«Трое суток не спать, ради нескольких строчек в газете…» — примерно так пелось в некогда популярной песне. Но Сергею Громову приходится не спать не только из-за желания заснять уникальные кадры. На войне вообще непросто выспаться, да и опасности всегда поджидают корреспондента, работающего в таких «горячих точках», как Ирак, Израиль, Ливан…
1.0 — создание файла
Автор выражает благодарность Александру Терентьеву за помощь в работе над этой повестью
В Багдаде было совсем неспокойно. Здесь словно воздух пропитался тревогой. Стоило открыть окно машины и вдохнуть его, как у тебя начинало учащенно биться сердце.
В город они въезжали в день, вернее даже в ночь, окончания ультиматума Джорджа Буша. Он сказал, что дает Саддаму Хусейну время, чтобы тот убрался из страны и тогда конфликт этот разрешится миром. Но если иракский диктатор ослушается, то его страну будут бомбить американские самолеты и топтать ботинки американских солдат, а так же солдат из армий ее сателлитов. Мог сам Буш выполнить аналогичный приказ кого-нибудь из правителей африканской страны? Да и Хусейна это бегство спасти не могло. Его должны были перехватить в первом же аэропорту, его нашли бы даже на необитаемом острове, посреди Тихого океана. Потом его посадят в тюрьму, а дальше устроят фарсовую постановку, наподобие Гаагского трибунала, как это случилось со Слободаном Милошевичем.
Все понимали, что на следующий день начнется война. Она приближалась неотвратимо, как метеорит, который обязательно попадет в Землю и ничто уже не сможет этому помешать; ни доблестная команда космических бурильщиков, ни ядерные ракеты. Ощущение было таким же скверным, как у героев старой книжки Невила Шюта «На последнем берегу». В ней разразилась ядерная война и почти весь мир погиб, кроме Австралии. Просто она лежала слишком далеко от тех мест, куда попадали ядерные ракеты, но радиоактивное облако постепенно расползалось по всей земле. Вскоре оно должно накрыть и Австралию, а ее обитателям остается лишь ждать, когда это произойдет, доживая последние свои дни или месяцы. По тому, как умолкают радиостанции на побережье — в Дарвине, который когда-то подвергся налетам японской авиации, жители континента понимают, что радиоактивное облако добралось и до их страны. Точно так же вначале затихнут радиостанции на границе Ирака, а потом и те, что находятся в глубине страны. Тогда иракцы поймут, что радиоактивное облако подбирается к столице.
Дороги были пустынными, только ближе к Багдаду на бензоколонках стояли очереди, как будто объявили, что завтра бензин подорожает или что запасов его в стране осталось мало. Бензин здесь, в отличие от России, обладающей огромными запасами нефти, стоил сущие копейки. В очередях, видимо, стояли последние из тех, кто хотел покинуть столицу, прежде чем начнется война. Через стекла машин за происходящим наблюдали дети и женщины. Уезжали семьями. Паники еще не было. Люди пока не начали вырывать друг у друга канистры, наполненные бензином.
Сергей живо представил, как те, кому не хватит бензина, начнут охотиться на дорогах за бензовозами, заманивая их в ловушки, совсем как загоняющие мамонта первобытные люди. От этого зависела их жизнь. Они будут опутывать его сетями, пить его кровь, вернее бензин. Впрочем, пока еще Сергей был бы рад увидеть такую картину наяву. Она могла послужить основой для великолепного репортажа в духе «Безумного Макса».
Витрины магазинчиков, располагавшихся на первых этажах жилых домов, наглухо закрывали жалюзи. Такое часто случается, когда, например, проходит футбольный матч, и их владельцы боятся, что фанаты проигравшей команды начнут крушить все, попавшееся им на дороге. Спустя какое-то время на жалюзи оставляют свои следы художники граффити. Иногда у них получаются настоящие шедевры.
Из-за закрытых магазинов город казался слишком мрачным. Обычно в это время здесь кипит торговля, а зазывалы на все лады расхваливают свои товары, пытаясь соблазнить туристов купить что-нибудь.
Изредка проезжали машины. На перекрестках и на мостах возвышались временные укрепления, сложенные из бетонных блоков или из мешков с песком, а за ними стояли установки для пуска ракет. Но их было слишком мало и возможно, что где-то были подготовлены скрытые точки для ведения ракетного обстрела.
Со своим оператором Сергей Громов прошел уже несколько горячих точек, и они понимали друг друга без слов, но накануне этой поездки Игорь сказал, что решил уходить на другой канал.
— Скорее всего, это наша крайняя с тобой поездка, — сообщил он.
Оператор сказал именно «крайняя», как будто заразился суеверием у летчиков, которые никогда не говорят о полете «последний».
— Предатель, — сказал ему Сергей, но отговаривать не стал, потому что там, куда Игорь уходил, ему пообещали платить на треть больше, чем на нынешней работе.
— Да не переживай ты, Серега. Будем помимо работы встречаться. Да еще мы с тобой все равно будем сталкиваться в одних и тех же местах…
На государственных учреждениях: школах, казармах, полицейских участках во множестве висели плакаты с изображением Саддама Хусейна. Он улыбался, пытаясь смотреть проникновенно, играя роль отца народа, заступника и волшебника. Чем-то это напоминало Москву советских времен, когда на улицах были вывешены плакаты с наглядной агитацией о победе коммунизма. Но эта реклама была не столь эффектна. Следовало нарисовать Хусейна с автоматом в руках, как он топчет американский флаг или лучше, как он бьет каблуком своего сапога по изображению США, и штаты рассыпаются на осколки, будто сделаны из стекла.
В наглядной агитации с мирных времен здесь почти ничего не изменилось. Изменилось иракское телевидение. Если раньше по нему транслировались низкобюджетные сериалы про любовь, поскольку местные производители не могли вкладывать в съемки такие же деньги, что и за океаном или даже в России, показывались свадьбы, то сейчас эта машина заработала на пропаганду. С экранов телевизоров не сходили показательные выступления иракских элитных частей, которые размахивали автоматами и прочим оружием, давая понять, что если враг ступит на их землю, то они покажут ему «кузькину мать», передавались армейские марши и митинги, участники которых держали в руках портреты Саддама Хусейна. Они несли их, как иконы, будто изображение лидера могло защитить от пуль и осколков лучше, чем бронежилет или толстый слой земли с железобетоном.
Гостиница «Аль Мансур» располагалась поблизости от того места, где стояли тарелки турок. Они-то и обеспечивали перегон отснятых материалов, прямые включения корреспондентов. Логично было жить где-то рядышком с тарелками, вот и приехали они сперва искать номер в эту гостиницу.
Первым, кого увидел Сергей, подъезжая к гостинице «Аль Мансур», где они намеревались обосноваться на время командировки, оказался оператор с одного из российских каналов. Тот стоял возле входа, дышал свежим воздухом, курил, а непринужденная его поза наводила на мысли, что он раздумывает — куда бы податься этим вечером. Очень приятно встретить соотечественника в такой дали от дома.
— Привет, — сказал Громов, выбравшись из машины.
— Привет, — заулыбался оператор, раскрывая руки для объятий.
— Ты давно тут? — спросил Сергей и тут же добавил: — В Багдаде в смысле, — подумав, что оператор может решить, будто его спрашивают — давно ли он стоит перед входом.
— Неделю уже.
Тем временем, Игорь вытащил из машины часть поклажи, положил ее на асфальт, подошел к оператору, обнял его, да так, что Сергею показалось, будто он слышит как трещат кости и у того, и у другого. Водитель такси, подбросивший их до гостиницы, смотрел на происходящее с умилением.
— И как? — спросил Сергей.
— Пока ничего. Вот завтра посмотрим, что тут будет, — оператор взглянул на часы, прикидывая сколько осталось до наступления завтра. — А вы только приехали?
— Да. Хотим поселиться в «Аль Мансуре».
У оператора буквально на лоб полезли глаза.
— Ой, не советую я здесь селиться.
— Что так? — спросил Сергей.
— Здесь вокруг гостиницы располагаются комплексы правительственных зданий, ну министерства разные и прочее. Американцы объявили их своими первоочередными целями. Говорят, там еще посты зенитной артиллерии установлены. Так что… ну, сам понимаешь — шарахнут по ним в первую очередь, а то, что американцы трубят, будто у них высокоточное оружие и они попадают белке в глаз с расстояния десять километров — фуфло. Мажут. По гостинице могут попасть в любой момент.
— А ты, камикадзе, что тут делаешь? — засмеявшись от таких объяснений, спросил Игорь.
— Я вещи свои забираю. Мы тут раньше обитали, но сейчас уже все свалили в «Палестину».
— Мы тоже тогда туда хотим, — сказал Игорь.
— Не получится, — сообщил оператор, — мест нет.
— Точно?
Оператор кивнул.
— Ладно, Игорь, поехали и спросим, — сказал Сергей, — может, для нас что найдут?
Ехать до «Палестины» было минут пятнадцать. Сергею не хотелось жить где-то на отшибе. Тогда до него все новости станут доходить с таким опозданием, что уже и новостями быть перестанут. Сотрудник гостиницы «Палестина» подтвердил, что селиться некуда, мест нет, и развел руками.
В холле гостиницы плиткой на полу был выложен американский флаг, и все желающие об него могли вытереть ноги. Судя по тому, как стерлись плитки, воспользовались этой возможностью многие. Сергей, увидев это, вспомнил кабинет Владимира Жириновского в Госдуме. Там возле двери лежал половичок, на котором были вытканы изображения Зюганова, Немцова и Явлинского. Все, кто входили в кабинет лидера ЛДПР, вытирали ноги о политических противников Жириновского на радость хозяина апартаментов.
— Мы русские. Из Москвы, — объяснял Громов.
Это был очень весомый аргумент, потому что
Россия выступала против американского вторжения в Ирак, а узнав, что в гостиницу хотят заселиться русские, местные сотрудники запросто могли отправить на улицу кого-нибудь из представителей западной демократии.
— Пока мест нет, — повторял сотрудник гостиницы, стоявший на рессепшене. — Вот дня через два — точно появятся.
— Откуда такая уверенность? — спросил недоверчиво Сергей.
Он подумал, что от них просто хотят отделаться, давая несбыточные обещания, надеясь, что, помучившись, они все-таки найдут пристанище в другой гостинице и сюда уже больше не придут.
— Приезжайте. Сами убедитесь. Я обещаю. Через два дня места будут.
Только сейчас Сергей обратил внимание на то, что часы на стенке, под которыми подписаны названия городов Лондон, Нью-Йорк, Токио, показывают очень странное время. Оно конечно должно было отличаться на несколько часов. Но в том то и дело, что и минутная стрелка тоже показывала другое время.
— А чего это у вас часы такое странное время показывают? — не удержался от вопроса Громов.
Сотрудник гостиницы обернулся, посмотрел на часы, висевшие на стене, потом перевел взгляд на Сергея.
— Слушай, дорогой, ну какая разница, двадцать минут назад, двадцать минут вперед?
— Действительно, — кивнул Сергей
Правда слова эти наводили на мысль о том, что через два дня никаких свободных мест в гостинице не окажется.
Хотя, вероятнее всего этот сотрудник гостиницы работал в местной спецслужбе. Потом Громов узнал, что в «Палестине» жило множество американских журналистов. Через два дня их объявили шпионами, но в тюрьму не посадили и допрашивать не стали, а просто выслали из страны.
— Ладно, через два дня мы вернемся, — сказал Сергей, пытаясь придать своему голосу интонации, с которыми о грядущем возвращении сообщал Арнольд Шварценеггер в фильме «Терминатор 2».
— Будем ждать, — заверил сотрудник гостиницы.
— Говорил я вам, что мест нет, — сказал оператор. Он все еще стоял на улице, но сигарету уже докурил.
— Есть тут еще гостиницы поблизости? — спросил Сергей.
Вообще-то накануне поездки он раздобыл список багдадских гостиниц с адресами и даже собрал отзывы о проживании в них.
— «Аль Рашид», — сказал оператор. — Придется вам немного пожить там. А скоро сюда сможете переселиться.
— «Аль Рашид»? — переспросил Сергей. — Ну хорошо пусть будет так.
Гостиница эта пользовалась недоброй славой и слыла местом, где велась прослушка. Вроде бы во всех номерах там стояли жучки, а держал ее местный аналог ФСБ. Подобные гостиницы была неким фильтром, где проверялось лояльность приезжающих в Ирак, к существующему режиму. Те; кто селился в нее в мирное время, рассказывали, что если они вечером возносили хвалу Саддаму Хусейну, то наутро в номере чудесным образом появлялись свежие фрукты, а тех, кто Хусейна критиковал, просто выселяли, ссылаясь на то, что номер, дескать, был забронирован и пожить в нем пустили неосторожных постояльцев лишь на день-другой.
— Мы, как войдем в номер, громко заявим о своей любви к Саддаму Хусейну, — заявил Игорь после того, как Сергей рассказал ему обо всех этих слухах. — Кстати, я бы сейчас от фруктов не отказался. И вообще, есть я уже хочу.
— Фрукты только утром будут, — сказал Громов, — к тому же нам еще надо зарегистрироваться в пресс-центре и получить карточки аккредитации для работы.
— Может завтра? — спросил Игорь, скорчив недовольную гримасу и погладив себя по животу, намекая на то, что голоден.
— Завтра уже война начнется, — строго сказал Сергей, — и будет точно не до нас. Надо ковать железо пока горячо.
— Завтра будет еще горячее, — резюмировал Игорь, но спорить больше не стал. — Зря я шмотки вытаскивал.
— Кто же знал, что мест в «Палестине» нет? — пробурчал Громов.
Игорь положил сумки и аппаратуру обратно в багажник машины.
— Ну и что вы приехали сюда на ночь глядя? — неприветливо встретил Сергея с Игорем чиновник, сидевший в кабинете, что располагался на седьмом этаже здания Министерства информации. Здесь размещалась группа, которая занималась аккредитацией русских журналистов.
Видать соотечественников сюда приехала туча, если для них специальный отдел создали, подумал Сергей.
Вообще-то название министерства информации на местном наречии звучало для наших журналистов полной абракадаброй. Громов запомнил лишь, что в нем есть что-то похожее на «талялям»
— Мы вам документы все равно сейчас не сделаем, — продолжал чиновник, — «Талялям» объявлен в качестве приоритетных целей, — гордо заявил он, чуть выпячивая грудь. — Может здесь нас завтра и не будет уже. Может всего здания завтра уже не будет, — закончил он, но потом похоже подумал, что последняя фраза звучит не очень патриотично, и если начальники ее услышат, а в комнате, как и в «Аль Рашиде», наверняка была установлена прослушивающая аппаратура, то по головке не погладят. Он попытался что-то еще добавить к сказанному, но так ничего не придумал, лишь гордо вскинул голову вверх.
— Мы без документов работать не сможем, — заявил Громов, — вот камеру завтра вытащим на улицу, и любой патруль может нас принять за шпионов.
Ему до чертиков надоело проходить в каждой стране процедуру аккредитации.
— Не примет, — принялся убеждать чиновник. — Вы ведь в гостинице поселились?
— Да, — кивнул Сергей.
— В какой?
— В «Аль Рашиде».
— Отлично, очень хорошая гостиница, — воодушевленно продолжал чиновник, очевидно знавший о том, что гостиница напичкана жучками. — Покажите патрульным карточку, которую вам в гостинице дали, и они вас за шпионов не примут. Это ваша прописка, доказательство того, что вы приехали на легальных основаниях.
«Такие картонки не трудно и подделать, достаточно иметь цветной ксерокс», — размышлял Сергей.
В министерство их пропустили без проблем, на входе не спросили документы, не стали записывать, кто они такие, откуда приехали, и даже не потрудились проверить — что лежит в их сумках. Да они могли пронести в здание десяток килограммов взрывчатки, автоматы, устроить здесь кровавую бойню, ворваться в кабинет министра и убить его на рабочем месте, бегать по кабинетам и коридорам, уничтожая всех, кто попадется на пути, как в игре «DOOM». Сергей вспоминал, насколько трудно проникнуть в российские министерства. С улицы, без предупреждения, никого туда не пустят. Надо звонить в пресс-службу, договариваться о встрече с нужным чиновником, ждать, когда тебе перезвонят с ответом. Охрана на входе сверится со списком — есть ли в нем твоя фамилия, и только найдя ее и, проверив паспорт, потому что аккредитационное удостоверение для охранников документом не является, пустят внутрь.
— Приходите завтра, — резюмировал чиновник.
«Как — завтра? — хотел закричать Сергей. — Ты ведь сам сказал, что завтра здесь никого может и не быть». К тому же, он хорошо уже знал это «завтра», может означать «никогда».
В коридорах министерств было многолюдно. Сергей подумал сначала, что так много журналистов приехало в самое последние время и сейчас они ждут — когда же решится их участь и когда же, наконец, им выдадут разрешение на съемки. Однако оказалось, что накануне войны «Талялям» решил провести переаккредитацию. Всем выдавались бланки нового образца.
— Получить аккредитации можно лишь с разрешения вышестоящего начальства, на седьмом этаже, — заключил чиновник, ткнув пальцем в потолок, из чего следовало, что оно, начальство, находится действительно несколькими этажами выше.
Кстати, подумал Громов, вряд ли оно устроилось на самом последнем, в пент-хаусе. Там, по слухам, располагалась зенитная установка. И уж конечно, руководство «Таляляма» не будет марать руки, отражая налет американской авиации.
Из жеста чиновника, правда, можно было сделать вывод, что в местной иерархической лестнице служба по работе с русскими журналистами занимает далеко не самое последнее место, если она располагается аж на седьмом этаже. Осталось выяснить — сколько всего этажей в здании и насколько близко Сергей подобрался к небожителям.
— Приходите завтра, — закончил чиновник.
Громов понял, что уговорить его на этот раз не получится и вышел на улицу. Возле «Таляляма» стояло много русских журналистов. Сергей стал выяснять у знакомых и не очень у знакомых — как ему поступить дальше. Был уже вечер, но это был не тот случай, когда надо решение проблем откладывать на утро. Оно не мудренее.
— Не знаю, как вас, но нас приглашал посол на беседу, — объясняли ему ситуацию. — Если вы желаете спокойно работать, если желаете чтобы о вас знали, надо в посольстве зарегистрироваться. Ну, сообщить — кто вы, откуда, сколько здесь пробыть собираетесь. Номер своего телефона оставите. Все вам спокойнее будет, когда здесь начнется заварушка и придется из города выбираться. Тут лучше держаться всем вместе.
— Точно, — кивнул Громов, вспомнив мушкетерский девиз. — Но ведь поздно уже. Есть там кто-нибудь сейчас?
— Попытка не пытка. Думаю, что есть. Ночью срок ультиматума истекает. Наверняка, сейчас посольство в полном составе на работе.
Потом и вовсе выяснилось, что посол этим вечером просил всех русских оставшихся в Багдаде, а это были исключительно журналисты, приехать к нему.
Сергей посмотрел на Игоря.
— Я понял, — сказал тот. — Едем в посольство?
— Конечно.
Багдад находился куда как ближе к экватору, чем Москва и солнце здесь тонуло за горизонтом очень быстро, а сумерки наступали буквально за несколько минут. Точно и вправду на небо забирался крокодил из сказки Корнея Чуковского, и солнышко проглатывал, а медведи, один из которых крокодила заломал и солнышко из его пасти освободил, здесь не водились.
Климат был таким же, как в Египте, а март — золотым временем для отдыха, когда еще не слишком жарко днем, но уже и не холодно, а лишь прохладно вечерами, да и то по местным меркам. Сергею было комфортно в майке с коротким рукавом. Температура воздуха перевалила за двадцать пять градусов.
Комплекс зданий российского посольства опоясывал трехметровый кирпичный забор, а поверх него вилась колючая проволока. Кирпич был желтым, шероховатым, точно его делали из песка, которого в пустыне хватило бы на то, чтобы возвести стену вокруг всей земли.
Вход на территорию посольства перегораживал опущенный шлагбаум, выкрашенный белыми и красными полосами, как на границе, а рядом с ним стояла жестяная будка, размером немногим больше телефонной. В ней коротал время не Чебурашка, полицейский.
Толпа журналистов подошла к посольству. Попасть на территорию было совсем просто, достаточно перемахнуть через шлагбаум, а высотой он был на уровне пояса — то есть пониже, чем ставили планку для прыжков в высоту на уроках физкультуры.
— Зачем идете? — спросил полицейский. Он так и не выбрался из будки.
— Сахафейн руси, — сказал ему кто-то, а Сергей постарался запомнить это словосочетание, означавшее «русские журналисты». Вдруг потом пригодиться? Полицейский этим ответом удовлетворился, поднял шлагбаум.
За забором было всего два здания — одно жилое пятиэтажное, второе трехэтажное — административное. Что там располагалось за ними: детская площадка, спортивная или место, где сотрудники посольства во время выходных могли пожарить спокойно шашлык, чтобы никто из местных их не видел, Сергей так и не разглядел. Они попали во внутренний двор, где на небольшой асфальтированной площадке стояло с десяток посольских машин — все «Тойоты» разных моделей, включая внедорожники.
Если уж их всех и приглашали к послу, то двери в административном здании все равно держали закрытыми. Кто-то из тех, кто шел в первых рядах толкнул дверь, но она не поддалась. Тогда один из журналистов воспользовался приспособлением, похожим на обычный домофон, которым не забыли снабдить дверь. Громов услышал, как запищал звонок, потом в дверь на всякий случай еще и постучали, а спустя секунду из домофона послышался чуть искаженный мужской голос:
— Вы кто?
Сказано это было по-русски и можно было ручаться, что отвечавший, с помощью установленной над дверью видеокамеры уже успел рассмотреть, кто пришел к посольству. Вопрос был задан для проформы.
— Журналисты, — раздалось недовольно в ответ.
После таких слов в ответ должно было прозвучать нечто вроде: «Ой, как мы рады вас видеть, мы вас ждали», — но такие фразы не входили в лексикон человека, обслуживающего домофон. Он ограничился лишь коротким: «Входите», — после чего замок пискнул, дверь слегка дернулась и отворилась.
— Вам немного придется подождать, посол сейчас очень занят, — говорил журналистам сотрудник посольства, сопровождая их в небольшую комнату, где стояли стулья вокруг стола, а у дальней стены — телевизор, как оказалось оснащенный спутниковой антенной.
Сергею очень хотелось спросить, сколько ждать, но он и так знал, что на этот вопрос никто ему точно не ответит.
Комната была завалена вещами, среди которых преобладали сумки с аппаратурой, штативы, убранные в матерчатые кофры, видеокамеры. Игорь снял с плеча видеокамеру, с которой традиционно не расставался ни на миг, таскал повсюду, проклиная свою незавидную судьбу. Изредка он в спорах с Сергеем вставлял фразу:
— А ты попробуй, потаскай эту железяку.
— Судьба у тебя значит такая, — отвечал ему Громов, тоже заготовленной фразой, в очередной раз думая, что все время носить с собой камеру, вес которой был почти таким же, как и у пудовой гири, он точно не смог бы.
Пока посол занимался неотложными делами, поговорить с журналистами вызвался заместитель главы дипломатической миссии. Он сообщил, что готовится эвакуация посольства и всех журналистов — они ведь единственные из граждан России, еще остающиеся в Багдаде.
«Русские на войне своих не бросают», — вспомнилась Сергею фраза из фильма «Брат-2». Всех остальных давно уже вывезли, в том числе и членов семей посольских работников. Многие уехали еще до того, как объявили двухнедельный ультиматум.
Немедленного ответа от журналистов не требовали.
Громов погрузился в мрачные размышления. С одной стороны ему надо было немедленно уезжать из Багдада. Здесь будет война, настоящая война, куда страшнее той, что он видел в Югославии, потому что одними бомбежками дело не ограничится. Они будут лишь первой фазой операции, а потом начнется наземная часть. Да и приехал он сюда лишь сегодня. Вот если пожить здесь хотя бы неделю, то тогда у руководства не возникнет никаких вопросов, не потребуется объяснять, почему он уехал. За неделю можно передать в Москву несколько сюжетов об обстановке в городе и окрестностях, а если он уедет сейчас, то поездка в Ирак окажется напрасной. Придется писать кучу объяснительных. Причем он допускал возможность, что вся эта история закончится его увольнением. С президентом канала, который был у руля вот уже года два, у него сложились очень плохие отношения. Сергей считал его недоумком, да еще и с комплексом Наполеона. Начальник мог очень быстро довести телекомпанию до полнейшего краха и оставалось только молиться, чтобы его побыстрее сняли с должности или ему на голову упал кирпич. Один человек пострадает, зато скольким от этого лучше станет? Но надеяться на скорую кончину ненавистного руководителя не стоило, потому что выглядел он бодрячком, лет на десять моложе, чем ему было на самом деле, а Громов даже стал подозревать, что начальник питается энергией своих подчиненных. Вот выпьет у них все жизненные соки и отправляется на новую должность — вампирствовать там. Сергей своих взглядов не скрывал. Его высказывания наверняка дошли и до ушей начальника, благо доброжелатели были, но на ковер он нелояльного сотрудника не вызывал, затаил только обиду и ждал — когда представится удобный случай от него избавиться.
Пошло все к черту, мысленно взвесив «за» и «против», решил Сергей, буду я еще бояться этого старого маразматика.
— Сваливаем? — спросил у него Игорь.
— А ты как думаешь?
— Если все сваливать будут, то и нам надо.
— Я тоже так думаю.
— Эта поездка сильно смахивает на экскурсию.
— Не каркай, — заметил Громов, — мы еще не уехали. Да и какая же это экскурсия, если мы тут ничего не видели?
— Можем сейчас погулять в окрестностях. Багдад — город древний. Когда еще тут окажемся? А машины к границе пойдут утром. До утра еще вся ночь впереди.
— Ох, что-то мне не хочется, — сказал Сергей.
— Шучу я. Мне тоже не хочется.
За время ожидания они, прыгая по каналам, успели отсмотреть чуть ли не все новостные передачи от российских и ВВС до местного канала «Аль Манар», выискивая рассказы о событиях связанных с Ираком. Этим вечером лишь одна группа из присутствующих в комнате отправляла свой сюжет в Москву. Им позволили смотреть свой канал до тех пор, пока не показали их сюжет. Он прошел почти в самом начале программы. Как только он закончился, телевизор тут же переключили на другой канал.
После слов заместителя посла сразу возник вопрос — все собираются ехать или кто-то склонен остаться? Если кто-то останется, то придется оставаться и всем остальным, если уезжать — то тоже всем. Оказалось, что еще не все телевизионные группы, находящиеся в Багдаде, приехали в посольство, а без них этот вопрос решать было нельзя.
Ждать посла пришлось часа полтора.
«Вот он, посол», — понял Сергей, когда в комнату вошел мужчина ростом под два метра и весом никак не меньше ста двадцати килограммов. И еще Сергей подумал, что послу очень плохо приходится на улице в жару. Он и в этой комнате с кондиционером, то и дело подносил платок ко лбу и стирал выступающий пот.
У телевизора выключили звук.
— Существует последняя возможность эвакуации через территорию Ирана, — начал посол. — Иракские власти дают нам коридор. Есть договоренность с Ираном. Я предлагаю вам всем эвакуироваться из города. Еще раз напоминаю, что это, вероятно, последняя возможность. Мы готовы взять всех вас в кортеж. Когда он уедет, то здесь вы останетесь одни на свой страх и риск.
Короткая речь звучала очень зловеще. Впору было проводить голосование — кто согласен ехать, а кто выступает против этого решения. Но и без этого, Сергей знал, что большая часть журналистов готова отравиться в Иран вместе с посольским кортежем, а те, кто остался в меньшинстве, должны были такому решению подчиниться. Оставаться в Багдаде было слишком опасно. Но если уж уезжать, так всем вместе, так что все равно пришлось бы ждать тех, кто пока в посольство отчего-то не приехал.
— Ну почему они не приехали? — возмущался посол. — Я же всех просил.
В итоге всем пришлось оставаться на ночь в посольстве. Ждали остальных журналистов и первый налет на Багдад.
Сергей поймал себя на мысли, что постоянно смотрит на часы и считает — сколько осталось до полуночи. Очень мало. С наступлением нового дня начнется американская операция «Шок и трепет». Вряд ли Багдад будут бомбить в первые же минуты, поскольку самолеты не курсируют в районе границы, ожидая, когда им отдадут приказ сбросить бомбы на иракскую столицу. Они стоят на палубах авианосцев в Персидском заливе и ждут приказа.
Обстановка в комнате была очень напряженной. Никто не спал, все смотрели телевизор, как будто хотели найти тот канал, где транслировали картинку с видеокамеры, установленной на американском бомбардировщике. Это дало бы возможность вычислить, когда им ждать беду. Правда, такой картинки нигде не было.
Громов за этот долгий день устал. Ему хотелось немного отдохнуть, но он все-таки боролся со сном. Еще он догадывался, что обитатели города, те, кто не уехал, тоже не спят, подходят к окнам, слушают — не раздастся ли рев приближающихся самолетов. До двух часов ночи стояла тишина, а потом ее разорвал вой воздушной тревоги. Выходило, что бомбардировщики поднялись в воздух почти сразу же, как истек срок ультиматума. У пилотов, точно свербело в одном месте. Они никак не могли спокойно провести эту ночь. Им просто жизненно необходимо было обрушить на головы багдадцев тонны смерти.
— Все в бомбоубежище, — закричал, вбегая в комнату, заместитель посла.
Сергей подумал, что увидит бетонный подвал, но бомбоубежище оказалось сварной трубой диаметром метра в два с половиной, закопанной в землю рядом с административным зданием. В него вела металлическая лестница.
— Бомбоубежище оборудовано автономными системами жизнеобеспечения, — пояснил заместитель посла.
Похоже, что здесь был только генератор, очень слабый, потому что его мощности хватало лишь на то, чтобы едва поддерживать жизнь в нескольких лампочках. Они светили очень тускло.
Надеюсь, вентиляция здесь работает, подумал Сергей, а то мы просто задохнемся.
Он чувствовал — как постепенно поднимается температура воздуха, становится жарко и душно. Ему здесь было очень неуютно. Он ведь понимал, что это бомбоубежище не выдержит прямого попадание. Пусть даже бомба, которую на них сбросят, взорвется на поверхности — этого будет достаточно, чтобы всех их тут завалило на веки вечные. Сергей Кожугедович Шойгу и его спасатели находятся за тридевять земель и не смогут сюда прилететь, а местным — будет не до русских. У них и своих проблем окажется по горло. Схожие мысли Сергей читал и в глазах своих коллег. Еще не факт, что лучше здесь во время бомбежки находиться. От осколков оно убережет, но Сергей уже начинал испытывать приступы клаустрофобии.
Бомбоубежище рассчитывали так, чтобы в нем хватило места на всех сотрудников посольства и членов их семей. Сергей сел на лавку, что шла вдоль стен. Лавка была очень жесткой. Посидишь на такой часок-другой наживешь себе громадный синяк. Сергей не знал, отчего лавки в бомбоубежище не сделали поудобнее. Очевидно, ее проектировали те же, кто занимался оснащением отечественных самолетов или автобусов ПАЗ, то есть потомки спартанцев, для которых слово «комфорт» было сродни ругательству.
Дверь в бомбоубежище не стали закрывать наглухо. Если бомба взорвется поблизости — закрытую дверь запросто может заклинить в проеме. Открыть ее будет очень трудно, без автогена тогда не обойтись. А в бомбоубежище, конечно, не было ни его, ни того, что могло бы его заменить.
В щель тянуло свежим воздухом. Эта труба, закопанная в землю, была очень плохим склепом и очень плохой братской могилой.
Жаль, что здесь не установили телевизор, подумал Громов. Они ведь тогда в прямом эфире смогли бы наблюдать за тем, как бомбят Багдад. Западные телекомпании любят показывать такие кадры.
Поначалу все молчали, пытались расслышать звуки выстрелов, вой сирены, отголоски боев, что развернулись в небе над Багдадом, но постепенно так сидеть всем надоело, да и любопытство пересиливало чувство тревоги.
Громов уже и не помнил, кто первым предложил выбраться наружу — посмотреть, что там творится. Это было сущим безумием. Он вспомнил сербов, которые не то, что по бомбоубежищам во время натовских авианалетов не сидели, а напротив собирались в это время в центре Белграда, да еще вешали на груди картонки, на которых рисовали мишени.
— Только не все сразу, — попросил посол.
Он был вынужден согласиться с этим предложением. Не станешь же силой удерживать в подземелье сумасшедших журналистов? Хорошо еще, что никто из его подчиненных такие идеи не высказывал.
На поверхность отправились первыми те, кто сидел поближе к выходу. Они вернулись спустя минут десять, которые показались Сергею слишком долгими. Он уловил запах табака, и ему самому захотелось курить. Он стал ощупывать карманы в поисках сигарет, но все никак не мог их найти. Видимо, они лежали в сумке.
— Сигареты у меня есть, — сказал ему на ухо Игорь, — можешь не искать.
— Как там? — послышалось из подземелья.
— Спокойно. Город, похоже, вообще не бомбят.
— Не бомбят? А что мы тогда тут делаем?
— Воздушная тревога еще не отменена, — напомнил посол.
— Пошли, — Игорь толкнул Сергея, кивая на выход. Он решил воспользоваться тем, что остальные журналисты были заняты разговором.
— Пошли, — согласился Громов.
Он невольно втягивал голову в плечи, отчего-то думая, что вокруг должны свистеть осколки авиабомб, но на поверхности было на удивление тихо. Даже вой сирены прекратился. Громов вдохнул свежий воздух, показавшийся ему очень чистым и вкусным по сравнению с тем, каким он дышал в подземелье. Выпрямившись в полный рост, он взял сигарету, которую протянул ему Игорь, закурил.
Небо было черным. Сергей все смотрел в ту сторону, откуда должны были появиться самолеты. Он глазам своим не поверил, когда различил две светящиеся точки, подумал, что у него глаза слезятся, и это отблески звезд, а не огоньки, сверкающие под крыльями самолетов. Не трудно догадаться, что это за самолеты. Уж точно не пассажирские лайнеры, которые решили сесть в аэропорте Багдада. Там давно уже никто из них не садился. Сергей смотрел на самолеты заворожено, боялся потерять из виду, словно от этого что-то зависело. Небо пронзили линии трассирующих пуль, но все никак не могли нащупать юркие самолеты. Огненные линии поднимались из района правительственных зданий. Оттуда, где стоял «Талялям». Неужели министр информации стрелял по самолетам из своего пент-хауса, как на охоте за опасными хищниками? Самолеты долетели до окраин Багдада и стали разворачиваться, так и не сбросив бомбы. А может, сегодня ночью это и не входило в их планы?
Сергей докурил сигарету, бросил ее под ноги и затоптал. Спускаться в бомбоубежище не хотелось, но надо было дать возможность подышать свежим воздухом и остальным.
Воздушная тревога длилась еще два часа. В четыре утра — все закончилось. Можно было без каких-либо опасений выбираться из укрытия.
Посол связался с местными властями, но теперь коридор, который прежде предоставлялся дипломатической колонне, иракцы уже не могли обеспечить. Они не могли дать гарантий, что колонну не обстреляют с американских самолетов. Таким образом, всякая возможность выбора исчезла, и всем пока пришлось остаться в городе.
Громов воспринял эту новость с облегчением.
Занималось утро. Сергею очень хотелось спать, ноги подкашивались. Странное было чувство, поскольку все настроились к массированным бомбардировкам, но этой ночью бомбили Басру, а на Багдад налет оказался лишь разведывательным. Американцы уточняли, где располагаются точки ПВО, чтобы потом их быстро уничтожить. Затягивать с этим они не станут. Следующая пара ночей будет и спокойной. Выспаться не получится.
— Сейчас идут переговоры, как нам отсюда выбираться, — пояснил посол.
Автоколонну он мог организовать в любую минут, но не знал, когда она сможет двинуться в дорогу, может уже завтра днем, а может только через неделю.
— Я предлагаю, чтобы каждый из вас каждый вечер звонил в посольство — говорил, где находится и какие у него планы, — давал, перед расставанием, рекомендации посол. — Мне надо знать — кто куда отправляется. Буду рад вас видеть в посольстве. Приходите. Чем сможем — поможем. А как только станет известно, когда мы сможем уехать, я немедленно сообщу вам.
Когда посол говорил эти слова, он еще не знал, что коридора к Ирану уже нет, что дорога, по которой они хотели выехать, уже не безопасна. Надо было искать другие пути.
Игорь, который еще не так давно все ныл, что хочет есть, а в убежище перебивался галетами, запивая их водой из пластиковой бутылки, дожидаться завтрака в гостинице не стал.
— Вот, если ты посидишь здесь всего полчасика, — наставлял его Сергей, показывая на закрытые двери ресторана, за которыми персонал готовился к скорому наплыву постояльцев, — то тебя обязательно накормят.
— Я полчаса не выдержу, — ныл Игорь, — может, я сейчас постучу в эту дверь и попрошу, чтобы мне чего-нибудь дали?
— Думаю, тебе ничего не дадут. В расписании не зря написано, что завтрак с половины седьмого до половины одиннадцатого. Вот если бы ты чуток задержался за столом, то тебя бы конечно никто гнать не стал, но тонко намекнуть, что с завтраком надо закругляться вполне могли, — Сергей чувствовал, что язык у него ворочается с большим трудом. А в голове начинается какое-то помутнение.
— Я тоже так считаю. Пошел этот завтрак к чертям. Я вот думал, может будильник поставить где-то за полчаса до конца завтрака, как раз успел бы быстро одеться и спуститься в ресторан, а теперь знаю, что не стоит.
— Точно. Не стоит. Твой будильник и меня разбудит. Собираясь, ты бы лишил меня покоя, а потом, вернувшись с завтрака, опять разбудил. Я спать хочу, пока не высплюсь. Так, что если решил завтракать, в коридорчике перед номером себе постели.
— Злой ты, — сказал Игорь.
У них был такой измотанный вид, что сотрудники гостиницы, увидев их, предложили помочь — дотащить до номера сумки с аппаратурой и видеокамеру, но Сергей с Игорем от этой помощи отказались. Громов почувствовал, что засыпает, когда еще поднимался в лифте. Тот легкий толчок, когда лифт устремляется вверх и перегрузка, которая при этом начинает давить на тело, совсем его сил лишили. Он начал садиться на корточки, прислонившись спиной к стене лифта, голова была очень тяжелой, а перед глазами все плыло, словно его нокаутировали.
— С тобой все в порядке? — услышал он голос Игоря.
— Все нормуль, — сказал устало Сергей.
Он с трудом помнил, как добирался до номера. Казалось, что сознание уже отделившись от тела, летало где-то поблизости, подталкивало в спину такое неловкое тело, смотрело на него сверху. Он шел на автопилоте, почти закрыв глаза.
— Спать, — только и смог промычать он, увидев кровать.
Удивительно, но у него еще хватило сил стянуть с себя кроссовки, и даже майку с джинсами. Лучше уж потерпеть еще несколько секунд, зато потом спать будешь со всем комфортом. Игорь упал в кровать чуть раньше. Ему было наплевать на одежду и обувь.
В эти минуты они не услышали бы ни рева сирен, возвещавших о начале авианалетов, ни взрывов бомб. Их ничего бы не смогло поднять с кроватей, даже трубы страшного суда.
Сергей разлепил веки оттого, что в них бил яркий солнечный луч. Было чуть за полдень, на завтрак они не успели. Есть не хотелось, спать, впрочем, тоже. Там в бомбоубежище, Сергей поболтал с коллегами, живущими в «Палестине» и те сообщили, что на две съемочные группы они снимают трехкомнатный номер. Игорь с Сергеем могли занять одну из этих комнат. Все апартаменты было удобнее оплачивать в складчину, а то, когда они принесут счет за проживание в бухгалтерию, там у всех глаза на лоб полезут от проставленной в нем суммы.
Сергей поднялся с кровати, подошел к Игорю и стал его тормошить.
— Эй, соня, вставай. Переселяться пора.
— Фрукты принесли? — спросил Игорь, просыпаясь.
— Нет. Ты вчера совсем не воздавал хвалу Саддаму Хусейну.
— Разве? — удивился Игорь. — Мне казалось, что я много хорошего наговорил в адрес иракского лидера, — при этих словах он отчего-то водил головой по сторонам, как будто хотел понять — где же установлены жучки, и в каком положении его будет лучше слышно.
— Не судьба, значит. Ты, конечно, можешь остаться здесь еще на одну ночь…
— Не дождешься!
Они взяли такси, доехали до «Палестины», поднялись на тринадцатый этаж, где снимали номер коллеги.
— Красота какая, — сказал Игорь, оказавшись в номере.
Одна из комнат выходила на дворец Саддама Хусейна, другая — на реку Тигр и комплекс правительственных зданий, а из холла открывалась чуть ли не на сто восемьдесят градусов панорама всего Багдада. Причем из-за того, что номер располагался высоко, город лежал буквально под их ногами и по высоте с «Палестиной» могли сравниться лишь несколько зданий. В их числе была гостиница «Шератон». Но там мало кто селился. Большая часть номеров пустовала то ли оттого, что в гостинице не работало водоснабжение, то ли была неисправна канализация. Возможно, что там просто были слишком дорогие номера. «Палестина» и «Шератон» навевали воспоминания о башнях-близнецах, которые так эффектно рухнули, точно в их несущие опоры заложили взрывчатку.
— Когда нас начнут херачить, — продолжал Игорь, меряя шагами просторный холл, — ну в смысле бомбить, — поправился он, хотя его никто и не слушал, а кто слушал — и без этих поправок понимал, о чем он толкует, — то отсюда никуда и уходить не надо будет. Все из окна видно. Весь город.
— А ты не думаешь, что гостиница очень уж хорошая мишень? — спросил Сергей. — Над остальными зданиями возвышается так, что прямо сама просится под ракетный обстрел.
— Американцы знают, что это гостиница, а не стратегический объект… — начал было Игорь.
— Это их когда-нибудь останавливало? — тут же перебил его Сергей.
— Нет, вообще-то, — согласился Игорь, — но у них ведь оружие высокоточное… — мысль свою он продолжать не стал. Сам хорошо знал, что американцы очень часто стреляют мимо, а под их обстрелом оказываются жилые кварталы. — Ну ладно, — отмахнулся Игорь, — уж очень здесь вид хороший. Жалко такую возможность не использовать.
Чем-то это все напоминало причитания командира орудия из старого фильма по книжке Юрия Бондарева. Там вот он тоже все жалел, что ему приказали сменить позицию, но до нее так и не добрался, потому что расчет, которым он командовал, встретил по дороге немецкие танки, развернул свое орудие в боевую позицию, и прежде чем их накрыло сразу несколькими попаданиями, успел сделать лишь один выстрел.
Превосходный номер превратился в некое подобие общежития. Сергею с Игорем достался холл с двумя раскладывающимися диванами, которые отлично заменяли кровати. Среди достоинств холла было то, что он размерами превосходил две других комнаты, а недостатком — то, что, по сути, он представлял из себя проходную комнату. Если кто-то из обитателей номера хотел сходить в туалет, ему обязательно надо было идти туда через холл. Такие постоянные хождения, особенно среди ночи, сильно раздражали, но Сергей вспомнил, что грядущей ночью мешать ему спать будут вовсе не соседи, а американская авиация. От таких мыслей сделалось немного грустно. Не хотелось, чтобы эта ночь наступила. Помнил он налеты натовской авиации на Белград. Такое не забудешь.
Помимо людей в номере жил еще и маленький попугай, чуть больше волнистого. Перья у него были зелеными, а хохолок — желтым. Он летал по комнате, совершенно не опасаясь обитателей, порывался сесть на плечо и брал пищу изо рта. Незадолго до начала войны одна из съемочных групп купила его на базаре, причем очень дешево, даже по местным меркам. Попугай был политкорректным. Никаких ругательных слов о местном лидере или о президенте США — не говорил. Он вообще ни слова не говорил. Однако стоило обитателям номера завести беседу, как он тут же появлялся поблизости, садился на диван, люстру или на что-то еще, что ему в тот момент приглянулось, и сразу же встревал в разговор, радостным чириканьем. Никто уж и не помнил, отчего попугая назвали Вовка-бакчи.
Как только в номере появились новые жители, попугай тут же прилетел с ними знакомиться.
— Весело у вас тут, — сказал Сергей, подманивая попугая, — домашней птицей обзавелись.
Правительственные учреждения еще должны были работать. Сергей решил все-таки испытать удачу, попробовать получить аккредитацию, но все традиционные схемы здесь просто не работали.
— Вы же без нас все равно никуда не поедите снимать, — пояснял Сергею сотрудник местного аналога ФСБ, занимавшийся работой с русскими журналистами, — мы вам будем давать сопровождающего. Вам и разрешения никакого не надо будет на съемку, если рядом будет находится наш сотрудник.
Громов во время многочисленных поездок на ближний восток понял, что что-то доказывать местным чиновникам не имеет никакого смысла. Они тебя выслушают, вежливо кивая в ответ, а потом скажут то же, что и говорили прежде, то есть: «приходите завтра» или «разрешение выдать не могу».
Надеюсь, они не подселят к нам своего сотрудника, подумал Сергей, который будет смотреть за тем, чтобы мы и по ночам ничего сами не снимали? У нас мест нет. Если подселят, будет он на полу, на коврике лежать.
От таких мыслей он улыбнулся, а чиновник неправильно понял причину его веселья и сообщил о том, что никаких проблем со съемками не будет — иракцы всегда готовы помочь русским, и благодарны им за то, что они выступают против американской агрессии.
Для работы с русскими журналистами иракцы создали специальный отдел, но его руководитель полковник Ахмед отдавал предпочтение лишь одному из телеканалов, ездил только с его представителями по ночному городу, сообщал им адреса разбомбленных объектов и разрешал их снимать. Между прочим, этого без сопровождающего лица делать было нельзя.
Всем остальным Ахмед рассказывал какие-то небылицы. Он точно нарочно отправлял их по неверному следу, так что вскоре, после нескольких проколов, среди журналистов о нем стали ходит шутки-прибаутки. Например, кто-то рассказал, что сегодня ночью разбомбили «Талялям». Все естественно отправлялись туда, но оказывалось, что министерство информации стоит нетронутым.
— Кто тебе сказал, что «Талялям» разбомбили? — спрашивали тогда у того, кто первым об этом заикнулся.
— Полковник Ахмед, — следовал ответ.
— Да что же ты сразу не сказал? Мы бы тогда куда-нибудь в другое место поехали.
Полковник Ахмед стал именем нарицательным, обозначавшим источник информации не заслуживающий доверия. Но своим фаворитам, то есть тем, кто ему отстегивал взятки, он исправно сообщал верные сведения.
Громов хотел узнать сколько они ему платят, но все как-то не подворачивался удобный случай, да и не смог бы он перекупить этого полковника, да и не стал бы этого делать. Беда была в том, что без взятки никто сопровождать журналистов по ночному городу не хотел.
Возможно, тот чиновник из иракского ФСБ тоже хотел выдоить у Сергея немного денег, но тому совершенно не хотелось платить за это из собственного кармана. Ему ведь никто не даст документ, заверенный печатями, в котором будет прописано — сколько Сергей сунул денег чиновнику, а без этой бумажки в бухгалтерии расходы не возместят.
— Не переживай, — успокаивал Игорь своего друга, — если уж так приспичит, то давай из своих суточных заплатим. Фиг с ними.
— Посмотрим, — сказал Сергей.
— Да и зачем ночью на место ехать? Ты что забыл — какой у нас вид из номера открывается? Нам и этого будет достаточно. Я тебе так из номера наснимаю, что на классный сюжет хватит.
Но ему даже снимать ничего не пришлось, потому что на крыше одного из высотных зданий были установлены четыре видеокамеры, направленные в разные стороны. Картинка с них тут же передавалась по спутнику во все точки мира, так что происходящее в Багдаде — в прямом эфире, мог видеть любой, у кого есть спутниковая антенна. Сергея попросили сделать прямое включение на вечерний выпуск. Когда решали, что будут показывать, то сошлись во мнении, что картинки с этих четырех камер будет достаточно, чтобы перекрыть слова Сергея. У зрителей появилось бы ощущение присутствия на месте событий.
Возле «Таляляма» были построены пандусы, на них установили камеры и оборудовали позиции для прямых включений. В одно и тоже время могло выходить несколько человек. Эмоциональные выступления соседей сбивали с мысли. Хорошо еще, что все они говорили на абсолютно разных языках. Игорь, подготавливая видеокамеру к включению, изредка поглядывал на небеса.
— Думаешь, вот сейчас бомбежка начнется? — спросил его Сергей.
— Мне кажется, они позднее начнут бомбить. Ночью. А сейчас еще рано. Конечно, было бы эффектно, если все начнется, когда ты в прямой эфир выйдешь, — Игорь хитро подмигнул. — Как будто ты за эти спецэффекты пендосам заплатил.
— Типун тебе на язык, — отмахнулся от него Сергей.
На «Таляляме» все еще находилась позиция ПВО.
О ней теперь знали и американцы, так что министерство информации будет одним из первых объектов, который подвергнется бомбардировке, и было бы очень опрометчиво оказаться где-то поблизости, когда здание начнет разваливаться, после того, как в нее угодят ракеты.
Судя по часам — эфир уже пошел, но Сергей все никак не слышал в наушнике звук из студии. Он показал это знаками техникам. Те его успокоили жестами, пытаясь объяснить, что студию он услышит только когда дело дойдет до его включения. Он знал с точностью до нескольких секунд, когда будет в прямом эфире. Наконец он услышал в наушнике сообщение об Ираке, редактор писал его, основываясь на том, что передавали информационные агентства. Громов появился на экране и ведущий, представив его, задал первый вопрос. Порядок их был заранее обговорен, и поэтому можно было отвечать, даже не особенно к ним прислушиваясь.
— Что творится на дорогах, ведущих к Багдаду?
Громов в течение минуты рассказывал, о том, что дороги почти пустые, машин очень мало, а на бензоколонках очереди за бензином.
— Готов ли Багдад к обороне и обстрелам?
Он поведал о баррикадах на улицах, о системах ПВО. Он не сказал только, что против самой современной армии мира, Ирак долго не продержится и Багдад тоже, если только его не будут защищать так же, как защищались японцы во время Второй мировой войны. Тогда каждый японец, при надобности, мог стать камикадзе и готов был с радостью отдать жизнь за императора и свою родину. Американцы знали об этом, подсчитали в какие потери им выльется оккупация Японии, и решили, что лучше обойтись пока что двумя ядерными взрывами, а если Япония не капитулирует, то продолжить атомные бомбардировки пока это не произойдет. Иракцы так обороняться не будут.
— Насколько активна американская авиация?
— Багдад пока что не бомбят.
Этот вопрос был последним.
— Все теперь. Все ОК, — Сергей показал техникам большой палец, когда прямой эфир закончился.
— Мы есть пойдем? — спросил Игорь, сворачивая провода и снимая камеру со штатива.
— Все бы тебе брюхо набить.
— А ты что на диету сел? Не толстый вроде.
— Не сел. Пошли — поедим. Завтра надо будет чего-то снимать. Картинкой только с камер мы не обойдемся.
— Да я разве против? — демонстративно удивился Игорь. — Я всегда рад немного поработать.
Игорь поставил камеру на штатив в центре холла, сел рядышком и стал задумчиво смотреть в окно. Он просидел так чуть ли не час. Давным-давно на город спустилась ночь и для того чтобы не привлекать самолеты погасли почти все огни.
Громов подумал, что наверняка бомбить прилетят на рассвете. Это самое удобное для летчиков время, поскольку зенитчики, всю ночь простоявшие возле орудий, от усталости начинают засыпать, а реакция у них замедляется настолько, что они не могут поймать даже рукой комара.
Он лег на диван, так просто было удобнее ждать налет, и чтобы не заснуть — включил телевизор. Это не помогло, и вскоре Громов задремал, но минут через десять очнулся. Игорь все так же сидел возле камеры.
— Ты бы спать лег, — посоветовал ему Сергей, — успеешь к камере, если бомбить начнут. Сирена заранее предупредит, у тебя будет куча времени.
Говоря все это, он вспомнил одного оператора, с которым он снимал какую-то нудную пресс-конференцию. Она затягивалась, было вообще непонятно, когда начнется, а оператор жил далеко за городом, на дорогу до работы тратил часа два, поэтому, чтобы поспеть вовремя — ему приходилось вставать еще затемно. Он никогда не высыпался и использовал каждую минуту, чтобы хоть немного вздремнуть. Перед той пресс-конференцией, он конечно задремал. Немного погодя Громов решил вовсе ее не ждать, потому что вполне мог и без нее сделать сюжет. Он подошел к оператору, чтобы сказать, что они уезжают, тронул его за плечо. Так вот оператор, после этого, еще не проснувшись, совершенно рефлекторно, с закрытыми глазами, кинулся к штативу с камерой. Он спросонья подумал, что пресс-конференция уже началась и, значит, ему надо видеокамеру немедленно включить.
— Ну, ты дал, — смеялся над ним после Сергей, — ты прям как зомби к камере пошел.
— А что, — тоже смеялся оператор, — реакция-то правильная была.
— Правильная, — улыбаясь, соглашался Громов.
Игорь оставил камеру на штативе, лег на второй диван и сонно спросил:
— А может, они и не будут сегодня бомбить?
— Будут, если уж не бомбить, то хотя бы прилетят точно, для того чтобы надавить психологически. Станут прилетать каждую ночь. Разве не помнишь, как все это бывает?
— Помню, — сказал Игорь.
Через несколько минут, Громов услышал посапывание оператора. Оно не очень мешало. Вот если бы Игорь захрапел, тогда заснуть было бы труднее. Пришлось бы толкать оператора в бок, чтобы он храпеть перестал.
Тревогу все-таки объявили в шестом часу утра. Громов проснулся от воя сирены, а потом еще несколько секунд лежал, пытаясь понять, что происходит.
Он видел, как Игорь подбежал к камере, занял за ней боевую позицию, совсем как зенитчики на крыше «Таляляма». Он ждал, что вот скоро начнут вспухать в разных частях города взрывы, посматривал в видоискатель, потом окидывал взглядом панораму города, но взрывов так и не дождался. Он все никак не мог разглядеть — бегут ли по улице люди в бомбоубежище. Сами они туда спускаться не намеревались. В каком-то старом фильме о блокаде Ленинграда один ученый высчитал вероятность того, что в его дом попадет бомба и она оказалась очень мала. Он долго не спускался в бомбоубежище, но однажды соседи его там все-таки встретили.
— А вы что тут делаете? — спросили они у ученого.
— Да вот решил спуститься, а то в Ленинграде был всего один слон в зоопарке, так и его разбомбили, — отвечал, стесняясь, ученый.
Был ли в Багдаде слон? Будут ли Сергей с Игорем спускаться в бомбоубежище, если этого слона разбомбят?
Американцы вновь не бомбили. Самолеты пролетели мимо.
— Успеем еще немного поспать, — сказал Игорь, когда объявили отбой воздушной тревоги.
— Успеем.
Ломать голову над тем, что снимать поутру, не пришлось. Обо всем позаботилось министерство информации, подготовив для русских журналистов тематическую поездку по Багдаду, жители которого плюют с высокой колокольни, вернее с минарета на все эти авианалеты. Поездку организовывали с пропагандистской целью, а маршрут, наверняка, был согласован на самом верху, хотя вряд ли лично Саддам Хусейн тыкал в карту города карандашом, объясняя своим подчиненным — куда можно журналистов везти, а куда не стоит.
Зная, что показывать, наверняка, будут потемкинские деревни, никто, тем не менее, отказываться не стал.
К «Палестине» подогнали автобус и повезли журналистов кататься по городу. В любой момент автобус можно было остановить, если кто-нибудь видел из окна интересную сценку на улице, и ему хотелось ее запечатлеть на видеокассету. Обычно остальные пассажиры соглашались с этой остановкой, выходили на улицу и начинали снимать все подряд.
Город пытался жить повседневной жизнью, вот только народа на улицах было очень немного. Торговцы открывали витрины магазинов, старались зазывать прохожих, а, увидев журналистов в сопровождении представителей властей, напускали на себя грозный вид, демонстративно размахивали кулаками и кричали в едином порыве слова мантры: «Буш — собака».
Накануне этой командировки Сергей отсматривал в архиве материалы коллег, сделанные в Ираке. Ему запомнился сюжет о русскоязычной школе. Так вот дети в том сюжете держали в руках плакаты, на одном из которых было написано: «Путин наш друг», а на другом: «Буш — собака». Собаки здесь были самыми презираемыми животными, самыми бесправными. Сергей, правда, не видел, чтобы их закидывали на улице камнями, но подозревал, что такое случается.
На одном из переулков стояло несколько мальчишек. Они держали в руках банкноты с изображение иракского лидера и кричали: «Саддам Хусейн — наш президент». Выглядело все это очень колоритно. Игорь буквально руки от удовольствия потирал, снимая происходящее, а на лице его было такое умиленное выражение, как у кота, который вдоволь наелся вкусной сметаны. Надо признать, разработавший сценарий поездки потрудился неплохо. Похоже именно этими банкнотами мальчишкам и заплатили за участие в шоу. На митинги в Москве тоже часто приглашают массовку с какой-нибудь киностудии, а статистом дела нет — ходить ли на втором плане на съемках фильма или на митинге создавать массовость. Главное — сколько тебе заплатили.
Мальчишкам заплатили не очень много. Гораздо меньше, чем получает статист в голливудских постановках. Это и понятно. Масштабы разные. Да и зарплата в двадцать долларов в месяц, которую получал учитель, считалась в Ираке неплохой. Правда в местной валюте эквивалентная сумма была с большим числом нулей.
После «Бури в пустыне», которую затеял Буш-старший, иракские деньги сильно девальвировалась. Не так сильно, как афганские, но на сто долларов менялы на рынке давали целый кулек динаров. Этого хватило бы на всю поездку, потому что еда в Багдаде почти ничего не стоила. Большая часть расходов приходилась на гостиницу. Еще надо было платить водителю, которого посоветовали нанять в «Таляляме». Не вызывало никаких сомнений, что он сотрудник спецслужб, приставленный присматривать за русскими журналистами. Платить надлежало и переводчику, которого дал полковник Ахмед. Переводчик тоже был сотрудником спецслужб. Выходило, что за одной съемочной группой следили, как минимум, в четыре глаза. Возможно «рыцари плаща и кинжала» заодно следили еще и друг за другом, чтобы, не дай бог, кто-то из них не продал журналистам секретные сведения.
Зато двумя проблемами меньше, успокаивал себя Сергей, когда ему навязывали переводчика и водителя, объясняя, что это люди проверенные и надежные.
«Кем проверенные?» — хотелось спросить ему, но он этого, конечно, не сделал.
Материал приходилось собирать буквально по крохам. Немного там, чуть здесь. Игорь снимал из окна проезды по городу, адресные планы зданий. Видеоряд у всех получался почти одинаковым, но Сергея это пока вполне устраивало. Если сегодня позвонят из редакции и попросят сделать сюжет на вечерний выпуск, а можно не сомневаться, что именно так и будет, то он с чистой совестью предложит им историю о жизни Багдада.
Вскоре большинство пассажиров уже с раздражением воспринимало очередной вопль: «Остановите автобус!» Впрочем, такие крики раздавались все реже и реже. Энтузиастов коллеги одаривали раздраженными взглядами, намекая, что надо бы с работой заканчивать, хватит. А идти против общественного мнения не хотелось никому. Они все-таки были здесь одной командой.
Уже оказавшись в гостинице, Игорь увидел, что во дворе одного изломов мальчишки играют в футбол. Майки на них были выцветшие, грязные и рваные, совсем не похожие на те, что обычно надевают мальчишки — с номерами и фамилиями известных футболистов, на которых они хотели походить. Хотя может имя Бекхем — здесь тоже ругательство, как и собака, но Пеле-то в любой стране — непревзойденный авторитет. Футбольная площадка была обнесена железной сеткой, какой обычно обтягивают участки дачники.
— Спустимся? — спросил Игорь, показывая на футболистов.
— Давай, — кивнул Сергей.
Мальчишки играли в ботинках, а в такой обуви мяч хорошо не обработаешь. Вот и казалось со стороны, что они играют плохо, не играют даже, а гоняются за мячом всей толпой, но загнать его в ворота, размером с гандбольные, долго никому не удавалось. Мальчишки устраивали кучу-малу в центре площадки, будто они не в футбол играли, а в странный вариант регби, где мяч нельзя брать в руки, а все остальное — разрешено. Наконец мяч затолкнули в ворота. Команда, которой удалось это сделать, запрыгала от радости, закричала, точно они выиграли финал чемпионата мира или хотя бы этим мячом добились права играть в финальной стадии чемпионата.
Сергей радовался вместе с ними. Он нашел эпизод, который скрасит его сюжет. Война идет, Багдад бомбят, а мальчишки, как ни в чем не бывало, играют в футбол.
Перегонять сюжеты приходилось вместе с сопровождающим. На нем лежала очень ответственная задача — проверять, не снимали ли журналисты картинку во время налета. Делать этого не разрешалось, но санкции за нарушения были совсем не строгими. Если сотрудники спецслужб замечали, что кто-то снимает с балкона, то приходили в номер и забирали кассету. Во время перегона можно было схитрить — сказать сопровождающему, что картинку снимали не самостоятельно, а взяли ее с трансляции — с тех камер, что были установлены на крыше «Таляляма». В этом отношении иракцы спустя рукава относились к своим обязанностям. Инструкции они почти не выполняли, и тотального контроля не было.
— Мы едем на перегон, подходите к тарелке, — сообщал Сергей по телефону, который ему дал полковник Ахмед.
— Хорошо, — слышал он в ответ, но на перегон так никто из министерства информации не приходил.
Под вечер пришли плохие новости из Российского посольства. Там узнали, что из Англии на Багдад летит тысяча двести бомбардировщиков. Вероятно тех, что находились на кораблях, стоявших на якоре в Персидском заливе, было недостаточно, чтобы стереть Багдад с лица земли, не оставив от него камня на камне.
— Надо готовится к Армагеддону, — предупредили журналистов.
— Мать твою, — процедил Игорь, узнав эту «оптимистическую» новость. — К Армагеддону! Тысяча двести бомбардировщиков! Охренели совсем. Они бы еще переориентировали метеорит, чтобы он точнехонько на Багдад свалился, ну как Арахниды в «Звездном десанте». Тогда бы вообще руки марать не пришлось.
— Приливная волна от такого удара могла затопить Англию, — подсказал Сергей.
— Ой, как было бы хорошо, случись такое, — мечтательно сказал Игорь, — а то от Англии всем всегда только геморрой.
— Нас бы тоже тряхнуло и весьма сильно.
— Нас и так скоро тряхнет. Мало не покажется. Надо бы пути отхода проверить.
Ожидая налета, они собрали все свои вещи, положили их на полу в холле, потом вышли на лестницу посмотреть — не завалена ли она и чуть ли не с секундомером проверили — как быстро они смогут спуститься по ней с тринадцатого этажа до первого. Лестница нигде не была загромождена, но даже перепрыгивая через ступеньки, даже без сумок с вещами, времени ушло почти две минуты, причем во время этой первой и единственной попытки, они показали очень неплохие результаты. Быстрее, похоже, они спуститься не могли.
«Палестину» построили недавно. Но лестничные проходы в ней были узкими. Когда по ним начнут спускаться жители гостиницы, возникнет жуткая давка, может такая же, как во время митинга, когда толпа, испугавшись, становится уже неуправляемой и бежит неведомо куда — по телам упавших, не способных подняться. На лестнице велика вероятность — упасть, покатиться вниз, поломать руки и ноги, но даже если и удастся спуститься без приключений, все равно скорость будет гораздо меньше, чем та, которую показали Сергей с Игорем во время тренировки. Другого выхода не было. На лифте спускаться было нельзя. Если гостиницу обесточат, тогда лифт остановится, а нет ничего хуже, чем беспомощно сидеть запертым в консервной банке.
Бомбоубежище походило на обычную автомобильную стоянку, построенную под гостиницей: огромный серый железобетонный ангаре квадратными колоннами. Скорее всего, эта консервная банка была и стоянкой.
«Может, и успеем», — читал в глазах своих коллег Сергей.
Впрочем, бежать в бомбоубежище тут же, как только послышится вой сирены, они не собирались. Первые минуты авианалета они хотели встретить в своем номере. Слишком из него хороший вид открывался на город, дающий возможность увидеть почти все взрывы.
Окна они заранее заклеили скотчем. Да не просто крест-накрест, а тщательнее, чтобы их не выбило взрывной волной, и плотно прикрыли толстыми тяжелыми шторами. Хоть какая-то гарантия, что если поблизости прогремит взрыв, и стекла все-таки вылетят, то осколками никого не посечет.
Операторы проверили, как работают видеокамеры. Они точно оружие проверяли перед сражением. Потом выставили их на балконы, как будто готовились дать отпор врагу, способному напасть одновременно со всех сторон.
Игорю достался балкон, выходивший на дворец Саддама Хусейна. Он лежал на другой стороне Тигра. Дворец был подсвечен, сиял, как будто в его стены вмонтированы огромные драгоценные камни. Игорь вытащил сигареты, закурил. Он смотрел на дворец с каким-то восхищением, полагая, что видит его в таком виде — в последний раз, ведь для бомбардировщиков этот дворец будет одной из главных целей. Через несколько часов он должен превратиться в развалины, а таким красивым, каким он представлялся сейчас, дворец останется только на фотографиях, на снятых видеокадрах и в памяти. Улицы тоже оставались ярко освещенными, подсветили и правительственные здания. Может это был какой-то психологический фактор? Дескать — не боимся мы никаких налетов.
Вторая камера — снимала город, а третья — была направлена на комплекс правительственных зданий.
Ждать пришлось не долго. Армагеддон начался вечером в восьмом часу, когда небо стало уже почти совсем черным. Сначала протяжно и безысходно завыли сирены. От звука этого сжималось сердце, как от воя собаки, которая все никак не может успокоиться, предвещая кому-то этой ночью смерть. Потом они услышали далекий гул, который приближался, как пока еще невидимая, скрытая в темноте, огромная волна, что должна проглотить город. Этот гул даже заглушил сирену, и тогда стало понятно, что там — в ночном небе летит целая орда, не знающая жалости. У Сергея мурашки по спине побежали от таких звуков. Небо расцвело, как во время праздничного салюта — так хорошо были видны трассеры зениток.
Сергей вместе с коллегами сидел на полу в холле, за спутниковым телефоном. Все они пытались дозвониться в Москву, чтобы сообщить о том, что Багдад начали бомбить, но связь не работала. То ли оттого, что поработали АВАКСы, то ли потому, что американцы рассыпали в воздухе какую-то дрянь, которая заблокировала связь, то ли они высадили космический десант на орбитальные спутники и в жестокой рукопашной захватили их.
— Без толку, — пробормотал Сергей.
Он не сказал еще ни одного слова, а трубка в его руках уже нагрелась, да и ухо начинало болеть, как будто он слишком долго говорил по телефону. Громов знал, что сигнал спутникового телефона буквально притягивает ракеты. Они летят к нему, как мухи на мед. Может и хорошо, что они все никак не могли дозвониться?
Шторы они не открывали. Поэтому, где безопаснее — на балконе или в холле — Сергей не знал. Он прошел в комнату, чуть отодвинул штору, потом открыл дверь, выбрался на балкон и плотно все за собой закрыл.
— Ну, а ты мне тут на фига сдался? — спросил Игорь, услышав, что к нему на балкон пришел Сергей.
— Подышать свежим воздухом хочу, — объяснил Громов.
— Скоро воздух будет совсем не свежим, — сказал Игорь.
Где-то в темноте завывала орда. Самолеты не приближались к городу, где их могли бы достать зенитчики, а стреляли ракетами с большого расстояния. Полет крылатых ракет разглядеть было невозможно. Среди построек дворца то и дело вздымались к небесам огромные языки пламени. Дворец оказался в самом пекле.
Сергей чувствовал, как на него накатываются горячие волны воздуха. Земля начала дрожать, а из-за этого, стали дрожать и стекла. Они тряслись, как во время нервного припадка, словно от страха.
— Я тут еще немного поснимаю и надо ходу давать, — сказал Игорь.
— Давай, а я пойду, в Москву попробую еще разок позвонить, — кивнул Сергей.
— Ты не очень усердствуй.
— Ты тоже.
Они договорились еще накануне налета, что все вместе побегут в бомбоубежище, но вышла накладка. Номер все равно был закрыт шторами. Сергей только слышал глухие взрывы, но не видел происходящего на улице. Может из-за этого он остался в номере, все не терял надежду дозвониться до редакции?
Тем временем, Игорь, оказавшись в бомбоубежище, к удивлению своему обнаружил, что Сергея там нет.
— Эй, — начал он расспрашивать коллег, — Громова кто-нибудь видел?
Оказалось, что никто не знал — куда тот подевался. Ну не подвернул же он на лестнице ногу, в самом деле?
— Ну, где ты был? — упрекал он Сергея, когда тот наконец-то соизволил спуститься в бомбоубежище.
— Извини, задержался немного.
Громов действительно не спешил. На лестнице никого не оказалось. Все, кто хотел спрятаться на автомобильной стоянке, сделали этот сразу же, как только завыла сирена.
Помимо обитателей «Палестины» и ее сотрудников, в бомбоубежище оказалось много жителей окрестных домов, которые знали, что в гостинице живут журналисты, что они обязательно в этом подвале спрячутся, и полагали, что рядом с ними находиться будет безопаснее, чем где-то в другом месте. Предположение верным оказалось лишь по одной причине. Никакой безопасности присутствие журналистов вообще-то не гарантировало, но оказалось, что в подвале у дальней стены, ни о чем не беспокоясь и не выказывая никакой тревоги, сидят представители американских СМИ.
— А эти, что тут делают? — кивнул на американцев Игорь.
Вообще-то, с началом бомбардировок иракское правительство объявило всех американских журналистов персонами нон-грата и обещало их выгнать из страны. Однако получалось, что часть из них каким-то образом здесь осталась, на нелегальном положении. Теоретически их мог арестовать любой военный или полицейский патруль.
На американцах были бронежилеты и каски, но они надевали их при любой возможности, а их спокойное поведение доказывало, что «Палестину» этой ночью бомбить действительно не будут. Еще по Балканской войне Сергей знал — американские журналисты частенько оказываются шпионами, ну все равно как вторые секретари в посольстве, а если нет, то они все равно были в курсе грядущих событий.
В последнее время заварушки по всему свету устраивали исключительно стервятники из Пентагона, а своим журналистам они сливали нужную информацию. По слухам, бомбежку здания телевидения в Белграде, CNN снимало чуть ли не тремя камерами, расставив их заранее в разных точках. Знали они, что здание будут бомбить. Сергей помнил — во что оно превратилось, и помнил о повторном налете, когда сербы пытались вытащить из-под завалов раненных. Что он мог сделать, кроме как всем своим видом показать американцам, что он их терпеть не может? Не сдавать же их и вправду патрульным? Коллеги старались тоже не замечать американцев, а те держались обособленно и на весь свет им, как обычно, было наплевать.
Здесь собрались почти все журналисты, что обитали в «Палестине». Среди них было две девушки: одна — шведка, другая — болгарка. Ее, кажется, звали Златка. Вообще-то она была с телевидения, но накануне истечения срока ультиматума, оператор, с которым она приехала и его ассистент, сказали ей, что им жизнь дороже работы и уехали в Софию. Златка с ними возвращаться не захотела и осталась в Багдаде одна-одинешенька с маленькой камерой, которую можно было спрятать в ладони. Как ей будут в глаза смотреть те, кто ее здесь одну бросил?
По небольшому затишью Сергей догадался, что первая волна бомбардировщиков освободилась от своих ракет. Передышка была недолгой — всего минут пятнадцать, после которой за обработку города принялась вторая волна, а следом за ней и третья. Американцы еще во второй мировой войне накопили огромный опыт разрушения городов, буквально стерев с лица земли Дрезден. Военной необходимости в этом никакой не было. Зато там были сокровища мировой цивилизации, которые могли бы достаться русским, а не американцам. Так вот уж лучше они не достанутся никому, видимо, решили американцы. А вот превосходный багдадский музей в руки к ним попадет. Конкурентами в этом случае являются лишь только военнослужащие из стран антииракской коалиции. Военные самолеты, отправляющиеся на родину, на предмет контрабанды проверять будут не очень дотошно. За счет этого музея американцы смогут существенно пополнить сокровища своей нации.
В бомбоубежище стояло несколько машин. Громов старался держаться от них подальше, хотя в машинах были мягкие кресла, а ему уже порядком надоело сидеть на бетонном полу, подложив какие-то тряпки, чтобы не простудиться. Вот только в баках машин был бензин, и такое соседство Сергею очень не нравилось.
Воздух в бомбоубежище постепенно наполнялся едкой гарью. Сергей чувствовал, что начинает дуреть от непрекращающегося ни на минуту гула и взрывов. Журналисты нашли второй выход, который вел прямо на улицу, причем выход этот оказался очень широким, так что вполне хватало места, разъехаться двум машинам. Через него они изредка выбирались из бомбоубежища, взяв с собой камеры, и пытались что-то снимать.
По улицам ползли клубы дыма. Судя по тому, откуда доносились взрывы, бомбили дворец и комплекс правительственных зданий. Там где-то размещался секретный бункер, откуда шло управление войсками. Вот его американцы и хотели уничтожить в первую очередь, но у них это все никак не получалось. Громов попытался прикинуть, где в эти минуты находится Саддам Хусейн. Может среди тех, кто сейчас был в бомбоубежище? Похоже, здесь и сейчас, одно из самых безопасных мест в городе.
Фасад здания, стоявшего в трех десятках метрах от «Палестины», обвалился, обломки его загородили проезжую часть и разбили несколько припаркованных поблизости машин. Огромный камень свалился прямо на крышу старого «Форда». Похоже, это произошло как раз в тот момент, когда водитель машины собирался выбраться из нее и открыл дверь. Бомбежка застала его в пути. Он все надеялся доехать до дома, тянул до самой последней минуты, и вот не успел. Корпус машины перекосило, выбило все стекла, а двери, кроме одной, заклинило. Водитель все еще находился внутри. Из полуоткрытой двери, чуть ли не до земли, свисла его рука.
— Черт, — пробормотал Громов.
Мысленно он проклинал себя самыми последними словами — за то, что не может уйти обратно в бомбоубежище, не проверив, остался ли водитель жив. Ну и что он будет делать, если тот уцелел? Вытащит его из машины, переправит в бомбоубежище, и будет наблюдать за тем, как он умирает?
— Что такое? — спросил Игорь.
— Машину видишь?
— Вижу.
— Там водитель.
— Хочешь посмотреть, что с ним?
— Просто жажду, — съязвил Сергей.
— Тогда пошли — посмотрим, — просто сказал Игорь.
Им надо было спешить. Бомбежка могла в любой момент возобновиться, и не хотелось оказаться на улице, когда вокруг гремят взрывы и рушатся дома.
Иракские силы ПВО уже не пытались сбить самолеты, которые находились на большом расстоянии, а больше работало по ракетам. Сергей опасался, что в арсеналах американцев их накопилось столько, что они смогут обстреливать город в течение нескольких недель. Самолеты волна за волной будут бесконечно накатываться на него, совершая чартерные рейсы со своих аэродромов, возвращаясь на них, пополняя запасы топлива и боеприпасов, вновь отправляясь на бомбежку.
Когда он начнет сходить с ума от всего этого?
На водительском кресле, лежал мужчина лет шестидесяти. Осколками стекла ему посекло лицо, но кровь уже запеклась и перестала течь. На спинке кресла было огромное бурое пятно. Оказалось, что у мужчины еще и голова разбита. Рану на макушке он получил, когда, упавший на машину камень, продавил крышу.
Мужчина был без сознания. Сергей обхватил его за подмышки и выволок из машины. Игорь схватил пострадавшего за ноги. Так вот вместе они и дотащили мужчину до бомбоубежища, а там положили его на пол. Больше они ничем ему помочь не могли, у них ведь не было ни воды со спиртом, чтобы продезинфицировать раны, ни бинтов, чтобы их перевязать. Вместо бинтов они могли использовать свои майки. Но те, после нескольких часов, проведенных в бомбоубежище, стали совсем грязными. Только хуже сделаешь, если ими рану перевязывать начнешь. Занесешь еще какую-нибудь заразу, отчего воспаление начнется.
Глаза покраснели от бессонницы и цементной пыли, которая витала в воздухе, как мошкара. Подвал постоянно сотрясался, а мошкары становилось все больше. Игорь снял с себя майку и натянул ее на камеру, чтобы спасти от пыли чувствительную оптику. Для этого майка еще годилась.
В четыре часа утра взрывы прекратились. Выходило, что американцы обстреливали Багдад восемь часов. Целый рабочий день. Почему они не стали работать в две смены или даже в три? Как же они не взяли сверхурочные, за которые, наверняка, полагались премиальные? Что же у них не нашлось необходимого количества пилотов или самолетов?
Сергей не сразу понял, что бомбежка закончилась. Он думал, что оглох и поэтому больше не слышит взрывов. Еще долго в его ушах стоял гул. Сергей попробовал унять его теми же упражнениями, которые делают, когда в уши затекла вода, но гул все не прекращался. Он боялся, что выйдя на улицу, увидит лишь оставшиеся от города дымящиеся развалины. Впрочем, он был на поверхности не более двух часов назад. Багдад тогда еще стоял, а за два часа его уничтожить не могли.
— Что с раненым будем делать? — спросил Игорь.
— Его можно сдать кому-нибудь из администрации гостиницы. Пусть в больницу позвонят и сообщат о нем.
Так они и сделали, приволокли на себе раненого на нулевой этаж, положили его на коврике при входе — пусть дожидается, когда за ним приедет «Скорая помощь».
— Мы о нем позаботимся, не волнуйтесь. Это ваш знакомый? — спросил у Громова сотрудник гостиницы, которому тот объяснил, что надо сделать.
— Нет. Мы не знаем кто это. На улице нашли. У него машину камнями побило. Там стоит, — Сергей махнул в ту строну, где должен был находиться старый «Форд».
— Спасибо, — промолвил сотрудник гостиницы, с некоторой долей удивления. Не ждал он от постояльцев такого благородства.
— Пошли, — наконец сказал Игорь, — на сегодня — представление закончилось. Надо поспать немного. Сердце мне подсказывает, что утром тебя в покое не оставят, придется хотя бы по телефону рассказывать, что здесь было.
— Представляешь, мое сердце тоже о чем-то таком говорит, — согласился Сергей.
Когда журналисты отошли от стойки, сотрудник гостиницы проверил по спискам — откуда приехали эти люди.
— Россия, Москва, — чудовищно коверкая слова, прочитал он вслух, и посмотрел вслед уходящим русским.
Они разлеглись по диванам и едва успели закрыть глаза, как в дверь номера кто-то настойчиво забарабанил.
— Пошли на… — сказал по-русски Игорь. — Нам ничего не надо.
Громов сквозь сон хихикнул. У него появилось предположение, что им принесли из ресторана еду в номер. Вот только они ничего не заказывали. Хотя сейчас Сергей не отказался бы на сон грядущий выпить немного виски. Тот, кто стоял по ту сторону двери, по-русски ни слова не понимал, но ведь и по интонациям, с которыми ему ответили, мог бы догадаться, что лучше убраться восвояси и не тревожить в столь неурочный час обитателей номера. В дверь вновь застучали, теперь уже сильнее и настойчивее, да не кулаком, а носком ботинка. Этак, скоро нарушитель спокойствия встанет спиной к двери и начнет ее мутузить подошвой и каблуками, а потом позовет товарищей. Они позаимствуют где-нибудь мраморную статую, возьмут на руки и ей, как тараном, попытаются выбить дверь.
— Ща, я ему покажу, — сказал Игорь, вставая с дивана.
Он даже не стал одеваться, даже не стал повязывать вокруг пояса полотенце и накидывать майку, пошел к двери в одних трусах — так лучше были видны бугрящиеся на его мощном торсе и руках мышцы.
— Ну, че надо? — спросил он, так и не удосужившись перейти с русского на какой-нибудь другой язык.
Вообще-то Игорь рисковал получить струю парализующего газа в глаза или пинок, который на несколько мгновений выбьет у него весь воздух из легких. Громов вдруг подумал, что в дверь к ним ломятся налетчики. Под шумок, пока не улеглось волнение и неразбериха после бомбежки, они хотят ограбить номер и его жителей. У них ведь наличных долларов столько, что в Багдаде за такую сумму надо работать чуть ли не всю жизнь. За подобные деньги местные могут поддаться на обещания американцев, подкараулить где-нибудь Саддама Хусейна, выпустить в него обойму из Калашникова или набросить на него мешок, связать и поехать в войска антииракской коалиции обменивать его на ровно такое же по весу количество зеленых бумажек. Вообще, обобрать обитателей гостиницы — менее хлопотное занятие. Но грабить номер следовало, когда все спустились в бомбоубежище, а сейчас делать это было поздно.
— Простите за беспокойство, — услышал Сергей, — но нам надо с вами поговорить. Могли бы мы пройти в номер?
— А в чем дело? — спросил Игорь, все еще не пропуская назойливых посетителей в номер, но он и сам догадался по их одежде и манере держаться — из какой они организации.
— Мы вам все сейчас объясним, но все-таки можно пройти в номер?
Игорь не стал им больше препятствовать, поскольку было понятно, что в крайнем случае они могут применить силу. И сколько он выстоит против этих троих? Может, он и сумел бы с ними со всеми справиться, но в этом не было никакого смысла, потому что следом придут другие, в точно такой же одежде, как и агенты из «Матрицы».
Громов, обмотавшись покрывалом, наподобие туники, сел на диване. Более пристойно одеться он не успел. У него появилось предположение, что эти сотрудники спецслужб пришли к ним вручить награды за спасение иракца. Может тот мужчина в покалеченном «Форде» оказался важной шишкой из местного правительства? Интересно, как выглядит причитающаяся им награда? Скорее всего, ее не будут вручать прямо в номере. Героев пригласят в один из дворцов Саддама Хусейна и там проведут торжественную церемонию, которая попадет на экраны многих стран мира. Сергея и Игоря будут фотографировать по бокам от иракского лидера. Такую фотографию не стыдно будет поместить на одно из самых почетных мест в альбом. А вся церемония станет носить пропагандистский характер. Это все равно, как в футбол играть во время налетов и транслировать матч в прямом эфире.
— Вы ведь снимали во время авианалета? — спросил один из вошедших.
Сергей разочарованно фыркнул. Надежды не оправдались. Да и отпираться не стоило. Эти люди хорошо знали в каких номерах живут журналисты, и что они делали ночью. Игорь посмотрел на Сергея.
— Да, — кивнул Громов. Он знал уже, чем этот визит обернется. Их предупреждали, что снимать налет нельзя, что таким образом они могут демаскировать точки иракских ПВО. Ох, если бы сотрудники спецслужб еще и прознали, что у них есть спутниковый телефон, да еще что журналисты пытались по нему дозвониться до Москвы — не избежать скандала.
— Нам нужна ваша кассета.
Сергей понимал, что кассету у него все равно отберут. Если он будет артачиться, то в комнате устроят обыск. Если он подсунет им пустую, то эти люди вернутся, проверят все кассеты, и он все равно не сможет утаить отснятую, а то чего доброго, их заберут в каталажку, а потом вовсе вышлют из страны.
Ха! Вышлют, подумал Громов. Что и сопровождающего до. границы дадут? Так это был бы самый простой выход из ситуации. Но местным спецслужбам сейчас не до русских журналистов.
— Отдай им ночную кассету, — обреченно сказал Сергей Игорю.
— Мы ее посмотрим и возможно отдадим, — пообещал сотрудник спецслужбы.
— Спасибо, — сказал Сергей.
Он не верил, что кассету вернут. Знал, что его пытаются лишь немного успокоить, чтобы он не очень сильно переживал потерю всего, снятого ночью. А оно почти наверняка будет безвозвратно потеряно, осядет в архивах иракских спецслужб и, может, всплывет только, в том случае, если в Багдад войдут американцы и станут в них рыться.
Кассета была не самой большой потерей. Картинку налета все равно в режиме реального времени в конторе получали с тех камер, что были установлены на крыше одного из правительственных зданий. Куда хуже стало бы, вздумай иракцы обыскать комнату. Они запросто могли найти незарегистрированный спутниковый телефон. Его бы немедленно отобрали, и тогда вся комната, все три группы российских каналов остались бы без связи с Москвой. Не будешь же каждый раз приезжать в российское посольство, чтобы связаться с редакцией?
У одной из групп спутникового телефона вовсе не было, у второй — был ИРИДИУМ. Кто-то, Сергей уж и не знал кто — то ли иракцы, то ли наши дипломаты настоятельно посоветовали этим телефоном не пользоваться, потому что он работал на частотах очень близких к тем, которые использовали системы наведения и мог дать помехи, а это вот уже пахло обвинением в шпионской деятельности. Могли и к стенке поставить. Время-то лихое. Враг у ворот. Так что на три группы был всего лишь один телефон, который привезли с собой Игорь с Сергеем и все группы для того чтобы его защитить, могли костьми лечь.
Перед тем, как в бомбоубежище спуститься, Сергей его надежно спрятал. Он отвинтил решетку воздуховода, надышался при этом пылью, потому что трубу давно не чистили, начихался, запихнул в этот тайник телефон, предварительно обмотав его тряпками, а затем вновь вернул решетку на прежнее место.
— Блин, ну вот, теперь я и не засну, — сказал Игорь, когда дверь закрылась за сотрудниками спецслужб. — Я при таком раскладе, вообще не понимаю, какой мне смысл работать? Снимать там чего-то? Все равно все отберут. Может мне ничего и не делать дальше?
— Тебе совесть не позволит бездельничать, когда я в поте лица буду трудиться. Включаться мне все равно придется, даже если мы отсюда никакой картинки гнать не будем.
— Совесть мне не позволит, — согласился Игорь, — но я могу к «Таляляму» на включения с тобой ходить за компанию без камеры, а то она очень тяжелая.
— Ты что же оставишь камеру одну в номере? — театрально удивился Сергей.
— Не оставлю, — согласился Игорь.
— Ладно. Спать давай. Вон, уже светает, а мы с тобой не спали. Блин, мне часов через шесть уже включаться надо. Да к тому времени, если я не подремлю хоть немного, у меня башка чугунная будет. А вставать придется еще раньше. Надо в редакцию позвонить, чтобы они прямое включение заказали.
— Ты сейчас позвони. Пусть заранее заказывают, поскольку ночная смена работает. А потом спать ложись.
— И то верно, — согласился Громов. — Голова ты, Игорь.
Он быстро развернул телефон антенной к окну, связался с редакцией, объяснил, что требуется сделать, а потом лег спать, но через час в дверь вновь застучали.
— Да кого тут носит всю ночь? — закричал Игорь. — Чтоб тебя черти съели!
Он откинул одеяло и решительно двинулся к двери, но на этот раз никто в номер к ним вламываться не собирался, да и диалоге пришельцами длился всего несколько секунд. Сергей расслышал только, как Игорь кого-то благодарит, после чего тот захлопнул дверь и вернулся к дивану. В руках он нес кассету.
— Вот, — сказал Игорь, показывая кассету Сергею, — какие честные люди. Обещали отдать и действительно отдали, а я уж думал, что с концами ее забрали, и значит придется объяснительную писать — куда это я казенное добро дел. Что, дескать, не забыл ее нигде, не потерял и не пропил, а отдал прямо в руки иракским спецслужбам.
— Ну, насчет пропил, тут ты маху дал, — помычал спросонья Сергей. — Кому тут кассета твоя нужна? На базаре — ее не продашь. А куда она делась — в случае если тебе не поверят, я могу подтвердить. Нам, двоим — точно поверили бы. Ты посмотреть не хочешь — затерли они что-нибудь или не стали? А то будем кассету отсматривать, а там одно черное поле.
— Смерти моей хочешь? — спросил Игорь, бросая кассету на журнальный столик. — Не хочу я ничего смотреть, я спать хочу. Надеюсь, что больше нас тревожить не станут, иначе точно кого-нибудь прибью.
— Сплюнь.
Иракцы должны были проверить, не попали ли в кадр те места, где располагались системы ПВО. Но как оказалось впоследствии, работа эта была абсолютно напрасной, потому что во время ночного налета бомбардировщики уничтожили не только почти все зенитки, но и системы оповещения. Так что с этого времени сирены перестали выть, предупреждая о скором налете, а сами налеты стали круглосуточными.
Буфет ресторана в «Палестине» не работал. Есть приходилось идти в соседние кварталы, где располагалось небольшое кафе. Там обычно они ужинали все вместе по вечерам. Но после налета это кафе могло быть закрыто. Наскоро перекусив тем, что осталось с вечера — кусочками курицы и риса, Сергей с Игорем отправились к «Таляляму».
Громов обратил внимание на то, что завал на улице расчистили, разбитые машины растащили по обочинам. Он узнал старый «Форд», из которого утром они с Игорем вытаскивали раненного. То ли машину оттаскивали с проезжей части бульдозером или танком, то ли в нее угодило еще несколько камней, но теперь «Форд» был так сильно помят, что вряд ли подлежал восстановлению. Крышу буквально вдавило в кресла. Выходило, что они спасли жизнь бедолаге, его владельцу, а он так ничего и не узнает. Ну, может только, когда очнется, чуть оклемается и станет выяснять — кто же вытащил его из машины. Приедет в «Палестину», будет опрашивать ее сотрудников, может только тогда ему и станут известны имена спасителей. К тому времени, Сергей и Игорь уже надеялись быть дома, в Москве. Не дождутся они благодарностей.
— Не дадут нам медали за спасение… — сказал Игорь, тоже увидев покореженный «Форд». Он замолчал, подыскивая подходящее слово. Есть ведь медали «За спасение утопающего», «За спасение при пожаре», но ни одна из них в этом случае не годилась, а он не знал как назвать ту медаль, что им причиталась, — в общем, родина не узнает героев своих, — закончил он.
Как ни странно «Талялям» опять выстоял. Может, ракетами и слизнуло систему ПВО с его крыши, но само здание казалось, по крайней мере, с улицы, не поврежденным. И все же, журналистам, державшим здесь свои тарелки, пришлось отправиться искать более спокойные места.
У Сергея в это утро не было никакого желания искать их на улицах города, пусть бы ему и дали точный адрес. Он походил на робота, который исполняет привычную программу — идет по уже не раз пройденному маршруту. А вот если в него заложить программу с новым маршрутом, то мозги таких испытаний могут и не выдержать.
Вообще-то одна тарелка возле «Таляляма» все же осталась. Самыми стойкими оказались турки из информационного агентства IHA. Это именно они обслуживали те камеры, что стояли на крыше здания и транслировали картинку на весь мир. Они точно каторжники были прикованы к этим камерам. Правда во время налета все они пострадали. Сейчас их демонтировали, а техник, командовавший этим процессом, сказал Громову, что они решили переместить все хозяйство к «Палестине», а то возле «Таляляма» стало слишком неспокойно.
Это хорошо, успел подумать Сергей, хоть до «Таляляма» всего десять минут пешком, но если они тарелку перед «Палестиной» поставят, так вообще никуда ходить не надо. Попил в номере водички, текст написал, вышел на улицу и можно включаться.
И тут что-то ухнуло в соседнем квартале, прервав размышления Сергея и подтверждая слова турка, что здесь стало слишком неспокойно. Немедленно вслед за этим тишину разорвали завывания муэдзина, хотя, насколько знал Сергей, сейчас было не время молитвы.
— Это еще что такое? — недоуменно спросил Игорь.
Он посмотрел на турка. Тот ведь все-таки мусульманином был. Но турок и не думал расстилать коврик для молитв. Игорь завертел головой во все стороны, как будто старался понять — откуда доносится голос муэдзина. Казалось, что голос этот звучит отовсюду, вернее падает на землю с небес.
— Так вы еще не в курсе? — спросил турецкий техник.
— О чем? — спросил Сергей.
И тогда турок рассказал им и о том, что системы ПВО и оповещения в Багдаде полностью выведены из строя, что теперь о предстоящей бомбежке будет оповещать дежурный муэдзин.
Он забирался на минарет, и как только начинали падать первые ракеты, заводил свою нудную песню: «Аллах Акбар», — точно призывал всех верующих помолиться, упасть на колени, обращаясь лицами своими в сторону Мекки и просить у бога, чтобы один из «томагавков» взорвался прямо в чреве американского самолета, а лучше — корабля.
У него был отлично поставленный голос, но к концу бомбардировки муэдзин голос срывал, и не пел уже, а стонал и хрипел, точно в него попал один из осколков и теперь у него из горла сочится кровь, мешая выкрикивать молитву. Это был какой-то зов из могилы, который пробирал до костей. Впечатление оставалось жутким, мурашки по всей спине бежали, а Сергею очень хотелось заткнуть руками уши или беруши в них вставить. Лишь бы не слышать этот хрип. Что муэдзин делал между бомбардировками, чтобы восстановить голос, Сергей не знал. Наверное, глотал десятками сырые яйца.
Вокруг «Таляляма» повсюду валялись куски камней и осколки, Сергей наклонился, поднял один из них, провел пальцем по зазубринам, потом положил в карман, но на этом не успокоился и стал зачем-то собирать другие осколки, распихивая их по карманам. Он как-то не обратил внимания на то, что края осколков — острые и могут порвать ему джинсы. Он думал о том, как разложит эти кусочки металла в серванте, среди других сувениров, будет показывать их гостям и рассказывать о том, как жарко было в Багдаде.
— Ой, не стоит тебе их в таком месте носить, — остановил Сергея турецкий техник.
— А что такое? — спросил Сергей.
— Да понимаешь ли, — начал техник и тут он рассказал о том, что боеприпасы, которыми обстреливали город американцы, могли быть сделаны из обедненного урана и вот если эти осколки в карманах немного поносишь, то перестает работать одна очень важная штучка в организме.
О, черт, подумал Сергей, совсем я из ума выжил.
Он превосходно знал, что такие боеприпасы американцы применяли и в Югославии, а несколько человек из числа натовских миротворцев, заболели раком. Сергей быстро вывернул карманы и высыпал осколки на асфальт.
Игорь с турецким техником сдружился. Вернее, втерся к нему в доверие, потому что ему периодически надо было подзаряжать аккумуляторы для камеры, а лучше всего для этого как раз подходила аппаратура, установленная в минивене с тарелкой.
Уже многим позже, когда Игорь снимал вспышку птичьего гриппа в одной из провинций Турции, он встретил там этого техника, а тот его узнал и бросился обниматься.
— Пошли, я тебя начальству представлю, — кричал техник, а когда они оказались в кабинете начальника, то турок, представив Игоря, добавил: — Super cameramen.
После такой рекомендации Игоря, наверное, могли бы взять на местное телевидение без всякого испытательного срока. Он улыбнулся и, показывая на техника, сказал: «Супер инжениа».
Сергей посмотрел на часы. Они пришли слишком рано, он сел на ступеньки, подложив под себя несколько листов бумажки, чтобы еще больше не запачкать джинсы, они и так сильно пострадали во время минувшей бомбежки, пропитались пылью. Только Сергей все никак не мог настроиться — постирать их, да и воды для этого требовалось слишком много, не мог он позволить себе быть таким расточительным. Он стал набрасывать текст предстоящего включения. Игорь ходил возле него, потом, поймав, недовольный взгляд Сергея, понял, что ему мешает и скоро нарвется на неприятную реплику в свой адрес.
— Я пойду — посмотрю, что там грохнулось, — сказал оператор, кивнув в сторону квартала, из которого послышался взрыв.
— Сходи, только недолго. Там, наверняка, все оцеплено. Тебе не дадут снимать, — предположил Громов.
— Вот и посмотрю.
Какой-то шум послышался с парапета, где стояла камера для включения. Там началась суета. Сергею не хотелось отвлекаться от текста и выяснять — что же там стряслось. Наверняка, в самый последний момент, прямо перед эфиром, а то и во время него, пропала связь или картинка, а теперь техники пытаются за несколько секунд выяснить причину поломки и устранить ее. Вообще-то, если это не получится, то и его включение может не состояться. Вот не хотел он сейчас об этом думать. Сначала следовало придумать текст сообщения, и лишь потом появится время на все остальное.
— Где эта американская скотина? — вдруг услышал он, поднял голову от листочков, увидел, что по лестнице, оглядываясь, быстро спускается Артур — корреспондент, с которым они делили номер.
— Это ты о чем? — спросил Громов.
— Тут мимо тебя никакой американец не пробегал? — спросил Артур.
— Слушай, ну я вообще-то за этим не следил, но, кажется — нет. А что, ты решил устроить охоту на всех американцев?
— Нет, не решил, — отмахнулся Артур, — но одну звездно-полосатую скотину надо бы проучить!
— Да в чем дело-то?
Так Громов выяснил, отчего была суета возле камеры. Как оказалось вовсе не из-за того, что связь со студией пропала. С ней все было в порядке. Артур стоял возле своей камеры, до нее было метра два с половиной, не больше, и вот во время прямого эфира между ним и камерой прошел американский техник, на несколько мгновений заслонив картинку. Путь в обход — был, так что технику необязательно было идти между камерой и корреспондентом. Да и если бы никакого прохода не было, то в таких случаях все равно все, каким бы важным не было дело, ждут — когда эфир закончится, стараются молчать или говорить как можно тише, чтобы не мешать коллегам и не сбивать их с мысли. А для американца этот общепринятый закон был не писан. Техник вел себя как-то неадекватно, руки у него болтались вдоль тела, и двигался он неестественно, точно укурился травки. Эту накладку могли и вовсе не заметить, если в тот момент, когда американский техник прошел перед камерой, картинку перекрыли кадрами налета.
Ну, прошел и прошел — с кем не бывает, подумал Артур, некрасиво конечно, но да ладно.
Он продолжил эфир, и вдруг краем глаза увидел, что техник возвращается и идет тем же маршрутом, что и раньше. Оператор выскочил ему навстречу и, бросив свою камеру, замахал руками, потому что сейчас было важнее техника остановить. Оператор показывал, что сейчас идет прямой эфир, хотя техник и сам мог бы об этом догадаться. Американцы, конечно, в большинстве своем, тупые, но не настолько же, чтобы не понимать элементарных вещей. Так вот техник оператора просто оттолкнул и вновь прошел между камерой и Артуром, опять испортив картинку. Артуру оставалось говорить несколько секунд. Он попрощался, отстегнул микрофон, подошел к американскому технику и ничего не говоря, смачно заехал ему кулаком в челюсть. Удар этот сбил американца с ног. Артур не стал его добивать ногами, стоял и ждал, когда наглец поднимется, чтобы заехать ему во второй раз. Тот ведь два раза испортил картинку, и должен был получить соответственное количество оплеух. К Артуру бросились турецкие техники, повисли у него на руках, стали успокаивать, а американец в этот момент, воспользовавшись суетой, куда-то улизнул.
— Вот никак это чмо найти не могу, — разочарованно закончил свою историю Артур. — Надо бы ему по бубну настучать.
— Молоток ты, Артур, — сказал Сергей, посмеиваясь, — так и надо с этими американскими свиньями поступать, а то возомнили себя властелинами мира. Но ты не боишься, что когда они в Багдад войдут — этот техник будет тебя искать, чтобы отомстить? Он ведь тогда будет под защитой американской армии, — пошутил Громов.
— Ну да, они смелые, когда знают, что им в отместку ничего не будет, а если дело керосином пахнет, то начинает у них очко играть. Да клал я с высокой колокольни на этих американцев.
— Где ты тут колокольню увидел? С минарета придется, богохульник.
— Ага, — засмеялся Артур. Настроение у него заметно улучшилось, а турки уже стали слагать легенды о том, как он одним ударом сбил пендоса с ног.
— Прости, не смогу тебе помочь. Мимо меня он точно не проходил. Ты его возле камеры подожди, — посоветовал Сергей, — он ведь для чего-то приходил, провода какие-нибудь сматывать решил, чтобы убраться отсюда. Он за ними вернется. Вот ты его и встретишь. Только, наверняка, не один придет. Приведет с собой дружков, сколько найдет.
— Я его подожду. Но что-то мне подсказывает, что он уже не придет. Притопает за этими проводами кто-нибудь другой.
— Смотри, не разожги международный конфликт.
— Постараюсь, — сказал Артур.
После первого дня массированных налетов, над городом образовалась устойчивая пылевая завеса, накрывшая его точно шлейфом. Это была некая замена утраченным системам ПВО, ведь пылевая завеса сильно усложнила жизнь тем, кто наводил бомбардировщики на цель. Видимо она сводила с ума тонкие электронные приборы точно так же, как полоски фольги, которыми самолеты во время второй мировой войны обманывали радарные системы противника.
Пыль летала по всему городу, лезла в ноздри при каждом вздохе. На улицах лучше было находиться в респираторах или марлевых повязках, как у жителей Токио, которые без таких приспособлений на улицу вообще не выходят. С марлевой повязкой Сергей ходить не хотел, а банданы, для сооружения повязки наподобие той, какие носили ковбои и грабители банков на диком западе, у него не было. Для этих целей еще отлично подходил арабский платок, в среде русских давно получивший прозвище арафатка в честь лидера Палестинской автономии. Но пока Сергей стойко терпел все невзгоды, без его помощи.
В гостинице лучше было не открывать окна, потому что при этом комната могла всего лишь за несколько часов покрыться тонким налетом пыли. Она не даст заснуть ночью. Будет казаться, что вместо простыни, тебе постелили лист наждачной бумаги.
Иракцы посчитали, что пыль — слишком слабая защита и по всему периметру города подожгли несколько десятков цистерн с мазутом. Сергей испугался, когда впервые увидел этот едкий черный дым, окруживший город со всех сторон. Казалось, неприятель взял город в кольцо и хочет просто выкурить его обитателей. В какую бы сторону не подул ветер, он все равно накрывал город черным облаком. Небеса потемнели. Днем стало так же сумрачно, как вечером. А американцы стали очень часто промахиваться.
Сергей с Игорем решили, что бегать от бомб занятие бесполезное. Откуда они прилетят было неясно. И это могло случиться в любое время. Не будешь же вечно в бомбоубежище сидеть, да и не спасет эта переделанная под него автомобильная стоянка от ракет, способных пробить несколько этажей, и взорваться только в подвале. От этого все здание рушилось, как человек, у которого подрубили ноги — за несколько секунд.
Иракцы, чтобы хоть как-то развлечь иностранных журналистов, вновь организовали тематическую экскурсию по местам обстрелов.
Первая остановка была возле университета. Он почти не пострадал от авианалетов, но возле него в асфальте зияли две огромные воронки. В самом университете выбило взрывной волной несколько стекол в окнах, а осколки пробили портрет Саддама Хусейна, что висел перед входом. Этот портрет чем-то напомнил Сергею портреты Ленина, которые когда-то украшали улицы всех городов в Советском Союзе, но там художникам пространства для творчества было немного. Ленина изображали в кепке или без нее, но всегда в черном строгом костюме, а вот Хусейн красовался на этом плакате в черной мантии и четырехугольной шапке, будто был почетным профессором университета. Вероятно, Хусейн изредка устраивал фотосессии, где снимался в различных костюмах, в зависимости от того, где плакат намеревались повесить: если рядом с мечетью, то лидер Ирака позировал в наряде священника, а если возле армейской части — то в камуфляжной форме и с ружьем или автоматом в руках. Интересно, в чем он мог бы позировать для плаката, который предполагалось повесить возле детского сада?
Казалось, что американцы метили как раз в здание университета или скорее — в портрет, но уничтожать наружную рекламу — слишком нерационально, да и сам университет никак нельзя было причислить к стратегическим объектам. Впрочем, в любом случае, ракеты чуть сбились с курса и не долетели до него. И только когда Сергей подошел поближе, встал чуть ли не на самом краю сперва одной воронки, а потом другой и заглянул вниз, он понял, что американцы хотели попасть именно сюда. Он увидел на дне воронок перерезанные, развороченные кабели, которые сплелись между собой, точно клубок отвратительных змей. Раньше их тела были красными, синими, зелеными, желтыми, а может даже и серебряными, но теперь все они обгорели, стали черными.
— Ого, точнехонько по линиям связи долбили, — прокомментировал увиденное Игорь.
Как раз вот эти воронки показывать журналистам не стоило, ведь они доказывали, что американцы напрасно свои боеприпасы не используют, что мирное население не убивают, а стреляют лишь по инфраструктуре Багдада. Экскурсоводы быстро осознали свою ошибку, забирать отснятые кассеты не стали, но отвезли на рынок, куда угодило сразу две ракеты в тот момент, когда здесь шла торговля. Бойкая или нет — Сергей не знал. К тому времени, как он приехал на рынок, убитых уже убрали, раненных развезли по больницам и лишь на асфальте то и дело попадались пятна запекшейся крови, которые смывать никто пока не собирался.
То ли в системе наведения произошел сбой, то ли система ПВО, пока ее не уничтожили, повредила хвостовые оперения этих ракет, вот они и сбились с первоначального курса, взорвавшись на рынке.
Сотрудник «Таляляма», сопровождавший журналистов, показал пальцем на одно из этих пятен, потом присел рядом, и стал рассказывать, что здесь стряслось. Он говорил по-арабски и сопровождал свой рассказ эмоциональными жестами. Вскоре вокруг него собралась большая толпа то ли торговцев, чьи прилавки пострадали во время бомбежки, то ли прохожих, которым повезло уцелеть во время налета. Ни слова не понимая по-арабски, Сергей мог без труда догадаться о большей части того, что они говорили. Они манили за собой журналистов и водили их по рынку, показывая дырки от осколков — в стенках магазинчиков, на прилавках и в асфальте. Один из прилавков был залит кровью, как будто здесь разделывали мясную тушу. Кровь чуть подсохла, но все равно пахла отвратительно.
— В больницу поедем раненых снимать? — спросил Игорь.
— Если повезут — то поедем, — сказал Игорь.
В больницу их так и не доставили, очевидно, этого пункта в экскурсии не было, а чтобы он появился — требовалось много согласований. Но и то, что они сняли во время этой экскурсии, Громова вполне устраивало.
Он так и не успел дойти до автобуса, когда за несколько минут небо потемнело, точно наступило затмение. Ему не хотелось думать, что американцы применили здесь какое-то секретное оружие. Потом небо приобрело какой-то кровавый оттенок. Такое должно висеть над адом. Оно стало красным, как будто повсюду пылали пожары. Наверное, такое же небо висит над Марсом.
Громову в эти минуты совсем не хотелось оказаться на месте тех, кто высаживается на марсианскую поверхность и стоит под этим страшным небом, все никак не решаясь воткнуть в красный песок древко с флагом своей страны. От такого зрелища могут сдать нервы даже у самых стойких людей, кого вид крови нисколько не смущает.
Было такое впечатление, что пришло время страшного суда. Сейчас с небес начнут спускаться архангелы или кто уж там должен спустится с небес, чтобы забирать души праведников на небеса, а грешников … Лучше уж спрятаться где-нибудь, хотя бы в ближайшем доме, чтобы тебя никто не нашел или зарыться в землю. Но дома стали мрачными, мертвыми и чужими, а Сергею показалось, что их населяют мертвецы. Они сейчас начнут выбираться из своих жилищ — искать тех, кто еще остался жив.
— Что это? — спросил Игорь.
Ответа он не ждал, знал ведь, что никто ему не ответит.
Автобус, на котором они приехали, вдруг показался тем местом, где можно спрятаться от новой напасти, как можно было спрятаться в детстве от ночных кошмаров, если накрыться с головой одеялом.
— Песок, — успокоил всех сопровождающий, — это только песок. Начался ураган. Называется Хамсин.
Сергей подумал, что идея спрятаться в автобусе — не самая хорошая. Его ведь может унести ураган, как он унес домик с Элли, перенес его через неприступные горы, и она оказалась в Волшебной стране. Но если этот ураган подхватит их автобус, то никакой волшебной страны они не увидят. Они вообще больше ничего не увидят в этой жизни.
— Это знак, — услышал Сергей, но так и не понял, кто это сказал.
Он увидел, что знакомый фотограф, который работал на одно из иностранных агентств, в упоении снимает это красное, кровавое небо. Потом он узнал, что когда тот послал свои фотографии в Москву, ему сказали, что они вышли очень хорошие, беда только в том, что он забыл поменять фильтр на фотоаппарате. В Москве не поверили, что вот так может где-то на земле выглядеть небо.
Солнце едва-едва проглядывалось за плотными тучами песка, которые ветер принес из пустыни, но ураган прошел стороной, так и не затронув город.
Вечером в гостинице они сели смотреть телевизор, но там транслировались лишь местные каналы, а по ним шли очень однообразные передачи — несколько пропагандистских роликов, которые гоняли по кругу, так что если посидеть возле телевизора час-другой, то выучишь их наизусть.
Сергей думал, что по телевизору выступит с речью Саддам Хусейн, чтобы вдохнуть силы в свой народ. Но на экране он так и не появился. То ли не отошел от шока, то ли ему так еще не подготовили речь. Хотя, что может быть проще? Такие речи писались и не раз, можно на худой конец скомпилировать ее из нескольких, а начать, к примеру, со слов: «братья и сестры…».
В одном из роликов иракцы демонстрировали оперение сбитой ракеты, они вертели его в руках, хвастаясь перед камерой, как рыбаки пойманной рыбой.
— Ой, — сказал Игорь, хотел добавить, что он тоже это снимал, но так и не успел, потому что как раз в эту секунду в ролике показали его с камерой на плече.
— Ой, — сказал Громов, — так ведь это ты.
— Я, — согласился довольный Игорь. — Это же возле «Таляляма» снимали. Помнишь — там неподалеку ракета взорвалась? Вот я ее и снял, пока ты к включению готовился, ну а кто-то из местных — снял меня.
— Боюсь, что ты теперь у американцев в черном списке.
— Почему?
— Ты думаешь, они по головке погладят тех, кто в иракских пропагандистских роликах снимался?
— А меня никто не спрашивал. Вообще-то гонорар мне положен, за съемки в ролике. Не знаешь, сколько за это дают?
— Полгода в Гуантанамо, — пошутил Сергей, — ну, может, тебе срок немного скостят.
— Ха, — сказал Игорь, — не дождутся. Жаль только переписать этот ролик нельзя. Я бы с удовольствием переписал.
— Показывать знакомым?
— Да.
— Спроси у полковника Ахмеда. Может, он поспособствует.
— Ты же знаешь, что от него зимой снега не допросишься.
— Здесь снега ты вообще не достанешь.
— Ролик, похоже, тоже. Будь магнитофон — с телевизора списал бы.
Игоря показали мельком, всего на несколько секунд, а теперь показывали, как в двух шагах от какого-то религиозного центра маршировали люди с автоматами. Они размахивали оружием и что-то кричали. Наверное, что готовы отдать жизнь за своего лидера и свою родину. Но Сергею с трудом верилось, что из них получатся хорошие камикадзе.
— Надоело мне смотреть эту ерунду, — сказал он Игорю. — Давай переключим канал или ты хочешь дождаться, когда тебя опять покажут?
— Хочу, но, боюсь, нескоро это будет. Переключай, а лучше пошли — поедим чего-нибудь.
Насчет «чего-нибудь» — это Игорь дал маху. Выбор в местных ресторанчиках оказался не очень богатый; разными способами приготовленные рис и курица. Впрочем, для желудка это было куда полезнее, чем та гадость, что должны были сейчас, уже вернувшись на базы, есть пилоты американских бомбардировщиков.
Раз в два-три дня в «Шератон», что находился по другую сторону дороги от «Палестины» приезжали иракские военные, собирали журналистов в огромном конференц-зале, чем-то напоминающим тот, где проводят в Москве брифинги сотрудники российского министерства иностранных дел. Однажды в том зале собирал пресс-конференцию сильно постаревший «Крутой Уокер» — Чак Норрис. Для того, чтобы выглядеть фотогеничнее, он наложил на лицо толстый слой грима, но иракские военные к таким ухищрениям не прибегали, хотя тоже работали на публику. Они развешивали огромные карты и на хорошем английском поясняли, где проходят бои. Впрочем, какие-то объективные сводки Громов получить и не надеялся.
Электростанцию, что питала «Шератон», уже вывели из строя, поэтому в гостинице не работали лифты, и не было света. Освещался только конференц-зал, но и там была полутьма, как будто здесь собрались члены какого-то тайного общества, для того чтобы обсудить план переворота.
С правой стороны от стола, за которым сидели участники пресс-конференции, прямо на пол был поставлен портрет Саддама Хусейна в полный рост. На нем Иракский лидер был изображен в парадном мундире с многочисленными орденами. Лицо его было спокойным, приветливым, но ощущение все-таки создавало такое, что это Большой брат наблюдает за всеми твоими действиями.
— Американские войска с большими потерями продвигаются вглубь страны, — говорил один из военных. Иногда он смотрел на портрет, будто спрашивал у него совета.
Сергей слушал доклад в пол уха. Его занимали другие мысли. Он старался поддерживать связь с российским посольством. Мобильная связь здесь не работала, а когда американцы разбомбили телефонную подстанцию, то перестала работать и городская. Каждое утро Сергей и Игорь ездили в посольство, узнавали там новости, да и просто приятно было перекинуться несколькими словами с соотечественниками. Приезжая в посольство, Громов смотрел CNN и знал, что американцы долго и безуспешно штурмовали Басру, зубы об нее не обломали, но взять своими силами отчаялись и переложили эту проблему на плечи англичан, а сами пошли дальше. Англичане обложили город со всех сторон, так что из него и мышь не могла ускользнуть. Совсем как в стародавние времена, когда города брали измором, дожидаясь, пока у защитников закончатся боеприпасы, еда и вода, когда в городе начнутся эпидемии, а его защитникам волей-неволей все-таки придется сложить оружие и отдаться на волю победителей.
Американцы походным маршем двигались по бездорожью. Дороги могли быть заминированы. Наступали они быстро, так же как немцы в первые месяцы Великой Отечественной. Вот только сопротивления американцам почти никто не оказывал. На бумаге, в сравнительных таблицах, казалось, что иракская армия сильна и многочисленна, но на деле получалось все совсем иначе, будто эта армия только на бумаге и существовала, а в реальности — она была фантомом.
А Басра… Она так и не стала иракской Брестской крепостью — символом сопротивления, где началась коваться победа…
Громов и предположить не мог, что война давным-давно уже проиграна иракцами. Еще до того, как началась наземная операция, с помощью радиоразведки американцы смогли установить позывные всех иракских генералов, слывших своей продажностью, вступили с ними в контакт и некоторых смогли завербовать, предложив им после окончания войны не только прощение всех грехов, но и виллы в Калифорнии взамен того, что они расскажут о минных полях и объяснят, как их миновать. Вот так и вышло, что всего за несколько дней по пустынным районам Ирака американцы смогли почти без потерь дойти до столицы. Но ничего этого Сергей тогда не знал.
Наверное, в эти же минуты в другом пресс-центре, что находился в Катаре, где проводились совещания командования антииракской коалиции, и где собирали журналистов, тоже проходили встречи, подобные Багдадской.
Незадолго до этого произошел неприятный казус. Американцы постоянно говорили о своих высокоточных ракетах, но обстреливая нефтяные скважины в Киркуке, они очень сильно промахнулись. Ракеты упали не на Киркук, они вообще попали не на иракскую территорию, а на иранскую и военным в пресс-центре пришлось здорово изворачиваться, отвечая на очень щекотливые вопросы, которые подвергали сомнению эффективность их оружия. Но на этот раз подобных казусов не случилось, и вроде бы встреча с журналистами должны была пройти гладко.
— Мы взяли, — говорил один из американских генералов, и тут он начинал приводить список поверженных городов. — Через пару дней мы будем в Багдаде. Мы наконец-то принесем свободу иракскому народу. Мы освободим его от режима Саддама Хусейна.
— А вы у иракского народа поинтересовались — хочет ли он этого? — спросили генерала, когда пришло время вопросов, но он, конечно, ничего не ответил.
У тех журналистов, что обосновались в Кувейте, жизнь тоже била ключом. Американцы обещали взять некоторых из них с собой — поучаствовать в победоносном марше на Багдад. Но для этого надо было заполнить толстенную анкету, страниц в шестьдесят, такую подробную, будто ее составляли те же самые люди, что подготавливают контракты для звезд кино и эстрады, а они ведь привыкли любой нюанс учитывать. Впрочем, никакой клубники со сливками, минеральной воды «Перье» и прочих излишеств, без которых некоторые звезды не могут и дня прожить, в анкете не было. Там прописали совершенно другое.
— Если меня убьют, то американское командование в этом не виновато. Предъявлять ему претензии нельзя.
— Если меня ранят…
— Если я заболею…
Там наверняка был пункт о том, что если у журналиста будет понос, то и в этом нельзя обвинять американское командование. Оно ни в чем не виновато. Оно вообще ни в чем не виновато. Никогда. Это аксиома. Ее не надо доказывать.
Чтобы попасть в число счастливчиков, отправляющихся на войну, подписать анкету было недостаточно. Требовалось еще пройти специальную подготовку, поползать по земле, преодолевая препятствия из колючей проволоки, побегать — на жаре. Это жутко утомительное занятие. Потом обливаешься потом в несколько ручьев, а к концу дня избавляешься от килограммов лишнего веса. Наконец надо было сделать прививку от Сибирской чумы, ведь американцы полагали, что в Ираке есть оружие массового поражения, к примеру, бактериологическое и, когда дело дойдет до боевых столкновений, то иракцы начнут применять его против войск коалиции. После прививки у многих поднялась температура до тридцати восьми градусов. В таком состоянии приходилось еще и сюжеты делать. Все едва на ногах держались. Но эти испытания для русских журналистов оказались напрасными, потому что американцы с собой брали в Ирак только своих соотечественников, да еще и верных сателлитов — британцев. Вообще, это и к лучшему было. Оказаться в зоне боевых действий — не самая приятная перспектива, а так, если начальство, сидя в своих теплых кабинетах, будет возмущаться — отчего же ты не поехал в зону боевых действий, можно ответить, что всеми силами пытался, анкету заполнил, прививку сделал, спецподготовку прошел, но американцы все равно не разрешили покидать Кувейт. А в подтверждении сказанному есть и бумага официальная, подписанная каким-то американским генералом. Впрочем, попытки уже из Москвы как-то договориться с американцами все продолжались. Сергей обо всех этих перипетиях узнал лишь вернувшись домой. Многие из тех, кто был в Ираке, Кувейте, Катаре собрались после работы в баре и до ночи рассказывали — что с кем приключилось во время командировки.
— Сижу в номере, — говорил корреспондент, побывавший в Кувейте, — звонок. С работы. «Вот тебе номер телефона, — говорят, — позвони, скажи — кто ты и тебя должны взять в Ирак». Мне, конечно, это совершенно не нужно, но что поделаешь, человек я подневольный, звоню по указанному телефону. Представился — кто я и откуда, потом выяснил, что действительно я позвонил в кавалерийскую дивизию. Вообще-то она бронетанковая, ну а после и выдаю, что мне обещали — они возьмут меня в Ирак.
Чувствую, напрягся мой собеседник, после слова Ирак. В голове переваривает эту информацию. Я прямо слышу, как у него мозги трещат.
«А вы где сейчас находитесь? — спрашивает он, наконец.
— В Кувейте, — отвечаю.
— А мы в Техасе. В Ирак отправляться в ближайшее время не собираемся».
А я чувствую, не уверен он в этом, думает, может, я по каким-то своим агентурным каналам сумел выяснить, что эту кавалерийскую дивизию с шашками наголо, командование решило перебросить в Ирак, но пока еще этого не сообщило. Видимо, после моего звонка вся эта дивизия на ушах стояла, слухи распространились, что их в Ираке бросают. Их и вправду бросили, но только месяца через три. А вот во время нашего разговора он ничего про поездку в Ирак мне не сказал, сообщил только, что если я приеду в Техас, они меня с удовольствием примут и все покажут.
После этого разговора звоню я в редакцию и рассказываю, что вместо Ирака меня в Техас пригласили. Хоть прямо из Кувейта туда можно лететь. Хоть прямо сейчас и спрашиваю — как они к такой командировке относятся. Понятное дело, что ни в какой я Техас не поехал. Да не больно и хотелось. Зато всякие творческие личности в Москве перестали меня донимать. Мне и без них работы было по горло.
Сергею тоже было, что рассказать.
Постепенно все русские журналисты перебрались в «Палестину». Номеров теперь хватало. Сергею и Игорю тоже можно было бы переселиться в отдельные апартаменты, но как-то не хотелось оставаться в одиночестве, и они поселились в старом номере, забитом, как муравейник. Лучше держаться всем вместе, а то, что тесно — не беда. Это даже хорошо. Так вечерами, когда не хотелось никуда выбираться из гостиницы от усталости, легче было устраивать совместные застолья. Спиртные напитки, из которых продавали здесь только виски «Teachers», добывали в Христианском квартале. Игорь придумал даже по этому поводу шутку.
— Ну что, устроим еще один урок операторского мастерства? — говорил он, ставя на стол очередную бутылку виски, название которой в переводе звучало как «учителя».
Дольше всех на отшибе держалась съемочная группа с шестого канала, причем они оказались чуть ли не в эпицентре обстрелов. Сергей не понимал такой упертости. Бомбы рвались буквально вокруг их гостиницы, а однажды взрывом их буквально подбросило на кроватях, и лишь тогда они решили, что пора искать новое пристанище, а то в следующий раз могут и не проснуться на этой земле, а глаза откроют только на небесах.
В гостинице не осталось целых окон. По номерам гулял ветер, наполняя их запахом гари. Тот обстрел они снимали двумя камерами, выставив их в окна, а потом решили, что с них хватит. Не дожидаясь рассвета, собрали свои вещички, но были в таком шоковом состоянии, что не стали спускаться по лестнице, а вызвали лифт. И вот поездка на лифте их окончательно доконала. Сперва он поехал вниз, а потом что-то в нем сломалось, лифт остановился, но всего лишь на несколько секунд, в течение которых у находившихся в нем пассажиров должна была вся жизнь перед глазами пробежать. Вдруг в гостинице уже начался пожар, и они сгорят в этом чертовом лифте, не сумев из него выбраться? Такое много раз случалось. Наконец молитвы их были услышаны, лифт ожил, но поехал не вниз, а вверх. Они судорожно жали на кнопку своего этажа, чтобы выйти хотя бы там, а уж потом броситься к лестнице, потом жали на все кнопки подряд, но лифт не слушался этих приказов и все поднимался и поднимался, точно и вправду решил доставить своих пассажиров прямо на небеса.
Когда двери его наконец-то открылись на самом верхнем этаже, в кабину занесло облако порохового дыма, сквозь который они увидели, как на крыше сидят и стреляют зенитчики. Журналисты, не зная, что же им делать дальше — то ли здесь выметаться вон, то ли оставаться в кабинке, безмолвно смотрели на солдат, а те так были заняты своей работой, что не заметили приехавший лифт. От зенитки веяло жаром, от нее отлетали горячие гильзы, катились по крыше, а несколько из них звякнуло прямо о пол лифта. Может, кто-то из журналистов вновь нажал на кнопку или задел ее спиной или двери лифта сами закрылись, но через минуту тот снова стал спускаться. На этот раз он довез их до самого нижнего этажа — к спасительному выходу из гостиницы. Журналисты бросились из него с такой скоростью, будто за ними смерть гналась.
Весь следующий день они едва на ногах держались — не столько от пережитых приключений, сколько от выпитого спиртного, а, приехав в «Палестину» тут же стали рассказывать всем, кого встречали, что с ним стряслось. У них был такой вид, будто они первыми узнали, что город уже пал, а сами они едва выбрались из-под обстрела и всем русским, кто еще был в Багдаде надо немедленно паковать сумки и бежать из города прочь. Слушатели у них нашлись сразу же. Они ведь знали — в каких номерах живут коллеги. Вряд ли кто-то из них спал этой ночью, так что можно было стучаться в любую дверь, не опасаясь, что кого-то разбудишь. К тому же, это был самый простой способ раздобыть ночью виски. А виски им сейчас был необходим, как воздух.
— Вели мы себя, конечно, мужественно, — рассказывали журналисты, — но что-то очень домой захотелось.
До дома была еще очень долгая дорога. Посольство все никак не могло организовать эвакуационный караван.
Тарелки спутниковой связи от «Таляляма» тоже переместились к «Палестине». Но с точки зрения безопасности место это было очень сомнительным. Расписание прямых включений оказалось очень плотным. Журналисты работали точно на конвейере. Когда заканчивал свой репортаж один из них, тут же его место занимал другой. Не дай бог пропустишь свою очередь, тогда в этом плотном графике тебе и места не найдется, так что Громов, на всякий случай выходил из гостиницы заранее и наблюдал — как работают его коллеги. Кто-то говорил очень эмоционально, кто-то с каменным выражением на лице, о чем бы не шла речь во включении. Но даже холодные норвежцы однажды не смогли сдержать своих эмоций. Отчего Сергей подумал, что те два парня, стоявшие сейчас перед камерой, были именно из Норвегии, он и сам ответить не мог. Он ведь ни слова не знал по-норвежски. В Москве у него был диск солиста группы «A-HA», который записали на норвежском, и ему просто показалось, что эти парни тоже говорят на подобной тарабарщине.
В небесах послышался приближающийся гул, и без всяких объяснений было понятно, что это летит очередная ракета, но если Сергей мог попытаться спрятаться, то норвежцы в прямом эфире уходить из кадра не имели права. Максимум, что они могли сделать — это озираться по сторонам, выясняя, куда же упадет ракета, может прямо на их головы, а может куда-то в другое место. Они замолчали на секунду, синхронно приседая, как будто ракета пролетала прямо над их головами и если бы они не присели, то она непременно снесла бы им головы или их могло опалить огнем, вырывавшемся из ее дюз.
Ракета взорвалась во Дворце Саддама Хусейна. Но норвежцы стояли на другом фоне, за их спинами располагался город, и телезрители этого взрыва в прямом эфире не увидели, а лишь услышали его. И все равно включение получилось очень эффектным, как будто американцы специально под него подгадали, и как только гром этого взрыва чуть поутих, норвежцы продолжили репортаж. И без перевода Сергей понимал, что они сейчас говорят об этом взрыве.
Ну почему же, почему же этот взрыв не прозвучал чуть позже во время моего включения?
Подумав об этом, Громов тут же поделился своими мыслями с Игорем.
— Ох, не надо бы, — скривился Игорь, — надоели мне эти обстрелы. Спать не дают.
— Ты думаешь — мне они нравятся?
Но когда пришла его очередь, он все равно упомянул о взрыве, прогремевшем всего несколько минут назад.
— Вы там поосторожнее, — попросили его на прощание из студии.
— Постараемся, — сказал Сергей, будто от него что-то зависело.
На ночь двери в номер и между комнатами они оставляли открытыми. Если в гостиницу все же попадет ракета, тогда дверные проемы может перекосить, а двери в них — заклинить так, что придется выбивать тараном. А если двери останутся открытыми, то этой ловушки удастся избежать. Поэтому было слышно, что творится в коридоре. В щели задувало, холодный воздух полз по полу. Когда приходилось ночью подниматься с постели и отправляться в туалет, ступни зябли. Помимо этого поход в туалет был сопряжен еще с множеством неудобств. Гостиница вообще постепенно принимала вид средневекового жилища, где о таких благах цивилизации, как канализация и водопровод приходилось только мечтать. Света тоже не было, причем даже днем они жили в сумерках. Подстанцию, что питала гостиницу, разбомбило в первые же дни налетов, а окна они плотно закрывали портьерами — на тот случай, если стекла выбьет взрывной волной, чтобы осколки никого не порезали.
Громов помнил расположение всех предметов в комнате, высчитал сколько шагов до туалета и какой они должны быть длинны, но все равно каждый раз, то что-то задевал на полу, то нога его ударялась о дверной косяк и тогда он шипел от боли, пытаясь сдержать гневный крик, чтобы никого не разбудить. Он шел ощупью, хватаясь за стены. В такой ситуации вообще лучше сесть на коленки и ползти. А вдруг наткнешься на стенку лбом?
В точности, все как в Белграде. Городская система водоснабжения испортилась. Насосы, стоявшие в подвале гостиницы, иногда начинали закачивать в номера воду, которую брали из Тигра. Вода была мутной, чуть коричневатой, как плохо заваренный чай, но и этой воде обитатели гостиницы радовались, как путники, что наткнулись в пустыне на оазис с кристально-чистым источником. Заранее о подаче воды никого не предупреждали. Ванна всегда была заткнута пробкой, а кран постоянно приходилось держать открытым. Не было слаще звука, чем хрип крана, предупреждающий, что вот-вот он выплюнет немного воды. Если Сергей с Игорем в тот момент находились в номере, то бежали в ванную, смотрели на тонкую грязную струйку и на то, как ванна постепенно заполняется водой. Это развлечение продолжалось лишь несколько минут, затем струйка постепенно пересыхала, а кран еще какое-то время только хрипел, но воды в нем уже не было ни капли. Теперь можно было не опасаться, что в их отсутствие в номере вода перельется через край ванны и затопит постояльцев этажом ниже.
Пить ее мог лишь тот, у кого луженый живот, а то глотнешь разок-другой и непременно сляжешь с расстройством. Сергей даже зубы боялся с ней чистить.
Запас воды был стратегическим. Ее можно было использовать для обтираний, и еще ее всеми подручными средствами переливали в бачок унитаза. Но сливали его тоже не каждый раз, экономили. Туалет был один на всех. Сергей постоянно просыпался оттого, что кто-то туда шел и, чертыхаясь, натыкался в темноте на стену или дверной косяк. По ночам в туалете пахло так же, как в подобном заведении общественного пользования.
В детстве, оказываясь в пионерском лагере, Сергей на календаре отмечал — сколько еще дней осталось до конца смены и когда же он, наконец, дома окажется. Но как же там было хорошо по сравнению с Багдадом. К тому же он не знал, когда его смена закончится и появится возможность улететь в Москву.
Усталость накапливалась. Утром он просыпался, чувствуя себя рабочим, обреченным опять идти на опостылевший завод и вытачивать болванки, которых за свою жизнь он сделал уже не одну сотню тысяч. И все-таки известие о том, что «Талялям» разбомбили, в один миг подняло его с кровати. Об этом сказал водитель, которого им в самом начале командировки навязали местные спецслужбы.
— Откуда ты знаешь? — спросил его Громов.
— Видал, — ответил водитель.
Шофером он был хорошим, чуть трусил во время обстрелов, но только дурак при них не боится. Еще во время молитвы, водитель останавливал машину, вытаскивал коврик, раскладывал так, чтобы голова была направлена в сторону Мекки, садился на него и начинал молиться. Пару молитв он мог пропустить, но утреннюю, дневную и вечернюю — не пропускал никогда, а пока он выполнял долг любого правоверного мусульманина, Сергей с Игорем были вынуждены стоять в сторонке, потому что сидеть в машине — было слишком жарко.
Информация водителя заслуживала внимания. Он был близок к спецслужбам. Это становилось ясно, стоило только на его новый «Сабурбан» взглянуть. В Ираке у всех частников машины были старыми, оставшимися еще с доблокадных времен. На новые машины надо было специальное разрешение получать, а если ты не прикомандирован, к примеру, к местному ФСБ, тебе такого разрешения не получить. Да и очень дорого стоили такие машины.
— Одевайся быстрее! — кричал Сергей на Игоря, наблюдая, как тот все никак не может попасть ногой в штанину.
— Куда спешить? — ворчал в ответ Игорь. — Что «Талялям» куда-то исчезнет, если мы чуть опоздаем? Если исчезнет — так даже лучше будет.
Когда они наконец доехали до «Таляляма», их ждало разочарование. Если ракета и попала в здание, то заметно этого не было. Одна из ракет взорвалась в банке, что лежал по другую сторону улицы, выбила там все окна, рассыпала осколки по асфальту, и теперь они противно хрустели под ногами. С десяток журналистов переминались с ноги на ногу, очевидно, им тоже кто-то сообщил о разрушении «Таляляма».
— Банк никто и не охраняет, — хитро подмигнув, сказал Игорь.
— Намекаешь, что можно грабануть?
— Да боже упаси. Я законопослушный гражданин. Но вот местные жители таковыми могут не оказаться. Ломанутся сейфы вскрывать. Сюда полицейских пришлют. Беспорядки начнутся. Картинка получится отменной, — заключил он.
— Получится, — кивнул Сергей, представив эту картину.
— Репортаж будет тогда хорошим, — продолжал Игорь, — а сейчас вот снимать нечего.
Но банк стоял закрытым еще до того, как начались бомбежки, выходит, что не работал он давно и никаких денег там в сейфах не хранилось. Максимум, чем могли разжиться расхитители — это оргтехникой, но ситуация в городе еще контролировалась полицией и военными.
— Что же ты врал, что «Талялям» разбомбило? — спросил у водителя Громов, — мы, понимаешь ли, все вместе приехали, а ничего нет.
— Парашютист! — закричал водитель и ткнул в небеса пальцем.
Все посмотрели туда, куда указывал водитель, но никакого парашютиста не увидели.
— Да где же? — спросил Игорь.
— Я видел, видел, — не унимался водитель, — он, наверняка, в Тигр упал.
Для того чтобы в небесах появился парашютист, необходим был самолет, из которого тот мог выпрыгнуть. Самолет подбитый, горящий, ведь иначе летчик не стал бы его покидать. Но пока что иракские ПВО не могли похвастаться результативной стрельбой. Официальные источники утверждали, что сбито несколько американских бомбардировщиков, но их обломки не демонстрировали. Американцы частенько засылали в город беспилотники, который назывались «Кобра». Они совсем не походили на змею, выглядели вполне безобидно, но только — внешне. Беспилотники медленно барражировали над Багдадом и производили аэрофотосъемку. Зенитчики воодушевленно обстреливали маленькие самолеты, летящие на малых скоростях, но и в них попасть никак не могли. Им бы тихо сидеть, не выдавать своего месторасположения, поскольку беспилотник их засекал, для того чтобы во время следующего налета их можно было уничтожить ракетами. Вряд ли средь бела дня американцы решили отправить в город шпиона и уж тем более сомнительно, что они высадили здесь десант. Всех десантников перестреляли бы еще до того, как они долетели до земли.
До Тигра было метров четыреста. К реке, помимо журналистов побежало еще человек пять иракских военных. На ходу они передергивали затворы автоматов, как будто на берегу реки окопались вражеские лазутчики, захватили плацдарм и ждут, когда с другого берега к ним подойдет подкрепление, а эти пять иракских солдат, стало быть, должны сбросить десант в воду.
Громову вся ситуация показалась очень комичной. Но он тоже припустил следом за военными, по дороге обогнал их, ведь у него на ногах были легкие кроссовки, специально предназначенные для бега, а у его соперников высокие ботинки на шнуровке. Игорь отстал. С тяжелой камерой на плече нельзя рассчитывать на высокие спринтерские результаты. Операторы вообще оказались в числе аутсайдеров и замыкали забег.
Добежав до речки, Сергей убедился, что никого там нет. Упади летчик в реку, на ее поверхности должен остаться хотя бы парашют, распластавшийся, точно медуза. Вряд ли летчик не умел плавать, да и не мог он быть таким тяжелым, что пошел камнем на дно, как рыцарь, закованный в латы, и утащил вместе с собой и парашют.
На поверхности воды плавал лишь мусор, который волны постепенно прибивали к берегу. Вдоль него был насыпан только гравий. На такие расходы, как в Москве или в других европейских столицах, когда русло реки, текущее вдоль города, полностью облицовывали бетоном или даже гранитом, здесь пойти не могли. Берег укрепляли бетоном лишь в районе мостов. Вдоль берега пышно росла осока и камыши. Стебли с толстыми мясистыми макушками высовывались из воды примерно на метр и стояли густой стеной, за которой вполне можно было укрыться от чужих глаз, как за частоколом и даже удержаться на поверхности, если не умеешь плавать. Камыши колыхал ветер, вот и показалась кому-то из военных, что это на самом деле летчик в них прячется.
— Он в зарослях! — закричал солдат и стал поливать камыши длинными автоматными очередями.
К нему присоединились и другие солдаты, радостно опорожняя магазины своих Калашниковых. Горячие гильзы летели в разные стороны, сыпались под ноги и раскатывались по асфальту. Несколько из них докатились даже до Громова, хотя он стоял метрах в пятнадцати от военных. Он наступил на одну из них, чтобы не вертелась под ногами, потом — наподдал, будто это мячик. Еще у него от этой стрельбы заложило уши. Не сразу понял, что же именно кричат военные.
— Отойдите, задеть может, — наконец сообразил он.
Военные предупреждали о том, что пуля может срикошетить. Вообще-то актерами они были никудышными и вся эта постановка видимо была импровизацией, чтобы показать иностранным журналистам — на каком высоком уровне моральный дух защитников Багдада. Поимка летчика — операция сложная и трудоемкая. Отправлять на его поиски пять человек — несерьезно, обычно в таких операциях задействовано в десятки, а то и в сотни раз больше людей вместе с собаками, машинами и бронетехникой. Пилоты — элита армии. У всех на вооружении пистолеты и каждый летчик умеет стрелять из него чуть ли не с обеих рук. Окажись в камышах пилот, он перестрелял бы иракцев еще до того, как те открыли свою бесполезную стрельбу. Они сами не понимали — куда надо стрелять и в результате измочалили в пух все камыши. Наверное, с большим удовольствием иракцы обстреляли бы глиняные горшки, повешенные на кольях забора.
— Ну, как? — спросил Игорь, когда иракцы перестали стрелять.
— Утонул, наверное, — сказавший это развел руками.
— Утонул, — засмеялся Игорь. — Да если бы там кто-то был, вы бы его точно прибили.
— Хамдулиля — на все воля божья, — послышалось в ответ. Так говорили афганцы и местные арабы.
Игорь отошел от иракцев.
— Фуфло какое-то, — сказал он Сергею.
— Сам вижу, — ответил тот.
— Никого там не было. Они, наверное, только рыбу оглушили своей пальбой.
Эта комедия чем-то напомнила Громову ту, что пытаются разыграть американцы, уверяя весь мир, будто в Ираке есть оружие массового поражения. И в той, и в другой постановке были слабые сценарии, но у американцев — несравнимо больше бюджет.
Началось все с криков водителя. Вот интересно его расспросить — зачем же он все это затеял. Собственная это его инициатива или руководство попросило? Или может, он подумал, что его сейчас за неверные сведения о том, что «Талялям» разбомбило — побьют или лишат обеда, и хотел вот таким образом вину свою загладить, заработать прощение? Сергей и Игорь обязаны были во время работы водителя кормить, а он очень любил блюда из козлятины и пользовался тем, что в городе места, где можно перекусить, были наперечет.
— Что мы есть-то сегодня будем? — спросил водителя Сергей, когда стало ясно, что никакого летчика в речке они не найдут.
Водитель расплылся в улыбке, показывая, что у него вместо двух передних верхних зубов — золотые коронки.
— Оззу, — говорил он с таким же выражением, с каким лягушка в детском анекдоте сообщала, что больше всего на свете любит конфеты батончики.
Готовили это блюдо в огромных котлах, а само заведение, где его подавали, любой проверяющий из санэпиднадзора должен был немедленно закрыть из-за вопиющих нарушений санитарных норм.
Вопрос Сергея носил риторический характер, потому что скажи он сейчас водителю, что не хочет оззу, что эта вареная козлятина ему опостылела, на лице у того появится растерянное выражение, и он скажет, что больше ничего в работающих ресторанах им не подадут. И нагло соврет, поскольку и курицу, и рис можно было раздобыть. Но вот как раз эти угощения у Сергея уже поперек горла стояли, а козлятина — еще нет.
Утолив голод, они вернулись к «Таляляму» и бродили среди окрестных развалин чуть ли не весь день. В подошвы кроссовок впилось несколько осколков, и Сергей чувствовал, как при каждом шаге, они стучат по асфальту. Сквозь толстый слой пыли, налипшей на кроссовки, все еще можно было различить — какого прежде они были цвета. А вот у Игоря ботинки вообще стали серыми.
На улицах города всегда крутилось много мальчишек, которые подрабатывали тем, что чистили обувь иностранцам. С собой мальчишки таскали чемоданчики со всякими кремами. Игорь сейчас был очень соблазнительным для них клиентом.
— Мистер, давай почищу ботинки! — кричал кто-нибудь из мальчишек.
Раньше от этих навязчивых предложений Игорь отделывался, показывая жестами, что чистить ботинки не собирается, а теперь, взглянув — во что они превратились, понял, что сам их никак не очистит, не ототрет мокрой тряпкой эту въевшуюся уже в кожу пыль, а коричневого крема у него не было. Они вообще никакого крема для обуви не взяли. И на очередное предложение: «мистер, давай ботинки почищу», у него как-то язык не повернулся сказать: «отстань». Мальчик бежал следом за ним, как собачка бездомная, которая думает, что ее хотя бы покормят, если она будет преданно заглядывать в глаза прохожим.
— Ну, давай, — сдался Игорь.
Он подставил один ботинок. Мальчик уселся на коленки, разложил содержимое своего чемоданчика. Там были щетки всевозможных размеров и несколько тюбиков с кремом, главным образом черным.
«Как бы он не намазал мне ботинки черным кремом», — успел подумать Игорь. Но зря он волновался. Мальчик профессиональным жестом смахнул с ботинка пыль, нашел тюбике коричневым кремом, щедро намазал ботинок и стал растирать крем по поверхности. Он так усердно тер ботинок, а после полировал его тряпочкой, что явно намеревался заработать не меньше доллара.
— О'кей, мистер? — спросил он, показывая на результат трудов своих.
Ботинок сверкал. Пожалуй, там можно было и отражение свое поискать.
— Да, — кивнул Игорь, подставляя второй ботинок.
И в этот момент захрипел муэдзин на минарете. Игорь успел посмотреть на небеса, прежде чем противный гул, пролетающего буквально над головой самолета чуть ли не прибил его к земле. Он ощутил на лице теплый ветер. Где-то в районе комплекса правительственных зданий ожила зенитка, может последняя и начала обстреливать самолет.
Игорь посмотрел себе под ноги.
— Ого, — сказал он, потому что мальчишки и след простыл.
Не было ни его, ни чемоданчика. И не у кого было спросить — куда он подевался. Громов бродил где-то возле развалин банка. Игорь стоял на тротуаре в нелепой позе, чуть выставив вперед ногу в грязном пыльном ботинке. Он поставил обе ноги вместе. Теперь казалось, что он обут в разные ботинки. Оставалась еще надежда, что мальчишка убежал недалеко и вернется за честно заработанным долларом, а заодно и дочистит второй ботинок. Игорь поглядел по сторонам, достал сигарету, закурил, но мальчишка так и не появлялся, видимо самолет его очень сильно напугал.
— Ну ладно, — сказал Игорь сам себе, — зато деньги сэкономил.
Ему очень не хотелось самому чистить второй ботинок.
В гостинице Сергея встретила Златка и попросила у него камеру вместе с оператором. Оказалось, что она решила снять интервью с бывшим руководителем представительства CNN в Багдаде.
— У меня кассета есть, — рассказывала Сергею Златка, — на нее и снимем интервью. Мне только камера нужна и оператор
— Хорошо, — сказал Сергей.
Он объяснил Игорю, что продал его в рабство на пару часов и рассказал, что от него требуется. Игорь, конечно, устал, хотел отдохнуть, но не мог же он отказать в помощи смелой девушке, которая осталась в Багдаде совершенно одна.
— Ладно, чтобы тебе не очень обидно было, — сказал Громов, — я готов с вами отправиться и штатив тебе, как ассистент потаскать.
— Да на кой черт ты мне нужен? Только все испортишь.
— Ты что собрался потом Златку на свидание пригласить?
— Все тебе расскажи. Ладно — бери штатив.
Сергею и самому понравилась эта съемка. Он подумал о том, что если ему совсем не о чем будет делать сюжеты, то он тоже запишет интервью с бывшим руководителем бюро CNN в Багдаде. Его история была поучительна. Его постоянно просили придумывать сюжеты, которые не совсем соответствовали действительности, о том, как народ ненавидит режим Саддама Хусейна, о том, что власти всячески преследуют свободомыслящих людей, но запрещали говорить о том, что авианалеты буквально стирают Багдад с лица земли и среди мирного населения есть многочисленные жертвы. Репортер старался соблюдать хоть какую-то объективность и отсылал сюжеты, которые его начальникам совсем не нравились. Наконец чаша их терпения переполнилась и руководителя представительства — уволили. Ему в тот же миг предложил работу канал «Аль Джазира» — арабский эквивалент CNN, но это был уж очень резкий переход, так что репортер согласился на другое предложение и стал сотрудничать с Катарским телевидением.
Через несколько дней после начала войны в городе появились пацифисты. По разрезу глаз и цвету кожи, можно было сделать предположение, что они приехали со всего мира. Но, судя по их малочисленности, большая часть цивилизованного мира, если уж и не была против этой войны, так старалась ее не замечать. Их было человек двадцать на весь Багдад, а зданий, перед которыми они намеревались устраивать пикеты — гораздо больше, так что в лучшем случае на одно здание выходило по одному или по два пацифиста. Видимо, они распределяли, кому куда идти, — жребием. Вот одного из них возле здания миссии ООН и встретили Сергей с Игорем. Встреча эта была неожиданной. Они смотрели поначалу на пацифиста, как на сумасшедшего и только спустя пару минут Игорь наконец-то догадался, что все происходящее надо запечатлеть для истории.
У этого парня лет двадцати кожа была темной и черные волосы. Он мало чем отличался от рядового жителя Багдада. Разве только тем, что одет был в бесформенные штаны цвета хаки и в такого же цвета майку без рукавов, а на его груди черной краской был выведен пацифистский знак.
Парень с ног до головы был обвешан цепями с толстыми звеньями и это напоминало революционную постановку, о том, как рабочий класс сбрасывает оковы, которыми опутали его капиталисты. Эти цепи должны были весить несколько килограммов. Носить на себе такую кучу металла было очень тяжело, но парню они нисколько не мешали. Сергей успел удивиться и даже позавидовать спортивной подготовке пацифиста, подумав, что вероятно, между акциями, они собираются в каком-нибудь лагере и там проходят обучение на выносливость, как коммандос или боевики. И вдруг он понял, что цепи бутафорские. Одно из звеньев согнулось ровно на половине, по нему пробежали морщинки, а после оно приняло прежнюю форму. Выходило, что цепь сделана из резины, а пацифист позаимствовал ее в каком-нибудь театре.
В миссии ООН, скорее всего, никого из чиновников уже не было, ну разве что какой-нибудь советник по культуре, который всегда совмещает свою основную деятельность со шпионской. Вернее сказать, шпионская — является его основной деятельностью, а все остальное — лишь для прикрытия. Пацифисту нужны были зрители из числа чиновников, но ими стали лишь прохожие. Они охотно останавливались, видя, что парень за свое выступление денег не требует. Правда никаких замысловатых фокусов он не показывал, огнем не плевался, ножей — не глотал, вот и не мог надолго удержать возле себя зрителей.
Парень, похоже, ждал появления хоть кого-то из журналистов. Увидев русских, он стал приковывать себя к железной ограде, что опоясывала миссию. Он приковал себе только одну руку, так чтобы второй можно было в любой момент открыть замок. Местные власти ничего об этой акции не знали. Теоретически полицейские должны были этого пацифиста задержать за нарушение общественного порядка, но за свою свободу он мог не опасаться. Никто его здесь не тронет. Вздумай кто-то из миссии, выйти и забрать этого парня, чтобы тот не порочил имя организации, полицейские бросились бы на его защиту.
— Нет войне! — кричал парень. — Америка — империя зла.
— О, какие он правильные слова с идеологической точки зрения говорит, — стал комментировать его выступление Игорь.
Подставлять микрофон к губам парня не стоило, все равно сказанное им переводить придется.
— Откуда ты? — крикнул ему Сергей.
— Из Иордании.
Парень был оппозиционером. Правительство его страны полагало, что такой человек как Саддам Хусейн на посту руководителя соседней страны — очень опасен и непредсказуем и как только появилась возможность его сместить, то тут же выступило за военную операцию. Благо, все будет сделано чужими руками.
— Мы приехали из разных уголков планеты, — продолжал парень на ломанном английском. Слово «мы» звучало очень странно, учитывая, что возле миссии ООН он был один, но в эти секунды, вероятно, где-то в других местах Багдада его коллеги тоже приковали себя наручниками к оградам, — мы приехали для того, чтобы остановить войну в Ираке.
Такими акциями войну в Ираке остановить было невозможно. Они не остановили бы ее, даже бросаясь под гусеницы американских танков. Вскоре пацифисты поняли, что все их пикеты остаются абсолютно незамеченными, потому что из официальных иностранных учреждений в городе работало разве что российское посольство, а из журналистов остались в Багдаде тоже только русские, которые живут в гостинице «Палестина». Устраивать пикеты возле посольства было нетактично. Ведь именно Россия выступала резко против этой войны. Вот и решили пацифисты проводить пикеты возле «Палестины». Так они не распыляли свои силы и могли собраться в одном месте все вместе.
Зрелище было колоритным и даже радующим глаз российского телезрителя, потому что среди маек со стандартными надписями типа «NO WAR», попалась и с такими вот словами «PEACE ДА». Понять ее скрытый смысл могли лишь те, кто хорошо владел русским языком, вернее его определенной частью. Вероятно, эти пацифисты действительно объехали весь мир, и однажды судьба заносила некоторых из них в Россию. Где бы они еще могли раздобыть подобную майку? Впрочем, и майки и прочую одежду украшать именно русскими фразами стало модно. Сергей в Лондонских бутиках встречал кожаные куртки, на спине которых красовалось слово «БАНДИТО». Поспособствовали популярности кириллицы в мире и девушки из «Тату», которые во время мирового турне выступали в майках со словами «Х…й войне».
Эти акции протеста очень выручили Сергея, поскольку ему уже осточертело писать о бомбежках. Однако не будешь же каждый день делать репортажи о пацифистах, хотя они были готовы давать интервью в любое время. Только попроси.
Сергей так и не узнал, где они обитали. Настроился уж снять сюжет об их быте, представлял, как они на окраине города в каком-нибудь парке разбили палаточный лагерь, на открытом воздухе готовят себе еду, а вечерам поют песни у костра. Ему казалось, что они должны вести такой же образ жизни, как хиппи, кататься по странам автостопом, а о завтрашнем дне думать только тогда, когда он наступит.
Но он так и не успел этого сделать. Пацифисты вдруг исчезли. Они не появлялись у стен «Палестины» с той самой поры, как американцы стали бомбить Багдад какими-то жутко мощными боеприпасами. Эти удары приходились куда-то на окраины города. После таких взрывов в небо поднимался гриб очень схожий с ядерным, стены гостиницы ходили ходуном, как будто началось землетрясение, а спустя две-три минуты набегала взрывная волна и Сергей, даже закрыв окна, чувствовал, как она бьется в стены гостиницы.
Без пацифистов стало скучно и противно. У Сергея было подавленное настроение. Всем было ясно, что из Багдада надо уходить, пока его не сравняли с землей. В развалины превратились уже многие кварталы, но Дворец Саддама Хусейна отчего-то стоял, хотя каждый день в нем взрывалось несколько ракет.
— Во, как утюжат, — приговаривал Игорь, глядя как над дворцом вздымается очередной дымный столб.
Возможно, ракеты проламывали его стены, влетали в давным-давно разбитые окна, проваливались сквозь прохудившуюся во многих местах крышу и взрывались внутри. Может там — внутри, и нет уже ничего. Все этажи сложились, осталась только коробка внешних стен. Фирма, что поставляла для нее бетон, поработала на славу. Со стороны, казалось, что дворец все еще жизнеспособен. Он вполне мог послужить символом сопротивления. Возможно, это очень раздражало американцев, вот они все никак и не могли успокоиться, продолжая обстрел дворца днем и ночью.
Всю ночь Игорь просыпался от грохота и взрывов, а под утро сон совсем его покинул и он долго ворочался в кровати, потом встал, тихо, чтобы не разбудить Сергея, подошел к окну, отодвинул краешек тяжелой портьеры, решив посмотреть, что разрушили этой ночью. Его ослепили солнечные лучи, ничего он разглядеть не мог. Тогда Игорь открыл балкон и выбрался на него, наслаждаясь утренним воздухом. На улице оседала пыль и рассеивался дым. В общем, было обычное утро.
— Что тебе не спится? — проворчал Сергей, когда Игорь вернулся в холл. — Полуночник.
— Ой, ну извини, извини, что разбудил, — сказал Игорь. — Кстати, уже давно не ночь, а утро. Я пойду — позавтракаю.
— Вали, а я еще посплю. Да, если уж тебе не спится, позвони-ка в редакцию, спроси у них, чего они от нас хотят. Объясни, что здесь ничего не происходит, и скажи, что мы ничего для них сегодня делать не будем.
— О, как, — обрадовался Игорь, — мне это нравится. Но ты же знаешь, что как только я скажу, что здесь снимать нечего, меня попросят что-нибудь придумать.
— А ты скажи это так, чтобы в редакции поняли, что ничего мы не придумаем. Я решил, что мы можем наконец-то устроить себе хотя бы один выходной.
— Давно пора, — сказал Игорь.
Он взял телефон, вышел на балкон, набрал номер редакции.
— Привет. Из Багдада вас беспокоят, — начал он, когда линия соединилась.
— Вы как там? — услышал он взволнованный голос редактора, а потом он, видимо, чуть отодвинулся от трубки и заорал на всю редакцию: — Тихо! Я с Багдадом разговариваю.
Такое внимание ничего хорошего не предвещало.
— Да все вроде нормально, — начал осторожно Игорь, — ночью бомбили, — и он тут же добавил, — как обычно. Здесь каждую ночь бомбят. Сейчас все спокойно.
— А чего Громов делает?
— Отдыхает, — сказал Игорь, оборачиваясь, но за портьерой он все равно не видел, спит там Сергей или нет.
— Давай быстро его буди. Вы что не знаете, что танки уже в центре Багдада?
— Танки в центре Багдада? — переспросил Игорь, на всякий случай посмотрев чуть вниз — на пустынные улицы, что лежали возле гостиницы. — Вы там подождите, я сейчас Сергея позову. Он с вами поговорит.
Игорь вернулся в комнату.
— Эй, — вставай, — стал он расталкивать Сергея. Вид у того был озадаченный. Тогда Игорь закрыл ладонью трубку, на тот случай, если Сергею не понравится, что его будят, и он скажет что-то не очень эфирное.
— Ну что? — спросил Сергей спросонья.
— Там говорят, что танки в центре Багдада, — сообщил Игорь, кивнув на трубку.
— Пошли их на хрен. Пусть не мутят воду. Не приставай. Я еще не выспался.
— Блин, — сказал Игорь, потому что ему совсем не хотелось продолжать переговоры с редакцией. — У нас все спокойно, — сказал он в трубку. — Какие танки? Ночью только бомбили.
На этот раз Игорь не стал выходить на балкон. Он, конечно, старался говорить потише, но все равно мешал Сергею заснуть и тот недовольно вертелся на диване.
— У нас информационные агентства молнии шлют, что танки вошли в Багдад и уже находятся в его центре, — не унимался редактор, — мы уже ваше прямое включение на утренний эфир заказали.
— Эй, вставай, — опять пихнул Игорь Сергея, — они от тебя не отстанут. Что я буду, как испорченный телефон работать? Вставай и сам им все объясняй. Я ничего не понимаю.
Игорь немного скис. От его радостного настроения, когда он узнал, что они в этот день будут отдыхать, почти ничего и не осталось. Теперь он понял, что никакого выходного устроить опять не получится.
«Мы тут как каторжные вкалываем, — раздраженно думал Игорь, — просто задолбали».
— Хай. Ну чего вам? — развязно спросил Сергей, взяв трубку. С дивана он не вставал, так и оставался лежать, потом сел, прислонившись спиной к краю дивана. — Танки в центре Багдада, говорите? — переспросил он. — Так вот я как раз в центре Багдада нахожусь и никаких танков не вижу.
— «Fox news» уже показали картинку: идут танки на фоне указателя «Багдад», потом они показали танки на улицах города.
Твою мать, подумал Сергей, может этот указатель обозначал не начало города, а показывал — сколько до Багдада еще осталось?
— Сейчас я выйду на балкон и еще раз посмотрю, — сказал он в трубку.
Злило, что после такого разговора, даже если ему удастся уговорить редакцию отменить прямое включение, заснуть он уже вряд ли сможет. Но отменить уже заказанное включение практически невозможно. За него в любом случае придется платить деньги тому информационному агентству, которое его обеспечивает, поэтому уж лучше его сделать, пусть и говорить придется всякую ерунду, чем от него отказываться.
— Черт, — сказал Сергей, решив выкинуть эти мысли из головы.
— Танки? — раздался голос в трубке.
Очевидно, редактор услышал раздраженную реплику
Сергея, но неправильно понял причину.
— Нет, — язвительно сказал Громов, протянув в своем ответе гласную в несколько раз больше положенного. — Слушайте, вы можете, кому угодно говорить, хоть в эфире, что наш корреспондент находится в центре Багдада и опровергает сообщение ведущих агентств, что здесь появились танки. Никаких танков здесь нет. Нет!
— Отлично. Отлично. Зачем же нам опровергать мировые агентства? Ты их и опровергнешь и расскажешь в прямом включении, что никаких танков в Багдаде нет.
— Хорошо, — сказала Сергей, опять растягивая гласные, надеясь, что вот сейчас от него отстанут.
— Ну что? — обреченно спросил его Игорь. Он сидел на диване и ждал конца разговора.
— Придется включаться, но потом, пошли они все на хрен. Будем бездельничать. Черт, поспать не дали, изверги.
Вся эта ситуация была очередным признаком ведущейся идеологической борьбы. Мировые агентства поддерживали вторжение в Ирак и передавали сообщения о том, что войска коалиции победоносно движутся по стране. Иракцы же говорили, что каждый пройденный километр обходится захватчикам очень дорого, десятками сожженных машин и убитых солдат. И, те и другие сообщения не совсем соответствовали истине. Для того чтобы получить объективную картину происходящего следовало искать золотую середину.
Турки в этот день вернули свою тарелку к «Таляляму». Объяснялось это тем, что им надоело делать включения на одном и том же фоне, и они решили сменить обстановку.
— Офигительно, — сказал Громов, узнав об этом.
Ему совершенно не хотелось тащиться к министерству, да и не стоило таких усилий прямое включение. Ничего ценного он по большому счету не сообщил. Просто в течение двух с лишним минут красочно описывал ситуацию в Багдаде, а закончил свое выступление, сказав, что по информации иракского командования танки коалиции находятся еще на полпути к Багдаду, но добавлять о том, что таким темпами они дней через пять уже достигнут иракской столицы — не стал.
— Чудненько, — сказал ему звукорежиссер, когда эфир закончился, — спасибо.
Сергей позвонил в редакцию, выслушал слова благодарности и сказал, чтобы к нему сегодня больше не приставали.
— Будем отдыхать, — сообщил он Игорю.
Однако расслабиться опять не получилось. Днем по городу распространились слухи, что американцы высадили десант в районе аэропорта имени Саддама Хусейна. С той стороны, где располагался аэропорт, в течение нескольких часов слышалась автоматная стрельба и взрывы, а потом они затихли и эта тишина была не менее зловещей, чем звуки сражения. Спустя час мимо «Палестины» промчалось несколько полицейских машин, в которых почему-то сидели военные. Неужели у них своих машин не было? Солдаты, выставив в окна автоматы, периодически нажимая на курки, выпускали в небо очередь за очередью. Так они радовались тому, что отбили атаку американцев.
Щелк, щелк, щелк!
По дороге разлетались гильзы.
Военные совершенно не думали о том, что машина способна, к примеру, подпрыгнуть на кочке и тогда следующая очередь может задеть какого-нибудь прохожего. Солдаты что-то кричали, а жители, приветствуя проезжающие машины, хлопали в ладоши.
Сергей все ждал, что их вновь соберут на пресс-конференцию и сообщат о том, сколько уничтожено в аэропорте американцев, расскажут о подробностях боя, продемонстрируют тела погибших или хотя бы фотографии, но местным властям давно уже было не до журналистов. Постепенно они утрачивали контроль над Багдадом. Ощущалось, что скоро власть в городе сменится, что через несколько дней здесь будут хозяйничать американцы. Они установят новые порядки, а пока эти времена не наступили, горожане буду грабить магазины. Сергей знал, что в течении нескольких дней в городе воцарится хаос и безвластие, а все знают, что у любого из иностранцев, оказавшегося в Багдаде, наличных денег с собой столько, что местному жителю их и за год не заработать. В «Палестине» было чем поживиться. Она так же привлекательна для грабителей, как и банк, вот только охраняли ее похуже.
Надо было думать о том, как выбраться из города и когда — до того, как в него вступят американцы или все же позже. Уличные бои — самая скверная штука, какая может случиться. Там будут вначале стрелять по любой движущейся мишени, а уж потом думать — в кого попали.
Ближе к ночи, когда закончились перегоны, и можно было чуть расслабиться, все журналисты собрались в номере, расселись на полу, разложив перед собой еду и питье. Сидели в темноте, а когда кто-то высекал огонь из зажигалки, от этого крохотного света, у всех начинали светиться глаза. Как только завязывался разговор, в него тотчас вступал попугай, принимался чирикать, ведь его так и не удалось обучить ни одной человеческой фразе. Все решили, что оставлять попугая в Багдаде нельзя, потому что он своим веселым чириканьем скрашивал серые вечера в гостинице.
По телевизору в новостях в очередной раз показывали сгоревшие автобусы и машины. Накануне вечером в Багдад не сумела прорваться новая группа. Она ехала на смену коллегам, сидевшим в иракской столице вот уже почти месяц. Никто и не предполагал, что они так надолго здесь задержаться. Максимум на пару недель. Исходя из этого — им и выдали в бухгалтерии деньги. Смена все не ехала и возникли подозрения, что скоро придется просить милостыню на улицах Багдада, чтобы оплатить номер или проситься на постой к другим группам. Пусть хоть в прихожей выделят им по половичку, где можно переждать ночь. Потом деньги, чуть ли не используя какую-то контрабандную или шпионскую схему, им передали. Уж кто о ней прознал — выяснять не стали. По слухам в Москве кто-то отвез деньги на одну из квартир, находящуюся на окраине города. Там сообщили адрес в Багдаде, где эти деньги можно получить. Процент за нелегальный перевод денег брали небольшой. Журналистам, сидящим в Багдаде, пришлось по указанному адресу ездить дважды. В первый раз в доме никого не оказалось, а во второй дверь лишь едва приоткрылась, после того, как русские сообщили — кто они и что приехали за посылкой, в щель просунулась рука с конвертом. Когда журналисты взяли конверт — дверь захлопнулась. Они так и не видели лица того, кто его им передал. Его содержимое они проверили тут же, не отходя от двери, но их не обманули. В конверте оказалась пачка долларов. Так они и смогли протянуть до приезда смены.
Новая группа приехала из Иордании. По дороге они снимали все, что видели, а видели они — как обстреливали дорогу. Безопасных участков на ней не осталось. Почти все развязки были разрушены, а на асфальте во многих местах зияли пробоины. Водитель должен был ощущать себя слаломистом, которому, спускаясь со склона горы, надо обойти стороной многочисленные препятствия, а если он заденет хоть одно из них, то угробит машину и переломает руки и ноги. На обочине стояли сгоревшие машины.
Этим маршрутом им и предстояло возвращаться. От такой перспективы по спине пробегал холодок страха, но новой группе придется еще хуже — им предстоит остаться в городе, когда начнется его штурм.
Новая группа привезла с собой песенку, которую сложили журналисты, находящиеся в Иордании, чтобы поддержать своих коллег в Багдаде. Они чуть переиначили песню «Любе» о комбате. В новой интерпретации припев этой песни звучал вот так:
Получилось не очень в рифму, но патриотично. Иракский лидер, услышав такую песню на улицах Багдада, в полном восторге, должен был спросить у своих подчиненных; «а кто это меня поминает всуе?». Вряд ли он мог понять что-то, кроме своего имени. «Русские», — должны были объяснить ему подручные, сбегав быстренько к подвыпившей компании — выяснить кто они такие. «Русские? Я так и думал, — мог сказать Хусейн. — Вот из кого надо гвардию набирать. Они ни черта не боятся. Им наплевать на американские ракеты».
Вот только, даже если горланить эту песню хоть во всю глотку, отнюдь не луженую, перекричать гул низко летящих самолетов было уже трудно. После того, как иракские системы ПВО оказались подавлены, самолеты летали на очень малых высотах, уже не беспокоясь, что их смогут сбить. Своим ревом они трепали нервы горожанам, ну прямо как немцы во время Второй мировой войны, когда вместо бомбы сбрасывали бочку с дыркой в боку. Падая, бочка издавала такие противные звуки, что от них можно было сойти с ума, а у иракцев за время налетов и так нервы пришли в полное расстройство.
Сергей все думал, что отметит свой день рождения дома, считал — сколько до него осталось. Дата подходила, а они так и оставались в Багдаде без каких-либо шансов покинуть его в скором времени. Накануне дня рождения он оповестил всех коллег об этом событии и сказал, где намеревается его отметить.
— Всех жду, — сообщил он, — можно без подарков.
Это был пир во время чумы. В городе к тому времени осталось работать только три ресторана, но к счастью, к их числу относился и тот сирийский, который Сергей заприметил еще в самом начале командировки. Если не надо было кормить водителя, он старался есть только там. Постепенно они с Игорем стали там постоянными посетителями, и официанты радовались приходу богатых клиентов.
Публики в ресторане почти не было. Багдадцы боялись выходить изломов, ожидая, что в любой миг может начаться очередная бомбежка. Не то, что в Белграде, когда на время бомбежек, люди напротив покидали дома и собирались на площадях.
Город бомбили безостановочно. На американских кораблях, вероятно, стояли конвейеры, которые бесперебойно извлекали из трюмов ракеты и запускали их в сторону Багдада. Сергей, сидя в ресторане, чувствовал, как дрожит земля, и чуть дребезжат стекла. Взрывы были далекими, но от них гремела посуда на столах, а на окраинах города, наверняка, вспухали огненные грибы. Ракета за несколько секунд покрывала огромные расстояния. Кто там предскажет — куда угодит очередная?
В глазах собравшихся читалась тревога. Наступай еще на город американцы, то ситуация стала бы смахивать на ту, в которой оказались мушкетеры из романа Дюма, когда они поспорили, что позавтракают в бастионе Сен-Жерве и продержатся там не меньше часа, как бы их не старался оттуда прогнать неприятель. Русские журналисты решили не позавтракать, а поужинать.
Для начала они заказали огромного карпа, водившегося в Тигре. После бомбежек на поверхности воды должно плавать много оглушенной рыбы. Так что такую рыбину могли раздобыть прямо здесь, в Багдаде, и вовсе без удочки. Однако именно ее, и Громов это знал, поймали в районе Басры.
Рыбу готовили в печке, наподобие тандыра, прикрепляя к стенке, как это делают, когда пекут лепешки. Потом карпа резали пополам, то есть из одной рыбы получалось две порции, но и одной можно было накормить троих. Считалось, что эта рабы приготовлена на гриле, относилась она к деликатесам, и по местным меркам стоила очень дорого — около 30 долларов за порцию, а зарплата учителя в месяц была не более пятнадцати долларов. Но Сергей мог себе позволить это роскошество. Когда еще удастся вот так же посидеть в теплой компании под аккомпанемент взрывов гугенотских, то есть американских, ракет. К тому же, ужин на всех приглашенных укладывался в суточные Сергея за один день.
Стол был уставлен тарелками с салатами, мелко нарубленными помидорами и огурцами, обильно политыми уксусом, а так же сероватой смесью, которая называлась цимис. Она походила на ту, что дают в Израиле, но Сергей иначе как замазкой ее не называл. После двух недель, проведенных в Багдаде, он уже терпеть не мог и то, как цимис выглядит и то, какой он на вкус. Но без него за столом никак было не обойтись.
— Поздравляю тебя с днем рождения, — начал Игорь, встав со своего места и поднимая пиалу с виски, — желаю тебе…
Он замолчал, видимо обдумывая, что же пожелать своему приятелю; денег, счастья и всего, что обычно в таких случаях желают, но самое важное, конечно — это выбраться из Багдада живым и здоровым. Понимая, что такое поздравление выглядит слишком мрачным, Игорь никак не мог придумать, что же ему сказать дальше. Пауза слишком затянулась и, понимая это, Игорь кашлянул. Пусть ее спишут на то, что он поперхнулся.
— Желаю тебе всего, что ты сам себе хотел бы пожелать, — наконец закончил Игорь.
— О, спасибо на добром слове! — сказал Громов.
Формально спиртные напитки продавать здесь запрещалось, но ведь запреты и существуют для того, чтобы изобретать способы — как их обойти. Это заставляет пошевелить мозгами. В Афганистан приходилось провозить водку в запаянных пластиковых бутылках из-под воды. На такие ухищрения в Багдаде идти было не нужно. Только и требовалось, что подозвать к себе официанта, и нисколько не опасаясь блюстителей нравственности, сказать ему; «эй, милейший, виски притащи».
Сергей, когда говорил эту фразу, вспоминал финальные сцены фильма «Брат-2» и не мог сдержать улыбки. Официант, получив заказ, бежал на кухню, через минуту приносил фарфоровый чайник, куда и было налито поллитра виски. По цвету оно мало чем отличалось от чая. Особенно издали. И не поймешь, что там гости разливали из чайника по пиалам. Пили они содержимое чайников, конечно, странно — залпами, будто жажда их мучила, а еще чокались перед этим, и что-то говорили на своей тарабарщине, но может в той далекой холодной стране, из которой они приехали, где по слухам по городам зимой ходят медведи, только так и принято пить чай?
Электростанции давным-давно были выведены из строя. В ресторане в подсобке стоял небольшой генератор, но все угощения готовили на огне и пока что надобности его запускать — не было. В зале становилось с каждой минутой все темнее и темнее, но так было даже интереснее.
Русские сидели и смотрели на закат. Уходить никуда не хотелось. Может из-за этого они и продержались даже не час, как мушкетеры в бастионе Сен-Жерве, а гораздо больше, потом разошлись по номерам, а спустя два дня, сотрудники посольства сообщили им, что готовят колонну машин и попробуют выбраться из осажденного Багдада. Кто хочет — может присоединиться к колонне, кто не желает этого делать — все равно настоятельная просьба к колонне присоединиться.
Тем временем, Багдад готовился к обороне.
На улицах города любой армии трудно вести бои, какой бы современной техникой она не обладала. Невозможно угадать, что там встретишь за следующим поворотом, лабиринта улиц — то ли Минотавра, то ли кого-то, кто окажется тебе по силам. А несколько мальчишек, которым раздали переносные гранатометы и отправили умирать — строго-настрого наказав, чтобы каждый из них унес с собой в небеса как минимум экипаж одного из танков, стали бы головной болью для любой армии вторжения. Мальчишкам обещали, что они после смерти отправятся на небеса, а те, кого они с собой прихватят — прямиком под землю — в ад, так что в загробной жизни они не встретятся, и никто им там мстить не станет.
На перекрестках соорудили баррикады из мешков с песком или бетонных блоков. Их ставили друг на друга, как кубики детского конструктора, но конструкция была непрочной, и любой танк мог развалить ее в несколько секунд. Вот только для этого, танку надлежало доехать до баррикады или хотя бы выстрелить по ней. За баррикадами стояли пусковые установки для неуправляемых ракет. Создавалось впечатление, что делали их кустари в местных мастерских, где до начала боевых действий они зарабатывали на жизнь, изготовляя кастрюли или сковородки. А теперь вот их умение использовали для того, чтобы приварить несколько труб к треножникам. Возле кустарных установок маялись без дела люди в форме песочного цвета. Похоже, они охраняли их от желающих утащить такие нужные и полезные в домашнем хозяйстве штуковины.
Громов не верил, что иракцы будут защищать свою столицу так же фанатично, как это делали немцы в Берлине. Даже, несмотря на то, что они постоянно утверждали, будто умрут на улицах Багдада, но не отдадут его американцам. Это были только пустые лозунги. И все равно, нет ничего хуже, чем оказаться в городе, который начинает штурмовать неприятельская армия.
Тем не менее, группа, приехавшая на смену коллегам, все же осталась в городе. Они решили, что уехав из Багдада всего лишь через три дня после того как в него приехали, не выполнят свою работу. На них смотрели, как на смертников, пробовали уговорить уехать вместе со всеми, но «самоубийцы» никого слушать не желали.
Всего в эвакуационной колонне было с десяток посольских машин, да еще две с журналистами.
Громов вдруг заинтересовался вопросом — находится ли еще в городе Саддам Хусейн? Может он и не думает никуда бежать, а решил встретить здесь американцев с автоматом в руках, как на тех плакатах, что вывешивали перед казармами военных и сейчас сидит в каком-нибудь бункере в окружении своих верных сподвижников? Но в иракских ВВС, наверняка нет никого, кто походил бы на Ханну Рейч, которую называли Лени Рифеншталь от авиации. Она посадила свой самолет на разбитую асфальтовую улицу прямо перед бункером, где сидел в окружении Гитлер и ждал своего последнего часа. Кто там знает — может он и улетел на этом самолете, ведь давно уже ставится под сомнением, что сожженный труп, найденный неподалеку от бункера, принадлежал именно Гитлеру.
Сергей и Игорь сидели в «Сабурбане», в который помимо них набилось еще четыре человека, да еще у них под завязку был загружен аппаратурой багажник. Поэтому в машине было также тесно, как в ковчеге Ноя. Еще у нее был один существенный недостаток — большое потребление бензина. Когда она едет, то стрелка, показывающая содержимое бензина в баке, смещается буквально на глазах, как будто у машины пробит бак и топливо выливается на дорогу тонкой струйкой. Впрочем, для Ирака это сущий пустяк, поскольку банка «пепси» стоила здесь столько же, сколько и залитый под завязку бак. Странно, что в России, где бензин тоже делают из собственной нефти, ситуация совершено другая.
Игорь вызвался занять кресло рядом с водителем. Всех это устраивало, поскольку он был самым плечистым и на заднем сидении мог занять слишком много места. С камерой оператор не расставался, держал ее на руках, как ребенка.
Возле посольства собрались все — и кто собирался покинуть Багдад, и кто решил остаться, но приехал проводить коллег. Хотелось бы верить не в последний путь.
— Ты прикинь, жопа какая, — вместо приветствия сказал Артур. — Смотрю я, значит, наши новости в посольстве, сюжет показывают. Петя Слонов в кадре рассказывает, что над ним в эти секунды пролетают самолеты, голову так театрально в плечи втягивает, как будто они ему ее сейчас снесут. Дальше он рассказывает о том, что самолеты летят бомбить Багдад. Какие, на хрен, у него самолеты над головой? Он же в Кувейте сидит. Там у них тишь да благодать. Но это еще ладно, а потом идет картинка, которую я вчера в Москву перегнал, а за кадром голос Пети, который просто взял да переозвучил мой текст, чуть-чуть его изменив. Получается, что это он герой, жизнью рискует, картинки во время бомбежки снимает, но ведь все это я снял. Я! Скотина он.
— Чего делать будешь? — спросил Громов.
— А чего я сделаю? Петя близок к руководству канала. Если я на него накапаю, то скорее меня уволят, чем его. Придется ему просто объяснить, что так не делают. Но он ведь не послушает.
— Не послушает. А может, как того американца, что у тебя перед камерой ходил, проучить?
— Можно, но тоже толку мало, — в этот момент прозвучала команда рассаживаться по машинам. — Ладно, пусть это на его совести будет, — сказал Артур. — Поехали.
Сотрудники посольства собрали всех во дворе российского дипломатического представительства и по карте показали — каким маршрутом следует ехать, на тот случай, если кто отстанет. Заплутавшийся на улицах, потерявшийся и отставший рискует здесь остаться вовсе. От осознания этого водители изо всех сил старались следовать чуть ли не впритык к идущим впереди машинам. Затормози они резко и не избежать столкновения. В голове колонны ехали посольские машины. Они направлялись на западную окраину города.
Минут через сорок колонна без всяких происшествий добралась до пригородов Багдада. Здесь начинался прямой, как стрела, четырехполосный автобан на столицу Иордании Амман с великолепным покрытием, оказавшись на котором так и хотелось жать до упора педаль газа. Дорога была гораздо лучше тех, что отходят от МКАД в сторону области. Тяжелая машина, разогнавшись, совершенно не тряслась, двигалась точно танк, и казалось, что никто ее не сможет остановить. И так будет до самой границы. Впрочем, всегда надо готовится к чему-то плохому.
Неожиданно Громов услышал, как завизжали покрышки и колона встала. Его качнуло вперед.
— Что там такое? — спросил Сергей, выглядывая в окно и всматриваясь в голову колонны.
Поскольку Игорю было лучше видно, так как он сидел на переднем кресле, то он стал объяснять.
Оказалось, что дорогу передней машине преградило несколько человек в песочной форме, и определить из-за расстояния — полицейские это или военные, было невозможно. Они что-то пытались объяснить, сопровождая свои слова, как обычно, отчаянной жестикуляцией.
Игорь выбрался из машины, встал возле двери, как нетерпеливый водитель, застрявший в пробке. Он пытался понять, когда же они двинутся дальше и щурил глаза он пыли.
— Нас не пускают, — наконец сообщил он итог своих наблюдений, всунув голову в машину.
Сергей тоже был не против воспользоваться временной задержкой, чтобы выбраться из машины и немного размять мышцы. Если они двинуться дальше, то вскочить обратно — секундное дело. Те, кто сидел в других машинах, тоже стали их покидать.
— Курить будешь? — спросил Игорь, потягивая Сергею пачку сигарет.
— Давай, — ответил тот.
В машине никто не курил оттого, что там и так воздуха было мало. Они буквально сидели друг у друга на коленках.
— Пошли — выясним, что там стряслось, и почему нас не пускают, — предложил Игорь, затягиваясь и выпуская из легких дым.
— Думаешь, без нас не разберутся? — спросил Громов.
— Может и разберутся, но с нами это окажется побыстрее.
Жесты иракцев понять было нетрудно. Они качали из стороны в сторону головами, когда сотрудники посольства пытались объяснить им, куда колонна едет, потом начинали кричать, перебивая друг друга, и указывали руками не на запад, а чуть в сторону.
По колонне стали распространяться слухи, что американские десантники из сто первой дивизии высадились в районе аэропорта и там уже сейчас идут сильные бои. Словно в подтверждение этих слов, со стороны аэропорта послышались звуки автоматных очередей и глухие разрывы. Попасть в гущу боя Сергею совсем не хотелось. С ним такое уже случалось и воспоминания относились к разряду не очень приятных.
— Меняем маршрут, — пронеслось по колонне.
Экипажи заняли свои места в машинах. Они, как корабли, идущие в кильватерном строе, стали выполнять тот же маневр, что и головная машина. Иракцы махали всем проезжающим, точно те, без подсказки, могли выбрать неправильное направление.
Будь у Громова компас или обладай он умением ориентироваться по Солнцу, то сумел бы определить, что колонна, в результате этого маневра теперь стала двигаться строго на запад — по дороге, которая вела от Багдада в Фалуджу.
Теперь она стала узкой, однополосной. Если кто навстречу поедет, то разминуться удастся с большим трудом, залезая колесами на обочину почти до кювета. Скорость передвижения заметно упала. Вдоль дороги тянулась унылая серая равнина с небольшими валунами, а где-то на горизонте маячило небольшое селение. Такие пейзажи глаз не радовали, напротив, ухудшали и без того нерадостное настроение.
Потом Громов вновь услышал автоматные очереди, причем, судя по всему, это стреляли не американские автоматы, а кто-то садил из «Калашникова». Впереди с обочины поднимался густой столб дыма. Ветра почти не было, поэтому он был почти прямым, как телеграфный, или как мачта на корабле.
— Черт, — только и смог сказать Игорь. У него обзор был лучше, чем у тех, кто сидел на заднем сидении. Хотя, из-за этого ему через минуту и досталось больше, чем остальным.
— Что там? — спросил Сергей.
Сквозь пыльное лобовое стекло он рассмотрел подбитый танк. У него была округлая башня. Таких не делали вот уже несколько десятков лет. Этот танк поставили сюда еще во времена Советского Союза. Модель Сергей определить не мог.
Не к добру все это, подумал он.
Башню танка перекосило и заклинило, орудие опустилось почти к самой земле, танк чуть сполз в кювет. Его подбили совсем недавно. Причем, велика была вероятность, что с минуты на минуту в нем сдетонируют боеприпасы и тогда всех, кто в этот момент будет проезжать рядышком, изрешетят осколки. Тянуло едкой гарью. От нее першило в горло и чесался нос.
Громов невольно скрестил пальцы на правой руке. Машина вильнула чуть в сторону, обходя это препятствие, но, к счастью, оно перегораживало не всю дорогу, иначе пришлось бы объезжать танк по кюветам и обочинам. Сергей смотрел на танк краем глаза, и только когда они миновали его, обернулся. Судя по всему, никто из экипажа не выжил, но оставалось непонятно — чем же его подбили. Если «томагавком», то повреждения должны быть более существенными. В этом случае танк вообще могло разнести в клочья. Вероятно, его уничтожили диверсанты, заброшенные во вражеский тыл, а это значит, что они до сих пор где-то рядом.
Ох, как же Сергей ошибался, так подумав.
Через несколько минут они едва не въехали в американскую колонну — в ту, о которой их предупреждали иракские солдаты, ту, из-за которой они свернули с автобана на Иорданию и поехали окольными путями. В общем, если судьба решила, то от нее не убежишь.
Перекресток впереди преграждал «Абрамс». Сидевшие в нем танкисты реагировали на любое движение на дороге и стреляли по всему, что к ним приближалось, не разбирая — военная это машина или гражданская. Они ведь были воспитаны на американских боевиках, где полицейский, прежде всего, нажимает на курок пистолета, а уж потом начинает выяснять — представлял ли человек, в которого он стрелял, опасность. За танком пряталось несколько автоматчиков. Вероятно, это был передовой отряд, в задачу которого входило — захватить перекресток и удерживать его любыми способами.
Колонне повезло, что впереди нее на небольшом расстоянии ехало два микроавтобуса, каждый рассчитанный пассажиров на девять. Русские почти догнали их, и водитель в передней машине даже начал прикидывать, как он совершит обгон. Вот эти автобусы и приняли на себя первый удар американцев.
Пулемет танка плетью прошелся по ним, разбивая стекла, пронизывая тонкий и не прочный, как картон, металл бортов. Автобусы мгновенно осели на пробитых покрышках. Первый из них перевернулся, окутался паром от разбитого радиатора, завалился на бок, чуть разворачиваясь и высекая искры, пока не остановился, а другой уткнулся передом в его днище. Его шофер был уже убит. Инерция вырвала его из кресла, бросила вперед, и он наполовину вывалился наружу, повиснув на остатках стекла, раскинув руки на капоте, который стало заливать кровью. Большинство людей в автобусах было тоже либо убито, либо тяжело ранено. Люди кричали, хрипели, захлебываясь кровью. Кто-то попробовал выбраться через разбитые окна, и кому-то это даже удалось, но пулеметчики в танке прекратил стрельбу только тогда, когда люди перестали двигаться. Все вокруг автобусов было усеяно изуродованными человеческими телами, сумками, одеждой, мешками.
Дальше всех, почти до обочины добралась девочка лет десяти. Ей до спасения не хватило нескольких сантиметров. Впрочем, ее тяжело ранило еще в автобусе, а пуля, остановившая ее — разбила девочке голову. По асфальту за ней тянулся кровавый след. Неужели американцы приняли эти автобусы за брандеры, начиненные взрывчаткой, а всех, кто в них находился — за смертников? Или они думали, что в этих автобусах едет Саддам Хусейн, а им за его уничтожение дадут премию, награды, примут в престижный колледж? В американской армии, наверное, стали использовать андроидов? В них закладывают определенные программы, а человечны они или бесчеловечны — исполнителей нисколько не интересует и поэтому солдаты готовы навалить горы из трупов, чтобы выполнить заложенную программу. При этом американцы продолжают на всех углах трубить о гуманизме и демократии. Это тоже заложенная в андроидов программа.
Расправа заняла несколько секунд и была такой жестокой, что Игорь потерял дар речи. Только он из пассажиров «Сабурбана» видел почти все подробности. Остальные лишь догадывались о происходящем — по выстрелам, крикам и стонам, но они были не очень различимы сквозь шум работающего мотора. У Игоря пальцы сжались в кулаки.
Громов все еще надеялся, что американцы не будут стрелять по их колонне, ведь машины были с дипломатическими номерами, а на крыле первой из них трепетал трехцветный российский флаг. Но, вероятно, он был для американцев таким же раздражителем, как, по слухам, для быка — красная тряпка.
Машины сбились в кучу. Те, что ехали позади головной, обошли ее слева и справа, встали по бокам. Всем хотелось оказаться подальше от горящего танка, но теперь колонна представляла из себя очень хорошую мишень, чем тут же и воспользовались американцы…
— Они сейчас по нам шарахнут! — наконец закричал Игорь. — Из машин вываливайте!
Он дернул рукой ручку двери, стал открывать ее, смещаться в сторону образовавшегося прохода, и тут пули полоснули по ветровому стеклу, рассыпав его на мириады осколков.
— Мать вашу! — закричал в отчаянии Игорь, вываливаясь из машины.
Сергею показалось, что в оператора попала одна из пуль и, скатываясь с сиденья автомобиля на землю, он даже увидел, что тот, кажется, обливается кровью. При этом оператор продолжает обниматься видеокамеру, пытаясь уберечь ее от поломки, поскольку хрупкая оптика могла испортиться от любого сотрясения.
Громов свалился на асфальт, остался лежать, втягивая голову в плечи от каждой пулеметной очереди. Игорь сидел рядом, привалившись спиной к борту машины. Кровь из рассеченной брови начинала затекать на глаза, а все лицо у него было в мелких крапинках, точно он за одну секунду то ли оспой проболел, то ли ветрянкой. Впрочем, все эти раны были от осколков, а не от пуль, а значит — не глубокими, хоть и страшными на вид, но совсем не опасными.
Сергей и сам почувствовал мгновенную боль в щеке, приложил к этому месту ладонь, наткнулся на что-то острое, колкое, застрявшее в коже и чуть не порезался. Он обхватил осколок стекла пальцами, точно вытаскивал занозу, дернул, чуть скривившись и готовясь к болезненным ощущениям, но боли так почти и не почувствовал. С майки ссыпалось еще несколько осколков, но они даже ткань не порвали, а уж до тела тем более не добрались.
— Ты как? — спросил Сергей, подползая к Игорю.
— Кажется все нормально. Я глаза закрыл, а то и их могло осколками посечь.
Он поставил рядом с собой видеокамеру, снял майку, приложил ее к ране, пробуя остановить кровь. Она покрывала теперь уже все лицо и казалось, что оно превратилось в кровавую маску.
— Эти суки прекратят когда-нибудь?! — завопил Игорь, то ли стараясь перекричать звуки выстрелов, то ли ожидая, что ему кто-то ответит.
Высоко в небесах, едва различимый, пролетел штурмовик прикрытия. Его рев достиг земли, когда самолет совсем исчез из глаз.
Американцы не унимались и продолжали обстреливать колонну. Патронов они захватили с собой много, оставалось молиться, чтобы никому из них не пришло в голову расстрелять все машины из орудия танка. Может, это в их задачу и не входило, но уничтожить все, что еще проявляет признаки жизни — они явно собирались. Неприятный свист пролетающих где-то поблизости пуль щекотал нервы и раздражал барабанные перепонки.
Американцы реагировали на любое движение, на любую суету между машинами, на любую попытку отползти к обочине. Наконец стрельба прекратилась.
— Кажется, сейчас поедем, — сделал оптимистический прогноз Игорь.
Он увидел, как помощник посла начал подниматься с земли, сжимая в руках российский флаг, но автоматная очередь тут же сбила его с ног. Куда попали пули — разглядеть не удалось, одна кажется — в голову. До танка было слишком близко. С такого расстояния автоматная очередь должна превратить человека в решето…
— Никуда мы не поедем, — процедил Игорь, сжимая кулаки.
Вот сейчас американцы начнут более методично уничтожать колонну, и никто не спасется, подумал Громов с тоской. Он попытался прикинуть, куда можно спрятаться и невольно помотал головой. До кювета никто доползти не успеет. Трупы пассажиров двух автобусов были тому доказательством. Громов встретился глазами с женщиной, прятавшейся за одним из валунов, что лежали вдоль дороги. Она была вся в черном, точно носила по кому-то траур, но впрочем, здесь эта одежа была традиционной для женщин. Только сейчас Сергей увидел, что на обочине дороги в нескольких метрах от того места, где он лежал, располагается автобусная остановка — мало чем отличимая от тех, что попадаются в Подмосковье.
Эта женщина, наверное, покинула на остановке один из тех микроавтобусов, догадался Сергей, и ей повезло. Ей сильно повезло.
И все-таки еще раз встретившись с взглядом этой женщины, Сергей прочитал в ее глазах обреченность. В страну двигалась орда варваров и вся ее жизнь рассыпалась в прах. Очевидно, обреченность виднелась и в его глазах. В такие минуты надо вспоминать всю свою жизнь, но это не получается, поскольку на воспоминания остается слишком мало времени…
— Да они нас тут всех перебьют! — кричал Игорь. — Полезли под машину.
Все еще не отрывая руку с тряпкой ото лба, он второй ухватил Сергея за плечо, потянул следом за собой — под высокое днище «Сабурбана». Места там было много, даже можно было чуть приподнять голову, не опасаясь удариться затылком о карданный вал. Громов подумал, что под танком во время обстрела отлежаться можно, а под машиной — не получится, хотя если ей даже в бензобак попадет пуля, то как в голливудских поделках, она не взорвется. Пусть даже бак загорится, а это тоже не всегда происходит, бензин в нем всего лишь выгорит. Сергей буквально перед поездкой смотрел передачу, где как раз такие опыты и проводились. Для того, чтобы машина взорвалась эффектно, надо к бензобаку приладить немного взрывчатки. Хотя, у американцев, занявших перекресток, есть для этого танк…
Под машиной было тесно. Все-таки под нее забилось пять человек.
Громов лежал возле колеса. Покрышки пахли горячей резиной. Сергей посмотрел на часы и удивился. Время слишком сжалось. С начала обстрела прошло около минуты, а ему показалось, что не меньше получаса. Он вдруг понял, что выстрелы прекратились. Или он уже просто от них оглох и теперь не различает никаких звуков? Тогда Громов выполз из-под машины.
— Ты куда? — спросил Игорь, но Сергей его не слушал.
Так уж вышло, что их «Сабурбан» при перестроении остановился как раз за головной машиной. Ее водитель сидел на асфальте, прислонившись спиной к борту. Майка на его груди в двух местах была порвана, а ткань вокруг аккуратных дырок пропиталась кровью. Такие дырки выбитые стекла не оставляют, они бывают только от пуль. Одна дырка виднелась в районе диафрагмы, другая с левого бока напротив пуповины. Глаза водителя были раскрыты, но он вряд ли что-то видел или чувствовал, находясь уже наполовину в беспамятстве.
Можно его спасти или не стоит пытаться — Громов не знал. Однако не мог он вот так просто лежать под машиной и смотреть, как из человека медленно уходит жизнь. Сергей пополз к водителю.
— Да куда ты? — схватил его за ногу Игорь.
— Раненый там, — повернувшись к нему, зашептал Громов, словно скажи он это громче, его могли бы услышать американцы и вновь открыть огонь.
В эту секунду их отвлек кто-то с левого края колонны и автоматчики, укрывшиеся за броней танка, выпустили по нему короткую очередь.
Эта жестокость объяснялась очень просто. Еще во времена вьетнамской войны американцы испытывали на своих солдатах психостимуляторы и амфетамины, пробуя сделать из них универсальных солдат, похожих на безмозглых идиотов, о которых снял культовый фильм Роланд Эммерих. Эти солдаты переставали чувствовать боль, усталость и становились очень агрессивными. Испытания продолжились и во время операции «Буря в пустыне». Наверняка на стимуляторах сидят и солдаты, что сейчас обстреливали дипломатическую колонну. Вот только к этим препаратам быстро привыкаешь. Эти солдаты — потенциальные наркоманы.
— Блин, ты же видишь, что они делают, каждый раз, когда кто-то рыпается, — сказал Игорь
— Вижу, — согласился Громов. До него вдруг дошло, что если сейчас Игорь задержит его еще на секунду, то он потеряет решимость, никогда из-под машины не вылезет. Ничего в этом позорного, конечно, не было, потому что под машинами прятался весь караван.
Он стянул с себя майку. Лежа делать это было не очень удобно, приходилось изворачиваться, словно змея, но даже приподниматься не стоило, не то что пытаться встать на ноги. Сергей чуть надкусил края майки зубами, чтобы она лучше рвалась, разодрал ее на несколько длинных полос, шириной схожих с бинтами. Его чуть закрывали борта машин, и американцы не увидели, как он подобрался к раненному водителю. Игорь тем временем, дернул дверь багажника, но она была закрыта. Он поискал глазами своего водителя, чтобы взять у того ключи, но его и след простыл. Куда он подевался в этой суматохе — Игорь не заметил. Тогда оператор вытащил из сумок арабские платки, которые они везли в качестве сувениров, чтобы использовать их вместо бинтов. Его майка была уже использована.
Сергей перемотал кусками своей майки раны водителю. Все, кто лежал под машиной, тоже стянули майки, порвали их и побросали Сергею, так что недостатка в перевязочных средствах у него не было. Больше ничем раненому он помочь не мог. Американцы наконец заметили какое-то движение возле головной машины и дали очередной залп. Пули забарабанили по капоту, пробивая металл. На асфальт что-то натекло, кажется, охладительная жидкость.
Громов уткнулся лицом в асфальт, прикрывая затылок руками, сомкнутыми в замок.
По дороге, подходы к которой охраняли американцы, загрохотали танки, немилосердно уродуя траками асфальт. Сергей чуть повернул голову, чтобы было лучше видно. Танков было много, десятки, может сотни. Сколько их там должно быть в американской дивизии? Сергей сбился со счета, считая их, да и видно ему было не очень хорошо.
Шея в неудобном положении вскоре затекла, стала болеть. Громов вновь положил голову на асфальт, закрыл глаза, и слушал, как сотрясается под ним земля от многотонных бронированных монстров, которые шли в обход Багдада в клубах едкого дыма, сильно смахивающие на исчадия зла.
Следом за танками проехало несколько огромных бульдозеров, которые в случае необходимости, прокладывали дорогу посреди бездорожья. Размерами своими они даже превосходили танки. А следующими уже ехала бесчисленная орда грузовиков, отдаленно очертаниями своими напоминающие «Уралы» с солдатами в кузовах закрытых брезентовыми тентами.
Эта колонна являлась отличной целью, будь у иракцев хоть один штурмовик, способный здесь оказаться. Сергей видел, что солдаты в кузовах иногда что-то кричат автоматчикам, стоящим за бортами танка — охранения. Те что-то радостно кричали в ответ. Ну да, они ведь выполнили поставленную задачу и смогли обеспечить беспрепятственное движение колонны, отправив на тот свет десяток-другой мирных жителей. Может еще за этот подвиг каждый из них получит медаль конгресса. А если станет известно, что они на самом деле тут натворили, то американские СМИ придумают, как обелить своих военных, сделают репортаж о том, что, отступая части, верные Саддаму Хусейну, уничтожили мирных жителей, решивших встретить американцев цветами. И вновь отыщется работа для Голливуда, где явно испытывают творческий кризис. Там после «Бури в пустыне» наснимали много клюквы о том, как злые иракские солдаты пытали обывателей, воровали в их домах столовое серебро и применяли мины с отравляющими веществами, но доблестные американские спецназовцы их прогнали. В этих фильмах конечно ни слова не говорилось о том, что сами американцы применяли запрещенные снаряды с обедненным ураном, как в Югославии и что из-за этого множество людей заболело разными видами рака. После нынешней операции Голливуду тоже придется сочинять разные сказки, хотя бы о том, что в Ираке нашли-таки оружие массового поражения.
Впоследствии, Сергей узнал, что эта колонна шла по заранее условленному с продажными иракскими генералами, пути. Дорога была разминирована, а генералы за свое предательство после войны получили виллы во Флориде. Потом они еще и возмущались, что дома и поместья им дали меньших размеров, чем обещали. Дескать, американцы их накололи.
Военная армада двигалась по дороге больше полутора часов.
Все это время пришлось лежать на асфальте. Хорошо еще, что он был теплым, а то и простуду можно было подцепить.
Наконец хвост колонны скрылся вдали. На танк охранения забрались автоматчики, напоследок выпустив несколько очередей в воздух, поверх застывших посольских автомобилей. «Абрамс» двинулся с места и отправился догонять колонну.
Земля все еще сотрясалась, но звуки работающих моторов затихли.
Громов услышал, как кто-то громко сказал: «На нас напали». Он узнал голос посла.
Сергей приподнял голову, огляделся, потом сел на корточки. Решиться подняться в полный рост — было очень страшно. Ноги дрожали. Пригибаясь, он высунулся из-за автомобиля, посмотрел на перекресток. Там никого не было.
Оказалось, что посол забрался в свою машину, связался с Москвой по спутниковой системе, установленной в салоне, и теперь докладывал о случившемся.
— Американцы! — говорил посол. — Сейчас выясняем, сколько у нас раненых.
Сергей вдруг вспомнил, что сто первая американская дивизия, обстрелявшая их, носила очень громкое название «Кричащие орлы».
— Кажется, пронесло, — сказал он Игорю.
— Ага, — ответил оператор и засмеялся, вспомнив анекдот про Петьку и Василия Ивановича. — Куда эта скотина водитель делся?
— Откуда я знаю? — развел руками Громов.
— Блин, без штатива снимать, уже рука устала, — пожаловался Игорь.
— Так ты что же, снимал? — удивился Сергей.
— Ну, было немного, — скромно потупившись сказал Игорь, — не все конечно, а так, чуть-чуть, — он взглянул на показатель времени камеры. — Вот снял семь минут сорок три секунды. Но ты не обольщайся. Планов там мало. Длинными мазками работал.
— Да ты гений! — сказал Сергей.
У него немного тряслись руки.
— А ты сомневался что ли?
— После Югославии, где ты сиганул снимать бой с учекистами, я вообще в тебе не сомневаюсь. Все, снятое Спилбергом, по сравнению с твоими работами, полная фигня.
— Курить хочешь? — спросил Игорь, вытащив из кармана джинсов мятую пачку с мятыми гнутыми сигаретами, некоторые из которых сломались и в руках разваливались на части.
— Давай.
— Я тут поработаю немного, — сказал Игорь.
Он тоже затянулся, потом водрузил камеру на плечо и отправился даже не в голову колоны, а дальше — туда, где асфальт устилали трупы пассажиров микроавтобусов.
Постепенно между машинами стали появляться любопытные, началось движение. Те, кто не пострадал, оказывали помощь раненым; вытаскивали из машин аптечки, кололи обезболивающее, перевязывали. Убитых в колонне не оказалось. Тяжело раненный был только один — водитель головной машины. Его надо было срочно доставить в госпиталь. Ближайший из них находился в Фалуджи. Еще пятерых ранило легко, в том числе и помощника посла, который попытался было объяснить американцам кого они обстреливают. Удивительно, но его задело лишь двумя пулями, да и те прошли по касательной — чиркнув по голове и по шее. Царапину на голове перемотали бинтами, кровь из шеи перестала течь сама.
— Ты в рубашке родился, — говорили ему, похлопывая по плечу.
— Да уж, — отвечал помощник посла, морщась. Видимо его чуть контузило, и сейчас голова у него раскалывалась от боли, а обезболивающая таблетка, которую он выпил, еще не подействовала.
Поддерживая под руки, его усадили в исправную машину на заднее сидение и пристегнули ремнями, чтобы не упал.
Что касается машин, то четыре из них в полевых условиях было не починить, вернее на это ушло бы слишком много драгоценного времени. У двух были разбиты радиаторы, а еще у двух — двигатели. Пробитые покрышки заменили в считанные минуты, запасных не хватило, пришлось снимать с поврежденных машин, благо большинство из них в колонне были «Тойотами Ленд Крузер». Все равно их придется бросать на дороге, поскольку никто за ними возвращаться не станет. Людей бы спасти! Грабителей, которые будут потрошить эти машины, ждал очень приятный сюрприз — несколько коробок с коллекционным вином в одном из багажников. Им пришлось пожертвовать, когда стали перераспределять груз по исправным машинам. Посольский архив был гораздо ценнее. Здесь могли даже быть документы, о переговорах между российским правительством и Саддамом Хусейном. Их темы еще долго будут оставаться секретными, а документы, наверное, никогда не станут доступны. Сергей помог его перегружать, таская тяжеленные коробки из машины в машину.
Неожиданно он увидел, что несколько арабов пытаются залезь в салоны машин, в том числе и в их «Сабурбан». Поскольку исправных машин стало меньше, чем вначале этой одиссеи, то было понятно, что новые пассажиры могут занять места русских. Оказалось, что это те, кто ехал в автобусе и выжил. Во время обстрела они, похоже, прикинулись мертвецами, и лежали не шевелясь, пока не ушли американцы. По-английски они не разговаривали. Громов не понимал, что им объясняет посол, но догадаться было несложно. Арабы вызвались помочь перегрузить часть поклажи, но взамен клянчили места в машинах. Поэтому от их услуг пришлось отказаться.
— Я сообщу о вас властям, — наверное, так можно было перевести последнюю фразу посла, брошенную арабам.
Обещание это их не вдохновило. Они наверняка понимали, что властям сейчас не до них, что никто им помогать не будет и спасаться придется только рассчитывая на собственные силы. Посол и сам это превосходно понимал, но ничего другого пообещать не мог.
Вернулся Игорь.
— Там все в фарш, — сказал он, махнув в сторону разбитых микроавтобусов, — картинка скажу тебе отвратительная. Я снял кое-чего. Водителю первого автобуса пуля точно в центр лба попала. Посмотришь потом — может пригодится. Но не стал бы я такие жестокости показывать. Знаешь ли, не у каждого нервы выдержат на подобное смотреть.
Громов кивнул. В середине девяностых, когда он только начинал работать на телевидении, трупов в новостях показывали много и во всех подробностях, благо недостатка в таких материалах — не было. Убийств на улицах столицы и других городов во всяких бандитских и коммерческих разборках было предостаточно. Но с некоторых пор информационная политика стала меняться. Убитых старались уже не показывать крупным планом, чтобы не шокировать телезрителей. И все-таки люди должны видеть в подробностях то, что здесь случилось.
— Ты хотя бы майку надел, — подсказал Игорь.
— Ой! Точно.
Сергей и забыл, что он ходит по пояс голым. Он полез в машину, достал из сумки первую попавшуюся майку и натянул на себя.
Откуда-то возник водитель «Сабурбана», в котором ехали журналисты. Сергей не стал интересоваться — где тот прятался во время обстрела. Может, у него была природная способность к мимикрии, все-таки он тут родился, и в минуту опасности может сливаться с местностью?
В «Сабурбане» выбило почти все стекла.
— Милейший, открывай багажник, — сказал Игорь водителю по-русски, но тот, хоть по-русски и не говорил, превосходно понял оператора и тут же бросился выполнять его просьбу. У Игоря была поразительная способность объяснять кому угодно, что ему нужно.
Игорь забеспокоился, что в дороге через разбитые окна машины выпадут какие-то из вещей. За личные он беспокоился не очень, но гораздо хуже окажется, если выпадет что-то из аппаратуры. Пока шли сборы в дорогу, Игорь вытащил из сумки скотч, который всегда возил с собой на тот случай, если в аэропорту он не сможет запечатать сумку с аппаратурой и придется тогда ее обматывать. На этот раз он стал приматывать сумки ко всевозможным выступам и скобам внутри машины, совсем как паук, который поймал муху и теперь облепляет ее паутиной, чтобы не улетела.
Все эти приготовления могли занять еще приличное время, а для тяжело раненого водителя каждая минута была важна.
— Я тебя брошу на время, — сказал Сергей Игорю.
— Куда это ты намылился? — удивился оператор.
— Вызовусь добровольцем для одного дела. Не переживай, в Фалудже, дай бог, встретимся. Смотри, чтобы ничего из вещей не пропало.
Сергей подошел к послу и, показывая на водителя, лежащего на заднем сидении внедорожника, сказал:
— Я его в госпиталь отвезу.
Посол быстро прикинул в голове, что колонна будет двигаться медленнее, чем одна машина.
— Сможешь?
— Конечно.
Лет десять назад, когда с деньгами было очень туго, Сергей ночами подрабатывал тем, что «бомбил» на ночных улицах на старом «Запорожце», который он одолжил у отца. Разные встречались пассажиры. Однажды даже пытались отнять у Сергея выручку, приставив к горлу нож. Повезло, что денег при себе у него почти не было, а на его «Запорожец» грабители не позарились. Зато за эти полгода Сергей выучил все закоулки родного города и так научился водить машину, что теперь мог участвовать в любых гонках.
— Знаешь, где госпиталь в Фалудже находится? — спросил посол.
— Нет.
Карты города под рукой, конечно, не было. Посол на пальцах объяснил Громову, как добраться до госпиталя.
— Не бойтесь, не заблужусь, — успокоил его Сергей. — В крайнем случае, спрошу у местных жителей. Вот только бы на американцев опять не нарваться.
— Мы следом за тобой поедем. Думаю, что скоро. У госпиталя и встретимся все. Удачи тебе!
— Вам тоже удачи.
До Фалуджи было всего километров двадцать. Сергей завел двигатель, и приноравливаясь к машине, медленно двинулся с места. Он засек показатели на спидометре и прикинул, какие цифры на нем должны быть, когда он въедет в город. До той поры можно ни о чем не волноваться, а гнать по дороге в свое удовольствие. Асфальт был старым, выгоревшим на солнце, серым, как и вся округа, но без заметных трещин и ровным. Вскоре Сергей разогнался до восьмидесяти километров в час и ехал, почти не снижая скорость. Лишь однажды, когда он увидел впереди хищный силуэт «Абрамса», стоящий на обочине, Сергей нажал на педаль тормоза. Он проехал мимо танка как черепаха, провожая его долгим взглядом. Так отвлекаться от дороги было конечно опрометчиво. На ней было даже не две полосы, а полторы и поэтому машинам, чтобы разъехаться, обязательно надо было сворачивать на обочину. Впрочем, насколько Громов мог видеть — дорога пустовала. Никаких повреждений на танке заметно не было. Жизни ни в нем, ни вокруг него тоже не наблюдалось. Очевидно, боевая машина сломалась и ее просто бросили здесь, пересадив экипаж на другие, чтобы не оставлять солдат в одиночестве. А то не дай бог нападут на них злые арабы и отомстят за бомбежки.
Завидев спустя километров пять следующий танк, Громов промчался мимо, не обращая на него никакого внимания. Прежде чем доехал до города, он встретил еще два брошенных американских танка.
Водитель на заднем сидении все время находился в беспамятстве, иногда постанывая. Рана на боку открылась, кровь просочилась сквозь повязку и натекла на кресло. Сергей боялся, что водитель умрет в дороге.
Он доехал до Фалуджи менее чем за двадцать минут. Сельский пейзаж как-то неожиданно перешел в городской. По бокам дороги выросли двухэтажные мазанки. Сергей и не надеялся повстречать дорожный указатель, объясняющий как добраться до госпиталя. Поначалу он сбавил скорость, боясь пропустить нужные повороты, а потом на всякий случай остановился и спросил у первого попавшегося прохожего — где находится госпиталь.
Тот на пальцах объяснил, как туда доехать, с любопытством поглядывая на заднее сидение внедорожника. Было видно, что араб очень хочет узнать, что стряслось. Он даже попытался задавать Громову вопросы, посчитав, что человек, который едет на машине с дипломатическими номерами, должен владеть местным языком.
— Я не понимаю, — развел руками Сергей.
Он по жестам араба догадался, о чем тот его спрашивает, но понимал, что ответить ему не сможет, да и времени на разъяснения терять не хотелось.
Несколько месяцев, что Сергей провел когда-то за рулем, не исчезли без следа, и теперь он интуитивно чувствовал — куда ему надо ехать. Это не раз выручало, когда он оказывался в незнакомой местности, за городом, где далеко не все проселочные дороги были нанесены на карту. Да и госпиталь, к счастью, находился на окраине Фалуджи, и углубляться в лабиринт городских улиц, где Громов наверняка заплутал бы, не пришлось. У него точно камень упал с плеч, когда он наконец-то увидел за забором длинное одноэтажное здание, похожее на барак. Судя по описаниям посла — это и был местный госпиталь.
Здание опоясывал невысокий кирпичный забор. Охранные функции он явно не мог выполнить, скорее просто очерчивал территорию, принадлежащую госпиталю, за которую пациентам выбираться не следовало. Ворота были распахнуты настежь. Во дворе никого не оказалось, да и госпиталь словно вымер и казался брошенным. Сергей испугался, что весь его персонал, включая врачей, медсестер, уборщиков и больных, заслышав о приближении американцев, эвакуировался. Тогда раненому здесь никто не поможет, а Громову останется лишь ждать в машине, когда приедет вся колонна. И какой же тогда был смысл лезть на рожон, вызываться добровольцем? От этих неприятных мыслей сердце Сергея учащенно забилось.
Он въехал внутрь, остановился перед центральным входом, заглушил двигатель и выбрался из машины. Никто не вышел ему навстречу. Пришлось самому бежать к зданию. Он хотел толкнуть дверь рукой, но оказалось, что они открывались автоматически, все-таки гостиницу построили лет десять назад.
В коридоре тускло мерцали лампы накаливания, похожие на джедайские мечи, вмонтированные в потолок, только не синие, а белые. На стенах между закрытыми дверями, висело несколько плакатов, в большинстве самодельных, похожих на стенные газеты.
— Эй, есть тут кто? — спросил негромко Сергей.
Никаких действий на его слова не последовало.
Он уж хотел повторить свой вопрос погромче, но наконец-то одна из дверей в коридоре распахнулась, а из нее выглянул кто-то, облаченный в белый халат.
Ну, слава богу, подумал Громов.
— Мне нужен врач, — громко сказал он и пошел навстречу человеку в белом халате. Тот уже вышел из кабинета.
— Вам? — удивился незнакомец, внимательно разглядывая Сергея.
— Нет. Со мной все в порядке, — Громов понял, что объясняет сбивчиво, а по акценту и по тому, как врач прислушивается к его словам, догадался, что тот плохо говорит по-английски. Значит, говорить следовало медленно, тщательно подбирая самые простые и распространенные слова.
Может заговорить на русском? Врач мог обучаться в Советском Союзе, подумал журналист.
— В машине, — Сергей махнул в сторону входных дверей, за которыми виднелась «Тойота», — раненый.
— Русский? — чудовищно коверкая слово, спросил врач.
— Да! — обрадовался Сергей тому, что врач его понял.
— Не понимаю, не говорю по-русски, — сказал врач на ломанном английском.
Но зато он догадался — что от него хотят, двинулся к выходу посмотреть — какая помощь нужна раненому. Сергей губами воспроизвел звук выстрела и показал два пальца. Это означало, что в водителя попало две пули. Объяснение звучало идиотски, но врач превосходно его понял, открыл дверцу машины, чуть нагнулся, рассматривая водителя, прислушиваясь к его дыханию.
— Нас американцы обстреляли, — сказал Сергей.
— Я знаю, — сказал врач.
— Откуда?
— Радио.
Оказалось, что информация о происшествии каким-то образом стала известна на местной радиостанции. Не могли же они перехватить разговор посла с Москвой? Для этого надо иметь сканер, настроенный на определенные частоты. Обычно их ставят на частоты, на которых переговариваются силовые структуры. Тем не менее, сообщение о нападении на русскую дипломатическую колонну уже прошло в эфире радиостанции.
— Я сейчас вернусь, — сказал врач и, устроил целую пантомиму, показывая, что хватает и везет что-то невидимое.
Он вернется с каталкой, догадался Сергей и кивнул в ответ.
— Моя помощь нужна? — спросил он.
— Оставайтесь здесь, — сказал врач и еще раз добавил, будто у него заело пластинку в голове: — Я сейчас вернусь.
Ждать пришлось недолго. Госпиталь наконец-то ожил, появился даже охранник. Он разительно отличался от всего персонала тем, что не носил белый халат, а был одет в форму песочного цвета с каким-то нашивками.
Санитары выкатили носилки, подвезли их к машине. Один из них залез внутрь, попробовал подхватить раненого за руки, чуть приподнял его, потянул на себя, а уж когда он почти вытащил тело, второй санитар взял водителя за ноги. Они перегрузили раненого на каталку, но сделали это все-таки не очень аккуратно, словно работали не в госпитале, а на бойне и привыкли разгружать машину с мясными тушами. Громов заметил, что санитар испачкал в крови джинсы на коленках и белый халат.
Сергей машинально пошел следом за каталкой. Наверное, он даже ввалился бы в операционную, если бы его не остановил врач, показывая, что дальше идти не стоит.
— Подождите в коридоре, — сказал он.
— Я на улице подожду, — сообщил Сергей.
— Очень хорошо, — сказал врач.
На территории госпиталя наверняка не курят, подумал Громов, оказавшись на улице. Он даже поискал взглядом — не валяются ли где окурки, но ни одного не нашел, а урна для мусора, что стояла перед входом, судя по форме — не предусматривала, что об нее будут тушить окурки. Хотя, таблички, запрещающей курить, тоже не было.
Сергей отвернулся от входа, достал сигареты, закурил, все так же не поворачиваясь лицом к зданию. Он даже подумал о том — не выйти ли ему за территорию госпиталя. Позади он услышал шаги и обернулся, вытащив сигарету изо рта. Оказалось, что к нему шел охранник.
Вот сейчас будет мне впаривать, что курить здесь нельзя и попросит сигарету выбросить.
Громов чуть было сам не бросил сигарету, но решил пока подождать, а охранник на нее даже и не посмотрел. Он попробовал заговорить с Сергеем, но общение получилось на пальцах, да иногда жесты сопровождались более-менее понятными словами: «Багдад», «американцы — плохо» и прочими.
Сигарета догорела, стала обжигать пальцы, а Сергей не знал, куда ее деть. Наконец он показал окурок охраннику, жестом объяснил, что хочет его выбросить за ограду. Тот дал понять, что его можно бросить прямо здесь.
Громов не мог, конечно, определить, насколько серьезны раны водителя. Из книжек только знал да по фильмам, что любое ранение в живот — очень опасное. Еще Сергей настроился, что операция будет длиться не один час и очень удивился, когда спустя часа полтора на улицу вышел врач. Хотя, это легко могло объясняться тем, что водитель умер на операционном столе.
— Мы его перевязали, — сообщил врач, — но пули не смогли извлечь.
Возможно, он просто не хотел брать на себя ответственность, но ведь клятва Гиппократа обязывала его сделать все, возможное, чтобы помочь раненому. Получалось, он ничего сделать не может, а, чтобы помазать рану йодом — для этого не надо заканчивать медицинский институт.
Не учился он в Советском Союзе, подумал Сергей. Получив образование у нас, смог бы извлечь пули даже в полевых условиях, даже если бы у него из медицинских инструментов под рукой был лишь столовый нож, а вместо анестезии — водка или спирт.
Что он мог сказать врачу? Затащить его в операционную и сообщить, что не уйдет до тех пор, пока тот не сделает операцию? Еще можно приставить к его голове дуло пистолета, но это сцена из голливудского фильма, а они с жизнью имеют мало общего.
— Спасибо, — сказал разочарованно Сергей.
Санитары выкатили каталку с раненым.
И вот что мне теперь делать? Привязать каталку к машине, думал Громов, как прицеп и тащить за собой? Если водителя будут перегружать на заднее сидение, то у него вновь рана откроется. Вообще-то ему лучше ближайшие несколько недель провести в покое.
Еще хуже будет, если дипломатическая колонна вовсе не доберется до Фалуджи и тогда ему придется выбираться из города и ехать к границе в одиночестве. А имея раненого на руках, сделать это почти невозможно.
Со двора гостиницы его не гнали. Однако не будешь же здесь стоять, и ждать второго пришествия? Можно дождаться американцев. Вдруг найдется среди них кто-то, кто сделает операцию, достанет пули? Эта сцена возникла в голове Сергея очень явственно. Американец рассматривает пулю, зажатую корсангом, и восклицает: «американская».
От мрачных мыслей его отвлекла подъезжающая дипломатическая колонна. Всем машинам места во дворе перед входом в госпиталь не нашлось. На маленькой площадке, помимо машины Сергея уместилось еще три, а остальные встали за оградой.
— Как дела? — спросил посол, подходя к Сергею.
— Они сказали, что пули извлечь не могут. Только перевязали раны.
— Как это пули извлечь не могут? — сердито сказал посол. — Нам что его с пулями в животе до Сирии везти?
Закипая от гнева, он отправился внутрь госпиталя, с таким видом, будто решил все там сокрушить, если его просьбу не выполнят. Право же, зачем этим врачам хорошее оборудование, если они на нем работать не умеют? Минут через десять он вернулся, недовольный, так что и без слов стало понятно, что ничего ему добиться не удалось. Следом за послом шел врач, что-то объясняя ему, но посол его уже не слушал.
— Ну как? — спросил Громов.
— Все без толку, — отмахнулся посол. — Чувствую, что мы так нигде и не найдем нормального врача, пока границу не пересечем. В Сирии наш — сделает все. Вы с нами? Мне сказали, что за нами завтра прилетит в Дамаск самолет МЧС.
— Я бы с удовольствием, но мы уже договорились, что вылетаем через Иорданию, там нас смена ждать будет, — сказал Сергей.
— Смена? — переспросил, ужасаясь, посол. — Кто-то из ваших сюда опять полезет?
— Ага, — подтвердил Громов, — куда же мы денемся? А в Иордании нам и билеты уже заказали. Рейс завтра, вечером. Сейчас поедем, поскольку неизвестно — сколько придется границу проходить.
— Ясно. Тогда удачи вам, — сказал посол, протягивая руку.
— Вам тоже удачи.
Они не останавливались даже для того, чтобы немного перекусить. Боялись, что потраченные на еду минуты потом дорого им обойдутся на границе. Какая там ситуация — было неизвестно. Вдруг ее уже закрыли? Логичнее было бы предположить, что пограничники и таможенники, не ожидая, когда придут сюда американцы, свои посты бросили. Громов чувствовал, что чертовски устал. Он видел, что и все его спутники очень устали, они из последних сил боролись со сном. Засыпать было нельзя. Следовало продержаться еще несколько часов.
В разбитые окна врывались тугие потоки воздуха, настолько сильные, что из-за них перехватывало дыхание. Сергей сделал из майки некое подобие платка, натянул его на рот и нос, как ковбой или грабитель поездов из вестернов, а на глаза — очки, но не от яркого солнца, а от пыли и ветра.
Небо постепенно темнело. Громову очень не хотелось оказаться посреди этой пустынной дороги, когда наступит ночь. Мало ли кого здесь можно повстречать? Яркий свет фар машины виден издалека. Он так же привлекателен, как мишень в тире.
Изредка на дороге попадались воронки от бомб или ракет. Их объезжали, почти не снижая скорость. Пару раз встретились разрушенные мосты на дорожных развязках, но и эти препятствия тоже не задержали машину. Лишь однажды, когда такой мост был проложен над руслом почти высохшей реки, и водителю пришлось спускаться по пологому берегу, для того чтобы переехать вброд этот ручеек, они потеряли минут десять.
К границе подъехали уже в кромешной темноте. Фары осветили опущенный шлагбаум. К удивлению Сергея, навстречу «Сабурбану» вышел таможенник. Одной рукой он закрывал глаза от яркого света, а другой приказывал остановиться. Водитель оставил только габаритные огни, чтобы не слепить таможенника.
— Документы, — приказал тот. — Из машины выходите.
Граница была пустынной, иракцам запрещалось ее пересекать, и таможенники видать соскучились по своей работе. Никаких аппаратов для просвечивания багажа у них не было, и они принялись со знанием дела потрошить сумки вручную. Игорь со злобой отдирал густо намотанный скотч, комкал его, выбрасывал прямо под колеса. Таможенник морщился, но Игоря этот мусор собрать не просил, очевидно предчувствуя, что это вызовет у русского яростный протест.
Сергей спрятал отснятую кассету. Она была распечатана и, найдя ее, таможенники стали бы задавать вопросы о том, что на ней записано, дало ли министерство информации разрешение на эти съемки. Неважно, что вопросы эти были глупыми, но русских для выяснения всех подробностей могли и задержать. Таможенники слишком рьяно взялись за свою работу, и Громов испугался, что они начнут вскрывать обшивку салона, проверяя — нет ли за ней контрабанды.
«Мы не грабили ваши музеи, — хотелось закричать Сергею, — вот американцы, когда освободят вас от режима Саддама Хусейна, за них примутся! Их багаж надо будет проверять, а не наш».
Вот только американцы будут на родину возвращаться армейскими спецбортами, без проверки. Вези с собой хоть килограмм героина, хоть скальп Саддама Хусейна, хоть золото Вавилона. Впрочем, это будет в будущем, а сейчас Сергей боялся, что таможенники найдут кассету. Следовало чуть охладить их пыл.
— Нас обстреливали, — начал Громов, таможенники могли догадаться об этом, поскольку в машине почти не сохранилось целых стекол. — Вот, — Сергей показал таможенникам на аккуратные дырки в крыле, — нас обстреливали американцы.
— Да? — глаза у таможенников полезли на лоб.
Похоже, что они не слушали радио или сообщение передавало только радиостанция в Фалуджи, а сюда ее сигнал не доходил.
— У нас раненый есть, — сказал Сергей, указывая на обмотанную бинтом голову Игоря, — нам быстрее нужно в Иорданию, а вы нас тут начинаете проверять, будто мы контрабандисты.
Он хотел напомнить таможенникам, откуда они приехали, и что Россия всегда поддерживала Ирак, но потом подумал, что они могли оказаться в числе диссидентов, которые были рады вторжению в их страну американцев. Тогда его объяснения могли иметь совсем противоположный эффект.
Тем не менее, Сергею удалось разбудить совесть таможенников. Теперь они проверяли не так рьяно, даже не стали проводить личный досмотр, хотя вывернуть карманы все же попросили.
Громов узнал потом, что на следующий день таможенники и пограничники все-таки свой пост покинули. Наверняка, на них так подействовал рассказ Сергея. Не стали они ожидать, когда их сменят войска антииракской коалиции. На другую сторону границы их пустить не могли, значит им пришлось, сменив военную форму на гражданскую, зарыв в укромном месте оружие, отправиться по домам.
«Welcome to Jordan», — прочитал Громов небольшую вывеску над пограничными воротами. Страна и баскетболист НБА писались одинаково, поэтому надпись можно было спутать с вывеской над каким-то питейным заведением, которое держал Майкл Джордан, закончив профессиональную карьеру. Питейное заведение было бы очень кстати. Сергею очень хотелось чуть снять стресс. Вот только рано еще этим заниматься, понимал он. Вряд ли их тут ждут с распростертыми объятиями и как только они покажут паспорта, опушенный шлагбаум вмиг поднимется.
— Мы не имеем права вас пустить в страну без разрешения начальства, — сказал иорданский пограничник.
— Тогда спроси у начальника, — сказал Сергей.
— Не могу.
Рабочий день у начальника закончился. Он уехал домой отдыхать, а подчиненные не хотели его беспокоить по пустякам.
— Вы можете подождать до утра. Начальник придет на работу.
Пограничник плохо знал английский, общаться с ним получалось через пень колоду.
— Да пошел ты… — сказал Сергей по-русски. — Мы не можем ждать до утра, у нас самолет через… — Сергей посмотрел на часы, — через четыре часа. Нам нужно к этому времени доехать до аэродрома в Аммане.
Он нагло врал, потому что рейс был вечером, но ему не хотелось проводить ночь в дороге, спать сидя в кресле автомобиля. Лучше это делать на кровати в гостинице. Но если пограничники заартачатся, ничего Сергей не сможет сделать. Не прорываться же через пограничный пост силой?
Пока шли переговоры, Игорь распечатал спутниковый телефон и позвонил домой.
— В Москве сейчас ночь, — сказал ему Сергей, — разбудишь всех.
— Разбужу, — согласился Игорь, приладив трубку к уху и ожидая, когда же наладится связь, — но ничего страшно. Все наоборот обрадуются. Я в Иордании! — закричал он в трубку, спустя секунду, а потом говорил каждую фразу через огромные паузы. Когда общаешься по спутниковому телефону, идет большое запаздывание. Пока сигнал достигнет земной орбиты, пока его перепасуют адресату, проходит одна, две секунды. В дороге сигнал искажается, поэтому кажется, что твой собеседник лыка не вяжет. — Со мной все отлично! Я тебя разбудил? Скоро буду дома. Когда? Завтра, думаю, что точно прилечу. Пока. Целую. Ты звонить не будешь? — спросил Игорь у Сергея.
— Сейчас — нет.
Сергей держался из последних сил. Глаза слипались. Водитель «Сабурбана» подключился к переговорам.
— Вызывай начальника, — процедил Сергей сквозь зубы
— Хорошо, — кивнул пограничник и ушел в свою будку.
К облегчению Сергея, вскоре пограничник сообщил, что начальник выехал и скоро будет. Это «скоро» растянулась более чем на час. Видимо, начальник уже снял с себя форму и сидел в удобном кресле с чашкой кофе или чего-то более крепкого. За это время вся компания посетила местный «дьюти-фри». Ассортимент там был гораздо беднее, чем в большинстве магазинов беспошлинной торговли. Из спиртных напитков оказался только ирландский крем-ликер «Бейлис». Но все же это было лучше, чем ничего. Они взяли по бутылке на человека, откупорили, стали пить из горлышка, будто это обычное пиво. К тому времени, как приехал начальник, вся компания изрядно набралась, сказалась еще и усталость. Язык начинал плохо двигаться гораздо раньше, чем заканчивалась бутылка ликера.
«Вряд ли в Иорданию не пускают людей в пьяном виде, все-таки это не метро».
Сергей от этой мысли засмеялся.
Появление начальника таможенного поста встретили громкими возгласами, будто это какая-то музыкальная звезда или известный спортсмен. Он забрал у всех паспорта, взамен выдав карточки, которые требовалось заполнить. У Сергея и так почерк был не каллиграфическим, такой обычно называют «как курица лапой». А теперь после бутылки «Бейлиса» и вовсе рука с трудом выводила печатные буквы. Они оказывались далеки от оригинала. Было впечатление, что карточку заполнили каким-то шпионским шифром. Но начальник полиции карточки не читал, заполнять их было пустой формальностью. Главная беда состояла в том, что у пограничников не оказалось компьютерной связи. Примерно так, как это бывает, когда ты хочешь снять с пластиковой карточки деньги, а банкомат пишет на экране, что эту операцию совершить не может и тогда ты в сердцах, если никто не видит, колотишь по банкомату ногой или кулаком. Начальник не мог «пробить» паспорта, не мог проверить, кем являются их обладатели. Вдруг они террористы или преступники?
— И что нам делать прикажете? — спросил Сергей.
— Ждать, — сказал начальник.
— А без этой проверки никак нельзя?
— Нет. Я вместе с вами буду ждать.
— Вот спасибо-то!
Впереди у них была перспектива обеспечить местному магазину беспошлинной торговли приличный сбор. Спать никто все равно не собирался. Придется время коротать с бутылкой ликера.
А не был ли начальник поста в сговоре с владельцами магазина, подумал Громов, и из-за этого под любым предлогом не отпускает выгодных клиентов?
Высказать эту догадку, после которой вся компания могла отправиться в кабинет начальника выяснять ситуацию, Сергей так и не успел. Связь наладилась, пришло подтверждение, что обладатели паспортов никаких законов не нарушали, в розыске не значатся и запретов на въезд в Иорданию на них не наложено.
— Ну, слава богу, — сказал Игорь, узнав эти новости.
Светящаяся разделительная полоса прочертила извилистую кривую в темноте. Кроме нее, да еще той смутной границы, что разделяло небо и землю, больше ничего разглядеть было невозможно. В темноте вдоль дороги тянулась безжизненная пустыня. Все, в том числе и водитель, клевали носами, но вот как раз, если он задремлет за рулем, тогда уж точно никто до Аммана не доедет, а будет у них дорога прямо на небеса. Из последних сил, главным образом, чтобы не дать заснуть водителю, компания стала горланить русские песни. Жаль, что никто из них не додумался прихватить с собой в командировку кассету с российской эстрадой. Сейчас бы они устроили некое подобие караоке. Попугай радостно подпевал.
— Не верится, но мы вырвались-таки, — смеялся Игорь.
Водитель включил в машине обогрев. Теплый воздух бил в лицо и ноги, но все равно не смог справиться с холодным ветром, продувавшим машину со всех сторон. Все натянули спортивные куртки — это была самая теплая одежда в гардеробе, но все продолжали мерзнуть, да и ликера на полную дорогу не хватило, а пополнить запасы спиртного оказалось негде.
Лишь оказавшись в Аммане, они перестали оглашать окрестности песнями. Все-таки город спал и не стоило будить его жителей раз уж они не додумались сами встретить машину с русскими журналистами оркестром и цветами.
— Все магазины закрыты, — сказал Игорь, когда они остановились в гостинице, — но можно купить виски в баре. Там наверняка есть.
— Тебе что, не хватило еще? Я спать, например, собираюсь. Мне бы только до номера добраться и я там завалюсь на кровать без задних ног. К тому, же в баре будет дорого. Помнишь, как нам в Пекине считали — сколько надо заплатить за початую бутылку?
— Помню, — кивнул Игорь, — раз в пять больше получилось, чем она должна стоить.
— Вот-вот.
— Надо ведь окончание командировки отметить.
— Отметим в самолете.
— А если там нельзя пить?
— Тебя это когда-нибудь останавливало?
Игорь ничего не сказал в ответ, а только улыбнулся, но приехав в гостиницу, они так и не легли спать до самого утра, потому что там их ждала смена — группа, намеревавшаяся утром отправиться в Ирак. Они ждали Игоря с Сергеем на лестнице, прямо перед входом, положив на ступеньки газеты и картонки, чтобы сидеть на бетоне было не очень холодно.
Рядом с ними лежал полиэтиленовый пакет с надписью, обозначавшем его принадлежность к московскому магазину беспошлинной торговли, а в пакете была нераспечатанная литровая бутылка виски. Некоторые очень боятся летать на самолетах, без спиртного у них это никак не получается, но сменщики к такой категории пассажиров не относились и смогли сберечь ценную покупку. Хотя, возможно, они купили не одну бутылку, а побольше, и с частью запасов уже расправились?
— Привет! Ну что вы так долго? Попа замерзла вас ждать, — услышал Громов слова приветствия. Он знал о том, что смена живет в этой гостинице, но думал, что ребята после перелета и перед поездкой в Ирак отсыпаются. Эта встреча его приятно удивила. Впрочем, корреспондент, ехавший ему на смену, наверняка, хотел расспросить о ситуации и послушать возможные советы. Эта информация была гораздо важнее нескольких часов сна. Поспать они смогут в машине.
— Привет! — сказал Сергей.
Они все обнялись, стали что-то радостно кричать, наверняка разбудив постояльцев гостиницы, но охранник, увидев разбитую, со следами от пуль машину, на которой приехали гости, ругаться не стал, только попросил кричать чуть потише.
— Да мы сейчас в номер пойдем, — сказал корреспондент. — Вы, когда улетаете?
— Я сам точно не знаю. Надо в контору позвонить. Вечером.
— Отлично, у нас еще куча времени.
— А вы?
— Днем поедем, поспим немного и поедем.
Сергей так и не понял, когда он лег спать, потому что у смены бутылка виски оказалась не в единственном экземпляре, и когда ее содержимое закончилось, они достали следующую.
— Мы в Ираке запасы пополнить сможем? — спрашивал корреспондент.
— Мы пополняли, я тебя научу как, — начинал очередной рассказ Сергей.
Кажется, когда Громов все-таки оказался в своем номере, уже начинало светать, а когда он проснулся, был день. Его разбудил звонок мобильного телефона. Сергей не сразу на него среагировал. Он подумал, что это звонит будильник на телефоне. У них были разные мелодии, и до Громова это дошло лишь спустя полминуты, когда он почти дотянулся до телефона, желая его отключить.
— Да, — сказал он в трубку.
— Добрый день. Это редакция. Где вы сейчас находитесь?
— В Аммане в гостинице, — сказал Сергей, думая, что вот сейчас ему скажут время, когда вылетает его самолет.
— Тут ют какое дело. Вы ведь с дипломатической колонной из Багдада выбирались? — в трубке замолчали, очевидно, ожидая подтверждения информации от Сергея.
— Да. Мы поехали в Иорданию, а колонна направилась в Сирию.
— Не могли бы вы тоже поехать в Сирию, встретить там колонну, снять об этом сюжет, а в Москву вылететь вместе с ними на самолете МЧС?
— Я же сейчас в Иордании! В Иордании! — повторил Сергей, чтобы в редакции его поняли, а то ему показалось, что там слабо представляют, где он находится. — Колонна уже наверняка до Сирии давно добралась, — сон у него пропал, лишь чуть болела голова.
— Они задержались в Ираке. Если вы сейчас выедете, то окажетесь в Дамаске даже раньше. Они должны подъехать к нашему посольству в Сирии.
— Какого черта мы тогда ехали в Иорданию? Какого дьявола нам надо было билеты здесь заказывать? Вы что раньше не могли решить — с колонной нам двигаться или нет? — сорвался Сергей, он был готов говорить в этом же тоне с кем угодно, пусть даже на другом конце провода окажись сам глава канала.
— Да. Наша ошибка. Мы вам билет заказали до того, как было решено, что колонна поедет в Сирию, а связи с вами, чтобы наши действия скоординировать — не оказалось. МЧС мы предупредили. Они вас на борт возьмут.
— Ой, спасибо за заботу, — съязвил Громов.
Он понял, что отмазаться от этой съемки не получится. Надо рискнуть, если он не успеет встретить колонну и самолет МЧС улетит без него, то пусть тогда редакция сама думает, как их вызволять из Сирии. Об этом Сергей и сообщил в трубку.
— Да, конечно, — ответили ему, — спасибо. Ждем вашего возвращения.
Как же, ждут они, ехидно подумал Сергей.
В каком номере Игорь? Наконец вспомнив, номер, он позвонил.
— Да, — немного погодя послышался в трубке недовольный, сонный голос оператора.
— Вставай по-быстрому. Нам редакция приготовила подарок. Мы едем в Сирию, встречаем там нашу дипломатическую колонну и вместе с ней вылетаем на самолете МЧС в Москву.
— Это шутка?
— Я что способен так шутить после такой дороги? — разозлился Сергей. — Ты когда готов будешь?
— Через полчаса, ну может минут через сорок. Надо в душ залезть, а то спать все еще хочется.
— Давай. Сам понимаешь, раньше выползем — больше вероятность, что успеем.
Сергей сказал коллегам, что отправляется в Сирию.
— Да у вас там, в редакции все чокнутые, — крутили они у виска пальцами. — Надо телефоны отключить, а то и нас, не дай бог туда зашлют. Удачно вам доехать. Теперь только в Москве повстречаемся.
Лишь один водитель воспринял информацию о том, что им предстоит отправиться в Дамаск с оптимизмом. Он ведь рассчитывал, что получит еще с русских лишь деньги за дорогу до аэропорта, а вот теперь сумма его вознаграждения существенно увеличивалась. Этак, он сможет накопить на новую машину.
Все эти метания по пустынным дорогам, прохождение пограничных постов и прочая канитель, Сергею до смерти надоели. Он злобно поглядывал в разбитое окно, взгляд этот, казалось, мог испепелить все живое. Громов вспоминал о том, как помогал сирийцу, учившемуся в его институтской группе, сделать курсовую работу. После этого сириец угощал его отвратительным пойлом, которое надо было разбавлять водой и тогда оно становилось мутным, как самогонка. Сириец утверждал, что это самый популярный напиток в его стране и ценится у них, ну примерно так же, как у русских — водка. Еще он сообщил о том, что его дядя — генерал, и папа — тоже генерал, что у его семьи двухэтажный дом в престижном районе Дамаска. Сейчас он, если с ним ничего не стряслось, должен занимать солидный пост. Если удастся с ним связаться, думал Громов, тогда на границе, наверняка, никаких проблем не возникнет. Да и встретиться с ним в Дамаске — тоже неплохо, вспомнить, как они сидели в общаге, пили мутное пойло и делали ту курсовую. Вот только Сергей абсолютно не представлял, где живет его знакомый, даже не мог вспомнить его имени.
В Дамаске еще находилось много достопримечательностей, все-таки город был библейским. Неплохо было бы посмотреть на могилу Каина, подумал Громов, хотя ясное дело, что если там и лежит кто-то, то уж точно с этим человеком события, о которых рассказано в Библии, не происходили. Средневековье тоже оставило в городе множество интересных памятников, но у Сергея не было даже времени, чтобы сфотографироваться на их фоне. Да, формально он в Сирии побывает, но вспомнить об этой стране ему будет практически нечего.
Приграничный контроль они прошли на редкость легко. У сирийцев записано в генетической памяти то, что русские их союзники и не надо им чинить препятствия.
К российскому посольству в Дамаске они подъехали примерно за полчаса до того, как там появилась дипломатическая колонна из Сирии. Сергей с Игорем успели выпить по чашке кофе и установить аппаратуру.
— Да мы тоже там были, — отвечал на вопросы сотрудников посольства Громов, когда те начинали расспрашивать его, отчего у них так разбита машина и почему голова оператора перемотана бинтами. — Только мы в Иорданию сперва поехали, а потом вот сюда.
Часть приветствий, с которыми встретили колонну, должна была и им достаться, но как обычно этого не случилось.
— О, а вы что тут делаете? — посол заметил съемочную группу и подошел к ней.
— Вас ждем, — объяснил Сергей.
— Вы же в Иорданию собирались. Не доехали?
— Доехали. Но нас потом попросили поехать в Сирию и вас тут встретить. Не задержись вы, мы бы не успели.
Оказалось, что послу удалось-таки найти госпиталь, где водителю сделали операцию и извлекли пули. Для полноты сюжета, конечно, было бы неплохо сделать съемки этого события, но Сергей подумал, что сможет рассказать о нем под ролик, в котором носилки с водителем выгружают из машины. Операция прошла успешно, да и дорогу домой он перенес неплохо, а потом, как узнал Сергей, водителя на полгода отправили долечиваться в Швейцарию.
Они выехали в аэропорт лишь на следующее утро, на автобусе.
Теоретически у Сергея была куча времени, чтобы осмотреть достопримечательности Дамаска, но для этого он должен был удрать с приема, организованного в посольстве накануне вечером. Причем, это было легко осуществимо и его отсутствие почти наверняка осталось бы незаметным. Как обычно, главные роли достались не ему, а кому-то другому. Он лишь бродил между столами, на которых были выставлены бутерброды, изредка пополняя запасы на своей тарелке, и пытался понять, что он тут делает. А еще у него раскалывалась голова от усталости и единственное, о чем он сейчас мечтал, это завалиться поспать. К счастью, прием длился недолго.
Чувство, что вот сейчас будет звонок из редакции и самолет улетит без него, владело им все время; и когда они ехали по улицам Дамаска в сопровождении автомобилей сирийских полицейских, и когда он увидел огромный ИЛ-86 с сине-оранжевыми полосами вдоль борта и гербом МЧС. Оно не отпускало его, даже когда он сел в кресло где-то в самом конце салона, забросив сумки с одеждой и аппаратурой частично в багажное отделение, частично себе под ноги. Сидеть из-за этого было неудобно, но до Москвы лететь недолго. Случалось, Громов переносил куда как более длительные полеты и в менее приятных условиях.
В салоне было очень много свободных мест. Увидев это, Сергей вытащил сумки из-под своего кресла и распихал их по пустующим багажным отделениям.
— Ты слышал — «Палестину» разбомбили, — сказал Игорь, усаживаясь в соседнее кресло.
— Что? — Громов сперва и не понял, о чем говорит оператор. Он настолько устал, что мозги отказывались соображать, но постепенно осознал ужасающую новость, и встревожился. В гостинице осталось несколько коллег. А что, если они находились внутри здания, когда все случилось. — Как разбомбили? Кто тебе сказал?
— Ребята из МЧС. Сказали, что мы вовремя оттуда уехали. Они новости по телеку смотрели. Там вот и сообщают, что «Палестину» разбомбили.
— Да уж, вовремя, — протянул Сергей.
— Гостиницу-то не совсем разбомбили. Тут я преувеличил немного. В гостиницу американский танк стрельнул, снаряд попал по центру 14-го этажа. Прикинь, а мы ведь на 13-м жили, то есть попали как раз над нашим номером.
— Кто-нибудь пострадал?
— Один убитый. Украинец. Он на какое-то агентство работал. Я, если честно, его не помню. По телеку показывали, как носилки с трупом из гостиницы выносят.
— С остальными все в порядке?
— Кажется, да. Но пендосы в конец оборзели. Вот чем им гостиница не понравилась? Думали, что там огневая точка? Стреляют, как мы и предполагали, по всему, что попадается.
— Могли камеру за гранатомет принять, если кто на балконе стоял или из окна их снимал.
Только в Москве Сергей узнал, что за несколько минут до того, как американский танк встал напротив гостиницы и принялся наводить на нее свое орудие, один из русских операторов снимал с балкона улицу. Корреспондент позвал его в комнату, крикнув, что разложил еду и пора бы перекусить. Так вот это и спасло оператора, потому что в тот момент, когда они ели, танк как раз и выстрелил, а балкон завалило камнями. Стекла в номере — выбило, ребят буквально швырнуло к двери взрывной волной, но отделались они лишь ушибами, синяками, ссадинами и сильным испугом. Потом, уже вернувшись в Москву, они рассказывали, что когда бежали по лестнице на первый этаж, то рекорд наверняка поставили.
— Скотины пендосы — еду попортили, — резюмировал в конце своего рассказа корреспондент, будто это оказалось самым страшным из случившегося.
Сергей был в шоке. Останься они в гостинице, все могло обернуться очень плохо. Он немного успокоился лишь, когда командир самолета поприветствовал всех на борту, тяжелая машин сдвинулась с места, выбралась на взлетную полосу, стала разгоняться и оторвалась от земли. Теперь его никто не мог остановить. Если только по каким-то причинам самолету придется разворачиваться и вновь садиться в Дамаске или в Москве погода будет нелетной, а столичные аэропорты никого принимать не станут. Впрочем, у летчиков, которые пилотируют самолеты МЧС такая классификация, что решение — садиться или не садиться принимают они, а не диспетчеры. Обледенелая полоса, сильный ветер — они все равно посадят самолет, да и тепло в Москве, погода отличная.
Громова вдавило в кресло и у него заложило уши. Наконец Ил-86 выровнялся, занял требуемый воздушный эшелон и набрал крейсерскую скорость.
— На тебе лица прям нет, — сказал Игорь, — ты, кажется, никогда не боялся перелетов.
— Да я и сейчас не очень боюсь, — ответил Сергей.
— Вот, прими для бодрости, — сказал Игорь, протягивая товарищу маленькую бутылку виски.
— Ты откуда это взял? — удивился тот. — Мы не заезжали в дьюти-фри.
— Места надо знать, — с самым таинственным видом сказал Игорь.
— Вообще-то я спать всю дорогу собрался.
— Что, даже есть не будешь, когда принесут? Не будить тебя что ли?
— Нет, не буди.
— Как знаешь. Но вот эта штука, — Игорь кивнул на бутылку, — и как снотворное — тоже хорошо действует.
— Ладно, уговорил, — согласился Сергей, — давай немного.
— Надо выпить за успешное окончание командировки. Что не говори, а нам очень повезло. И то, что из гостиницы вовремя уехали, и на дороге, и вообще. За это просто надо выпить.
Чудовищная усталость буквально срубила Сергея. Засыпая, он думал о том, что через три часа уже окажется в Москве, а еще часа через два — дома. После такой поездки ему полагалось, как минимум, четыре выходных. Успеет немного передохнуть…