полоской Техасской республики, — конгломерат африкано-креольских анклавов Луизианы, Миссисипи и Флориды. А вот и союзники — Конфедерация свободных людей Юга (даже флаг у них такой же, как у прадедов — красное полотнище с синим Андреевским крестом, вот только звёзд не тринадцать, а всего шесть, по числу входящих в образование территорий). И если не помочь техасцам сейчас с этими чёртовыми вертолётами, то и южане не устоят без соседской нефти. А там и до нас очередь дойдёт…»

Память снова перенесла его на почти тридцать лет назад, когда ему, недавно вернувшемуся из командировки на Кавказ (ну да, постоянно приходилось объяснять знакомым, что «Джорджия не та, что между Кэролайной и Флоридой, а другая, гораздо дальше»), поручили сделать отчёт о состоянии российской армии. А потом на совещании какой-то штатский хлыщ из Лэнгли сказал, что, по данным Гэллапа,[59] всё совсем не так! Потом десятки подписок о неразглашении, перевод в Вашингтон, а потом сюда, в Теннесси, где в специальном центре вызревала, как сказал один много лет назад умерший человек, «величайшая глупость за последние сто лет», и, помнится, он после добавил, что «даже тот чокнутый немец до подобного бы не додумался…».

«Сколько мы тогда людей за два дня убили? — Фаулер потёр переносицу. — Миллиарда два, не меньше! Мы ударили по русским, но всё пошло наперекосяк, потому что компьютерные „вирусы“ оказались не так эффективны, как представлялось некоторым „высоколобым“, да и многие из этих упёртых славян пошли наперекор приказам, сорвав пломбы с пультов… Или это „сигнальные“ ракеты „Мёртвой руки“ им приказ отдали? Кто сейчас на этом берегу Атлантики скажет? Да уж… Восточное побережье после такого ответа ещё лет десять было мало пригодно для обитания человека. И если мы старались работать точечно, собираясь сохранить как можно больше ресурсов, то русские ответили во всю широту своей загадочной, никем, если верить всяким писателям, не понятой души! Там, где мы применяли „джассмы“ с десятикилотонными боеголовками, они ответили пачками боеголовок со своих „скальпелей“[60] и „сатан“[61]».

Генерал бросил ещё один взгляд на карту.

«Что говорить о Вашингтоне, Сиэтле или мысе Канаверал, если они даже для кладбища самолётов в Дэйв Моунтэйн[62] боеголовки не пожалели. Потом прилетели „птички“ из Китая, и пришлось начать „Фазу Два“ почти на двенадцать часов раньше, чем планировали. И нам повезло, что китайцы стреляли в основном по Западному побережью, целясь по крупным городам. А залпы наших „Трезубцев“[63] с ПЛАРБ[64] смели почти все города на юге и востоке Срединного государства. Эффективность подтвердили фото со спутников, тогда они ещё поступали».

Зазвонил один из множества стоящих на столе телефонов.

— Фаулер, — отрывисто бросил генерал, подняв трубку.

— Сэр, Главный Военный Вождь Общества Равнин требует встречи с вами.

— Когда?

— Он уже выехал и через день будет у нас, сэр. «Обижать этого воинственного дакота не стоит, всё ж таки он командует тремя тысячами воинов, с большой охотой возродивших обычай предков скальпировать убитых врагов… — мелькнула несколько испуганная мысль. — И хорошо, что они перестали вспоминать про „века угнетения“!»

Вспомнился древний фильм, снятый незадолго до «Судного дня», в котором упертый негр («Какая, к чёрту политкорректность в наши времена?») нес последний оставшийся в мире экземпляр Библии в прибежище умников, засевших в Алькатрасе.[65] Банды грязных ублюдков, убивающих за кварту чистой воды, людоедство… Брр! А ведь в некоторых местностях до сих пор так, ну, может, без людоедства… А на Алькатрасе могут поселиться только полные придурки, страдающие паранойей, и никак иначе. А умники явно такими и были: есть на острове нечего, а каждый день любоваться развалинами пятнадцатимиллионного города — удовольствие именно для «интеллектуалов» с их любовью к патологиям…

И Начальник Объединённого комитета штабов[66] Перрис-Айленда, Джексонвиля, Арлингтона, Объединённых сил Кентукки и Северной Каролины достал из стенного шкафа папку с документами, чтобы подготовиться к встрече.

Проскочив Тверь, мы выехали на дорогу в сторону Савватьево. В самом городе, понятно, никто не жил, всё-таки две двадцатикилотонки прилетели в своё время, но пригороды осваивали уже лет десять. К тому же с этой стороны были старые торфоразработки, на которых народ почти сразу после катастрофы топливо резать начал — иначе бы не выжили. Переправиться через Волгу Дуб мог в Поддубье или Юрьевском — там паромы есть. Это если он на юг хочет повернуть, но это вряд ли. База-то у него, как я уже говорил, под Кимрами, да и у Конаково через реку фиг переберёшься — широка больно. А через развалины Дубны крюк давать далеко.

Я настроил автомобильный «Эрикссон» на нашу волну.

— Заноза в канале. Кто меня слышит?

— Да все в округе, дорогой! — шутливая издёвка чётко и ясно слышалась в голосе Гедевана. — Я пока координирую, так что не переживай.

— Что с северным направлением?

— Ребята «восемьдесят четвёртую» плотно оседлали, а через «торфу» он не попрёт, там людей уже предупредили. Кстати, ты бы приёмник включил…

— Уже! — ответил я, щёлкнув тумблером прибора. Машина нам досталась хорошая, водитель — ас, так что скорость мы по знакомой местности держали под семьдесят и, следовательно, вполне могли сократить расстояние до преследуемых.

Насколько я помнил, эта пара маячок — приёмник работала на расстоянии до пяти километров, максимум — шести. Я бросил взгляд на индикатор: «Ого! Есть контакт! И всего три шестьсот до него!»

— Внимание! — громко сказал я и в рацию, и сидевшим в машине. — Есть цель! Дистанция — три с половиной.

Впереди показались первые дома Старой Константиновки, и в этот момент дистанция на индикаторе начала увеличиваться.

— Чпок, тормози! — гаркнул я.

Тяжелая машина остановилась не сразу, но скорость, с которой менялись цифры, уменьшилась.

— Сдавай задом! — Машина медленно покатилась к тому месту, где я включил прибор. Расстояние продолжало увеличиваться.

— Давай к Волге!

Андрей, выполняя команду, вывернул руль, и мы покатились по склону к реке. Я не отрывал глаз от прибора. Вот на индикаторе «три шестьсот», вот — «три тысячи пятьсот семьдесят», затем — «три пятьсот шестьдесят», и вдруг «пятьсот восемьдесят»!

— Илья, они в городе! На другом берегу! — сказал за моей спиной Тушканчик, тоже следивший за показаниями.

— Понял! Не дурак! — буркнул я и скомандовал Чпоку: — Андрюха, давай быстро к наплавному!

«Тигр», взрыкнув мотором, описал крутую дугу, и мы понеслись прямо по берегу в сторону улицы Маяковского.

Я нащупал тангенту:

— Гедеван Занозе.

— Здесь я.

— Они в Твери, проехали по мосту. Предупреди парней в Эммаусе!

— Сделаю, — ответил Валера. — Интересно, а кто их через мост пустил?

«Вот и мне тоже интересно…» На нашей территории неохраняемых мостов практически не было, а уж через Волгу-то и подавно. Варианта два: или чужаки охрану моста покрошили, или их, по непонятной для меня причине, пропустили мирно.

Через десять минут всё стало на свои места — стоило нам подъехать к наплавному мосту, проложенному параллельно сметённому катастрофическим паводком бетонному, как у дальнего от нас конца вспухли пенные шапки разрывов.

— Ну ни хрена себя! — озвучил общее настроение Саламандр, а я схватился за рацию:

— Гедеван Занозе.

— В канале. Ну что, догнали?

— Нет. Они в городе на том берегу. Понтонный взорвали, а охрану положили. — Я на секунду задумался. — Причём, похоже, сделали всё заранее. Стрельбы не было слышно, и трупы нигде не валяются.

— Ну ни хера себе! — Валера был грубее. — Давно так весело не было. Что делать будешь?

— Сразу на Старицкую трассу поедем, мимо парка. Им ещё по городу плутать. Там есть кто?

— Две бригады «стекольщиков».

— Свяжись с ними! Пусть начеку будут.

— Понял тебя. Удачи!

Логика наших «гостей» мне пока была непонятна, в настоящий момент они почему-то прорывались в весьма населённые районы нашей общины. Логичнее для них было бы поехать на север — и деревень там до Тьмы было меньше, да и после люди к выжженным ядерными ударами Дубне и Удомле не ехали. А на северо-востоке располагался «Пояс Уныния» — Ярославль, Рыбинск, Череповец. Туда «прилетело» ещё сильнее, а волна паводка, возникшая, когда после нескольких лет холодов все накопившиеся в виде снега осадки начали таять, а плотины ГЭС, разрушенные или повреждённые во время бомбардировки, не смогли сдержать напора и рушились одна за другой, смыла массу деревень и городов вплоть до Костромы. Дальше, как мне рассказывали, разрушений не меньше, ведь и в плотину Нижегородской гидроэлектростанции тоже пара ракет попала. Надо у Мистера Шляпы спросить, бежецкие в ту сторону чаще ходят. Нашёл бы я ту суку, которая всё это начала, — удавил бы в ту же секунду! А могилу солью посыпал! «Так, что-то меня не в ту степь понесло… — одернул я сам себя. — Примем как данность, что клиент наш пытается доехать не до своей операционной базы, а до… Вот оно! Томас говорил, что их вертолётами под Ржев перекинули! А что мешает одной „вертушке“ дожидаться главного с добычей? Да ничего!»

Развернув карту, я снова вышел в эфир:

— Гедеван Занозе.

— Здесь я, — практически мгновенно ответил тот.

— Расскажи про «стекольщиков»! — потребовал я.

— Переключись на двадцатый канал — они сами про себя расскажут. У тебя соображения появились?

— Да. Гады к Ржеву едут. Вполне может быть, что у них там «вертушка»!

Валера выматерился, а затем уже более конструктивно предложил мне не терять время понапрасну и немедленно донести свои задумки до «стекольщиков».

Что я и выполнил, перейдя на другую частоту:

— «Стекольщики» Занозе.

— Здесь Фокс, — практически сразу ответил хриплый бас. — Слушаю тебя, Следопыт.

— Фокс, вы на чём катаетесь?

— Как всегда, на «длинных американцах».

«Стекольщиками» у нас, да и по всему региону, назвали мародёрские бригады, специализировавшиеся на строительных материалах. Многие из них начинали с поиска и вывоза оставшегося в городах стекла, откуда и пошло их прозвище. Строить можно и из дерева, а стекло — материал в первые годы после ядерного удара редкий. А если о производстве говорить, то и весьма энергоёмкий, так что выгоднее было за ним экспедиции организовывать, чем на месте варить. Можно, конечно, было и древние технологии вроде дровяных печей возродить, но, как правило, привозное всё одно дешевле обходилось.

В последние лет десять к списку добычи «стекольщиков» добавились бетонные плиты, кирпич, лестничные пролёты и прочие стройматериалы.

Люди постепенно отстраивались, вот и понадобилось много всего, что пока далеко не везде производят. Ездили бригады обычно на длинных и тяжёлых грузовиках с полуприцепами, как они сами шутили: «Чтоб два раза не ходить». Причём многие в последние годы выкатили из гаражей американские тягачи. А что, двигатели у них мощные и малоубиваемые, кабины просторные и удобные, чего не ездить? Большинство из этих агрегатов, кстати, на «дрова» перевели. Не знаю, как в дальних анклавах, а в нашем бригады «стекольщиков» настолько тесно взаимодействуют с нами, Следопытами, что некоторые чужаки считают их частью Братства, хоть это и не так.

— Это хорошо! А народу сколько у вас?

— По десять человек в экипажах, — ответил мне бригадир.

«Точно, им же тяжести постоянно таскать приходится!»

— Вы сейчас где?

— Мы в Лебедево, это на дуге «девяносто пятой», — уточнил Фокс.

— А не могли бы вы своими мастодонтами перекрыть «сто двенадцатую» и «девяностую»? — Это были основные трассы, ведущие ко Ржеву. Лет пять как их подлатали, засыпав ямы гравием, и в результате обычный грузовик мог вполне делать на них сорок километров в час. А уж «Тигр»! Этот может и восемьдесят… И сто, если постараться… А вставшие поперёк дороги многоколёсные полуприцепы не вдруг объедешь, особенно когда на каждом сидит по десять здоровенных (а других в «стекольщики» не берут, уж больно «товар» они тяжёлый обрабатывают) мужиков с карабинами и автоматами.

— Срочно? — голос бригадира стал деловит.

— Да, как можно быстрее!

— Секундочку подожди, Следопыт.

Я представил, как он матюками (а может, и добрыми ласковыми словами, кто знает?) поднимает «на крыло» своих тяжеловесов, и улыбнулся. Примерно через две минуты из динамика снова послышался голос Фокса:

— На «сто двенадцатую» уже поехали, на «девяностую» «КамАЗ» пока послали, а «большой» только минут через пятнадцать готов будет — в работе он.

— Спасибо, камрад, — это обращение я подцепил у кого-то из старых Следопытов и иногда употреблял его к месту и не к месту.

— Да не за что пока, — буркнул «стекольщик». — До связи. Как до нас доберётесь, сообщите обязательно.

— Договорились. Отбой.

Поначалу я торопился, надеясь, что кто-нибудь выжил при падении, всё-таки двадцать метров — это не двести, взрыва после падения не было. Но к моменту, когда наша машина остановилась рядом, за зубчатыми развалинами стены полыхал нешуточный костёр из топлива и остатков вертолёта, а спустя пару минут часто захлопали, взрываясь, патроны.

— Ну, Ванька, ты и дал им прикурить! — широко улыбаясь, похвалил нашего зенитчика-противотанкиста Мистер Шляпа.

«Эх, мне бы твой оптимизм!» Веселья товарищей я не разделял, да и с чего? Все главные фигуранты этого хитрого дела сейчас поджаривались в нескольких десятках метров от нас. Всей радости, что трофеи достались неплохие. «Тигры» уже лет пять как начали снова собирать всё в том же Арзамасе, но дешевле от этого они не стали. Когда случилась Катастрофа, янкесы в числе первоочередных целей обстреляли и Нижний Новгород, и его окрестности. Не так плотно, как Москву или Калининград, но десяток «стеклянных полянок» на территории города видел. Уж больно много всяких военных производств там было. И полигоны со стратегическими складами в окрестностях.

Но, когда всё устаканилось, людям понадобились машины. Понятно, что на радиоактивных развалинах никто жить и работать не будет, но ГАЗ потихоньку начали раскапывать, вывозя уцелевшее оборудование и материалы в Арзамас, которому повезло тогда, тридцать лет назад. То ли наши зенитчики сбили летевшие к нему «томагавки», а может, американцы собирались ударить по нему позже, но факт остаётся фактом — Арзамасу повезло. И, приняв к себе довольно много беженцев, предприятия города не только не исчезли, но даже и расширились. Наши добытчики, что ни неделя, отправляют туда по Волге баржи с металлоломом и всякими «ништяками». Но эти-то «Тигры» были довоенными, серьёзно превосходившими нынешние в комфорте и надёжности. Так что один я, скорее всего, «отожму» у родного коллектива. Мне, можно сказать, давно такая машина по статусу положена!

Уже забравшись в машину, я продолжал колебаться: тот «Тигр», в котором мы ехали с утра, — на пять человек с посадкой поперёк салона и четырьмя боковыми дверями, а наша нынешняя машина — на семь человек с посадкой вдоль бортов, какой выбрать, я, честно говоря, не знал. Когда грузились в машину, я заметил, что капот и правая сторона нашего «Тигра» покрыты мелкими оспинами от осколков. Но кого, право, в наше время беспокоит такая мелочь?

Поле мы пересекли минут за пять, и я, отправив Тушканчика и Саламандра осмотреть вторую машину, с остальными пошел к месту авиакатастрофы. Боеприпасы взрываться уже перестали, но керосин ещё полыхал, и мы устроились под стеной одного из разрушенных домов. Адреналин, переполнявший нас во время боя, постепенно сходил на нет, нас, что называется, отпускало. И, как всегда в такие моменты, я просто наслаждался покоем. Раскинулся на коврике-скатке, ноги расположил на каком-то камне, рюкзак — под голову, и — отдыхать. Первым, минут через пять, отпустило Говоруна: как обычно, не говоря ни слова, он поднялся, отряхнул брюки и принялся собирать хворост. Немного странно — разводить костёр, сидя в нескольких метрах от полыхающих сотен литров авиационного керосина, но такова уж наша жизнь — целиком состоит из странностей и нелепостей. Взять хотя бы нас, Следопытов, — по старым временам наши функции несколько министерств тащило: и МВД с ФСБ, и Министерство обороны со всеми их спецназами; разведкой ценных ресурсов, наверное, тоже специальная контора заведовала. А у нас каждый Следопыт — «и швец, и жнец, и всем вам трындец»!. Да ещё и внешней политикой занимаемся. И распусканием слухов…

Вспомнился мне тут на днях один из первых моих рейдов в Столицу. Вместе с отцом тогда поехали. Уровень радиации к тому времени уже упал заметно, десять лет прошло всё-таки. И большинство «горячих» мест на схемы и карты нанесли. И я очень хорошо запомнил, как мы остановились километрах в двух от развалин Университета, на высоченной круче над рекой, и я высмотрел в бинокль странное здание вдалеке, стоявшее напротив какой-то гигантской статуи, и спросил у отца, что это такое. Он взял бинокль, долго всматривался, а потом выматерился в полголоса и ответил:

— А это, сынок, наш «Атомный дом». Раньше у японцев в Хиросиме был, а теперь и у нас. А раньше это собор был. Не любил я его, а оно вон как получилось… — И понуро пошёл к «уазику».

В тот раз меня ещё удивило, что приехали мы не за автоматами или электроникой, а за карандашами! Несколько часов попетляв по развалинам, наша маленькая колонна, состоящая из двух «уазиков» и «шишиги»,[71] выехала на Садовое кольцо.

— Сухаревка, — сказал отец. — Хорошо, что почти все дома вокруг старые, дореволюционные. Видишь, Илья, только верхние этажи ударной волной снесло. Фонит, конечно, изрядно до сих пор, — он бросил взгляд на счётчик Гейгера, прикреплённый к лобовому стеклу с внешней стороны, — но проехать можно.

Потом мы вылезли из машин, и он сказал, обращаясь к Огарку и Приснопамятному, двум Следопытам, приехавшим на «УАЗе»-«буханке»:

— Видите двухэтажный дом? Второй слева? Вам — туда. Первый подъезд после арки. Первый этаж — кафе, второй — магазин рыбацких товаров. Там, если мне память не изменяет, слева — туристическое снаряжение, ножи и обувь, а справа — лески, удочки-крючки. За работу!

Когда мужики, молча кивнув, сели в свою «буханку» и стали пробираться между остовами сгоревших в пламени ядерного взрыва машин к цели, он посмотрел на остальных и скомандовал:

— А мы направо! В подвале этого дома книжный был.

Я посмотрел на большой грязно-серый дом, в фасаде которого зиял огромный, от первого этажа до крыши, проём.

— Бать, а зачем нам книжный, у нас и своих книг дома хватает? — тихонько спросил я его, тиская в руках свой первый «военный» автомат.

— Книг, Илюшка, боюсь, там немного осталось. Если не сгорели, то сгнили давно. А вот канцелярщина нам ох как нужна. Детям в школах писать нечем и не на чем. А там карандаши, чернила, краски. И бумага хорошая, мелованная. В штабеле, да в хорошей упаковке могла сохраниться. Если крысы не сожрали.

Когда мы вошли, оглушительно хрустя битым стеклом, сплошняком покрывавшим каменный пол, в огромный зал, я спросил:

— Па, а это главный магазин в Москве был, да?

Отец усмехнулся:

— Нет, главный раз в десять больше… Был… А это так — обычный торговый центр. Ты пока вон часы с пола собери и фляжки. Тут отдел мужских подарков раньше был при входе. А я с мужиками пока в подвал спущусь, посмотрю, как там.

Через минуту где-то внизу раздались звонкие удары, а затем — дребезг разбитого стекла.

Минут пятнадцать я осторожно, чтобы не истрепать перчатки, разгребал залежи стекла и костей и складывал добычу в крепкий холщовый мешок.

— Илюха, иди сюда! — донёсся издалека радостный голос отца.

Я бросил взгляд на ещё не собранный хабар и пошёл на голос. Длинная лестница со странными ребристыми ступенями, уходящая вниз, в глубину подвала, где метались отсветы фонарей.

— Давай смелее, сына. Поможешь мелочь собирать.

Я включил свой фонарь и последовал совету отца. Обширное помещение с низким потолком размерами не уступало, пожалуй, ангару в Думаново. И всю правую сторону занимали шкафы.

— Да, Илюша, это и есть нормальный книжный магазин.

Я сравнил увиденное с книжной лавкой в Медном и слегка обалдел. Я не мог поверить, что пространство, на котором с лёгкостью встанут два, а то и три «КамАЗа», занято одними книгами.

— Пойдём, посмотрим вместе. — Отец крепко взял меня за локоть и подтолкнул к шкафам.

«Отечественная фантастика», — гласила большая табличка на одном из шкафов.

— Па, это что, целый шкаф фантастики?

— Не шкаф, а ряд.

— Это как же всё прочитать-то? — оторопел я.

— А всё подряд читать не нужно. Только хорошие книги… — задумчиво пробормотал отец. Затем, словно очнувшись, продолжил уже другим ТОНОМ: — Ты иди, мужикам пока помоги, а я тут покопаюсь. Вдруг что стоящее найду.

И действительно нашёл, мы потом ещё раз ездили, уже специально за книгами.

— Илья, кружку давай! — Пока я предавался воспоминаниям, ребята уже сварганили костерок и даже вскипятили воды и заварили «северный чай» — смесь из иван-чая, зверобоя и ещё десятка трав, добавляемых по воле «изготовителя». Травяной мне всегда нравился больше, чем морковный,[72] и судя по запаху, долетавшему от прикрытого крышкой котелка, все присутствующие разделяли мои вкусы. «И чабрец есть, прям как я люблю!» — подумал я, доставая из рюкзака кружку. Из того самого книжного магазина, кстати. Может, это она, лежа под моей головой, воспоминания навеяла? Как знать…

Заурчал мотор, и к нам на втором «Тигре» подъехали остальные ребята.

— Илья, ты с Андреичем связаться не хочешь? — поинтересовался высунувшийся из окна пассажирской двери Саламандр.

Отхлебнув из кружки, я ответил:

— Не, пока не хочу — торопиться уже некуда. Чай допью, на пожарище, — кивок в сторону горящего вертолета, — станцую, и вот тогда уже можно будет начальству докладываться.

— Как знаешь… Ты командир… — в недоумении протянул Серёга. — А тебе втыка не будет?

— Устанут втыкать. Лучше кружку давай, а то чай закончится.

Все моё нежелание общаться с Виталь Андреичем прямо сейчас проистекало оттого, что у меня возникло ощущение, словно мы упустили из виду нечто важное. Что-то такое, что должно развернуть перед нами картинку во всей её красоте… Но эта малость пока ускользала от меня.

Ни Тушканчик, ни Саламандр упрашивать себя не заставили, а вылезли из машины и присоединились к чаепитию:

— Вот, кому вареньица к чаю? — спросил Сергей, достав из рюкзака небольшую стеклянную банку. — «Венгерское», крыжовник на сахаре.

В наших краях «венгерскими» называли все стеклянные банки с металлической винтовой крышкой. Отец объяснял, что давным-давно, когда он сам ещё был ребёнком, в таких банках к нам в страну из Венгрии привозили всякие компоты, джемы и консервированные фрукты, вот и прилипло, как говорится, на века. Интересно то, что эти банки в какое-то время стали весьма ценной добычей — уж больно удобно в них домашние заготовки делать. У нас, Следопытов, в них даже продукты для сухих пайков расфасовывают. Понятно, что наиболее опытные на охоту за банками не ходят, а вот молодняк в дачные посёлки посылали. В порядке «производственной практики». Похоже, что Саламандр сам недавно из категории «баночников» вышел, но вот наличие у него варенья на сахаре — это интересно!

— Откель у тебя сахарок-то?

— Сменял в том году, — ответил Саламандр, свернув крышку на банке. — Я с купцами на Плёс ходил, а там мужики с низов были, сахаром торговали. Вот я для матери и взял десять кило.

— А, ну если с низов, тогда понятно… А откуда конкретно, не помнишь?

— Помню, из-под Чебоксар народ, говор у них ещё такой необычный.

— Ну, это тогда не с низов, а из самой что ни на есть середины.

— Да для меня, Илья, всё, что южнее Костромы, уже низовье, — пошутил Салмандр и протянул банку с вареньем.

Некоторое время все наслаждались деликатесом, затем Мистер Шляпа облизал ложку и спросил Тушканчика:

— Вань, слышь, а ты где этими ракетами пулять научился?

— У псковских десантников, нас ещё Бес учиться к ним отправлял. В тридцатом году. Да вон хоть у Занозы спросите, он тоже ездил. Только раньше.

Саламандр развернулся ко мне:

— Это в каком же году получается? — Потом, сопоставив широко известные факты, округлил глаза: — Ты что, в войне двадцать шестого года участвовал?

Я кивнул.

— Ух ты! И как, тяжело там было?

— Не знаю, с чем сравнивать, потому и не скажу, тяжело или нет, уклончиво ответил я и соскочил с не очень приятной мне темы. — Ладно, вы пока чай допивайте, а я схожу, посмотрю. И ещё, Сергей, дай отбой Гедевану…

Керосиновое пламя изрядно закоптило стены вокруг места падения вертолёта и подожгло древесные обломки, но влажная земля не дала пожару распространиться вширь. Задумчиво обходя пожарище по кругу, я заметил некоторую неправильность в окружающей обстановке. Как будто что-то тяжёлое упало сверху на большой куст бузины и загнуло ветки. Подойдя поближе, обнаружил труп человека в тёмном комбинезоне странного покроя. «Это я удачно зашёл!» — всплыла неизвестно где слышанная фраза.

Человек был мёртв — это к бабке не ходи. У живых голова растёт под другим углом, а вот кусты из грудной клетки не растут. Кровь свежая, ещё не успела свернуться и побуреть — стало быть, он — из пассажиров сбитого нами вертолёта! «Как там Андреич говорит? „Случайно в кустах оказался рояль“? Именно что рояль, и именно в кустах!» Продравшись сквозь поломанные ветки и прошлогоднюю крапиву, я принялся быстро, но тщательно обыскивать тело. «На комбезе эмблема нашита, но не разобрать, что нарисовано, — всю кровью заляпало. Пистолет хороший — „двести двадцать шестой“ „Зиг-Зауэр“[73] в странной нагрудной кобуре, два магазина в подсумке, плитка какой-то еды, если судить по жирным пятнам на бумажной обёртке. А это что такое?» В небольшом нагрудном кармане с молнией я нащупал твёрдую прямоугольную пластинку размером с половину ладони. Движение пальцев — и вот трофей у меня в руках.

«Вот оно что!» Гордая надпись «ЗДРО»[74] и номер, выдавленные на металле, объяснений не требуют.

— Саламандр! — кричу я во всё горло. — Связь с Гедеваном есть?

— Да! — доносится из-за развалин.

«Если уж потомки гордых ярлов и конунгов так явно нарисовались в нашей глухомани, то это совсем неспроста! Ведь визит такого „бляхоносца“ — совсем не то, что секретная операция, провёрнутая под личиной местного бандита, а прямо-таки казус белли![75]» Плюнув на остальные трофеи, я кабаном проломился через кусты и подбежал к машинам.

— Валера, это парни с тремя шапками! — О том, что рация в трофейной машине работает без шифровки, я помнил.

— Есть доказуха? — деловито поинтересовался Гедеван.

— А то! Бляха собачья. Оригинал.

— Ещё что-нибудь есть? — В голосе собеседника я уловил азартные нотки.

— Нет, тут авиационный керосин полчаса горел. Но, судя по шкурке на тушке — всё в масть!

— Понятненько! Ты через сколько подскочить сможешь?

— Куда?

— Я в Степаньково, на опорном пункте. Биг Ви сейчас к нам выехал, так что связь не очень надёжная с ним. Но обещался быть у нас часа через два.

— Понял тебя. Через четверть часа будем. И ещё, пришли сюда группу, тут всех сторожей нехорошие люди ухайдакали.

— Уже давно выехали, да и ребята от Старицы в вашу сторону едут. Так что собирай манатки — и ко мне.

«Ага, но вначале мне ещё одно дело закончить надо!»

— Шляпа, сканер для «жучка» давай сюда! Имущество моё искать будем.

Отрадно, что у гостей не было маниакальной тяги к сувенирам, — сигнал привёл нас ко второму «Тигру», где на полу между рядами сидений так и валялся чехол с моим луком. А то утащили бы с собой в вертолёт — и капец бы пришёл «рогатому другу»! Надо только закладку вытащить, а то не люблю на привязи ходить.

В конце концов я решил, что в качестве премии за спасение собственной жизни выдам сам себе маленький «Тигр» — тот, в который пятеро влезают. Никто из присутствующих не возражал, и, пригласив к себе Тушканчика, я уселся за руль. Движок завёлся на раз-два-три, и наша маленькая колонна, меся колёсами грязь, медленно покатила в направлении Волги.

— Илья, откуда здесь шведы? — нарушил молчание Мур.

— Вот и мне, Ваня, удивительно… — Продолжая рулить, я отхлебнул из чашки, поставленной мною в специальный (подумать только!) держатель на кожухе коробки передач. — А более всего мне удивительно, что они так издалека зашли. Прям, как Андреич говорит, вельтполитик![76] — В этом слове я сделал ударение на последний слог.

Тушканчик хмыкнул, давая понять, что смысл этого выражения знает. Надо сказать, что «дядя» Виталий обычно упоминал «мировую политику», если нам приходилось сталкиваться с какой-либо организованной внешней силой. А тут вообще в игре люди не только из другого «государства», но ещё и не русские.

Я отхлебнул ещё чая и спросил Ивана, припомнив его детское прозвище:

— А скажи мне, «товарищ из МУРа», ты бы где хотел побывать?

— Сейчас? В бане. Неделю в бане не был, представляешь?

— Я в глобальном смысле…

— А, ты про это… — протянул он. — Это как мы в детстве играли, что ли? «Поездка в отпуск в Турцию или Египет», да?

Тогда, в период Длинной Зимы, старшие ребята рассказывали нам, малышне, «как они ездили с папой и мамой на Юг», и до хрипоты спорили, где лучше — в Геленджике или Анталье. И позже, во время рейдов, натыкаясь периодически на рекламные проспекты и туристические путеводители, я почти всегда прихватывал их с собой. Естественно, если эти рейды были экономическими, а не боевыми. И потом, на отдыхе, мы продолжали с друзьями детскую игру, трансформировав её в «вопросы и ответы о нынешнем положении там». «Там» могло быть промёрзшей насквозь Финляндией или раскалённым солнцем Алжиром, фешенебельным югом Франции или неформальным Бали. Если честно, то к возобновлению игры меня подтолкнули отец и Андреич.

— Да, примерно так.

— Прямо так не отвечу, но в Испании побывать всё ещё хочется, — усмехнулся Иван. — На корриду посмотреть хочется и на то, как апельсины на деревьях висят. Отец мой из Калифорнии родом был.

— Боюсь, что от неё немного осталось… Помнишь, как нам полковник Матвеев в тридцать первом году лекцию читал?

— А то! Он же её потом сколько раз переписывал по нашим материалам? Семь или восемь, уже не помню.

— Верно, так и было. Так помнишь, что он про Калифорнию твою рассказывал?

— И никакая она не моя… Я русский!

— Вань, а я что, что-то другое говорю? «Твоя» — это в том смысле, что ты туда попасть хочешь. Не дуйся, как мышь на крупу.

— Я не дуюсь, но подколки надоели уже, честное слово! И про базы военные в Калифорнии я помню, и про мексиканцев, и про то, что большинство беженцев туда поедут — тоже. Но хоть ты, Илюха, мою детскую мечту не трожь!

— Хорошо, не буду, — покладисто согласился я. — Вернёмся, однако ж, к теме разговора: как думаешь, отчего это скандинавы к нам опять полезли? Раньше лезли, потому что у них слишком холодно было и места бесплодные, но сейчас-то чего? Мур почесал переносицу:

— Да за тем же, мне кажется. Чего у них там растёт-то? На норвежских камнях и финских болотах? Вот то-то же… Просто с другого конца зайти решили. А может, на винтокрылых наших нацелились. — Тушканчик о месте базирования вертолётов не только знал, но и принимал участие как в создании системы охраны, так и в распускании слухов. Смешно, что информация, распространяемая таким способом, колебалась в диапазоне от «да нет у тверских никаких, на хрен, вертолётов — сгнило всё давно уже» до «штук сто есть — и все с ракетами!».

— Мне такая идея тоже в голову пришла.

— Ну да, я как услышал, что тебя похитить хотели, так про это и подумал. Наверняка они там просчитали, что сын Беса может много знать. К тому же из «семьи» ты, пожалуй, единственный, кто в «одиночки» ходит.

«Семьёй» между собой Следопыты называли отца, Андреича, меня и ещё семь человек, имевших отношение к превращению нашего Братства в то, чем оно являлось в настоящее время. Причём я был единственный, кто попал в этот список по реальному «праву крови» — то есть мы с батей были в «семье» единственными родственниками. Я потому и позвал Ивана к себе в машину — для тщательных раздумий мне оппонент нужен был. Прямо как в том американском сериале про суперврача. А Тушканчик для этого как нельзя лучше подходит — хорошо информированный, опытный, давно меня знает, в общем — как раз то, что надо!

— Слушай, а почему в пятёрке Саламандр у вас командует, а не ты? Что за выверты? — спросил я после недолгого молчания.

— А это новая идея у наших педагогов родилась, при подготовке молодёжи давать им в подчинение старых Братьев. Считают, что в рейде разные люди могут под начало попасть. И потом, ты же знаешь, я командовать не люблю.

— А, понял… — протянул я. — А потом с тебя ещё отчётик в обязалово стребуют, так?

— Верно, и это — тоже.

— Вань, на постоянку ко мне в группу пойдёшь? По этому делу. Чую, Андреич припашет меня по полной, а ты так удачно мне подвернулся.

— Конечно! — голос Мура был полон энтузиазма. — Всегда с тобой любил «гулять». У тебя нюх на добычу.

— Это не нюх, а «аналитический ум» называется! Пора бы уже запомнить! — наставительно сказал я, и мы оба рассмеялись.

— А почему трёхбайтовые[77] в деле, как считаешь?

— Думаю, у них техники больше осталось рабочей, — и он показал рукой на рацию. — Новая, видишь? И вертолёт этот. Мне схема видится такой: они наняли «диких гусей»,[78] причём сыграли их втёмную, вроде этого твоего Вихря, технику и людей для её обслуживания дали шведы, ну и использовали «домашнюю заготовку» в лице поддельного Дуба. Не думаю, что они настоящего только сейчас убрали, скорее всего, пару лет эту карту разыгрывают.

— Ну да, значит, что-нибудь на Побережье планируют. Наши летуны у них как кость в горле.

Вспомни, в двадцать шестом каким проклятьем их «вертушки» были.

Тут он прав, мне тогда даже пришлось в диверсионном рейде поучаствовать совместно с парнями из ДШБ псковичей. Народу мы тогда потеряли — жуть! Но площадки, на которых базировались «вертушки» «шкандыбал», нашли. И «порезвились» вволю!

— Точно. А ведь не «крокодилы»[79] с «охотниками»,[80] а обычные «восьмерки» и «ирокезы».[81]

Через пару минут наша машина выехала на берег Волги.

В Степаньково мы въехали, когда на часах было без тринадцати минут шесть. «Обалдеть! Горячий у меня сегодня денёк выдался! — оценил я свои приключения, заруливая во двор опорного пункта. — За десять часов и из плена сбежал, и повоевал, что называется, от души, и в погоне поучаствовал, и под миномётным огнём побывал. Не жизнь, а боевик американский! Осталось только напиться до положения риз и уединиться с какой-нибудь грудастой селянкой!»

Видно, с внешних постов сообщили о нашем приближении, потому что дверь опорного пункта открылась, и на крыльцо вышел сам Гедеван. Учитывая его всегдашнюю занятость, это было сродни раскатыванию красной ковровой дорожки.

— Валер, — окликнул я его. — Этот «пепелац» теперь мой!

Начальник аналитического отдела скривил гримасу, по-видимому, должную означать что-то вроде «тут судьбы народа и страны под угрозой, а ты о бабках», но промолчал и сделал приглашающий жест рукой. Ну и чудно, раз он торговаться не намерен, пусть даже из-за занятости великой, то потом не «отожмёт» — не в его правилах А то есть среди наших такие скупердяи, что с места в карьер заявляют «Все трофеи сдать, а потом, когда их хозслужба совместно с Экономическим советом оприходуют, тебе, может, что и обломится». Такая система аккуратно насаждалась уже лет пять, и многие «старики» на собраниях и сходках возмущались. А по мне, так не за «длинный патрон» служим, да и не знаю я ни одного Следопыта, который себя в рейде финансово обидит. А вот отстёгивать за хорошую связь и своевременную помощь, на мой взгляд, очень правильно.

— Садись, — предложил Валера, когда я вслед за ним вошёл в выделенный ему кабинет.

— Я у Саламандра Тушканчика под себя забираю на это дело. — Мы сегодня с Гедеваном уже здоровались, и даже два раза, поэтому я политесами заниматься не стал, а сразу перешёл к делу.

Терёшин на мою тираду не отреагировал, а вместо этого развернул ко мне монитор стоявшего перед ним компьютера:

— Узнаёшь кого?

На память я не жаловался и сразу опознал на десятке предъявленных мне разноформатных картинок моего сегодняшнего «нанимателя». Только качество фотографий было, мягко говоря, не очень.

— Это Дуб, он же — Берг. Тот дядька, что меня сегодня умыкнуть пытался, а потом безвинно сгорел в адском пламени.

— А вот хрен! — заявил из-за монитора Валера. — Это, насколько нам известно, капитан СЭПО Торвальдсен. Тёртый тип. Служить начал ещё до Тьмы. Там в левом нижнем углу есть фотка. Из Особого отдела псковитян. А у них — из базы того Особого отдела.

— То-то, я смотрю, ребята хитро зашли. Но ведь справились мы?

— Ты, конечно, у нас сегодня герой и победитель, но учти — Андреич, бросив все дела, уже «летит сюда на крыльях любви».

— Даже так?

— Угу. Он как про вертолёт в Мигалове узнал, так сразу перевозбудился, Очкарика вместе с Лизой Фёдоровной к нам откомандировал и обещался лично на месте во всей этой мутоте разобраться. Так что не будет тебе сейчас бани с девками, и не мечтай! Твои соображения?

— Баню ты всё равно растопить вели, а то на Бабу-ягу не похож, — отшутился я и сменил тон на серьёзный: — Мы с Тушканом перетёрли ситуёвину по дороге.

— И?

— Это — заход на «Гнездо». Меня цапанули как представителя «семейки», но немного поторопились с обострением ситуации. Если моё мнение учитывается, то я считаю, что они работали в цейтноте, по не полностью достоверной информации, и инфа эта — от кого-то из наших гражданских.

— С этого места — поподробнее.

— А что, непонятно разве?

— Понятно, но хочется умного человека послушать. — Валерка, как и я, любил «размышления в диалогах». Хотя здесь ничего удивительного — учил нас один человек.

— Довод номер один: о том, что я сын своего папы, знают многие. Так?

— Так.

— А вот то, что я далеко не последний человек в Братстве, знает гораздо меньше народу.

— Верно. У нас — около тысячи надёжных людей, ну и у соседей — человек сто.

— Вот! А теперь вспомни про «мульку», которую Андреич три года назад придумал. Ну, что я — раздолбай, дебошир и вообще очень жадный и неприятный человек.

Гедеван расслабленно откинулся на спинку роскошного кожаного кресла — добычи одного из рейдов — и довольно улыбнулся.

— Дошло до тебя, надо понимать?

— Ага, дошло. И баню я тебе уже через полчаса предоставлю, но без девок — сам найдёшь.

— А что так быстро? Где многочасовая беседа с логическими повторами в надежде докопаться до остатков моего мозга? — Такая либеральность обычно весьма педантичного в вопросах службы друга меня насторожила.

— А чего тебя терзать, если ты почти слово в слово повторил «скороспелку» Андреича. А мне ли не знать, что если вы оба говорите одно и то же, то так оно, скорее всего, и есть. По крайней мере, я только пять случаев, этому противоречивших, могу вспомнить.

— Это какие же? — заинтересовался я.

— Все они касались количества выпитого и отношений между полами, — заржал Валера. — Не, Илюх, если ты помыться с дороги не хочешь, то я не неволю. Но Виталь Андреич через пару часов приедет, и тогда, боюсь, не то что попариться, но и погадить у нас времени не будет. Уж можешь мне поверить!

Баню нам Валера действительно обеспечил, и теперь мы всей шестёркой наслаждались. Понятно, что традиции правильной парилки не умирали на Руси никогда, но за годы холодов баня стала для многих местом, где можно не только расслабиться и здоровья набраться, но и погреться по-настоящему. У дяди Виталия на даче баня была капитальная и на дровах, что здорово помогло нам в лихое время. Батя как-то мне объяснил, что Виталька, как он называл Андреича, в своё время просто с маниакальным упорством отказывался переводить «банное хозяйство» на электричество и, как выяснилось, не прогадал. Там у нас даже беженцы на втором этаже жили! И беседка для барбекю пригодилась — стены только сделали, и получилась кухня — газ-то через три дня после Катастрофы подавать перестали. Ну и мама с тётей Ярославой на очаге готовили, пока в доме печь с плитой не сложили.

Так что в наших краях дом без бани — как мужик без… мужского достоинства. И парились все с чувством, от души. Первый заход — это чтоб грязь отстала, второй — чтоб грудь задышала, ну а третий — уже для здоровья телесного и морального.

Видимо, хорошо зная, что нужно усталому Следопыту после похода, местные «домовые» растопили баню ещё с утра. (Не зря же Гедеван первый раз на мой призыв откликнулся из этого района, точно группу встречал!) Так что нам не пришлось ни минуты ждать.

Весело обсуждая последние приключения и шелестя вениками, мы зашли в парилку и разместились на полках. Места хватило на всех и даже ещё немного осталось. Мистер Шляпа подкинул пару ковшиков, и мы погрузились в горячую нирвану.

После первого захода, уже в предбаннике, подав мне кружку с квасом, Тушканчик вполголоса, так, чтобы другие не слышали, спросил:

— Как думаешь, на сегодня всё закончилось?

— А хрен его знает, — так же тихо ответил я. — Вроде всё чисто отработали, но на душе, если честно, неспокойно.

— Не поделишься сомнениями?

— Сам ещё не осознал, что не так, Ваня… Давай ещё расслабимся — может, тогда сформулирую, что меня тревожит.

— Заноза здесь? — Дверь в предбанник, где мы расслаблялись как раз после третьего захода в парилку, открылась, и к нам заглянул незнакомый парень.

— Здесь, — за меня ответил Саламандр, наполнявший глиняные кружки клюквенно-брусничным морсом.

Парень меня в лицо не знал и потому, перепутав, продолжал общаться с Сергеем:

— Вас Валерий Иванович зовёт, там из Центра люди приехали.

— Передай Гедевану, я через десять минут буду, — ответил уже я. — И что там насчёт обеда, кстати?

— Как будете готовы кушать, крикните в дверь — накроют, — ответил юноша, немного смутившись оттого, что перепутал меня и Саламандра. Я его понимаю где-то — по слухам, а у нас, как известно, ими земля полнится, Заноза, то есть я — из «старших» Следопытов, то есть годков мне должно быть немало. Но полумрак предбанника и мой моложавый вид сыграли с ним злую шутку — принял молодого, но солидно выглядящего Саламандра за другого. Однако тут ничего не попишешь — моя «мальчишескость» многих в заблуждение вводит. Не в бане, конечно, — тут шрамы видны. И что особенно радует, многие женщины тоже ошибаются, даже многоопытные медички из Торжка, но это мне только на… на руку, в общем.

Ошарашенный сверхсекретными новостями, я сидел на переднем сиденье «моего» «Тигра» и, жуя кулебяку, бездумно пялился в окно. Ни Тушканчик, ни Говорун, ни выцепленный им в местной «дежурке» и хорошо знакомый мне Сергей, носивший звучное и странное прозвище Свистопляс, вопросов не задавали, резонно посчитав, что, когда надо, начальство в моём лице всё скажет.

Оценив по окончании беседы имеющийся в нашем распоряжении транспорт, мы с «дядей» Виталиком одновременно пришли к выводу, что от добра добра не ищут и трофейные «Тигры» очень кстати. Мало какой из автомобилей мог позволить держать скорость в восемьдесят километров по нынешним дорогам. БТР или «бардак»,[87] пожалуй, смогли бы, но ближайшая такая машина в полусотне километров от нас — аж в Торжке. И для дальнего скоростного рейда «восьмидесятка» хуже подходит, так что остались, как говорится, «при своих». Восьмером мы легко разместились в двух «ГАЗах», и ещё место для припасов и гостей осталось.

Прощание вышло скомканным — из остающихся, кроме Андреича, только Гедеван был в курсе стоящей перед нами проблемы, а вот остальные наши «братья» пребывали в счастливом неведении и потому весьма удивлялись, когда по распоряжению «главных бугров» грузили в наши машины крайне дефицитные РПГ и выстрелы к АГСу. Но кто-то из присных Андреича удачно «проболтался», что мы сегодня уже вертолёт сбили и на очереди — бронетехника противника, так что лишних вопросов никто не задавал. Ещё меня немного нервировала Елизавета, на протяжении всей погрузки тихо стоявшая у крыльца опорного пункта и не проронившая ни единого словечка, что было на неё совершенно не похоже. Я даже подумал тогда, что, может, всё у нас и наладится…

Мы уже давно проехали и Тверь и Эммаус, когда на обочине показались два стоящих следопытских «уазика», рядом с которыми подпрыгивал персонаж в камуфляжном одеянии, размахивавший над головой какой-то тряпкой белого цвета.

— Тормозим? — лениво спросил Свистопляс, бывший у нас за водителя.

Я кивнул, и наш вездеход остановился, не доехав пару метров до «плясуна».

— Привет, брат! Что за танцы с бубном? — спросил я незнакомого мне парня лет двадцати, приоткрыв дверь.

— Привет! Ты Заноза?

— Ну, допустим, что я… И что?

— У меня две новости для тебя.

— Валяй.

— Наши нашли тот английский рыдван, что вы догонять должны были.

— И где? — спросил я, больше чтобы поддержать беседу.

— Да тут бухточка одна хитрая есть, аккурат в пяти кэмэ от Изоплита, напротив Клещёво почти.

— А там следы катера… — закончил я за него.

— Верно! А ты как догадался? — парень был удивлён.

— Интуиция, брат, — это великая вещь! — пришлось отшутиться, дабы не обидеть «салажонка». — Вторая новость какая?

— С нами связались «аналитики» и попросили попросить вас включить рацию… — Похоже, он совсем смутился, так что даже язык стал заплетаться, но краснеть настала пора мне.

— Спасибо за напоминание! Удачи! — Я захлопнул дверь и потянулся к радиостанции.

— Ба, Илюха, ты рацию забыл включить! А я думал, чего это мы «молча» едем, — подначил меня Мур. — Слышь, Говорун, это он, скорее всего, список гостей на свадьбу обдумывал, вот и забыл.

— И когда свадьба? — поинтересовался обычно крайне неразговорчивый Фёдор. — А то я не слышал…

Показав Ване кулак, я успокоил Дейнова:

— Федь, ты что, Тушканчика не знаешь? Балаболит он. Не скоро свадьба.

— А на ком жениться собрался, Илья? — похоже, идея пристроить меня в хорошие женские руки пришлась Говоруну по вкусу.

— Да не нашёл ещё пока, так что не парься, друже. Как найду — тебе обязательно скажу.

— На Лизе Фёдоровне, на ком же ещё. Федь, ты его не слушай, это он специально мозги нам пудрит! Чтобы на застолье сэкономить, — снова встрял неугомонный Тушканчик. — Ты ж сам видел, как они в столовке ворковали, даже нас выгнали!

Обычно я на дружеские подколки реагирую более чем спокойно, сам пошутить и подшутить люблю, но то ли нервное напряжение сегодняшнего дня сказалось, то ли груз взваленной на меня Андреичем ответственности, а может, и что ещё повлияло, но я заорал на старого друга:

— Мур, чертяка американский! Прекрати свои шуточки, иначе до Столицы пешком пойдёшь!

Иван хихикнул, но замолчал, а Говорун спросил как ни в чём не бывало:

— Так куда едем, кэп?

— Если «кэп», то надо говорить не «едем», а «идём»! Уж тебе, как питерскому, положено это знать.

— А я не питерский, я — гатчинский, — совершенно серьёзно ответил Фёдор. — И мне тогда только семь месяцев исполнилось, вот и не помню я ничего.

— Извини, что напомнил! — в который раз я забываю, что многие люди не любят, когда вспоминают «времена до Тьмы». Далеко не всем повезло так как моей семье, а ведь и у нас в Столице остались родственники и друзья. Отец буквально в первый свой рейд постарался разыскать хоть какие-нибудь следы. Без особого, впрочем, успеха. Кто погиб во время первого удара, разделив судьбу ещё как минимум пяти миллионов человек, другие были унесены Исходом, когда немногие уцелевшие — больные, обожженные, испуганные люди сплошным потоком ехали и шли прочь от догорающего мегаполиса, вливаясь в поток других бедолаг. По результатам исследований, в Москве уцелело тогда не больше нескольких тысяч человек. Ещё некоторое количество жителей столицы были вне города, подобно нам, но последовавшие затем холода и разгул анархии уничтожили три четверти оставшихся. Как однажды грустно пошутил Виталий Андреевич: «Сбылась мечта россиян — москвичи вымерли!» За почти тридцать лет и он, и отец, несмотря на свои немаленькие возможности, нашли только четверых своих знакомых.

И точно так же судьба обошлась с обитателями других крупных городов. Я знаю; поскольку сам пять раз ходил в дальние рейды, доходил до Смоленска на западе и Рязани на юге, видел развалины Петербурга и Казани, Нижнего Новгорода и Ярославля. И другие из наших тоже видели. Не так много, конечно, но не зря Тушканчик так обижается, когда кто-то его происхождение упоминает. У нас почти везде американца на клочки голыми руками разорвут, если только он не в танке сидеть будет, хотя если в танке — то тоже разорвут. Вместе с танком!

— Мы к Городу едем, на юго-восточную окраину, потом — в область, — отвлёкшись от невесёлых мыслей, ответил я.

— Тогда два варианта есть… Какой выберем?

— Через север поедем. Ты не знаешь, у Яхромы мост починили?

— Да, ещё в том году. Не видел разве? Вроде в рейд недавно ходил?

— Я напрямки мотался, по Волоколамке.

— Значит, сейчас до Клина, а там — налево. А уж потом решим, или по мосту, или в Дмитрове — по наплавному.

— Да.

Связавшись по радио с Гедеваном, я доложил о предполагаемом маршруте, записал частоты и позывные следопытских групп, работающих там, и мы поехали дальше.

…Вот уже шесть часов мы в пути, места вокруг хорошо знакомые, водитель у нас отличный, и дороги более-менее проезжие, а потому за это время мы добрались аж до Радонежа. И это если учесть, что кусок Большого Кольца от Каменки до Сергиева Посада уже давно разрушился и пришёл в полное запустение, и добираться до нужной точки нам пришлось узкими местными дорожками.

Вообще, нынешняя дорожная сеть довольно сильно отличалась от старой, неплохо знакомой мне по рассказам наших стариков и картам. «Быстрые дороги» со множеством сооружений люди первые лет десять в порядке поддерживать не могли, и мосты, и путепроводы обветшали, асфальт растрескался и был унесён снегом и водой, так что теперь о магистральных шоссе, гордо рассекавших пространство, говорили разве что высокие насыпи, заросшие кустарником, да остатки дорожных сооружений. Даже основная транспортная артерия, делившая нашу Общину на две неравные части, бывшая до Тьмы «федеральной трассой М-10 „Москва — Санкт-Петербург“», представляла собой широкую расчищенную полосу, аккуратно посыпанную щебёнкой, с редкими участками, выложенными разноформатными бетонными плитами. Что уж говорить о краях малонаселённых? Хотя отец мне как-то говорил, смеясь: «В старое время отрезок от Твери до Новгорода считался самым плохим, а теперь, наоборот, только он и работает нормально».

Немного посовещавшись, решили завернуть всё же в Посад, отдохнуть у тамошних монахов, а заодно и новости узнать. Относительно недавно в регионе проложили и наладили компьютерную сеть — отдалённый аналог древнего Интернета, но воспользоваться терминалом мы перед выездом не сообразили, к тому же от людей новости и сплетни узнавать — оно, на мой взгляд, надёжнее как-то — по крайней мере, видно, когда собеседник привирает, а когда просто фантазирует. А у меня ещё и хорошие знакомцы в Софринской бригаде среди высокопоставленных иноков имелись. Виталий Андреевич их в шутку «ментомонахами» называет. Но только среди своих.

Сказано — сделано, и через четверть часа мы уже подъехали к первой заставе Посада, стоящей в том месте, где от Ярославского шоссе ответвлялось шоссе Московское. Из монументального блокпоста, построенного из бетонных блоков, вышел здоровенный, под два метра, детина с нашивками старшего инока на рукаве серой камуфляжной куртки и большим крестом на чёрной вязаной скуфье.[88] У нас, правда, такие шапочки называют по-другому — «менингитками». Но в чужой монастырь со своим уставом лезть не следует, и, навещая посадских или других каких соседей, живущих отличным от нашего укладом, я старался себя контролировать.

— Старший боевой инок Громовержцев, начальник дорожной заставы, — поприветствовал нас здоровяк, поправив «семьдесят четвёртый» «Калашников» со складным прикладом и подствольником, при его габаритах выглядевший совсем несерьёзно.

— Как в Твери дела?

«Хм, опытный мужик, сразу опознал! — отметил я про себя. — Хотя для соседей в этом особой проблемы нет — новый „Тигр“ из Арзамаса, на всех „горки“, ухоженных стволов до хрена… И гадать не надо».

— Следопыт Заноза, начальник рейдовой партии, — представился я в ответ, показав жетон. Надо понимать, что окно я открыл ещё на подъезде к посту — без проверки посадские в город мало кого пускали, хоть и славились жалостливостью «Христа ради». Правда, это — больше к «домашним» монахам, а не к «боевым».

— Приветствую достославного путешественника! — Некоторая вычурность речи была свойственна подавляющему большинству обитателей этого анклава, включавшего в себя все территории от Софрина на юге до Плещеева озера на севере, и от Дмитрова на западе до Киржача на востоке. — Вы к нам по делу или проездом?

— Можно сказать, что по делу. Не подскажешь, наставник Никодим сейчас в городе?

— Да, у себя должен быть, на тренировочном подворье.

Я, вспомнив некоторые детали, попросил:

— Не в службу, а в дружбу, звякни, скажи, что к нему в гости Заноза приехал.

— Обождите, — и, махнув рукой кому-то во втором укреплении, инок скрылся в доте.

«Сразу видно, что жизнь тут спокойнее стала, — пришло мне на ум. — Раньше, чтобы подъехать к этому блоку, надо было преодолеть лабиринт из бетонных надолбов под прицелом минимум трёх пулемётов, а сейчас — благодать, но пропуск в „Цитадель Света“ всё равно лучше заранее получить…»

«Цитаделью» мы между собой называли территорию Троице-Сергиевой лавры. Давным-давно, я уже сейчас и не вспомню точно в каком году, один из молодых Следопытов, побывавший в экспедиции в этих краях и прочитавший перед этим Толкина, так впечатлился увиденным в Сергиевом Посаде, что сравнил древний монастырь и его обитателей с Гондором. Так с тех пор и пошло. И многие здешние обитатели сами использовали этот топоним. Брат Никодим — точно.

Хоть это может показаться странным, но Следопыты были по большей части людьми начитанными, не зря же я вспомнил про тот книжный магазин, и молодыми, отчего некоторые наши словесные построения вызывали оторопь у чужаков. К примеру, когда посадские воевали с владимирскими в двадцать шестом году, то мы даже в официальных отчётах называли этот конфликт «Войной за Кольцо» или «Войной Кольца». Почему? Да потому что камнем преткновения тогда стал город Кольчугино с его предприятиями, а творчество древнего английского писателя было популярно. Воевали же местные долго и упорно, и было за что! Завод по выпуску генераторов и электродвигателей, кабельный завод, предприятие «Кольчугинская сельхозтехника», делавшее отопительные котлы, работавшие на отходах деревообработки, бетонный завод. После почти десяти лет войны до кого-то всё же дошло, что ещё немного, и воевать станет не за что, и ранее непримиримые враги пошли на попятный. Четыре года назад это было. Мы так обрадовались! Ведь до того на восток Московской области приходилось добираться через «Зону Смерти» — выжженные американским ударом западные и южные районы. Слишком много до Тьмы там было стратегических и военных объектов.

Буквально через пару минут Громовержцев вышел наружу и, подойдя к машине, протянул мне пропуск:

— Отец Никодим ждёт вас. Куда ехать, знаете?

— Да, конечно! Спасибо, и удачи вам!

— Храни вас Господь! — По знаку инока шлагбаум поднялся.

Проехав мимо института военной вирусологии (да-да, несмотря на всю свою веру, посадские сохранили это учреждение!), мы подъехали к самому городу. После Тьмы население здесь выросло раз в пять, если не больше. Выжившие из Москвы, Мытищ, Королёва и множества других подмосковных поселений постарались перебраться как можно дальше от пепелищ, и многие остались здесь навсегда. Вначале их размещали во всяких санаториях и пансионатах, восстанавливали заброшенные детские лагеря (отец ещё называл их «пионерскими», но к северной Пионерии они никакого отношения не имели, я проверял). Потом начали строить свои дома, и теперь почти вся территория между Московским шоссе и железной дорогой была застроена. А на старой карте здесь отмечены только рощи и поля. Да и дальше, на месте почти полностью сведённого Копнинского леса, тоже всё застроено. Я бы, кстати, не смог здесь жить — «железка» ведь у посадских уже много лет работает! Даже местные «добытчики» в Столицу на дрезинах и мотрисах[89] катаются. Ну, не совсем в Столицу, но до Пушкино доезжают, а там всего полтора десятка вёрст до Внешнего Кольца. Знаю — наши «стекольщики» люто им завидуют.

До тренировочного подворья, в прошлом спортивного комплекса «Луч», нам надо было проехать через весь центр Посада, мимо «Цитадели».

Как я уже говорил, посадские были людьми радушными, и если бы не их повышенная религиозность, то контакты между нашими «государствами» были бы гораздо теснее. А так на каждом шагу кресты-распятия, по любому поводу богослужение или крестный ход — на мой взгляд, непонятно, когда они работать успевают! Правда, народу у них много — точнее, столько же, сколько у нас, но почти втрое меньше площади, и болота реже встречаются.

И сейчас нашей маленькой колонне преградила путь какая-то религиозная процессия — впереди несли здоровенный медный крест, над головами развевались хоругви, а возглавлял шествие православный священник с медным сосудом, которым он покачивал, окружая себя дымом. Кажется, это называется кадило, но я не уверен, если честно. Толпа была внушительная, человек триста, если не больше. В основном женщины, но и мужиков хватало. Вышли они справа, со стороны главной железнодорожной станции, и заняли весь проспект Божественного Откровения, по которому мы и ехали. Карта мне подсказала, что ещё двадцать девять лет назад проспект этот был Красной Армии, но никто из местных это название при мне ни разу не употреблял, из чего я в своё время сделал вывод, что переименовали его в первые годы после Катастрофы. Шествие, скорее всего, направлялось к Цитадели, до которой отсюда было чуть меньше километра, а это значило, что в ближайшие полчаса нам тут проезда не было.

«Вот блин горелый! Вляпались на пустом месте», — ругнулся я про себя и спросил сидевшего за рулём Мистера Шляпу:

— Знаешь, как объехать?

— Не вопрос, командир! — оптимистично ответил Саша. — Через вокзал ихний, а там мимо Гостевого двора и по Вознесенской обгоним этих. А не обгоним, так до Валовой доберёмся и там проедем.

— Ну, если знаешь, так поехали, нам спешить надо…

Буквально через десять минут и полтора километра мы действительно выскочили на главный проспект Посада, обогнав толпу верующих метров на триста, и спокойно покатили дальше, любуясь величественной картиной Троице-Сергиевой лавры.

Через пару километров мы свернули на так и оставшуюся непереименованной улицу Матросова, и я скомандовал:

— Саш, вот сюда, к КПП сворачивай. Да, за этим большим зданием.

Перед воротами «Тигры» остановились, и я вылез наружу. Бросив взгляд на огромный металлический медальон, изображавший букву «Л», вписанную в стилизованное солнце, и надпись «Луч», располагавшуюся в левой нижней части, я направился к двери пропускного пункта.

Внутри у турникета сидел смутно знакомый мне дюжий инок, который, разглядев меня, встал с табурета и радушно поздоровался:

— Здравствуйте, Илья Васильевич! Как здоровье ваше?

— И тебе не хворать! — сказал я в ответ. — Я к отцу Никодиму.

— Так точно. Наставник мне уже звонил, — и он покосился на чёрный телефонный аппарат, стоявший на тумбочке. — Машины ваши снаружи оставьте и проходите. И автоматы.

— Спасибо тебе, отрок Николай. — Я вспомнил, как зовут этого бойца, как и то, что пару лет назад по просьбе Никодима проводил здесь семинар по рукопашному бою на ограниченном пространстве, и этот парень был в числе занимающихся.

Высунувшись в дверь, кликнул своих ребят, и мы степенно, по одному, прошли через турникет.

В большое здание, бывшее в прежние времена плавательным бассейном, нам не надо, епархия[90] Никодима была в другом здании. И как раз от него нам навстречу поспешал невысокий и щуплый монашек. Увидев меня, он широко заулыбался и радостно замахал руками, приветствуя.

Я улыбнулся в ответ:

— Привет, Ахметка! Как жив, как здоров?

Брат Ахмет, чернявый и горбоносый, подобно большинству своих соплеменников, был местной достопримечательностью. Сразу после Катастрофы большинство «весёлых людей с гор» с лёгкостью вспомнили давние традиции предков и начали жизнь абреков.[91]

Причём большинству из них не пришлось прилагать к этому никаких усилий — сплочённые и до этого группы горцев просто в открытую стали делать то же, что прежде делали скрытно, — грабить. Нашему сообществу повезло — мало у нас было «этнических организованных преступных групп», как называли такие объединения писатели минувших времён. А немногочисленные владельцы магазинов и придорожных кафе, стоявших у «Большой дороги», и так жили с соседями в мире. А вот посадским довелось хлебнуть с этими бандами лиха. Как рассказывал мне отец Андрей, Главный пастырь Софринской бригады, менты (тогда они ещё монахами не стали) денно и нощно мотались по всей территории, пытаясь защитить переселенцев и местных. «Представь себе, Илюшка, — говорил он мне, — мы за месяц столько патронов расстреляли, сколько в Чечне за год не тратили! Сорок семь человек убитых и сто семьдесят раненых, и это — без ополченцев и мирняка!»

А годовалый Ахмет был захвачен во время одной из стычек. Вся его семья, включая мать и сестёр, стреляла по софринцам до последнего. Разъярённые бойцы уже собрались прислать окопавшимся на втором этаже большого кирпичного особняка «Шмелей»,[92] когда молодой отец Андрей, носивший в ту пору лейтенантские погоны и бывший командиром штурмовой группы, услышал негромкий детский плач. «Представляешь, заглянул я за угол, а он там сидит. Голожопый, в одной рубашонке. Над ним пули визжат, мат до неба стоит, а он сидит и тихонько так поскуливает… Ну и не выдержал я — заорал ребятам, чтоб прикрыли, и к нему. А эти как ждали — из всех стволов как дали, но, спасибо Богородице, не попали. Ну а там я уж из дома выскочил и в грязь вместе с Ахметкой закопался. Тут уже и наши жахнули!»

По словам всё того же отца Андрея, Ахметом мальчонку назвали сами бойцы, были предложения переименовать его на русский лад, но он настоял на сохранении национального имени. И вот уже двадцать семь лет живёт в Посаде русский боевой монах брат Ахмет, правая рука местного тренера и наставника отца Никодима. А поскольку мы с последним весьма дружны, то для Ахмета я — старший брат, и, сойдясь поближе, мы с чувством похлопали друг друга по плечам и даже приобнялись.

— Илья, ты хоть бы предупредил, что приедешь! — с непритворным возмущением сказал он.

— Извини, в спешке ехали, не успели.

— А что такое? Проблемы какие-нибудь? — Ахмет даже остановился. — Ты скажи, поможем, сам знаешь! — Импульсивность характера соответствовала происхождению, но акцента у него не было вовсе.

— Всё хорошо, друг, не переживай. По следу нехорошего человека идём, да потеряли его.

— Вы? Потеряли?! — изумился он. — Не верю!

— Хитрый, словно лиса, попался — водой ушёл!

Мы подошли ко входу, и инок распахнул дверь:

— Вы, ребята, проходите, отец Никодим ждёт, а я пока до трапезной дойду, насчёт обеда распоряжусь.

Отказываться мы не стали, дабы не обидеть хорошего человека, но и привычка экономить свои припасы в каждом Следопыте в кожу и в кости въелась. Про все «кладки» не скажу, но у первых восьми, ещё заставших пешие и конные рейды, — точно!

Уже стемнело, когда мы, вместе с Тушканчиком и Шляпой, тоже знавшими отца Андрея, пришли в Цитадель. Никодим пошёл с нами, и потому нас пропустили через Каличьи ворота, в отличие от обычных посетителей, которым вход был разрешён только через главные, Святые.

Прощание с Наставником проходило в церкви Зосимы и Савватия, что примыкала к белоснежным Больничным палатам. Даже сейчас, в половине девятого вечера, длинная вереница людей тянулась от входа в храм мимо церкви Смоленской Богоматери и скрывалась за колокольней. Никодим, понимая, что времени у нас немного, сразу направился к дверям, махнув на ходу служкам, чтобы они отодвинули загородку.

Своё снаряжение мы, дабы не смущать окружающих, оставили на тренировочном подворье и теперь отличались от основной массы разве что покроем одежды. Большие скопления людей не люблю и чувствую себя в них очень неуютно, но не прийти сюда я не мог. Вот так, в толпе, почти физически ощущалось большое горе, сплотившее всех присутствующих. Не думаю, что все из пришедших лично знали почившего, однако отдать дань уважения человеку, так много сделавшему для анклава, решили многие. На людях я увидел и служебные робы рабочих многочисленных предприятий Посада, и камуфлированную форму местных вояк, но преобладала одежда, характерная для «подпосадских»[93] крестьян.

Отец Андрей лежал в простом дубовом гробу. «Да, Никодим не обманул», — грустно подумал я, глядя на усохшую фигуру одного из тех, кого я считал своим учителем. В горле запершило.

Люди подходили, целовали крест, зажатый в сложенных на груди руках. Многие плакали.

«Интересно, а почему Ахмет, почитавший командира за родного отца, нашёл в себе силы улыбаться, встречая нас? Надо будет у Никодима спросить».

Когда подошла моя очередь, я поцеловал отца Андрея в лоб и мысленно попросил прощения. Вроде так у православных положено.

Выйдя из церкви, мы отошли в сторонку, и монах спросил:

— Илья, вы точно сегодня хотите выезжать?

— Надо, а то можем не успеть.

— А ты так и не сказал, куда тебе конкретно надо.

— В Коломну, — в конце концов, если я кому и мог доверять из посторонних, так это Никодиму. — Завтра к обеду надо кое-кого перехватить. — Я накинул ещё один день, чтобы продемонстрировать, как мы спешим.

— Ну и на фига так гнать? Времени — вагон! Вы как ехать собирались?

— Большим кольцом.

— Вот и дураки! — улыбнулся он. — У владимирских дороги такие, что даже на ваших «коняшках» ночью больше пятнадцати вёрст в час не выжмете.

— А Малое?

— Та же история, может, километров двадцать и сэкономите, но дорога местами ещё хуже — от Ногинска до Электростали лучше уж по полям скакать, чем по трассе ехать.

— Вот видишь, надо запас по времени сделать, мы ещё в Люберцы заглянуть хотели.

— Любишь ты, Илюшка, со старшими спорить, нет чтобы послушать опытных товарищей! — Никодим был старше меня всего на три года, но периодически в шутку изображал старика. — Сразу видно, что вы из диких тверских болот. Мой план таков: сейчас мы идём с нашими набольшими общаться. Это, кстати, не обсуждается. Отец Владимир, как послание от вашего Андреича услышал, только что копытом землю не роет — подробности ему подавай. Потом — лёгкий ужин и крепкий сон, а часика в четыре утра грузим мы вас с вашими колымагами на платформы и отправляем малой скоростью прямо в Ликино-Дулево. Хотя я бы в расписание и короткий семинар по мордобитию вставил. Как тебе?

— Против мордобития не возражаю, мне одного малька обкатать надо, но вот остальное… Скажи, а какая разница, если скорость и там, и там маленькая?

— Ты не равняй! Так вы за рулём наломаетесь и всё одно больше пятнадцати вёрст в час не сделаете, а тут сиди себе и за борт поплёвывай. Да и скорость всяко больше — есть уже участки, где под полсотни километров можно разгоняться! В среднем — около тридцати километров в час выходит. Считай, до Ликино часа за четыре доедете.

Предложенный вариант был очень соблазнительным, и потому я сразу спросил:

— А что за это хотите?

— С этим вопросом не ко мне, а к отцу Владимиру, будь моя воля — я б тебе по дружбе помог, а тут у меня власти нет.

— Эх, чё… — я торопливо проглотил чуть не сорвавшееся с моих губ ругательство, хоть мы и друзья, но. Никодим, как и все посадские, страшно не любит, когда чертыхаются и богохульствуют, — хрен с тобой! Пошли к твоим начальникам!

— Да тут недалеко, он в «Псарне»[94] сидит, а вас потом в «Посадской» поместим или у меня.

— Договорились!

Отец Владимир принял меня в небольшом, но довольно уютном кабинете (хотя местные называли это кельей), расположенном на втором этаже «Псарни», окна которого выходили на Торжище.

— Здравствуй, отрок, здравствуй! — приветствовал меня хозяин. — Много о тебе наслышан и от Никодима, и, — тут он помрачнел лицом, — от отца Андрея.

«Надо же, как в образ вжился! Даже руку для поцелуя протянул». Только я прикинулся тёмным тверским мужиком и сделал вид, что не заметил. Вот ещё, мужику ручки целовать! А ведь до Тьмы был простым капитаном-артиллеристом. Мы с Владимиром Сергеевичем Кондаковым до этого мало пересекались, но ведь на то мы и Следопыты, чтоб по малейшему следу находить хочешь зверя, хочешь — человека, а уж информацию и подавно. Человеком он был военным, в двадцать три года стал капитаном, успешно командовал монашескими отрядами и уже лет пять, как вошёл в Совет Епархии, высший руководящий орган посадских. Но всякие церковные обороты ему пока давались с трудом, по крайней мере, мне это было хорошо заметно.

— Присаживайся, Следопыт, — продолжил он, показав на старый кожаный диван у стены.

— Что вы хотели узнать, отче? — в свою очередь поинтересовался я, устроившись на древнем, но от этого не ставшем менее удобным предмете мебели.

— Хотелось бы, конечно, узнать всё, но понимаю, что требовать этого от тебя не вправе. Поэтому расскажи коротенечко по пунктам. Обрисуй ситуацию.

Хорошо, что с Виталием Андреевичем мы предварительно оговорили, кому и что говорить, но проблема сейчас была в том, что «доклад» готовился в расчете на искушённого в оперативных играх предшественника моего нынешнего собеседника. И теперь мне требовалось в экстренном порядке перекомпоновывать данные.

— Если коротко, то скандинавы и прибалты попытались провести на нашей территории спецоперацию, направленную на подрыв обороноспособности всего Северо-Запада.

«Военную речь» мне ещё отец начал ставить, и Андреич требовал от старших членов Братства навыков находить общий язык с представителями любых слоев населения. Отец же Владимир, услышав знакомые с юности обороты, весь подобрался:

— Точную цель указать можешь? Или секрет?

— На летунов наших нацелились, причём для проведения акции они не побоялись вскрыть свою очень серьёзную агентуру. Один из фигурантов, по чьему следу мы сейчас идём, — шведский эсбэшник аж с довоенных времён. Оснащение на хорошем уровне — даже вертолёт задействовали.

— Серьёзно… — задумчиво констатировал монах. — А что с личным составом?

— Воспользовались услугами наёмников из Прибалтики, около полусотни «Белых Дроздов» пригнали. Но, похоже, «эстонцев» втемную сыграли, наши их до сих пор колют — может, и всплывёт что интересное…

— Ага, это дело обычное — дёшево, сердито и всегда бросить можно. У вас как с потерями?

— С десяток человек из Ополчения потеряли, и мост один им взорвать удалось.

— Ух, диаволы! — Возмущение Владимира было понятным, ведь с момента установления на окружающих территориях относительного порядка поддержание созданной до Тьмы инфраструктуры становилось одной из главных задач почти во всех анклавах.

— Не особо страшно, они только понтонник рванули, нас с хвоста сбрасывая. Хуже то, что мы у них нашли.

— Карфагенские яблоки,[95] да? — Уж и не знаю, когда и где Андреич ухитрился найти это древнее название неведомого в наших краях фрукта для шифровки сообщения, но у наших союзников нашёлся кто-то не менее эрудированный и быстро догадался, о чём идёт речь.

— Именно! А это значит, что у «шкандыбал» есть контакты с югом Европы, или с Турцией, или с Кавказом. Вариантов масса.

— Да уж… Сообщение у них, скорее всего, морем идёт… И тем и другим есть что предложить друг другу. Вести не самые хорошие, но лучше знать, чем не знать! Спасибо за откровенность, Илья, дальше мы уже сами с Виталием Андреевичем вашим контакт поддерживать будем. И смотри, завтра поезд не проспи, Следопыт! — И он снова протянул мне руку, но уже для рукопожатия. Ладонь у отца Владимира оказалась жёсткой, мозолистой. Сразу понятно, человек непраздный и негордый и руками работать привык.

Одиннадцать вечера — не самое лучшее время для физических упражнений, особенно для боевых монахов, которые в пять утра уже на ногах, но никто не ропщет. Новое знание всегда впрок пойдёт, а когда ещё заезжий мастер тонкости своего искусства объяснит?

Про эти тонкости мне рассказал Ахмет, когда мы присели в углу зала на стопку матов.

Привычный гул рукопашной тренировки: тяжёлое дыхание, резкие возгласы, шуршание множества ног по полу. Всё привычно и знакомо. Вон в дальнем от меня углу пара монахов атакует Серёгу Саламандра. Грамотно, надо сказать, атакуют. Но мой боец схитрил — техника у посадских широкая, размашная, а Серый маневрирует в углу, «отступая вперёд». О, удачно перенаправленная нога одного из монахов, брата Николая, Никошки, как его зовут остальные, попадает в живот его напарнику, и Саламандр, рванувшись вперёд, засыпает обоих градом ударов. Окрик Никодима досрочно останавливает схватку. Сергей победил, хотя должен был всего лишь продержаться на ногах две минуты. Теперь у него есть лишняя минута отдыха перед следующим испытанием — схваткой сразу с тремя противниками. Следует признать, что Мур его неплохо научил, хоть небольшие огрехи мне и заметны.

— Ты попробуй быть чуть-чуть помягче, особенно когда удары ногами блокируешь. Не стопори, а сбивай, — советую я молодому Следопыту. — Здесь все босиком, а когда противник в обуви — инерция у ноги больше и разворачивает от сбива сильнее.

Кивок в ответ. Не отвечает словами, чтобы не тратить силы понапрасну, и так майка пропитана потом так, что в холодном воздухе неотапливаемого зала заметен пар, поднимающийся над плечами Сергея.

Никодим два раза хлопает в ладоши — тренировка продолжается, но, по моему мнению, Саламандр экзамен прошёл…

«И ээх, давно я так комфортно не путешествовал! — потянувшись, я посмотрел на проплывавшие мимо развалины какого-то неизвестного мне строения, то ли цеха, а может, и склада, сейчас уже и не разберёшь. — Последний раз — это когда по Волге сплавлялись, лет семь тому как…»

Гудел впереди сверкающий свежей зелёной краской небольшой тепловоз, качались на поворотах три платформы, на двух из которых стояли наши «Тигры». Проплывали мимо подмосковные леса, изредка разрываемые небольшими клочками обрабатываемой земли. Я бросил взгляд на часы: «Половина десятого… Интересно, мы сейчас где?» — и полез из спальника.

— Доброе утро, Илья! Как спалось? — окликнул меня с крыши машины Саламандр.

— Отлично, как в колыбельке! Мы где?

— Минут пять как Ветчи проехали, до Клязьмы совсем чуть-чуть осталось.

— А где брат Милослав? — спросил я про начальника поезда и, по совместительству, командира боевой монашеской группы, должной обеспечить наше путешествие.

— А на паровозе он, — ответил Сергей. — Квасу хочешь?

— Давай.

Поймав пластиковую баклагу со знаменитым «Монастырским квасом», я направился к локомотиву. На балкончике, идущем вдоль всего тепловоза, опершись спиной на стенку кабины, сидел монах, неподвижно, словно изваяние. На коленях у него лежала древняя мосинская винтовка с современным оптическим прицелом. Заметив меня, он поднял руку и крикнул:

— Тебе мостик перекинуть или так перелезешь?

— Не надо, справлюсь! — крикнул я в ответ, прикинув разделявшее платформу и локомотив расстояние.

Без проблем перебравшись, я протиснулся в сторону кабины мимо вставшего инока.

— А это что там? — Впереди железная дорога рассекала высокую насыпь какой-то большой дороги.

— Это остатки Горьковской трассы, там мост над железкой нашей рухнул, ну и наломались же мы, когда расчищали! — охотно ответил православный воин. — А вам, почитай, двадцать вёрст до места всего и осталось.

— Спасибо!

На поезде мне до этого ездить доводилось, а вот на локомотиве я путешествовал в первый раз. Ощущения — ну если не как на судне, то уж как на крупном катере — точно! Солидно басит за стенкой могучий дизель, стучат на стыках метрового диаметра колёса, лязгают сцепки, напор спрессованного скоростью воздуха выбивает слёзы из глаз. Ощущение мощи, массивности и скорости одновременно… Красота! Шагах в десяти впереди, в кабине, я видел водителя… или нет, на «железке» это, кажется, по-другому называется. А, вспомнил — машиниста. Это подумать только, десять, а если учесть, что я стою почти в середине балкончика, то и все пятнадцать шагов, чтобы дойти от бампера да кабины! «Интересно, сколько эта дурища весит? А солярки сколько „ест“?» Мне стало немного досадно, что, несмотря на наличие таких же машин в родном анклаве, я никогда особо не интересовался железнодорожной техникой, а то бы не мучил себя сейчас безответными вопросами.

Наш состав в это время въехал в небольшую выемку, рассекавшую насыпь заброшенного шоссе, и шум поезда, отразившись от стенок, многократно усилился. Стоять на открытом воздухе стало не очень приятно, и я торопливо пошёл к будке машиниста.

— О, проснулся, гроза лесов и болот! — поприветствовал меня в кабине брат Милослав. — Понравилось путешествие?

— А то! — Настроение у меня было действительно прекрасным. Сыт, выспался, да ещё и ноги не устали — что ещё нужно в дальнем походе? И погода сейчас хорошая, а не мокрый снег при сильном ветре.

— Километров двадцать осталось до точки, считай, через час будем вас высаживать. За безбилетный проезд, так сказать! — и монах рассмеялся. Смех его подхватил машинист, я же сути шутки не понял, видно, юмор у них специфический, железнодорожный.

— А не подскажешь, сколько эта «дура» горючки потребляет? — Я хлопнул ладонью по стенке.

— Я те дам «дура»! — насупившись, вступился за свою технику машинист. — Вот как обидится на тебя, дурака, и встанем посреди поля. Он, — выделил голосом железнодорожник, — аж с восемьдесят восьмого года исправно пашет, «Чех» наш. А ты «дура».

— Извини, не знал. Первый раз на локомотиве еду, но выносливость и сохранность этой технической громады произвели на меня впечатление.

— Во, слова правильные знаешь, а уважению не научили. Не зря говорят, что вы там тёмные все и некультурные, в своих болотах-то.

— Ладно тебе, Борисыч, — успокоил машиниста Милослав. — Следопыт извинился.

Тот ещё немножко пошевелил насупленными бровями, но всё-таки ответил на мой вопрос:

— А кушает наш «Чэ Эм Э Три»[96] немного — грамм сто восемьдесят в час.

— Сколько? — изумился я.

— Ах да, ты ж тёмный. На лошадиную силу. Для тебя, автомобилиста, поясняю: лошадок у нас тут тыща триста пятьдесят, и в час получается чуть больше двухсот килограммов солярки.

От такой расточительности я обалдел:

— Хрена себе!

— Да, накладно для двух машинок выходит, но у нас спецрейс, считай. А так меньше чем с пятью вагонами и не ходим. Ну да ничего, мужики на заводе в Мичуринске второго «Чеха» раскопали, сейчас с местными торгуются, к следующему году надеются к нам на ремонт и восстановление перегнать. У него всего семьсот пятьдесят «кобыл» — всё дешевле будет.

Чувствовалось, что железнодорожник искренне гордится своей могучей машиной, что любит вот так нестись через просторы родной страны, оглашая окрестности громогласными гудками…

— Скажите, а вы не могли бы дать гудок? — с нахальной улыбкой спросил я его. — А то пароходный я слышал, а тепловозный — нет!

Лицо Борисыча озарилось ответной улыбкой:

— А и дадим! Пусть на мосту знают, что едем!

Подкрутив роскошный ус, он потянул за какую-то рукоятку, и окрестности наполнил оглушительный вой, как будто лось, только размером с дом, призывал самку. От неожиданности я присел. И машинист, и монах, заметив мою реакцию, радостно заржали.

— И нечего смеяться, я не ожидал просто, что так громко получится! Милослав, чем издеваться, лучше бы рассказал, какая тут у вас обстановка!

— Да нормальная, какая же ещё, — продолжая смеяться, ответил монах. — Если только за три дня, что мы здесь не были, ничего не поменялось. А ты этих мест вообще не знаешь, что ли?

— Нет, не знаю. Откуда мне знать, я и не бывал в этих краях никогда. И вообще дальше Бронниц в эту сторону не ходил.

— А… — протянул начальник поезда, — ну слушай тогда… С каширскими мы договорились, и теперь ветку к ним ремонтируем, собираемся у них генераторы покупать, а там и по Оке вверх можно двинуть, в Муром там или ещё куда.

— Это вы молодцы! А чем ещё торгуете с ними?

— Торф возим, но мало пока. Они там у себя один энергоблок на станции восстановили, не без нашей помощи. А то в Электрогорске и Шатуре всё на ладан дышит, а электричество, сам понимаешь, всем нужно, а нам — в особенности.

Я покивал, демонстрируя, что понимаю всю глубину проблемы.

— А банды заходят?

— Сюда — нет, им и в Рязани с Тулой добычи хватает, ну и мы не спим.

— А вы что же, в Тулу не катаетесь?

— Катались раньше, но мы из Климовска много чего в своё время забрали, да так и не смогли освоить…

Я сделал себе зарубку в памяти, поскольку в ЦНИИТОЧМАШ[97] мы организовали не меньше чем пять рейдов, вывезли часть оборудования, много запасных частей и готовых «стволов», но явно не всё. А тут раз — и недостающая часть обнаружилась! Этим мне, кстати, посадские и нравятся — открытые (для тех, кого они считают своими, естественно) и честные люди, а что у них в голове тараканы с наперсными крестами ползают, так это сугубо их личное дело, меня нисколько не напрягающее.

За всеми этими шутками, гудками и разговорами мы доехали до Клязьмы. Ажурные фермы моста, точнее — мостов, поскольку их в наличии оказалось целых два, видны были издалека. Борисыч повернул окрашенную красным рукоятку, и поезд начал сбавлять ход.

— Осмотреть путь надо, — пояснил мне брат Милослав. — Вдруг какая железка отвалилась или ещё что. Это у нас правило такое — пока постоянного поста на мосту нет, всегда проверять.

Поезд остановился, и инок вместе с давешним часовым спустился на насыпь. Я последовал за ними. Берега реки густо заросли ивняком, но метров на пятьдесят в каждую сторону от мостов он был вырублен, причём относительно недавно, о чём свидетельствовали не успевшие потемнеть на срезах пеньки. Вода в реке стояла довольно высоко после весеннего паводка, но всё равно не скрывала нескольких остовов грузовиков, заметных ближе к середине реки.

— Следопыт, обожди пока тут, — приказал мне Милослав, и монахи не спеша двинулись по правому из двух мостов. Шли они хорошо, и, хотя оружие ни один из двоих не поднимал, опытному человеку было хорошо заметно, что мужики готовы открыть огонь в любой момент. Может, насчёт банд они лукавили, а может — это просто привычка такая. Я вон тоже, когда с Псковщины вернулся, в сортир на своём дворе шёл, останавливаясь и заглядывая предварительно за угол, причём совершенно неосознанно, то есть не как больной на голову параноик, а по привычке.

Не обнаружив на мосту каких бы то ни было неправильностей, монахи спустя короткое время вернулись назад, и наш состав, дав гудок, покатил дальше.

Я с интересом разглядывал проплывавшие мимо рыжие от многолетней ржавчины внушительного вида фермы, реку, неспешно несущую свои потоки к Оке в нескольких метрах подо мной, а потом переключился на противоположный берег. Деревья и кустарник здесь тоже были вырублены, но больше ничего интересного я не разглядел.

Через полкилометра рельсы довольно резко повернули направо, описав широченную дугу, и вдалеке показался небольшой мостик над железной дорогой.

— Это что там, впереди? — спросил я Милослава, как и я сидевшего по-турецки на балкончике перед кабиной.

— Платформа «Крутое». Ничего интересного там нет, мы даже рельсы с подъездных путей поснимали.

Я встал и, пройдя вперёд, посмотрел на левую от дороги сторону. «То же, что и везде в Подмосковье», — отметил я про себя, увидев остатки полуразвалившихся дачных домиков. В большинстве таких строений после Тьмы жить было нельзя, и потому их либо разобрали на дрова и стройматериалы, либо они сами разрушались со временем. Отец мне ещё в детстве объяснил, что подавляющая часть так называемых «дач» ну совершенно не подходили для жизни «после Тьмы». «Сборно-щелевые» халупы для бедняков продувались ветром насквозь и зачастую вообще никак не отапливались, а кирпичные хоромы богатеев требовали электричества и газа. Иногда и того и другого, и много. Попробуй протопи комнату в сто квадратов, у которой одна стена стеклянная!

Поезд пробирался сквозь заброшенный город со скоростью пешехода, и я, достав из кармана разгрузки карандаш и блокнот, принялся записывать кроки, периодически спрашивая у монаха то про одно, то про другое здание.

Наконец поезд выбрался из города и поехал быстрее.

— Милослав, а ты не в курсе, отчего в Орехово-Зуеве никто не живёт? Я не заметил, чтобы его бомбили…

Инок почесал бороду:

— Дак завод химический здесь был. Как ток подавать перестали, так он и накрылся… Доподлинно не известно, что да как, но говорили, что емкости с какой-то гадостью крякнулись, ну народ и рванул в тёплые края. Мы поэтому тут ничего и не осваиваем, так — по мелочи собираем, что осталось. А в Ликино народ живёт, тысячи три там осталось после Беды, а как мы сюда добрались и завод автобусный стали восстанавливать, так даже и переезжать сюда из Посада народишко стал, особенно те, кто в Вере не сильно крепок. Уже за десять тысяч жителей перевалило. А ты иди, своих собирай, через полчаса уже на месте будем.

Город с двойным именем действительно если не процветал, то жил полноценной жизнью. Над трубами промзоны поднимались столбы дыма, на небольшом торжище, раскинувшемся прямо у железнодорожной станции, толпилось около сотни человек.

— Да, людно у вас тут! — сказал я, повернувшись к Милославу.

— Это они к поезду собрались. Думаешь, зачем мы всю дорогу гудели? Вот за этим самым. Многие тутошние или сами на юг ходят, или через калужан торгуют, а мы у них кое-чего закупаем.

— И что, если не секрет?

— Фрукты всякие, зерно. Золото югоросское, опять же.

Откровенность монаха меня немного удивляла, и я спросил:

— Слушай, Милослав, а что это ты так откровенен со мной?

— Господь велел делиться! — последовал неожиданный ответ.

— Гкхм! — я даже поперхнулся куском посадской булки из сухого пайка, выданного нам по приказу отца Владимира.

Через Москву-реку мы переправились без проблем — мост на Новорязанском шоссе был в более чем хорошем состоянии, но сама дорога состояла из одних ям и колдобин. И два десятка километров до первой запланированной остановки в селе Никитское мы проехали минут за сорок. Село на первый взгляд выглядело весьма ухоженным, по крайней мере, на окнах многих домов, стоящих у шоссе, висели занавески, а из труб поднимались столбы дыма. Бронницы при катастрофе не пострадали, а из-за имевшегося там ювелирного завода быстро стали ареной противоборства различных группировок, пока наконец власть не перешла в руки военных, установивших в городе и окрестностях относительный порядок Запасы золота и серебра завода позволили наладить выпуск собственной монеты, имевшей широкое хождение и у нас. Такая своеобразная специализация позволила бронничанам жить в мире и спокойствии, поскольку их статус поддерживался всеми близлежащими анклавами, привозившими иногда сюда своё золотишко и менявшими его на мерную монету. Я сам никогда в «золотых караванах» не ходил, но многие из моих друзей их охраняли. Вследствие этого транзитный проезд через город был нам, из-за секретности миссии, заказан. О любой чужой машине, тем более такой приметной, как наши «Тигры», стало бы известно всем заинтересованным лицам в радиусе трёх сотен километров. А на кой нам, чтобы жители Владимира знали, что тверские Следопыты зачем-то приехали в этот регион?

Фёдор оказался прав — вскоре после того, как мы проехали заброшенное большое село, отмеченное на карте как Чулково, и перемахнули через Москву-реку по красивому, с изящными ажурными фермами, мосту, с правой стороны открылась знакомая картина «ядерной пустоши». Поля, раскинувшиеся вдоль Новорязанского шоссе, заросли бурьяном и кустарником, а вдалеке я рассмотрел развалины каких-то зданий промышленного назначения. Дорога пришла в полный упадок, да к тому же была вся заставлена изржавленными остовами машин, и нам приходилось ехать в основном по обочине. Картина, кстати, весьма характерная для мест, расположенных неподалёку от тех объектов, куда «прилетело». ЭМИ[100] вырубал электронные системы автомобилей, и они оставались стоять там, где встретили наступление конца света, если только их никто не утаскивал с целью поживиться, причём, как правило, чем новее и навороченней была машина — тем сложнее её было восстановить. Потом вспыхивали, напитавшись жаром беспощадного светового излучения, покрышки, пластик и человеческая плоть, а пришедшая стена ударной волны довершала дело.

Собственно, поэтому мы и ехали по обочине — Быково и Жуковский находились как раз справа от дороги и тогда, двадцать девять лет назад, фронт спрессованного адской силой воздуха сдвинул замершие машины к осевой линии. В Островцах и Октябрьском пришлось чуть сложнее — там дома приняли на себя удар, и трасса была заставлена машинами плотнее. Но мародёры поработали и тут — многие машины, особенно грузовики и внедорожники, стояли без колёс и с открытыми капотами, и практически у всех машин были выломаны лючки бензобаков. Ну, тут уж ничего не поделаешь — сами тем же занимались в своё время.

Дорога впереди нырнула под путепровод, а моё внимание привлёк необычный дом, стоявший неподалёку от дороги. Выстроенный на косогоре, он поражал воображение странной башней, возвышавшейся на два этажа над остальным строением, и это при том, что верх её был разрушен ударной волной.

— Саламандр в канале! — нарушило томительное, как всегда, когда практически любая экспедиция пересекала зону разрушений, молчание. — У нас тут какое-то шевеление прямо по курсу.

— Заноза здесь. Тормозните и понаблюдайте! — Машина ребят ехала метрах в двухстах впереди, с тем расчётом, чтобы и мы успели прийти им на помощь и одновременно оба «Тигра» не попали в засаду.

Все ехавшие в нашей машине оживились, а Тушканчик открыл люк и приготовился занять своё место у гранатомёта. (Ехать через «зону» снаружи и глотать всё ещё фонящую дорожную пыль он посчитал неправильным.)

После нескольких минут томительного ожидания Сергей снова вышел на связь:

— Вроде ничего стрёмного, пять мужиков забор кирпичный разбирают у каких-то складов. По нашим крокам там таможенный терминал раньше был. Думаю, растащили его с тех пор целиком и полностью. Какие указания, кэп?

— Трогай вперёд помалу. Мы прикроем, если что.

Когда мы проезжали мимо складов, незнакомцы работу прекратили, но не попрятались, а спокойно разглядывали наши машины. Земля тут никому не принадлежит, плохого они ничего не делают, и, соответственно, метаться незачем. Народ у нас всё-таки отходчивый и незлобивый, и без нужды друг другу глотку рвать никто не стремится. Остались кое-где дикие банды, что крестьян трясут и беспредельничают, но бывшая столица — место, принадлежащее всем. Вот если с кем из представителей окружающих поселений поссоришься, уехать из Москвы будет довольно сложно, по цепочке передадут, что «хулиганы приезжие» себя неправильно ведут, и могут остановить и разборки устроить. Причём обидишь посадских, а отвечать перед рязанскими или тверскими придётся. Нас, понятно, это особо не волнует, всё ж таки представители независимого и не самого слабого анклава, связанного договорами почти со всеми соседями. Да и много товара ценного от нас по соседям идёт топливо, лес, промтовары всякие.

А в самом Городе уже лет десять право чужой собственности стараются уважать. Если видишь у подъезда дома плакат, на котором чужой знак нарисован, — не суйся без нужды. Бывает, что кто-нибудь чужие вывески снимает, но тут уже по пословице: «Не пойман — не вор». Да и знаки эти разные бывают: кто-то рисует, кто — из верёвок плетёт, а некоторые из дерева или металла делают. Пока все не выучили, случались накладки и по незнанию.

В посёлке Октябрьский мы встретили ещё две группы добытчиков: члены одной разбирали на кирпичи полуразрушенный коттедж «новорусского» облика и грузили добычу на две подводы, а другой — просто отдыхали после тяжких трудов, сидя в кузове старенького, но всё равно внушающего уважение своими размерами трёхосного «Урала».[101]

231 километр от предыдущей точки.

Штаб-квартира Совета Следопытов.

«О-хо-хо! Голова опять чугунная, наверное, давление поднялось из-за всей этой суматохи. Надо попробовать сегодня хотя бы в одиннадцать отбиться…» — И Глава Братства Следопытов откинулся на спинку роскошного кожаного кресла.

«Кабинетик у меня теперь дай боже всякому, и положение соответствующее. А вот спросил меня кто, хочу я всё это? Признаться самому себе иной раз труднее, чем кому-нибудь постороннему. Или другу. Пришёл бы сейчас Васька и спросил: „Витала, а если бы тебе дали шанс отыграть всё назад, согласился бы?“ И я честно бы ему ответил: „Да, Вася!“

Устал до отупения. Спасать, плести интриги. Людьми, как пешками, двигать… А остановиться нельзя, потому как для тех же людей.

Не реши мы тогда с Васей народ собирать и власть в свои руки брать, что бы вокруг творилось, а? Дерьмо, а не жизнь была бы! Что у нас тут тридцать лет назад творилось? С запада — прибалты, с востока — банды пермских „уголков“,[105] с юга всякая шушера прёт, стараясь последнее отобрать… Да и местные тоже хороши были, чуть не свалились к простому, но очень привлекательному принципу: „У кого ружьё — тот и прав“. Бр-р-р-р! Как вспомню — так вздрогну!

А наш первый отряд? Пятнадцать человек, вооружённых с бору по сосенке, кое-как одетых, без связи и с четырьмя машинами… Впрочем, вскоре машин стало куда как больше, чем людей… Тачки, брошенные из-за поломки или просто потому, что хозяин в атомном пламени сгорел, на каждом шагу стояли, а вот человека подходящего, с авантюрным настроем и ответственного при этом, — днем с огнём и в более спокойные времена сыскать трудно. Как мы тогда от перегрузки не загнулись — вообще непонятно! Банду отбить, потом сразу в рейд, добро собирать, по возвращении — людей в деревнях агитировать… Сына с женой, бывало, неделями не видел. Васька потому своего Илюшку в Следопыты тянул, что скучал сильно. А так — хоть на глазах почти всё время…»

За окном раздались весёлые детские крики.

«Ребятишки с горы на картах-тележках катаются. Каждую весну… И совершенно их не волнует, что для иных наш ДБК — „Дом без культуры“ — страшилка ещё та. Я ведь, когда мы из Бернова в Торжок перебирались, против заселения в городской Дом культуры был, но Васька уговорил. И магазины в торговых рядах — тоже его идея. Как продавали в крайнем слева электронику до Катастрофы, так и сейчас продают. А за ним „Игрушки“, а потом — „Свет“. Позже я уже сам понял, что не коммерции ради друг это затеял, якорь психологический для людей, вот что вышло. Примета, что жизнь налаживается. Ну и нашим хабар не так далеко везти».

У стоящего на столе «Панасоника» («Ох, как же радовались ребята, когда в кювете на ленинградской трассе нашли фургон, набитый оргтехникой! Только вот на налаживание телефонной сети ушло потом целых три года…») замигала лампочка вызова.

— Да, слушаю! — А в голове вертится: «Да пропадите вы все пропадом! И пяти минут спокойно посидеть не дадут!» И тут же другая мысль: «А кто тебя трубку поднимать заставлял? Пушкин, что ли?»

— Виталий Андреевич, это Терёшин, — голос Валерки звучит бодро, хоть парень уже третьи сутки без сна и на ногах, точнее — спит урывками и на колёсах. — К приёму гостей всё готово, от попов весточка пришла, что они наших приветили и дальше по железке отправили, так что можно ожидать — до места в срок доберутся.

— Это хорошо, Валера. Очень хорошо. — «Надёжные союзники посадские. Хоть первое время и пугали их тараканы. В молодости и с большого перепою привидеться не мог такой симбиоз — монахи и милиция. Всегда Стругацкие, с их всеобщей интеллигентской страшилкой — Святым Орденом, на память приходили. А на поверку оказалось очень даже ничего — душевно, можно сказать». — Что-нибудь ещё?

— Да, Виталь Андреевич, есть и печальные новости. Отец Андрей Зайченко умер. Два дня назад.

«Ну вот, ещё один ровесник, соратник, друг! Скоро и мне пора… — резанула предательская, почву из-под ног вышибающая мысль. И тут же вслед — другая, яростная: — А вот хрен вам по всей морде! Не дождётесь! Как и положено боевому коню — на бегу сдохну, так что сам не замечу! Капитана Сибанова просто так не согнуть!»

— Жаль, хороший мужик был. Умный, — это уже вслух и в трубку. Голос твёрд — не хватало ещё, чтобы ближайший помощник, воспитанник, почти сын, подумал, что врачей в кабинет шефу звать пора. — Кто теперь вместо него?

— Отец Владимир. Илюха с ним пообщался, и он сам на нас вышел — сообщение по «мылу» прислал. Предлагает через недельку-другую встретиться, обсудить ситуацию.

— Да? Хорошо! — «Надо интонацией Валерке показать, что очень работой доволен. Орденов-то у нас с медалями нет. Да и что все эти побрякушки по сравнению с настоящей, искренней благодарностью? Побрякушки и есть. О, чуть ещё об одном деле не забыл…»

— Валер, Лизонька сейчас на месте?

— Да. Полчаса назад в коридоре у медблока встретил.

— Будь добр, попроси её ко мне через… — быстрый взгляд на массивные настенные часы, — через час, без пяти минут шесть, зайти.

— Хорошо, Виталь Андреевич, попрошу.

— Ну и ладненько! Кстати, от пскопских ответ не пришёл?

— Пока нет, но у них там обрыв кабеля случился.

— Диверсия?

— Нет, что вы! Один молодой «баобаб» трактором на столб наехал — с управлением не справился, когда перед молодухами выпендривался.

— Точно?

— Точнее некуда. Я лично по радио с майором Гавашели разговаривал. Вы ж «особистов» тамошних знаете — душу вынут, под микроскопом рассмотрят и назад через задницу засунут!

«Смешно и очень точно псковичи описаны! Старая школа всё-таки. Оттого, наверное, мы во времена оны… Ну вот, я уже и думать начал как в спокойнейшем, если с нашими временами сравнивать, девятнадцатом веке! А что поделаешь? Старые романы так перед сном успокаивают! Мысли в порядок приводить помогают. Читаешь про треволнения какого-нибудь осташковского помещика или калужского предводителя дворянства — и млеешь. Старость это, наверное».

— Ну и ладно, а то мне всё хитрые прибалтийские диверсанты мерещатся. Помнишь, как в том старом анекдоте: «Эстонский спецназ подкрадывался к противнику…»

— … И посмотреть на это эпическое зрелище в течение двух месяцев съезжались туристы со всей Европы! — продолжил шутку Терёшин. — Нет, всё чисто, ничьих следов не обнаружили. А Лизавета вам зачем? А то я могу ц.у. ваши передать.

— Спасибо, Валера, но это личное…

— Про Илью с ней говорить будете? — Догадался чертяка!

— И про него — тоже. А тебе, чтоб таким умным в глазах начальства и оставаться, поручаю к семнадцати двадцати предоставить мне намётки по поводу встречи с отцом Владимиром. Давай, пыхти, Следопыт. У тебя двадцать восемь минут осталось!

— Постараюсь, Виталий Андреевич. И мы ещё закончили разработку материалов по интеркулерам[106] — нужна ваша санкция на подготовку групп.

— Напомни, в чём там проблема была?

— Научники пришли к выводу, что если на наших газогенераторных[107] машинах применять промежуточные охладители газа, то можно очень существенно поднять КПД…

— Хорошо, а мы тут при чём?

— Мы покопались в источниках и выяснили, что такие охладители до Тьмы ставили на доработанные, «тюнинговые», как их называли, машины. А дальше — дело техники, нашли адреса контор, этим занимавшихся, списочек составили.

«А ведь у Васьки такая машина была… — опять накатили воспоминания. — „Ниссан“, как его? „Скайлайн“, да… И кулер этот там был, точно… Он как-то хвастался, что поставил…»

— Ну и много их, этих контор?

— В Столице с десяток был.

— Так это для трёх, максимум — четырёх стандартных групп работа! Моя санкция вам зачем?

— Мы ещё один список составили. Моделей, на которые такие охладители ставили, а тут уже групп десять или пятнадцать посылать надо.

— Слушай, Валерка, голову мне не морочь! Их уже разобрали на металлолом давно, машины твои!

— Виталь Андреич, нет! Они тогда никому на фиг были не нужны — низкие, спортивные… так и стоят небось в развалинах… А учёные божатся, что прирост эффективности чуть ли не в двадцать процентов будет.

— Чёрт с тобой! Но выкладки наших шибко умных товарищей мне принеси! Через… — снова взгляд на часы, — двадцать шесть минут! Что-нибудь ещё?

— Да, но это уже из Экономсовета заявки. Им там какое-то оборудование для нефтянки надо, вот и прислали заказ нам.

— Ну так и приноси, чего по телефону-то? Всё, жду!

«Теперь, когда с основным на сегодняшний день разобрались, можно и подумать о том, как, когда и, самое главное, зачем сконтачились потомки янычар и викингов? В то, что это испанцы или арабы (из тех, кто мог в песках Северной Африки выжить), верится с трудом. Ещё понять, что южанам от нас, грешных, понадобилось? И почему они на посадских первым делом не вышли, на милость божию рассчитывая».

Саламандр поворошил палкой угли в костре и, сплюнув в сторону, спросил:

— Ну, командир, куда теперь отправимся?

— Назад, откуда приехали. В Коломне ещё одна точка намечена. А сейчас давай спать, Серёга. Завтра рано вставать.

Самое смешное, что памятник с вертолётом мы нашли. Пронеслись по пустырям к панельным многоэтажкам, пугающим случайного наблюдателя закопчёнными стенами (от района, где тридцать лет назад взорвались американские боеголовки, их ничего не прикрывало, вот и выгорели снизу доверху), и собрались нырнуть в глубь квартала, но тут Тушканчик крикнул:

— Тормоз! Там «девять часов» какая-то странная штука блестит!

Андрей сбавил скорость и вывернул руль влево.

«Хм, действительно, что это может быть?» В прогалине между домами, сверкая в лучах закатного солнца, на высоком каменном столбе стояла странная статуя. Машина проломилась через высокий кустарник и, снеся массивным бампером какой-то странный металлический столб с непонятными рогульками наверху, остановилась метрах в пятидесяти от колонны. Тускло блестела золотом фигура женщины с поднятыми вверх руками, поддерживающими небольшую птицу. За спиной виднелось одно крыло, второе валялось чуть поодаль — ударная волна прошлась или мародёры дикие отломали, кто же сейчас скажет? В высокой траве виднеются каменные плиты с какими-то надписями.

— Это что, языческое капище? — с удивлением спросил Чпок.

— Сейчас прочитаем, что там написано, и узнаем. — Мистер Шляпа открыл дверь и, подхватив автомат, вылез наружу. Я последовал за ним.

В небольшой рощице (явно уже после войны тут всё так заросло) было тихо, только порыкивали моторы «Тигров» и перекликались спугнутые нашим появлением птицы.

Ребята из второго экипажа тоже вылезли из машины, но подходить не стали, а, повернувшись к нам спиной, образовали «внешнее оцепление».

Так, «гэху» можно повесить на плечо, прикрытие есть. На вывороченных корнями деревьев и кустов каменных плитах видны потускневшие за прошедшие десятилетия буквы. Чпок читает чуть не по складам:

— Доб-ры-й Ан… гел… Ми-pa! Добрый ангел мира? Заноза, это что за фигня?

— Не имею ни малейшего понятия! — совершенно искренне ответил я. — Поехали к вертолёту.

Когда машина разворачивалась, я бросил ещё один взгляд на эту сюрреалистическую картину — в центре выжженного атомным пламенем города, рядом с огромным многоподъездным домом, набитым костяками умерших жильцов, на высоком постаменте сиял тусклым золотом Ангел Мира.

Не мудрствуя лукаво, мы проехали прямо вдоль квартала. Как мрачно пошутил Иван: «Судя по карте, от ангела до вертолёта — всего пятьсот метров!» Шутка успеха не имела, и Мур решил не отсвечивать и снова высунулся в люк, к своему любимому гранатомёту. В попавшийся нам по дороге четырёхэтажный торговый центр мы решили не заходить — издалека было видно, что он разграблен, а времени на сбор остатков у нас не было.

«Крокодила» первым увидел как раз Тушканчик. А ещё через пару десятков метров я дал команду всем выйти из машины. Молодые Следопыты замерли, завороженные необычным для них зрелищем. И действительно, памятник впечатлял! Казалось, могучая винтокрылая машина делала боевой заход, прорвавшись через время и непогоду. Да, вся она была покрыта разводами многолетней пыли и пятнами птичьего помёта, но, насколько я мог разглядеть, панели корпуса не пострадали, ротор был на месте, а на пилонах коротких крыльев висели муляжи транспортно-пусковых контейнеров «Штурма»[108] и блоки неуправляемых ракет.

— Порядок, командир? — окликнул меня Саламандр, отвлекшийся от созерцания «пугала афганского неба». Этот эпитет я вычитал много лет назад в каком-то старом американском журнале и случайно запомнил.

— Порядок-то порядок, но как мы туда залезем? — проворчал Говорун. — Здесь метров шесть, если не больше.

— А нам туда лазать совершенно незачем. Знак нарисуем, и уже денька через три… — Я заметил, что Мистер Шляпа за меня суеверно сплюнул через левое плечо. — Ну, или позже… В общем, неважно когда, но наши сюда приедут с краном и трейлером и снимут этого красавца.

— А у нас действительно такие, только рабочие, есть, Илья?

Я обернулся. Викентий. Так и думал, что кто-то из молодых; «старики» вроде Тушканчика, Шляпы или Говоруна ещё застали «несекретные» для наших вертолётчиков времена.

— Да, есть. Но запчасти им нужны, и этот старичок здорово поможет. Саламандр! Давай краску, знак рисовать. Остальным разрешаю сделать пару фоток на память. Андрей и Фёдор посторожат.

Сам я отошёл чуть в сторонку и поманил Ивана, так и не вылезшего из машины.

— Давай прикинем хрен к носу, — предложил я ему, устроившемуся рядом со мной на старинной лавочке.

— А в чём проблема? Где ночевать, не знаешь?

— Проблема в том, что нам завтра, кровь из носу, надо снова в Коломне быть. В двенадцать ноль-ноль.

— Так я и думал, что кого-то встречаем… — Ваня отхлебнул морса из фляжки. — А ты что думал, я дурак совсем? Две машины, из восьми человек — четыре ветерана, старший — Заноза, накачанный перед выездом самим Виталь Андреичем. И вся эта роскошь — памятники искать? Не смешите мои тапки! А уж когда ты у Бронниц метаться принялся… — И он махнул рукой.

В сообразительности Ивана я нисколечко не сомневался и кочевряжиться не стал:

— Верно угадал. Кто-нибудь ещё допетрил?

— Федя, но, сам понимаешь, он не из болтливых. Так кого и где?

— В Коломне. Группу из пяти человек. Парни с Юга пришли.

— С какого «Юга»? Из Тамбова? Воронежа? Я из них кого-нибудь знаю?

— Из Ростова.

— Слушай, а почему с южной стороны, им же через Калязин до нас пешком дойти можно?

— Вань, не тупи. Не из того Ростова… А с Дона.

Если бы я захотел, то мог легко положить Муру камешек на язык — настолько широко он раскрыл рот!

— Ёканный бабай, Илюха!

— Тише, Ваня, тише… Вот такое у нас задание.

— Мля! Ничего не скажешь, умеешь ты удивить! А?

— Никаких комментариев и подробностей! — жёстко осадил я друга. — Всё в своё время узнаешь. Лучше давай маршрут новый накидаем… — И я развернул карту.

Заночевать решили неподалёку, в почтовом отделении, находившемся в небольшом, отдельно стоящем здании, буквально в полусотне метров от вертолёта. Почему не в какой-нибудь квартире? На то есть много причин. Первая — квартиры на первых этажах в наших городах так защищены, что сто раз вспотеешь, пока откроешь, вторая — это нежелание побеспокоить бывших хозяев, ведь многие так и остались навсегда в своих жилищах, да и тень чужой жизни меня обычно гнетёт. Раньше, похоже, я почерствее душой был, но и обстановка тогда и сейчас отличаются, как небо от земли. А помещение почты мне понравилось: всем место есть, а если за прилавком спальник раскатать, так даже не дует. «Тигры», припаркованные в кустах под окном-витриной, закрывали доступ нежелательным гостям внутрь, и более комфортабельной караульной будки для наших часовых придумать сложно.

— Серёга, мы пойдём вон в той девятиэтажке, по квартирам пройдёмся, можно? — И мой водитель махнул рукой в сторону стоящего неподалёку двухподъездного дома.

«Ага, самым молодым неймётся!» Чпок и Викентий переминаются с ноги на ногу перед Саламандром.

Я их понимаю, к моменту, когда они стали полноправными Следопытами, все мало-мальски крупные населённые пункты в наших краях уже были исследованы, хабар вывезен, а многие заселены по второму разу. А в дальних экспедициях и рейдах они на вторых ролях — посторожи, подай, крути баранку да на дорогу гляди. А парням романтики страсть как хочется!

— Саламандр, я с ребятами схожу. Присмотрю, чтобы не очень шалили. — Иногда можно быть великодушным, особенно когда это тебе ничего не стоит. Не считая подъёма на девять этажей пешком. Но дров набрать всё равно надо.

Тушканчик молча уходит к нашему «Тигру» и возвращается с коротким ломиком и скаткой с инструментами:

— Ты книжку мне какую-нибудь прихвати, хорошо?

— Если не сгнили, то обязательно.

На сборы и завтрак у нас ушло дай бог полчаса, но буквально за пару минут до того, как я дал команду на выезд, откуда-то примчался взмыленный Мистер Шляпа и затараторил ну прям как пулемёт:

— Илья, ты прикинь, на той стороне улицы автостоянка. Вот прямо напротив вертолёта, да! Там машин целых полно, и дизелей хватает, я один «Патруль» точно видел. Давай заедем, солярка нам же нужна, да? А вот там, — он показал в ту сторону, откуда мы вчера приехали, — ещё и гаражи закрытые. Ты прикинь!

— Стоп, стоп, стоп! — прервал я его словоизлияние. — Ты что, вчера ничего не понял?

— Заноза, да ведь горючка там! Делов на пять минут!

— Какая горючка? Ты себя слышишь? Три десятка лет они тут стоят! Или как желе на хлеб эту солярку намазывать будем?

Говорили мы тихо, но Тушканчик с Говоруном всё равно заметили нашу дискуссию.

— Эй, Шляпа! Ты всё не уймёшься? — Иван закинул свой рюкзак на переднее сиденье и направился к нам.

— А это не твоё дело! — вызверился на него Завьялов.

«Нет, что-то определённо странное происходит с ним. А я и не спросил Гедевана, где до этой экспедиции Шляпа лямку тянул. И самое главное, из-за чего он завёлся-то? Из-за полудесятка лампочек и полудюжины кастрюль?»

— Ребята, — обратился он к остальным. — Мы что, не Следопыты уже? На бобиков псковских стали похожи или на богомольцев посадских! Дядя пальчиком показал, а мы и побежали, да? А ты, значит, так, Заноза? Как твою жопу из переделки вытаскивать, так — пожалте-нате? А как дать товарищам немного хабара собрать, так — хрен вам по всей морде, да? Сынок, да?

— Отставить базар! — надеюсь, что рёв у меня получился достаточно убедительный. — Хочешь хабара нарыть, Шляпа? Не вопрос. Оставайся и рой, а у нас — приказ. А он обсуждению не подлежит, как известно!

Александр скорчил гримасу, очевидно долженствующую означать что-то вроде: «К чему это солдафонство?» или «Мы вольные Следопыты, начальство далеко, так хрен ли на него оборачиваться?», а вслух сказал:

— Да что с вами всеми такое? Полчаса на основную профессию потратить жалко?

Но я продолжал давить:

— Федя, там чемодан на колесиках в заднем отсеке валяется, давай его сюда! А то, боюсь, Шляпа всю добычу до дома не дотащит — надорвётся.

Говорун тоже вылез из машины и, обойдя её кругом, открыл багажную дверь. «Вот это я понимаю — поддержка! Понимает, что ругань в экспедиции — последнее дело. Дома — сколько угодно, а „на чужой сторонушке“ — ни-ни…»

Не могу сказать, сыграла тут свою роль спокойная решимость Фёдора, а может, что ещё повлияло, но до Шляпы стало доходить, что мы ни разу не шутим. Да, сейчас не зима постьядерная, радиации практически нет, и маршруты налажены, но сам прецедент… Раньше, бывало, это считалось самым страшным наказанием в рейде. Я лично ни одного такого случая на своей практике не помню. Но идиотский заход Мистера Шляпы меня реально взбесил.

— Э, мужики! Вы чего?! — Похоже, до Завьялова стало доходить, что командир, то есть я, шутить не намерен, да и остальные настроены более чем серьёзно.

Говорун молча подкатил к нему небольшой пластиковый чемодан на колесиках, в который мы обычно упаковывали хрупкие или ценные предметы.

— Воду! — скомандовал я, и к ногам мистера Шляпы подкатилась пластиковая бутылка на два с половиной литра, брошенная Тушканчиком.

— Паёк! — Завёрнутый в ткань шмат сала шлёпнулся на растрескавшийся асфальт в метре от бутылки.

— Поехали! — дал я последнюю команду и пошёл к головной машине.

Выражение лица Шляпы сменилось со злого на растерянное:

— Постойте! Вы что? Я же… — Дослушать я не успел, захлопнув дверь.

— Илья, так и оставим? — спокойно поинтересовался Тушканчик.

— Да. Что ему сделается? Тепло, вооружён, еда и вода есть, зона не «горячая». А отчёт я напишу, не переживай… — И скомандовал Чпоку: — Что стоишь, поехали!

Андрей спорить не стал, а воткнул передачу.

— Стой! — гаркнул мне практически в ухо Мур. — Вы его ещё и переехать хотите? — Перед машиной, раскинув руки крестом, стоял Мистер Шляпа.

— Тьфу ты, придурок! Раз ты, Ваня, такой жалостливый, то вот сам вылезай и этого чудилу от бампера отлепляй, а я своё решение отменять не собираюсь! Не в бирюльки играем!

— Знаешь, Илюха, я, когда вернёмся, к Андреичу пойду, твоё предложение продавливать! — совершенно неожиданно сказал Мур.

— Это какое такое предложение? — не понял я друга.

— Помнишь, ты года три назад предлагал в Братстве звания ввести?

— Ну? А чего ты сейчас об этом вспомнил?

— А то! Был бы ты майор или там полковник, а он лейтенант — хрен бы спорить начал, а так… — И Тушканчик покачал головой. — Ладно, пойду с дураком поговорю. — И, распахнув заднюю дверь, он вылез наружу.

Говорун тронул меня за плечо:

— Да, Илья, хорошее предложение! А я о нём и не слышал. Давно пора было ввести.

— Видишь ли, Федя, Виталий Андреич мне тогда объяснил, что боится обвинений в создании военной диктатуры и этой, как её… О, вспомнил, «кровавой гэбни»!

— А это-то тут при чём? — изумился Дейнов. — Порядок же должен быть. А у нас, с тех пор как жить легче стало, всё больше вот таких вот, как Шляпа, встречается. Ты давно на окраинных пунктах не бывал, да?

— Порядком…

— Вот. А такие типусы попадаются — просто я фигею, дорогая редакция! Один мне с месяц назад в Зубцове прям целую лекцию прочёл.

— И о чём она была, лекция эта? — Сквозь лобовое стекло было видно, как Мур и Завьялов оживлённо спорят, энергично жестикулируя.

— Да всё пытался убедить меня, что горючку общественную мы получать должны, а хабар сдавать — нет.

— Ну а ты чего?

— Предложил ему к «стекольщикам» сходить и с ними письками померяться, ну и выяснить, кто больше хабара привозит! Но таких у нас, ты знаешь, всё больше и больше становится. Даже зло берёт.

«А ведь Федя прав! Уже несколько лет как стали встречаться вот такие Следопыты — хапужные. Те, кто считает, что только благодаря их „сверхподвигам“ люди и выживают. Когда-то так и было — отрицать этого нельзя, но уж скоро будет десять лет, как ситуация изменилась. Еду крестьяне и охотники добывают, товар, из самого необходимого, — работяги на восстановленном производстве и „стекольщики“, а мы в той нише, что в нормальном государстве армия и спецслужбы занимают. Да и то, армия — это соседи наши псковские.

А Андреич вместе с отцом тогда, много лет назад, так и не решились явно милитаризоваться… А зря, я считаю, зря! При всех наших потугах выглядеть „мирным объединением граждан“ многие соседи до сих пор считают, что у нас военная диктатура, притом что на самом деле всем заправляет Экономический Совет, а наш Совет Следопытов — при нём только совещательный орган, хоть и с правом вето…»

От размышлений меня оторвал Иван, заглянувший в машину:

— Илюха, малшик всё осознал и просит заменить меру пресечения на два месяца общественных работ по возвращении в родные пределы! — Выглядел Мур весьма довольным собой, так что с большой долей уверенности можно сказать, что идея с «ОбРаботами» — его.

Да, лёгким для Шляпы наказание не будет, торф копать или железку строить — удовольствия мало, но хоть шанс будет, что из Братства не погонят с позором. Раньше с человеком, которого вот так оставили, никто больше в поход не ходил, ни наши, ни «стекольщики». Только в наёмники в какой-нибудь другой анклав идти оставалось или переключаться на мирный труд. Кто-то, бывало, и в банды уходил, но таких всего два случая я знаю.

— Ты у нас — дипломат, каких поискать, но, извини, я по-своему сделаю! — Распахнув дверь, я спрыгнул на асфальт.

Завьялов стоит метрах в трёх от машины, всем своим понурым видом демонстрируя смущение и раскаяние. Сплёвываю в сторону, и через губу так:

— Шляпа, веры у меня в тебя нет, вдруг на лампочку какую-нибудь бросишься, вместо того чтобы делом заниматься… Но ребята, — кивок в сторону машины, — просят. А потому сделаем так ты с Викентием останешься здесь, на доразведку, а мы заберём вас на обратной дороге. Половина того, что до помещения почты дотащите, — ваша! Ты получишь своё сразу после «обработки». Всё, я сказал!

Мур, выслушав мой вердикт, пошёл к машине Саламандра, позвать «молодого», а Шляпа… Шляпа же просто радовался: глаза светятся, спина выпрямилась, плечи расправились. Своим ходом я действительно вывел его из-под наказания — теперь он не изгнанный за непотребное поведение из партии, а Следопыт, выполняющий распоряжение старшего группы. Да и прибыток, опять же. Подошли Тушканчик и Викентий.

— Так, Следопыт, остаёшься с Мистером Шляпой. Задача — разведка добычи в радиусе двух кварталов, половина того, что донесёте до почты, — ваша. Но прошу, не слишком увлекайтесь, помните о тех, кто на баррикаде над железкой окопался! Как понял задачу?

— Понял тебя, Заноза, хорошо. Кто у нас в группе старший?

«Молодой, а фишку сечёт!» — усмехнулся я про себя.

— Ты. К советам старшего товарища прислушивайся, но последнее решение остаётся за тобой! Что-нибудь из оборудования нужно?

— Саламандр уже выгружает, — встрял Ваня.

— Тогда по коням!

Когда вертолёт остался в квартале от нас и впереди, за, как я понял, новыми домами, которые построили, но да Катастрофы так заселить и не успели, показалась внушительных размеров пустошь, раскинувшаяся между Люберцами и Красково, я дал Чпоку команду въехать в кусты на обочине и остановиться.

— Саламандр, подойди сюда, дело есть, — это уже в рацию, когда «Тигр» ребят встал метрах в десяти за нами.

— Маршрут обсуждать будем? — спросил Говорун.

— И это — тоже. Сейчас Серёга подойдёт — там всё и узнаете. Андрей, смени Тушканчика наверху, — попросил я нашего водителя.

Чпок спорить и перечить не стал, а спокойно вылез из машины и пробрался назад.

— Мужики, я вот о чём хочу посоветоваться, — открыл я импровизированное совещание. — Во-первых — это маршрут. Мы сейчас на границе собственно Люберец и Некрасовки, и назад в Коломну у нас два основных пути — вернуться на Рязанское шоссе или прорываться на Егорьевское.

— Не поверю, что ты ещё все «за» и «против» не взвесил, так что не томи, выкладывай. — Тушканчик знал меня, пожалуй, больше, чем все присутствующие, вместе взятые, и сразу перешёл к сути дела.

— Ты прав, тянуть не буду. Ехать нам всё равно как — здесь, — мой палец упёрся в карту, — нам по лесу ехать придётся, пока до шоссе не доберёмся, вот тут, у Хрипани. Южнее — сплошные развалины дачных посёлков, это я от тебя, кстати, только вчера узнал. — И я посмотрел на Фёдора.

— Ага, я там бывал. Ехать очень тяжело — улицы узкие, много обломков. Больше десятки в час не сделаем, даже на этих «малышах». — И Дейнов ласково похлопал по стенке кабины.

— А по целине мы что, быстрее поедем? — поинтересовался Иван.

— Да, быстрее. Места севернее железки и раньше были дикими, а уж сейчас… Куда хочешь, туда и езжай.

— Илюх, может, объяснишь, чем тебе Бронницы и Рязанское шоссе не милы? — Саламандр как раз закончил вымерять курвиметром[111] расстояние на карте. — Пару десятков километров сэкономим.

Тушканчик пихнул меня в бок, мол, не пора ли ребятам правду поведать. «Наверное, пора!»

— Понимаешь, Сергей, все эти покатушки по развалинам — маскировка. На самом деле нам надо кое-кого в Коломне подобрать и к нам привезти, особо не отсвечивая. А в Бронницах сидят глазастые и сильно нервные товарищи от всех без исключения группировок в радиусе тысячи километров.

— А ещё там машины досматривают все без исключения, — добавил Говорун. — Так что и возвращаться нам через них совсем не с руки.

— Тогда понятно, — задумчиво протянул Саламандр, но буквально через несколько мгновений широко и озорно улыбнулся:

— Но ведь их и обмануть можно!

— Ну и как? — чуть ли не хором спросили мы с Иваном.

— Мы сейчас возвращаемся назад и грузим в машины всё, до чего дотянемся. На досмотре нас примут за удачливых добытчиков.

— А что, мне идея нравится! — сказал Тушканчик — А уж если мы часть хабара прямо там сольём, то у них вообще вопросов возникнуть не должно.

— Не пойдёт! — отрезал я и принялся перечислять почему: — Чтобы собрать хоть сколько-то ценного хабара, мы часа два возиться будем. Это если повезёт! Потом ещё час или два на досмотры и торговлю. И всё это — чтобы на тридцать километров меньше проехать? Едем до Хрипами. Федя, что у нас в этом лесу было?

— Городские очистные сооружения.

— Вот там и поедем.

— Илья, вон автостоянка напротив через дорогу, обдерём несколько машин — и всё!

— Сергей, ты не от Шляпы скопидомством заразился? — едко поинтересовался у Саламандра Иван, просекший, почему я против. — С машин нам только движки снимать. Потому что ничто другое там не оправдывает затраты на такую команду. Стоит только бронницким посмотреть на наши машины и оружие, как сразу поймут, что дело нечисто. Илья в данном конкретном случае абсолютно прав.

Но далеко отъехать нам не удалось. Стоило выбраться из квартала и, повернув налево, направиться в сторону недалёкого леса, как в конце улицы нарисовался давешний «уазик», а из рации голосом Саламандра донеслось:

— Заноза, внимание, от железки идут два грузовика!

— Заноза в канале. Серёга, сколько до них?

— Примерно шестьсот.

«До „козлика“ — триста пятьдесят… Пока тяжеловесы до нас доедут, мы можем успеть занять позицию получше и говорить уже с позиции силы», — начал я прикидывать шансы.

— Саламандр, пулемёт наверх и подтягивайтесь к нам. Если будут залупаться — стреляйте им по колёсам. Как понял?

— Понял тебя отлично. Идём.

— Ваня, — заорал я Тушканчику, — давай за АГС и помогай держать тыл! Андрюха, газу и туда, за забор, встанем там за плитами, — я показал нашему водителю на видневшуюся в полусотне метров стройплощадку.

— Биться будем? — флегматично спросил Дейнов, передёрнув затвор «Калашникова».

— Да, они, похоже, нас всю ночь искали. Сам же мне про утренний джип рассказывал.

— Сдаётся мне, что эти тёмные совсем — не понимают, что на «Тиграх» абы кто не ездит.

— Это… — Зубы мои лязгнули, когда наша машина подпрыгнула, снося забор, перегораживавший въезд на стройку, — ты прав, дикие какие-то. Я — наверх! Подай-ка мне «шведку»! — И, схватив трофейную снайперку, я выскочил из машины. Фёдор побежал вслед за мной.

Проскочив между покосившихся штабелей бетонных плит, мы бросились к недостроенному зданию то ли магазина, то ли ещё какого объекта соцкультбыта. Три этажа, но на верхнем даже не все стенные панели установлены. «Только бы лестница внутри была!» — подумал я, вбегая в подъезд.

Всё на месте, кроме перил, их, я так понимаю, просто ещё не установили.

— Заноза, я на втором страховать буду! — крикнул Дейнов мне в спину.

Отвечать я не стал, экономя дыхание. Вот я вылетел на площадку последнего этажа. Прижавшись к стене, восстанавливаю дыхание и одновременно отсюда, с верхотуры, оглядываю окрестности. «Тигр» Саламандра уже въехал на стройку, правда, не вслед за нами — они свернули раньше, в закрытые сетчатые ворота.

Нащупываю в подсумке рацию и включаю её, матеря себя последними словами за то, что не сделал этого ещё в машине.

— Заноза в канале. Я на верхней точке — готов работать.

— Здесь Тушканчик, готов работать — крою улицу от первого перекрёстка и дальше.

— Здесь Говорун. Прикрываю Илюху и готов работать по улице перед нами.

— Саламандр на связи. Я с пулемётом южнее вас на три-ноль метров, закрыл тот же сектор, что и Тушкан.

— Чпок в канале. Я сторожу машину, если что — на манёвре буду.

— Здесь Свистопляс, — последним отозвался водитель второй машины. — Прикрываю задницу тёзки и тоже готов к манёвру.

«Ну вот, карты сданы, и можно играть!»

Открыв крышки на прицеле, вскидываю винтовку и аккуратно, стараясь не отсвечивать, смотрю в сторону «уазика».

«Так, пять человек. Один за рулём, один сидит рядом, ещё одно тело маячит у РПК, закреплённого на дуге, двое — за машиной, — начинаю анализировать обстановку. — Вооружены и оснащены кое-как — „ручник“ и четыре „калаша“. Разгрузок нет, гранатомётов — тоже, но они могут и в машине лежать. Но всё равно — против нас они не пляшут! И одеты наши вероятные противники кто во что горазд. Банда, а не отряд».

Поделившись наблюдениями с командой, перевожу взгляд на другую сторону. Грузовики, два древних-предревних «ЗиЛа», уже приблизились к нам, если верить дальномерной сетке прицела, на четыре сотни метров, и стали видны люди, стоящие в кузове.

«Ого, сколько вас понабежало!» Кузов передней машины был буквально забит людьми! Человек двадцать там точно есть, вот только, как в случае с «УАЗом», вооружение противников подкачало.

Я даже парочку двустволок рассмотрел. Второй тяжеловоз остановился, и сидевший там народ стал выпрыгивать за борт, причем многие вскидывали стволы, готовясь к стрельбе.

— Тушканчик, это Заноза. Готовься дать очередь! Первая цель — головной, дистанция — триста семьдесят, перенос на пять-ноль вдоль дороги. Десять выстрелов. Товсь!

«Ну, сейчас вы у меня попрыгаете, голубчики!» Уровень адреналина ощутимо поднялся, но особого азарта я не чувствовал — не тот противник.

Наконец, приблизившись к нам ещё на сотню метров, остановился и головной грузовик, из кабины вылез весьма крупный представитель вида хомо сапиенс, который скомандовал что-то сидевшим в кузове, сопровождая свои слова весьма энергичными жестами. Из кузова вылезли существа, которые вполне подходили под описание «молодого половозрелого самца горной гориллы» — все явно за два метра ростом, плечистые до такой степени, что у меня мурашки по коже пробежали. Вот только обезьяны редко носят в качестве украшений пулемётные ленты, да и ПК им совершенно ни к чему.

Из кузова им передали какие-то большие и явно тяжелые листы металла, и две «гориллы», перехватив их на манер средневековых щитов, заслонили вожака.

— Заноза Тушканчику.

— Здесь я.

— Ну и как тебе эти клоуны? — Весёлость Ивана мне вполне понятна, он с лёгкостью может положить пяток-другой гранат за эти загородки, но в стычках с крестьянами или обычными путешественниками такая фишка может и сработать.

— Ты бы не расслаблялся, брат. Может, там по десять миллиметров бронестали, у этого — такие слоники на подхвате! Только держись! И учти, там не меньше полусотни рыл, и все — со стволами. И не забудь внести корректировку — до головного теперь не больше трёх сотен метров.

— Уже. Ты только команду дай!

— Да уж не забуду, не бойся. Отбой.

«Щитоносцы» меж тем двинулись вперёд. Медленно, но неотвратимо. Встав, для большей устойчивости, на одно колено, я вскинул винтовку.

«Так, когда они двигаются вперёд, то железяки свои приподнимают. Щель не очень широкая, но попасть можно, но вот куда целиться? Стоп, а асфальт тут очень неплохой, можно попробовать пулю рикошетом на ту сторону послать — авось да зацепит чью-нибудь ногу…»

Щелчок предохранителя, винтовка лежит на ладони левой, опирающейся локтем на колено одноимённой ноги, руки. Совершенно неожиданно в наушнике я слышу:

— Следопыты Мистеру Шляпе. — И, не дождавшись ответа, продолжил в своей «пулемётной» манере: — Мужики, здесь у нас два десятка пришлых. Все вооружены, настроены агрессивно. Подошли пешком со стороны той статуи, что мы вчера осматривали. Мы с Викентием заныкались в здании мебельного магазина метрах в двухстах от «вертушки». Они, похоже, на место нашей ночёвки вышли.

— Заноза в канале. Мы тебя поняли. Сидите спокойно, нас тут тоже подзажали, разгребёмся — придём вам на выручку!

«Двое против двух десятков — это то же самое, что шесть против шестидесяти, но у парней, в отличие от нас, нет тяжёлого вооружения. Гости наши на шибко мирных крестьян не похожи, но первым пальбу начинать всё равно не хочется… Ладно, дам этим павианам ещё десять секунд, а потом уж мы начнём».

— Всем внимание. Заноза в канале. Даю десятисекундную готовность! Тушканчик, цели прежние, дистанция двести пятьдесят. Серия пять выстрелов. Потом перенос на дальнюю «коробочку». Дистанция — четыреста. Саламандр, работаешь в секторе «одиннадцать-восемь», не давай им из-за забора вылезать. Свистопляс, подтягивайся к Серёге.

— Понял, — ответил Саламандр.

— Готов, — почти синхронно с ним сказал Иван, видно, задержался, меняя установки прицела.

— Федя, мы с тобой главарей работаем. Жди, пока я щиты не уроню.

— Чпок, вылезай из-за руля и со штабеля контролируй парней из «уазика»!

Сомнения потихоньку развеивались — после первых безумных лет почти во всех краях, что я знаю, установились договорённости о стандартной процедуре общения. Теперь вначале спрашивают, а уже потом стреляют. Вывешивают предупреждающие знаки, мол, вы вторглись на чужую территорию и вам тут не рады. А вот так только банды или дикари какие поступают. Короче — у них есть ещё немного времени разрешить всё миром!

— Заноза в канале. Даю отсчёт! И десять! И девять…

Досчитать я успел только до пяти, когда в прицеле разглядел появившийся над щитами блестящий предмет, а до моих ушей донёсся хриплый и гнусавый рёв.

— Командир, это Саламандр. Похоже на дудку какую-то.

Из-за строя противников вышел человек и, подняв над головой невооружённые руки, двинулся по направлению к нам.

— Саламандр, здесь Заноза. Пошли Свистопляса встретить, я крою.

— Понял тебя, командир.

Парламентёр остановился, не дойдя до забора стройки метров тридцать, и принялся истошно, другого слова и не подберёшь, орать:

— Чужаки! Вы! Вторглись на нашу землю! Мы знаем, что вас мало! Хотите остаться в живых?!

— Ну, что предлагаешь? — донёсся до меня звонкий молодой голос Свистопляса.

— Глава нашей общины предлагает вам отдать в качестве платы за ваши жизни одну машину и всё оружие!

— Илюха, они точно больные на всю голову! Не хрен с ними лясы точить! — сказала рация голосом Тушканчика.

— Верно, Заноза! Проще самим пулю в лоб пустить, чем на такие условия соглашаться, — поддержал Ивана Фёдор.

А парламентёр продолжал надрываться:

— Вы осквернили нашего Доброго Ангела! Вы украли то, что принадлежит нам по праву! Глава общины даёт вам минуту на размышление!

«Тю, да они ещё и сектанты! И со зрением у их разведчиков — проблемы, гранатомёт не разглядели, дятлы!»

— Свистопляс Занозе!

— Слышу тебя, командир.

— Пошли этого визгливого. Да подальше! Скажи, через минуту не уберутся — пусть пеняют на себя. Как понял?

— Хорошо. А ругаться можно? — По голосу Сергея было понятно, что ему очень хочется учинить какую-нибудь каверзу.

— Ладно! Только не грубо.

«Негрубо» в исполнении Свистопляса означало, что в речи мата практически не было, но вот цветистых и, надо признать, незатёртых эпитетов, глубоких экскурсов в происхождение парламентёра, его вождя и всех незваных гостей хватало. Впрочем, как и вполне доброжелательных обещаний по типу: «Если быстро уедете, то догонять не будем, солярка дорогая…» Запала у Серёги хватило аж на трёхминутную речь, когда он начал по второму кругу.

— Заноза для Свистопляса. Заканчивай, будем работать! Всем внимание! — пришлось перебить нашего переговорщика.

Противники времени, кстати, не теряли, и цепь «загонщиков» стояла теперь вплотную к своему бронированному вожаку, так что пришлось вносить коррективы:

— Ваня, начальная точка та же, но перенос не дальше два-ноль метров. Вторая — отменяется! Как понял?

— Понял тебя хорошо. Только команды жду.

Я снова приник к прицелу, сопровождая вражеского переговорщика. Возвращался он гораздо быстрее, чем шёл к нам, а когда до стены из щитов осталось метров пятьдесят, вскинул руки вверх и несколько раз хлопнул в ладоши. По этому сигналу основная масса врагов бросилась к стройке, а один из щитов чуть опустился и поверх него нарисовался ствол ПК.

«А вот хрен вам!» — только и успел подумать я, как палец выбрал свободный ход спускового крючка, и винтовка толкнула меня в плечо.

— Работаем по полной, ребята! — заорал я в микрофон сразу после выстрела.

Сквозь прицел было видно, что моя пуля достала-таки пулемётчика, и станкач соскользнул по наклонному щиту вперёд. «Гэха» — самозарядная винтовка, с затвором возиться не надо, и уже через секунду ещё одна пуля ударила в прогалину между стальными листами. Стенка закачалась — видимо, я зацепил кого-то из щитоносцев. А уже в следующее мгновение строчка небольших разрывов прошла прямо по середине улицы, перечеркнув группу со щитами. Словно при замедленной съемке, так популярной у кинорежиссёров прошлого, металлические щиты начали заваливаться назад.

Я перевёл взгляд влево. Противники нестройной толпой бежали сквозь невысокий кустарник. Некоторые стреляли на ходу в нашу сторону, но с тем же успехом они могли и кидаться камнями.

Пулемёт Саламандра выплюнул две длинные, патронов в двадцать, очереди, и среди бегущих поднялись фонтанчики выбитой пулями земли. Часть врагов залегла, но остальные продолжали бежать, постепенно смещаясь из сектора пулемётного огня.

— Тушканчик, это Заноза. Перенеси огонь влево, а то прорвутся. Центр мы с Говоруном доделаем! — И я снова приник к прицелу.

Выстрел! И, споткнувшись на бегу, в желтоватую пыль обочины рушится противник, чьи волосы заплетены в две длиннющие косы. Ещё один — и невысокий мужичонка схватился за плечо, выронив при этом «Калашников» со спаркой магазинов, смотанных ярко-красной лентой. Пару раз я мазал, особенно когда бегущий спотыкался или залегал, но к концу второго магазина стрелять было уже практически не в кого.

Мне вспомнилась старая песенка, которую любил напевать отец:

Вот только здесь и сейчас «бандидос» на свою сторону перейти не предлагали, но и сами сдаваться не собирались…

Этажом ниже методично, вторя пулемётному стаккатто Саламандра, выдавал короткие очереди автомат Говоруна. Вон Чпок перебежал, меняя позицию… АГС молчал, но это и правильно, групповых целей пока не наблюдалось, а тратить дефицитные воги на одиночек не стоит.

Я сменил магазин и навёл винтовку на кучу из людей и металлических листов, было интересно, как там поживает главарь этих придурков и его главная ударная сила. Клиенты после знакомства с нашим главным калибром поживали плохо и тихо — никакого движения я не заметил. Вполне возможно, взрывы гранат контузили сердешных.

— Заноза Викентию, — послышалось в рации, и голос молодого Следопыта мне не понравился — было в нём какое-то нехорошее дрожание, словно парень сдерживал рыдания.

— Заноза на связи. Что у вас?

— Командир, Шляпу убили.

— Как?! Я же приказал вам спрятаться? Да что у вас там сейчас?

— Нормально пока. Я в подсобке магазина забаррикадировался, а они лезть боятся. А может, и ушли вообще… — Викентий шмыгнул носом.

— Отставить нюни! — прикрикнул я. — Что с Завьяловым случилось?

— Мы когда магазин смотреть пошли, он автомат в почте оставил, сказал, что таскать тут недалеко, а руки свободные нужны.

«Вот идиот жадный!» — выругался я про себя, хоть и нехорошо так о покойниках.

— Дальше! — поторопил я его.

— Ну вот, он когда с вами связывался, мы думали, они нас не заметят, а как у вас стрельба началась, так они из кустов бросились, а у Шляпы только «макарка» с двумя магазинами был… Ну и смяли нас… Его картечью зацепило, гады, в основном из дробовиков стреляли… Я гранату бросил, ну и в служебное забежал…

— А почему ты уверен, что Шляпу убили?

— Я, как дверь шкафом завалил, слышал, что с той стороны несколько раз ещё стреляли, но точно не по мне.

— Ладно, сиди пока там, мы придём за тобой.

— Заноза Тушканчику, — вмешался в наш разговор мой друг.

— Да, Ваня, слушаю, — вот уж кто-кто, а Мур таких косяков, как Шляпа, не напорет.

— Надо поактивнее жопой двигать! Давай мы с Чпоком под бронёй на пустырь выкатим, спугнём тех, кто залёг, а вы с Серёгой их отработаете.

Предложение было действительно дельным, а то на поле боя ситуация и вправду становилась патовой — сил для штурма у банды не хватало, а наша малочисленность не позволяла контратаковать обычным порядком.

— Чпок, слышал?

— Да, командир. Уже бегу. У «уазика» только один живой остался.

— Илюха, — вступил в разговор Фёдор, — я тоже в десант пойду.

— Давай.

Я ещё раз осмотрел поле боя в оптику.

«Из главарей кто-то уцелел, вон щиты эти немного подвинулись. Но или ранен, или контужен — сам поднять всю эту массу металла не может, — отметил я для себя и перевёл взгляд на пустырь. — Человек десять мы сделали наглухо, вон — лежат и не шевелятся. А всего туда побежало десятка три. Даже если ещё нескольких ранили, то, всё одно, пострелять нам с Саламандром придётся много!»

— Саламандр, это Заноза. Всё слышал?

— Так точно! Готов!

Внизу взрыкнул двигатель «Тигра» — Андрей сдал назад, развернув машину на пятачке, к ней подбежал Говорун и влез на заднее сиденье. Разбрасывая зубастыми покрышками песок, газовский внедорожник рванулся вперёд и, снеся остатки забора, устремился на врага.

Наверное, нашим противникам никогда не приходилось отражать атаки бронетехники, так что повели они себя довольно глупо. Большая часть бросилась врассыпную, но несколько особо смелых индивидуумов повыскакивали из своих нычек и открыли ураганный огонь.

Особенно меня умилил один, одетый в чёрную кожаную куртку из тех, что в народе «косухами» кличут, и штаны из того же материала, волосатый парень: с потрясающей скоростью перезаряжал свою двустволку, выпуская в сторону «Тигра» никак не меньше килограмма свинца в минуту! «Стоп, хорош ржать! А если у него пулевые патроны есть?» — одёрнул я себя и, поймав плечо «мотоциклиста» в прицел, выстрелил. Волосатик выронил ружьё и принялся кататься по земле.

Я перенёс огонь на следующего смельчака, этот был вооружён каким-то самопальным ПП,[113] сделанным на коленке чуть ли не из водопроводных труб. Извращаться я не стал и тоже прострелил ему левое плечо. Сейчас накал боя немного спал, зверств наши противники никаких не учиняли, и можно было позволить себе быть великодушным. Это только в старых фильмах герой, получив винтовочную пулю в плечо, продолжает класть врагов пачками, но мы же не дети больших городов, ружья в глаза не видевшие!

Свалив выстрелом последнего обороняющегося, я перенёс огонь на бегущих. Правда, там особо стрелять не пришлось — Серёга Саламандр с пулемётом обращаться умеет. Через пять минут активная фаза боя закончилась и началась зачистка.

Подмяв под себя густой кустарник, первая машина нашего увеличившегося каравана выскочила на узкое Егорьевское шоссе. Чуть притормозив, я дождался, когда «УАЗ», за рулём которого сидит Чпок, вскарабкается на высокую насыпь.

— Илюх, а «Поминальная» песня у тебя с собой? — спросил сидевший на соседнем кресле Мур.

— Поставь, пожалуйста, — попросил он после моего кивка.

Воткнув флэшку в разъём магнитолы, я выбрал десятую по счёту композицию:

Прорвался через жесткие гитарные риффы[114] голос певца. Много-много лет назад мой земляк, московский музыкант и поэт Сергей Калугин, спел эту песню, ставшую в своё время неофициальным гимном Следопытов, сражавшихся в Прибалтике.

Тушканчик выбивает ритм на коленке, а я вспоминаю, какие лица были у членов банды, напавшей на нас в Люберцах, когда он, криво усмехаясь, подошёл к ним на том пустыре и, бросив им под ноги две складные лопатки, приказал: «Копайте!»

Они не знали, что им предстоит готовить могилу для нашего непутёвого товарища, а не для себя. Могилу для Следопыта, которого сгубила жадность. Человека, оставившего свой автомат ради хабара.

В подсобке мебельного магазина Мистер Шляпа и Викентий нашли кучу коробок со всякой мелочевкой: шурупами, крючками, ручками для мебели. Очевидно, завезли с базы перед самой Катастрофой, и никто так и не нашёл это богатство после.

По просьбе Ивана и Фёдора, стоя над могилой Шляпы, я отменил своё решение, и его родственники будут получать пенсию от общины и получат долю из взятой в этом рейде добычи. Не знаю, может, не стоило соглашаться, но мне показалось, что негоже переносить свою неприязнь с покойника на его близких.

А вот пленных мы не тронули, так, съездили пару раз по зубам для памяти после того, как подстреленный мной молодой парень в «коже» начал качать права. Морщась от боли и зажимая дырку в плече тряпкой, он зло вещал, что их вождь, подло убитый нами, будет отомщён, что мы пытались украсть их имущество и прочую ахинею. После вдумчивых расспросов он, уже не такой гордый, всхлипывая и размазывая сопли и кровь по лицу, согласился, что это они нарушили конвенцию, о которой он лично, правда, ничего не слышал. Тушканчик изящно переложил всю вину на покойного Хирошимы (так, более чем странно, оказывается, звали их главаря, не пережившего близкого знакомства с автоматическим гранатомётом), и изрядно понурых «романтиков большой дороги» отпустили восвояси, пообещав им вернуть часть оружия на обратной дороге. Трофеев собрали столько, что пришлось нагрузить ими не пострадавший «уазик» и посадить за руль Чпока, да и в «Тиграх» пришлось в тетрис поиграть. Если честно, то бросить такую кучу хоть и плохонького, но оружия и рабочий, в прекрасном состоянии, автомобиль никто из нас не решился. Среди трофеев меня заинтересовал один из «Калашниковых», на котором, как мне показалось вначале, был установлен «ред-дот».[115] Подивившись состоятельности членов банды, я вытащил автомат из кучи. «Мда, голь на выдумки хитра!» — прицел оказался самопальной подделкой — из металла какой-то умелец сварганил рамку, в которую было вставлено стеклышко с красной точкой посередине. Никакими лазерами и голографией тут и не пахло. «Рельса» была выполнена как одно целое с прицелом, а сам он был притянут хомутами для шлангов к газоотводной трубке «калаша». О какой бы то ни было точности тут говорить не приходилось, хотя, наверное, предыдущий владелец сильно гордился своим прицелом…

Ещё занятно было то, что никаких последствий для нас эта стычка принести не должна была. Банда была из диких — осенью пришли откуда-то с юга, я так и не понял, откуда точно, подивились хлебности места, но покойный главарь решил, что скромная жизнь мародёров-добытчиков не для таких лихих парней, и приказал «трясти лохов». Да случилась незадача — уже на второй «операции» на нас напоролись. Один из пленников, невысокий худой парень лет восемнадцати, рассказал, что четверо местных, приехавших три дня назад на двух телегах за кирпичом, только раззадорили главаря, и, когда дозорные сообщили о двух крутых тачках, он повёл на дело весь личный состав, оставив в лагере только трёх девах. «Вот не повезло!» — в сердцах сказал длинноволосый, а Мур его огорчил, объяснив, что если бы на нашем месте оказались бронницкие, то «романтиков большой дороги», скорее всего, развесили на путепроводе, а если бы монахи посадские — то отправили бы в Шатуру на перевоспитание. Лет на десять.

Москвича Калугина сменил сибиряк Летов, мысли мои приняли другое направление, и я посмотрел на часы. «Гады бандитские, почти два часа у нас спёрли!» Стрелки показывали без двадцати девять.

— Чпок Занозе, — сказал я в микрофон, немного убавив звук.

— Да, командир. Слушаю, — немедленно откликался Андрей.

— Ты сколько из своей колымаги по максимуму выжать сможешь на этой дороге?

— Полтинник — легко! Больше — не знаю, я в подвеску не лазил.

— Внимание всем! Заноза в канале. Ускоряемся до шестидесяти, время поджимает!

— Федя, подними антенну! — попросил я Говоруна, а сам полез в кабину, рацию настраивать.

Через три минуты я глубоко вздохнул и, включив микрофон, чётко и внятно произнёс:

— Маленькой ёлочке холодно зимой!

Спустя пять бесконечно долгих секунд динамик ответил:

— Встанем под ёлочкой в дружный хоровод, весело, весело встретим Новый год! Мы у местного стадиона, рядом с машиной, на которой дедам стыдно было ездить.

Я слегка растерялся, но потом понял, что стадион находится на берегу Оки.

— Понял вас, выдвигаемся, мы — на двух «Тиграх», если знаете такие машины.

— Знаем, ждём.

— А почему только на «Тиграх»? — поинтересовался Говорун.

— А «уазик» пока тут, в тенёчке, постоит. В конце концов, мы не на базар едем. Ты с Чпоком останешься — барахло рассортируете и покомпактнее уложите. Хоть и старьё в основном, но ты там посмотри, может, что-то в порядок привести можно.

— Ага, понял. Когда назад планируете?

— Хрен его знает, товарищ генерал! Собака след не берёт! — отшутился я и скомандовал: — По машинам! Мы в голове!

Коломна относилась к атакованным городам, и, чем пробираться по заваленным обломками улицам, было быстрее и проще сделать небольшой крюк и выйти к нужной точке со стороны реки. Становилась понятной и логика наших гостей: стадион на окраине города — ориентир хороший и в развалины лезть не надо. Я заранее, ещё пока ехали по Егорьевке, проштудировал «библию», благо наши сюда в своё время ездили, искали оборудование на заводе, выпускавшем тяжёлые станки и спецоборудование для нефтянки, и выяснил, что городу досталось неплохо: враги целились и в военное КБ, занимавшееся разработкой зенитных ракет, артиллерийское училище и ту самую Центральную авиационно-техническую базу ВВС и ПВО ВМФ России, на которую меня нацеливал Андреич. Сколько я таких городов за свою жизнь перевидал? Дюжины три, никак не меньше! Как объяснили мне те, кому ещё до Катастрофы работа была — Родину защищать, американцы на нас попытались реализовать модернизированный «югославский сценарий». Разрушить ключевые узлы инфраструктуры и управления, дождаться анархии и разрухи и взять всё, устранив при этом страну-конкурента. Для многих городов, вроде того же Воскресенска или Уфы, и ядерные боеголовки не понадобились. Что будет при попадании парочки «томагавков» в завод оргсинтеза или НПЗ, можно и сейчас, спустя три десятилетия, представить: море огня, потоки какой-нибудь фосфорной кислоты, сжигающей всё живое, или зеленоватые облака хлора, окутавшие город-«миллионник». А если добавить к этому отсутствие единого управления, прерванное энергоснабжение, лесные пожары… Ад на земле, короче! Я почему столицу Башкирии вспомнил? Потому что был у нас один парнишка оттуда, Андрей Мильсов. Мы с ним сдружились сильно, когда в своё время по развалинам лазили, так его родители мне рассказали, что на родине их могло приключиться. Они-то в наши края в две тысячи одиннадцатом перебрались, отца на работу сюда перевели.

Пока я думал о вечном, наша колонна проехала через частный сектор и выбралась к реке Коломенке. Слева, у слияния последней с Окой, моё внимание привлёк уже виденный ранее стадион, больше похожий на постройку инопланетян, а впереди, на горе, нас встречали стены древнего Коломенского кремля. Красные, с мощными контрфорсами, они выстояли и в этом катаклизме.

— Илюх, ты не знаешь, в каком году это построили? — нарушил молчание Иван.

— Точно — нет, а так… в шестнадцатом веке или семнадцатом.

Чпок притормозил.

— Это что же получается — они тут уже четыреста лет стоят? — спросил он, развернувшись ко мне.

— Выходит, так. А может, и все пятьсот.

— Вот это да! Слушай, командир, я всё спросить хотел, ты Московский Кремль видел?

— Видел. В бинокль. Развалины… — раздельно, чуть ли не по слогам ответил я.

— А…

— Другие ходили, я — нет! — предвосхищая следующий вопрос, оборвал я нашего водителя. — Ты направо поворачивай, а не сиди варежку разинув.

Андрей смутился, воткнул передачу, и мы медленно двинулись вверх по Коломенке, удаляясь от памятника русской старины.

— Андрюшка, — лицо Тушканчика появилось над моим плечом, — ты небось про Алмазную Палату хотел расспросить, верно?

Чпок буркнул в ответ что-то не очень разборчивое, всем своим видом демонстрируя, что в настоящий момент его гораздо больше занимают ямы на дороге, а не какие-то там легенды мародёров.

— Да ладно тебе, не менжуйся! — Отвязаться от Ивана иногда и мне бывает сложно, а уж нашему «новобранцу» так вообще… — Мы тоже молодыми были, и тоже вопросы дурацкие задавали. Верно, Илья?

— Конечно! Как же без этого? — поддержал я его игру.

— Во! Слышал, что командир сказал? Так что давай, не шифруйся от своих-то!

— Да нет, я не про Алмазные Палаты, — оттаял Чпок. — Мне просто интересно, уцелело ли там хоть что-то? А то на картинках и в кино видел. Красиво очень.

— О, так ты Правильно спросил, Илья и наяву Кремль видел. Помнишь, — обратился он уже ко мне, — ты в детстве рассказывал, как вы с батей твоим по мосту ехали?

Пришлось рассказать Чпоку про моё детское воспоминание, когда мы с отцом прекрасным весенним утром отправились со своей Шаболовки в гости к Андреичу, и машина наша, проскочив по пустынной в этот ранний час Якиманке, выехала на Большой Каменный мост, и передо мной открылся Кремль во всей своей красе. Сверкали в лучах низкого солнца купола Василия Великого и соборов, кирпичные зубчатые стены казались мне тогда сделанными из ярко-красного мармелада, а колонны дворцов — из сахара. Андрей так заслушался, что «Тигр» наш угодил колесом в рытвину, и он чуть не прикусил язык!

— Рули давай! — несколько шепеляво прикрикнул на него Иван, приложившийся лицом о моё плечо и, похоже, прикусивший при этом язык.

Андрей буркнул что-то неразборчивое, должно быть, извинился, и мы покатили дальше.

Судя по некоторым признакам, в своё время население эвакуировалось отсюда в относительном порядке, машин на улицах было брошено немного, и Чпоку удавалось держать скорость под тридцать. Так что, попетляв по улицам Коломны с четверть часа, мы наконец увидели справа впереди здание университета, которому принадлежал искомый стадион.

— Колонна, стой! — скомандовал я в нашу рацию, а на большой набрал вторую частоту для связи с гостями.

— Хоровод ёлочке. Мы почти на месте, наводите точнее.

— Хоровод здесь, — спустя несколько секунд (ребята, похоже, нас ждали) ответила рация. — Ваше место?

— От меня на полпервого здание школы для очень больших ребят. Дистанция сто семьдесят — двести.

— Понял тебя, «Ёлочка». За сто до основного здания есть проезд перед общагой, вам туда. Четверть километра — увидите футбольное поле, мы в «зелёнке» рядом с ним.

— Вас понял. Отбой.

Я повернулся к нашему водителю:

— Вон перед той четырёхэтажкой направо и потихонечку вперёд.

— А чего это «потихонечку»?

Тушканчик отвесил ему шутливый подзатыльник:

— Рули давай, а не со старшими спорь! С визгом шин и управляемым заносом это ты к крале своей приезжать будешь или девок у клуба кадрить, а серьёзные люди на серьёзные встречи приезжают вовремя и не торопясь! Понял?

— Да понял я, понял, дяинька! Только больше не бейте! — вполне в тон Ивану ответил Чпок.

«Ребят немного отпустило после всех заварух, вот и дурачатся. Но расслабляться ещё рано — мы пока „туда“, а не „оттуда“! И вообще, первая заповедь рейда — расслабиться можно только у себя на подворье! А то случалось, что Следопыты и в трёх километрах от родного дома в такие передряги влипали, что мама не горюй…»

— Так, друзья мои, что-то вы разошлись не по делу… А ну, третий «Б»! Взялись за руки гурьбой — ручеёк течёт домой! Короче, отставить радость и веселье!

— А я что? Я — ничего! — изобразил невинную овечку Мур, а Андрей, не желая получать очередную порцию «воспитательных трендюлей», просто занялся своим делом.

Несмотря на свою молодость и неопытность, парень нравился мне всё больше и больше. Может, попросить Гедевана его в мою группу на постоянной основе включить? Но об этом я буду думать, когда домой вернёмся.

Иван достал из чехла бинокль и полез в люк, наблюдать. Я же попытался представить себе, какие же они — парни из Югороссии? Но ничего, кроме дурацких детских страшилок про радиоактивных мутантов или отвратительных рож бредунов и выродней, на ум почему-то не шло. То есть логически я, конечно, понимал, что ничем, кроме говора, они от нас не отличаются, а вот эмоционально… Слишком долго не было никакого опровержения причастности нынешнего руководства югороссов к тем страшным событиям тридцатилетней давности. А после войны цена человеческой жизни у одних упала ниже плинтуса, а у других ракетой взлетела в небо. Первых как раз выроднями и называют, а с ними у нормальных, вменяемых, людей разговор короткий — на шею крюк, а крюк — на сук! И жителей тёплых краёв, раскинувшихся между Днепром и Доном, народная молва у нас вот уже три десятилетия к выродням причисляет. А оказалось, что всё совсем не так. И тому подтверждение есть. Документальное. И, стало быть, то, что мы сейчас делаем, гораздо важнее любого хабара! Золото и бриллианты, с оперативной памятью намешанные, — пыль и прах, потому что мы сейчас людей друг с другом примиряем, сохраняя жизни сотен и тысяч!

За 1858 километров от предыдущей точки.

Небольшая вилла у озера Туз.

— …Таким образом, несмотря на досадную неудачу, нашим северным друзьям удалось собрать ценную информацию!

— Эти общие слова, Мустафа-бей, хороши, когда говоришь просто так! — прервал выступавшего грузный седобородый мужчина, одетый в полевую форму с погонами мирлива[116] на ней. — Нам надо точно знать, что сможет противопоставить нам противник! А эти красоты оставьте для базара или ваших дипломатических бесед.

— Дорогой Юсуф-бей, наши северные друзья нам пока, — говоривший выделил это слово, — не подчиняются. Точные военные данные вам лучше спросить у ваших подчинённых, а вот что думают в остальных уруских землях про нашего будущего противника, знать не только не вредно, но даже и полезно! — И дородный мужчина с маленькими чёрными усиками, прилепившимися к верхней губе, звонко рассмеялся.

— Тогда, дорогой Мустафа, мы просто жаждем услышать именно эти новости! — Генерал постарался скрыть раздражение за напускной вежливостью, но, похоже, никого из присутствующих не обманул.

— Вам, дорогой мирлива, я скажу без утайки, что, по сообщениям потомков храбрых северных мореходов, почти все анклавы северо-западной части России крайне негативно восприняли поступок предыдущего руководства нашего противника, и, по оценке экспертов, какие бы то ни было контакты в ближайшее время маловероятны. Тем более — прямая военная помощь!

— А как же традиционная для русских взаимовыручка? — спросил мужчина, сидевший справа от генерала и на протяжении всего совещания делавший пометки в блокноте.

— Простите, эфенди,[117] не знаю вашего имени и звания…

— Каймакам[118] Анвар, отдел планирования.

— Они о ней забыли, и это нам на руку! По данным наших храбрых братьев по вере, даже внутри одного «государства» нет сплочённости и единства! И ещё у них отсутствует такая важная для каждого из нас вещь, как Вера. Мы, мусульмане, сильны единой Верой, даже века доминирования кафиров[119] не смогли сломить единство правоверных!

Сотрудник «отдела планирования» внимал этой речи с подобающим вниманием — всё-таки разведка, да ещё на Востоке — дело более чем тонкое, а вот генерал не выдержал, поморщился и прервал-таки оратора:

— Дорогой Юсуф-бей, не надо нам рассказывать о Вере, которая переполняет сердце каждого истинно верующего! — в голосе генерала слышалась неприкрытая издёвка. — Да и потом, вы не храбрых, но тупых мюридов[120] с Кавказских гор охмуряете, так что лучше прямо расскажите, какую ещё помощь может оказать ваше ведомство в деле создания нового, самого северного вилайета?[121]

— Благодаря крайне успешной для нас торговой операции с северными союзниками мы получили довольно значительное количество электронной продукции, причём именно военного назначения. Если честно, мы и представить себе не могли, что два судна с продовольствием и фруктами принесут такой барыш! Грузовики уже выехали из Эрдемли и через пару дней будут на месте. А сейчас я вынужден извиниться и покинуть вас. Сколь ни приятно ваше общество, но дела, не терпящие отлагательства, ждут меня, — Юсуф-бей прижал руки к груди и с достоинством поклонился.

Когда дипломат покинул комнату, Мустафа-бей обвёл взглядом присутствующих:

— Сладкоголосого представителя внешнеполитической службы мы выслушали, и ничего нового он нам не сказал. Теперь меня интересует ваше мнение, уважаемые. — Он погладил бороду. — Начнём, пожалуй, с вас, дорогой Анвар…

Каймакам встал и, прихватив с собою дорогую кожаную папку, подошёл к белой магнитной доске, висевшей на стене. Достал из папки листок прозрачного пластика с каким-то рисунком и вставил его в проектор. По знаку Мустафы-бея один из адъютантов погасил в комнате свет. Щелчок — и на белом экране появилась трехмерная карта какой-то горной местности.

— Как вы знаете, ребята из Кайсери, да и из Хаккери[122] тоже, в течение всего лета прошлого года не вылезали из данного района. Седьмая и четырнадцатая группы и сейчас там. Вся информация, собранная этими подразделениями, поступала в наш отдел, так же как и доклады торговцев, имамов[123] и платных агентов. Через пару дней будет готов полный меморандум, а сейчас я готов ответить на ваши вопросы.

Сидевший на дальнем конце стола кряжистый мужчина средних лет с лицом, перечерченным двумя шрамами, поднял руку.

— Да, прошу вас, камайкам Асмат Пехлеви.

— Я, уважаемый Анвар, выскажу, как мне кажется, общее мнение. Пару дней до выяснения всех подробностей мы переживём. Ответьте на главный вопрос: имеет ли операция шансы на успех?

— Да, безусловно!

Имеются в виду золотые рубли Югороссии. Подробнее смотрите книгу Бориса Громова «Терской фронт».

Range Rover — полноразмерный 5-местный внедорожник класса люкс, выпускаемый британской компанией Land Rover с 1970 года.

Внедорожник «Лендровер Дефендер» — разрабатывался и долгие годы выпускался как армейский легковой автомобиль повышенной проходимости. Прославился именно как «машина, которая пройдёт везде». В гражданской версии эта особенность сохранилась.

2Б9 «Василёк» — советский автоматический миномёт калибра 82 мм. Разработка начата в 1967 году на базе автоматического миномёта Ф-82, принят на вооружение в 1970 году. Заряжание у миномёта 2Б9 «Василёк» кассетное, в кассету помещают четыре мины. Миномёт позволяет вести два режима стрельбы — одиночный и автоматический, ствол гладкий. Калибр 82 мм. Вес — 632 килограмма. Время перевода из боевого положения в походное и обратно — полторы минуты. Расчёт — 4 человека. Темп стрельбы — 170 выстр./мин. Практическая скорострельность — 100–120 выстр./мин. Вес мины — 3,1 кг. Начальная скорость мины — 272 м/с.

В боекомплекте осколочные, дымовые и осветительные мины. Может стрелять всеми типами мин для 82-мм миномёта. Радиус действительного поражения осколочной миной — 18 м. При разрыве мина даёт от 400 до 600 осколков. Минимальная дальность навесной стрельбы — 800 метров. Максимальная дальность стрельбы — 4270 м. Огонь ведётся с углами возвышения от — 1° до +78° или от +7° до +85°.

Миномёт широко использовался советскими войсками во время войны в Афганистане и во время вооружённых конфликтов на постсоветском пространстве. Считается одним из наиболее эффективных огневых средств в звене «рота — батальон».

«Фагот» (индекс ГРАУ — 9К111, по классификации МО США и НАТО — AT-4 Spigot) — советский/российский переносной противотанковый ракетный комплекс с полуавтоматическим командным наведением по проводам. Предназначен для поражения визуально наблюдаемых неподвижных и движущихся со скоростями до 60 км/ч целей (бронированной техники противника, укрытий и огневых средств) на дальностях до 2 км, а ракетой 9М113 — до 4 км. Прост в эксплуатации, может переноситься расчётом из двух человек. Вес вьюка № 1 командира расчёта с пусковой установкой составляет 22,5 кг. Второй номер расчёта переносит вьюк № 2 весом 26,85 кг с двумя ракетами в транспортно-пусковых контейнерах.

Дальность стрельбы — 70-2000 м. Скорострельность — 3 выстрела в мин. Средняя скорость полёта ракеты — 186 м/с. Максимальная скорость полёта — 240 м/с. Время полёта на максимальную дальность — 11 с.

Размеры ракеты: калибр (диаметр корпуса) — 120 мм; длина — 863 мм; размах крыльев — 369 мм.

Масса ракеты в ТПК — 13 кг. Масса ракеты без ТПК — 11,3 кг. Вес боевой части — 2,5 кг.

Бронепробиваемость 400 мм.

Бронепробиваемость под углом 60° — 200 мм.

Мотоцикл Honda «GoldWing» относится к классу «Гран-Туризмо», то есть мотоциклам, предназначенным для путешествий на большие расстояния. Отличаются комфортной посадкой, топливными баками большой ёмкости, низкооборотистыми мощными двигателями, крупными размерами. Управляемость у таких машин приносится в жертву комфорту. Туристические мотоциклы оснащены большим количеством дополнительного оборудования: кондиционеры, мощные аудиосистемы, подушки безопасности. «Голд Уинг» считается классической моделью такого типа.

Имеются в виду винтовки с продольно-поворотным затвором, т. е. классические магазинные винтовки.

Спортивно-охотничья винтовка финской компании Sako Finland. Выпускается в калибрах от 222 Rem до 375 Н&Н Mag. В варианте под патрон .308 Win (7,62х51) имеет следующие параметры: длина — 1090 мм; длина ствола — 570 мм; вес — 3,4 кг без прицела. Славится надёжностью работы, хорошей кучностью стрельбы и «носкостью».

Имеется в виду травматический пистолет Иж-79-9Т «Макарыч» / МР-79-9ТМ, предназначенный для стрельбы патронами с резиновой пулей.

Автомат АК-104, под патрон 7,62x39 мм, базирующийся на штатном автомате Российской армии АК-74М. Длина: общая — 824 мм; со сложенным прикладом — 586 мм. Длина ствола — 314 мм, вес — 3,0 кг без магазина. Ёмкость магазина — 30 патронов. Основное отличие от полноразмерных собратьев — укороченный ствол со специальным надульником-пламегасителем и изменённая прицельная планка (имеющая разметку только до 500 метров вместо 1000 у полноразмерных образцов). Автомат имеет складывающийся вбок пластиковый приклад и расположенную на левой стороне ствольной коробки штатную планку для установки оптических либо ночных прицелов.

Автоматический пистолет бесшумный (АПБ, Индекс ГАУ — 6ШЗ) — бесшумный вариант пистолета АПС конструкции Стечкина. АПБ был разработан в начале 1970-х годов и принят на вооружение в 1972 году. Пистолет АПБ широко и с успехом использовался советскими войсками в Афганистане, используется различными подразделениями специального назначения и по сей день.

ПБС — прибор бесшумной (и беспламенной) стрельбы, в просторечии — «глушитель».

Пистолет чешской компании «Чешска Збройовка» CZ-75 compact. Калибр: 9 mm Parabellum.

Длина оружия — 184 мм.

Длина ствола — 99 мм.

Высота оружия — 128 мм.

Ширина оружия — 35 мм.

Масса без патронов — 800 г.

Емкость магазина — 14 патронов (могут использоваться магазины емкостью 16 патронов).

Базовая модель считается одним из лучших образцов среди самозарядных пистолетов и состоит на вооружении подразделений полиции по всему миру.

«Рысь Ф» (РМФ-93) имеет складной стальной плечевой упор и пластмассовую пистолетную рукоятку. Их длина в транспортном положении, соответственно, 750 и 809 мм, в боевом — 1069 и 809/1049 мм, габариты 1069x45x186 и 1049x45x162; масса без патронов — 3,2 и 2,7 кг. Длина ствола 680 мм (512 мм), патронника — 70 мм. Трубчатый надствольный магазин на 7 патронов. Ударно-спусковой механизм куркового типа с закрытым курком. Особенностью конструкции является то, что перезарядка осуществляется перемещением цевья вместе со стволом, который запирается зацепами относительно неподвижного зеркала ствольной коробки.

Базовая модель — 7-зарядное ружьё РМБ-93 (ружьё магазинное боевое) 12-го калибра массой 2,5 кг под патроны 65 и 70 мм — создана как компактное (менее 800 мм) боевое ружьё для правоохранительных органов и гражданам не продаётся. Для РМБ-93 разработан ряд специальных боеприпасов — с бронебойной пулей, специальный, для вышибания любых замков и другие.

Пеммикан (на языке индейцев кри «пими-окан» — «род жира») — мясной пищевой концентрат. Применялся индейцами Северной Америки в военных походах и охотничьих экспедициях, а также полярными исследователями XIX — первой половины XX в. В настоящее время используется туристами при прохождении серьёзных маршрутов.

Пеммикан индейцев включал в себя сушеное или вяленое измельчённое мясо бизонов, а также сало, измельчённые ягоды, иногда — специи. В результате получалась высокопитательная пища с малым весом и объёмом, что облегчало транспортировку. В конце XIX века компактность и универсальность пеммикана привлекла к нему внимание путешественников, прежде всего покорителей Арктики и Антарктики. К началу XX века пеммикан стал основным мясным продуктом полярных путешественников.

У сибирских охотников был свой вариант: смесь из толчёных сухарей, соли и сала скатывалась в плотный шар и высушивалась. Такой шар мог храниться в рюкзаке годами как НЗ и был пригоден в пищу, даже если сало прогоркло.

Европейский пеммикан состоял из 40 % перемолотого мяса и 60 % жиров. Для изготовления пеммикана обычно применялась говядина, реже — другие сорта мяса.

ГA3-2330 «Тигр» — российский многоцелевой автомобиль повышенной проходимости.

Тип кузова: 3-дв. универсал; компоновка: переднемоторная, полноприводная. Колёсная формула: 4x4.

Двигатель: Cummins В205 дизельный рядный шестицилиндровый с турбонаддувом максимальной мощностью 150 кВт (204 л. с.).

Длина — 5700 мм; ширина — 2300 мм; высота — 2300 мм; клиренс — 400 мм; колёсная база — 3300 мм.

Масса — 7600 кг; макс, скорость — 140 км/ч; грузоподъёмность — 1200 кг; расход топлива — 40 л/100 км.

Объём бака — 2х70 л.

Судя по описанию, у Поддубного машина в варианте или СПМ-2, или СПМ-1, которые забронированы по 5-му или 3-му классу защиты соответственно.

В соответствии с современными стандартами, КЛАСС 3: защита от кругового обстрела из автомата Калашникова; патрон 57-Н-231 7,62 мм, массой 7,9 г; сердечник стальной, нетермоупрочненный; начальная скорость пули — 710–740 м/с; дистанция 5-10 м. Вероятность защиты обитаемых отсеков — 0,95.

Производства американской компании «Garmin».

Имеются в виду звуки, издаваемые простейшим дозиметром на базе счётчика Гейгера — Мюллера. Традиционно чем сильнее радиационное излучение, тем чаще в приборе раздаются щелчки.

Следует отметить, что распространенное наименование таких приборов «дозиметрами» не совсем верно, но исторически прижилось. Настоящий дозиметр в строгом его значении — это, например, фотопленка, носимая в кармане, по засвечиванию которой можно судить о накопленной дозе, но которая не позволяет в реальном времени узнать плотность потока излучения. Данные электронные приборы было бы более точно называть дозиметрами-радиометрами.

АГС-30 (Индекс ГРАУ — 6Г25) — автоматический станковый гранатомёт, разработанный в первой половине 1990-х годов в КБ Приборостроения (Тула) в качестве замены гранатомёту АГС-17.

Для стрельбы из гранатомёта применяются выстрелы ВОГ-17 (базовая модификация со взрывателем мгновенного действия), ВОГ-17М (взрыватель снабжён устройством самоликвидации (замедлитель рассчитан на 25 секунд)), ВОГ-30 (усовершенствованный тип, имеющий более мощное осколочное действие, а также автономную герметизацию метательного заряда в гильзе) и ВУС-17 (практический выстрел, вместо заряда ВВ гранаты снаряжены пиротехническим составом оранжевого дыма, обозначающим место падения гранаты). Для дальней стрельбы используется призменный оптический прицел ПАГ-17 с 2,7-кратным увеличением. В ночное время возможна подсветка шкалы прицела.

Тактико-технические характеристики:

Калибр — 30 мм. Вес — 17,5 кг. Масса коробки с 30 выстрелами — 13,7 кг. Длина — 840 мм. Длина ствола — 290 мм. Темп стрельбы — 390–425 в/мин. Радиус сплошного поражения осколками — 7 м. Начальная скорость гранаты — 185 м/с. Ёмкость ленты — 90 гранат. Прицельная дальность — 1700 м.

Жаргонное название гранаты Ф-1 (индекс ГРАУ — 57-Г-721). Ручная противопехотная оборонительная граната. Предназначена для поражения живой силы в оборонительном бою. Граната обладает следующими тактико-техническими характеристиками. Дальность броска — 35–40 м. Радиус поражения осколками: 30 м — наиболее вероятное попадание осколков в противника, 200 м — максимальная дальность полёта осколков. Время замедления запала — 3,2–4,5 сек. Количество осколков — до 300 шт.

Имеется в виду внедорожник «Тойота Лендкрузер».

Жаргонное название автомобиля повышенной проходимости, после Тьмы в местности, известной как МДС («Меж Двух Столиц»), употребляется гораздо чаще, чем иностранное слово «джип».

Унимог (Mercedes-Benz Unimog) — семейство универсальных немецких грузовиков-вездеходов для специального использования (имеется широкая гамма дополнительного навесного оборудования) и транспортировки в экстремальных условиях. Unimog — аббревиатура от «Universal-Motor-Gerät» (Универсальное транспортное устройство), с 1951 года появляется обозначение модели Mercedes-Benz. Выпускается с 1945 года.

Центр боевого применения.

БЕРНОВО, село, центр одноимённого сельского поселения Старицкого района Тверской области, в 25 км к северо-западу от Старицы, на берегу реки Тьмы. 701 житель. Основная достопримечательность села — усадьба дворянского рода Вульфов, регулярный и пейзажный парки, родовое кладбище. В помещении усадьбы с 1971 года XX века работает музей А. С. Пушкина, который неоднократно посещал усадьбу. В имении Вульфов воспитывалась в детстве Анна Керн.

У здания музея открыт памятник поэту. На холме «Парнас», у омута, в парке у пруда установлены мемориальные доски. Берново входит в «Пушкинское кольцо Верхневолжья».

«Кин-дза-дза!» — культовый двухсерийный художественный фильм, снятый на киностудии «Мосфильм» (вышел на экран 1 декабря 1986 года) по мотивам неопубликованной повести Резо Габриадзе и Георгия Данелии, которая стала сценарием этого фильма. Фильм был весьма популярным и оказал сильное влияние на современную русскоязычную культуру, для части молодёжи стал культовым. Вымышленные слова из фильма, например «гравицаппа», «КЦ», «пепелац» или «чатл», вошли в разговорный язык, а многие цитаты из фильма стали широко употребляемыми устойчивыми выражениями.

Chevrolet Tahoe (и похожий на него GMC Yukon) — полноразмерный внедорожник американской компании General Motors. Отличается весьма большими размерами: длина — 4788 мм, ширина — 1958 мм, высота — 1839 мм.

7,62-мм модернизированный автомат Калашникова (АКМ, Индекс ГРАУ — 6П1) — автомат, заменивший в 1959 году на вооружении Советской армии АК и являющийся его дальнейшим развитием. Буква «С» в названии означает складной приклад.

Нейтральная смазка для консервации оружия.

1. Нефтяное ружейное сало или цилиндровое масло — 97,5 %, церезин — 2,3 %, зеленое (калийное) мыло — 0,2 %. При смешивании составных частей смазки их подогревают, опуская дно сосуда в теплую воду, и тщательно перемешивают. Готовую смазку подогревают до 25–30 °C в водяной ванне и наносят на оружие. Если при этом смазка не ложится на металлические части (стекает), то в нее добавляют до желательной густоты пушечное сало или технический бескислотный вазелин и тщательно перемешивают.

2. Нефтяное ружейное сало или цилиндровое масло — 97,5 %, церезин — 2,3 %, насыщенный раствор едкого натра в метиловом спирте — 1,0 %. Приготовление и применение смазки аналогично п. 1.

Скремблеры — программные или аппаратные реализации алгоритма, позволяющего шифровать побитно непрерывные потоки информации. Сам скремблер представляет собой набор бит, изменяющихся на каждом шаге по определенному алгоритму. После выполнения каждого очередного шага на его выходе появляется шифрующий бит — либо 0, либо 1, который накладывается на текущий бит информационного потока операцией XOR. Суть скремблирования заключается в побитном изменении проходящего через систему потока данных. Практически единственной операцией, используемой в скремблерах, является XOR — «побитное исключающее ИЛИ». Параллельно прохождению информационного потока в скремблере по определенному правилу генерируется поток бит — кодирующий поток. Как прямое, так и обратное шифрование осуществляется наложением по XOR кодирующей последовательности на исходную. Генерация кодирующей последовательности бит производится циклически из небольшого начального объема информации — ключа по следующему алгоритму. Из текущего набора бит выбираются значения определенных разрядов и складываются по XOR между собой. Все разряды сдвигаются на 1 бит, а только что полученное значение «0» или «1» помещается в освободившийся самый младший разряд, то есть используется так называемый регистр сдвига с линейной обратной связью.

Galil (Галиль) — израильский автомат, разработанный конструктором Израэлем Галили (Иваном Балашниковым) на основе автомата Калашникова. В 1969 году соответствующие прототипы были продемонстрированы инженерами Узиелем Галем и Израэлем Галили, в результате чего предпочтение было отдано варианту Галили, в основе которого лежала конструкция финского автомата Valmet Rk 62, лицензия на производство которого была куплена Израилем и который сам являлся лицензионным вариантом автомата Калашникова. В 1973 году автомат Галиля поступает на вооружение под обозначением Galil, при этом его производство было налажено компанией Israel Military Industries с использованием купленного в Финляндии оборудования.

В конце 1980-х годов были разработаны варианты под винтовочный патрон 7,62х51 мм NATO. К концу 1980-х годов было решено прекратить использование Galil в пехотных подразделениях в связи с недостатками автомата, в начале 1990-х эти автоматы на вооружении пехотных подразделений были окончательно заменены американскими автоматами M16 (первой ласточкой стали американские поставки М16А1 и CAR-15 во время арабо-израильских войн 1967 года, обходившиеся дешевле, чем производство Galil). Остались в эксплуатации только укороченные варианты, использовавшиеся как персональное оружие самообороны экипажей транспорта и танков, а также артиллеристов, но и они были заменены в 2005 году на соответствующие варианты M16.

Galil AR / ARM; Galil AR / ARM; Galil SAR; Galil MAR.

Калибр — 7.62x51 mm NATO, 5.56x45 mm NATO.

Длина (приклад разложен / сложен) — 1050 / 810 мм; 979 / 742 мм; 840 / 614 мм; 690 / 445 мм.

Длина ствола — 535 мм; 460 мм; 332 мм; 195 мм.

Вес без патронов — 4 кг (без сошки и рукоятки для переноски); 3,95 кг (4,35 кг ARM); 3,75 кг; 2,95 кг.

Магазины — 25 патронов; 35 или 50 патронов; 35 патронов.

Темп стрельбы — 650 выстрелов в минуту; 650 выстрелов в минуту; 650 выстрелов в минуту; 700–750 выстрелов в минуту.

Эффективная дальность стрельбы — 500–600 метров; 450 метров; 300 метров; 150–200 метров.

8 начале 90-х годов XX века большая партия этих винтовок была продана Эстонии.

Союз обороны, Кайтселийт (эст. Kaitseliit) — добровольческое военизированное формирование в Эстонии. Наряду с Вооружёнными силами Эстонии входит в состав Сил обороны Эстонии. История «Кайтселийта» началась ещё в конце 1917 — начале 1918 г. и с этого времени самым тесным образом была связана с историей Эстонского государства. В середине 1920-х годов «Кайтселийт» получил законодательное оформление. В 1924 году главнокомандующий эстонской армией генерал Йоханнес Лайдонер утвердил «Устав Кайтселийта», который определил цели и задачи союза, ввёл организационную структуру «Кайтселийта»: территория Эстонии делилась на округа, отделения, районы и группы самозащиты, которые должны были подчиняться Начальнику самозащиты и военному министру. Первоначально отряды «Кайтселийта» были вооружены стрелковым оружием, которое, как правило, хранилось в клубах и штабах этого военного общества, но допускалось и создание резервных складов-тайников на случай военных действий. Со второй половины 1930-х годов на вооружении «Кайтселийта» уже находилось несколько танков и артиллерийских орудий. В члены «Кайтселийта» принимали всех граждан Эстонии, достигших 18-летнего возраста, они должны были проходить военное обучение, участвовать в разнообразных военно-патриотических и спортивных мероприятиях, разыгрывали возможные сценарии участия в боевых действиях, если придётся обороняться от СССР.

В 1992 году после восстановления независимости и прихода к власти правительства Тийта Вяхи «Кайтселийт» был признан на государственном уровне. В феврале того же года «Кайтселийту» были возвращены ранее принадлежавшие ему стрелковые клубы и тиры (с оружием и боеприпасами). 28 апреля 1992-го правительство Эстонии приняло постановление, в соответствии с которым «Кайтселийт» объявлен составной частью Оборонительных сил Эстонской республики (ОСЭР). Руководство «Кайтселийта» получило воинские звания Эстонии и права офицеров регулярной армии. Теперь командира «Кайтселийта» и начальника штаба назначает правительство Эстонии по предложению руководителя главного штаба ОСЭР. Деятельность «Кайтселийта» финансируется из сумм, предусмотренных на государственную оборону, вооружение и снаряжение предоставляется главным штабом ОСЭР. В своей деятельности «Кайтселийт» руководствуется законами Эстонии и другими нормативными актами, утверждёнными ещё в 1930-е годы уставом и внутренним распорядком «Кайтселийта».

Сегодня отделения «Кайтселийта» действуют во всех 15 уездах Эстонии. Общая его численность вместе с женской и детской организациями достигла почти 20 000 человек, состоящих в 17 дружинах. В 2005 году правительство Эстонии одобрило законопроект об участии 35 бойцов ополчения «Кайтселийт» в миротворческой миссии в Боснии и Герцеговине.

Ленинградский военный округ. Это самый малочисленный из всех военных округов России.

На его территории не дислоцируется ни одной общевойсковой армии, нет ни одной мотострелковой или танковой дивизии: сухопутные войска представлены тремя отдельными мотострелковыми бригадами (138-я в Каменке Ленинградской области, 200-я в Печенге Мурманской области и 25-я в Псковской области), 9-й гвардейской артиллерийской бригадой (Луга Ленинградской области), отдельной ракетной бригадой, четырьмя зенитными ракетными бригадами, 56-м окружным учебным центром (Сертолово), инженерно-сапёрным полком и другими частями. Кроме того, на территории округа дислоцируется 76-я гвардейская десантно-штурмовая дивизия (г. Псков). Демилитаризация округа произошла после подписания СССР в ноябре 1990 года Договора об обычных вооружённых силах в Европе (ДОВСЕ), которым были введены ограничения на размещение воинских соединений и частей на северо-западе СССР.

76-я гвардейская Черниговская Краснознамённая десантно-штурмовая дивизия — старейшее подразделение ВДВ. Сформирована 1 сентября 1939 года. Дислоцирована в г. Псков, один из парашютно-десантных полков расположен в пригородном посёлке Череха.

С 2006 года дивизия является десантно-штурмовой. По словам бывшего командующего ВДВ генерала-полковника А. П. Колмакова, как в воздушно-десантной дивизии, так и в десантно-штурмовой 100 процентов личного состава готовы десантироваться парашютным способом. В десантно-штурмовой дивизии в отличие от воздушно-десантной в каждом полку имеется один усиленный батальон, способный десантироваться с техникой. Это обусловлено реальным состоянием военно-транспортной авиации, географической привязкой мест дислокации частей ВДВ и оптимизацией организационно-штатного состава войск.

В 2008 году бойцы дивизии участвовали в грузино-осетинском конфликте.

Подразделения:

• 104-й гвардейский парашютно-десантный Краснознамённый полк.

• 1140-й гвардейский дважды Краснознамённый артиллерийский полк.

• 234-й гвардейский Черноморский десантно-штурмовой полк.

• 4-й зенитный ракетный полк (бывший 165-й отдельный зенитный ракетный дивизион).

• 656-й отдельный инженерно-сапёрный батальон.

• 242-я отдельная военно-транспортная авиационная эскадрилья.

• 35-й отдельный медицинский отряд (аэромобильный).

Ericsson (Telefonaktiebolaget L. М. Ericsson) (по-русски произносится Эрикссон) — шведская компания, известный производитель телекоммуникационного оборудования. Штаб-квартира — в Стокгольме. Основным бизнесом компании является производство оборудования для сетей беспроводной связи. На оборудовании компании построены сети связи в 175 странах мира. Ранее Ericsson также выпускала мобильные телефоны, однако затем сконцентрировалась на производстве оборудования для сетей связи, передав выпуск телефонных аппаратов в образованное в 2001 году совместное предприятие с японской компанией Sony — Sony Ericsson Mobile Communications. Изготовляет также электронное оборудование для шведских Вооруженных сил и на экспорт.

Nokia (официальное название Nokia Oyj) — финская транснациональная компания, один из мировых лидеров в области мобильных коммуникационных технологий, ведущий поставщик оборудования для мобильных, фиксированных, широкополосных и IP-сетей. Хорошо известна своими мобильными телефонами и смартфонами. Штаб-квартира компании находится в Эспоо, городе-спутнике Хельсинки. Компания выпускает мобильные устройства для всех основных стандартов мобильной связи, включая GSM, CDMA и UMTS. У компании имеется 15 фабрик, расположенных в Финляндии, Китае, Бразилии, Великобритании и др.

Glock 17 — популярный самозарядный пистолет одноимённой австрийской фирмы. Состоит на вооружении в вооружённых силах и полиции 60 государств. Славится надёжностью и удобством. Все пистолеты имеют ударниковый УСМ так называемого «безопасного действия» (Safe Action), с тремя автоматическими предохранителями, в том числе одним — на спусковом крючке. Особенностью УСМ «безопасного действия» является то, что в ходе цикла перезарядки пистолета ударник взводится лишь частично, при этом он заблокирован при помощи автоматического предохранителя. Довзведение ударника происходит только при нажатии на спусковой крючок, при этом ударник остается заблокирован от движения вперед вплоть до момента полного выжимания спускового крючка. Таким образом удаётся достигнуть однообразного усилия на спусковом крючке от первого до последнего выстрела, что положительно сказывается на точности стрельбы. Усилие спуска регулируется от 2,5 до 5 кг/с путем замены пружины. Длина — 186 мм; длина ствола — 114 мм; вес без магазина — 625 г. Магазин 10, 17, 19, 31 патронов.

KJ Ericsson — шведская компания, основанная в 1912 году и производящая недорогие и качественные ножи. Расположена в городе Мура — центре ножевого и инструментального производства Швеции.

Вуди Вудпекер, или, в переводе, Дятел Вуди (англ. Woody Woodpecker) — мультипликационный персонаж, эксцентричный дятел, герой мультфильмов анимационной студии Уолтера Ланца, распространяемых Universal Pictures. Создан в 1940 году по зарисовкам Бэна «Багза» Хардавэя, принимавшего участие также в разработке образов других эксцентричных персонажей — Багза-Банни и Даффи Дака для студии Леона Шлезингера кинокомпании Warner Bros, в конце 1930-х годов.

Вуди обладает жизнерадостным, но крайне назойливым характером, чем досаждает своим соседям-обывателям, охотникам и прочим антагонистам. Его главная способность и любимое занятие — долбить клювом всё деревянное, превращая предметы в дырявую рухлядь. В моменты триумфа над противником и после удачных шуток Вуди издает свой фирменный смех.

Вот он! (лит.).

Шведский вариант западногерманской штурмовой винтовки G-3, принятый на вооружение в 1964 году. Производство этих винтовок развернули на заводе «Карл Густав». С принятием на вооружение новой винтовки Ак5 старые винтовки оснастили направляющими для оптического прицела и передали резервистам, хранившим их дома. Часть винтовок была в начале 90-х годов XX века передана Швецией прибалтийским странам.

Сочетание мощного патрона и оптического прицела делает оружие мало чем уступающим снайперским вариантам винтовки G-3. Калибр винтовки — 7,62 мм (патрон 7,62x51 НАТО), длина — 1045 мм, ёмкость магазина — 20 патронов, вес — 5,3 кг с прицелом и патронами. Эффективная дальность стрельбы — 600 метров. Возможна установка американского подствольного гранатомёта М203.

Бежим, он их всех убил! (лит.).

Большой транспортный подсумок, именуемый также «сухаркой», «продсумкой», «мародёркой».

Так финны называют свою страну.

Рязанское высшее воздушно-десантное командное дважды Краснознамённое училище (РВВДКУ) имени Ленинского комсомола. Спецфакультет училища считается «кузницей кадров» для Спецназа ГРУ.

НСВ-12,7 «Утёс» (Индекс ГРАУ — 6П11) — крупнокалиберный пулемёт советского производства.

Масса — 25 кг (тело пулемёта); 41 кг (на станке 6Т7 с лентой); 11 кг (лента на 50 патронов). Длина — 1560 мм. Длина ствола — 1100 мм. Патрон — 12,7х108 мм. Скорострельность — 700–800 выстрелов/мин. Начальная скорость пули — 845 м/с. Прицельная дальность — 2 км (по наземным целям); 1,5 км (по воздушным целям). Максимальная дальность — 6 км (для патрона Б-32). Вид боепитания — пулемётная лента на 50 патронов (пехотный), 150 патронов (танковый). Прицел: оптический (СПП), секторный с возможностью введения боковых поправок (также используется ночной прицел НСПУ-3).

Hunt — волк (эст.).

Волк! Не слушай его! (эст.).

Песня «Die Jagd» немецкой фолк-рок-группы «Sabway to Sally» из альбома 1995 года «MCMXCV».

Соответствует званию генерал (OF-9) — высшее не специальное звание Армии США.

В сухопутных войсках, морской пехоте и военно-воздушных силах США первый лейтенант — второе звание младшего офицерского состава, равнозначное российскому старшему лейтенанту. Воинское звание находится между вторым лейтенантом и капитаном. Второй лейтенант обычно повышается до первого лейтенанта через 18 месяцев службы в сухопутных войсках и через 24 — в военно-воздушных и морской пехоте. Различия между двумя лейтенантскими званиями небольшие, прежде всего в опыте и различном уровне оплаты.

Система «Периметр» (Индекс УРВ РВСН — 15Э601) — комплекс автоматического управления массированным ответным ядерным ударом, созданный в СССР в разгар «холодной войны». Предназначен для гарантированного доведения боевых приказов от высших звеньев управления (Генштаб ВС СССР, Управление РВСН) до командных пунктов и отдельных пусковых установок стратегических ракет, стоящих на боевом дежурстве, в случае чрезвычайного положения, когда линии связи могут быть повреждены.

Существует также мнение, что эта система является вариантом реализации машины Судного дня, однако достоверных подтверждений этого не существует.

По своей сути система «Периметр» является альтернативной командной системой для всех родов войск, имеющих на вооружении ядерные заряды. Она была создана в качестве резервной системы связи, на случай, если ключевые узлы командной системы «Казбек» (см. Ядерный чемоданчик) и линии связи РВСН будут уничтожены первым ударом в соответствии с разработанной в США концепцией Ограниченной ядерной войны.

Для обеспечения гарантированного выполнения своей роли система была изначально спроектирована как полностью автоматическая и в случае массированной атаки способна принять решение об ответном ударе самостоятельно, без участия (или с минимальным участием) человека. Существование подобной системы иногда называют аморальным, однако она является, по сути, единственным фактором сдерживания, дающим реальные гарантии отказа потенциального противника от концепции сокрушительного превентивного удара.

По утверждению Владимира Ярынича, одного из разработчиков системы, система также служила страховкой от принятия высшим руководством страны поспешного решения на основе непроверенной информации. Получив сигнал от системы предупреждения о ракетном нападении, первые лица государства могли активировать систему «Периметр» и спокойно ожидать развития событий, находясь при этом в полной уверенности, что даже уничтожение всех, кто обладает полномочиями на отдачу команды об ответной атаке, не сможет предотвратить удар возмездия. Тем самым полностью исключалась возможность принятия решения об ответном ударе в случае ложной тревоги.

Автономная контрольно-командная система.

Мифический компонент системы — ключевой элемент машины Судного дня, о существовании которой нет никаких достоверных сведений. Некоторые сторонники существования такой системы считают, что это сложная экспертная система, оснащённая множеством систем связи и датчиков, контролирующих боевую обстановку. Эта система якобы отслеживает наличие и интенсивность переговоров в эфире на военных частотах, получение сигналов телеметрии с постов РВСН, уровень радиации на поверхности и в окрестностях, регулярное возникновение точечных источников мощного ионизирующего и электромагнитного излучения по ключевым координатам, совпадающих при этом с источниками кратковременных сейсмических возмущений в земной коре (что соответствует картине нанесения множественных наземных ядерных ударов), и, возможно, присутствие на КП живых людей. На основании корреляции этих факторов система, вероятно, и принимает итоговое решение о необходимости ответного удара.

Другой предлагаемый вариант работы системы — при получении первых сигналов о ракетном нападении Верховный главнокомандующий переводит систему в боевой режим. После этого если в течение определённого времени командный пункт системы не получает сигнал на остановку боевого алгоритма, то происходит пуск командных ракет.

Р-30 «Булава-ЗО» (индекс УРАВ ВМФ — ЗМЗО, код СНВ — РСМ-56, по классификации МО США и НАТО — SS-NX-30; «Булава-М», «Булава-47») — новейшая российская твердотопливная баллистическая ракета для размещения на подводных лодках. Разработка ракеты ведётся Московским институтом теплотехники (ранее разработавшим ракету наземного базирования «Тополь-М»).

Так в США называют представителей власти.

Лоскутное одеяло.

Институт Гэллапа — Американский институт общественного мнения (англ. American Institute of Public Opinion), а также другие учреждения по изучению общественного мнения, основанные Джорджем Гэллапом.

Основан в 1935 году, проводит регулярные опросы населения по проблемам внутренней и внешней политики, пользуется международным авторитетом как один из наиболее надёжных источников информации о состоянии общественного мнения в США и в мире. В 1988 году после смерти Джорджа Гэллапа Институт Гэллапа купила основанная в 1969 году Дональдом Клифтоном компания «Selection Research», специализирующаяся на психологических исследованиях.

РТ-23 УТТХ «Молодец» (Индекс ГРАУ — 15П961 и 15П060, код СНВ — РС-22Б и РС-22В, по классификации МО США и НАТО — SS-24 Mod 3 и Mod 2 Scalpel) — стратегические ракетные комплексы с твердотопливными трёхступенчатыми межконтинентальными баллистическими ракетами 15Ж61 и 15Ж60, мобильного железнодорожного и стационарного шахтного базирования соответственно. Явился дальнейшим развитием комплекса РТ-23.

Головной разработчик — Конструкторское бюро «Южное». Приняты на вооружение в 1989 году.

Тактико-технические характеристики ракеты 15Ж60:

Максимальная дальность — 10 000 км.

Стартовая масса — 104,5 т.

Забрасываемый вес — 4050 кг.

Длина ракеты в сборе с ТПК — 22,6 м.

Тип ГЧ: разделяющаяся ГЧ ИН.

Тип системы управления — автономная, инерциальная Максимальный диаметр — 2,4 м.

Р-З6М (Индекс ГРАУ — 15Ш14, код СНВ — РС-20А, по классификации МО США и НАТО — SS-18 Mod.1,2,3 Satan (русск. «Сатана»)) — советский стратегический ракетный комплекс третьего поколения, с тяжёлой двухступенчатой жидкостной, ампулизированной межконтинентальной баллистической ракетой 15А14 для размещения в шахтной пусковой установке 15П714 повышенной защищенности типа ОС. Создавался кооперацией промышленности под руководством КБ «Южное» (г. Днепропетровск), главные конструкторы М. К. Янгель (1969–1971 гг.) и В. Ф. Уткин (с 1971 года). Система управления разработана харьковским НПО «Электроприбор».

Считается самой мощной в мире стратегической ядерной системой.

Основные черты комплекса:

пусковая установка — стационарная, шахтная;

ракета — двухступенчатая с ЖРД на высококипящих компонентах топлива, с миномётным стартом из транспортно-пускового контейнера;

система управления ракеты — автономная, инерциальная, на основе бортовой цифровой вычислительной машины.

Ракета допускает применение различных видов боевого оснащения (головных частей), в том числе разделяющихся с индивидуальным наведением боевых блоков.

Основные технические характеристики:

Масса — 211 т. Диаметр — 3 м. Длина — 34,6 м. Забрасываемый вес — 7300 кг. Тип ГЧ: 1x25 Мт, 1x8 Мт или РГЧ ИН 8x1 Мт. Дальность стрельбы — 11 200-16 000 км.

Кладбище для списанных самолётов в пустыне Аризоны, которое обслуживается армией Соединенных Штатов, официально называется Military Aircraft Storage and Disposition Center (приблизительно: резервный склад военных самолётов). Со времени Второй мировой войны армия оставила там приблизительно 3500 самолётов с расчетом, что в случае необходимости можно будет снова их использовать. На самом деле никто серьёзно не верит в такую возможность. Но место для кладбища было выбрано мудро. В условиях знойного, сухого климата пустыни старые добрые самолеты не ржавеют.

UGM-133A Трайдент II (D5) (англ. UGM-133A Trident II (D5) — Трезубец) — американская трёхступенчатая баллистическая ракета, предназначенная для запуска с атомных подводных лодок. Разработана Lockheed Martin Space Systems, Санни-вэйл, штат Калифорния. Ракета имеет максимальную дальность 11 300 км и обладает разделяющейся головной частью с блоками индивидуального наведения, оснащёнными термоядерными зарядами мощностью 475 и 100 килотонн. Благодаря высокой точности БРПЛ способна эффективно поражать малоразмерные высокозащищённые цели — углублённые бункеры и шахтные пусковые установки межконтинентальных баллистических ракет. По состоянию на 2010 год Трайдент II — единственная БРПЛ, оставшаяся на вооружении ПЛАРБ ВМС США и ВМФ Великобритании. Боезаряды, развёрнутые на Trident II, составляют 52 % от Стратегических ядерных сил США и 100 % — СЯС Великобритании.

Вместе с ракетой «Трайдент I» является частью ракетного комплекса «Трайдент». В 1990 году принята на вооружение ВМС США. Носителями ракетного комплекса «Трайдент» являются 14 ПЛАРБ типа «Огайо». В 1995 году принята на вооружение Королевского ВМФ Великобритании. Ракетами «Трайдент II» вооружены 4 ПЛАРБ типа «Вэнгард».

В боевом отсеке могут размещаться до 8 боеголовок W88 мощностью 475 кТ или до 14 W76 мощностью 100 кТ. При максимальной нагрузке ракета способна забросить 8 блоков W88 на дальность 7838 км.

Подводная лодка атомная с баллистическими ракетами.

Алькатрас (англ. Alcatraz), также известный под названием Рок (англ. The Rock — скала) — остров в заливе Сан-Франциско. Административно относится к штату Калифорния.

Территория острова использовалась как защитный форт, позже как военная тюрьма. Из-за высоких затрат на содержание, связанных с местоположением, Министерство обороны решило закрыть эту известную тюрьму, и она была передана на содержание Министерству юстиции. В начале 1920-х Алькатрас открыли вновь, теперь уже как сверхзащищённую тюрьму для особо опасных преступников и тех, кто совершал попытки побега из предыдущих мест заключения.

21 марта 1963 года тюрьму на Алькатрас закрыли. Согласно официальной версии, это было сделано из-за слишком больших расходов на содержание заключённых на острове. Тюрьма требовала ремонта на сумму около 3–5 миллионов долларов. Кроме того, содержание заключённых на острове было слишком дорого по сравнению с материковой тюрьмой, т. к. всё регулярно приходилось завозить с материка.

В настоящее время тюрьма расформирована, остров превращен в музей, куда ходит паром из Сан-Франциско от пирса номер 33.

За 29 лет эксплуатации из тюрьмы предположительно не было совершено ни одного успешного побега, однако, так как пятерых заключённых, пытавшихся сбежать, найти не удалось (ни живыми, ни мёртвыми), утверждать наверняка это нельзя. Всего тридцать четыре заключённых организовали 14 попыток побега, двое пытались бежать дважды; семерых застрелили, двое утонули, пять пропали без вести, остальных удалось схватить и вернуть обратно за решётку. Двое заключённых пытались отплыть от острова, но были пойманы: один в 1945 году, другой в 1962 году. Наиболее отчаянная попытка побега, получившая название «Сражение за Алькатрас», была предпринята в 1946 году. В ней были убиты трое заключённых, двое охранников, а двоих заключённых позже казнили за участие в бунте.

Должность Фаулера отличается от существующей в современных США должности Председателя Объединённого комитета начальников штабов (англ. Joint Chiefs of Staff, JCS, ОКНШ) — группа главнокомандующих в американских вооружённых силах, представляющих все основные виды (ветви) вооружённых сил. В Британском Содружестве существуют аналогичные организации.

Аэродром подскока — аэродром, предназначенный для кратковременной стоянки для дозаправки и ремонта воздушных судов с целью увеличения дальности действия авиации, чаще всего военной.

ТПК — транспортно-пусковой контейнер. Представляет собой цилиндрический контейнер, герметично закрытый жёсткими крышками или полужёсткими диафрагмами, в котором ракета находится с момента выпуска на заводе и до самого старта. Изготавливается из металла или композитных материалов.

ТПК предохраняет ракету от воздействия внешней среды, упрощает транспортировку и обслуживание ракеты. Применение ТПК позволило снизить массу ракеты, повысить её надёжность и боеготовность, упростить операции по транспортировке ракеты, её установке в ПУ и подготовке к старту.

Все пневмогидравлические и электрические магистрали, связывающие ракету с наземным оборудованием, проведены через контейнер. Их разъёмы выведены на его верхний торец или боковую стенку. На внешней стороне стенок ТПК может размещаться часть наземной аппаратуры. Транспортировка ракеты любым видом транспорта также происходит в контейнере, вместе с контейнером ракета устанавливается в шахтную или мобильную пусковую установку.

Белл UH-1 «Ирокез» (англ. Bell UH-1 Iroquois) — американский многоцелевой вертолёт фирмы Bell Helicopter Textron, также известный как «Хьюи» (Huey). Одна из самых известных и массовых машин в истории вертолётостроения. Стоит отметить, что вертолёты семейства UH-1 Iroquois являются одними из самых массовых в вооружённых силах многих стран мира. С момента начала серийного производства в 1958 году и по наши дни их было выпущено более 10 000 экземпляров. Из отечественных вертолётов к «Ирокезу» близок по параметрам Ми-2.

Боевая часть ракеты.

Жаргонное название полноприводного грузового автомобиля «ГАЗ-66».

Эрзац чая, приготавливаемый путём заваривания измельченной сушеной моркови, иногда с добавлением сушеных листьев разных растений. Чайный здесь только цвет. Тем не менее этот напиток содержит большое количество витаминов и помогает побороть чувство голода.

SIG-Sauer Р226 — пистолет, выпускающийся одноимённой швейцарско-немецкой компанией.

Пистолет SIG-Sauer Р226 был разработан в 1981 году для участия в американском конкурсе XM9 на новый 9-мм пистолет для армии США. Он представлял собой, по сути, пистолет SIG-Sauer Р220, который состоял на вооружении армии Швейцарии. Р226 по всем характеристикам прошёл конкурс, однако в конце концов уступил итальянскому пистолету «Беретта 92». Р226 очень широко применяется в различных странах, включая страны Европы и США, где с конца 1980-х годов это оружие закупили ФБР, береговая охрана и различные департаменты полиции. В армии США используется под маркой МП, как пистолет для военнослужащих с небольшим ростом и маленькими руками. Состоит на вооружении ВВС и Корпуса Морской пехоты США.

СЭПО (швед. SAPO (аббревиатура от Sakerhetspolisen — Служба государственной безопасности Швеции) — самостоятельное подразделение Главного полицейского управления Швеции (Rikspolisstyrelsen), в задачи которого входит раскрытие и предотвращение преступлений против государственной безопасности. Занимается в том числе и контрразведывательной деятельностью.

Казус белли (лат. casus belli) — юридический термин времён римского права: формальный повод для объявления войны (букв, «случай (для) войны», «военный инцидент»). Широко используется в современной исторической науке, в противопоставление casus foederis, предполагающему вступление в войну исходя из условий договора о стратегическом союзе с одной из воюющих сторон.

«Weltpolitik» (Мировая политика) — концепция во внешней политике Германии в конце XIX века, принятая после предыдущей концепции Realpolitik (Реальная политика). Означала выход Германской империи, возникшей после объединения мелких германских государств, на мировую политическую арену в качестве одного из основных игроков. Здесь употреблено с шутливо-саркастическим оттенком.

Прозвище шведов из-за того, что на шведском гербе изображены три короны.

Так называют солдат-наёмников.

Ка-52 (Hokum В по классификации НАТО, также известен как «Аллигатор») — российский вертолёт, командирская машина армейской авиации, осуществляющая разведку местности, целеуказание и координацию действий группы боевых вертолётов. Машина способна поражать бронированную и небронированную технику, живую силу и воздушные цели на поле боя. Представляет собой дальнейшее развитие модели Ка-50 «Чёрная акула».

27 июня 2008 года в Арсеньеве (Приморский край) на аэродроме авиазавода «Прогресс» состоялся первый испытательный полёт первого Ка-52 из опытной партии. 29 октября 2008-го на заводе «Прогресс» началось мелкосерийное производство «Аллигаторов».

Основные массы: нормальная взлётная — 10 400 кг, максимальная взлётная — 11 300 кг, масса боевой нагрузки — 2800 кг, внутренний запас топлива — 1487 кг. Запас топлива в ПТБ — 1732 кг. Силовая установка, количество, тип, марка: 2хTB3-117BMA. Мощность: 2х2200 л.с. Вспомогательная силовая установка: АИ-9В. Лётно-технические характеристики: экипаж — 2 чел., крейсерская скорость — 250 км/ч, максимальная скорость в горизонтальном полёте — З00 км/ч, максимальная скорость — 350 км/ч, дальность полёта практическая — 520 км, дальность полёта перегоночная — 1200 км, статический потолок — 3600 м, динамический потолок — 5500 м, максимальная скороподъёмность — 10 м/с. Максимальная эксплуатационная перегрузка — 3,5, допустимый угол крена — ±70 град., допустимый угол тангажа — ±60 град.

Вооружение:

Встроенное стрелково-пушечное: 1х30 мм, 2А42 до 460 патронов (селективное боепитание, переменный темп стрельбы). Число точек подвески — 4. Подвесное стрелково-пушечное: пушки в контейнерах УПК-23-250 — 2х23 мм 500 патронов. Управляемое ракетное: ПТУР «Вихрь» — 2x6 шт; Х-25МЛ. Неуправляемое ракетное: НАР С-13 — 2х5 шт; HAP С-8 — 4х20 шт; тяжёлый НУРС С-24 «воздух-воздух»: Игла-В — 2x2 шт. (размещаются не на пилонах); Р-73. Бомбовое: ФАБ-500, -250, -120, -100; КМГУ-2; ЗБ-500; РБК-500, -250. Дополнительные возможности подвески: подвесной топливный бак — 4х500 литров; контейнер малогабаритных грузов — 4 шт.

Ми-28 (Havoc по классификации НАТО — англ. «Опустошитель») — российский ударный вертолёт, предназначенный для поражения бронированных целей и огневой поддержки сухопутных войск.

Технические характеристики:

Экипаж — 2 человека и 2–3 человека пассажиров. Длина фюзеляжа — 17,91 м. Высота — 3,82 м. Диаметр несущего винта — 17,20 м. Диаметр рулевого винта — 3,84 м. Длина с вращающимися винтами — 16,85 м. Высота с винтами — 3,82 м. Масса: пустого — 8095 кг; нормальная взлётная масса — 10 700 кг; максимальная взлётная масса — 12 000 кг; масса полезной нагрузки — 2300 кг, масса топлива — 1500 кг.

Вертолёт оснащён турбовальным двигателем «ТВЗ-117ВМА» мощностью 1500 л.с. (2200 — во взлётном режиме и 2400 л.с. — в чрезвычайном).

Лётные характеристики:

Максимальная скорость: при горизонтальном полёте — 305 км/ч, максимальная — 382 км/ч. Дальность полёта: нормальная — 450 км; перегоночная — 1105 км. Статический потолок — 3600 м. Динамический потолок — 5700 м. Скороподъёмность — 13,6 м/с.

Вооружение:

Встроенное стрелково-пушечное: 1х30-мм пушка 2А42, боекомплект 250 снарядов. Точек подвески — 4.

Подвесное стрелково-пушечное: 2х23-мм ГШ-23Л. Неуправляемое ракетное: НАР С-8 — 4х20 шт; НАР С-13 — 4х5 шт; С-24 — 2х1 шт. Управляемое ракетное: ПТУР «Атака-В» (9М120, 9М120Ф, 9А-2200) х16, ПТУР Вихрь х16. «Воздух — воздух»: Игла-В — 4х2 шт., Р-73.

Бомбовое: авиабомбы 250, 500 кг, баки с зажигательной смесью.

Имеются в виду вертолеты Ми-8 и Bell UH-1, сильно уступающие по боевым качествам специальным вертолётам огневой поддержки.

«ГАЗ-66».

Тет-а-тет — (французское tete a tete, буквально голова в голову), разговор наедине, с глазу на глаз.

Ан-2 (по кодификации НАТО: Colt — «Жеребёнок», разг. «Кукурузник») — лёгкий транспортный самолёт, биплан с расчалочным крылом. Эксплуатируется с одним двигателем АШ-62ИР Швецова мощностью 1000 л.с. и винтом АВ-2. Номинальный полётный вес — 5250 кг.

Размеры: длина самолёта (в стояночном положении) — 12,4 м; максимальная высота (в линии полёта) — 5,35 м; размах верхнего крыла (от оси стыковых узлов до края законцовки) — 8,425 м; — размах нижнего крыла — 5,795 м; площадь крыла — 71,52 м²; размеры грузовой кабины: длина — 4,1 м; высота — 1,8 м; ширина — 1,6 м.

Массы и нагрузки: масса пустого самолёта в зависимости от варианта — 3400–3690 кг; взлётная/посадочная — 5500 кг (5250 кг при t воздуха > 15 °C); коммерческой загрузки или химикатов — 1500 кг (12 пассажиров); запас топлива ≈ 1240 л.

Лётные данные: крейсерская скорость 150–190 км/ч, в зависимости от модификации, максимальная — 250; режим максимальной дальности: 147–175 км/ч, в зависимости от массы; дальность полёта с максимальной платной нагрузкой (с резервами топлива) — 990 км; практический потолок — 4500 м.

Самолет Ан-2 может быть оборудован реактивным (2 блока РО, 16 неуправляемых снарядов С-5М или С-5К) и бомбардировочным (один балочный держатель БДЗ-57КУ или БДЗ-57КР, одна бомба калибра до 250 кг) вооружением.

Ми-24 (по классификации НАТО англ. Hind — «Лань») — советский транспортно-боевой вертолёт разработки ОКБ М. Л. Миля. Стал первым советским и вторым в мире (после АН-1 «Кобра») специализированным боевым вертолётом. Серийный выпуск начался в 1971 году. Имеет множество модификаций, экспортировался во многие страны мира. Активно использовался в годы Афганской войны, в период боевых действий в Чечне, а также во многих региональных конфликтах.

Неофициальное название — «Крокодил», вертолёты ранних выпусков называли также «Стакан» — из-за плоских стёкол кабин летчиков, вызывающих ассоциации с гранями граненого стакана.

Засекречивающая Аппаратура Связи (или Зашифровывающая Аппаратура Связи).

Жаргонное название БРДМ — бронированной разведывательно-дозорной машины.

Скуфья, скуфия (от греч. σκύφος, «чаша») — повседневный головной убор православных духовных лиц всех степеней и званий. Представляет собой небольшую круглую черную, мягко складывающуюся шапочку; складки надетой скуфьи образуют вокруг головы знамение креста.

В древнерусской церкви скуфью носили, по древнему обычаю греческой церкви, не только священники, но и диаконы для прикрытия головы, на маковке которой выстригался небольшой круг (гуменце).

Фиолетовая бархатная скуфья даётся представителям белого духовенства как награда — вторая после набедренника. Значение награды скуфья получила с 1797 года.

Автомотриса (от фр. automotrice, «самодвижущаяся») — автономный железнодорожный вагон с двигателем внутреннего сгорания (ныне практически всегда дизельным, ранее встречались также бензомоторные автомотрисы) мощностью от 150 до 750 кВт. Автономные вагоны с электродвигателями являются также автомотрисами, но часто именуются «электромотрисами». Автономный поезд из нескольких дизельных вагонов, работающих по системе многих единиц, называют дизель-поездом.

Автомотрисы, электромотрисы, рельсовые автобусы и дизель-поезда не являются самостоятельным видом транспорта, а используются в качестве подвижного состава для пассажирских перевозок на регулярных пригородных, внутригородских и нерегулярных второстепенных железнодорожных линиях, а также в качестве служебного (ремонтного, путеизмерительного и др.) транспорта.

Епархия (от греч. ἐπαρχία) в Церкви — административно-территориальная единица во главе с архиереем (епископом). Здесь слово употреблено в шутку.

Абрек (вероятно, от осетинского abræg — «скиталец, разбойник», карачаевского абрекъ, чеченского обург или черкесского абрэдж — «молодец, удалец»; считается, что корни слова абрек ведут к древнеиранскому слову, обозначавшему «бродяга, грабитель») — человек, ушедший в горы, живущий вне власти и закона, ведущий партизанско-разбойничий образ жизни. Термин распространён на Северном Кавказе, в Грузии также абраг. Абрек принимал на себя обет избегать всяких жизненных удовольствий и быть неустрашимым во всех боях и столкновениях с людьми. Срок обета иногда бывал довольно долгий — до пяти лет, в течение которого абрек отказывается от всех прежних связей, от родных и друзей; абрек не имеет ничего заветного и ничего не страшится.

Русские называли абреками любых «немирных горцев». Золотым веком абречества стало время Кавказской войны и период после её окончания. Наиболее знаменитыми абреками этого времени были чеченцы Назир-абрек и Вара, а также Атабай Карачаевский. Абреки терроризировали российские власти на Кавказе и местных жителей, сотрудничавших с ними. Во время Кавказской войны и восстаний 1860–1877 годов районы действия абреков совпадали с ареалом исторического распространения «наездничества» (так российские дореволюционные авторы называли вооружённые набеги конных дружин горских князей): Алазанская долина в Грузии, земли казаков в Терской и Дагестанской областях. Набеги совершались в весенние и летние месяцы. Абреки образовывали отряды от нескольких десятков до нескольких сотен человек, которые сжигали селения, грабили и при возможности похищали их жителей. Объектом нападений абреков нередко были селения, где проживали их кровные враги. Кроме набегов и грабежей на большой дороге абреки нападали на крепости и убивали русских офицеров. Например, в 1872 году ими был убит начальник Хасавюртовского округа. Абреки образовывали профессиональные шайки, жившие разбоем.

Абреки занимались набегами и вымогательством. Владельцы нефтяных промыслов, расположенных вокруг Баку, уплачивали ежегодно за «охрану» до 200 тыс. рублей; владельцы рыболовных «ватаг и станов» на береговой полосе Каспийского моря выплачивали преступникам «налог» до 100 и более рублей каждый; владельцы Куринских и других больших рыбных промыслов платили до 1000 и более рублей в год. Город Хасавюрт, в котором проживал начальник округа, прокурор и другие должностные лица и дислоцировался целый полк, платил двум разбойникам две тысячи рублей в год за охрану.

Реактивный пехотный огнемет РПО «Шмель», прозванный в Афганистане «шайтан-труба» — советский (позже российский) огнемёт одноразового применения. Переснаряжению не подлежит. Представляет собой снаряд-ракету, начинённую огнесмесью. Предназначен для поражения укрытых огневых точек противника, вывода из строя легкобронированной и автомобильной техники, уничтожения живой силы противника. Прицельная дальность стрельбы огнемёта с диоптрическим прицелом — 200 м. По фугасному воздействию на основные виды целей 93-мм граната огнемёта не уступает 122-152-мм артиллерийским снарядам. При взрыве высокотемпературный импульс сопровождается резким перепадом давления, образующимся из-за детонации топливо-воздушной смеси. Уничтожает всё живое в объёме до 80 куб. м; площадь поражения от 50 кв. м на открытой местности до 80 кв. м в замкнутом пространстве. Укрытые цели выводятся из строя из-за перепада давления даже без пробития преграды, если только они не герметизированы. Стрельба возможна по амбразурам дотов, легкобронированным целям и т. д.

Разработан в 1970 годах в Конструкторском бюро приборостроения. Принят на вооружение ВС СССР в конце 80-х гг., придя на смену огнемёту «Рысь». Состоит на вооружении в огнемётных подразделениях войск радиационной, химической и биологической защиты, морской пехоте России, спецназе, в армиях СНГ и стран — бывших участников Варшавского Договора.

Так, в соответствии с исконным смыслом, называют людей, живущих не в самом Сергиевом Посаде, поскольку посад (подол) — первоначально населённая область за пределами кремля или детинца; та часть, которой город прирастал, где находилось торжище и ремесленные слободы. Во время нападения врага посад обыкновенно полностью уничтожался — если не врагом, то пожаром. Население посада или укрывалось в кремле, или погибало (если кремль был небольшим, либо враг подходил неожиданно, так что ворота крепости приходилось закрывать в спешке). Позже посадами стали называть населённые пункты с торгово-промышленным населением, но не имеющие статуса города, в Средние века — без крепости.

Столь нелестным словом местные вояки называли бывшее здание городской администрации, отданное под «министерство обороны» анклава. Как рассказывали, один из начальных Патриархов, вдохновляя их на борьбу с бандами вскоре после Катастрофы, назвал бывших софринцев «Милицией Иисуса Христа», а кто-то из молодых священников раскопал, что похожее название имела одна из ветвей католического монашеского ордена доминиканцев, имевших прозвание «Псы Господни».

Так римляне называли гранат. В Древнем Риме у этого плода существовало два латинских названия — malum punicum и malum granatum. Первое буквально означало «пуническое яблоко», пунийцами римляне называли финикийцев, переселившихся из Малой Азии в Северную Африку в XII–VII веках до н. э. и основавших там ряд колоний: Карфаген, Утика, Лептис-Магна и другие. В то время считалось, что лучшие гранаты растут именно в Карфагене. Второе название, буквально означающее «зернистое яблоко» — malum granatum, легло в основу названий этого плода на других языках: в немецком — Granatapfel (Apfel — яблоко), итальянском — melograna (mela — яблоко), шведском — Granatapple, испанском — Granada, французском — Grenade и английском — pomegranate (от латинского pomum — плод).

Тепловоз ЧМЭЗ — это чехословацкий маневровый тепловоз с электрической передачей с осевой формулой 3₀-3₀. Строился с 1963 по 1991 год на заводе ЧКД (Чешско-моравская Колбен Данек) в Чехословакии. Всего было выпущено 7459 локомотивов (из них в СССР поставлено более 5000).

Технические данные:

Конструкционная скорость — 95 км/ч.

Рабочая масса — 123 т.

Нагрузка от движущих осей на рельсы — 20,5 т.

Мощность двигателя — 1350 л.с.

Тип передачи — электрическая.

По состоянию на 2009 год тепловозы ЧМЭЗ (особенно в России и на Украине) кроме основных функций зачастую используются как локомотивы пригородных поездов на коротких малодеятельных участках, в будущем планируется замена подобных поездов рельсовыми автобусами.

Центральный научно-исследовательский институт точного машиностроения, находится в городе Климовске Московской области.

Приказ об организации подписан наркомом вооружения 17 мая 1944 года. Первоначальное название научно-исследовательский институт стрелково-пушечного вооружения авиации (НИИСПВА). Наряду с конструкторскими бюро Ижевска, Тулы и Коврова — ведущий разработчик стрелкового оружия в СССР и РФ.

В этом институте были разработаны и выпускались многие образцы оружия:

Специальное стрелковое вооружение ближнего боя:

9-мм самозарядный пистолет СР1М (в ранних модификациях — СР1 «Гюрза», 6П53 СПС) под патроны СП10, СПИ; 9-мм пистолет-пулемет СР2М (в ранней модификации — СР2 «Вереск») под патроны СП10, СП11; 9-мм малогабаритный автомат СРЗМ (в ранней модификации — СРЗ «Вихрь») под патроны СП5, СП6.

Бесшумное вооружение: 9-мм автомат АС «Вал» под патроны СП5, СП6; 9-мм снайперская винтовка ВСС «Винторез» под патроны СП5, СП6; 7,62-мм пистолет ПСС «Вул» под патрон СП4.

Подводное стрелковое вооружение: 5,66-мм автомат АПС под патрон МПС;

4,5 мм пистолет СПП-1М под патрон СПС.

Автоматическое оружие: 5,45-мм автомат АО-63; 5,45-мм автомат AL-7.

Армейское оружие: 7,62-мм пулемет «Печенег».

Епитимья (древне-греч. ἐπιτιμία, «наказание») — исполнение исповедовавшимся христианином, по назначению духовника, тех или иных дел благочестия; имеет значение нравственно-исправительной меры. Епитимья назначается разная, по степени грехов, по возрасту, положению и по мере раскаяния. Обычно назначаемые священником для совершения добродетели выбираются противоположными содеянным грехам.

Так как епитимья не считается удовлетворением Бога за грехи, то можно её не налагать на кающегося, который чистосердечно раскаивается и обещает не повторять грехи. В настоящее время епитимья налагается редко и в основном на тех, кто «на всякую епитимью готовый», и если священник убеждён, что ни к отчаянию, ни к лености и нерадению епитимья не приведёт. Наложенная епитимья не может быть сверх возможностей человека. Православное каноническое право определяет епитимью не как наказание или карательную меру за совершённые грехи, но как «врачевание духовное». При этом важно учитывать, что епитимья не составляет безусловной необходимости при совершении исповеди. Степень и продолжительность епитимьи обусловлена тяжестью греховных преступлений, но зависит от усмотрения духовника. Суровые епитимьи, предусмотренные древними канонами (долговременное отлучение от причастия, даже предписание молиться не в храме, а на паперти и др.), в настоящее время не употребляются. Над исполнившим епитимью читается особая «Молитва над разрешаемым от запрещения», через которую он полностью восстанавливается в своих церковных правах. В дореволюционной России существовала, кроме того, епитимья, налагаемая гражданским судом на основании уголовных законов за вероотступничество, святотатство, ложную присягу и некоторые тяжкие моральные преступления. В отличие от епитимьи, предписанной духовником, она имела определённое значение наказания. Способы её исполнения и контроль осуществлялись епархиальными властями, получавшими решение суда.

Автомобильная дорога федерального значения А108, Московское большое кольцо, «Большая бетонка» — кольцевая автомобильная дорога Московской области.

Проходит в Московской, Калужской и Владимирской областях, через города Орехово-Зуево, Ликино-Дулёво, Куровское, Воскресенск, Балабаново, Рузу, Клин, Дмитров.

Основана на внешнем кольце Золотого кольца ПВО.

Притягивая производственно-складские и торговые мощности, имеет особое региональное и местное значение. Является важной транзитной дорогой, позволяющей в том числе обойти перегруженный московский узел.

Электромагнитный импульс. При ядерном взрыве в результате сильных токов в ионизованном радиацией и световым излучением воздухе возникает сильнейшее переменное электромагнитное поле, называемое электромагнитным импульсом (ЭМИ). Хотя оно и не оказывает никакого влияния на человека, воздействие ЭМИ повреждает электронную аппаратуру, электроприборы и линии электропередачи. Помимо этого большое количество ионов, возникшее после взрыва, препятствует распространению радиоволн и работе радиолокационных станций. Этот эффект может быть использован для ослепления системы предупреждения о ракетном нападении.

Сила ЭМИ меняется в зависимости от высоты взрыва: в диапазоне ниже 4 км он относительно слаб, сильнее при взрыве 4-30 км, и особенно силён при высоте подрыва более 30 км (см., например, эксперимент по высотному подрыву ядерного заряда Starfish Prime).

Возникновение ЭМИ происходит следующим образом:

1. Проникающая радиация, исходящая из центра взрыва, проходит через протяжённые проводящие предметы.

2. Гамма-кванты рассеиваются на свободных электронах, что приводит к появлению быстро изменяющегося токового импульса в проводниках.

3. Вызванное токовым импульсом поле излучается в окружающее пространство и распространяется со скоростью света, со временем искажаясь и затухая.

Под воздействием ЭМИ во всех проводниках индуцируется высокое напряжение. Это приводит к пробоям изоляции и выходу из строя электроприборов — полупроводниковые приборы, различные электронные блоки, трансформаторные подстанции и т. д. В отличие от полупроводников, электронные лампы не подвержены воздействию сильной радиации и электромагнитных полей, поэтому они длительное время продолжали применяться военными.

Урал-4320 — грузовик повышенной проходимости с колёсной формулой 6x6, производящийся на Уральском автомобильном заводе в Миассе (Россия), в том числе и для использования в Российской армии. Урал-4320 был разработан для транспортировки грузов, людей и буксирных трейлеров на всех типах дорог. Обладает значительными преимуществами по сравнению с аналогичными автомобилями: он легко преодолевает заболоченные участки, брод до 1,5 м, канавы до 2 м, рвы, подъемы до 60 %. Выпускается с 1977 года.

Двигатели: КамАЗ: 740.10, 210 л.с. (155 кВт), ЯМЗ-238М2/ ЯМЗ-236НЕ2 240 л.с. (176 кВт)/230 л.с. (169 кВт). Трансмиссия — 6-ступенчатая, механическая.

Характеристики:

Массово-габаритные: Длина — 7366 мм. Ширина — 2500 мм. Высота — 2870 мм. Клиренс — 400 мм. Колёсная база: передняя колёсная база — 3525 мм, задняя колёсная база — 1400 мм. Колея задняя — 2000 мм. Колея передняя — 2000 мм.

Динамические: макс, скорость — 85 км/ч.

Крылатая ракета.

ОАО «НПП „Звезда“» — Россия, 140070, Московская область, пос. Томилино, ул. Гоголя, 39.

Научно-производственное предприятие «Звезда» — головное предприятие в России в области создания и производства индивидуальных систем жизнеобеспечения лётчиков и космонавтов, средств спасения экипажей и пассажиров при авариях летательных аппаратов, систем дозаправки самолётов топливом в полете.

Вскоре после Катастрофы сложилась джентльменская договорённость, что старый канал экстренной помощи С9 FM (27065 Kill) становится открытым для всех, он и получил название «мародёрского». Для маломощных «безлицензионных» раций такие же функции присвоили частоте 433,300.

Уголовников.

Интеркулер — радиатор или теплообменник, помещенный между компрессором и впускным коллектором. Цель устройства: извлечь тепло из воздушного потока, который нагревается при сжатии в компрессоре. Следовательно, качество интеркулера оценивается способностью удалять это тепло. Максимальное использование полезных качеств интеркулера при минимуме проблем, которые он создает, — техническая задача, которую необходимо решить прежде, чем удастся создать правильную турбосистему с промежуточным охлаждением. Есть много критериев, которыми руководствуются при создании интеркулера. Основные среди них — это максимальный отвод тепла, минимальные потери давления наддува, увеличение инерции потока.

Газогенераторный автомобиль — автомобиль, двигатель которого получает в качестве топливной смеси газ, вырабатываемый газогенератором.

В качестве топлива могут использоваться дрова, угольные брикеты, торф и т. п. Принцип работы газогенератора основан на неполном сгорании углерода. Углерод при сгорании может присоединить один атом кислорода или два, с образованием, соответственно, монооксида (угарный газ) и диоксида (углекислый газ). При неполном сгорании углерода выделяется практически треть энергии от величины полного сгорания. Таким образом, полученный газ содержит значительно меньше энергии, чем исходное твёрдое топливо. Кроме того, в газогенераторе при газификации древесины, а также при газификации угля с добавлением воды (как правило, в виде пара) идёт экзотермическая реакция между образующимся монооксидом углерода и водой с образованием водорода и углекислого газа. Эта реакция снижает температуру полученного газа и повышает КПД процесса до величины 75–80 %. В случае же если нет необходимости перед использованием охлаждать газ, то КПД газификации составит 100 %. То есть фактически будет осуществлено двухстадийное полное сжигание твёрдого топлива.

Калорийность полученного газа достаточно низкая вследствие разбавления его азотом. Но, поскольку для его сгорания требуется значительно меньше воздуха, чем для сгорания углеводородов, то калорийность рабочей смеси (газ + воздух) лишь незначительно ниже, чем у традиционных топливовоздушных смесей. Основной причиной снижения мощности транспортных двигателей, используемых для работы на газе без переделки, является уменьшение величины заряда рабочей смеси, поскольку добиться удовлетворительного охлаждения газа на подвижной технике затруднительно. Но эта проблема не имеет существенного значения для стационарных двигателей, где масса и габариты охладителя мало ограничены. На двигателях, специально изменённых или специально разработанных для работы на генераторном газе, посредством повышения степени сжатия и незначительного наддува газогенератора достигаются равные с бензиновыми двигателями литровые мощности.

Газогенератор обычно применяется при наличии уже имеющихся ДВС (как бензиновых, так и дизельных) и отсутствии основного жидкого (бензин, солярка) топлива для них.

Генераторный газ (воздушный газ) — газовая смесь, содержащая окись углерода СО и молекулярный водород Н₂.

Получают генераторный газ путём пропускания воздуха над раскалённым каменным углем или коксом в специальных печах — газогенераторах (КПД процесса 65–70 %). Выход из кокса 4,65 м³/кг. Далее окись углерода смешивается с водяным паром и получается водородная составляющая генераторного газа — СО + H₂O = Н₂ + CO₂.

Теплотворная способность генераторного газа составляет 800-1000 ккал/м³, причём замена воздуха на кислород при его получении ведёт к значительному увеличению доли монооксида углерода и, соответственно, к увеличению теплотворной способности.

Хоть это и покажется странным, но нефть в Тверской области есть.

В разных местах водяные скважины выстреливали горючим газом, случались взрывы и травмы. А в деревне Бологово Андреапольского района над свежепробуренной артезианской скважиной полыхал газовый факел. Однако подобные явления вызывали только обывательский интерес, и профессор В. Я. Соколов оказался единственным человеком, который, договорившись с буровиками и сейсморазведчиками, продолжал год за годом исследовать все эти аномалии, отбирал пробы, делал анализы и вносил в геофизическую карту региона свои коррективы. По результатам исследований он крупных месторождений не обещал, скорее средние и мелкие — от 5-10 до 20–30 миллионов тонн нефти. Были у Соколова и прогнозируемые площади, где её искать.

И в 70-е, и в 90-е годы в регионе, в Молоковском и Зубцовском районах, побывали буровики из Ярославля и «Газпрома», пробурили несколько пробных скважин и, найдя эти месторождения малоперспективными, отвернулись от них, скомпрометировав тем самым саму идею.

Штурм (по классификации НАТО и МО США — АТ-6 Spiral) — советский противотанковый ракетный комплекс со сверхзвуковой ракетой 9М114 «Кокон», оснащенной радиокомандной системой наведения. Главный конструктор — С. П. Непобедимый. Комплекс разработан в двух вариантах — самоходный 9К114 «Штурм-С» для Сухопутных войск и вертолётный 9К113 «Штурм-В» для Военно-воздушных сил.

Основные технические характеристики:

Дальность — 0,4–5 км.

Скорость полёта ракеты — до 400 м/с. Бронепробиваемость БЧ — 560 мм.

Древесно-стружечная плита (ДСтП) — композиционный материал, который получают путём смешивания высушенной технологической щепы, размер и форма которой определяется ГОСТом, с мочевино- или фенолоформальдегидной смолой (6-18 % от массы стружек) с последующим выкладыванием на формирующих машинах в виде ковра и прессованием на одно- и многоэтажных периодических прессах (0,2–5 МПа, 100–140 °C. Более часто в нашей стране применяют сокращенную аббревиатуру — ДСП, что является неправильным, невежественным, попавшим в обиход с чьей-то легкой руки, но наиболее устоявшимся обозначением, хотя так обозначают совершенно иной материал — древесно-слоистые пластики (ДСП).

Метизы (от словосочетания «металлические изделия», англ. Metalware). Под него подходит широкий спектр разных товаров из металла. В понятие «метизы» входят все изделия, которые получаются из металла. Условно их можно разделить по назначению на промышленные и широкого назначения.

Метизы широкого назначения — изделия, которые изготавливают из металла и применяют в повседневной жизни. Это различные ножницы и ножи, разнообразные пилы, предметы сельскохозяйственного назначения (вилы, лопаты) и многое другое.

Промышленные метизы — это заклепки, костыли, которые применяются в железнодорожном строительстве, железнодорожные рельсы, телеграфные и телефонные крючья, металлическая проволока, стальная лента, стальные канаты, металлическая сетка, гвозди, пружинные шайбы, разводные шплинты.

Типы метизов и строительного крепежа: болты, винты, гайки, шурупы, саморезы, шайбы, гвозди, шплинты, дюбели, анкеры, талрепы, коуши, тросы, сетка, стальная лента, сварочные электроды, пилы, ножи.

Курвиметр (от лат. curvus — изогнутый) — прибор для измерения длины извилистых линий, чаще всего на картах, планах и чертежах.

Курвиметр состоит из зубчатого ролика известного диаметра на ручке и счётчика пройденного количества зубцов. Для измерения длины кривой по ней прокатывают роликом курвиметра.

Длина кривой = длина окружности ролика х пройденное количество зубцов / количество зубцов на ролике.

Знание этой формулы, как правило, не требуется для измерения расстояний, так как циферблат механического курвиметра снабжён шкалой с нанесёнными принятыми единицами измерения длины. Обычно прибор имеет два циферблата (по одному с каждой стороны), при этом шкала одного из них размечена в сантиметрах, а другого в дюймах.

Погрешность измерения механических курвиметров обычно достигает 0,5 %.

Константин Пушкарёв, «Скоростная стрельба».

ПП — пистолет-пулемёт, индивидуальное ручное автоматическое стрелковое оружие под пистолетный патрон. Главным отличием пистолетов-пулемётов от автоматов/«штурмовых винтовок» является применение сравнительно маломощных пистолетных патронов. Это позволяет использовать более простые схемы работы автоматики, основанные на энергии отдачи свободного или полусвободного затвора, а также упрощает и удешевляет конструкцию. В результате для пистолетов-пулемётов характерны относительно высокая надёжность (обусловленная простотой устройства), меньшие по сравнению с автоматами и винтовками габариты и масса (для современных образцов), сравнительная дешевизна, а также — сочетание высокого темпа стрельбы со сравнительно низкой отдачей (по сравнению с винтовочным или промежуточным патроном). В силу этих причин производить ПП можно на непрофильных или даже кустарных предприятиях.

Рифф — это короткий повторяемый музыкальный фрагмент. Очень часто рифф — это «лицо» песни, по которому она узнается с первых тактов (например — Smoke On The Water; прослушать фрагмент). Риффы в песне используются в качестве вступления, аккомпанемента в куплете или припеве, в кульминации, концовке — где угодно.

Как правило, роковые риффы играются на нижних струнах, которые в сочетании с дисторшном дают мощное плотное звучание.

Red-dot sight — жаргонное англоязычное название коллиматорного прицела.

Mirliva или Mir-i liva — звание в армии Оттоманской империи, соответствует современному званию генерал-майора.

Эфенди (перс. آفندی‎, араб. أفندي, тур. efendi, тат. әфәнде, әfәnde — «господин», «повелитель») — титул и офицерское звание в Османской империи и некоторых других странах Востока в XV–XX столетиях.

Qaim Maqam или Qaimaqam или Kayniakain (also spelled kaimakam and caimacam) (араб. قائم مقام) — дословно «помощник правителя провинции» — офицерское звание в армиях Оттоманской империи и Египта, примерно соответствующее званиям подполковника или полковника.

Кафиры, Неверные (араб. الكافرون, аль-кяфирун) — понятие в исламе для обозначения неверующих в Единого Бога и посланническую миссию хотя бы одного из пророков ислама. Этому понятию посвящена 109-я глава Корана. Кафирами с точки зрения Корана являются все люди, которые не признают единственность Бога и пророческую миссию Мухаммада.

Мюрид (MÜRÎD, араб. مريد ‎‎) — ученик, последователь (арабское слово «мурид» происходит от того же корня, что и слово «воля»).

В мусульманских странах мюридом называют человека, желающего посвятить себя исламу и овладеть основами мистического учения — суфизма. Мюрид избирает себе учителя — мюршида (шейха) или пира, которому обязан повиноваться до инициации. Между мюридом и мюршидом устанавливается духовная связь (нисбат). Процесс инициации называется ahd (عهد) или Bai’ath.

Вилайет (вилаят, вилайя) (тур. vilâyet, араб. ولاية — wilāyah) — основная административно-территориальная единица в некоторых странах Северной Африки, Ближнего и Среднего Востока.

Разведывательно-диверсионные подразделения турецких воздушно-десантных и сухопутных войск Турции, соответственно.

Имам (араб. — إمام — предводитель) — в исламе духовное лицо, которое заведует мечетью, совершает требы. Имам — также может означать «пример для подражания». Во время общей обязательной молитвы выбирается имам, который руководит ею. Имамом в молитве может стать любой мусульманин, достигший 8 лет.

В Турции имамов выбирают прихожане, а власти утверждают. Избираются лица, получившие богословское образование (впрочем, большой учёности от имама не требуется, но она позволяет занять более выгодную должность кадия или муфтия).

Отличие в одежде имама — белый тюрбан и белые рукава.