Жизнь чаще всего состоит из случайностей, роковых решений и простого стечения обстоятельств. Судьбе безразличны цели и устремления мелких существ, что зовут себя людьми. Она, как быстрая горная река, несет лишь туда, куда ей захочется. И только глупцы вкупе с безрассудными смельчаками бросают ей вызов. Выжить в мире, где веками дремлющие Силы сошлись в смертельном поединке? Раскрыть тайны богов и заговоры коварных служителей? Вернуть к жизни последнего наследника Серого Ордена и самому обрести память, оседлать Судьбу?.. Да и еще раз да! Случайностей не бывает, случайностями оправдываются слабаки.
Два человека прогуливались по храмовой галерее. Оба — высокие, худощавые, в длинных белоснежных балахонах. Капюшоны надвинуты на лица низко, почти до самых носов. Ветер яростно трепал одежду, пытался ее сорвать. Плевался снегом, забирался под полы. Но служители Алара словно не замечали ненастья. Спины прямые, подбородки вздернуты. И правильно, маги не должны кланяться слепой стихии…
Один из чародеев шествовал неспешно и плавно. Второй явно старался подражать, но не выдерживал, то и дело забегал вперед, заглядывал в глаза спутнику. Потом разводил руками, виновато покряхтывал.
— Господи, какая дыра! — с отвращением произнес первый служитель. — И это называется городом? У нас деревни больше и богаче.
Маг остановился, оперся на каменные перила. Из широких рукавов вынырнули сухие старческие руки. Кожа — тонкая, пергаментная, в синеватых прожилках вен. Узловатые пальцы походили на птичьи лапы. Служитель потер ладони, попытался немного согреться. С отстраненным любопытством посмотрел на город, раскинувшийся у подножия холма. Сквозь белесую занавесь виднелись покосившиеся приземистые дома, грязные крыши, одинокие шпили и голые флагштоки. Порой проезжали всадники, гремели повозки. Редкие прохожие зябко кутались в шерстяные плащи, угрюмо поглядывали в неприветливое небо. На бледных лицах читалась мольба — хоть бы один разрыв в облаках! Хотя бы ненадолго!.. И тогда жизнь показалась бы не такой гадкой…
— Кгм… Простите, ваше святейшество, — осторожно произнес спутник старика. — Я понимаю, вы привыкли к иной картине. Скифрская империя богата… У нас совершенно иначе. Земля бедная, зверья мало. Да и веринги частенько наведываются…
— Ты меня поражаешь, Авестий, — хмыкнул служитель. — Овец нужно защищать от волков. Сам кормишься с храмовой десятины.
— Я понимаю, Эр-Денир! — воскликнул второй маг. Запнулся и поспешно поправился: — Ваше святейшество!.. Но храм очень мал. У меня всего пять карателей. А нападения происходят постоянно. Веринги чувствуют себя как дома. К тому же частенько наведываются лесные тролли, набегают орды гремлинов. Я просто не в силах поддерживать порядок. Мне б еще тридцать опытных чародеев!..
Капюшон старшего служителя колыхнул ветер. Эр-Денир обернулся, окинул взором галерею и поморщился. Да, бедность… Растрескавшиеся стены, сбитая лепнина, сор…
— Оставь вежливость, — хмыкнул служитель, взглянув на спутника. — Мы с тобой знакомы тридцать лет. Оба начинали с младших адептов в Ордене Правды.
— Только я стал настоятелем храма в захолустье, а вы — патриархом, — с вымученной улыбкой произнес Авестий. Вздохнул, подставил лицо колючему ветру.
Серый свет очертил худое лицо, густо испещренное морщинами, жидкую седую бородку и водянистые навыкате глаза. Лик настоятеля нес печать тревог, забот и недосыпания. Глубоко в антрацитовых зрачках сидел злой огонек — последняя искра прогоревшего костра.
Ветер усилился. Он выл и грохотал, бил снежным кулаком в мощные стены храма. Монолиты скрипели, чуть заметно содрогались. Орон утонул в грязно-белой мгле. Людей, повозки, дома и шпили поглотила вьюга. Ледяная крупа с сухим шорохом скользила по камням, бессильно стучалась в толстые двери… Старому магу подобное буйство природы неожиданно доставило удовольствие. И хотя тело пробирал нешуточный холод, Эр-Денир не спешил в уют кельи.
— У каждого свои путь и ноша, — задумчиво пробормотал верховный служитель. — Многое изменилось. После той злополучной битвы в проклятых Аларом Свободных Землях… Принц Александр умудрился сломать шею в битве за Лугар, а старый император доигрался с продлением жизни.
Теперь прикован к постели. Ходит под себя и пускает пузыри ртом. Кто бы мог подумать, что так обернется… Да и битву проиграли. Потеряли армию и много истинных слуг Светозарного. Тьма сильна…
— Зато вы регент империи, — возразил настоятель и угодливо улыбнулся. — До тех пор пока сын Александра не станет совершеннолетним. Вы хорошо правите. Скифрцы веруют в истинного бога. Нет худа без добра.
— Сомневаюсь, — отрезал патриарх, зябко передернув плечами. — И ты понимаешь, Авестий, я не могу дать даже пяти адептов. Ситуация отвратительная. Тьма проснулась. Прорывается в мир в самых неожиданных местах, стирает целые деревни и города. А еще эпидемии, восставшие мертвецы… «Прорывы» происходят все чаще. Земля покрывается гниющими язвами, проплешинами. То, что изначально играло нам на руку, стало проклятием. Народ сходит с ума, превращается в тварей Мрона. Повсюду процветают ереси, люди обращаются к иным богам. И хуже — молятся тем же демонам. Мы сжигаем еретиков сотнями и тысячами, обращаем в истинную веру новые государства. Но едва добиваемся небольшого успеха, Тьма поднимает голову в иных местах. Истинные слуги Алара бьются насмерть с семенем Мрона. Но тщетно… А еще Иглед, Веринг и западный Нгар! Мы теряем легион за легионом на границах непокорных и заблудших королевств. Если весы качнутся, свет станет черным, а из огненных недр выйдет Повелитель Мрака!..
По мере того как Эр-Денир говорил, Авестий склонял голову ниже. Знал, что патриарх прав. Последние семь лет с миром начало твориться нечто ужасное. То тут, то там без видимых причин Зло прорывалось в реальность. Иногда это выглядело моровым поветрием. Порой твердь разверзалась, и из глубин лезли отвратительные твари: покрытые горячей смолой существа, похожие на людей, осклизлые черви, уродливые многоножки. Люди умирали, обращались в кровожадных зверей, оборотней, зомби. Чтобы загасить «очаги», служителям приходилось прибегать к сильнейшим заклинаниям из арсенала Магии Света. Но язвы на лике мира открывались вновь. Зараза расползалась, пожирала тела и души…
Настоятель боялся за Орон и храм. Ожидал, что Мрак вот-вот придет и в его дом. Готовился к битве. И страшился ее, ибо знал: крепкие стены обители Господа не препятствие для орд Тьмы. Но пока Алар защищал город и прихожан. В округе ничего из ряда вон выходящего, кроме привычных набегов северных варваров и кровожадных троллей, не происходило.
— Почему… — тихо произнес Авестий. Запнулся, невольно втянул голову в плечи. — Почему так происходит, Эр-Денир? Ведь мы боремся за Алара, уничтожаем Тьму и ереси. Неужели Светозарный проигрывает битву?..
Патриарх взглянул на настоятеля, изогнул губы в тусклой улыбке.
— Ты усомнился, друг мой, — проскрипел служитель. Сделал знак Авестию, медленно прошел по галерее. — Я прощаю тебя. Но лучше не произноси столь крамольные речи в обществе иных собратьев… Борьба за власть идет каждый час. Многим не нравится, что Орден Правды занял столь высокое положение. Ты должен верить в Алара! Светозарный говорил со мной. Поведал, что и на Небесах идет война. Боги, разделившись, враждуют. Мрон освобождается от оков. Наша святая обязанность — не пустить Зло в мир. Алар одержит победу, снизойдет к нам и поможет. До тех пор мы должны держаться. И биться всеми доступными способами. Искоренять грехи и ереси! Жечь отринувших Свет на кострах! Лишь приняв очищение, человечество достигнет Блаженства.
— Ты… вы правы, ваше святейшество, — пробормотал настоятель. — Но когда снизойдет Алар? Мы можем не выстоять…
— Знание скрыто от меня, — сухо произнес Эр-Денир и резко остановился.
Метель немного поутихла. В грязно-белой мгле проявились приземистые дома, тусклые подслеповатые окошки. Виднелись люди, закутанные в плащи до самых носов, пара всадников. Слышались частые удары металла по металлу, лошадиное ржание. Ветер доносил запах гари. Народа на улицах стало больше. Возвращались охотники, сменялись патрули и стража, оживились торговцы.
На пять минут установилось напряженное молчание. Патриарх обозревал окрестности, кусал губы. Настоятель стоял рядом. Опустив голову, разглядывал носки собственных сапог. Вздрагивал, порывался взглянуть на могущественного друга. Но не мог. И потому мрачнел сильнее.
— Как это произошло, Авестий? — спросил Эр-Денир.
— Послушник… — кратко ответил настоятель. Голос выдал волнение и страх, получился каркающим и безжизненным. — Обыкновенный послушник. Я пожалел сироту, взял в храм. Вы же знаете, мне не хватает людей. Он проявлял рвение в служении Алару. К тому же грамотный… работал писарем, служкой. Никто и предположить не мог, что простой послушник сможет войти в защищенное заклятиями хранилище…
— Мроньи дети! — фыркнул патриарх, сдавив пальцами каменные перила. — Многие годы мы прятали свитки, тайно перевозили из одного храма в другой. И срок хранения у тебя почти подошел к концу. Я специально ехал, чтобы забрать… отправить в главный храм Алара. Там они были бы в безопасности, несмотря на происки других Орденов.
Эр-Денир развернулся, опалил взглядом настоятеля. Верховный маг выглядел устрашающе. Высушенный старик, слабый и тщедушный. Жидкие седые волосы, впалые щеки и заостренный нос. Но в блеклых глазах полыхала такая ярость, что Авестий невольно отшатнулся и прикрылся рукой.
— Я… я готов принять любое наказание, — судорожно сглотнув, проговорил настоятель. — Я ошибся, Эр-Денир, и в ответе за кражу свитков…
— Умолкни! — отрывисто приказал патриарх. Прошелся от колонны к колонне. Немного расслабился, подставил худую шею ветру.
— Но…
— Авестий, — глухо проворчал патриарх, — ты друг и соратник. Единственный за многие годы… Не просись на костер, могу и согласиться.
— Я в твоей власти, — произнес настоятель, низко поклонившись. — Но позволь прояснить… Я отправил погоню за пареньком.
— Интересно! — Эр-Денир прищурился. — Карателей?..
— Нет, ваше святейшество, — уважительно ответил Авестий. — В то время в храме гостили паладины из Ордена Алого Пламени. Рыцарь Вард де Гирео любезно предложил помощь. Наемник смутно представлял, за чем придется гоняться. Но я сумел убедить, что данная вещь очень важна. К тому же с отрядом отправились лучшие адепты.
Морщины на лбу Эр-Денира разгладились. Старик хмыкнул, задумчиво потеребил рукава тяжелого шерстяного балахона.
— Что ж… Слава опережает де Гирео. Сильный и верный воин Алара, герой. К тому же у меня неплохие отношения с Орденом Алого Пламени. Рыцарь из кожи вон вылезет, чтобы оказать мне услугу… Алар хранит нас!
— Алар хранит нас! — эхом отозвался настоятель и, позволив себе расслабиться, улыбнулся краешком рта.
Старый служитель знал патриарха как никто другой. Многое прошли вместе. Дрались и молились плечом к плечу, прикрывали спины друг другу. Авестий понял: кара почти обошла его стороной. Конечно, топор палача еще висел над шеей. Эр-Денир отдал бы на заклание даже родную мать, если бы того потребовали Высший суд или Алар. Но шанс оставался. К тому же патриарх не выказывал гнева. Соответственно, если удастся вовремя вернуть сокровище, казни не последует…
Временное затишье закончилось. Ветер вновь засвистел. Через пару минут набрал силу, взревел и загрохотал. Ледяная крупа взвихрилась, скрыла Орон. Мир утонул в белой мгле, шуршании и скрипе. Старики переждали первый удар разбушевавшейся стихии. Но едва шквал ослаб, Эр-Денир махнул рукой и крикнул:
— Пойдем внутрь! У тебя найдется глинтвейн?
— Конечно. Варю по старинным скифрским рецептам, — отозвался Авестий. С трудом распахнул тяжелую сосновую дверь. Кивнул патриарху, пропустил вперед.
— Замечательно! — с удовольствием сказал верховный маг из теплых внутренних покоев. Потер посиневшие руки, стряхнул снег с волос. — В нашем возрасте следует почаще греть кости. Ах да… Как зовут того парня?..
— Довольно нелепо, — хмыкнул настоятель. Вошел в коридор, тщательно прикрыл дверь, положил в пазы тяжелый брус. — Послушника-вора зовут Птиц Ирн…
В царстве утренней дремоты особенно кощунственно прозвучал стук копыт. Из-за поворота широкого тракта показался одинокий всадник. Конь еле-еле перебирал ногами, спотыкался и покачивался. Поднялся на вершину холма, остановился как вкопанный и жалобно заржал. Наездник с усилием перекинул ногу через круп, медленно сполз с седла. Окинул затуманенным взором долину, погрел дыханием пальцы…
Ранним путником оказался невысокий и худой парень. Молод, лет двадцать на вид. Черты лица слегка утонченные и худощавые, но правильные: прямой нос с горбинкой, квадратный подбородок, резкие линии скул и высокий лоб. Краешки губ приподнялись, что придало парню хитроватое выражение. В глубине пронзительных голубых глаз сверкали задорные искорки. Было заметно, что путник очень устал. Лоб иссекли вертикальные морщины, щеки впали, а кожа давно стала белой, как мел. Одежду путника составляли плотная шерстяная накидка, теплые порты и сапоги, отороченные мехом. За плечами — объемистая сумка. У пояса — ножны с простым кинжалом, на ремне — большой деревянный тубус. Парня можно было бы спутать с гонцом или бродячим писцом. Но символ восходящего солнца на белоснежной накидке недвусмысленно говорил о принадлежности к служителям Алара, бога Света.
Всадник откинул капюшон, подставил лоб морозу. Вымученно улыбнулся, пробормотал под нос:
— Вот и добрались, Колючка. Порт-Дол… Нас ждет завтрак, кружечка горячего вина и отдых. А потом договорюсь с капитаном какого-нибудь корабля. И — вперед, покорять океанские просторы!
В ответ послышались заинтересованное сопение, шуршание. На сумке появился небольшой горбик. Завязки разошлись, и из горловины показалась пушистая мордочка. Зверек широко зевнул, показал миру острые игольчатые клыки. Сонно поморгал, осмотрелся…
Спутником парня оказался не кто иной, как обыкновенный хорек. Маленький и чрезвычайно любопытный. Длинное гибкое тело укрывала бурая мягкая шерсть. Мордочка острая, специфического окраса. Кончики круглых ушей и щеки — белые. В глубине черных глаз светились недюжинный ум и колючая злость. Впрочем, несмотря на кажущуюся ершистость, мелкий хищник уважал и любил хозяина. Вот и сейчас — залез на плечо парня. Лизнул висок и вопросительно засопел в ухо.
— Перестань! — буркнул путник. Оттолкнул хорька, вымученно улыбнулся. — Да, ты не ослышался. Скоро будем есть и отдыхать. Хотя тебе-то что? Всю дорогу дрых в теплом мешке. Это Птиц мерз и отбивал задницу о седло.
Зверек возмущенно фыркнул, куснул парня за ухо. Во избежание кары перелез на другое плечо. Засопел громче. Принялся изучать обстановку, с тревогой нюхать воздух.
— Ладно-ладно, — согласился путник. — Ты тоже работал не покладая лап. И конечно, заслужил плотный завтрак. А Птиц рядышком посидит, крошки соберет… Ну что ты вынюхиваешь, Колючка! Морем пахнет. Не волнуйся, скоро привыкнешь. Нас ждет долгое путешествие. Необходимо доставить наставнику кое-какую вещь. А ты как думал?! Будем спасать мир, раскрывать заговоры двуличных служителей… Но посмотри, Колючка! Город! После стольких дней пути…
Парень улыбнулся шире и указал пальцем. Действительно, в низине приютился небольшой городок. Четыре улицы, множество одноэтажных построек. С вершины холма трудно было разглядеть детали. К тому же мешали утренние сумерки. Но даже отсюда виднелись столбы дыма, несколько высоких крыш — молельня и ратуша. На улицах маленькие, как муравьи, точки — люди. Уши ловили смутный гул, металлические удары и скрипы, далекие крики. А за городком возвышался целый лес высоченных мачт. Виднелись паруса, разноцветные стяги, темное полотно бурного моря.
Птиц глубоко вдохнул свежий, напоенный незнакомыми запахами воздух. После столь долгого пути хотелось побыстрее добраться до ближайшего трактира. Отогреться и наесться до отвала. И может… парень очень надеялся… отлежаться на жестком соломенном матрасе постоялого двора.
Путь занял гораздо больше времени, чем предполагалось. Два раза послушник загонял коня почти до полусмерти. Опасаясь преследования, ночевал в лесу. Мерз, голодал, спал на ходу. И вот наконец Филанд и Дол остались за спиной. А впереди — портовый городок, вершина мечтаний…
— Идем! — решительно произнес путешественник. Взял коня под уздцы, мягко потянул за собой. Мерин заржал, но подчинился. Почуял скорый отдых, нашел силы.
Парень осторожно спустился по скользкому тракту. На середине склона остановился, дал скакуну отдохнуть. Взглянул на небо и улыбнулся. Плотная пелена зимних туч немного разошлась, образовалось окошко. Показался кусочек бледно-голубого неба, брызнули солнечные лучи. Город сразу же перестал выглядеть серым и хмурым. Заискрился снег на крышах и обочинах дорог, сверкнули блики в окнах. Ветер донес запахи дыма и еды, лошадиного навоза.
Под ногами заскрипела деревянная мостовая. С первого же шага Птица оглушил разноголосый гам. Слышались веселые крики детей, заунывные вопли уличных торговцев, грубый смех. По улицам стайками бегали дворняги, под крышами ютились воробьи. Народу много, все одеты весьма разнообразно. Сразу видно, что многие прибыли из дальних стран. Парень различил лающее наречие верингов, сухощавый и топорный выговор нгарцев, певучий язык жителей Золотой империи. Да и люди… Послушник чуть не наткнулся на звероватого парня, обряженного в шкуры и вооруженного массивным топором. Поспешно свернул от греха подальше, потащил за повод коня. Но тут же едва не сбил с ног спешащего куда-то низкорослого черноволосого мужчину в алом плаще. Остановился, выругался сквозь зубы. Мрон! То варвары навстречу прут, то имперцы поперек дороги встают.
За спиной раздались топот копыт и зычный густой голос:
— Чого встал, як зачарованный? А ну йды звидсы. Розчавлю!..
Птиц подскочил от неожиданности. Поспешно пробежал десяток шагов, обернулся. В ворота въезжал объемный мужик на жирной кобыле. Характерные алые шаровары и сабля говорили о том, что путник является уроженцем Окрана. Широкая морда покраснела от злости. В пушистых усах блестели капельки пота. Купец по виду. Хотя окранцев не поймешь. Сегодня салом и шкурами торгуют, завтра с саблей наголо мчатся на караван. Более лютых разбойников не найти ни в Аримионе, ни в Дорамионе. Окран — единственное государство, где бандитское сословие возведено до ранга регулярной армии и защитников отечества.
— Понаехали тут!.. — буркнул парень.
Послушник успокоился и пошел по центральной улице, выискивая взглядом ближайшую конюшню. Между делом с любопытством осматривал дома, запоминал планировку. Отметил пяток торговых лавок, в кои следовало заглянуть при случае. Нужно купить новые сапоги. К тому же неплохо бы обзавестись оружием посерьезнее кинжала. На меч Птиц даже не рассчитывал. Толку-то? Владеть не умеет. В качестве же устрашения такое оружие покупают только полные идиоты. А вот десяток метательных ножей не помешает…
Навстречу двигался редкий поток путников и прохожих. Среди них — много моряков. Худощавые и загорелые, странно одетые. Пару раз мимо проходили группы дюжих мужиков. Тащили повозки, груженные ящиками, бочками, мешками. Пыхтели и ухали, толкали телеги в направлении дальних складов. Ирн торопливо сместился к обочине. Он ученик чародея, что само по себе отбивает охоту приставать. Но с другой стороны, много ли вокруг послушников?.. Прохожие не выказывали удивления или заинтересованности. Слишком привыкли к необычным странникам, диковинам, чудесам.
Запах моря стал сильнее. Чувствовались соль, вонь гниющих водорослей. Сквозь гомон пробивались отчетливый плеск волн, пронзительные крики чаек. Город оказался меньше, чем предполагал Птиц. Три-четыре длинных улицы. А остальное — порт и складские помещения. Городская площадь в этот час стояла полупустой. Справа располагался маленький базар с прилавками, заваленными всяческими безделушками, специями, дешевой одеждой и вяленой рыбой. Посередине — ратуша, серый двухэтажный дом, больше похожий на тюрьму. Чуть поодаль — неказистая молельня. А справа — долгожданный постоялый двор, конюшня, общественная баня…
Парень углядел нужного торговца. Тот стоял у ворот конюшни. Позевывал, лениво пыхтел трубкой. Худощавый и костистый мужичок, одетый в потрепанную рубаху, телогрейку и грязные порты.
Заметив путника, конюх безошибочно определил клиента. Степенно выбил трубку, обнажил в широкой улыбке гнилые зубы.
— Подходите, господин! У меня лучшие лошади на западном побережье! Э-э-э… Хотите продать, обменять, купить заводного?.. Пожалуйте. У меня имеются скакуны на любой вкус!..
— На вкус не надо, — буркнул Птиц. — Я конину жрать не собираюсь.
Торговец сразу и решительно не понравился. С такого станется обмануть или заломить цену, всучить фальшивые монеты. Парень нахмурился, дернул губой. Однако быстро сторговался, отдал коня за серебряную монету. Мужичок забрал мерина и повел в конюшню. Что-то приговаривал на ходу, гладил по взмыленной шее…
Неплохо. Серебряшка за измученного коня. Торговец все-таки честный, несмотря на воровскую внешность. Может, накинул лишнее из уважения к статусу?.. Тогда Алар в помощь доброму человеку. Деньги у Птица водились. Пять золотых — немалое состояние. Но эти средства он намеревался потратить на корабль и одежду. А на пропитание осталось около тридцати медяков. Так что продажа здорово выручила.
Птиц свернул к базару, прошел между прилавков. Осмотрел товар, отмахнулся от чересчур назойливого зазывалы. Обогнул площадь по широкой дуге и остановился у постоялого двора. Длинное каменное здание с двускатной черепичной крышей не внушало доверия. Стены оказались исцарапанными и грязными. В узких подслеповатых окнах горел тусклый красноватый свет. Из-за приоткрытой двери слышались нестройный гул голосов, грубый хохот и дребезжание посуды. Пахло наваристой рыбной похлебкой, пивом.
Парень решительно толкнул дверь и окунулся в теплое шумное нутро общего зала. Несколько факелов и свечей боролись с полумраком. Обстановка — обыкновенная для питейных заведений такого класса. Слева дощатая стойка, ряды пузатых бочек. Остальное пространство занимали длинные столы и лавки. Воздух — спертый, насыщенный винными парами и табачным дымом. Несмотря на достаточно ранний час, трактир был забит народом: моряки, грузчики, воры, местные завсегдатаи, воины и даже парочка бродячих рыцарей. Одни цедили пиво из высоких глиняных кружек, другие с аппетитом поглощали завтрак, третьи разговаривали вполголоса. Между столами сновали юркие пышногрудые служанки, таскали подносы. Жеманно хихикали, строили глазки посетителям побогаче…
За стойкой возник хозяин — громадный бородатый мужик в засаленной одежде. С вежливым любопытством осмотрел парня. Задержал взор на символе солнца и поджал губы. Служителей в последние годы стало не в пример больше. И если раньше их просто уважали, теперь маги вызывали противоречивые чувства: от черной ненависти до благоговения. С одной стороны, защищают от Мрона, с другой — могут без суда и следствия бросить на костер любого…
Все это Птиц прочитал по лицу трактирщика. Поморщился, неловко одернул накидку. И решил: на корабле сменит ее на обыкновенный плащ, одежду попроще. Да, в некоторых ситуациях можно сыграть на статусе. Но служителей откровенно недолюбливали. Если попадется пострадавший от репрессий человек, парню не поздоровится.
— Что угодно господину магу?
— Мне бы поесть, — спокойно сказал Птиц. Положил на стойку серебряную монету. — И поговорить. Нужны кое-какие сведения.
— Собираетесь в плавание? — догадался хозяин заведения и поскреб необъятное пузо. — Вы пришли по назначению. Тут обретается много капитанов. Если скажете, куда держите путь, могу посоветовать. Хотите матросом? Пассажиром? Матросом придется поработать, зато поплывете задешево.
— Еще не знаю, — пробормотал Птиц, разведя руками. — Смотря сколько будет стоить. Мне нужно в южный Дорамион.
— Хм… Далековато, — улыбнулся трактирщик. Задумчиво побарабанил по стойке, указал пальцем в дальний угол зала. — Присядьте за тот стол и поешьте. А я пока вспомню человека, с которым стоит поговорить. Море спокойное и кораблей прибывает много. Так что, уверен, капитан найдется…
Голос хозяина перекрыли крики, тяжелые удары. За крайним столом пировала компания из трех потрепанных рыцарей. Сразу видно, что бедные, однощитовые. Доспехи во вмятинах и трещинах, лица грязные, волосы спутанные. Пьянчуги громко спорили, ругались и брызгали слюной. Хватались за рукояти мечей, били громадными кулаками по столешнице.
— Вот дураки! — с недовольством проворчал трактирщик и покачал головой. — Опять придется разливать.
— Прекрасную даму не поделили? — хмыкнул Птиц. На всякий случай отодвинулся подальше, положил ладонь на рукоять кинжала. Если полетят посуда и мебель — полбеды. Хуже, если возьмутся за мечи.
Хозяин скосил глаз на парня, пожал плечами.
— Если бы. Проблем имелось бы меньше. А так — битый месяц собираются охотиться на монстров. Каждый хвастается ратными подвигами, показывает мускулы. У нас тут неподалеку Проклятый лес. Охотники то и дело чудеса какие-то приносят: мертвого паука размером с теленка, дохлых змей с человеческими головами…
— А как же служители? — удивился Птиц. — Если не закрыть разрыв, «проплешина» расширится.
— Вряд ли, — фыркнул трактирщик. — Лес проклят уже лет семь. А Тьма начала проявляться гораздо позже. Мы прежде боялись, потом привыкли. Если далеко в чащу не заходить, останешься жив. Но идиоты хотят подвигов… Кишка тонка. Наш барон как-то вздумал через лес полк копейщиков прогнать. Выжили трое. Один умер от ран, второй с ума сошел. Третий оказался крепким парнем. Об ужасах рассказывал. Будто живет там великий Хозяин, Повелитель Мрака. Объявил лес своей вотчиной и никого не пускает. А в услужении у него чудища разные: драконы, тролли, змеи и мертвяки…
— Тем более надо служителей направить! — возмутился парень. — А что, если Зло дальше двинется?..
Хозяин хохотнул, покрутил пальцем у виска.
— Да бросьте! Вы что, с неба упали? Ну, живет там кто-то. Пусть себе и дальше обретается. Нас не трогает, и ладно. А служителей еще попробуй уговори. Я ж главного не поведал. Туда после баронских копейщиков пять магов ходили. Сильные, опытные… Обратно не вышли. С тех пор лес оставили в покое. Но бывает, приезжают герои. Чудище зарубить вроде благородно. Мы честно предупреждаем, рассказываем. Но кто нас послушает? Снова лезут и гибнут. Хотя… туда им и дорога. Меньше будут плодить идиотов…
— Жестоко вы, — буркнул Птиц и вновь глянул на компанию рыцарей. Господа ворчали, зыркали друг на друга исподлобья. — Люди же… смелые и сильные.
— Ага, люди! — подхватил мужик со смешком. — Иногда хочется таких человеков на съедение отправить. Чтоб породу не поганили. У мира три беды: Тьма, правители и дураки… Ладно, чего уж там. Вы идите, господин маг. Люсьена подаст.
Птиц кивнул. Да, в чем-то трактирщик прав. Но если отправить смелых идиотов на заклание, в мире останутся трусы и предатели. Жить среди такого навоза как-то не улыбалось. А рыцари, несмотря на непонятные простому смертному ритуалы и обычаи, подавали пример доблести и верности. Если уж и равняться, то лучше на них…
Послушник ловко пробрался между столами, увернулся от прущего навстречу дюжего грузчика. В углу обнаружился свободный стол. Стена и часть столешницы — мокрые. Видимо, тающий снег затекал сквозь щели в кладке. Потому компаниями усаживаться брезговали. А одному оказалось вполне, на лавке оставался сухой участок.
Не успел Птиц снять мешок, как из горловины гибкой змеей выскочил Колючка. Соскользнул с плеча, прыгнул на стол. Мгновенно обежал вокруг, обнюхал. Влез в воду, фыркнул. Брезгливо отряхнул лапы, вопросительно глянул на послушника.
— Сейчас-сейчас! Угомонись! — засмеялся парень. Уселся, вытащил кинжал и положил перед собой. Едва устроился, послышались быстрые шаги. Полная пожилая служанка принесла большой поднос. Молча поставила и удалилась на кухню.
Божественные запахи защекотали ноздри. Парень алчно потер руки, чуть не зарычал от вожделения. Повар явно угадал с угощением. Миска горячей рыбной похлебки, тарелка гречневой каши, яичница и жареная кровяная колбаса. А рядом кружка глинтвейна. Хорек первым почуял еду, украдкой утащил колбаску. Принялся терзать с жадным урчанием и чавканьем. Птиц не отставал. Схватил ложку, погрузил в похлебку. Не успел распробовать, как раздались скрежещущие звуки. М-да, оголодал… Послушник предусмотрительно подвинул тарелку и принялся за горячую рассыпчатую кашу.
После вынужденной голодовки еда показалась божественно вкусной. Птиц буквально растерзал яичницу, в три укуса расправился с истекающей жиром колбасой. Перевел дух и тут же понял — сыт. Тело оттаяло, размякло. Кости словно растворились, накатила сонливость. Парень подхватил кружку, сделал небольшой глоток. Ароматный глинтвейн сбежал по пищеводу огненной струйкой, обратился в жар. Звуки отдалились, превратились в смутный гул.
— Что, Колючка, хорошо? — улыбнулся путник, подмигнул зверьку.
Хорек уселся на столешнице, принялся тщательно вылизываться. На мордочке застыло умильно-удовлетворенное выражение.
— Поели, господин маг? — раздался раскатистый бас трактирщика.
Бородач улыбнулся, вытер руки о заляпанный жиром фартук. Рядом с гигантом стоял высокий пожилой мужчина. Лощеный, и одет достаточно прилично: бордовый камзол, облегающие брюки, высокие сапоги. У пояса длинный меч, похожий на огромную спицу. Неизвестный показался бы придворным щеголем, если б не выправка. Спина прямая, движения легкие и стремительные.
— Да, конечно, — произнес Птиц. Поспешно встал, отвесил неизвестному легкий поклон.
— Вот… — Хозяин мотнул головой на спутника. — Как и обещал. Капитан Эрнесто Лоренталь. Прошу любить и жаловать.
— Благодарю, мастер Угрюм, — сдержанно сказал моряк. Окинул Птица заинтересованным взглядом, тускло улыбнулся. — Пожалуй, мы столкуемся, если не возражаешь.
— Ага… ну да, — смущенно произнес трактирщик и попятился.
Парень присел. Мужчина устроился напротив. Некоторое время молчал, с отстраненным любопытством изучая послушника. Птиц ответил тем же. Поглядывал исподлобья и старался понять, что представляет собой капитан. Первое впечатление вполне неплохое. Обедневший дворянин, судя по одежде и мягкому выговору — уроженец Золотой империи. А значит, аристократ до мозга костей. Но видно, что жизнь бросала в разные передряги.
— Мастер Угрюм сказал, вы направляетесь в южный Дорамион, — бросил пробный камень мужчина.
— Так и есть, — кивнул послушник. Почесал хорька за ухом, опустил на пол.
— Хорошо, — кивнул капитан. — У меня неплохой бриг, и я как раз направляюсь в Тарк за специями. Если хотите, милости прошу. Но спать придется на палубе, кают для пассажиров нет. Еду либо закупаете сами, либо питаетесь из общего котла с матросами. За последнее придется немного доплатить. Обычно я беру с пассажиров три золотых. Но так как плывем далеко, прибавьте еще один.
— Четыре, — хмыкнул Птиц. Задумчиво посмотрел на пыльный потолок, пожевал губами. — Недешево.
— Уж простите, — улыбнулся Эрнесто, потер подбородок. — Я мог бы взять вас матросом, но команда полная. К тому же сомневаюсь, что магу захочется вкалывать наравне с обычным мужичьем… Кстати, почему путешествуете таким образом? Неужели нет иных способов?
— Способы есть, — ответил Птиц. — Но я ученик. Мне подобное недоступно.
— Так и думал, — спокойно ответил капитан. — Да и зачем тратить силу на глупости. Ведь лучше направить энергию на увеличение боевой мощи, власти… Ладно, оставим пока мое любопытство. Так что, по рукам?..
Путник откинулся на стену, изобразил на лице глубокую задумчивость. С одной стороны, денег вполне хватало. Еще оставался один золотой, чтобы купить оружие и новую одежду. С другой — цену можно сбить, но поджимает время.
— По рукам, — кивнул парень.
— Отлично! — оживился капитан. — Тогда позвольте задать несколько вопросов и ознакомить с нюансами. Итак… У вас с собой груз?
— Я, мой зверь и заплечный мешок, — скупо ответил Птиц.
— Налегке, значит… — пробормотал моряк, приподняв брови. — Цель путешествия?
— Повидать новые земли, — с каменным выражением лица ответил парень. Напрягся, сложил руки на груди.
Эрнесто помедлил, прищурился и пожал плечами. Странный паренек. В одежде послушника, с неплохими деньгами в карманах. Подозрительно. Но вопрос действительно чересчур наглый…
— Ладно, достаточно. Теперь о главном. Зверя кормите сами, следите в оба. Если матросы пожалуются, пущу на жаркое. Корабль отплывает сегодня после полудня. Бриг «Торно», спросите в порту. Опоздаете, будете искать другой. Насчет оплаты… Половину отдадите сразу. Остальное по прибытии в порт назначения.
— Идет, — кивнул Птиц.
— Ах да, чуть не забыл! — спохватился капитан. — Вы знаете, что за обстановка в Аримионе?! Тьма и прочее…
— Слышал, — подтвердил парень, с удивлением посмотрев на капитана. — Что с того?
Эрнесто тяжело вздохнул:
— Дело в том, что властями держав Аримиона… с подачи служителей, естественно, введен новый порядок. Во избежание распространения Тьмы и эпидемий каждый путешественник обязан пройти проверку в местном храме. Так что, когда взойдете на корабль, потрудитесь предъявить медальон-пропуск. Иначе договоренность будет разорвана.
— Постойте! — воскликнул Птиц, непонимающе поморгав. — Зачем мне проходить какую-то проверку, если я послушник?
— Простите, так нужно, — произнес Эрнесто. — Ситуация, конечно, спорная. Но я предпочту перестраховаться. Не хочу в следующем порту отхватить штраф. А тем паче мне не нужны проблемы с прислужниками Алара. Вам-то что?.. Сходите в местную молельню, быстренько возьмете кулон. Отец Бьярни слывет истовым борцом с Тьмой. Редко когда человек проходит испытание быстро. Но думаю, собрата по ордену долго терзать не будет. И вам нетрудно, и мне спокойнее.
— Хм… — буркнул Птиц. — Впервые слышу о подобном порядке.
— Ввели совсем недавно, — улыбнулся капитан. — Честно говоря, я не верю слухам о Тьме… Просто кому-то хочется возвыситься и укрепить власть. Вот и пугают народ. К тому же при проверке и выдаче кулонов изымают определенную пеню. Хорошая прибыль в казну для ведения войн. Легионы дорамионцев расшибают лбы о границы Игледа и Веринга, вязнут на землях Нгара. Вот и решили совместить…
— Вы имеете в виду служителей Алара? — удивился парень, поболтав остатками глинтвейна в кружке. — Не боитесь, что обвинят в ереси?
— Нет, — хмыкнул капитан. — Я больше в море, чем на суше. А там владыки — вода и ветер. К тому же вам, молодой человек, не с руки болтать всякое местному настоятелю. Следующий корабль в Дорамион когда еще появится. А вы, вижу, спешите…
— И вновь угадали, — хмуро ответил Птиц. — Что ж, если иного пути нет, отправлюсь в молельню.
— Вот и замечательно, — улыбнулся Эрнесто. — Вроде бы обсудили. В таком случае…
Голос капитана утонул в грохоте и яростной ругани. Причина беспорядка обнаружилась у выхода. Трое мощных грузчиков обступили какого-то грязного оборванца. Сверлили злобными взглядами, щерили зубы. Нищий что-то негромко говорил, втолковывал недругам. Но те не слушали. Рычали как медведи, трясли кулаками. Распаляли друг друга ругательствами, криками. Тусклый свет обрисовывал могучие фигуры, толстые мускулистые руки и похожие на стволы деревьев ноги. Забияки оказались одинаково мощными, коротко стриженными. Одеты в грубые рубахи и порты, стоптанные сапоги и телогрейки. Бродяга же, напротив, был очень худым и изможденным. Тело укрывали какие-то лохмотья. Лицо практически не различалось за неопрятной бородой, длинными спутанными волосами.
Двое детин схватили оборванца под руки. Третий молодецки хакнул, ударил. Затем — еще и еще… Голова жертвы моталась из стороны в сторону, брызгала кровь. Посетители тотчас же заинтересовались происходящим, повернули головы. Даже бродячие рыцари оставили спор. Но стало ясно: подобное случается не впервой. Многие отвернулись, принялись за еду и пиво. Другие поглядывали с любопытством — чем же закончится драка? И лишь за ближайшими к выходу столами напряглись.
Удары и рычание перекрыл громогласный рев трактирщика:
— А ну пшли вон, дураки! Еще раз учините драку, будете лакать кислятину в порту!..
Грузчики развернулись к новому врагу. Но, углядев хозяина, сникли. Один тихо просочился в дверь. Двое понурили головы и отпустили оборванца.
— Дядька Угрюм! — смущенно пробасил тот детина, что бил бродягу. — Лохматый нам денег должен.
— Должен, значит, отдаст! Сами знаете, — рявкнул трактирщик. — Теперь у меня работает, дрова из лесу носит. Что, негде больше кулаки почесать?.. Видит Алар, еще одна драка, и я сам за вас примусь!
— А чего ты его защищаешь? — буркнул другой парень. — Лохматый — сумасшедший.
— И что с того? — громыхнул хозяин. Нахмурился, вышел из-за стойки и надвинулся на детин. — Божий человек, святой. Ничего, кроме Неба, ему не нужно. А вы вдвойне идиоты и бестолочи. Пошли прочь, иначе страже нажалуюсь!..
Парни скисли, попятились к двери. Проворчали нечто нелицеприятное, но удалились несолоно хлебавши. Трактирщик помог подняться оборванцу. Поддержал, усадил на одну из пустующих лавок. Дал бродяге чистую тряпку, чтобы отер кровь с лица и бороды. Затем развернулся и направился к Птицу и капитану.
— Прошу простить, что прерываю, — сказал хозяин, пожав плечами. — Вас кликали с улицы, господин Лоренталь.
— Мы закончили, — ответил капитан. Кивнул, быстро поднялся и бросил последний взгляд на послушника. — Жду вас к полудню на палубе. Запомните, бриг «Торно».
Придерживая рукоять меча, Эрнесто поспешно направился к выходу. Птиц поджал губы и посмотрел на трактирщика. Угрюм морщился и кривился, метал молнии из-под кустистых бровей. Но, быстро очнувшись, спросил:
— Как вам завтрак, господин маг?
— На высоте, — ответил парень. — Что произошло?
— Дык ничего особенного, — смутился Угрюм. Почесал бороду, рыкнул: — Марик с приятелями постоянно нарываются. То пару мешков зерна уворуют, то путников обдерут. Сегодня из темницы вышли, вот и решили злость согнать… А Лохматый под горячую руку попался. Не обращайте внимания, господин. Местный нищий. Немного безумный, но абсолютно безобидный. Люди говорят, раньше великим воином был. Но в какой-то битве по голове здорово наподдали. Обычно бездельничает, бродит по городу и в окрестностях. Прошлого не помнит, ничего не умеет. Да и приступы частенько накатывают. Бывает, воет как волк, ртом пену пускает и катается по земле. Но в остальном вполне смирный парень. Я к себе и взял. Подкармливаю, одежкой балую. Работник неплохой, даром что молчаливый…
Трактирщик тяжеловесно развернулся, бросил взгляд на нищего. Тот сидел на лавке. Морщился, трогал лицо. Из расквашенного носа сочилась кровь. Под глазом темнел синяк, рубаха на плече разорвана. Но бродяга молчал, стоически перенося боль.
— Не помнит, говорите, — медленно произнес Птиц. — Да, и такое бывает…
— Вот и я о том, — пробасил трактирщик. — Случается же.
Раздалось шуршание, за ним — топот маленьких лапок.
Из-под стола метнулась тень. Гибкой змейкой взлетела по штанине послушника, превратилась в хорька. Колючка облизывался, сыто сопел. Охота вышла на славу. Ряды трактирных мышей значительно поредели, зато брюхо было окончательно набито.
— Уходим, — сообщил Птиц. Достал из-под лавки мешок, накинул ремни. Поднялся и нарочито бодро сказал: — Благодарю за пищу.
— Не стоит, — отмахнулся трактирщик. — Ночевать будете?
— Нет, — мотнул головой парень. — Зайду в молельню. А потом сразу на корабль. Если не возражаете, я осмотрю вашего работника. В храме учили лекарскому делу, могу немного подсобить.
— Что вы! — воскликнул Угрюм, всплеснул руками. — Не тратьте время, господин. На Лохматом заживает как на собаке.
— И все же…
Птиц пересадил хорька на плечо, решительно направился к нищему. Остановился напротив, внимательно осмотрел. Первое впечатление обманчиво. Нищий был гораздо моложе, чем показалось вначале. Тени, густые с проседью волосы и борода сбили с толку. Но теперь стало видно, что мужчина молодой, немного за тридцать. Сквозь дыры в лохмотьях просматривались мускулистая грудь, тугие пласты мышц. Черты лица правильные и мужественные: тонкие губы, высокий лоб, прямой нос с небольшой горбинкой. Глаза черные, как угольки, загадочные. В зрачках пустота, ни единого проблеска мысли.
Послушник неловко кашлянул, присел на корточки. Порылся в кармане и достал молочно-белый камень размером с маленькое яблоко. В храме обучали магии. Настоятель прочил послушнику великое будущее, если тот продолжит учиться. Но Птиц, хоть и был способным, нахватался лишь по верхам. Ни хороших книг, ни толковых наставников не оказалось…
— Я помогу, — пробормотал парень. — Сначала будет немного больно. Потом станет легче. Слышишь меня?..
Нищий никак не отреагировал. Сидел неподвижно, смотрел сквозь мага. Нос явно сломали, из ноздрей вяло сочилась кровь… Камень довольно быстро разогрелся, замерцал. Послушник с трудом связал энергетические потоки, соткал сеть. Лохматый дрогнул, приподнял голову. Пощупал нос и щеки. Царапины зажили, синяки побледнели.
Спрятав камень за пазуху, Птиц поднялся. Пару секунд смотрел на неподвижного и словно завороженного безумца. Потом тряхнул головой и поспешно пошел к выходу. Но на пороге странное ощущение заставило обернуться. Взор Лохматого прояснился, в зрачках вспыхнули яркие искорки. Бродяга легонько кивнул, улыбнулся краешком рта… «Показалось», — с удивлением подумал послушник. Толкнул дверь и вышел на крыльцо.
Погода успела поменяться, с моря дул свежий морозный ветер. Облака разошлись, явили бледное голубое небо. Косые солнечные лучи заливали площадь. Отражались в окнах, сосульках и сугробах. Слышались чириканье воробьев, крики чаек. Народу стало намного больше. Оживился базар. Грузчики волокли телеги, носили мешки и ящики. Мимо прошел наряд стражи, тройка броско одетых иноземцев…
Хорек заволновался. Понюхал воздух, чихнул и зашипел. Перебежал на другое плечо. Воинственно оскалился, стал смотреть на прохожих как на добычу. Парень нашел взглядом храм Алара. Небольшое каменное здание. Серое и мрачное, лишенное украшений. Только круглый купол и символ солнца на воротах давали понять: перед ним именно обиталище бога, а не какой-нибудь склад. Удивительно, но обыватели старались обходить храм по широкой дуге. От стен веяло стужей. Вроде бы бог солнечного света, жизни… Но люди испытывали страх. Слишком сильны были опасения попасть на костер, оказаться сожженными во имя торжества Алара.
Посещать молельню не хотелось в принципе. И дело не в смутной тревоге. Парень знал: за ним гонятся. Он и так засветился в трактире. Хозяин расскажет карателям, на какой корабль сел молодой послушник. Служитель — еще большая опасность. Впрочем, хочешь не хочешь, а идти надо: скоро наступит полдень…
Птиц поправил накидку, сдвинул тубус на ремне, надвинул капюшон. Несмотря на протесты, заставил хорька спрятаться в мешке и завязал горловину. Придал лицу скорбно-духовное выражение, свернул к воротам храма. Ржавые петли натужно скрипнули. Из щели потянуло затхлым горячим воздухом, напоенным запахами пыли и гари. Послушник протиснулся внутрь, осторожно притворил створку и осмотрелся.
Изнутри молельня выглядела так же уныло и серо, как и снаружи. Длинное темное помещение, похожее на солдатскую казарму. Пол в густой сетке извилистых трещин. Голую каменную кладку стен кое-где прикрывали линялые драпировки и деревянные щиты с изображением солнца. Пяток чадящих факелов разгоняли тьму. Вдалеке желтое пятно — возвышение алтаря со множеством свечей и курильниц. Посередине небольшая статуя Алара. Неизвестный скульптор изобразил бога мощным мужчиной в старинных доспехах, с коротким мечом в правой руке. Лицо грубоватое, яростное. Вокруг головы множество иголок, символизирующих солнечные лучи…
Оглядевшись, послушник мягко переступил с ноги на ногу. Гулкая тишина и резкие запахи настраивали на тревожный лад. Сразу чувствовалось — здесь живет истинный аскет. Пренебрежение к красоте, показухе… Птиц усилием воли заставил себя опустить голову, медленно двинулся к алтарю. Подошел, преклонил колени и осенил себя солнечным знамением.
— Господи, прошу благословить и дать силы в борьбе с Тьмой! — жарко шепнул послушник.
Послышались резкий скрип, шаркающие шаги. Из бокового прохода вышел высокий пожилой мужчина в белом балахоне. Встал рядом с парнем, осенил себя знамением и тоже прочел молитву. Птиц невольно поежился. Создалось впечатление, будто десятки холодных червяков поползли по коже. Но ощущение быстро прошло. Парень плавно встал с коленей, низко поклонился.
Служитель сразу не понравился Птицу. Очень худой, длинный, как шест. Даже сквозь плотную шерстяную ткань балахона просматривались острые кости. Лицо узкое и неприятное. Иссушенное, как у мумии, бледное. Чересчур удлиненная нижняя челюсть придавала сходство с конем. Темные волосы ниспадали неопрятными космами на узкий морщинистый лоб. Нос острый, как у аиста, с ярко выраженными крыльями. Ноздри заметно раздувались. Глаза бледные, водянистые. В глубине зрачков — безумное темное пламя…
— Приветствую, сын мой, — произнес маг, молитвенно сложив руки. Голос вполне соответствовал внешности. Скрипучий, немного визгливый. Как металлом по стеклу. Но для проповедника — лучше не бывает. Услышат и на огромной площади, сплошь заполненной народом. — Что привело тебя в обитель бога?..
— Приветствую, отец… — прошептал послушник. Запнулся, приподнял бровь.
— Отец Бьярни Торвальдсон, — скромно ответил чародей. — Несу свет Алара в заблудшие души жителей Порт-Дола. А как именовать тебя?
— Птиц Ирн, — произнес парень. Сделал ритуальный жест подчинения младшего старшему. — Адепт девятой ступени, припадающий к чаше мудрости Светозарного, Господа нашего…
— Воистину, — подхватил служитель. — Чудодейственна Сила Алара! И я рад узреть, что воинство Света пополняется за счет молодых дерзких умов!..
Откуда-то налетел сквозняк. Продул теплую накидку, рубаху, ущипнул кожу. Язычки пламени дернулись, тени заметались сильнее. Маг мягко отступил, прошелся вокруг парня. На лице проступило смешанное выражение: настороженное любопытство, подозрительность, нарочитая любезность. Птиц заставил себя стоять смирно. Девятая ступень ученичества в светлых Орденах практически ничего не значит. Лишь с пятой у послушника появляются кое-какие права, уровень знаний и силы соответствует настоящему чародею.
— Ответствуй, — сухо произнес Бьярни. Остановился, осенил себя и Птица солнечным знамением. — Почему путешествуешь без наставника? Что привело тебя ко мне? Чего жаждешь?..
— Благословения! — истово выдохнул Птиц. — Благословения, святой отец!..
— Похвально, — проскрипел маг. — Но объяснись…
Парень упал на одно колено, вскинул голову. В голубых глазах сверкнули отблески пламени. Лицо просветленное, духовное. Губы сами собой шепнули начало молитвы. Но послушник сбился, глубоко вздохнул.
— Святой отец… Я в испытании. Наставник мой, премного мудрый и высокий человек, дал задание. Я должен… обязан пройти! Путь лежит на юг, в темное королевство, где Орден Меча несет свет в души иноземцев. Я везу великие мольбы наставника, которые должны укрепить воинов Светозарного. Путь труден. Решил поспешить, отправиться морем. Но капитан корабля, отправляющегося сегодня в Дорамион, поддался сомнениям. Потребовал некий предмет как знак чистоты намерений и свободы от Тьмы. Я явился к вам, дабы развеять слепое недоверие!
Послушник говорил быстро и жарко, с уверенностью в собственных словах. На щеках появился румянец. Маг слушал с непроницаемым видом. Но вскоре проникся, глянул на парня с уважением. Кивнул, жестом остановил словоизлияния.
— Миссия твоя благочестива, — проскрипел Торвальдсон. — Но ты ошибаешься. Не слепое недоверие движет людьми, а порядок. Тьма тем и отличается от Света, что хаотична, слепа и омерзительна. Человек, исполняющий долг, следует заветам Алара. Мы равны перед Светозарным. Испытания и кулоны — необходимая мера в наше неспокойное время…
— Но… — сказал Птиц. — Почему Алар не снизойдет с Небес, дабы покарать Мрак?
— Дарованное свыше не есть благодать, — строго произнес служитель. — Мы должны заслужить Блаженство. Обязаны сами бороться с Мраком. И победим тогда, когда ростки Зла зачахнут.
— Вы истинный воин Алара, Бьярни Торвальдсон, — льстиво поддержал Ирн. — Еретики будут взывать о пощаде при виде вас…
— Да! — воскликнул чародей. Но умерил пыл, вернул лицу скорбное выражение. — К сожалению, я не могу показать Господу, на что способен. Высшие иерархи решили запереть меня в дыре… И ты не представляешь, аколит, как трудно бороться с людьми. Жители Порт-Дола погрязли в грехе. Молятся мало, живут не по заповедям. Но я верю, что рано или поздно Алар даст мне возможность сразиться по-настоящему!..
Бьярни принялся расхаживать туда-сюда, как запертый в клетке волк. Стало понятно, что служитель далеко… очень далеко. Разговаривает и спорит с самим Аларом. Уговаривает, просит, умоляет. Хотя бы ненадолго дать ему власть. Тогда он создаст царство Света на земле, изгонит Тьму. «Такой действительно готов на все ради веры, — с невольным страхом подумал послушник. — Но стоит ли оно того? Можно ли достигнуть Блаженства… через убийства?..»
— Разве бороться надо с людьми? — рискнул возразить Птиц. — Я думал, наш главный враг — Мрон.
Служитель замер, словно наткнулся на невидимую стену, резко развернулся. Губы некрасиво искривились, в уголке рта проступила капелька слюны.
— С людьми, аколит! — взвизгнул маг. — Потому что именно люди — сосуды греха!..
— Я… я верю вам, — заикаясь, произнес Ирн.
— В Алара верь, послушник, — на тон ниже сказал Бьярни. Взглянул на парня и удовлетворенно хмыкнул: — Мощь Светозарного еще озарит твое чело. Но ты должен верить и прилежно учиться. Иначе повторишь судьбу братьев, что сражались с Тьмой много лет назад в проклятых Свободных Землях.
Торвальдсон неспешно двинулся в угол. Открыл крышку массивного сундука, принялся деловито рыться внутри. Послушник почувствовал движение в заплечном мешке. Хорьку надоело прятаться. Теперь зверек активно шуршал, пробирался к горловине. Парень незаметно хлопнул по мешку. Но не успел, Колючка уже выскочил из душного плена. Послышался скрип когтей по камню, к стене метнулась гибкая тень…
— Никогда не слышал о Свободных Землях, — нарочито громко сказал Птиц. Скосил глаз и пригрозил спутнику кулаком. Но мелкий хищник проигнорировал. Метнулся вдоль стены, исчез во мраке.
— О, эта история сокрыта, — сказал маг, не отрываясь от дела. — Дабы не смущать истинных сыновей и дочерей Алара. Но я считаю, что прошлое должно стать достоянием многих. Ибо показывает, к чему приводят лень и корысть, погоня за мирскими благами… То было великое поражение сил Света. Рать Скифра наступала на Свободные Земли, оплот греха и разврата. И с ними шли служители Алара. Но жители тех земель воспротивились. Жили богато и беззаботно, предавались всяческим утехам. «Свободным» служили богопротивные демоны, мерзкие гномы, чудовищные машины. Жители тех земель считали себя венцом творения. И что особенно очерняет ту страну — на ее территории обретались Серые маги. Те чародеи отрицали господство Алара и остальных богов. За что и поплатились. Орден сгинул. А через много лет скифрцы разбили войска «свободных» и заняли столицу. Но и сами поддались тлетворному влиянию проклятых. Лучшие маги искусились богатством, ослабели… И у второго города грянула кара небесная…
Служитель умолк. Залез в сундук почти по пояс. Удовлетворенно фыркнул и выпрямился. В левой руке Бьярни оказался небольшой амулет: деревянная пластинка с изображением солнца. В правой — белоснежный камень-голыш сродни тому, что лежал в кармане послушника. Горевик — универсальный природный артефакт.
— Интересная и поучительная история, — вежливо сказал Ирн. Украдкой бросил взгляд вправо. Колючки не видать. И слава Алару. Неизвестно, как отреагировал бы служитель на присутствие зверя в святая святых.
— Ты должен понять мораль истории, — проскрипел маг. — Подумай на досуге. А сейчас приступим к ритуалу. Ты спешишь на корабль, а у меня есть дела и поважнее. Вот, возьми. Подержи немного. Полную процедуру проводить не будем, но я должен подстраховаться…
Служитель положил на ладонь послушника камень. Горевик показался ледяным. Пальцы кольнули невидимые иголки, по спине побежали противные мурашки. Но неприятные ощущения вскоре отхлынули. Сквозь гул в ушах прорвался скрипучий голос мага:
— Вот и славно, можешь отправляться в путь. Но предупреждаю: срок службы амулета ограничен. Через месяц пройдешь очередное испытание.
Головокружение усилилось, накатила тошнота. А прислужник Алара внезапно захрипел, сухо клацнул челюстью. Отшатнулся, взвизгнул, как баба. Но тут же принялся водить дрожащими руками в воздухе, торопливо читать экзорцизм.
— Что с вами, святой отец? — изумился Птиц.
— Прочь, исчадье Тьмы! — заорал служитель, сбившись с ритма заклятия. — Я тебя уничтожу!..
Мысли испарились, звуки исчезли. Зал поплыл. В тумане то и дело проявлялось красное от бешенства лицо мага. Челюсть отвисла, обнажив кривые желтые зубы. Глаза полыхали, как угли, рот кривился. Чародей орал и брызгал слюной, порывался творить боевые заклинания. Но сбивался от волнения и бесился еще больше. В конце концов получилось. С пальцев мага потекли струйки бледного света, задели плечо послушника и потухли…
Болезненное жжение отрезвило, Птиц попятился. Опустил взор, тупо посмотрел на ладонь. От сверкающей чистоты горевика ничего не осталось. В руке послушника лежал абсолютно черный камень. Матовый, без единого пятнышка. Стенки показались прозрачными. Внутри бушевали вихри, плескалась Тьма. Парень испуганно охнул, отпрыгнул. Голыш со стуком покатился по полу, исчез где-то за алтарем.
— Умри, слуга Мрона! — заорал служитель и принялся творить второе заклятие. — Бьярни Торвальдсона не проведешь!..
Не помня себя от ужаса, послушник помчался к воротам. На бегу уклонился от еще одной волны экзорцизма, толкнул тяжелую створку. Споткнулся на ступеньках, чуть не упал. Но выровнялся, бросился за угол. Выбил сапогами фонтаны снежных комьев и рванул прочь. Через добрую сотню шагов рухнул в мягкий холодный сугроб. С кряхтением выбрался и понял, что рядом с ним какой-то пустырь. Точнее, задний двор одного из домов. Недалеко — шумная улица. Там мелькали прохожие, ездили всадники, скрипели повозки. Тени, люди, звуки… Над головой прозрачное голубое небо, одинокая чайка. Солнце почти в зените. А значит…
Птиц от души выругался. Сделал шаг по направлению к центру, но сразу остановился. Нет, возвращаться в молельню для выяснения отношений нельзя. Отец Бьярни с удовольствием свяжет послушника заклятиями, устроит показательную казнь. Мрон!.. Но что произошло?! Ведь дела шли хорошо. Амулет-пропуск должен был оказаться в его руках. А потом оставалось взойти на корабль — и здравствуй, Дорамион…
— Вот урод!.. — процедил парень, вспомнив Торвальдсона. Поежился, пнул носком сапога снежный наст. — И что прикажете делать?..
Шанс Птиц утратил, отношения с местными испортил. Рвануть в порт, слезно попроситься на корабль? Но нет, Эрнесто побоится. Жители Золотой империи помешаны на репутации. И даже лишняя монета не поможет. Но почему горевик почернел? Неужели нашел Тьму? Позвольте-позвольте, но тогда бы экзорцизм настоятеля оставил от него лишь горстку золы… Нет, дело в другом.
В ушах противно зазвенело. Птиц разозлился, постарался взять себя в руки. Задумался, шаг за шагом восстановил события в памяти. Бьярни рассказывал какую-то историю, копался в сундуке. А потом положил горевик послушнику на ладонь. Стоп! А ведь еще в оронском храме служители тщательно отбирали камни. Чтобы ни единой трещинки или пузырька, ибо такие считались порчеными. Порт-долский настоятель мог и не углядеть изъян… Мрон, из-за глупой ошибки он выглядит исчадьем Тьмы! Любой добропорядочный горожанин поспешит подкинуть поленце в костер, а то и зашибет с удовольствием. Нужно либо прорваться на корабль, либо бежать без оглядки и путешествовать сушей. Есть и еще одна опасность. А именно — погоня из Филанда. К тому же сама обстановка напряженная. Война между мелкими княжествами и королевствами, бои между скифрцами и нгарцами, Тьма… Путь по морю определенно безопасней. Но как поступить?..
Размышления прервали топот мягких лап и шорох снега. Из-за угла ближайшего дома показался Колючка. Мордочка перемазана в снегу, шерстка практически белая. Зверек вяз в сугробах, с трудом выбирался, прыгал. Хорек держал в пасти какую-то бечевку. Послушник пригляделся и обомлел. Удивительное стечение обстоятельств, или хорек сумел понять, что произошло?.. Хотя неважно. Главное — то, что мелкий проныра стащил у служителя амулет-пропуск!
Птиц подхватил зверька на руки, погладил, шепнул пару ласковых слов. Колючка довольно заурчал. Отдал хозяину бечевку и с чувством выполненного долга взобрался на плечо. Пару минут вылизывался, отряхивал снег. Затем чихнул, полез в мешок отогреваться.
Несколько минут Ирн тупо рассматривал кулон, не веря в привалившее счастье. Потом ощупывал и даже обнюхивал. Обычная деревяшка с вырезанным изображением солнца и дыркой с краю. Правда, умения хватило, чтобы почувствовать искру магии. Какое-то довольно простое заклинание. Да, теперь можно сесть на корабль. Как раз вовремя!
Настроение мгновенно улучшилось. Парень ухмыльнулся, мысленно показал врагам кукиш. Спрятал амулет и осторожными перебежками направился к порту. Вскоре вышел на пристань, поискал взглядом нужный бриг. И тут странная неправильность ударила по нервам. Где голоса, звуки шагов, гул?.. Стояла тишина. Зловещая, напряженная.
Студеный ветерок несмело перекатывал ледяную пыль. Искрился снег. Наглые воробьи прыгали буквально у ног, выковыривали из-под твердого наста зернышки. Шумело море. Слышались мерный плеск волн, скрипы мачт. Парень резко развернулся. В пяти шагах обозначилась плотная стена жителей Порт-Дола. Мужчины, женщины, дети. Стражники, грузчики, купцы, разносчики, моряки… Лица бледные и мрачные, в глазах угроза. Впереди стоял отец Бьярни Торвальдсон. Ветер развевал балахон, трепал редкие волосы. Лицо красное и распаренное, по лбу стекал пот. Губы кривились в недоброй усмешке…
Сердце, трепыхнувшись, ушло в пятки. Птиц побледнел, уронил амулет в снег и отшатнулся.
— Святой Алар… — только и успел вымолвить парень.
Из толпы вылетел тяжелый булыжник, попал послушнику прямо в лоб. Последнее, что успел увидеть Ирн, — ослепительная вспышка и летящая навстречу мостовая.
— Снимай! Снимай быстрее!..
— Не хочет, зар-раза! Задубел на морозе.
— Ты с пятки начинай. Раскачивай, потом на себя тяни. Дай, покажу…
— Да сдались тебе сапоги?! Видишь, потертые? И подошва скоро прохудится.
— Не пропадать же добру. Старьевщику отдам за десяток медяков. Как раз на пару кружек доброго темного пива.
— Кхе… И то верно. Давай, помогу! И порты бы снять. Порты хорошие. Кинжал бери. А вон еще какой-то футляр занятный… Мыслю, неплохо выручим.
Птиц витал в мутной мгле. Разум рвался из удушающих тисков бессознательного, вяз в липких кошмарах и видениях. А потом, подобно маленькому пузырьку воздуха, поплыл вверх. К солнцу, к небу…
Первым вернулся слух. Сначала возник противный комариный свист. Затем смутный гул, похожий на далекий камнепад. И — два голоса… Мужские, грубые. Один слегка визгливый и нервный. Второй скрипучий, простуженный. Неизвестные спорили, ругались. Слышались громкое сопение, шуршание, скрип снега. Птиц ощутил смутное удивление. Сквозь отупение прорвалась первая мысль: «Что происходит?..» Ответ пришел сразу. Перед внутренним взором вспыхнул яркий образ: плотная толпа, хмурые лица… а потом резкое движение, смазанный силуэт крупного булыжника.
Воспоминание оказалось последней каплей. Щелчок, сдвиг в сознании — и мозг заработал на полную мощность, одурь прошла. Одновременно возникла боль. Ноющая в онемевших от холода ногах, тянущая в животе и груди, режущая в висках и затылке. Колючий ветер продувал накидку. Овевал щеки и трепал волосы. Сквозь веки проникал свет. Чудились силуэты, тени.
— Да снимай же скорей! Ща факел принесут, сгорят наши денежки вместе с чернокнижником…
— Уф… Отстань, а! Может, надрезать по краю?..
— И сапоги испортить? Ну уж нет. Лучше ноги отхватим. Зачем ему ноги-то теперь?
Где-то далеко внизу стояли два мужика. Один широкомордый и краснощекий, с лиловым от перепоя носом и мутными глазами. Второй тощий и бледный, болезненный. Оба мародера пыхтели и сопели, пытаясь сдернуть с парня сапоги. Но получалось плохо. Кожа на морозе задубела, утратила эластичность.
Худой мужик воровато огляделся, достал из-за пазухи короткий охотничий нож. Осклабился, принялся деловито закатывать штанину на ноге послушника. Но не успел. Рядом послышались тяжелые шаги, появился рослый стражник. Нацелил на мародеров короткое копье, рыкнул:
— А ну пшли вон! Ишь чего удумали!..
Мужики трусливо отпрянули. Толстый склонил голову, буркнул:
— Дык мы ж того… Чтоб добро не пропадало.
— Дураки! — рявкнул страж закона. — Вы с кого снимаете? Или отца Бьярни не слыхали? Одежда и вещи демона прокляты. Накликаете беду на город, собственноручно головы скручу. Пошли прочь, злыдни!..
Воин красноречиво повел острием копья. Худой мужик окрысился и зашипел. Но попятился, увлек за собой приятеля. Стражник проводил бродяг долгим взглядом. Поднял голову, посмотрел на Птица. Солнечный свет обрисовал худое скуластое лицо. Щеки красные с мороза, губы потрескавшиеся. На щетине налипли снежинки… Воин заметил, что послушник очнулся. Нахмурился, презрительно сплюнул и проворчал со злостью:
— Недолго тебе осталось, отродье. Наслаждайся последними минутами.
Мир раскачивался, плавился. Но постепенно обретал четкость. Птиц узнал площадь Порт-Дола. Напротив улицы, дома, прилавки базара. Справа конюшня, трактир… Народа много. Люди держались на расстоянии, словно отмерили невидимую черту. Далеко справа стоял огромный бородатый мужчина. Трактирщик переминался с ноги на ногу, пожимал плечами, хмурился. Понятно, сомневается. Парень выглядел вполне нормальным, вел себя прилично и даже не потребовал сдачи с серебряшки. Но если служитель сказал — Тьма, то так и есть… Еще чуть поодаль вертелся конюх. Брызжа слюной, что-то рассказывал соседям. Те потрясали кулаками, рычали, как цепные псы. Но в большинстве своем народ просто наблюдал с угрюмым любопытством и нетерпением: «Когда? Когда начнется? Ведь нет лучшего зрелища, чем мучения проклятого колдуна!»
Послушник стоял на постаменте из пустых бочек, крепко привязанный к толстому столбу. А внизу с каждой минутой росла гора сухих дров. Птиц рванулся. Но лишь содрал кожу на запястьях. Повертел головой, отчаянно надеясь найти выход. И понял — тщетно.
Раздались скрип снега, шаги. Ирн резко повернул голову и заметил нищего. Синяки и ссадины исчезли, нос зажил. И лишь кусочки засохшей крови в неопрятной бороде напоминали о недавней драке. Лохматый задумчиво улыбался солнцу. Подошел ближе, осмотрел груду дров. Во взоре — пустота и спокойствие. Разум витал далеко от реальности. Проламывал хрустальные сферы небес, грезил и купался в миражах. Если бы осталась хоть частица ума, человек походил бы на ребенка. А так — юродивый молчун…
Удивительно, но послушник до конца не понимал ужаса ситуации. Чувства бурлили где-то рядом: страх, злость, осознание поражения, предчувствие смерти. Ирн знал, что вырваться не сможет. Никто в городе не вступится за него, не прикроет грудью и не скажет слова в защиту. Люди чересчур напуганы слухами о Тьме, войнах, демонах. Но отупение послужило щитом для эмоций. И наверное, хорошо. Если умирать, то молча.
Дрова складывать перестали. Мужики притащили последнюю вязанку. Отогнали Лохматого, сбили поленья кучнее. Критически осмотрели груду, отряхнули пыль с рук.
Перешучиваясь и похохатывая, ушли прочь, смешались с толпой.
Послушник попытался незаметно ослабить узлы. Но безуспешно, слишком туго были затянуты. Вспомнил о хорьке, поискал взглядом. Мешок валялся на самой верхушке дровяной груды. Завязки растянуты, внутри нехитрый скарб: запасная рубаха, письменные принадлежности, посуда. Колючка исчез. Скорее всего, хорек где-то рядом. В какой-нибудь норе или на ближайшем чердаке. Но пока вокруг много людей, подходить не рискует. В воображении промелькнул образ: верный зверек тихонько подбирается сзади, легко перегрызает веревки и освобождает хозяина. Но Птиц прекрасно понимал: надежды иллюзорны. Даже если Колючка осмелится, канаты слишком толстые. Не каждым кинжалом перерубишь…
Бледно-голубое небо нависло над городом, как осколок стекла. Далеко на севере застыла плотная пелена серых снежных туч. Напоминала — зима еще возьмется за вас. Выстудит морозами, засыплет снегом. Но сейчас солнечный свет струился подобно золотистому дождю. Сверкали сугробы и сосульки. Светлый, веселый зимний денек…
По толпе прошел смутный шепоток. Люди начали оглядываться и переговариваться. Скучающие оживились, на лицах отразилось волнение. Далеко слева показались два человека. Впереди шествовал не кто иной, как отец Бьярни. А следом — стражник с факелом в руках.
Послушник присмотрелся, презрительно скривился. Местного служителя не узнать. Бьярни Торвальдсон раздувался от важности. Всем видом показывал: он светоч разума в царстве тьмы, поводырь слепых и наставник убогих. В глазах высокомерие и пламя веры. Волосы причесаны, щеки выбриты до синевы. Подбородок высоко задран, губы плотно сжаты. Балахон новый, идеально белый. Наверное, специально обрядился. Ага, праздник же, колдуна сжигаем… В руках толстая книга — Заветы Алара. Тоже понятно, среди необразованных и темных надо выглядеть умным и загадочным. Хотя Птиц готов был отдать руку на отсечение, что служитель читает по слогам.
При виде настоятеля народ быстро утих. Толпа затаила дыхание, разом придвинулась ближе. Практически в полной тишине Бьярни прошествовал к столбу. Ирн ждал, что маг начнет запугивать людей, оплевывать жертву и злорадствовать. Но Торвальдсон оказался выше банального мщения, избрал иную аудиторию. Медленно развернулся, театральным жестом раскрыл книгу. Подслеповато всмотрелся в строчки, шевельнул губами. Затем поднял голову и резко захлопнул фолиант. Каждый на площади, от обычного грузчика до матерого воина, ощутил на себе внимательный взор служителя. Яростный, пылающий. И каждый присутствующий вдруг усомнился в собственной чистоте. Люди опускали головы, мрачнели. Стена тел дрогнула и отшатнулась…
— Сегодня… — визгливо произнес Бьярни, выдержал паузу, набрал воздуха в грудь. — Мы собрались, дабы попрать Зло. Человек, измазавшийся в грязи, должен пройти очищающее пламя. Душа отлетит к чертогам Светозарного. А прах низринется в царство Ночи, к Повелителю мертвых. Я хочу, чтобы вы поняли. Поступая так, маги творят богоугодное дело. Ибо Тьма наступает на мир. Мрак силен как никогда! Но мы — воинство Света! И да сразит клинок Алара злобную гадину!..
Голос Торвальдсона постепенно возвысился над площадью. Покрыл остальные звуки, изгнал даже шум моря. Служитель ярился, бегал перед столбом и потрясал кулаками. В небо взлетела стая испуганных птиц, дома содрогнулись от слитного рева толпы. Парень задрожал, хотел крикнуть: «Вы ошибаетесь! Я истинный сын Алара!..» Но голос предал Ирна. Из горла вырывались только нечленораздельные хрипы, сипение.
Ужас сменился болезненным безразличием. Происходящее показалось страшным сном. Уши болели от визгливого голоса отца Бьярни. Площадь кружилась, раскачивалась. Люди стали безликими тенями. Небо придвинулось, грозя раздавить Птица. Толпа рычала и бесновалась. В пленника полетели камни, палки, снежные комья. Послушник дернулся и зашипел. Меткий булыжник разрезал штанину, оцарапал бедро. По ноге потекло горячее и липкое, ткань обагрилась.
— Сжечь! Сжечь! Сжечь! — взревела толпа.
Люди рванулись к столбу, остановились у тонкой линии стражников. А служитель еще читал проповеди. Призывал отказаться от мирских благ, отдать душу в услужение Господу:
— …И уйдут прислужники Тьмы. И сложат мечи демоны. И сами взойдут на костер! Возрадуемся душе, что пройдет очищение! Так заповедал Алар!.. Поджигай!
Последнее адресовалось воину с факелом. Тот коротко кивнул, неспешно прошел к груде дров. «Скоро», — подумал Ирн. Скрипнул зубами и прикрыл глаза. Видеть безумство толпы не хотелось. А смерть получится быстрой. Дрова сухие, облиты маслом. Но последние минуты пройдут в ужасной агонии…
Внезапно послышались грохот копыт и лошадиное ржание, звон металла, окрики, чей-то плач. Послушник распахнул глаза, издал удивленный возглас. На площади творилось невесть что. Людская масса колыхалась под напором конных. Люди разбегались, голосили. В давке мелькали черные хвосты плеток, короткие копья и мечи. Многие падали и ползли на четвереньках. Какая-то женщина, ошалев от страха, бросилась под копыта. Свистнул кнут. Распорол платье и отбросил бедолагу прочь. В другом месте массивный мужик пытался подняться с четверенек. Но слитный удар человеческих тел опрокинул и перевернул тело. Кто-то наступил каблуком, размозжил мужику кисти. Короткий крик боли, выбившись из рева, заглох.
Жителей Порт-Дола оттеснили на улицы. Стражники попытались сопротивляться, бросились с мечами наголо. Но воинов сбила волна человеческих тел, закружила и унесла. А затем плотная стена лопнула, и к столбу выехал отряд всадников…
Неизвестные осадили коней, медленно огляделись. Впереди, на рослом вороном жеребце, восседал огромный рыцарь. Шириной плечей предводитель отряда мог бы поспорить с самим мастером Угрюмом. Да и ростом был не меньше. Грудь выпуклая, как колесо. Руки толщиной с бревна. Тело покрывали сверкающие латы. Плиты доспехов — устрашающе-толстые, шлем — крепчайшая башня. У пояса длинный меч, к седлу приторочен громадный треугольный щит. На груди белая накидка с гербом в виде языка пламени. Ветер развевал пышный плюмаж и длинный алый плащ. Рыцарь выглядел металлической статуей. Безликой, холодной и устрашающей.
Позади предводителя виднелось несколько воинов. Такие же могучие и огромные. Даже кони скорее походили на откормленных быков: гигантские, мускулистые и тяжелые. В конце колонны обретались люди явно не из рыцарского сословия. Закутанные в белоснежные балахоны, лица скрыты шарфами и капюшонами. У поясов недлинные клинки. Служители Алара. Каратели, гвардия магических орденов…
Панике не поддались всего трое: отец Бьярни, Лохматый и Птиц. Послушник просто не имел возможности сбежать — крепкие путы не особенно способствуют движениям. Служитель же, судорожно сжимая кулаки, с бешенством смотрел на неожиданных гостей. Просто-напросто одеревенел от ярости… Нищий переминался с ноги на ногу, вглядываясь в небо. И вообще, создавалось впечатление, что бродяга просто дышит свежим воздухом, прогуливается. Приблизился к куче дров. Задел ногой еще полыхающий факел. Поморщился, фыркнул и сыпанул снегом на пламя. Отыскал мешок Ирна, принялся с интересом изучать содержимое.
Люди разбежались. Попрятались в ближайших домах и подворотнях. Тех, кто потерял сознание, оттащили прочь. Площадь очистилась. Только грязный истоптанный снег и красные пятна напоминали о толпе. У столба остались отец Бьярни в окружении потрепанных стражников, Лохматый и отряд всадников.
Торвальдсон безрассудно подался вперед и яростно выпалил:
— Кто… Кто вы такие, чтобы прерывать Суд божий? Да низринется на вас ярость Алара Светозарного! Да сгниют ваши кости…
— Остынь, святой отец, — вполне буднично прорычал предводитель отряда. — Свои.
Рыцарь подал коня вперед, привычно схватился за меч. Но настоятель норт-долского храма словно и не заметил красноречивого жеста.
— Никто не смеет препятствовать воле Светозарного!
— И кто дал тебе право, святой отец, говорить от имени бога? — громыхнул рыцарь.
Голос воина звучал глухо и невнятно, как из глубокого колодца. Шлем усиливал слова, делал почти рычащими. Создавалось впечатление, что говорит статуя или демон. Доспехи сверкали, горели ясным небесным огнем. Ветер осыпал неизвестного ледяной крупой, колыхал тяжелый плащ.
— Покайтесь, богохульники! — взвизгнул служитель. — Покайтесь! И Алар скостит грехи!.. Я истинный служитель Господа нашего. Я глас и око Светозарного!..
— Совсем спятил, святой отец?! Прочь с дороги!..
— Ответь мне, чадо… — вкрадчиво произнес служитель. — Почему препятствуешь Суду? Зачем явился?..
Настоятель умерил пыл, но апломба не потерял. Городские стражники пришли в себя. Встали за спиной служителя, обнажили клинки. Переглянулись, занервничали. Уверенность и горячность мага передалась и им. Воины выпрямили спины, сдвинули щиты. Взглянули на пришельцев прицельно и жестко…
Рыцарь поколебался, медленно снял шлем. Обнажилось широкое лицо с чертами угловатыми, грубыми: массивные надбровья, толстый нос и узкие кривоватые губы. На правой щеке глубокий раздвоенный шрам. Голубые глаза прятались где-то в глубине черепа. Маленькие, но жестокие и умные. Ветер взъерошил короткие темные волосы, высушил пот. Воин вытащил меч из ножен и поднял острием вверх. Солнечные блики сверкнули на отполированном лезвии. Блеснул клинок, толстый и длинный, как оглобля, на вид невероятно тяжелый. Но рыцарь удержал меч, словно пушинку. Улыбнулся и веско произнес:
— Я рыцарь Ордена Алого Пламени, сэр Вард де Гирео! Прибыл по поручению иерархов! Мне нужна некая вещь, которую украл тот мальчишка…
Воин указал острием меча на Птица. Толкнул шпорами коня и поехал вперед. Но Торвальдсон не пустил, встал на дороге.
— Молодой человек является демоном, пособником Мрона. И согласно Заветам Алара подлежит сожжению, — проскрипел Бьярни. — Вынужден отказать в просьбе… чадо.
— Да как ты смеешь? — прорычал рыцарь. — Я служу тем, кто выше тебя.
— А я Алару, — едко ответил маг. — Убирайтесь. Не мешайте свершиться воле Господа.
Рыцарь оскорбленно взревел, занес меч. Но нанести удар не успел. Из задних рядов выехал служитель на невзрачной серой лошадке. Остановился рядом с рыцарем, воздел руку в останавливающем жесте. Белая ряса отливала серебром под прямыми солнечными лучами. Под капюшоном сгустилась тень. Не видно ни глаз, ни лица. Да и сама фигура казалась легкой, невесомой. Карателя окружала ледяная аура равнодушия и силы. Невидимая, но слишком явственная. Неудивительно, что де Гирео послушался…
На землях Аримиона слишком хорошо знали, кто такие каратели… или Безликие, как их называли в народе. Гвардия светлых Орденов, боевые чародеи. Мастера меча и магии, убийцы и воины. Жестокость и сила этих магов вошли в легенды. Ими стращали непослушных детей, проклинали. И хотя основной задачей карателей являлась борьба с Тьмой и «проплешинами», иерархи нередко использовали верных псов для устранения неугодных правителей и аристократов.
Чародей осенил настоятеля солнечным знамением.
— Алар благословен, брат!..
— Истинно, — сухо ответил Торвальдсон.
— Ты должен подчиниться, — произнес маг. — Претензии сэра де Гирео обоснованны. Вот верительная грамота.
Из рукава Безликого выскользнул небольшой свиток, упал под ноги Торвальдсону. Настоятель не шевельнулся, скривил губы в презрительной усмешке.
— И вы думаете, я поверю какой-то записке?
— Придется, брат мой, — прошелестел каратель. — Придется… Я имею полномочия лишить тебя сана. Сразу, без долгих разбирательств. Мальчишка нам не нужен. После того как уйдем, сможешь продолжить Суд. Мы возьмем другое…
Безликий говорил ровно, без выражения. Спокойно объяснял ситуацию, мягко втолковывал. И хотя голос почти сливался с посвистом ветра, карателя слышал каждый, находящийся на площади. Страшный голос. От такого волосы встают дыбом, а по спине начинают ползать мурашки. Десятки, сотни глаз следили за происходящим. Жители скрылись, попрятались в домах. Но далеко не ушли. То и дело раздавались легкие шаги, ветер доносил шепот, ругань. В окнах мелькали бледные, испуганные лица. Что же будет? Как повернется дело?.. Порт-Дол видал на своем веку множество бед: набеги пиратов, войны, злобных властителей. Но еще никогда город не становился ареной магических столкновений…
Птиц с удивлением наблюдал за развернувшимся представлением. Отряд — та самая погоня, которая преследовала от самого Орона. Сомнений нет. Он опоздал дважды. Даже если рыцарь сумеет убедить местного настоятеля, для послушника ничего не изменится. Заберут тубус, а парня оставят на растерзание Торвальдсону. Но изумило иное. То, что Бьярни осмелился перечить Безликому. Птиц подозревал, что настоятель немного не в себе. Но не настолько же, чтобы спорить с самой смертью?! Да и лишение сана не шутка. Маг сразу переходит в разряд колдунов и прочей нечисти. А те, согласно Заветам Светозарного, подлежат очищению. Простым языком — преданию огню.
Будто услышав мысли Ирна, порт-долские стражники отступили, признавая поражение. Пришлые воины с лязгом спешились, встали сплошной стеной…
— Стойте! — выкрикнул Бьярни.
Торвальдсон то бледнел как полотно, то багровел, обливаясь потом. Вздрагивал, качал головой и бросал на воинов злобные взгляды. Порывался открыть рот, возразить. Тут же крепко смыкал губы, сжимал кулаки. Но ярость не давала покоя, требовала выхода.
— Что еще? — недовольно прорычал рыцарь, жестом останавливая воинов.
— Разве в Заветах Алара не написано, что вещи чернокнижника, а тем паче богохульника, прокляты и подлежат сожжению вместе с ним самим? — воскликнул отец Бьярни. — И разве имущество не является оплотом духа падшего?..
— Завет восьмой, глава десятая… — встрял Безликий. Бросил равнодушный взор на служителя, добавил: — Из всяких правил есть исключения. Не лезьте не в свое дело… Целее останетесь.
— Но не написано ли в Завете первом, главе второй: «Искажающий слова Светозарного — тем паче преступник!» — горячо возразил настоятель. Выпрямился, распрямил плечи и выпятил грудь. Потом без страха взглянул на карателя, рыцарей.
Вард де Гирео осклабился, растянул губы в кривоватой ухмылке. Потер подбородок, презрительно сказал:
— Мы живем в реальном мире, отец… А здесь небесная мудрость во многом не работает. К тому же не стоит полностью опираться на Заветы…
Рыцарь не успел договорить. Служитель задрожал как припадочный. Указал пальцем на воина и взвыл страшным голосом:
— Богохульник! Я понял, они пришли на помощь мелкому демону. Один обрядился в одежды истинных сынов Алара, пытался обмануть. Теперь эти! Я выведу вас на чистую воду!..
— Брат мой… — попытался вмешаться Безликий, примирительно подняв руки.
— Не подходи, исчадие! — рявкнул настоятель. Отпрыгнул, сотворил в воздухе знамение. Запрокинул голову к небу. — Господи, дай сил расправиться с демонами! Порази злодеев!
— Ривер, заткни полоумного! — зарычал рыцарь, взглянув на Безликого. — Помешался на вере, дурак. А вы снимите у мальчишки с пояса тубус. Живо!..
Воины обошли стражу Порт-Дола, двинулись к послушнику. Другие обступили отца Бьярни, потянули из ножен клинки. Но тут ладони настоятеля окутались белым светом. Торвальдсон сделал легкое движение кистью, и бойцы де Гирео с грохотом покатились по мостовой. Второе движение — и тех, кто взбирался по куче дров, смела незримая сила. Рыцари и оруженосцы взмыли в воздух, попадали в сугробы. Многие вскочили, с проклятиями и стонами подобрали клинки. Иные ползали по мостовой, как побитые морозом мухи. Очумело трясли головами, размазывали по лицам кровь.
Вспыхнуло золотистое свечение, перед Торвальдсоном возник Безликий. Воздел руки, прошипел что-то на непонятном языке. Взоры магов скрестились, обоих окутали белые ореолы. Посыпались искры, вспыхнули маленькие молнии. Тугие потоки горячего воздуха промчались по площади. Сдули снег, ударили в окна домов. На площади воцарилась неразбериха. Над крышами взвилось облако снежной пыли, во мгле вспыхнуло пламя. Послышались скрежет, шипение, испуганные крики. Пришлые воины и стражи Порт-Дола попрятались за домами. Иные пытались сражаться. Но ветер мешал, разбрасывал дерущихся.
Предводитель отряда спешился, бросил поводья оруженосцу. Прорычал заклятие, выстроил щит из голубоватого пламени. Но едва приблизился на десяток шагов, заклятие сломалось. Пламя разбилось на отдельные языки, мигнуло и потухло. Ветер оттолкнул, хлестнул по доспехам ледяным кнутом. Раздался скрип, на толстом металле появились глубокие царапины. Сапоги заскользили по мостовой, воина буквально отшвырнуло прочь. Вард вновь выпалил заклятие. Но, оставшись на безопасном расстоянии, принялся кружить вокруг чародеев…
Опыт и сила быстро решили исход поединка. Светлый ореол вокруг Ривера стал ярче, налился золотистым. Толстые ветвистые молнии ударили в настоятеля. Изорвали мантию, подожгли одежду, волосы. Потом раздался душераздирающий вопль, и Торвальдсон исчез в ослепительной вспышке. Но тут же возник опять. Теперь служитель едва ли походил на того благообразного и чистенького мага, который явился на суд. Одежда превратилась в тлеющие лохмотья. Кожа местами покрылась волдырями, иссеклась глубокими царапинами. Лицо — яростная кровавая маска. Бьярни кричал, дрожал, пошатывался. Но не сдавался… боролся до последнего.
Площадь затянуло снежным облаком. В серебристой мгле метались тени, рождались вспышки. Грохот, лязг и шипение перекрыли шепот морских волн. Пожалуй, только позабытый на какое-то время послушник ощутил приближение иной угрозы…
В храме даже никчемные уборщики и слуги медитировали помногу часов, развивали способность чувствовать чужую магию. И теперь сквозь привычные ощущения пробивалось нечто тревожное. Словно океанская волна где-то далеко в море набирала ход. Увеличивалась, превращалась в могучий штормовой вал. Могучая, слепая и грозная стихия. Толчок в подсознании… еще один. Птиц видел почти наяву… чувствовал, как волшебство служителей продавливает и без того тонкую оболочку Мироздания. И понимал — слишком многое вело к катастрофе. Соседство с Проклятым лесом, общий энергетический фон, частые экзекуции еретиков и грешников подточили тонкие оболочки.
Страх прокрался в душу. Заставил сердце биться быстрее, ударил по нервам и привел в чувство. Ирн захрипел, окинул взором площадь. И сразу понял, что был без сознания всего несколько минут. По коже побежали мурашки, волосы встали дыбом. Послушник повертел головой в надежде отыскать опасность. Но нет, лишь десятки городских крыш, дымы, городская стена, птицы… Птицы! Высоко в небе кружилась стая чаек, слышались тревожные крики. Пернатые поднимались выше, стремились убраться подальше от города. Может, маги испугали пернатых заклятиями? Весьма вероятно. Но почему иррациональный ужас не отпускал?..
Столб дрогнул, покачнулся. Уши уловили далекий неясный гул. В ноздри ударил резкий запах. Паленая сера, гарь и еще нечто неопределенное, но противное. Раздался отчетливый хруст. Стену трактира рассекла ветвистая трещина. Рядом появилась еще одна. Из разломов брызнули пыль, мелкие камешки. С крыши дождем посыпалась черепица… И тут же резкая боль пронзила затылок парня, в груди возник сгусток льда. Чудовищное предчувствие сковало мышцы, поразило до глубины души. Неужто… неужто правда?!
У груды поленьев мелькнула тень. Колючка стремительно вскарабкался вверх, запрыгал по дровам. Молнией взобрался по одежде, уселся на плечо. Ткнулся мокрым носом в щеку Птица, поерзал жесткими усами. Послушник блекло улыбнулся, шепнул:
— Ну, зачем пришел? Уходи, иначе вместе сгинем…
Очередной толчок получился весьма неприятным. Столб пошатнулся, заскрипел и наклонился. Гул стал громче. Раздались слитный грохот, мощный удар. Птиц вскрикнул, глянул вниз и обмер. Из стыков деревянной мостовой били тонкие дымы. Почти невесомые струйки обретали плоть, чернели. Отвратительный запах усилился. Бревна подрагивали, пританцовывали. Вдалеке, на самом краю города, к небу поднялся столб черного дыма и пыли. Вверх полетели обломки досок, камни и солома. Блеснули языки чадного пламени. Слева взвился еще один дымный гриб, рванулся к небу и солнцу. Послышались визг, испуганные крики. Ворота конюшни распахнулись, по улице промчался табун перепуганных лошадей. Потемнело небо, издалека двинулась стена туч. Налетела, закрыла лазурь и солнечный диск. Мир померк, утонул в сумерках. Где-то вверху сверкнула молния. С легким шорохом посыпалась ледяная крупа… Началось!
Птиц оцепенел. Каждый нерв ощущал приближение чего-то смертоносного. На грани слышимости раздавались мягкие шаги. И земля отзывалась, дрожала. Даже служители, как по команде, прекратили бой, отшатнулись друг от друга. Искусственная вьюга затихла, сияние погасло. Установилось относительное безмолвие. Гул исчез, будто по мановению руки. В серых сумерках особенно отчетливо слышались шорох снежной крупы, далекий топот и смутные крики. Порой раздавались удары, хлопанье дверей. Звуки приглушенные, тусклые. Площадь будто оказалась на дне огромного котла…
Торвальдсон рухнул на колено, застонал. Настоятель выдохся и, похоже, находился в полубессознательном состоянии. Кровь сочилась из многочисленных ран и царапин, лицо превратилось в грязную маску. Безликие быстро переглянулись. Капюшоны и маски скрывали эмоции. Но Птицу почему-то показалось, что каратели озадачены и насторожены. А над городом повисла гнетущая тишина. Первые взрывы затихли. В страшном безмолвии низко над крышами бежала пелена облаков… В город пришла Тьма! Магический поединок вызвал давно зреющий «прорыв»!..
Ирн ощутил за спиной движение. Скрипнуло, послышались шаги. В затылок ударило горячее дыхание, чьи-то крепкие пальцы сжали руку послушника выше запястья. Парень вздрогнул, чуть не закричал от испуга.
— Молчи! — раздался хриплый шепот.
— Ты кто такой? — прохрипел Птиц. — Что тебе…
— Заткнись, дурак! — шикнули за спиной. — Не дергайся. Привлечешь внимание, сам потом спасайся.
Послушник кое-как повернул голову. На куче дров стоял Лохматый. Лицо удивительно спокойное, взгляд отрешенный. Не успел парень испугаться, как нищий нагнулся и резко ударил ножом. Раздался хруст волокон, веревки ослабели. Ирн почувствовал, что бедра и ноги свободны.
— Что ты делаешь? — охнул невольно.
— Режу, — скупо ответил бродяга. — Люблю, знаешь ли, на досуге порезать… веревки, одежду, дураков каких-нибудь.
Птиц фыркнул, вывернул шею еще больше. Нищий трудился над следующим узлом. На руках завязали крепче, не пожалели толстого корабельного каната. Лохматый деловито рассекал волокна, практически пилил веревку.
— Я хотел спросить… зачем? — выдохнул Ирн.
— За шкафом, — едко ответил нищий. Закусил губу, перевернул клинок и принялся резать другой стороной. Поморщился, но ответил: — Добром за добро… Отвернись, идиот! Иначе заметят твои дружки по Ордену.
— Они не мои друзья, — просипел послушник.
— Гусь свинье не товарищ, — хмыкнул Лохматый. — И плевать, что в одном сарае живут…
Площадь стремительно погрузилась во мрак. Легкий ветерок перекатывал ледяную труху, хлопал ставнями. В воздухе витало нечто тревожное. Каждый человек подсознательно ощущал изменения. В подворотнях ожили тени. Метались, беззвучно прыгали по стенам и оградам. В небе творилось вообще невесть что. Тучи бурлили и клокотали, разбрасывали черные щупальца. Безликие водили руками в пространстве, читали заклятия. Вокруг служителей появились золотистые ауры щитов. Рыцари непонимающе переглядывались, с надеждой смотрели на магов. Судорожно тискали оружие, испуганно вздрагивали.
— Что происходит, Ривер? — громко спросил де Гирео.
— Неприятности, — тусклым голосом ответил каратель.
— Какого характера? — процедил Вард.
Ответить маг не успел. То, чего опасался Птиц и что предчувствовал, произошло. Мир на краткое мгновение утратил привычные очертания. Предметы, дома и деревья растворились в черноте. Гигантская волна серости накрыла город. Небо будто упало на землю, пожрало людей. Само пространство содрогнулось… Через целую вечность невесомости и холода все вернулось на свои места. За исключением некоторых вещей. Тени стали двигаться как живые существа. Из земли били струйки дыма, краски потускнели. Множество чужих звуков наполнило улицы: хруст, сопение, тонкий писк и топот маленьких когтистых лапок…
Откуда-то из-за угла выскользнула тень. Перепрыгнула на мостовую, чернильным пятном метнулась к людям. С угрожающим шипением поднялась над землей и обрушилась на одного из оруженосцев. Никто толком не понял, что произошло. Люди, еще ошеломленные после магической судороги, заметили черное полотнище чересчур поздно. Послышался дробный хруст. А через миг воин превратился в обугленную головешку, взорвался сухими чадящими осколками. Порыв ветра подхватил прах, швырнул в лица рыцарей и солдат.
Тень растеклась по мостовой лужей аспидной воды, зашевелилась и быстро поползла к шеренге воинов. Но прыгнуть во второй раз так и не успела… Сгусток солнечного света ударил, словно клинок. Рассек тьму и размазал по тротуару, изорвал на десятки дымных языков. Мрак попытался собраться в единое целое. Но рядом сразу соткалась фигура человека в белом балахоне. С ладоней ударили солнечные лучи. Выжгли туманные лоскуты, намертво впаяли в землю.
Над площадью установилось секундное затишье. Ошеломляющее, нехорошее. Воины отворачивались. Кто-то задушенно кашлял, кто-то отплевывался. Иные согнулись от приступа тошноты. Смерть соратника устрашила до глубины души. Люди боялись вздохнуть. А кое у кого скрипел прах на зубах… человеческий прах…
— То, что я думаю? — хрипло спросил Вард в пустоту.
Тишину разорвал сухой кашель, перешел в каркающий смех. Отец Бьярни задрожал, резко вскинул голову. Лицо почернело от копоти и запекшейся крови, на губах заиграла безумная ухмылка.
— «Прорыв»… — шепнул Торвальдсон. Осенил себя солнечным знамением, воздел взор к небесам. — Господи, за что ты наказал своих чад?.. Или… да-да, испытание. Мы обязаны выстоять, пройти через боль. И тогда осенишь нас своей благодатью… Покайтесь! Изгоните мрак из душ! Быстрее, пока черви не пожрали вас изнутри!..
Вокруг кистей рук служителя загорелось бледное сияние, тело окутал светящийся ореол. Бьярни выпрямился, медленно шагнул к воинам. Те попятились, стали оглядываться на Безликих. Но каратели словно вмерзли в землю. Торвальдсон показался неким пророком, просветленным самим богом…
Ирн быстро осмотрелся… Угольно-черное небо, тяжелые громады облаков, короткие злые молнии на горизонте. Серые безликие стены домов, темные зловещие окна, безлюдные улицы. Устрашенные воины, одинокая и неожиданно светлая фигура Торвальдсона. Ветер, стужа, запахи гари и крови… Парень содрогнулся от ужаса. Плюнул на угрозу повредить руки и рванулся. Застонал, дернулся еще раз.
— Не трепыхайся! — с недовольством рыкнули за спиной.
— Мы должны убираться! — прохрипел Птиц. — Город…
— Знаю, — сухо ответили из мрака. — Приготовься, дорезаю канат.
Послушник кивнул, вновь обратил взгляд к площади… Бьярни медленно приближался к рыцарям и магам. Воины с мистическим ужасом смотрели на служителя, пятились. Неизвестно, что испугало храбрецов больше — настоятель или Тьма. Безликие застыли столбами, всматриваясь в нечто незримое. Водили руками, шептали заклятия. И лишь де Гирео сохранил невозмутимость.
— Люди! Скоро наступит конец мира!.. — прокричал отец Бьярни. Воздел руки, задрал голову к небу. — Выходите! Очистите души! Мы войдем в царство Светозарного чистыми, яки агнцы…
Вопль служителя прервал ужасающий грохот. Один из ближайших к площади домов взорвался. К небу рванулся столб пыли, каменных обломков, чадного пламени. Настоятеля швырнуло на мостовую, засыпало. Вокруг отряда возник защитный купол и прикрыл рыцарей. Но ненадолго.
Буквально через секунду купол побледнел и погас, воины попадали наземь. Рухнули ратуша и трактир, стены молельни покрылись широкими трещинами. Чудовищный треск огласил пространство. Земля подпрыгнула, как живое существо. Мостовая просела, посреди площади появилась глубокая расщелина. Оттуда с ревом ударил поток смрадного черного дыма, показалась раскаленная магма…
Взрывная волна чуть не сорвала Птица со столба. Послушник вскрикнул от боли, зажмурился. Но почти сразу почувствовал, что путы вокруг запястий ослабли. Нищий схватил парня за шиворот, сдернул с постамента и оттащил прочь. Придавил к земле, рявкнул на ухо:
— Не дергайся!
— Колючка! — закричал послушник.
— У меня твой звереныш, в сумке, — фыркнул безумец. — Заткнись!
Волна сухого жара прокатилась над беглецами. Придавила к земле, распластала. Забросала обломками, пылью, раскаленными камешками. Птиц взвыл от страшной боли, выгнулся. Но рука нищего вдавила в бревна мостовой. Лохматый выждал несколько секунд. Резко вскочил на ноги и рывком поднял послушника…
Площади как таковой больше не существовало. Дома обратились в дымящиеся горы битого камня и деревянных обломков. Землю пересекли глубокие расщелины. Потоки лавы заливали обломки, плавили камни и железо, пожирали древесину. Лишь посередине площади остался пятачок свободного пространства. Два Безликих возвели защитный купол из солнечного света. Остальные каратели прицельно расстреливали ожившие тени золотистыми лучами. Часть рыцарей еще приходила в себя. Ползали на четвереньках, стонали, ошалело трясли головами. Четыре самых стойких сумели построить клин, закрылись щитами. Пятились, прятались от потоков огня и обломков.
Вдалеке к мятущемуся небу тянулись столбы пыли и дыма. И словно в ответ, из туч низвергались потоки тьмы. Антрацитовые столбы с ревом вгрызались в землю, дробили камни и рушили дома. А вокруг плотных колонн чудилось движение. Пикировали твари, похожие на огромных летучих мышей, падали сгустки смолы. Справа зашелестело, пошел черный ливень. Обломки задымились, на плитах вспухли язвы. Закричал какой-то бедолага-обыватель — дождь за доли секунды проел плоть до костей. Слева долетел подозрительный гул. Здания накрыло облако саранчи. Подоконники, двери, рамы истаяли прямо на глазах. Задело и нескольких жителей, от людей не осталось даже костей… Преисподняя вошла в Порт-Дол, уверенно и спокойно захватила часть привычного мира.
«Прорывы»… Страшное несчастье, обрушившееся на земли Аримиона и Дорамиона в последние годы. Хуже чумы. Хуже наводнений и землетрясений, войн. Ибо включало в себя все вышеперечисленное. Овеществленная Тьма, что проникла сквозь преграды. Никто не знал, почему такое начало происходить. Кое-кто болтал о конце света. Иные пытались объяснить усилением мощи Мрона. Третьи поговаривали, что один из Нижних миров слишком близко соприкоснулся с нашим. Мол, такое происходит раз в пять тысяч лет. Потому нужно просто-напросто переждать… Во всяком случае, никто особо и не ломал голову над причинами. Главное — как бороться с бедой?! Тут проявили себя служители Алара. Но и они с трудом могли совладать с «проплешинами». Чаще дожидались спада в активности и тогда вступали в бой, пытались закрыть прорехи. Но подобное больше напоминало прижигание гниющей язвы: кровь не идет, а вот выживет ли человек, неизвестно.
Лохматый заметил стену кислотного ливня, ругнулся. Перекинул напрочь обессиленного послушника через плечо, трусцой побежал прочь. Свернул в узкий проход между домами. Тут ненадолго остановился, перехватил парня поудобнее… Птиц сумел приподнять голову, глянул назад. На площади кипел бой. В облаках дыма и пыли виднелись воины, сверкали клинки. Рыцари отбивались от летучих тварей. Прикрывались щитами от дождя и саранчи, топтали каких-то мелких зверьков. Иногда воздух разрезали лучи солнечного света. Гремели взрывы, летели камни и полыхающие щепки, мокрые ошметки плоти. Земля еще подрагивала. За дальними крышами виднелся лес корабельных мачт. Оттуда доносился сухой треск. К небу тянулись столбы дыма, алели отблески пожара…
Раздался особенно громкий скрежет. Облако дыма немного развеялось, показался силуэт громадного воина. Страшный в мощном боевом порыве, рыцарь был с ног до головы забрызган кровью, присыпан пылью и штукатуркой. Вард разрубил на бегу летучую мышь. Подпрыгнул, ловко уклонился от вылезшего из земли полуразложившегося трупа. Зомби потянулся следом, но тяжелый щит тут же размозжил голову. Из глазниц брызнуло гноем, обломки костей смешались с камнями. Гнилые пальцы мазнули по закованным в сталь ногам воина, но бессильно разжались. Де Гирео заметил Лохматого и Птица. Взревел, как медведь, и рванулся вдогонку. Но завяз в луже липкой смолы, покачнулся и потерял драгоценное время. А нищий успел разорвать дистанцию, скрылся за углом ближайшего дома.
— Дай… я сам, — прохрипел парень, попытался сползти со спины нищего.
— Угомонись! — фыркнул бродяга. Наметил путь к отступлению, взял с места в карьер. Без приключений преодолел пару сотен шагов, пропетлял по задним дворам. Перепрыгнул невысокую ограду, обежал какой-то дом и выбрался на улицу. Но тут резко остановился, заскрежетал зубами.
Из провалов в земле хлестали черные смолистые фонтаны, горела сама почва. В облаках дыма метались обезумевшие люди — те, кто не успел сбежать или понадеялся на крепость жилищ. Слышались топот, отчаянные крики, плач, удары. Компания каких-то мелких уродливых карликов уволокла в расщелину труп женщины. Из пылающего дома вырвался человек в дымящейся одежде. Кувыркнулся, ловко вскочил и помчался прочь. Но под ногами просела земля. Мужчина споткнулся, рухнул на колени. И пока приходил в себя, с крыши ближайшего здания упало черное покрывало. За долю секунды окутало несчастного, превратило в жидкую кляксу… Жители Порт-Дола бежали, спасались. Но смерть поджидала повсюду. Хватала на бегу, забирала сильных и слабых, старых и молодых.
Лохматый бросился влево, сумел добежать почти до ворот. Но тут поджидала иная опасность — толпа. Люди сгрудились у проема, отталкивали друг друга. Кричали, дрались за каждую пядь свободного места. Многие карабкались по стене, прыгали. Даже возможность переломать ноги не пересиливала мистического ужаса. Кто-то пытался спасать имущество, тащил скарб. Иные бежали почти голышом, с плачущими детьми в руках. Целые десятки гибли в страшной давке. Люди превратились в обезумевших от страха животных, блеющее и кричащее стадо.
Не успел бродяга толком передохнуть, как земля задрожала. Один из домов с грохотом рухнул, придавил нескольких человек. Масса людей колыхнулась, ринулась в ворота что есть мочи. Но тут грянул второй толчок, третий, четвертый… История повторилась. В земле появлялись трещины, бил дым, ревело пламя. Над городом поднялся жуткий крик отчаяния, боли и страха.
Лохматый закрылся рукой от пыли и обломков. А когда глянул опять, увидел, как перед воротами поднимаются десятки дымных щупалец. Несколько канатов ухватили ближайшего мужчину. Несчастный закричал и забился, взмахнул кулаками. Но тут раздались хлюпанье и треск, вопль оборвался. Вниз брызнул дождь из кровавых капель и внутренностей. Тело обуглилось, растворилось, а туманные змеи чуть уменьшились в размерах. Толпа отхлынула, с воем разбежалась по окрестным подворотням.
На лице бродяги отразилось легкое сомнение. Лохматый просчитал шаги, движения. Быстро глянул за ворота. Там виднелись заснеженный откос, дорога, бегущие без оглядки люди. А на вершине холма темнела полоска леса… Положение отчаянное, прятаться негде. До северных ворот еще нужно добраться. Да и там, скорее всего, творится то же самое. Но сам выход теперь свободен, имеется небольшой просвет в дыму. Маленький, как ниточка над пропастью.
Послушник пришел в себя, слабо пошевелился. Застонал, огляделся.
— Что?.. — прохрипел Птиц.
— Летать умеешь? — буднично поинтересовался нищий и поскреб бороду.
— Не-ет, — прохрипел парень. — Что проис…
— Будем учиться, — бодро заявил Лохматый.
Бродяга выскочил из убежища. Присел, глубоко вдохнул и оттолкнулся ногами. Первый прыжок получился удачным. Нищий перемахнул через широкую трещину, обогнул лужу магмы. Сразу прыгнул еще, тяжело пробежал по сломанной створке ворот. В проеме немного замешкался. Над обломками клубилось черное марево. На вид — обыкновенный дым. Но почему-то живой и дышащий, угрожающе-холодный. Там, где туман сталкивался с деревом и камнем, рождалось алое сияние. Слышалось шипение, обломки таяли, как соль в воде. Тьма!.. Лохматый заметил плавающую в жиже глыбу крупнее, ринулся вперед. Птиц не успел ахнуть, как упал в мягкий сугроб по другую сторону ворот. Бродяга кувыркнулся, подхватил послушника и потащил прочь…
Еще два раза Птиц падал в обморок. Тело напрочь отказалось служить. Ноги были ватными, в ушах стоял протяжный свист. Проблеск в сознании наметился лишь на вершине откоса. По щеке елозил маленький горячий язычок, жесткие усы кололи лицо. Слышались сопение и попискивание. Ирн долго лежал, привыкал к телу. Слушал сердце, пытался как-то утрясти в мозгу происшедшее. Но мысли путались, виляли и убегали. А стужа и боль подстегивали, заставляли двигаться.
Послушник застонал, перевернулся на спину. В невообразимой вышине бледнело небо. Проплывали тусклые серые обрывки облаков, клочки лазури, редкие солнечные лучи. Вокруг блестел пушистый снег, поодаль вилась широкая лента дороги. А за спиной темнел перелесок: чахлые сосенки, кривоватые дубы. Дальше роща переходила в настоящий лес. Над заснеженными верхушками деревьев кружили стаи ворон. Спокойствие вечности. А рядом — верный хорек. Колючка лучился радостью и беспокойством. И если бы зверек мог улыбаться, так бы и сделал.
Послушник сгреб мелкого разбойника, погладил и почесал за ухом. Отпустил, ощупал тело. Футляр и кинжал оказались на месте. Глубоких ран не обнаружилось. Обошлось, хотя могло быть гораздо хуже.
Последняя мысль вызвала тревогу. Ирн окончательно пришел в себя. Перекатился, встал на колени. И сразу увидел бродягу. Лохматый стоял неподвижно, смотрел вдаль.
На лице безмятежное и спокойное выражение. Но в глазах смутные тоска и злость. В волосах и бороде застряли снежные комья, одежда в подпалинах и крови. Сквозь прореху в шерстяной рубахе виднелась глубокая длинная царапина. Из раны сочилось алое. Но нищий не замечал…
Вдалеке, над стенами Порт-Дола, поднимался гигантский столб черного дыма. Виднелось зарево пожара. Ветер доносил звуки: треск, грохот, визжание. В воздухе витали запахи гари, жженой серы и каких-то кислот. Поле рядом с городом темнело черными точками. Тела. Множество трупов тех, кто успел вырваться, но погиб уже на свободе.
«Сколько же людей пало? — с горечью подумал парень. Склонил голову, уставился в снег. — Мрон! Не десяток и не сотня. Гораздо больше! Тьма пожрала многих. Но… почему? Почему такое произошло? Что вызвало гнев Алара? Или властелин Мрака избрал новую жертву?..»
Послушник никогда не считал себя излишне сентиментальным или слабонервным. Но сейчас, после пережитого, в груди собрался пучок колючих игл. Ирн задрожал. Вонзил ладони в сугроб, застонал. За что, Господи? Чем не угодил тебе мир, если нас постигло такое жестокое наказание?
Холод принес облегчение. Сердце успокоилось, перестало вырываться из груди. Птиц повернул голову к нищему, процедил:
— Мы обязаны помочь выжившим!..
— Нет, — ответил бродяга. Голос сухой, спокойный.
— Почему? — с вызовом спросил послушник. — Алар призывает помогать страждущим! Благое дело возвышает душу, ведет к свету!..
— Люди умирали. И будут умирать. Такова наша судьба — рано или поздно превратиться в перегной. Твоему богу придется подождать… Хотя думаю, те господа очень обрадуются встрече с тобой.
Лохматый повернулся, указал пальцем на город. Возле дальних ворот было заметно движение. Судя по бликам на доспехах — небольшой отряд. Рядом с бойцами шли двое, закутанные в грязные балахоны. Де Гирео и Безликие!.. Птиц побледнел, зябко передернул плечами. Сталкиваться с рыцарями и карателями повторно не хотелось. К тому же имелось нечто важнее человеческих жизней — задание наставника. Если удастся все выполнить, народ перестанет гибнуть в «прорывах» и «проплешинах»!
Ветер засвистел, поднял снежную крупу. Донес яростные крики, отрывистые приказы. Ирн узнал голос рыцаря. Присмотрелся внимательнее. Отряд быстро двигался к холму. Воины перешли на бег, вязли в сугробах. Багровые отблески пожаров играли на доспехах, клинках. Один из Безликих сложил ладони и выбросил вперед. Тонкий солнечный луч прошел немногим ниже по склону. Снег исчез, обнажилась полоса черной почвы. Раздалось шипение, взвилось облако горячего пара… Мрон! Заметили!..
— Уходим, — решительно произнес нищий.
— Куда? — буркнул Птиц.
— В чащу, — ответил Лохматый. Указал рукой на темную стену деревьев. — И желательно поглубже.
— Но лес проклят! — изумился парень.
— Меньше доверяй слухам. Люди разное придумывают, — буркнул нищий.
Бродяга развернулся, быстро пошел к перелеску. Ирн посмотрел в спину необыкновенному спасителю, заколебался. Но услышал очередной крик, заметил золотистый свет. Дрогнул и сорвался на бег…
Узкая багровая полоса разлилась на полнеба. Изгнала тьму и потушила звезды. Небосвод посветлел, показался краешек маленького красного солнца. И тьма колыхнулась, отступила под напором утренней рати. Мир обрел очертания. Пока еще зыбкие и неясные, будто нарисованные углем. Но невидимый художник старательно работал. Макал кисти и делал осторожные мазки: широкая лесная дорога, высоченная стена деревьев по обе стороны. Заснеженные, словно засахаренные кроны. Огромные синевато-серые сугробы. Но кое-где сверкающие, тревожно-алые…
На дороге показался одинокий путник. Высокий широкоплечий детина, мощный и крепко сбитый. Руки и ноги как стволы молодых деревьев. Грудь колесом и еще более выпуклый живот, что свидетельствовало об излишнем пристрастии к еде. Незнакомец казался могучим великаном или горным троллем. Попадись сейчас встречные, обязательно перепугались бы.
Путник был одет в диковинные доспехи из толстой воловьей кожи с вкраплениями железных и деревянных пластин. Нагрудный панцирь напоминал толстую многослойную куртку, на поясе стянутую широким ремнем. Но ниже сразу переходил в длинные полы, что прикрывали ноги почти до пят. Наплечники и ожерелье явно цельнометаллические, вороненые. А еще шлем-бацинет с кожаной бармицей и длинным забралом — чем-то сродни занавеске. Грудь детины крест-накрест пересекали широкие ремни. За спиной виднелся притороченный большой цилиндрический баллон. Длинный шланг соединял емкость и странного вида оружие, висящее на поясе. Широкая труба, приклад, объемная казенная часть со всяческими хитрыми механизмами… Житель любой страны Аримиона впал бы в ступор при виде подобного оснащения. А у дорамионцев, особенно скифрцев и окранцев, вид воина вызывал лишь слепой страх. Огневики — одни из самых ужасных и загадочных бойцов проклятых Аларом Свободных Земель.
Воин неспешно шагал, твердо вбивал стопы в скользкий наст. Голова приподнята, взгляд устремлен вдаль. Отблески зари алели на потертой и пригорелой коже доспехов. Сверкали покрытые изморозью наплечники, шлем. Сквозь прорези в кожаном забрале вырывались облачка пара… Мужчина шел долго. За спиной остались граница Свободных Земель, множество дорог, городов и селений. Но скоро покажется дом. Забудутся страхи и ужасы вечной войны. Можно будет сбросить опостылевшую броню, закинуть огнеметатель куда-нибудь в чулан. Прогуляться, навестить родственников и друзей. Выпить по кружечке забористого самогона и вспомнить былые времена, светлые и мирные…
Дорога вильнула, сделала крутую петлю в обход оврага. И вскоре привела на вершину невысокого холма. Воин остановился. Откинул кожаное забрало-занавеску на шлем, глубоко и с удовольствием вздохнул. Обнажилось круглое щекастое лицо. Красное и распаренное, в мелких бисеринках пота. Черты слегка грубоватые, но в целом достаточно мужественные: толстый нос, кустистые брови, маленькие серые глаза… Огневик снял перчатку, поскреб подбородок и обвел взором низину. У подножия холма лежало обширное белое поле. Дальше тянулись несколько холмов поменьше, узкая полоса скованной льдом речки, заснеженные сады. А справа виднелись частокол и множество изб. Над деревней поднимались столбы дыма. Слышались голоса, крики, заливистый лай собак и лошадиное ржание.
Спустившись с холма, воин отыскал узкую дорожку, преодолел поле. На мосту перед водяной мельницей остановился, принялся наблюдать за десятком мужиков. Одни разгружали с телеги мешки с зерном, другие рубили топорами лед вокруг мельничного колеса. Обычно речка достаточно быстрая, и в студеные зимы остается открытой. Но в этом году ударили слишком свирепые морозы.
Один из трудяг, бородатый и русоволосый мужик, заметил воина. Широко ухмыльнулся, помахал рукой:
— Оглобля, давно не виделись! Только с границы?
— Угу, — флегматично ответил огневик. — Закончил смену, возвращаюсь. Неделька отдыха, и снова за работу. Теперь в шахты.
— Как там? — поинтересовался мужичок. Улыбка разом потускнела, в голубых глазах воина мелькнула тревога.
— Две недели глухо, — спокойно ответил он и пожал плечами. — Сам знаешь, зимой спокойнее. Рыцари прорваться не могут, с продовольствием перебои… А вот в третью полезли.
— Кто? — жадно спросил работник.
— Егеря. А еще эльфы с Безликими. Потом пехота подтянулась. Но немного. Мы большими огнеметателями разбили. Пару раз в рукопашную ходили. Боевики с остроухими и святыми сцепились. Но ничего, сдюжили. Отбросили и гнали до самого Ведьминого яра. Правда, все равно легкая смена. То ли дело потом будет…
Детина поморщился. Весной и летом на границе Свободных Земель всегда бушевало пламя, умирали люди. Скифр и Окран раз за разом посылали легионы в надежде сломить сопротивление непокорных. Имперцы нападали с подачи служителей. Окранцы же просто ходили пограбить. Правда, безуспешно. Но богатство «свободных» вошло в легенды, и разбойники не теряли надежды…
— Паршиво, — буркнул мужик.
— Скоро пойдешь? — угадал огневик.
— Да, — отмахнулся бородач, скривившись. — Смена через десять дней. Но я на западную границу… Плохо, у меня жене скоро рожать. Надо бы рядом побыть.
— Женился, что ль?! — буркнул воин, удивленно приподняв брови. — Когда успел? Хотя да, я перед тем на рудниках месяцев девять вкалывал, потом в Генте задержали. Вот и пропустил… Может, староста найдет кого. Ты поговори, Доран. Потом двойную отслужишь.
— А ведь верно! — сразу повеселел трудяга и подмигнул. — Откуда в твоей башке столько умных мыслей? Или книжки читаешь втихую?..
— Читаю, — вдумчиво сообщил огневик. Наморщил лоб, осторожно поправил шлем. — Синюю год назад листал. Занятное чтиво. Правда, я не понял ничего, слова там дюже умные. От брата досталась, в Генте на механика учился.
— Ну дык не зря же, — многозначительно протянул мужик. — Оно ж как… мозга-то работает. А там, глядишь, и до командира дослужишься.
— Нет! — решительно буркнул огневик. — Меня и так неплохо кормят. А там ответственность, доклады всякие. Я лучше так… Ладно, Доран, бывай. А то заговорился с тобой. Надо еще родных повидать, к зазнобе забежать.
— Правильно, — ухмыльнулся мужик. — Глядишь, скоро тоже обзаведешься семейством. Вечером ко мне приходи. Я в другом месте живу, у бати выспросишь. По чарке пропустим, за жизнь поговорим. Да и с женой познакомлю. Хороша девица! Хозяйка, да в остальном чародейка. Повезло мне…
— Приду, — кивнул огневик. — Сразу после вечерней тренировки.
Доран еще что-то рассказывал, сыпал шутками. Но Оглобля отвернулся, махнул рукой и побрел дальше. За мельницей виднелись короткий отрезок дороги, частокол. Последний, что нехарактерно для деревень, высотой в три человеческих роста. Бревна толстые, подогнаны плотно. Стену постоянно правили, следили за сохранностью тщательно. Чай, не спокойный богатый Тарк и не центральные области Золотой империи. Свободные Земли! Тут дети играют с настоящими мечами. А уж воинскую науку впитывают с молоком матери…
Витар по прозвищу Оглобля помнил и более светлые времена. Тогда о войнах и речи не шло. Окрестные государства относились к Свободным Землям с осторожностью. В умах еще теплилось воспоминание о былом величии края. Да и небольшая армия, боевые маги, мощные машины подтверждали превосходство. Даже Скифр притих и вроде бы отказался от претензий. «Свободные» уверовали в безопасность. Разленились, ударились в торговлю, приумножили богатства. И, как оказалось, зря. Десять лет назад грянула кара за беспечность. Первые предали гномы Седых Гор. Закрыли врата в подземный город и отказались от давней дружбы. А имперцы решительным ударом с севера прорвали пограничную оборону, пошли в наступление. Брали крепость за крепостью, деревню за деревней. Размякшие «свободные» позорно бежали. Скифрцы одним махом оттяпали большую часть страны, взяли столицу — Лугар. И сразу двинулись на богатый ремесленный Гент. Кто знает, что бы случилось, если бы враги взяли город кузнецов и механиков. Скорее, у северной империи стало бы на одну провинцию больше. Но в Генте скифрцы потерпели сокрушительное поражение.
Жизнь окончательно и бесповоротно сделалась иной. Первое время по Свободным Землям рука об руку гуляли эпидемии и голод. Порой налетали окранцы. Забирали добро, уводили людей в рабство. Скифрцы же ненадолго затихли. В битве у Лугара погиб принц Александр, старого императора немного погодя поразила неведомая немощь. К власти пришли служители. Прокляли Свободные Земли, объявили святой поход… Но пока делили трон, в крае многое поменялось. В Гент вернулись гномы. Правда, один-единственный клан, изгнанный подгорными старейшинами за помощь людям. Нашлись лидеры, которые сумели объединить страну перед угрозой новой войны. Сумели поднять народ, дали великую идею, вдохновили на бой. Жители стряхнули ломкую коросту лени и трусости. Вспомнили смысл почти архаических слов: Родина, доблесть, патриотизм, смелость и честь…
За неполный год вокруг Свободных Земель стараниями гномьих мастеров, магов-фортификаторов и окрестных жителей выросла Стена — комплекс защитных сооружений, включающий валы, крепости и ловушки. Кузнецы и механики день и ночь трудились в цехах. Делали огнеметатели, ковали мечи и доспехи. Люди без принуждений упражнялись с оружием. Стало нормальным, что мужчины и женщины ходили на «смены». То есть несколько месяцев ты работал в шахте, в мастерской или на поле. Затем брал меч и отправлялся защищать границу. И тоже на строго определенный срок… Люди вплоть до стариков, женщин и подростков стали воинами. Тренировались каждую свободную минуту. В Гентском университете кафедра боевой магии считалась основной. Бывших магов-механиков, строителей и травников наскоро переучили в боевиков и допустили к сражениям. Целой страной овладело страстное стремление к независимости. А незаметная и в общем-то неважная ранее свобода поднялась на постамент.
Первые годы выдались самыми сложными. Многие тогда погибли. Не привыкшие к мечу пахари и кузнецы, чародеи. Да, слабые ушли, остались сильные духом и телом. Продолжали бороться. Час за часом, год за годом. И выстояли, обрели надежду на будущее. Каждый понимал: иначе нельзя. Сдашься, придет скифрский синьор, обратит в рабство. Люди привыкли к постоянному страху, привыкли жить войной. Стали жестче, практичнее. Но между тем остались именно людьми, а не кровожадными убийцами. Успевали любить и дружить, хранили светлые осколки старого мира…
Воин вошел в открытые ворота, кивнул знакомым часовым. Остановился и долго смотрел на такие родные улицы, избы. Солнце отсвечивало в изукрашенных морозом окнах, миллиардами искорок сверкало на снегу и в сосульках. Ветер доносил запахи свежей сдобы, наваристой мясной похлебки и сена. Целый сонм разнообразных звуков ошеломлял: лай, мычание, крики детей, разговоры, звонкие удары, чириканье воробьев. На улицах и во дворах виднелось множество людей. Одни спешили по каким-то делам, другие занимались хозяйством, третьи просто чесали языками, передавали последние слухи.
Мимо воина прошла молодая девушка с коромыслом на плече и полными ведрами воды. Румяная и сочная, как спелая вишенка. Одета — в длинное платье, меховой полушубок. За спиной болталась длинная коса, черные как вороново крыло волосы отливали на солнце. Значит, незамужняя. Замужние обычно или платки носят, или в прически талисманы вплетают. И как еще не увели?..
Знакомые махали руками, приглашали на огонек и чарочку. Но Витар всякий раз отказывался. Просто дышал и заново привыкал к деревне. Наблюдал за бегающими сорванцами, подмечал детали. Новая ограда, перестланная крыша, выкрашенная дверь — ничего не ускользнуло от взора огневика… В соседнем палисаднике паренек лет четырнадцати тренировался с мечом. Резал и колол воображаемых противников, месил ногами снег. Чуть поодаль — компания приятелей. Шептались, хихикали. Но между тем внимательно и не по-детски следили за движениями, выверяли каждый взмах клинка. Привычная картина, подросли новые защитники.
Воин ухмыльнулся, поправил баллон и направился дальше по улице. Шел не спеша, любуясь. Наконец-то дом!.. Большие сады, огороды. Высокие крепкие избы, срубы колодцев, хлева и птичники. А еще — странное ощущение жизни. Болезненное, гложущее и контрастное после грязных, залитых кровью траншей, крепостных прясел, стен огня и туч стрел. И удивление от осознания того, что здесь не нужно прятаться, убивать.
Оглобля свернул в крайний переулок и оказался перед воротами. Створки огромные и тяжелые, окованы железными полосами. Посередине герб — бурый медведь, стоящий на задних лапах. За воротами виднелись крыша большой избы, кроны деревьев. Слышались сухие удары топора, детские голоса.
Недолго думая воин постучался в калитку. Подождал, ударил опять. На минуту установилась тишина. А затем послышались тяжелые шаги, шумное сопение.
— Кого Мрон несет с утра пораньше? — с недовольством пробасил хозяин дома. Голос грубый, похожий на низкое звериное рычание.
— Свои, — ответил воин.
— Свои дома сидят, — проворчал неизвестный.
Лязгнул засов. Калитка распахнулась, в проеме показался огромный звероватый мужчина. Немаленький Оглобля в сравнении с хозяином дома выглядел стройным и худым. На голову выше, да. Но по ширине явно уступал. Грудь и живот выпуклые и мощные. Щеки полные, поросшие жесткой щетиной. Нос слегка приплюснут, лоб высокий и загоревший, а брови мохнатые. В карих глазах сверкал недюжинный ум, затаенная угроза. В чертах слишком явно сквозило нечто хищное, медвежье. Мужчина одет был просто и чересчур легко: в шерстяную рубаху, порты и стоптанные сапоги. Но видно — мороз нипочем. Вокруг расходились волны жара, чувствовался тревожный звериный запах. Редкие снежинки таяли, не долетая до головы и плеч… Сущий оборотень.
Хозяин дома пристально осмотрел неожиданного гостя. Толстые губы изогнулись в улыбке, блеснули острые клыки. Но мужчина напустил на себя грозный вид, упер руки в бока.
— Ну, здравствуй, брат, — пробасил оборотень.
— И тебе не хворать, Тох! — с улыбкой ответил огневик. Помялся, робко протянул руку.
Мужчина проигнорировал жест, фыркнул. Шагнул навстречу и, крепко обняв, похлопал по спине. Отстранился. Пару секунд рассматривал с непроницаемым выражением лица. А затем ослепительно улыбнулся.
— Ну, что встал, как неродной?! Пойдем в дом! Поедим, выпьем… С границы, вестимо?..
— Ага, — смущенно подтвердил воин. — Решил зайти…
— Правильно, — одобрительно рыкнул Тох. — Дара как раз на стол собирает, дети играют. Есть свободная минутка, чтобы поболтать с двоюродным братом.
— Я ненадолго, — развел руками Оглобля. Прошел в калитку, с любопытством повертел головой. Просторный двор. Напротив — большая крепкая изба. Рамы и двери изукрашены резьбой, бревна пригнаны без малейшего зазора. Окна, в противовес принятому, очень широкие, затянуты лучшим стеклом. Справа — хозяйственные постройки: длинный свинарник, большой хлев, птичник. Слева — баня, сараи… С прошлого посещения мало что изменилось.
Лет семь назад Тох Альен вместе с семьей переехал в деревню. Поближе к родственникам, подальше от столичных кутерьмы и волнений. Народ раньше с опаской относился к новому соседу. И немудрено. Тох — страшный оборотень, загадочный зверомаг. Шепотом передавались самые невероятные и нелепые слухи. Будто кто-то посреди ночи встречал разгуливающего по улицам громадного медведя. Иные уверяли, что видели Альена в момент превращения. Третьи украдкой поговаривали, что бегает тот по ночам в образе черного кота и творит всяческие непотребства: пожирает скотину, насылает на деревенских порчу, бесчестит девиц… Хотя слухи оставались слухами. Людям просто необходимо вносить в скучную размеренную жизнь новое и необычное. Со временем страсти улеглись, и жители подметили другое: с тех пор, как тут поселился оборотень, перестала болеть домашняя скотина. Коровы и свиньи давали большое потомство, а хорьки и лисы забыли дорогу в курятники. Злые языки еще пытались попусту трепаться, стращать. Но кто ж им теперь верил?
…Послышались голоса, смех. Из-за избы выбежали три мальчугана. Один постарше, лет двенадцати от роду. Двое — лет десяти-восьми. Вылитые копии отца, полные, крепкие и щекастые. Брови пушистые, глаза, сверкающие задором и весельем. Старший хохотал, размахивал ржавым мечом. Младшие угрюмо сопели, тащили явно тяжеловатые щиты и дубины. Одеты в телогрейки с наспех нашитыми деревянными пластинами, макушки прикрыты старыми глиняными горшками.
— Вперед! — с хохотом кричал старший. — За мной, мое верное войско! На имперцев!.. Прогоним врагов с нашей земли! Убьем и отрубим головы, чтобы боялись гнева свободных…
— Микх! — жалобно звали младшие в один голос. — Подожди! Мы тоже хотим с тобой…
— А ну стоять! — оглушительно рявкнул оборотень. Нахмурился, посмотрел на сыновей с явной угрозой.
Дети замерли и втянули головы в плечи. Лишь старший выдержал взгляд Тоха. Насупился, опустил меч. Но продолжал с вызовом смотреть на оборотня.
— Пап, — нарочито спокойно сказал паренек. — Мы просто играем…
— Разве я разрешал брать меч до тренировки? — громыхнул Тох.
— Нет, но… — попытался возразить Микх. Тут же задохнулся возмущением, распахнул рот. На миг показались клыки. Не такие большие, как у отца, но вполне сформировавшиеся.
— Никаких «но», сын, — отрезал зверомаг. Указал рукой на дальний сарай. — Оружие на место. И учись думать! Помнишь, что я говорил насчет имперцев, войн и прочего?!
— Да, отец, — пробормотал паренек. Как-то разом сдулся, опустил голову. Глянул на меч, словно на ядовитую змею. Посерьезнел, поджал губы. Добавил тоном усердного школяра: — Надо поступать с людьми так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой.
— Верно, — буркнул Тох, пристально посмотрев на старшего. — Микх, я учу драться, как и обещал. Но тебе нужно осознать: любая сила должна применяться разумно.
— Хорошо, отец, — вздохнул старший. С любопытством и затаенным восторгом посмотрел на Оглоблю. — Здравствуй, дядя Витар. С границы прибыл?..
— Привет, Микх, — улыбнулся огневик. — Да, только что…
— А ну брысь, мелочь! — рявкнул Тох и грозно топнул ногой. — Прибрать в хлеву! Да чтоб не появлялись, пока мать не позовет!..
Младших как ветром сдуло. Старший побледнел. Но кивнул, еще раз с обожанием и интересом осмотрел дядю. Потом развернулся и неспешно пошел вслед за братьями. Походка ленивая, спина прямая.
— Строго ты, — сказал Оглобля.
— А как иначе? — рыкнул Тох, поморщившись. — Все в папашу. Того и гляди, сбегут, отправятся новые земли воевать. Сопляки! Микх вообще гордец. Чую, намучаюсь еще с отпрысками-то… Ну да ладно, пойдем в избу. Нечего на морозе торчать.
Альен кривовато ухмыльнулся, тяжеловесно взошел на крыльцо и рывком отворил дверь. В сенях пропустил гостя вперед, захватил с полки объемистую плетеную бутыль. Вновь обогнал, толкнул внутреннюю дверь и с шумом ввалился внутрь. Оглобля зашел следом, остановился на пороге.
Внутри изба разительно отличалась от многих других. Обычно поселяне старались делать первую комнату кухней. Натопленная печь не давала пробраться холоду в дальние комнаты. К тому же гости видели, чем живет хозяин, насколько хорошо. Кухня и наличие еды почему-то считалась показателем богатства… Но у оборотня все обстояло иначе. Сразу с порога начиналась просторная гостиная. В углу притаились камин, большое кресло. На полочке трубка, кисет с табаком. У стены обеденный стол, простые стулья. У противоположной — большой диван.
В целом создавалось приятное ощущение уюта. В камине жарко пылал огонь. Трещал, плевался искрами. Пламя десятка свечей разгоняло мрак, заливало комнату теплым золотистым сиянием. Пахло пылью и табаком, немного вином.
Тох поставил бутыль на стол. Обернулся, поманил рукой:
— Садись, Вит. Будь как дома. Сейчас за кружками сбегаю.
Оборотень умчался в другую комнату. Оттуда послышались голоса, звон посуды. Оглобля несмело потоптался, стянул сапоги и поставил у порога. Тут же примостил заплечный мешок, баллон и сам огнеметатель. Подумал и отстегнул ножны с кинжалом. Прошел, уселся на стуле. Спохватился, снял шлем и причесал пятерней взмокшие вихры.
Через пять минут пришел зверомаг. Поставил две пузатые глиняные кружки, умостил широкий зад на стуле. Ухмыльнулся, одним движением сковырнул пробку с бутыли и щедро плеснул в кружки. Ноздри воина задергались, уловили приятный фруктовый аромат. Огневик оживился, расправил плечи.
— Небось привык на границе к какой-нибудь бодяге, — с удовольствием прорычал Тох. Подвинул кружку брату, налил себе. — Угощайся.
Оглобля неторопливо взял, жестом поблагодарил хозяина и с солидным видом отхлебнул. Крякнул, отер губы тыльной стороной ладони, сделал второй глоток… Пока мужчины наслаждались вином, с подносом в руках прибежала Дара, жена Тоха. Благосклонно кивнула воину, торопливо расставила тарелки и миски. Задержалась было. Но оборотень красноречиво приподнял бровь, попросил мягко:
— Дарушка, ты же умная женщина…
— Так всегда, — обиженно сказала хозяйка. Фыркнула негодующе, направилась обратно в кухню. — Секретничайте, мальчики, не буду мешать.
Тох ухмыльнулся. Дождался, пока закроются двери. Подмигнул брату и долил в кружки еще вина. Поднял, провозгласил зычно:
— Ну-с, с возвращением тебя, Вит!
— Спасибо, — кивнул Оглобля.
Сдвинули кружки, выпили. Немного помолчали и принялись за еду. Некоторое время раздавались аппетитное чавканье и сопение… Первым сдался Витар. Отвалился от стола, вытер со лба испарину. Лицо огневика раскраснелось, в глаза вернулось извечное сонное выражение. Ликантроп обглодал последнюю кость. Выдержал полагающуюся паузу, остро глянул на двоюродного брата. Отметил обгорелые места на доспехах, светлую полоску шрама под нижней губой. Почти незаметно поморщился, спросил:
— Как прошло?..
— Нормально, — вяло ответил воин.
— Ясно, — чересчур поспешно произнес оборотень. Нарочито беззаботно улыбнулся, зевнул с подвыванием. — А у нас — как обычно. Вот давеча свиноматка разродилась. Ох и намучился я! Но удачно. Пару дней назад антражские торговцы заезжали. Я немного специй задешево приобрел, соли и вина, Дарушке ткани купил… Правда, поганое полотно. Раньше тарки с юга шелк привозили. Хоть и дорогой, зараза, но бабе в радость. А баб холить и лелеять надо. Иначе врагу не пожелаешь, из душек в злых стерв превращаются. Сам знаешь, не их балуем, а свое спокойствие храним…
Зверомаг рассказывал, жестикулировал. Старался говорить бодро и весело, похохатывал, отпускал шутки. Между фразами встал, подошел к камину, взял трубку. Набил, долго ковырялся щипцами в углях. Потом нашел подходящий, раскурил. Глубоко и с наслаждением затянулся, выдохнул облако ароматного дыма. Увереннее и спокойнее стал рассказывать о мелочах, повседневных заботах. Глаза утонули в густой тени под надбровными дугами. Поблескивали клыки… и казалось, что в углу стоит древний старик, умудренный, но усталый. Оглобля наблюдал за братом. Прихлебывал вино, кивал, почесывал затылок. Становилось понятно, что большая часть слов проходит мимо ушей воина.
Со двора послышались звон металла, детские голоса. Тох осекся на полуслове, чуть не откусил мундштук трубки. Фыркнул, со злостью выбил пепел в камин. Отложил трубку от греха подальше. Сжал кулаки и тихо, с угрозой сказал:
— Выпорю сорванцов! Совсем не слушаются.
— Тох, ты чего? — спокойно поинтересовался Оглобля, зевнул. — Воины растут.
— Воины?! — рявкнул оборотень. — Ах, воины!..
Лицо зверомага побагровело, пошло пятнами. На краткий миг огневику показалось, что брат изменился. Сквозь привычные черты проявился иной лик. Грозный, свирепый, в чем-то чудовищно-гротескный. Тело «поплыло», начало обрастать тугими мускулами, меняться. Раздался сухой треск, рубашка разошлась по швам, превратилась в лохмотья. Но Тох сдержался, остановил метаморфозу. Отвернулся, уткнулся лбом в мерзлую стену. Глубоко вдохнул, привел мысли в порядок.
Уж чего-чего, а метаний или злости Тоха Витар никогда не понимал. Жил хорошо, можно сказать, богато. В Генте за боевые заслуги объявили героем, прочили в правители или полководцы. Но брат неожиданно отказался. Забрал семью, приехал к родным в глухую деревню на юге. Ударился в хозяйство и частенько уезжал на строительство укреплений. Со временем успокоился, обжился. Но порой ярился. С чего? Неясно. Дети как дети. Растут, умнеют. Скоро смогут взять клинки и встать на защиту края…
Оборотень медленно прошел к столу, сел на место. Минуты три смотрел в одну точку, о чем-то думал. Затем преувеличенно спокойно сказал:
— Не обращай внимания, Вит. Случается. Просто мне не нравится время, не нравятся порядки. Я понимаю, иначе нельзя… но душа протестует.
— А что с порядками? — осторожно пробормотал огневик, пожевав губами. — Мы сражаемся за свободу, за существование.
— Именно, что за существование, — сухо ответил оборотень. — И свобода… нет ее и никогда не было. Ни десять лет назад, когда правили торгаши. Ни сейчас, когда вроде бы все общее, но на деле ты и сам общий. И нет у тебя желаний, нет мыслей, устремлений. Одна цель — сво-бо-да! Не знаю… Людям рано или поздно надоест подобный расклад. Два-три поколения, а дальше уткнемся в глухую стену. И страшно, кем становимся, кем станут наши дети. Воинами, говоришь? Хотелось бы верить. Своих воспитываю, прививаю… фррр… рыцарские ценности. Но и так… Целая страна одних воинов? Глупо и обидно. В округе должны быть и музыканты, и художники, и дураки, в конце концов! Тогда край будет жить. Но да, порядки… Ты в Гент заходил? Знаешь, что происходит? Народ на полном серьезе молится демону. Статую поставили в центре города, спасителем величают. Чародеи изучают черную магию. Пока не в университете… сами. Но откапывают в тайниках книги, достают свитки в закрытых разделах библиотеки. И учатся убивать Мраком…
Постепенно голос зверомага становился громче, яростнее. Сквозь маску спокойствия прорывалась подсердечная злость. Глаза сверкнули желтым, из горла вырвался клокочущий рык. Оборотень грохнул кулаком по столешнице. Застыл, словно статуя. Принялся глубоко дышать, успокаиваться.
Витар неловко поскреб щеку, посмотрел на брата исподлобья. Что-то в словах зверомага зацепило, вызвало беспокойство.
— Но… если т-так, — заикаясь произнес воин, — если живем неправильно… Может, стоит изменить?! Пойти в Гент, призвать людей и поговорить…
— Без толку, — устало вздохнул оборотень, махнул рукой. — Я думаю, пытаюсь найти выход. Но натыкаюсь на глухие стены. Если продолжим бороться, со временем потеряем человеческий облик. Если сложим оружие, станем рабами. Свободные Земли спасет лишь чудо…
Несколько минут прошли в молчании. В камине весело трещал огонь, стрелял искорками. Скрипнула дверь, легкий сквозняк колыхнул пламя. Золотистый свет обрисовал фигуры братьев. Оглобля сидел, боясь пошевелиться. Затаил дыхание, непонимающе поглядывал на оборотня. Потом смущенно откашлялся, пожал плечами.
— Если что… ну ты знаешь, я с тобой. Худо-бедно, но живем. Есть что пожрать-выпить. Не голодуем, не мрем от болезней. А с остальным сладим помаленьку. Дуракам, что Тьме молятся, можно морды набить…
— Да, ты прав, — скучным голосом сказал Альен и убрал руки со столешницы. В неверном свете свечей стало заметно, что на лакированной поверхности остались глубокие борозды от когтей. — Нужно держать себя в руках. Никогда бы не подумал, что начну метаться, как Эскер. Просто… накопилось. Эск видел и чувствовал иначе, слишком болезненно воспринимал тот уклад жизни. И сгорел. Со мной происходит то же самое, но иначе. Боюсь за детей. И хочу, чтобы жили, а не существовали в перерывах между бесконечными сменами…
— Тох… — пробормотал огневик.
— Все нормально, Вит, — буркнул оборотень. Поднялся со стула, прошелся по комнате. Но тут перехватил взгляд воина, замер и опустил голову. Из-за метаморфозы рубаха зверомага порвалась. В полумраке гостиной видны стали страшные шрамы, крест-накрест пересекающие грудь. Любой лекарь при виде подобного упал бы в обморок — с такими ранами просто не живут.
Оборотень молча прикрыл грудь остатками рубашки, поморщился. Витар покашлял и поспешно выбрался из-за стола. Надел шлем, шагнул к выходу.
— Я, пожалуй, пойду. Надо к зазнобе забежать, потом домой…
— Остался бы, — проворчал Альен. — Еще б вина выпили. К тому же помощь твоя нужна по хозяйству.
— Завтра обязательно зайду, — пообещал огневик.
Воин пристегнул ножны с кинжалом, влез в сапоги. Надел ремни, закинул за спину баллон с масляной смесью. Огнеметатель после непродолжительной возни пристроил в специальном чехле на поясе. Неловко потоптался на месте, развел руками. Надо бы попрощаться. Но в голове пустой звон, в душе — смутная тревога.
— Вит! — позвал оборотень.
— Что? — откликнулся воин, подняв голову.
Двоюродный брат стоял посреди гостиной, облитый красноватым светом. Витар поежился, передернул плечами. На секунду создалось жутковатое впечатление, будто брат мертв.
Тох тускло улыбнулся, задумчиво почесал щетинистый подбородок и произнес:
— Бросай боевые смены, Вит.
— Я не могу, — пробормотал Оглобля. — Долг…
— Ты должен себе, — неожиданно спокойно, но веско возразил оборотень. — Подумай о семье. Из нашего поколения остались я и ты. Эскер пропал без вести. Аш графствует в Скифре. Но птицы приносили письма… Загрустил старший. Стареет, а эльфиечка так же молода. И наследников не предвидится… Бросай войну, Вит. Заводи семью, делай детей. И воспитывай, Мрон тебя побери! Дети — единственное, что останется после нас…
— Я понял, — кивнул воин.
— Витар! — рыкнул зверомаг.
— Понял! — громче сказал Оглобля и поджал губы. — Я последую твоему совету. У меня есть… любимая.
— Хорошо, — с облегчением произнес оборотень. — Завтра увидимся, Вит.
— Конечно, — воин махнул рукой. — Бывай. Спасибо за завтрак.
Огневик чересчур поспешно отвернулся, распахнул дверь и вышел. Краем глаза увидел Тоха. Двоюродный брат кривился, ругался. Срывал остатки рубашки, почесывал края старых шрамов… Воин вздрогнул, но не остановился. Прошел полутемные сени и выбрался на крыльцо.
Свежий морозный воздух ударил в лицо, осыпал снежной крупой. Солнечный свет отразился от сугробов, ослепил. Но постепенно сквозь белое сияние проступили силуэты подворья. Голые деревья, высокая ограда, хлев и свинарник далеко слева. А вверху бледное небо, раскаленный диск солнца… Зазвенела цепь, из конуры показалась лохматая сонная морда. Пес лениво зевнул. Убедился, что территория под контролем и нарушителей нет, забрался обратно.
Удивительное чувство закралось в душу огневика. Разговор с двоюродным братом вырвал из благодушного состояния. Нахлынули отрывочные и беспорядочные воспоминания. Мысли перепрыгивали с одного на другое, метались под черепом. Вспоминались братья. Вечно дерганый и энергичный Аш, загадочный Эскер. А еще старая жизнь… до войны и прочего. Светлая, по-своему беззаботная. Летом — работа в поле, зимой — праздники. И никаких смертей, крови…
Витар побрел на другой конец деревни. Спустя пять минут за спиной остались три улицы, показалась знакомая избушка. Огневик остановился и улыбнулся. Да, калитку надо будет поменять, покосилась. А вот домик хорош! Маленький, в пару комнат. Но теплый и крепкий. Своими руками подновлял, перестилал крышу и конопатил щели.
Перед внутренним взором воина явился образ той, что оставил чуть менее года назад. Маленькая юркая девушка. Светловолосая и миловидная. Говорливая, ну прямо сорока, зато нежная и теплая. На кухне хозяйка и вообще работящая. И более грело душу то, что любимая обещала ждать! Витар помнил расставание. Помнил, как Ксанка заливалась слезами, бежала до самых ворот деревни. В голубых глазах мерцала тоска. И одновременно — надежда. На то, что воин вернется, вспомнит… и будет хорошо.
Лишь одна вещь омрачала радость. Через неделю опять придется уходить на смену. Но пара месяцев в рудниках — и долгожданный отдых. К тому же весна — пора свадеб наравне с осенью. И мать права, негоже девку томить. Ксанка умница. Поймет и подождет еще немного. Не зря же так прижималась ночами и жарко шептала: «Люблю!..»
Смутные мысли истаяли. Витар поправил шлем и выпятил грудь колесом. Распахнул калитку, шагнул во двор. Шикнул на визгливую дворнягу, прошествовал к крыльцу. Но тут услышал стук топора где-то за избой, остановился. Донеслись грубая мужская ругань, шаги. И одновременно в окне дрогнула занавеска, мелькнуло бледное лицо. Из-за дома показался худой русоволосый и бородатый мужик в рваной рубахе и портах. Приветливо помахал рукой, сказал весело:
— Привет, Оглобля! Ты же обещал вечером. Или решил пораньше? Ладно-ладно, пойдем. Выпьем, поболтаем. С женой познакомлю.
— С женой? — тупо переспросил огневик.
— Ну да! — хмыкнул Доран. — С нею. Ты подмерз, друг сердечный. Надо отогревать, надо!..
Приятель бросил на крыльцо небольшой колун, отряхнул ладони и по-хозяйски упер руки в бока. Ослепительно улыбнулся, лукаво подмигнул. Раздался скрип. Дверь избы распахнулась, на пороге показалась миниатюрная светловолосая женщина, одетая в легкое платье и меховую телогрейку. Личико миловидное, но чересчур бледное, щеки впалые. Даже издалека по округлому животу видно, что беременна. Причем рожать скоро.
— Доран, любимый! — сказала Ксанка, глянула с укоризной. — Черныш лаял. Кто-то пришел?
— Да вот приятель мой добрый! — хохотнул мужик, кивнул на воина.
Женщина повернула голову, прищурилась. Тут же ахнула, схватилась за грудь. И без того бледное лицо сделалось обескровленным. Доран непонимающе посмотрел на испуганную жену. Перевел взгляд на огневика. Лицо Витара осталось абсолютно спокойным, невыразительным. Глаза сонные и безучастные. Но воин не отрывал взора от Ксанки. Смотрел… и молчал. Приятель почувствовал неладное. Нахмурился, быстро спросил:
— Что происходит?..
Но женщина не обратила на слова никакого внимания. Нервно кусала губы, мяла край платья. Заикаясь от страха, сказала:
— Вит… ты должен понять. Так получилось. Я просто не могла иначе. Ты хороший, но если бы был рядом…
Ксанка осеклась. Жалобно всхлипнула, отерла одинокую слезу.
— Так ты за него говорила? — охнул Доран. — Мрон!..
Лицо мужика исказила злобная гримаса, губы изогнулись в болезненной кривоватой ухмылке. Приятель сплюнул, принялся закатывать рукава. Но огневик и ухом не повел. Молча, с тем же сонным выражением, опустил руку к поясу. В гробовой тишине четко и страшно звякнула застежка, раздался металлический щелчок. Гар медленно поднял огнеметатель, перехватил обеими руками. В черном жерле дула вспыхнул маленький малиновый огонек. Разросся, обратился белым. От детины повеяло чудовищным жаром, ближайшие сугробы начали быстро таять.
Ноги Ксанки подкосились. Женщина рухнула на колени, обхватила руками дверь. В глазах промелькнули безысходность, предчувствие скорой смерти. Грудь сотрясли беззвучные рыдания, кровь часто закапала из прокушенной губы. Доран заскрипел зубами, безрассудно бросился на воина с кулаками. Но Витар чуть повел дулом огнеметателя. Белый огонек сместился. Мужик охнул, закрылся руками и попятился. Брови и борода начали тлеть, волосы стремительно скукоживались и плавились. На щеке осталось красное пятно, вскочили волдыри…
И неактивное оружие вблизи могло легко сжечь волосы и кожу. А уж в действии выглядело вовсе чудовищно. Один залп огнеметателя превращал рыцарский отряд в пепел. Температура была такова, что железо доспехов сгорало, как тонкая бумага. Незащищенное же тело растворялось без следа за доли секунды. Доран понимал: Витару достаточно нажать на спусковую скобу, и люди вместе с половиной избы обратятся в прах. Страх сковал бывшего друга Оглобли. Мужик сглотнул, тихо прорычал:
— Не дури…
Протяжно и уныло завыл ветер. Тугие потоки воздуха разрыхлили сугробы. И слишком прицельно для естественного порыва ударили в Ксанку и Дорана, покрыли белой взвесью. А когда мгла развеялась, женщина и мужчина лежали плашмя. Стонали, охали и ахали. Лица в мелких кровавых крапинках, одежда обратилась в лохмотья…
— Я хоть и не сильно умный, — сказал Витар, — но умею считать. Я ушел всего десять месяцев назад…
Звонко щелкнуло. Гул утих, огонек в дуле потух. Оглобля опустил оружие, пристегнул к поясу. Медленно развернулся и направился к калитке… В спину воину ударил яростный визг:
— А что мне надо было делать?! Ждать? Я молодая, я хочу… хочу тепла и заботы!.. Ты оставил меня! Ушел на свою проклятую войну! На границе мрут, как мухи. А я не дура какая-нибудь! Ты мог не вернуться. Или вернуться калекой. Что мне потом делать? Ухаживать всю жизнь за больным уродом?.. Ты дурак, Витар Гар! Полный дурак!..
У калитки огневик обернулся. Ксанка сидела на пороге, сверлила воина бешеным взглядом. Рыдала и смеялась одновременно, размазывала по щекам слезы. Столько черной злобы, яда и ненависти плескалось в глазах женщины, что впору вспоминать василиска. Страх отступил. Ксанка поняла, что будет жить. И эмоции взломали броню самообладания, вызвали истерику…
— Да, я дурак, — спокойно признал Оглобля. Развернулся, бросил через плечо: — Живите.
Скрипнула калитка, под ногами хрустнул утоптанный снег. Воин подставил лицо ветру и солнцу, глубоко вдохнул свежий морозный воздух. За спиной еще визжала Ксанка, злобно орал Доран. Но это уже не волновало Оглоблю. Мир исчез, растворился в белом сиянии снега.
Дорога стлалась под ногами грязно-белым ковром. Оглобля шел, ничего не замечая. Слышал окрики, видел каких-то знакомых. Но не реагировал… Пытался найти в себе боль, но не мог. Старался отыскать хоть что-нибудь. Но все пожрала пустота. Люди — одинаковые связки соломы. Таких сжигал целыми сотнями на границе. За то получал награды от командиров. И хотя помнил, что живые существа… что умеют чувствовать и мыслить, но в душе надломилось нечто важное. В ушах эхом отдавались слова брата-оборотня. По щекам стекали слезы. Замерзали, скатывались по нагруднику твердыми комочками.
Огневик очнулся за воротами деревни. Впереди виднелись заснеженное поле, лазурный небосвод, белесая дымка и темная полоска леса. Ветер гнал снежную крупу, закручивал в небольшие вихри. В небе метались черные точки птиц. Солнце застыло в зените, изливало на землю прохладные золотистые лучи… Свобода. Пустота. Но где-то там есть ответ на вопросы.
Витар с удивлением глянул на руку, затянутую в толстую кожаную перчатку. Пошевелил пальцами, хмыкнул чему-то своему. Начал поворачивать голову. Но сдержался, закусил губу. Шагнул вперед, неспешно побрел по дороге. Тох ошибается, настоящая свобода есть. Гар найдет свободу. А если нет, отыщет нечто другое. То, что поможет душе ожить…
Пернатого падальщика терзал жуткий голод. Вот уже второй день как в желудке поселилась мерзлая пустота. Сугробы укрыли землю толстым белым саваном, лишили пищи. Леса опустели, стали неприветливыми. А в городах поджидало множество опасностей: стаи конкуренток-ворон, мальчишки с рогатками и самострелами, ручные ястребы. Старый падальщик целыми днями летал в поисках хоть какого-то пропитания. Но без толку терял силы. А сегодня, когда голодная смерть начала сковывать крылья, ворону явилось знамение. Инстинкт, зов, предчувствие — можно назвать по-разному. Но суть оставалась неизменной. Предвестник Тьмы понял, куда нужно лететь. Собрался с силами и покинул лес, направился на запад…
Ветер постепенно крепчал. Воздушные потоки становились яростнее и жестче. Били и трепали черную птицу. Вырывали перья, тащили в коварные ямы. Ворон устало сопротивлялся. Поймал восходящий поток и набрал высоту. Осмотрелся с любопытством, удовлетворенно каркнул. Предчувствие не обмануло. Великая Хозяйка пожалела одного из верных слуг, дала пищу. А значит, он поживет еще немного. Предвестник Тьмы заложил широкий круг, начал снижаться по пологой спирали.
…От Порт-Дола мало что осталось. Два-три относительно целых дома на окраинах, часть крепостной стены. Остальное обратилось в груды камней и дерева, рассыпалось пеплом. Ветер гонял прах, смешивал со снегом. Заунывно свистел в обломках, колыхал дымовые завесы. Над останками города нависло мертвое небо. Тучи подобны твердой коросте. Вязкие, неподвижные и грозные. Там, где располагалась площадь, царило запустение. Здания разрушились почти до оснований, мостовую засыпали горы мусора. Невдалеке обглоданной костью возвышалась часть стены молельни. Глубокие трещины избороздили камни, кладка держалась на честном слове. Сохранилась часть лепнины: лик мужчины, замкнутый в солнечный круг. Но если ранее изображение внушало благоговение, то теперь казалось уродливым. Отблески пожаров делали бога похожим на отвратительного безумца.
Хлопнули крылья. Ворон приземлился на обугленное бревно, хрипло каркнул. Пару минут старательно чистил перья, приводил себя в порядок. Затем наклонил голову, с любопытством осмотрелся… Пламя и сор, дым и пепел. На огрызках деревьев и камней пятна застывшей крови. Чуть поодаль обугленный человеческий скелет. Рядом пировали стервятники — большие толстые крысы. Пищали, отталкивали друг друга. Дрались за кусочки паленой плоти.
В облаке дыма промелькнуло бледное пятно. Чуткий слух падальщика различил скрип, слабый стон. Пернатый без колебаний спрыгнул с бревна. Спланировал на гору обломков, принялся разгребать мусор. Вскоре показалась грязная исцарапанная человеческая кисть. Крепкий клюв ударил подобно клинку. Прорвал кожу, выдрал кусок мяса. По запястью хлынула кровь, полилась на камни. И одновременно раздался глухой стон, покрывало мусора дрогнуло.
Ворон испуганно каркнул, отлетел в сторонку. Взвилось облако пепла. Обломки разошлись, человек приподнялся. Миру явился лик того, кто умудрился выжить в разрушенном городе. Высокий худой мужчина, высушенный и изможденный. Балахон испятнан кровью и гарью, изорван до невозможности. Щеки и лоб покрыты черной коркой. Из мелких царапин сочилось алое. И лишь глаза безумно сверкали в глубоких впадинах. Белки в густой сетке лопнувших капилляров. Зрачки широкие, невидящие.
Человек попытался встать. Но с глухим стоном упал, скатился по обломкам. Разбитые обожженные губы зашевелились, в горле заклокотало и забулькало.
— За что, Господи?.. — прошептал Бьярни Торвальдсон. — Почему не защитил детей своих? Почему отдал на растерзание темным тварям?.. Неужто грядет Суд? Кара за грехи наши… кара!..
Последнее слово служитель почти прокричал. Выгнулся дугой и вонзил скрюченные пальцы в покрывало холодного пепла. Но вскоре успокоился, кое-как поднялся на ноги. Спотыкаясь и пошатываясь, взобрался на груду обломков, огляделся.
Страшная картина открылась взору. Кучи обожженных камней, обугленные деревяшки. Из расщелин в земле летели искры, поднимались столбы зловонного дыма. Жаркое пламя глодало все, до чего могло дотянуться. Повсюду лежали трупы. Изорванные, обгоревшие, покрытые липкой грязью. Виднелись части тел, кровь… А среди обломков бродили невиданные существа. Демоны, какие-то твари, похожие на огромных насекомых. Беззвучно метались живые тени. Слышались шаги, резкое повизгивание, чавканье и хлюпанье. Поодаль, за устоявшей стеной крайнего к площади дома, плескалось озеро тьмы. Аспидная дымка с шипением разливалась вокруг, обволакивала камни. Обломки бледнели, исчезали без следа…
— Кара… — хрипло, но внятно произнес Бьярни. На лице отразилось страдание, в глазах блеснули золотистые искорки. — Конец мира близок. Господь поможет. Светозарный осенил благодатью, дал шанс…
Маг запнулся. Несколько минут стоял на вершине горы обломков. Колючий ветер безжалостно трепал обугленные лохмотья. Небо с немым изумлением взирало на выжившего в «проплешине» человека. Слышались потрескивание, глухие шаги, удары. За спиной чародея шумело море, из воды торчали мачты погибших кораблей. В камнях пробудилось пламя, лизнуло расколотое бревно. Вдалеке мелькнули тени, беззвучно ударили аспидные молнии. Взвыл ветер. Над обломками начала расплываться грязная серая мгла. Облако густого дыма обволокло чародея. Раздалось угрожающее шипение. Щупальца мрака попытались коснуться ног Бьярни. Лизнули одежду, впились в обувь… и с позором отступили. Бледное золотистое сияние окружило служителя. Ореол вспыхнул, налился чистым светом.
Торвальдсон, словно во сне, шагнул вперед, спустился по откосу. Но вдруг поскользнулся на покрытых коркой льда камнях, с грохотом скатился вниз. Острые осколки прорвали одежду, изрезали тело. Но Бьярни не обратил внимания на раны и кровь. Встал и, пошатываясь под порывами ветра, пошел дальше. На лице служителя застыло светлое, одухотворенное выражение. Создавалось впечатление, будто маг спит на ходу. Ветер трепал жидкие волосы, бросал в настоятеля пепел, мелкие камешки. Каждый шаг сопровождался глухими ударами и скрипами.
Сквозь серую пелену проступили очертания чудом уцелевшего дома. На куче мусора лежало обглоданное тело мужчины, через пару шагов — труп женщины. Служитель остановился, осенил павших солнечным знамением, отвернулся, начал взбираться на очередную гору обломков. Но на середине груды застыл, медленно оглянулся. Тела окутал золотистый свет. Вдруг раздался хлопок, полутьму пожрала яркая вспышка. А когда сияние погасло, трупы исчезли… Сила истекла самопроизвольно. Магу даже не пришлось читать молитвы. Но еще удивительней то, что через минуту Бьярни ощутил обратный ток энергии. Даже в молодости Торвальдсону не удавалось подобное. Мощь, вложенная в благословение, превышала всякие разумные пределы. И иначе как чудом назвать это было нельзя…
Глаза мага расширились, в зрачках появился фанатичный блеск. Бьярни задумчиво посмотрел на руки.
— Прах к праху, душа к свету, — истово шепнул служитель. — Спасибо, Господи, за дары твои! Я… я распоряжусь верно!..
…Последние серые отблески уходящего дня озаряли поле перед погибшим городом. Небо на западе тонуло в пелене плотных туч. Источало гнилостное зеленоватое сияние и отрыгивало черными молниями. Сыпался пушистый снег. В сумраке виднелись белоснежное поле, склоны ближайших холмов и лента дороги. У темной стены леса блистало множество огней. Уцелевшие жители грелись перед кострами. Терли озябшие руки, ежились и кривились. Многие кутались в легкую одежду. Иные старались двигаться, чтобы не околеть. Беда случилась неожиданно, кое-кто убегал практически голышом…
Остались в живых около пятидесяти измученных, напуганных до полусмерти людей. И самое страшное — среди беженцев почти не было детей. Трое-четверо подростков спаслись потому, что жили рядом с крепостной стеной. Остальными оказались мужчины и женщины разных возрастов. Мрачные, усталые, поникшие. Под кронами деревьев слышались стоны и рыдания. Когда отступил страх, беженцы неожиданно поняли: дома, родственники, дети остались в «проплешине».
Еще десяток человек бродили по полю перед городом. Искали тела погибших, волокли к лесу. Собирали сушняк, скидывали в огромную кучу. Мертвых нужно было похоронить, отправить к Светозарному. А завтра колонна выживших двинется к столице княжества. Незавидна участь беженцев. Одни сгинут по дороге. Другие не выдержат душевных мук и сами уйдут к Алару. Те же, кому все-таки удастся добраться до города, станут безродными бродягами, слугами, наймитами. Но сегодня будущее мало волновало людей. Каждого обуревал слепой безотчетный страх перед Тьмой. Порт-долцы с радостью убежали бы прочь. Но сил не осталось. Да и здравый смысл заставлял оставаться подле гибнущего города. Вместе больше шансов на выживание…
Внезапный грохот и яркая вспышка привлекли внимание выживших. Собиратели трупов попятились, со страхом взглянули на город. Там происходило нечто невероятное. Раздались визг, рычание, но тут же утонули в мощнейшем взрыве. Взметнулся фонтан камней, с ревом хлынуло пламя. Тьма зашевелилась и забурлила, отступила под напором невозможного здесь и сейчас солнечного света. Яркое пятно разогнало мрак. А в нем соткалась фигура человека.
Настоятель медленно брел среди обломков. Губы кривились в скорбной улыбке, глаза мерцали неземным светом. На мага бросались уродливые твари, налетали призраки, наступала Тьма. Но служитель, словно на обыкновенной вечерней проповеди, раздавал знамения, шептал молитвы. И твари сгорали, обращались в пепел…
Бьярни пересек невидимую грань, ступил на поле. С отсутствующим видом осмотрел изумленных до глубины души людей. Аура золотистого света постепенно потухла, втянулась в кожу.
— Святой… — с благоговением шепнул какой-то бородатый мужик.
Слова прозвучали как гром с ясного неба. Порт-долцы переглядывались, шептались. От кромки леса пришли остальные беженцы, образовалась толпа. На Бьярни смотрели с мистическим страхом, с затаенным восторгом.
— Святой. Святой!.. — прошел говор по толпе.
— Святой! — взвыла какая-то женщина, грязная и оборванная, в окровавленном платье. Бухнулась на колени, молитвенно протянула руки. — Спаси нас!..
— Спаси! — глухо воззвал ее сосед, крупный мужик. Покаянно склонил голову и тоже рухнул на колени. — Спаси, Бьярни!..
Один за другим люди падали в снег, тянули руки к настоятелю. Женщины рыдали и причитали. Мужчины выкрикивали молитвы. А Торвальдсон стоял неподвижно, прислушивался к чему-то иному. Яркие золотистые искры плясали в глазных впадинах, лик служителя чуть заметно мерцал.
— Покайтесь, дети мои! — произнес маг. — Грядет конец мира! Но мы воины Светозарного и посрамим Мрона. Покайтесь, вспомните о душах! Живите по заповедям. И да воздастся!..
— Воздастся! — истово выдохнула толпа.
— Мы прошествуем по землям и королевствам, — произнес Торвальдсон и погрозил кулаком черному небу. — Мы соберем армию Света! Искры Светозарного в ваших душах победят Тьму! Веруйте!..
— Веруем, отец! Веруем!..
Проклятый лес оказался отнюдь не таким страшным, каким представлялся сначала. Огромные яры, множество буреломов и оврагов, редкие полянки, обширные заросли терновника. Ничего особенного, кабы не пара-тройка странностей. Но последние как раз и заставляли напрягать мышцы, вжимать голову в плечи, постоянно оглядываться.
Отсутствие снега — вот первый камень в объемистой котомке тревог. По неизвестным причинам под сводами леса царила вечная осень. Не весна, не лето и уж точно не зима. Осень. Кожу овевал прохладный ветерок. В воздухе витали характерные запахи сырости и терпких трав, грибов. А в просветах крон виднелось небо удивительного фиолетово-серого оттенка. И не понять — то ли пелена облаков, то ли естественный окрас. Уши ловили смутные шорохи, шуршание. С ветвей осыпались листья. Плавно покачивались, кружились и медленно опадали. В любом, самом захудалом леске обитает куча живности. Мелкие и крупные птицы, белки, мыши, зайцы и лисы. А тут пусто и глухо. Огромный погост, потерянный во времени и пространстве.
Тревога не оставляла ни на минуту. Но первый день путешествия не принес ничего, кроме усталости и сбитых до крови ног. Бродяга изначально задал высокий темп, двигался волчьим аллюром — сто шагов бегом, сто шагом. Успевал осматриваться, прислушиваться и принюхиваться. Иногда ложился на землю, раскидывал руки и затихал. Вставал и менял направление, заставлял бежать быстрей. Пробовал на зуб веточки и листья, кривился и сплевывал горький сок. Слушал землю, бесстрастно поглядывал на страшное небо.
Птиц потерялся в догадках — что же такое зрит нищий? Ведь почему-то не повел по светлому лесному коридору, что образовали древесные кроны. Свернул в чащу, заставил продираться сквозь бурелом. А потом вывел к зарослям терновника, первый опустился на землю и пополз вперед. Бродяга избегал оврагов, заполненных туманом. Шарахался, как от огня, старался поскорее убраться подальше. Обходил заросли дубов. Но Ирн удержался от вопросов, твердо решил довериться чутью нищего. Не зря же порт-долский трактирщик говорил, что Лохматый много раз уходил в Проклятый лес и возвращался.
Лишь под вечер, когда небо из фиолетового стало буровато-зеленым, бродяга сбавил темп. Но вместо того чтобы расслабиться, напрягся сильнее. Помрачнел и принюхался. Заглянул под каждый куст, притронулся к десятку деревьев и разворошил листву у корней. Выдернул из бороды сухие травинки, устало проворчал:
— Ночуем здесь.
Птиц с изумлением огляделся. В сгущающихся сумерках различалось ясно, что место для привала не подходит. Вокруг сплошные деревья, ни одного просвета. Почва сухая и каменистая, невдалеке заросли кустов. Вообще, по логике вещей, надо найти родник. Запасы воды подходят к концу, фляги показывают дно. А еще лучше отыскать широкую поляну — там, по крайней мере, можно развести костер… Но советоваться со спутником бродяга, видимо, не счел нужным. Просто упал на землю, подгреб побольше листьев под бок. Закряхтел, как старик, попытался устроиться удобнее.
— Как насчет костра? — с недовольством спросил Ирн. Уселся на листья, со стоном растер натруженные ноги. Поставил на землю мешок, выпустил изрядно помятого Колючку. Порылся, достал старенькое огниво.
— Не советую, — отозвался нищий. — Пламя привлечет ненужных гостей.
— Так нет никого, — хмыкнул послушник, красноречиво мотнул головой. — Пустота.
— Новерд не любит огня, — пробурчал Лохматый. Повозился, перевернулся на другой бок и глянул на парня с сонным любопытством.
— Новерд? — переспросил Птиц, удивленно приподняв брови.
— Ага, — подтвердил бродяга. С треском поскреб тело, застонал от наслаждения. На мгновение приоткрылась волосатая грудь. Мышцы выпуклые и сухие, ни грамма жира. Кожа густо покрыта извилистыми ниточками, бледными точками и крапинками. Застарелых шрамов так много, будто нищего когда-то резали на ремни. — Древнолесье. По слухам — остатки первого волшебного леса, который возник задолго до появления людей и эльфов. Поговаривают, отдельные рощи блуждают по миру. То тут возникнут, то там.
— Подожди, — пробормотал парень. — А как насчет проклятия, Тьмы и остального?..
— Враки, — лениво отмахнулся Лохматый. — Людям дай посочинять. Тьмы тут не больше, чем в любом другом месте. Лес очень древний. Наполнен старой магией, силами, духами. Кто-то поговаривал, что где-то в глубинах Новерда еще живут племена первых людей. А еще тут могут обитать старые боги, что ушли на покой после Акта Созидания…
— Все знают, что создатель мира — Алар! — возмутился послушник. Выпрямился, упрямо поджал губы. — И мы не какие-нибудь грязные дикари. Несем в душах искры божественного света!..
Сверху зашуршало, посыпались сухие листья. Бродяга насторожился, прислушался. Но сразу расслабился, хмуро посмотрел на одухотворенного парня. Подбородок вздернут, в глазах злость и свет веры. Того и гляди вцепится в горло ради своего Бога.
— И не говори, — задумчиво поддакнул Лохматый. С треском выдрал из спутанной шевелюры кусок подсохшей грязи. С любопытством осмотрел, понюхал. — Точно-точно, никакие мы не дикари. И несем… ага, духовность.
Птиц уловил в тоне бродяги иронию. Нахмурился, сжал кулаки и сказал:
— Бред!
— Слухи остаются слухами, — примирительно хмыкнул безумец.
— Скоро выйдем?.. — поинтересовался послушник.
— Не знаю, — откликнулся нищий. Поерзал на земле, устроился поудобнее. — Если повезет, через день-два. Если нет, сам понимаешь.
— А вернуться той же дорогой? — не унимался парень.
— Нельзя, — проворчал бродяга, поморщившись. — Твои рыцарственные дружки нагоняют. А с ними маги… Безликие крепко держат след. Я слушал землю, бегут, как стадо зубров к водопою. Мы пока быстрее, но завтра будет сложнее.
— Чем же? — поинтересовался Ирн.
— Новерд, — отрезал Лохматый. — Сегодня шли по самому краю. Завтра войдем глубже, и наступит веселье. Я однажды проник настолько далеко. И поверь, чуть не сошел с ума повторно. Первый день должны выдержать, второй не знаю. На удачу полагаться не люблю, но тут придется…
— Мы знакомы немного, но ты… — пробормотал послушник, с подозрением вглядевшись в безмятежное лицо нищего, — ты не похож на безумца.
— И? — лениво осведомился бродяга, тускло улыбнувшись. — Хочешь обвинить в том, что шпионю? Боюсь огорчить, но я тот, кем являюсь. Наши пути сошлись случайно. И та вещь, которую ты так любовно оберегаешь от остальных святош, меня не интересует.
Нищий приподнял бровь, бросил быстрый взгляд на тубус и улыбнулся шире. Птиц покраснел, поспешно убрал руку с футляра — все это время неосознанно прикрывал его ладонью. Да и когда бежали, постоянно придерживал и проверял: а не разошлись ли ремни, крепки ли печати… Послушник быстро справился со смущением, понял: бродяга говорит правду. Но раздражение заставило произнести:
— Безумство — хорошая маска. Удобная.
— Может, и так, — нарочито спокойно ответил Лохматый. Зевнул, причмокнул с удовольствием. — Тебе повезло, сейчас как раз момент просветления.
Нищий заговорщически подмигнул. Птиц хотел возразить, даже рот открыл. Но сразу захлопнул. Нечто в самом тоне или блеске глаз бродяги сказало о нем лучше, чем множество красноречивых слов. Лохматый испытывал боль. Постоянную и жуткую, невозможную. Ведь когда в душе пустота, жить просто не хочется. И каковы же мучения, когда знаешь, но не помнишь? Когда умеешь, но не ведаешь?..
— Как ты… — начал говорить Птиц.
— Не знаю! — неожиданно резко ответил бродяга, чутко уловив интонацию. Но оттаял, добавил мягче: — Каждый человек для чего-то предназначен в жизни. Одни растят потомство, пашут и сеют, строят и торгуют. Другие жгут и грабят первых, приносят смерть и разрушение. Третьи правят и первыми и вторыми…
— А четвертые? — хмуро спросил Ирн.
— Четвертые ищут, — убежденно заявил Лохматый.
— Что? — не отстал послушник.
— А, что угодно! — махнул рукой нищий. — Хотя… я бы сказал иначе. Болтаются в проруби, яки… ну ты понял. Ладно, хватит разводить философию. Настоящие мужчины должны есть, спать и тренироваться с оружием. Хотя да… пока спишь, остальные растят мускулы. Так что ты приступай, приступай… Разбудишь, когда небо станет синеватым. И не вздумай отходить далеко. Не хочу с утра обнаружить сюрприз в виде обглоданного скелета.
Лохматый зарылся в листья с головой и притих. Ирн поколебался и быстро, словно бросаясь в омут головой, сказал:
— Я несу свитки с заклинаниями. Украл в храме. Но не для того, чтобы подорвать мощь воинов Алара. Для благих дел. Мой наставник, один из иерархов Ордена Меча, давно предсказывал пришествие Тьмы. Но его не слушали. И более того — смеялись. Даже когда пробудился Мрон и начались «прорывы», никто палец о палец не ударил для выяснения причин. А наставник сумел понять, как победить, нашел выход. Я вызвался помочь в богоугодном деле. Отправился в Филанд, стал служкой при храме. Выкрал заклятия и теперь несу наставнику, дабы тот провел ритуал и изгнал Мрак…
— Интересно, — буркнул нищий. — Мир, значит, спасаешь… Молодец.
— Спасаю, — со злостью подтвердил Птиц.
— Зачем?..
— Как — зачем?! — чуть не задохнулся от возмущения Ирн. — Люди не должны умирать! Алар пресвятой!..
— Конечно-конечно, дело благое, — сонно проворчал Лохматый. — Спасай на здоровье.
Послушник смертельно побледнел, затем побагровел. Но пока подыскивал слова, способные устыдить спутника, бродяга благополучно заснул. Парень ругнулся про себя, закусил губу. «А чего ты ждал? Люди равнодушны ко всему, кроме себя. Рухни завтра половина мира, никто и не почешется…»
Сумерки сгустились, тени бесшумно перемещались по земле. Остальной мир отсекла пелена вялого шелеста. Листья непрерывно опадали. Небо сочилось гнилостным сиянием. Отсветы делали мир загадочным и гротескным. Где-то рядом чудилось чье-то молчаливое присутствие.
Неприятный холодок выморозил внутренности, по спине побежали мурашки. Птиц с тревогой повертел головой. Насторожился, напряг мышцы. Почудилось?.. Нет! Смутный хруст где-то за деревьями. Будто кто-то неосторожно наступил на сухую ветку. Сердце послушника подпрыгнуло от испуга, глаза стали круглыми, как у совы. Ирн бросил быстрый взгляд на Лохматого. Но нет, бродяга крепко спал. Сопел, храпел, причмокивал. Загребал лапищей листья, искал несуществующее одеяло. Разбудить?.. А стоит ли? Быть может, действительно просто разбушевалось воображение?..
Хруст повторился. Ирну показалось, что за стволами мелькнуло светлое пятно. И тут доселе спокойный хорек вдруг угрожающе зашипел, метнулся в кусты.
— Колючка! — охнул парень, попытавшись схватить зверька. Но тот глянул с раздражением: мол, много понимаешь, хозяин, там же добыча! Уклонился, скрылся в полумраке.
Послушник немного подождал, но беспокойство пересилило. Мало ли, что может произойти с мелким охотником, лучше поймать и запереть в мешке. Птиц решительно поднялся с земли. Обнажил кинжал и осторожно пошел туда, откуда ранее долетали тревожные звуки.
Лицо пощекотали листья, щеку задел острый сучок. Парень слепо поморгал, как можно тише двинулся вперед. Вскоре заметил гибкую тень, поймал хорька за загривок. Колючка виновато пискнул, извернулся и со всех лап бросился обратно к прогалине. Ирн пошел следом. Но через пару минут забеспокоился. Что за чудеса? Мешка и спящего нищего не видать.
Около минуты Птиц судорожно соображал, как следует поступить. Заметил справа небольшой просвет, пошел туда. Продрался сквозь колючий терновник, отмахнулся от листьев. И застыл, открыв рот в изумлении…
Сверху струился яркий голубоватый свет. По белому небосклону ползли кучевые облака диковатого оранжевого цвета. Прямо над головой зависло огромное синее солнце. Где-то далеко справа над горными вершинами поднималось второе — маленькое и тусклое, похожее на кровавый нарыв. Внизу простиралась уютная долина. Горячий ветер колыхал бледные красноватые травы, носил тучи алых лепестков. А на горизонте поднимался огромный величественный город, похожий на бриллиант. Ирн разглядел высокие шпили, башни и минареты, белоснежную крепостную стену. Между зданиями юркими рыбками сновали металлические ладьи, сверкали огни. Слышался низкий угрожающий гул, пахло цветами и чем-то отвратительно едким.
Послушник осенил город солнечным знамением, начал читать молитву. Но сбился на первой же строчке, выругался и шмыгнул обратно в заросли. Голубоватый свет померк так же быстро, как возник. В ноздри ударил привычный запах листвы, глаза резануло полумраком. Где-то далеко слева снова хрустнули ветки. Птиц услышал хриплое дыхание, ощутил волну липкой сырости. Подавился кашлем, закрыл рот ладонями и вжался в дерево. Между стволами вновь мелькнуло белое полотнище. Затем пробежало несколько теней. И опять послышался жутковатый шелест листвы…
Ирн трижды успел пожалеть, что так и не выучился боевой магии. Наставник успел дать азы. А в оронском храме обучению уделяли мизер времени. Да и не гнался никогда парень за властью. Послушника больше привлекала возможность доступа к храмовым библиотекам. Впрочем, кое-какие умения имелись… Ирн вспомнил сложное поисковое заклятие. Старательно прошептал молитву, сосредоточился. И хотя не надеялся на успех, неожиданно получилось. Стрелка призрачного компаса сдвинулась, указала назад и направо. Словно сквозь густой туман, показались два огонька. Маленький и яркий — Колючка, большой и бесформенный сгусток — спящий бродяга.
По палым листьям прошла чуть заметная рябь, брызнули маленькие искорки. А чуть поодаль возникла туманная пелена, сродни занавеске. За ней просматривались силуэты выжженной равнины, алого неба и горной гряды… Послушник испуганно замер, торопливо погасил заклятие. Вот как! Магия служила катализатором. Лес реагировал и открывал окна в чужие пространства. Дело дрянь, подобное легко происходило и без волшебства. А уж напряжение в астрале вызовет целую бурю.
Измученные нервы сдали окончательно. Ирн всерьез подумал о том, чтобы закричать. Ясно как божий день, что в лесу он не ходок. В самом обычном заплутает, с рождения обретался в городах и храмах. А тут — волшебный лес. Точнее, древний, хотя… тоже неважно…
Парень оглянулся и замер с открытым от испуга ртом. Откуда? Минуту назад ничего не было!.. Вокруг простирался обширный пятачок пустого пространства. Идеально круглый, шагов двадцать в диаметре. Посередине виднелся огромный каменный трон. А на нем — статуя уродливого демона… Хотя нет, просто искусно сделанные доспехи. Огромные и толстые, в полтора человеческих роста. Каждая чешуйка подогнана так плотно, что создавалось впечатление монолитности. Рогатый шлем скалился в хищной ухмылке — личина для устрашения врагов. Внутри глазных прорезей клубилась Тьма. Тусклые блики играли на остриях шипов, пластинках массивных латных перчаток.
Рядом с троном заметил какой-то хлам. Полуистлевшая сумка с книгами, два клинка. Один — огромный и толстый, как оглобля, двуручный. Такими удобно вскрывать рыцарские панцири, разбивать щиты. Да и против конных весьма неплохо, лезвие с легкостью достанет всадника. Второй меч — тонкий и изящный. Но даже издалека видно: очень острый, смертельно опасный…
Мышцы отказались повиноваться. Но Ирн преодолел оцепенение. Поддавшись наитию, подошел ближе. Не без содрогания глянул на личину шлема. Уродливая маска, злобный демонический оскал. Кем бы ни был идол, он давно мертв. В противном случае Птиц почувствовал бы истечение энергии, пульсацию. А тут обычные доспехи, пусть и очень большие. То ли на великана, то ли просто декоративные. Хотя нет, похожи на легендарные игледские. На нагруднике толстый слой праха и листьев, сочленения забиты сором.
Птиц преувеличенно громко хмыкнул, обратил внимание на оружие. Двуручник слишком тяжел и неудобен. Грозное оружие, но пригодно для могучих воинов. А вот клинок поменьше сразу заворожил: ухватистая рукоять, простая крестовина, длинное лезвие. Видно, что сделано великим мастером. Такой не сломается при сильном ударе. С одинаковой легкостью рассечет волосинку и толстую броню…
Желание пересилило страх. Послушник осторожно поднял клинок и взмахнул им на пробу. Легкий и удобный меч создавал ощущение уверенности, грозной силы. И мальчишка почувствовал бы себя великим и непобедимым. А мужчины, как известно, те еще дети… Ирн щелкнул языком от восхищения, поспешно засунул клинок за пояс. Взял полуистлевшую сумку и вытащил одну из книг. Первого же взгляда хватило, чтобы понять: учебник по магии, причем отличный. Школа неизвестная, явно чужая.
В груди зашевелились противоречивые чувства: и хочется, и колется. С одной стороны, до зеленых белок надоело быть беспомощным и слабым. С другой — в Заветах Алара ясно сказано: «Чуждое Свету буде предано огню, ибо ересь худший из грехов». Ирн помнил шутку насчет того, что беременных наполовину не бывает. Но оставить вот так просто свалившееся на голову сокровище не мог… С сожалением закрыл книгу, засунул обратно. Поразмыслил и твердо решил, что доставит наставнику. Пусть решает мудрый и опытный маг. И если получится, Птиц еще полистает учебники.
«Пора уходить, — мелькнула в мозгу парня тревожная мысль. — Хватит, намародерствовался…» Птиц засунул сумку под мышку, поудобней пристроил меч. В последний раз глянул на металлического монстра, в приступе хулиганского веселья щелкнул пальцем по нагруднику.
Родился протяжный гул. Чуть заметная волна дрожи прошла по железу, перекинулась на трон. Доспехи как-то разом обмякли. Шлем наклонился, и взор пустых прорезей упал на послушника. Птиц отшатнулся в испуге, поднял руку в защитном жесте. Но тут монстра окутало черное облако. Первыми истаяли рога, затем шипы наплечников, шлем. Буквально за доли секунды доспехи и гигантский двуручный меч осыпались прахом.
В пару длинных прыжков парень преодолел площадку, юркнул в кусты и помчался по лесу. Остановился только шагов через пятьдесят. Привалился к шершавому стволу и прислушался… Спокойствие, смутный шелест. Да и толчков энергии нет. Повезло. Хотя стоп! Невдалеке что-то белеет!..
Среди листьев в луже крови лежал не кто иной, как Безликий. Руки раскинуты, тело окоченело. Труп украшали глубокие рваные раны. Грудь вдавило внутрь, словно кто-то огромный наступил и потоптался. Ребра прорвали плоть и одежду и теперь торчали как острые прутья. На ногах следы укусов, от правой руки осталась обгрызенная культя. Из громадной раны торчали обрывки мышц, блестели сосуды.
Кровь щедро разлилась по листьям, запятнала ткань. Немного подсохшая и вязкая — умер часа полтора назад.
Послушник шумно потянул носом воздух. Закашлялся от мерзкого запаха, сдержал рвотный позыв. Каратель, несомненно, попался в ловушку личной магии. Начал творить заклинание — и провалился в иное пространство. Судя по всему, мир попался не сильно дружелюбный. «Белое пятно! — в мгновенной вспышке просветления догадался Птиц. — Точно! Тогда я увидел именно служителя. Значит, место привала недалеко… Алар благословенный, спасибо за удачу!»
От сердца немного отлегло. Птиц мельком осмотрелся и убедился, что места знакомые. Мрон! И как раньше-то блуждал? Видно же — вот примеченный сук, а там змеей изогнутая ветка…
Еще один взгляд на труп вернул к суровой действительности. Послушник шепнул отходную молитву. Наклонился и приподнял капюшон, снял маску. И вновь сюрприз — перед ним была женщина! Еще молодая и достаточно привлекательная, лет двадцати восьми на вид. Лицо узкое и худое, черты резкие: чуть искривленный нос, маленькие губы, наклонные стрелки бровей. А вот глаза необычные, подернутые белесой пленкой. Слепая? Демоны разберут, может, следствие магии.
Парень медленно отступил, осенил тело знамением. Но ощутил чужое присутствие, встрепенулся. Начал оборачиваться… и не успел. Из-за дерева выскользнула черная тень, стремительно метнулась навстречу. Руку перехватили на полпути к рукояти клинка, заломили за спину. Крепкая мозолистая ладонь закрыла рот. Птиц дернулся, попытался закричать. Но тут раздался знакомый хрипловатый шепот:
— Где тебя носило, дурак? Говорил же — не отходи далеко!
— Что такое?.. — сумел просипеть Ирн.
— Заткнись! — жестко приказал бродяга. — У нас гости…
В голосе Лохматого прозвучали напряженные нотки.
Ирн забеспокоился, вопросительно замычал. Но тут же услышал тяжелые шаги. За кустами звякнул металл, заскрежетал вынимаемый из ножен меч.
— Ривер, долго еще?..
— Не знаю, лорд. Я потерял след час назад. Но мы идем в правильном направлении.
— Мрон тебя побери, маг! Я и так потерял четверых.
— Простите, но я бессилен. Здесь нельзя применять магию. Оболочка мира слишком тонка, а энергетические потоки чрезмерно плотны. Любое направленное воздействие вызовет бурю… как произошло, когда мы подчинились вашему приказу. Если я сотворю заклятие, потери станут гораздо больше.
— Демоны! Если бы знал, что так обернется, взял бы одного опытного следопыта вместо оравы бесполезных волшебников. И как прикажешь поступить?..
— Это очевидно. Крепкие руки и честная сталь сегодня в цене.
— Шутишь, Ривер?!
— Мне незнакомо чувство юмора, лорд.
— Ладно… Ты уж постарайся, Ривер. Сам знаешь, Патриарх не простит промашки. Мы должны поймать мальчишку во что бы то ни стало… Сопляк! Какую подлость сотворил! Лишить воинов Светозарного главного оружия, когда Тьма на пороге мира… Он не умрет своей смертью, обещаю. Будет подыхать долго и мучительно!..
Голоса и шаги немного отдалились. Слева раздались сочный треск веток, приглушенная ругань и звяканье железа. Ладонь отлипла от лица послушника, позволила вздохнуть. Парень резко оглянулся. В сумраке нищий казался восставшим мертвецом: зеленые отблески на щеках, глубокие тени на скулах и лбу, яркие огоньки в глазах… Лохматый нахмурился, красноречиво мотнул головой и шепнул:
— Уходим! Быстро!..
Под ногами чавкало, мокро хлюпало. Ноздри забивал концентрированный запах сырости, гнили и опавших листьев. Накидка окрасилась в грязно-бурый цвет, дырявые сапоги пропускали влагу. Ирн чувствовал себя весьма паршиво. Замерзший, уставший как собака. А еще — испуганный…
Лес менялся чересчур быстро. Такое ощущение, что перед глазами пробегали одна цветная картинка за другой. Минуту назад шли по светлому и чистому сосновому бору, пробирались сквозь сугробы. Над головой светлело безупречно голубое небо в разводах облаков. Воздух был свежий, морозный и невыразимо приятный… Но едва Птиц уверовал в то, что Новерд остался позади, путники оказались в темноте среди сырости и грязи. Вокруг толпились деревья-великаны. Стволы толстые и морщинистые, укрытые покрывалом мха и побегами плюща. Листва сочная и влажная, мясистая. Воздух пронизывали густые запахи гнили и зловонных испарений.
Вечная осень осталась где-то далеко за спиной. А впереди открывались иные пространства, миры. Небо меняло цвет примерно раз в полчаса. Синее, зеленое, зловеще-багровое, угольно-черное. А вместе с ним изменялись пейзажи: грозные, наполненные пеплом равнины, вязкие болота, высушенные пустыни, разрушенные города. Ноги вязли в песке, тонули в грязи. Ирн потерял ориентацию в пространстве и просто следовал за нищим. Бродяга же целеустремленно и быстро шагал…
Метаморфозы страшили лишь поначалу. Но затем интуиция подсказала: опасность меньше, чем представлялось. Долей сознания, которая имела связь с магическими потоками, Птиц почувствовал отражения, тени других миров. Правда, ощущения также подсказывали, что умереть тут легче легкого. А еще проще — сойти с ума… Но послушник пока держался. Помогали вечно спокойный и невозмутимый нищий, суетливый хорек. Вместе они давали маленькую зацепку для опутанного грезами разума.
Отряд де Гирео следовал по пятам, нагонял. Порой Лохматому и Птицу приходилось затаиваться, пережидать. Иногда — бежать сломя голову. Пару раз беглецы и преследователи едва не сталкивались нос к носу. Но обостренное чувство опасности, присущее нищему, помогало избежать боя. Каратели, к сожалению, не отставали. Держали след, будто свора гончих, упрямо перепрыгивали из мира в мир.
Еще одно смущало послушника. А именно — необычный спутник. После ночных событий в бродяге что-то изменилось. Нищий стал больше отмалчиваться. Шел, погруженный в собственные мысли. Не реагировал на вопросы, мрачнел с каждой минутой. Ирн мог и ошибаться, но почему-то показалось, что безумец сильно похудел. Лицо бледное, на лбу крупные градины пота. Движения стали резкими и дергаными. Нищий то едва плелся, то почти бежал. Спотыкался на самых маленьких колдобинах. Вздрагивал, осматривался с величайшим изумлением… Но действительно плохо становилось на привалах. Бродяга кричал во сне. Страшно и протяжно. Выгибался, царапал ногтями землю, бился в конвульсиях. Птиц старался успокоить, вылечить. Но усилия пропадали впустую. Создавалось жутковатое впечатление, что разум Лохматого витает где-то далеко. А в теле хозяйничает кто-то чужой, могучий и злобный.
Теперь Ирн понимал, почему сам бродяга считал себя сумасшедшим. Потому что и был им. Душевная болезнь, по-видимому, проявлялась нечасто. Быстро накатывала и пропадала, откусывала кусочки памяти и разума. Самым же отвратительным являлось то, что послушник ничем не мог помочь. Читать молитвы было нельзя, подходящих трав не имелось. Да и непонятно, как лечить разум…
Удивительно, но Птиц сильно привык к спутнику. Послушник подмечал, что многие грубости и сарказм наигранны. А вечное спокойствие и невозмутимость — та маска, которая помогала держать в узде внутренних демонов. Парень научился не реагировать на едкие замечания. И порой подумывал, а не спровадить ли безумца к наставнику. Мудрый и опытный чародей мог бы помочь или намекнуть, как восстановить разум. Да и совместное путешествие виделось в новом свете. Какая разница безродному бродяге, куда идти и где просить подаяние? А воинские навыки и поразительное чутье Лохматого могли пригодиться в опасном путешествии.
Кстати, насчет навыков. Наутро, после ночи блужданий и побега от отряда де Гирео, нищий попросил показать меч. Парень молча вытащил клинок из-за пояса и подал рукоятью вперед. Лохматый пару минут подержал оружие в ладонях с таким видом, словно боялся поломать. Неуверенно осмотрел, прикоснулся пальцами к лезвию. Затем взялся за рукоять и взмахнул на пробу. Раздался страшный, вымораживающий кровь звук: «Ву-у-ух-х!» Меч в руках бродяги ожил, смазался в серую дугу. Лохматый крутанул восьмерку, сделал пару стремительных ударов по воздуху. Ловко подбросил и перехватил левой рукой. Поднял, полюбовался игрой отражений на идеально гладком лезвии. Перехватил взгляд Птица, с сожалением протянул оружие обратно.
— Оставь себе, — проворчал послушник. Покачал головой, пораженный. Движения оказались необычайно плавными и точными. Видно, что не просто махал, а бил умело и правильно. Такое достигается годами тренировок.
— Благодарю, — с искренней признательностью сказал безумец.
Лохматый посмотрел на послушника с прищуром. Птиц отмахнулся — стыдно. Но сдался и быстро рассказал о ночных блужданиях. Бродяга долго молчал, переваривал. Всмотрелся в даль, попытался пронзить взором горизонт.
— Не отстают, — мрачно изрек безумец. Потом махнул рукой, развернулся. — Уходим.
Птиц заметил проблеск металла. Вдалеке, за несуразными разлапистыми кустами и желтыми песчаными барханами, показались черные точки. За минуту точки выросли, приобрели очертания людей. Рыцари и Безликие… Демоны им в горло! Когда же отстанут?.. Послушник застонал от подсердечной тоски. Зло сплюнул и побежал вслед за нищим.
Мир менялся устрашающе и резко, порой весьма неожиданно. Вот только что небо было бледно-кремовым, с россыпями пушистых розоватых облаков. Но стоило посмотреть через секунду — представало грязно-изумрудным, в точках ярких звезд. Птиц устал удивляться непостоянству окружающего. Лишь недавно сапоги ступали по твердому граниту. Вокруг тянулись глубокое ущелье, скалы. И тут почва покрылась пучками синеватых трав. Полчаса бега по густым зарослям, и опять ощущение прохождения сквозь плотную занавеску. Окружающее подернулось мглой, из тумана показались гротескные изломанные силуэты: какие-то статуи, развалины…
За всю дорогу пришлось сражаться всего пару раз. В первый нарвались на гигантского, с корову размером, паука. Арахнид выскочил из глубокой норы в склоне ближайшего холма. Быстро перебирая ногами, бросился на беглецов. Но Птиц даже не успел испугаться. Во мраке молнией сверкнул клинок, завыл воздух. Сочно хрустнуло, камни окропила бледная кровь. Паук издал протяжный скрежещущий крик, завалился на правый бок, попытался достать юркого врага, но Лохматый увернулся. Высоко подпрыгнул и с яростным воплем обрушил меч на бугристую голову. Лезвие высекло искры, отскочило. Жесткий хитин выдержал, но глубоко прогнулся. Монстр упал на брюхо, издох…
Во второй раз три десятка странных тварей накинулись на путников посреди лесной топи. Мягкие тела в общих чертах напоминали человеческие. Но на деле являлись чем-то сродни растениям: поросшая мхом кожа, пятна выделений, гибкие трубчатые конечности. Головы бесформенные, лишенные органов чувств. Зато на руках посреди ладоней чернели провалы пастей… К счастью, монстры оказались неповоротливыми. Нищий и послушник довольно успешно кромсали руки-лианы, вскрывали черепа. Отбивались и прыгали с кочки на кочку, прикрывали друг другу спины. Когда мир в очередной раз преобразился, твари отстали.
Кроны раздвинулись, сквозь переплетение ветвей брызнули золотистые солнечные лучи. Мох и грибы исчезли. Начали попадаться полянки, заросшие высокими травами и цветами. Деревья стали гораздо толще, приземистее. В воздухе витали сладковатые ароматы. Слышались шорохи, поскрипывания. Птиц замечал в просветах между стволами каких-то животных. Вздрагивал, тер кулаками веки. Один раз показалось, что по дереву скачет белка размером с годовалого теленка. Потом померещился самый настоящий единорог. Звери исчезали раньше, чем послушник успевал рассмотреть. Да и Ирн перестал обращать на них внимание. Бегают, и ладно. Главное, сожрать не пытаются.
Услыхав особенно крепкое выражение спутника, нищий оглянулся, всмотрелся в лицо Птица. Нахмурился и скривился, сразу отвернулся. Но когда добрались до очередной полянки, остановился и произнес:
— Привал. Есть хочешь?..
Ирн прислушался к ощущениям и понял, что чудовищно голоден. В желудке зияющая пустота походила на пропасть.
— Хочу, — кивнул послушник. С облегчением уселся на большое бревно, снял мешок и выпустил Колючку.
Хорек с сопением взобрался на плечо хозяина. Потыкался мокрым носом в щеку — вроде как поздоровался. Воровато огляделся, спрыгнул и бурой молнией юркнул в кусты. Раздались хруст, довольное ворчание. Врассыпную бросились какие-то мелкие птицы. Даже когда жили в сытости и спокойствии при храме, инстинкты заставляли хорька отправляться на поиск драк и приключений. А уж сколько крыс передушил в обширных подвалах и винных погребах! Настоятель потому и разрешил Птицу держать ручного зверя. Хотя статут храма запрещал подобные вольности…
Бродяга порылся в карманах, вложил в ладонь послушника нечто бесформенное и твердое. Сладковатый запах пощекотал ноздри, рот Ирна наполнился слюной. Парень сдержался, с сомнением ощупал непонятный овощ.
— Можешь есть, — добродушно разрешил нищий.
— Э-э-э… — невнятно промычал Птиц, поскреб затылок. — Что это?..
— Корешок, — ответил бродяга. — Съедобный.
Птиц поколебался, осторожно надкусил. Поначалу выходило туговато. Зубы с трудом перемалывали твердую, как древесина, мякоть. Но голод сделал свое дело. Ирн с аппетитом захрустел, торопливо сглатывая терпкий сок. Удивительно, но сытость появилась сразу же. В желудке образовалась приятная тяжесть, в голове прояснилось. По жилам прошла волна тепла, изгнала слабость.
— Надо же! — пробормотал парень. — Не думал, что есть такие растения…
— Корень волчаницы, — кивнул нищий. — Редкая травка. Если хорошенько размять и добавить парочку других ингредиентов, получится мощнейший яд. А в ином случае — хорошее лекарство от любых хворей.
Птиц посмотрел на остатки корешка как на отравленную змею. Но виду, что испугался, не подал. Огляделся, поднял брови. На лице проступило понимание, в глазах сверкнула догадка.
— Осины?.. — спросил парень.
— Ага, — хмыкнул бродяга. Отмахнулся от насекомого, похожего на комара-переростка, с непонятным выражением глянул на небо. — Рощи — самое безопасное место для отдыха.
— Ну да… — медленно сказал Ирн. — Припоминаю. Где-то читал, что осина считается убийцей магии. Потому заведено делать из нее мебель, двери и ставни.
— А дубы, напротив, прекрасно впитывают энергию, — подхватил нищий. — И если силы много, могут ожить. К тому же по легенде осиновый кол использовался как оружие против вампиров. Искра магии, что заменяет сердце, тухнет…
— Сказки! — отмахнулся Ирн. — Вампиров не бывает.
— А Алар не сказки? — спросил Лохматый, изогнул бровь.
— Нет! — жарко возразил Птиц. — Светозарный правит нами, ведет к Блаженству…
— Ну да, ну да… — усмехнулся нищий. — А ты у него каждый день трон протираешь, полы моешь и указы строчишь.
— Еретик! — с раздражением воскликнул послушник.
— Ты прав, — с долей гордости ответил Лохматый и выпятил грудь. Но сразу подмигнул, невесело засмеялся. — Если еретик — человек, который думает иначе… я с радостью буду носить клеймо.
— Ты перекручиваешь слова, — произнес Птиц. Отвернулся и сделал вид, что осматривает окрестности. Но не выдержал, процедил: — Как ты можешь так легкомысленно относиться к происходящему? Ведь Тьма, люди…
— А что — люди? — перебил нищий. Скривился, равнодушно струсил с груди комок грязи. — Тебе в храме проповеди читать, а не сумасшедшего убеждать. Вот ты взялся мир спасать. Несешь свитки, страдаешь, истекаешь кровью и подвергаешься опасностям. Кто тебе помогает? Никто.
Бродяга умолк, нервно погладил рукоять меча. Поднял голову и подставил лицо свету. В глазах сверкнули тревожные искорки, в волосах засеребрилась седина. Нищий как-то разом постарел, осунулся. Но через минуту очнулся, посмотрел на послушника и приподнял брови от удивления… Птиц улыбался. Солнечные лучи гладили грязные щеки, золотили волосы.
— Но ты-то помогаешь, — тихо сказал Ирн.
— Мрон!.. — обескураженно выдохнул бродяга, выпучил глаза. — Так сложилось, нам просто по пути… Отдыхай, я пока пройдусь. Твои друзья немного отстали, но кто знает…
Лохматый не стал ждать ответа, скрылся среди деревьев. Птиц прислушался, но сразу расслабился. Мир казался на удивление приветливым и светлым. Явных опасностей не наблюдалось, так что стоило последовать совету бродяги.
Мышцы одеревенели, ноги гудели от усталости. Но вместо отдыха Птиц потянулся к мешку и извлек одну из трофейных книг. Нашел закладку из древесного листа, жадно приник к строчкам… Послушник долго уговаривал себя и стращал ересью, грехами. Но жажда знаний, как известно, сродни обыкновенной жажде. Если нет воды, начинаешь сохнуть. Нет приличного чтива, воешь от тоски. Вот Ирн и сорвался. Еще вчера вечером при свете костра открыл первую попавшуюся книгу. А сумел закрыть только утром.
Три фолианта оказались учебниками по магии. И притом — отличными! Первого взгляда хватило, чтобы понять: основные положения рушат представления о «правильном» волшебстве. Птиц привык, что магия строится на молитвах, займе силы у богов. А тут говорилось об управлении!.. Еще один фолиант оказался чьим-то походным справочником. После первого пролистывания стало понятно: чересчур сложно. Нужны базовые знания, коих у послушника не имелось. А вот последняя книжка… Маленькая и потрепанная, сшитая из кипы листов различного качества. И конечно, самая интересная. С первых же строк Ирн прикипел взором. Дневник! Дневник некоего Эскера, последнего Серого мага! А если точнее — поздний пересказ событий десятилетней давности. Начало войны в Дорамионе, борьба Скифрской империи за Свободные Земли, интриги вокруг наследия погибшего магического ордена.
Само собой вышло, что Птиц начал читать одновременно дневник и один из учебников. Вскоре выяснилось, что обучиться магии без наставника или хотя бы специального посоха невозможно. Но послушнику стала интересна сама система заклятий. Четкие алгоритмы Серого волшебства завораживали. Открывали новые горизонты, будоражили душу и разум элегантностью и мощью. Ирн с трудом продирался сквозь нагромождения малознакомой грамматики дорамионского диалекта. Но и то, что осознал, привело в неописуемый восторг. А записки молодого мага поразили. Послушник с ужасом, гадливостью и изумлением читал о Свободных Землях. Познавал нравы и обычаи, сравнивал с рассказами порт-долского настоятеля. И понимал, что Бьярни прав лишь наполовину. Свободные Земли — оплот греха, тьмы и разврата, тварных утех. Но между тем в словах Эскера чудились страдания и душевная боль. Уже это свидетельствовало, что край имеет право на существование.
Послушник изучал записки с гложущим ощущением сказки в душе. Удивительная страна казалась фантазией, бредом больного воображения. Как люди могут сами выбирать себе правителей? Как женщины владеют собственной судьбой?.. И остальное… Обучение грамоте с малых лет, университеты, развитые торговля и ремесленничество, свобода веры и выбора. Ни жестоких синьоров, ни рабства. Но более ошеломило Птица положение чародеев в обществе. Парень привык, что маги стоят над королями и императорами. У «свободных» же волшебники приравнивались к ремесленникам. И лишь малая часть занималась войной. Остальные трудились на благо страны. Созидали, а не разрушали. И что самое поразительное — работали совместно! А ведь и орденские чародеи с большой неохотой объединяли усилия. Как же, подсмотрит, гад, заклинание, придумает защиту — и контрудар…
Книги полностью поглотили внимание. Но тут издалека долетел отчаянный крик. Парень встрепенулся, вскочил на ноги и повертел головой. Вокруг светлели поляна, сочная трава и стена величественных деревьев с пышными кронами. Между стволами клубились спокойные сумерки, над цветами порхали бабочки. Уши ловили щебет птиц, потрескивание ветвей… Показалось?..
— Помогите же! Кто-нибудь!..
Голос явно женский, немного хрипловатый. В интонации чудились отчаяние и страх, невыносимые страдания. Доносился крик откуда-то слева, из чащи. Птиц дрогнул, на миг засомневался — не в обычном лесу, в одном из теневых миров. Но повторный вопль ударил, словно хлыст. Парень без колебаний отбросил книги и вломился в кусты.
Минута — и земля пошла под уклон. Полог ветвей разошелся в стороны, между стволов сверкнула вода. Запахло тиной, послышалось мерное журчание. Ирн буквально выкатился на маленькую поляну, резко остановился. И сразу же увидел бездыханную девушку у широкого мелкого ручья. Миниатюрная и хрупкая, но пухленькая. Кожа неестественно бледная, лицо скрывали светлые спутанные волосы. А рядом на траве — капли крови…
Послушник рухнул на колени. Сосредоточился, начал вспоминать заклятие. Неизвестная с тихим стоном перевернулась. Ресницы дрогнули, Ирн утонул в изумительных зеленых глазах. Огромные, сияющие, как изумруды, теплые и лучистые. Да и сама девушка оказалась невероятно красива. Молоденькая, лет пятнадцати от роду. Но тело вполне сформированное, сочное и мягкое. Черты лица приятные: тонкий нос, дуги бровей, влажные пухлые губы. На плече и у горла глубокие царапины, но крови потеряла немного.
— Ты пришел на помощь, — шепнула незнакомка.
— Где болит? — обеспокоенно спросил послушник.
Парень наклонился, принялся изучать раны. Приготовил горевик, произнес пару слов молитвы. Но лицо девушки исказила гримаса боли, в уголке рта показалась одинокая красная капля. Незнакомка резко дернулась, положила руку на грудь парня и поспешно сказала:
— Н-не надо… Боль терпимая.
— Что случилось? — обеспокоенно воскликнул Птиц. Поколебался, но убрал камень. С удивлением огляделся.
Рядом виднелись прозрачный ручей, заросли камышей. По другую сторону потока — невысокий холмик и убегающая вдаль извилистая тропинка. Понятно, пришла оттуда. Но вокруг спокойно и тихо. Никаких следов, трава ровная и сочная. Где неизвестный хищник?..
— Лесовик, — пискнула незнакомка. — Я хотела ягод собрать для праздничного пирога. А он подкрался, напал… Если бы не ты, меня бы съели. Ты настоящий герой! Спасибо!..
На нежных щеках появился румянец. Незнакомка медленно приподнялась, встала с травы. Принялась поспешно поправлять разодранное платье. Но тщетно. Исполосованная ткань на плече превратилась в лохмотья. Сквозь дыры проглядывала белоснежная кожа, тяжелая упругая грудь сверкала на солнце.
Ирн нервно сглотнул, отвел взор. Кое-как совладал с собой, спросил с хрипотцой в голосе:
— Кто такой лесовик? И вообще… где ты живешь? Далеко?..
— Лесовики — племя зверолюдей, — бодрее объяснила девушка. — Обычно не нападают. Но этот, видимо, ошалел после спячки. Вот и накинулся. А живу недалеко, в деревне.
— Хорошо, — произнес Птиц. Задумался, поскреб затылок. Лохматого не видать, отошел далеко… Как же поступить?..
— Ты помог, выручил, — шепнула прелестница и скромно потеребила краешек платья. — Позволь, отблагодарю…
— Не стоит, — пробормотал Ирн. Чуть ли не пощечинами заставил себя отвернуться от груди прелестницы. Солнечный свет упал под другим углом. Показалось, что глаза незнакомки залило мраком. Кожа побелела сильнее, а царапины на шее… царапины исчезли.
— Что с тобой? — промурлыкала незнакомка, приветливо улыбнувшись.
— Да так… — осторожно произнес Птиц. Поморщился, опять осмотрел траву. Следов нет. А если бы бежал зверь, обязательно изорвал бы когтями стебли. Да и где корзинка, куда собиралась складывать ягоды? В подол? Чушь, ни одна рачительная хозяйка не примнет драгоценные сладости. И царапины… да-да, царапины…
Страшное предчувствие затопило душу. Парень открыл и закрыл рот, провел языком по пересохшим губам. Бежать от женщины вроде бы позорно. Но ведь уже понятно, что угодил в ловушку. Лопух, поддался обыкновенным женским чарам… да-да, таким красивым, совершенной формы чарам. И забыл, что находится в Теневом мире. А тут доверять глазам нельзя. Но как уйти, чтобы не вызвать подозрений? И кто скрывается под личиной девчушки?..
Незнакомка чутко уловила смену настроения. Нахмурилась, надула губки. В глубине зрачков мелькнуло понимание поражения. Взгляд похолодел, черты милого лица неуловимо исказились.
— Ты меня боишься? — спросила девушка чуть иным тоном.
— Да, — честно сказал послушник. Прокашлялся, нервно потрогал рукоять кинжала.
— Не надо, — мягко проворковала незнакомка. Мелодично засмеялась, показала белоснежные зубки. — Неужели не нравлюсь?
— Зачем?.. — прохрипел парень.
— Но ты спас меня, — мягко улыбнулась девушка. — Потому заслужил награду.
— Смерть? — резко произнес Птиц.
— Не обязательно, — ответила незнакомка, обворожительно улыбнулась и танцующим шагом двинулась навстречу.
Чудесные глаза оказались очень близко. Губы практически прикоснулись к щеке Птица. И лицо, тело… такие прекрасные, такие желанные… Похоть усилилась, застучала пламенным кулаком в мозг, вытеснила мысли. Но парень сумел овладеть собой. Зажмурился, осенил девицу солнечным знамением. И в последнем отчаянном порыве шепнул молитву Очищения помыслов.
Раздался приглушенный хлопок. Ярчайшая вспышка озарила пространство, в воздухе повисло облако черного зловонного дыма. Твердая воздушная волна отшвырнула парня, молотом пригвоздила к земле. Птиц задушенно квакнул, резво перекатился и встал на колени. Девушка сидела у ручья. Голова опущена, волосы прикрыли лицо. С виду ничего не изменилось: ни ран, ни ожогов на теле. Но сияние вокруг стало ярче, а сквозь кожу легко различались ручей и деревья. Призрак или демон! Очередная Тень Новерда!..
Порыв ветра поднял пыль и водные брызги, зашуршал листьями. Кроны деревьев взволновались, лес отозвался скрипом и смутным говором. Небесную лазурь затянуло тяжелыми свинцовыми тучами.
— Глупец, — бесстрастно сказала незнакомка. — Ты все испортил.
— Кто ты такая? — вскричал послушник. Вскочил на ноги, вытащил из ножен кинжал. Но клинок треснул, с жалобным звоном раскололся на множество частей. Птиц отбросил бесполезную рукоять. Со страхом посмотрел на ту, которую так желал еще пару минут назад. Ветер трепал длинные светлые волосы. Из-под прядей проглядывали глаза. Прозрачные, как стекло, бездушные. Щеки едва заметно паровали, а за уже привычными чертами виднелись иные. Не уродливый демон, не монстр… просто другая девочка, смутно знакомая. Молоденькая и миловидная, но с напрочь выжженными глазами.
— Ты не уйдешь, — дробно рассмеялось существо, указало на тубус. — Отдай вещь!
Смех, по-девичьи чистый и радостный, показался неестественным и зловещим на фоне происходящего. Птиц почувствовал, что ноги начинают подгибаться от страха. Но усилием воли совладал с собой, быстро оглянулся в поисках путей отступления. Тщетно. Лес слишком зыбок, бежать нельзя. Где-то позади остались Колючка и Лохматый, мешок с вещами и драгоценные книги. Если выбросит в другую Тень Новерда, путники могут и не встретиться.
— Зачем она вам? — выдавил Ирн. — Мрон не получит свитки!..
— Мрон? — хихикнула незнакомка. — Древний тут ни при чем.
Такого ужаса Птиц не испытывал никогда в жизни. Под черепом нарастало давление, грозило расколоть голову, как орех. Мысли метались, как перепуганные воробьи, потухали в слепом и холодном ничто. Послушник чувствовал, что еще немного — и просто потеряет сознание. Воля проигрывала обезумевшим инстинктам. Осознание того, что тубус достанется демонам, разрывало душу напополам.
Лес перестал быть просто лесом. Послушник с удивительным спокойствием зрел десятки и сотни магических потоков. Видел сияние у ручья, различал занавесь следующей Тени. Чувствовал пульсации, шепоток множества духов. В мозгу скользили чужие мысли. Рождались схемы, приходило знание… Тварь казалась знакомой. Но как бы Ирн ни силился вспомнить, всякий раз натыкался на глухую стену. Чернота, болезненная двойственность и половинчатость. В голове тьма, в памяти брешь, скрепленная грубыми нитями чуждой магии. Что за волшебство и для чего предназначено, парень понять не мог.
И снова существо резко изменило поведение. На губах появилась плаксивая улыбка, чернота в глазах сгустилась. Тонкий смех ударил Птица, словно плеть. Смех, почему-то до боли знакомый, переливчатый и мелодичный.
— Милый?.. Ты пришел за мной? — спросила девушка. — Я узнала тебя… Наконец-то мы будем вместе!..
Незнакомка легко воспарила в воздух, поплыла навстречу. Послушник почувствовал, что почва уходит из-под ног. Потерял ощущение тела, впал в глубокий транс. Губы изогнулись сами собой, в горле родился звук:
— Ты умерла дважды. И никак не успокоишься. Убирайся!..
— Милый, ты меня обижаешь! — захныкал демон-перевертыш. Скривился, указал пальцем на тубус. — Отдай вещицу… отдай! И я обрету покой. Хозяин отпустит нас. Мы встретимся позже, будем счастливы. Ты же меня любишь, миленький?!
— Любовь проходит, — с неожиданными холодностью и спокойствием ответил парень. Кривовато ухмыльнулся и добавил: — Катись-ка, дорогая, обратно в свою клоаку!..
Будто во сне, Птиц сделал плавный жест рукой, нарисовал в воздухе странный узор. Оранжевые ручейки пламени возникли из ниоткуда. Невесомое облачко окутало девушку. Раздались мокрый хруст, хлопок. Желтая вспышка озарила пространство. Но незнакомка словно и не почувствовала удара. Приземлилась рядом с послушником и вытянула руку. С пальцев сорвались язычки белесого тумана, плавно и неспешно потянулись к парню.
В жарком прозрении Птиц понял, что не успевает. Приготовился к боли, задержал дыхание… Но тут взвыл воздух. Серая молния рассекла сумерки, перечеркнула тонкую фигурку. Раздался хруст, на лицо парня упали алые брызги. Существо медленно шагнуло назад, с мокрым хлюпаньем развалилось на две половины. Части тела окутали языки темного пламени. Мгновение — и призрак растворился в воздухе, исчез без следа.
— Знаешь, чем отличаются дураки от умных? — с недовольством проворчал бродяга. Опустил меч, быстро огляделся. — Тем, что дураки на своих ошибках не учатся.
В черных глазах промелькнуло презрение и тут же сменилось любопытством. Лохматый приподнял бровь, внимательно осмотрел послушника. Присел и тщательно вытер клинок пучком травы. Птиц пытался унять головокружение, разобраться с мыслями. В голове — полнейший сумбур. Наваждение пропало, вернулись страх и величайшее изумление. Как? Как сумел сотворить боевое заклятие, задержать тварь?.. И что вообще произошло? Непонятно.
— Что ты имеешь в виду? — прохрипел Ирн. Скривился, кое-как поднялся на ноги. С омерзением вытер лицо, проверил тубус. На месте, слава Алару.
— Зачем полез на рожон? — буркнул нищий со злостью. — Я тебе что говорил?!
— На помощь звали, — сухо ответил послушник.
— И что? — хмыкнул бродяга, скривил губы в тусклой усмешке. — Будешь мчаться каждый раз, когда закричат? А вдруг ловушка? Вдруг зовет раненый враг? Или помочь просто не сможешь?..
— Нужно хотя бы попытаться, — упрямо процедил Птиц. — Даже врагу…
— Неприятелю поможет милосердный удар, — жестко произнес Лохматый.
— В мире и так слишком много боли. — Парень гордо задрал подбородок.
Лохматый закончил с чисткой. Поднялся и пристроил клинок на поясе. Мельком осмотрелся… Тучи медленно истаивали, на небе появились лазурные лоскуты. Солнечный свет рассеял мглу. Стало намного теплее, ветер утих. Деревья казались настороженными ратниками: ветви изломаны, листья густо покрывали полянку и поверхность ручья… Нищий скривился, будто съел нечто кислое, пробормотал:
— Идиот! О себе надо беспокоиться. Никто же не оценит и не примет. Людям плевать на тебя.
— И что дальше? — спросил Птиц. В голосе послушника прозвучали непримиримые нотки, глаза засверкали. — Прости, но я буду жить по совести. И помогать тому, кто в том нуждается. Потому что так правильно!..
Лохматый приподнял брови, посмотрел на послушника с изумлением. На лице отразился целый сонм эмоций: раздражение, презрение и злость. Но нищий сдержался. Помрачнел, снял с плеча мешок и бросил Птицу. Прошелся по берегу ручья, изучил следы.
— Рассказывай, — коротко произнес бродяга.
Ирн заглянул в горловину мешка. Задержал хорька, что вознамерился умчаться на охоту. Убедился — вещи на месте. И только тогда в нескольких словах обрисовал ситуацию. Нищий внимательно выслушал, наморщил лоб. Немного поразмыслил и бросил красноречивый взгляд на тубус.
— Хреново, — подытожил Лохматый, нервно потеребив бороду.
— Насколько? — хмуро осведомился послушник.
— Я почем знаю? — фыркнул нищий. — Зависит от важности тех бумажек, которые спер в оронском храме. Для чего предназначены? Что дают?..
— Честно говоря… — пробормотал Птиц.
— Ты и сам не знаешь, — опередил Лохматый. Широко улыбнулся, покрутил пальцем у виска. — И кто из нас псих? Ты и на плохонького ворюгу не тянешь. Те всегда выясняют, что предстоит умыкнуть.
— Меня больше волнует, почему пространство не отреагировало на магию, — проигнорировав упрек, задумчиво сказал парень. — Ведь должно было выбросить в другую Тень.
— Кто знает! — фыркнул бродяга. — Но тут есть и вполне стабильные места, похожие на привычный мир. Тебе повезло.
— Может, и так… Что предлагаешь?
— Бежать, — решительно произнес бродяга. — Святоши в получасе ходьбы. Летят, как Мроном подстегнутые…
Пара минут понадобилась, чтобы собраться с силами. Ирн унял волнение, отринул лишние мысли. И молча последовал за бродягой. Путники перешли ручей вброд, направились по узкой тропинке на вершину небольшого холма. А когда преодолели заросли терновника, сорвались на бег.
Мир, как и ожидал Птиц, опять изменился. Новая Тень мало отличалась от предыдущей. За исключением того, что деревья стали гораздо больше. Кроны взлетели на невиданную высоту, ветви и листья смазались в сплошную массу. Изредка сквозь маленькие разрывы виднелись далекое голубое небо, расплавленный диск солнца. Стволы огромные, словно колонны или башни. Повсюду мох, заросли кустов и толстый ковер опавшей листвы. Пахло сыростью и гнилью. Уши ловили щебетание, хлопки крыльев и разнообразные шорохи.
Тропинка стлалась ужом, петляла среди деревьев. То исчезала среди теней и листвы, то появлялась. Манила и звала, обещала вывести из угрюмого царства. Бродяга стремительно бежал впереди. Мягко ступал, попутно изучал окрестности. Ирн поспевал с огромным трудом. Оглядывался, напрягал слух. Но за спиной было пусто и спокойно. Хотя Птиц ни на минуту не сомневался — отряд де Гирео где-то рядом. Ощущение опасности скребло грудь острыми коготками, страх кусал за пятки. А после инцидента с демоном окреп, свил в душе уютное гнездышко.
Мысли вернулись. Тревожные и отрывистые, зачастую болезненные. Припадок давно прошел, но осадок остался. Птиц чувствовал в сознании присутствие искры чужого разума. Заклятие, которым бродяга огрел монстра… он не владеет боевой магией. Слова, что произносил… непонятные, чужие. Мрон! Такое ощущение, что на минуту стал кем-то иным. Но кем?.. И вообще, что происходит? Дела пошли не так, как предполагалось изначально. Миссия под угрозой, свитки в опасности. В спину дышат служители, в любой момент могут заявиться демоны и призраки. А еще объявился какой-то загадочный Хозяин. Птиц беззащитен против тех и других. Но самое противное — ни-че-го не понимает!..
Из дум послушника вырвали довольно грубо. Лохматый резко остановился и схватился за меч. Напрягся, сделал предостерегающий жест. Рядом с тропинкой росли обыкновенные кусты, широкие покрывала мха, гигантские стволы. Вдалеке между деревьями плясали мелкие огоньки, белели цветы. Но было — чересчур тихо. Куда-то подевались птицы, исчезли белки и вездесущие мухи.
— Что?.. — шепотом спросил Ирн.
— Кажется, демон упоминал деревню? — пробормотал нищий. Медленно повернулся, качнул головой. — Смотри…
Зеленые пятна сместились, освещение чуть поменялось. И Птиц узрел дома. Разбросанные среди деревьев то тут, то там. Маленькие и приземистые, сделанные из неошкуренных бревен. Стены поросли зелеными побегами, двускатные крыши укрыли толстые покрывала мха… И правда, деревня. Но не похожа на те, что доводилось видеть парню. Скорее, лагерь лесников и охотников.
Ирн закусил губу, внимательно осмотрелся. Никого. Селение кажется абсолютно вымершим. Тропинки между домами густо поросли бурьяном. Не чувствуется запаха дыма или готовящейся еды. Хотя… жители могут оказаться дикарями, не знающими огня. Когда-то послушник читал о таких. Обитают в дремучих лесах на севере Скифра. Охотятся на медведей, жрут ягоды и сырое мясо. Но в Новерде?.. Мрон знает…
— Обойдем? — предложил Птиц.
— Поздно, — одними губами произнес бродяга.
Неуловимое движение — и в руке Лохматого оказался клинок. Лицо окаменело, стало равнодушным и отстраненным. Послушник быстро развернулся и заметил мелькнувшую в кустах тень. Зашуршали листья, скрипнула древесина. И снова тень. На этот раз за крохотной землянкой Птиц успел заметить силуэт большого зверя, проблеск желтых глаз. Но прежде чем рассмотрел подробнее, неизвестный хищник успел скрыться. Парень задрожал, поспешно сотворил солнечное знамение и начал читать молитву.
— Заткнись! — грубо приказал нищий. Медленно и плавно сместился вбок, очертил острием клинка полукруг. — Сгубить нас хочешь?
— Све… Светозарный поможет в битве с темными тварями, — заикаясь сказал Ирн. — Надо просто правильно попросить.
— Алара нам не хватало, — проворчал Лохматый. — Умолкни и держись поближе. Применишь магию — собственноручно задушу. Во второй раз не повезет.
Слова нищего отрезвили. Да и молитва помогла, придала уверенности. Послушник подобрал суковатую палку, что лежала рядом с тропинкой. Взял наперевес и приготовился встретить неизвестных врагов… Между деревьями метались тени. Шуршали кусты и хрустели ветки. Порой Птицу мерещились волки, иногда рыси и лисы. А один раз даже показался медведь. Но как множество зверей явилось одновременно, парень не понимал. Да и животные ли это?..
Темные силуэты выросли словно из-под земли. Возникли среди кустов, беззвучно выплыли из-за деревьев. Один, два… десять крепких мускулистых мужчин. И издалека видно, что чудовищно огромны. На голову выше Лохматого, а в плечах раза в два шире. Одеты были в набедренные повязки, все как один длинноволосы. Лица грубоватые, но не лишены некоей благородной красоты. А высокие лбы и умные внимательные глаза окончательно развеяли мысль о дикарях-каннибалах.
В единый миг натянулось полтора десятка луков, наконечники стрел нацелились в пришельцев. Один из воинов медленно вышел вперед. Блик солнечного света заиграл на мускулистой груди, золотистых волосах. Лицо воина оказалось удивительно правильным, с гордым и незлобивым выражением. Человек мог бы показаться рыцарем, столько силы сквозило в каждом движении. Но впечатление портила почти полная нагота.
Незнакомец внимательно осмотрел Лохматого и Птица. Хищно улыбнулся, показал белоснежные зубы. Вытянул раскрытую пятерню и добродушно пророкотал:
— С миром или со злом?..
Лохматый выдержал взгляд неизвестного. Оценил статную фигуру, могучие мускулы. Уважительно крякнул и опустил меч.
— С миром, — ответил безумец. Помедлил, добавил осторожно: — Мы спешим.
— Вы уйдете, когда позволим мы, — со спокойной улыбкой ответил воин. Сделал знак соратникам, чтобы ослабили тетивы. — Каждый, кто проходит селение, обязан поговорить с шаманом.
— Здорово, — хмыкнул нищий. — А если бы я сказал, что пришли со злом?..
— Тогда бы умерли сразу, — хохотнул предводитель дикарей, раздвинул и без того широченные плечи и невзначай поднял руку, дабы гости могли оценить и полюбоваться идеальной мускулатурой.
— Веселая перспектива, — пробормотал бродяга. — Что ж, веди.
— А ты смелый, — снова ухмыльнулся предводитель. — Люблю смелых.
— Нет, мне просто плевать, где и когда подохну, — хмуро ответил Лохматый. Осмотрелся, пожал плечами: — А у вас красиво… деревья, воздух чистый…
— Да ты еще и шутник, — заржал воин. — Жалко отпускать будет. Могли бы поохотиться вместе, женщин умыкнуть в соседней деревне… Так уж и быть, пойдемте.
Предводитель охотников махнул рукой, развернулся и неспешно направился по чуть заметной тропинке. Остальные воины растворились в сумерках. Но двое пристроились за путниками. Хмурыми взглядами дали понять, что мимо них и мышь не пробежит. Лица непроницаемые, а в глазах смесь эмоций: от опаски до восхищения.
Птиц уронил дубину, беспомощно глянул на Лохматого. Тот заметил движение, развел руками. Но когда немного отдалились от провожатых, шепнул:
— Не глупи.
— Я и не собирался, — проворчал послушник.
— Знаю я тебя, — с недовольством ответил нищий. — Отвернешься, а ты к демонам целоваться лезешь.
— Не было такого, — нарочито фыркнул Птиц. Но покраснел так, что сразу стало ясно: врет.
— А то я не видел, — ехидно ухмыльнулся бродяга.
— Тебе показалось, — с нажимом произнес парень. С бешенством одернул лямки мешка на груди, скрипнул зубами.
— Верю, — еще больше развеселился Лохматый. Но резко помрачнел, добавил шепотом: — Делай то же, что и я.
— Разве нельзя выбраться? — уточнил Ирн.
— Нет, — твердо сказал бродяга и скорчил постную мину. — Видишь ли, против оборотней мы бессильны. Железо им нипочем, а серебряного оружия у нас нет. Одного, быть может, еще и одолеем. Но десять… Так что правильный путь — говорить с шаманом и просить помощи.
Оборотней?.. Послушник вспомнил смутные силуэты зверей в кустах, резко обернулся. Парни ответили хищными клыкастыми улыбками. Один красноречиво облизнулся. Второй принялся поглаживать живот: мол, пожрать бы. Птиц уловил насмешку. Шутят, гады. Но все равно неприятно.
Теперь стало ясно, почему аборигены так уверены в себе. Оборотня убить непросто. Даже если проткнешь сердце и четвертуешь, восстанет из мертвых. А уж сила и ловкость этих существ вошли в легенды. Правда, в Аримионе о перевертышах не слышали добрую сотню лет. А вот в Дорамионе еще остались, но мало… Хотя… Птиц знал и о другом виде оборотней. В записках Эскера говорилось о так называемых зверомагах. Оборотнях, сумевших взять тело и дух под контроль, обуздавших в себе животное…
Лесное поселение оказалось больше, чем предполагал Ирн. Маленькие землянки виднелись тут и там. Скрывались под пологом листвы, прятались среди гигантских корней и покрывал пушистого мха. Большинство избушек стояли заброшенными: пустые черные окна, прогнившие бревна и провалившиеся крыши. Но чем дальше, тем больше виднелось крепких и ухоженных. Рядом с каждой скамейкой разложена нехитрая утварь: корыта-долбленки, рогатины, звериные шкуры.
Первое время деревня казалась вымершей. Но спустя пять минут под сенью леса начали раздаваться голоса, женский смех и крики детей. Послышались какие-то удары, шуршание, шаги. Селение ожило, наполнилось суетой и движением.
Мимо чужеземцев прошествовала компания подростков с луками. Волосы спутанные, а лица светлые и яростные. Юноши с любопытством осмотрели гостей. Кто-то отпустил шутку, остальные весело заржали. У ближайшей избы показалась женщина. Вылила воду из деревянного таза. Откинула прядь со лба, спокойно улыбнулась и помахала конвоирам… Чуть дальше, у ствола огромного дерева, возилась компания чумазых ребятишек. Грязные и полуголые, исцарапанные с ног до головы. Но на губах счастливые улыбки, в руках какие-то палки.
Жизнь била ключом, бурлила. Повсюду светились улыбчивые или просто спокойные лица, светлые взоры. Каждый занимался делом. Охотники разделывали тушки зверей, правили луки и делали новые стрелы. Мужики постарше занимались избами — чинили крыши, обтесывали громадные бревна. На пришельцев почти никто не обращал внимания. Пара человек ненадолго задержала взгляды. Поморщились, замотали головами, словно приметили призраков. Сразу отвернулись и опустили головы.
Несмотря на окружающее благолепие, нервная дрожь не отпускала Птица. Послушник никак не мог понять, что тревожит душу. Вскоре случайно заметил среди деревьев еще одну избушку. Шкура, прикрывающая вход, отдернулась. Показалась помятая и немного припухшая физиономия. Мужик подслеповато поморгал, зевнул во всю пасть. Вышел и с удовольствием потянулся, захрустел суставами. Огляделся, побрел в ближайшие кусты по делам. Ирн хмыкнул, отмахнулся от настырной мухи. И уже хотел двинуться дальше, но интуиция заставила посмотреть опять… Действие повторилось в точности: сонный мужик высунулся из землянки, зевнул и поплелся в заросли. Та же мимика, те же движения. Один в один!
Еще не веря догадке, Птиц повернул голову, присмотрелся к компании ребятишек. И струхнул не на шутку. Дети игрались, возились в куче листьев. Но легко замечалось: действия и слова повторялись примерно раз в минуту. Короткая судорога, рябь в воздухе — и все возвращалось на свои места, шло по кругу. Но что действительно пугало: подобное происходило повсюду. Лишь несколько человек казались свободными — предводитель воинов и конвоиры.
Ирн посмотрел на спутника. Тот поморщился — тоже заметил неладное. Но сделал страшное лицо: мол, тихо, разберемся. Послушник кивнул, еле-еле подавил слепой ужас. Мрон! Из огня да в полымя! Везет как утопленникам. Убежали от служителей, попали в деревню оборотней. Да еще и неизвестно, что тут вообще творится. Что управляет людьми? Почему заставляет раз за разом возвращаться на круги своя?..
— Почти пришли, — жизнерадостно объявил предводитель.
Минута — и показалась широкая поляна, окруженная стеной деревьев. У мощного раскидистого дуба небольшая бревенчатая изба. Крыша густо заросла мхом и травами, окошки маленькие и подслеповатые. Но дверь обычная, деревянная. Да и некое подобие крыльца имелось. На обитель загадочного шамана не походило. Ни черепов зверей, ни магических рисунков, ни прочих атрибутов доморощенных колдунов. Зато много солнечного света. Слышалось пение птиц, басовитое жужжание шмелей и мух. Трава росла сочная и молодая. Воздух оказался знойным, напитанным сладковатыми ароматами.
Тень у стены избушки пошевелилась. Лучи осветили немолодого, но еще крепкого мужчину, широкоплечего и огромного, похожего на матерого медведя. Открытое и добродушное лицо с мясистым носом, тяжелой нижней челюстью и высоким лбом густо испещрили морщины. Под кустистыми бровями сверкали яркие голубые глаза, легкий ветер трепал седую бороду. Неизвестный был одет в простую рубаху из травяных стеблей, такие же порты и больше походил на обыкновенного крестьянина с юга Аримиона. Но загадочный блеск зрачков и умный внимательный взгляд говорил иное — тот самый шаман…
Мужчина занимался делом. Умело и спокойно строгал короткий и толстый сук. Быстрыми движениями лезвия вырезал какие-то символы, канавки. Осторожно сдувал стружки, смотрел на свет — правильно ли. Но, углядев чужаков, оставил занятие. Бережно положил сук на траву, нож воткнул в бревно.
— Ясного дня, дядюшка Остролист! — уважительно произнес предводитель воинов.
— И тебе того же, Ивак, — ответил шаман. — Вижу, гостей привел.
— С миром пришли, дядюшка, — сказал воин.
— Молодец! — усмехнулся хозяин поляны. — Хоть кто-то еще помнит… Приходи чаще, Ивак. И молодцев приводи. Солнечный свет поможет.
— Добро, — серьезно произнес предводитель охотников, ударил кулаком по груди. — Сегодня же явимся.
— Молодец, — повторил шаман. Мельком глянул на путников, нахмурился. — Оставь нас.
Воин махнул рукой собратьям. Те потеряли боевой вид, заулыбались. С явным облегчением удалились под сень леса. Птиц оглянулся напоследок, подметил: трое неуловимо изменились. Солнечный свет сделал фигуры тоньше, худосочнее. Сразу стало заметно, насколько бледны лица, худы тела. Хм… Оборотням нельзя показываться под солнцем? Тогда почему колдун сказал, чтобы приходили чаще?..
Хозяин поляны внимательно осмотрел гостей. Изучил нищего, сразу перевел взор на послушника. Хмыкнул каким-то мыслям, улыбнулся краешком губ. Опять присел на бревно, широко развел руки и пробасил:
— Поговорим?..
— Можно, — сухо ответил бродяга.
— В таком случае располагайтесь, — сказал Остролист, кивнул на траву. — Извините, попотчевать вас ничем не могу. Хотя отдых сам по себе тоже неплох.
— Мы спешим, — коротко, но так, чтобы не показалось дерзостью, произнес Лохматый.
— Знаю, — проворчал шаман.
— Знаете? — воскликнул Птиц, не удержавшись.
— Конечно, — ответил Остролист. В светлых глазах промелькнули веселые искорки, на щеках проявилась сеточка морщин. — Ваши разумы надежно закрыты. Но не для меня.
— Отпустите нас? — спросил парень.
— Пожалуй, да, — так же легко откликнулся шаман. Прищурился, развел руками. — Но для начала сделайте выбор… и получите Дар.
Мир странно изогнулся, поляна качнулась. На секунду Птиц почувствовал жжение в солнечном сплетении. Но очнулся, изумленно моргнул. Неведомо откуда на траве появились три вещи: огромный сверкающий алмаз, древняя книга и обыкновенный обломок скалы с острыми краями…
Послушник ахнул от восхищения. Полюбовался драгоценным камнем, всмотрелся в дивную игру света. Святой Алар, какой огромный! Если продать, сможешь купить целое королевство. А сколько благих дел можно свершить: построить лечебницы, школы и храмы, вывести народ из нищеты… Но книга еще лучше. Из тех, что считаются потерянными записками самого Светозарного. Толстая и невероятно огромная, древняя. Деревянная обложка обита воловьей кожей, на форзаце символ восходящего солнца. Точно, она! Господи, сокровище большее всех денег мира!..
Лоб послушника вспотел, пальцы сделали хватательное движение. Что говорил Остролист? Сделать выбор и получить Дар?.. Но Мрон, что взять? Камень, конечно, хорош. Но деньги прах, книга и сокрытые в ней знания гораздо ценнее. Можно выучиться мудрости Светозарного в обход служителей. Стать настоящим магом, возвыситься… Птиц заколебался. Нет, надо обдумать тщательнее. Иного шанса не выпадет…
Нищий, до сего момента молчавший, неожиданно выругался. С бешенством поскреб грудь, попытался поймать вшу. Но, видимо, зуд стал сильнее. Лохматый огляделся, решительно шагнул к дарам и подобрал неказистый обломок скалы. Перехватил поудобнее, провел по груди. Раздался скрип, словно елозили по твердому дереву. На губах бродяги появилась блаженная улыбка.
— Дрянь, совсем заела, — виновато буркнул бродяга.
Лицо Птица налилось краской, затем смертельно побледнело. Послушник едва не бросился на спутника с кулаками. Идиот! Да как он мог так поступить! Из-за какого-то паршивого насекомого потерял шанс обрести настоящий Дар!.. Ирн открыл рот для яростного вопля. Но тут перехватил насмешливый взгляд шамана… Пошатнулся, захрипел в удивлении. Что на него нашло? Откуда такая жадность?.. Ведь понятно — ни книга, ни алмаз не дадут истинного счастья. И мир от наступающей Тьмы тоже не спасут…
— Правильный выбор, — спокойно изрек Остролист, добавил с усмешкой: — Ваши помыслы чисты.
— Алар Пресвятой! — ахнул Птиц. — Но зачем испытывать?..
— Иначе бы не смогли уйти, — ответил хозяин поляны, развел руками. — Законы места просто не позволят проникнуть в следующую Тень. Прежде приходило много героев и простых воинов. И гибли. Но мне удалось немного подправить переплетение энергий, чтобы появилась маленькая лазейка… А кто такой Алар?
— Алар — бог, — нехотя буркнул послушник.
— Хм… А что есть бог? — с искренним любопытством спросил шаман.
Ирн поскреб затылок в затруднении, переглянулся с нищим. Тот качнул головой — ну да, люди темные, могут не знать о наличии в мире высшей воли.
— Бог… э-э-э… всесильное существо, дух, — с неловкостью объяснил послушник. — Всевышний один — Алар. Но у него есть братья и сестры, тоже боги. Живут в Поднебесном, правят людьми и нелюдьми.
— Постой, — задумчиво обронил Остролист, приподнял брови. — А как у духа могут быть родственники? Он бесплотный.
— Э-э-э… Ну, боги почти как люди, — пробормотал Птиц, неопределенно покрутив пальцем в воздухе. — Или сильные маги. Хотя нет, иногда принимают обличья людей. Но на деле являются высшими сущностями. Управляют погодой, животными, стихиями…
— А люди? — проворчал хозяин поляны. — Зачем вам какие-то боги, если сами умеете…
— Нет, — сказал послушник.
— Как — нет? — переспросил Остролист.
Во взгляде шамана промелькнуло великое изумление. Сменилось смутной догадкой, сомнениями. Высокий лоб пересекли морщины, брови сошлись на переносице. Хозяин поляны покачал головой, произнес медленно:
— Постой. Кажется, я понял, кого ты называешь богами. Но вынужден тебя огорчить… они не те, кем ты их себе представляешь.
— А кто же? — презрительно фыркнул Ирн. — Да у нас каждый ребенок знает, что мир рожден из первородного Света. А его создал Алар, сформировал землю и воду, небо и огонь. А потом пришли другие боги, приняли из рук Светозарного бразды правления. Лишь один отказался от благодати. Имя ему Мрон, повелитель Тьмы…
Остролист внимательно выслушал пафосное объяснение. Вздохнул и выдернул нож из бревна. Наклонился, разгладил пыль у ног. А затем быстрыми росчерками начал рисовать. Наметил четыре точки, провел линии. Сделал еще одну точку в центре, потом десяток помельче и тоже соединил черточками. Получился жирный квадрат, перечеркнутый несколькими тонкими линиями, расположенными под различными углами. Шаман заключил получившуюся фигуру в круг. Немного помедлил, указал поочередно на каждую точку основного четырехугольника.
— Точки Силы, так называемые Престолы, или Стихии: Вода, Воздух, Земля и Пламя. Остальные квадраты являются подсистемами в рамках первой. Придают устойчивость и хранят равновесие: лес, море, ветер, свет, тьма и другие. Не менее важные, но зависящие от основных…
Шаман запнулся, поднял взор на гостей. Лохматый вертел головой, с тоской посматривал на небо и стену деревьев, прислушивался. Птиц сжимал и разжимал кулаки, убивал Остролиста взглядом. В движениях и мимике сквозило яростное желание доказать личную правоту. И — удивление напополам с любопытством.
— А круг? — хмуро спросил Ирн.
— Символ мира, жизни, круговорота энергий, — ответил шаман.
— Точка посередине?..
— Смерть, — коротко сказал хозяин. Улыбнулся, добавил мягче: — Но что есть точка? Просто маленький круг. Смерть на самом деле является обычной трансформой. С уничтожением физического тела дух живет дальше. Если достаточно сильный, получает возможность преобразиться. Что-то сгорает, кое-что остается. Но если Силы мало, душу может сбросить в тонкие или нижние миры. Выбраться оттуда без необходимых знаний проблематично…
— Но если допустить, что теория верна, — произнес послушник, — тогда откуда магия?..
— Преображение энергий и дает ту Силу, что вы называете волшебством, — проворчал Остролист. Пригладил бороду, улыбнулся. — У каждого человека есть Дар — разум. Сознание мира дает власть над ним. Позволяет управлять Стихиями и по желанию проходить Смерть. И потому каждый из вас потенциально… бог. Те же, кого ты считаешь высшими сущностями, просто сумели взойти на Престолы.
Хозяин пожал плечами, умолк. Послушник невольно прикусил язык. Взволнованно и недоверчиво посмотрел на шамана, затем на схему. Лицо исказила болезненная судорога. Словно в полубреду, Птиц произнес:
— А Престолам можно приказывать?..
— Конечно, — ответил хозяин. — Мыслью, ритуалами, словесными формулами.
— Серая Магия… — едва слышно пробормотал парень.
— Что-что? — переспросил шаман, приподняв брови.
— Да так… — невнятно буркнул Птиц. — Пытаюсь понять. Вы что-то говорили о Даре?..
— Знания и есть мой подарок, — улыбнулся старик. — Немного… уж не обессудьте.
Страх проник внутрь, рванул крепкими зубами кишки. Боги! Слишком похоже на полубред. Необычный лес, застывшая во времени деревня оборотней, удивительный и страшноватый шаман. И хотя с виду старик вполне безобиден, Ирн чувствовал исходящую от Остролиста могучую Силу. Сумел заглянуть в разумы гостей, считал словарный запас и память. Говорил как обыкновенный крестьянин, затем начал изрекать тоном университетского преподавателя. Да и слова… стоит ли принимать на веру? Или лучше сразу выбросить из головы, забыть?..
— Пора уходить, — подал голос нищий.
— Да, — кивнул шаман. — У меня будут новые гости. И если поведут себя правильно, придется пропустить.
— Новерд поможет, — сухо добавил нищий. — Скроет следы.
— Это место имеет мало общего с Древнолесьем, — улыбнулся Остролист. — Настоящий Новерд находится совсем рядом. А здесь Логебор, страна Теней. Отзвуки давно прошедшего и еще не сбывшегося…
— Плевать! — фыркнул бродяга. — Для сумасшедшего в самый раз.
— Порой неизвестно, кто больше безумен: отдельный человек или мир вокруг него, — загадочно обронил шаман.
Тихий мелодичный звон перекрыл жужжание шмелей и мух. Порыв ветра взъерошил волосы путников, сыпанул сухими травинками и пылью. На дальней стороне поляны возникла эфемерная рябь. Такое случается в жаркую погоду, когда парует земля. Но здесь эффект оказался чрезмерно явным, нарочитым. Силуэты деревьев растворились в белесой мгле. Сразу восстановились, обрели четкость. Но рябь осталась. Почти незримая пленка, дымка длиной в пяток шагов… Послушник почувствовал жар в солнечном сплетении. Схватился за живот, застонал. Потом кое-как подавил боль, с изумлением взглянул на пелену. И понял — зрительный обман. За мглой пустота, неизвестность и стужа бездны.
— Ступайте, — пророкотал Остролист. Поднялся с бревна, степенно отряхнул одежду и пригладил бороду. — Вы попадете именно туда, куда нужно…
Ирн заколебался, переступил с ноги на ногу. Хотелось спросить еще что-нибудь. Но в мозгу образовалась пустота, а душу поразили благоговение и смутная догадка. Шаман не тот, за кого себя выдает. Перед ними существо выше и мудрее любого человека. И, возможно, бога, но такое кажется кощунством… Бродяга решил за двоих. Сказал хозяину короткое «благодарю», подхватил Птица под руку и без колебаний потащил к деревьям. Послушник очнулся, резко обернулся и спросил:
— Кто вы?..
— Тень, как и остальное вокруг, — спокойно ответил шаман.
— Но почему… ваши соплеменники иные? — заикаясь, произнес Птиц.
— Просто устали, растратили силы, — тихо сказал Остролист. — Я еще держусь.
— Вы столько знаете о мире, богах, магии, — поспешно пробормотал послушник и запнулся. — Или, может…
Остролист уловил интонацию, качнул головой. Морщины на лбу углубились, кожа на щеках обвисла. Да и сам шаман словно стал ниже ростом, согнулся под незримым грузом. Солнечный свет потускнел. Поляна утратила очарование, выцвела и потемнела. Между стволами взвихрились облачка мрака, туманные клубы. Откуда-то сверху упали снежинки, закружились в затейливом танце. Чудовищная тишина колпаком накрыла избушку и дуб, растворила биение живых сердец. Черное полотнище заволокло взор Ирна. Но снизу брызнули алые искры, соткали привычные очертания.
— Нет, — отрывисто сказал шаман. Голос получился глухим, хрипловатым. — Я не знаю, кто сотворил мир.
— Но откуда схема? — в отчаянии воскликнул Птиц.
— Война и безысходность заставили искать оружие, — ответил Остролист, медленно опустив голову. — Светлорожденные грозили истребить нас поголовно. Потому пришлось думать… Я нашел путь. И лишь через годы понял, что отыскал два. Но было слишком поздно, пришлось расплачиваться за содеянное.
Послушник до крови закусил губу. Как вспышка в ночи, пришло воспоминание, имя. Прошелестело в мозгу, пощекотало нервы. Птиц ахнул догадке, задохнулся от невероятной и страшной мысли.
— Терн! — хрипло произнес парень. — Вам знакомо имя?..
— Мой племянник, — эхом отозвался шаман. — Один из тех, кто принял первый путь. И отверг второй, когда узнал, что придется умереть… Уходите. Я не смогу долго держать тоннель. Уходите же!..
Лицо Остролиста скривилось, глаза утонули в тени. Тело побледнело и истончилось, стало полупрозрачным. Земля начала подрагивать, обратилась туманом. Издалека долетел раскат грома, деревья покачнулись. По пальцам шамана пробежали яркие синеватые искры. Сыпанули вниз, снова обратили мглу в почву. Но стало понятно — хозяин держится из последних сил.
Птиц застыл, не в силах разорвать покров онемения. Изумление, страх, мистический ужас и сотни противоречивых мыслей заполнили душу. Но нищий крепко ухватил Ирна за плечо. Развернул, задал направление. Парень буквально влетел в эфемерную занавесь. Ощутил чудовищный холод, закричал от боли. Случайно оглянулся и поперхнулся воплем…
Поляна осталась где-то в невообразимой дали. Тусклое окошко, проблеск света в вечной ночи. Могучие деревья, покосившаяся изба… А из зарослей с обнаженным мечом в руке бежал Вард де Гирео. Доспехи измяты и исцарапаны, лицо густо покрыто кровью и ссадинами. Глаза люто сверкали, рот оскален. Позади посланника иерархов из-под сени леса выбегали воины, бледной тенью парил Безликий. Слышались далекий смутный говор, удары, топот. Но с каждой секундой звуки становились тише, отдалялись. Поляна подернулась серой рябью. Превратилась в махонькое пятнышко, затем в точку. Тьма окутала послушника и нищего, качнула в невидимых ладонях. Возник гул, студеный ветер ударил по беглецам. И за мгновением абсолютного мрака последовала белая вспышка….
Парень рухнул в глубокий сугроб. Вскрикнул от неожиданности, забарахтался как утопающий щенок. С изумлением огляделся, ошеломленно захрипел. Над головой серая пелена облаков. Вокруг заснеженные поля и холмы. Ветер гонял ледяную пыль, словно пес, бегал по просторам. Посвистывал, порой завывал, сбивал сосульки с кустов. Слева темная полоска леса, за спиной тоже. А далеко впереди виднелась высокая городская стена. Из-за каменных зубцов выглядывали крыши башен, высоких домов, шпили и флагштоки.
— Выбрались! — воскликнул нищий. Упал в сугроб, взбил снежную пыль и безумно захохотал. — Королевство Морленд, сердце Аримиона!..
Над землями графства Геранг медленно занимался рассвет. Бледные солнечные лучи пробивались сквозь плотную пелену облаков. Серость властвовала повсюду: в покрытых инеем лесах, на обширных заснеженных полях и высоких холмах. Ветер гонял ледяную пыль. Завывал, как зверь, с яростью налетал на сугробы. Порой затихал, исчезал. И тогда мир показывался в своем суровом великолепии. Темное пятно на вершине ближайшего холма становилось большим замком, смазанная извилистая лента — широким торговым трактом.
Обычно в зимнюю пору жители городов и сел путешествовать не рисковали. Слишком велик был шанс потерять коня или погибнуть самому. И только в самые погожие деньки на дороге возникало движение. Торговцы спешили перевезти товар, селяне отправлялись за припасами. Появлялись гонцы, бродячие проповедники, наряды стражи. Жизнь кипела и бурлила. Тракт наполнялся разноголосым говором, скрипом тележных колес и полозьев саней. Мелькали раскрасневшиеся на морозе лица, разнообразная одежда… Но сегодня власть зимы оказалась чересчур сильна. В мире должны властвовать ветер и трескучий мороз. Однако кое-кто так не считал…
В один из периодов затишья на дороге показалась длинная колонна. На первый взгляд — около трех сотен людей. Не ратники и не торговый караван. Обыкновенные сыны человечьи, обряженные в рваное тряпье. Полуголые и босые, с обмороженными телами и синюшными ногами. В колонне мелькали женщины и старики, сильные мужчины, дети. Никто не замечал страшной стужи, не гнулся под ударами ветра. Над трактом разносилось пение. Не заунывное, как при похоронных процессиях, но торжественное и грозное.
Во главе колонны шествовал высокий худощавый мужчина в рваном грязном балахоне. Сероватый свет обрисовывал удлиненное лицо, впалые щеки и лошадиную челюсть. Бледная кожа, казалось, источала золотистое сияние. Легкое и почти невидимое, но достаточно явное. Глаза чародея были закрыты, руки молитвенно сложены на груди. Служитель шагал на удивление ровно. Спокойно выдерживал удары разбушевавшейся стихии, кротко улыбался… Люди старались не смотреть на предводителя. Но любой посторонний сразу почувствовал бы, что помыслами спутники витают рядом с магом.
Очень скоро процессия поравнялась с холмом, начала огибать земляную громаду. Облака расступились, прямые солнечные лучи водопадом хлынули на равнину. На лицах людей сразу же появились счастливые улыбки, пение стало громче. Дети и женщины поднимали руки, тянулись пальцами к далекому светилу…
Прозвучали дробный стук копыт, лихие крики и свист. По извилистой тропе спустился небольшой отряд. На ветру дрожали разноцветные флаги, развевались плащи. Пятнадцать копейщиков, четыре рыцаря. А впереди на мускулистом вороном жеребце скакал статный старик. По плечам рассыпаны длинные седые волосы, на голове небольшая золотая корона. Подбородок старца гордо вздернут, рука лениво ласкала крестовину огромного меча. В движениях и позе — властность, привычка повелевать.
Отряд спустился на тракт немного позади колонны. Но сразу набрал скорость, обогнал на добрую сотню шагов. Старик выехал немного вперед, с брезгливостью осмотрел потрепанных, изможденных людей. Дождался, пока толпа приблизится, поднял руку.
— Кто вы такие? — низким, хорошо поставленным голосом крикнул старик.
— Мы — воинство Алара, — проскрежетал служитель. — Путешествуем по городам и селам, спасаем души верных Светозарному людей.
— Воинство Алара? — изумился старик. — Вы?..
— Мы, — с улыбкой подтвердил маг.
Предводитель потерял дар речи. Что-что, а воинов люди напоминали меньше всего. Оборванные и грязные, исцарапанные и худые. В переднем ряду мелкий заморенный мужичок. Лицо в красных пятнах обморожений, губы в корке крови. В спутанных волосах и клочковатой бороде застряли комья снега. Глаза навыкате, дикие и бессмысленные… Рядом с мужиком стояла одетая в рваное тряпье женщина. Заморенная и иссушенная. Приоткрытый рот выглядел рваной раной. Десны кровоточили, язык распух. Чуть поодаль, рядом с полумертвыми стариками, переминался с ноги на ногу худой как спичка мальчишка, одетый в меховой полушубок и шерстяные порты. Но настолько худой, что одежда болталась на теле, как на вешалке… Люди казались восставшими из могил зомби. Одни пытались петь молитвы. Другие стояли на коленях в снегу и били поклоны. Большинство же едва держались на ногах.
— Я граф Готлиб Герангский, — с нажимом произнес старик. Оглянулся на замок, сделал широкий жест рукой. — Мои земли.
— Рабы божьи благодарны земному владыке за то, что позволил топтать твердь и дышать воздухом Геранга, — с нарочитым простодушием сказал служитель. — Сие угодно Светозарному…
— Я не позволял! — резко перебил предводитель.
Маг посмотрел в лицо лорду, со светлой добродушной улыбкой произнес:
— Дети солнца должны помогать друг другу. Грядет Судный день. Мы должны покаяться, попросить прощения у Всевышнего. Жить по заповедям, укрепиться душами и отринуть тварное. Тогда Алар осенит благодатью, заберет верных слуг в Поднебесное. А души злобные и черные достанутся Мрону на вечные муки в Преисподней!.. Так ответь, чадо, истово ли ты веруешь в силу Алара?
Властитель моргнул, словно хотел убедиться — а не сон ли это? Осторожно потрогал рукоять меча, успокоил жеребца… За долгую жизнь, полную тревог и забот, Готлиб видывал множество разных людей. Отчаянных смельчаков, трусов, обманщиков и коварных злодеев. Но еще ни один не вел себя в присутствии графа столь нахально. Те же иерархи Алара старались решать дела мирно. И если давили, никогда не перешагивали определенной черты. Потому что знали: с Готлибом ссориться не с руки. Лорд заслужил любовь и уважение подданных, слыл справедливым и жестким правителем. В Геранге больше верили расчетливому и ершистому старику, чем сладкоголосым служителям. Но этот маг будто не замечал, перед кем стоит. Граф прекрасно видел: в служителе нет ни трепета, ни уважения. Да что говорить, оборванец смотрел на Готлиба свысока — как на бродячую кошку или собаку. И потому старика-лорда обуяла гордыня, а в груди начала закипать вязкая злость.
— Мне нет дела до высоких материй, — процедил правитель. — Плевать на Тьму, демонов и Мрона. Я верю в порядок! И не позволю вам, будь вы трижды воины Света, проходить Геранг невозбранно. Нарушили законы? Придется отвечать. Не перед каким-то высшим судом, Аларом или соларами. Предо мной. Потому что здесь я хозяин, господин, суд и палач в одном лице… Но зрю, вы едва держитесь на ногах, многие больны. Пришли без оружия в руках, с благими намерениями. Если развернетесь и уйдете обратно, казнить не стану.
По мере того как Готлиб говорил, служитель мрачнел. Свет и всепрощение исчезли из взора. Щеки покраснели, на висках вздулись синеватые прожилки сосудов. Последняя же фраза произвела эффект удара. Маг с недоверием посмотрел на лорда, отшатнулся и прикрылся рукой.
По толпе прошел первый смутный ропот. То один, то другой человек выходили из религиозного транса. Кто-то вздрагивал, тряс головой и с изумлением оглядывался. Кто-то падал как подкошенный, словно из него выдернули стержень. Иные бросались назад по дороге, гоняли воронье и остервенело разгребали снег. Послышались слабые крики, плач. Невидимая броня вокруг толпы лопнула, как мыльный пузырь, наваждение развеялось. Люди ощутили собачий мороз, почувствовали голод, боль. И сразу позабыли о молитвах, служителе, вере.
— Тьма пожрала сердца, — визгливо сказал чародей, осенив себя знамением. — Но мне был знак свыше… Если покаемся и очистимся, Алар помилует.
— Кайтесь, — сухо разрешил граф. — Но в другой стране. Вы, служители, потеряли совесть. Напоминаете жадную саранчу. Ваша воля — отправите на костры самых верных и чистых. Суете нос в государственные дела, лезете со своим духовным и великим. А у меня другие заботы. Как уберечь крестьян от набегов соседей. Как защитить от голода и эпидемий, как верно распределить ресурсы. Нет уж… стройте Царствие Божье где-нибудь в другом месте. А я сам разберусь. И с «проплешинами» совладаю. Без колдовства, честной сталью…
— Ты жестоко ошибаешься, глупец! — вскричал служитель.
— Пусть так, — спокойно ответил Готлиб. — Но время покажет, кто прав. Убирайтесь прочь, пока разрешаю. Иначе…
Старик сделал небрежный жест. Воины подстегнули коней, выдвинулись вперед и нацелили копья на толпу. Замерли, ожидая последнего и самого главного приказа. Во взорах смешалось многое: жалость и брезгливость, сомнения и решимость. Но становилось понятно — выполнят любое повеление. При необходимости будут колоть и резать, убивать безоружных и слабых. Потому, что так приказал граф. Слишком сильна вера в господина. Лорда не всегда понимали, но со временем осознавали правоту решений.
Наконечник копья уткнулся служителю в грудь. Грубая ткань балахона порвалась, как тончайшая бумага. Раздался неприятный хруст, на снег часто закапало алым. Но маг не заметил боли. Выпрямился и гордо раздвинул плечи. Испуг прошел. В глазах чародея остались непоколебимая вера в собственную правоту, религиозное рвение… и ярость. К глупым людям, что осмелились сопротивляться и перечить. К миру, наполненному грязью и пороками.
— Тьма пожрала твой разум, земной владыка, — сказал служитель. Помолчал, задумчиво посмотрел в небо. Добавил громче и яростнее: — Но я, Бьярни Торвальдсон, принимаю вызов! Если нужно, пройду по Аримиону со светом в душе. Воинам Алара не нужны мечи и доспехи. Предрекаю: падут стены твердынь, откроются врата и воспламенится небо над оплотами греха!..
— Высказался? — с отвращением спросил Готлиб. Кривовато ухмыльнулся. — Зря ты так, святой отец… Глупо околесицу городить. Я бы понял, если бы проповедовал в храме. Но когда за твоей спиной смерть, а на руках кровь невинных… Убирайся! Забирай паству и уходи. Иначе я возьму грех на душу, отдам приказ. Лучше так, чем уморить дураков голодом.
— Нет дороги назад! — с бешенством проскрежетал Торвальдсон. — Только дальше, в Аримион! Алар победит!..
— Да пусть хоть сто раз побеждает, — с прорезавшейся злостью сказал лорд. — Но дальше не сделаете ни шагу.
— Ты не сможешь остановить воинов Света! — вскричал Бьярни.
— Да ну? Этих, что ли?! — хмыкнул Готлиб, с презрением глянув на измученных людей. Повернул голову, резко приказал: — Стража!
Раздались слитный лязг металла, оглушительный стук копыт. Рыцари замешкались — бить безоружных неблагородно. А вот копейщики действовали бездумно. Наклонили оружие еще ниже, с воплями и гиканьем ринулись на толпу.
Золотистые блики полыхнули на остриях копий, шлемах и узорных наплечниках. Взметнулись плащи, захлопали на ветру разноцветные флажки…
Окрестности озарила ярчайшая вспышка, раздался взрыв. И вслед за тем — лошадиное ржание, крики боли и ярости. К небу взметнулись гейзер снега, обожженные комья земли. Коротко полыхнуло чадное пламя, вспухло облако дыма. Лошади, всадники, обломки древесины и металла перемешались во мгле. Воинов разметало одним мощным ударом. Приподняло и отшвырнуло твердой воздушной волной. Одних размазало по дороге вместе с конями. Другие попадали в сугробы изломанными куклами и более не подавали признаков жизни. Снег оросило кровавым дождем. Послышались мокрые чавкающие звуки, скрип железа.
В облаке дыма проступило пятно выжженной земли. Удивительно, но взрыв накрыл исключительно копейщиков. Рыцарей бросил наземь, оглушил и ранил лошадей. Но вассалы графа вскоре пришли в себя. Очумело затрясли головами, избавляясь от звона в ушах. Начали искать оружие, быстро и безжалостно добивать животных. Сам лорд ничуть не пострадал. Морщинистое лицо кривилось в яростной гримасе, голубые глаза полыхали бешенством. Алый плащ обгорел, на доспехах появились пятна копоти. Но таким старик выглядел еще страшнее. Настоящий бог войны, древний и кровожадный.
Крики усилились. Послышались плач, стенания. Легкий ветерок немного развеял дым, явил картину страшного побоища. От гордого, сверкающего металлом отряда остались жалкие крохи. Тройка грязных рыцарей и Готлиб… Повсюду виднелось разбросанное оружие, валялись трупы людей и лошадей. Невдалеке темнела чадная куча мяса и стали — останки копейщика. Чуть дальше застыла половина конской туши. Еще горячая, парующая. Из огромной раны широким потоком хлестала кровь, проглядывали внутренности. Справа лежало тело другого бойца. Воин на вид практически уцелел. Но голова вывернулась под неестественным углом, а доспехи покрыли царапины. Создавалось впечатление, будто солдата порезало тончайшими нитями.
Колонна верующих не пострадала совершенно. Оборванцы копошились в снегу. Ползали по тракту как сонные мухи. Кричали и плакали, призывали Алара. Ни один не погиб от взрыва. Никого не посекло осколками, словно волна шла в строго определенном направлении. А впереди, будто защищая паству грудью, стоял служитель. Голова гордо вскинута, кулаки сжаты. На лице выражение скорби и участия, всепрощения и доброты.
Готлиб одним плавным движением скользнул навстречу проповеднику.
— И ты смеешь говорить о Свете? — взревел старик. — Ты… кровопийца!
Граф занес меч, побежал на чародея. А следом с яростными воплями ринулись рыцари. Но служитель лишь кротко улыбнулся, шепнул молитву… Клинки воинов полыхнули ярким бездымным огнем, раскалились. Вассалы с руганью выронили оружие, отшатнулись. Принялись сбрасывать пышущие жаром перчатки, сбивали пламя с одежды.
— Молите о прощении! — произнес служитель. — Сохраните души ради Алара! Светозарный зрит Тьму, сражается за вас с Мроном!
— Иди к демонам! — грозно прорычал Готлиб. — Ты лжец, маг. Лжец и сумасшедший. Люди гибнут, потому что поверили тебе!
Граф с надеждой глянул на остывающий в снегу клинок. Но сразу помрачнел — бесполезно. Магу ничего не стоило нагреть оружие снова. Да и убить рыцарей — раз плюнуть…
— Люди очистились через страдания, — сказал Торвальдсон. — Поняли ошибки, увидели в себе Мрак. И искупили грехи.
— Они мертвы, дурак! — вскричал Готлиб, схватился за голову. — Просто мертвы. Стали кучей мороженого человечьего мяса, кормом для диких зверей.
— Нет! — высоким ломким голосом ответил служитель. — Напротив, люди живее прежнего. Теперь копейщики войдут в ряды солнечной рати Алара. А что тела… прах.
— Безумец, — шепнул лорд, закусив губу до крови. — Ты убийца, а не пророк…
Облако дыма развеялось окончательно. Показались участки черной земли, еще трупы. Дальше по тракту — болото из крови и раскисшего снега, ошметков внутренностей. Сверкали языки пламени, слышался треск. Ржали умирающие лошади, царапали копытами твердый наст. А посреди сего кошмара стояли потрепанные рыцари. В обгорелых доспехах, измазанные и ошеломленные. Авторитет и железная воля графа удерживали вассалов от позорного бегства. Но и так становилось понятно: могучий и властный лорд проиграл. И кому? Толпе грязных крестьян, безумному служителю.
Ветер ударил в грудь магу, вокруг взвихрилось серебристое облако ледяной пыли. Чародей со скорбью посмотрел на кровь. Затем возвел очи к небу, зашептал молитву. И каждый на тракте почувствовал присутствие Силы. Обжигающей и яростной, знойной и сухой. Незримые ладони легли на плечи людей, призрачное дыхание овеяло кожу. Из-за облаков брызнули прямые солнечные лучи. Глаза Бьярни расширились, обратились озерами чистого беспощадного пламени. Радостный свет озарил фигуру. Посреди выжженного, залитого кровью тракта предстал абсолютно иной человек. Да и человек ли? Скорее, один из воинов Алара, солар.
Торвальдсон улыбнулся небу. Обратил взор на Готлиба, звонко и страшно произнес:
— Я покажу тебе, недоверчивый лорд… Ты поймешь, насколько заблуждался. Нет смерти. Нет пустоты! Душа вечная, если принадлежит Светозарному!..
Вдалеке взвыл ветер, в небо с криками поднялась стая ворон. Позади на дороге вспухли облака снежной пыли, из сугробов поднялись два павших оборванца. Тела оледенелые, кожа синюшная. Лица искажены уродливыми гримасами. Мертвецов окутало облако серой пыли. Из тел подобно клинкам ударили прямые лучи. Раздался громкий хруст. Плоть осыпалась сухими ломкими чешуйками, и вместо трупов остались языки золотистого пламени. Живой, дышащий и разумный неземной чистоты огонь…
— Солары! — охнул кто-то в толпе. Бухнулся на колени, запел молитву.
— Нет-нет! — возразили другие. — Солары должны быть иными… Души наших братьев! Бьярни говорил верно, явил чудо… Святой!
— Святой! — подхватили в толпе. — Святой!.. Веди нас, Торвальдсон! Веди, отец!..
Пламенные фигуры заколебались. Беззвучно поплыли над землей, раскинули руки. Дорогу и равнину, склон холма озарил дивный свет. На грани слышимости грянула сладостная музыка. Зазвенела каждая снежинка, запел ветер. Небо вторило, подхватив затейливый мотив. Огненные люди целую минуту парили в воздухе над трактом. А затем взмыли вверх, росчерками расплавленного металла ушли к облакам и солнцу.
Мир потускнел. Стал скучным и невыразительным. Вернулись звуки и запахи, пошел мягкий пушистый снег. Людей еще долго не оставляло оцепенение. Народ молитвенно тянул руки к светилу. На лицах сожаление и тоска… Ну зачем покинули землю? Почему ушли?..
Служитель глянул на ошеломленного лорда, широко улыбнулся. Легко и непринужденно ступил на пролитую кровь. Шаг, второй, третий… Рыцари устрашенно попятились. Готовы были упасть на колени, молиться. Но останавливали последние крохи гордости и присутствие лорда.
Готлиб остался на месте, слишком пораженный и разбитый, чтобы просто бояться. Господин сжимал и разжимал кулаки, с черной ненавистью смотрел на чародея. Служитель остановился рядом, опустил голову и кротко сказал:
— Покайся, властитель. Умерщвляй плоть, и дух твой воспарит.
— Нет, — прошептал Готлиб. — Никогда!
— Прощай, — проскрипел маг. — Но знай: я пойду дальше. Буду заходить в каждый город и селение Аримиона. Пройду от Веринга до Скифра. Спасу и поверну к Свету тех, кто еще может взойти… Я пополню рать Алара, уничтожу гнездовья Тьмы. Прощай, Готлиб Герангский! Запомни — ты не сможешь противиться Богу. Никто не сможет…
— Иди к Мрону! — прохрипел граф. Отшатнулся, выхватил из снега клинок. Но остановился, тяжело задышал.
Маг покачал головой. Отвернулся и неспешно пошел дальше. Равнодушно обогнул труп коня, переступил тело копейщика. А вслед потянулись верующие. С молитвами и песнопениями процессия двинулась за человеком, который стал святым…
Протяжный волчий вой разливался в ночи. Реял над верхушками гигантских деревьев, взывал к чему-то далекому и незримому. Громадный утес возвышался над древними деревьями. Серебристый свет выхватывал из темноты белые камни, острые кромки и плавные изгибы скальных образований. Из щелей торчали пучки трав, стебли цветов. А вокруг возвышались толстые стволы: громадные деревья высотой с крепостную башню. В воздухе витали ароматы сырости, терпких трав. В просветах между ветвями мелькали смутные тени, чудилось движение. Слышались скрипы и шорохи, далекие крики и топот. Десятки внимательных взглядов наблюдали из-под прикрытия листьев за утесом. Не злые, но хищные и свирепые.
На фоне камней выделялось черное пятно небольшой пещеры. Слышались журчание, стук капель. Среди россыпей валунов струились гибкие ручейки. Вода вырывалась из-под камней, убегала в уютную темноту леса. А возле большой лужи на обломке скалы сидел человек. Черты лица — жесткие и мужественные, а загнутый клювом нос и бледные губы придавали сходства с хищной птицей. Высокий лоб свидетельствовал об уме, квадратный подбородок и острые скулы — об упрямстве и смелости. Одежда простая: рубаха, порты и стоптанные сапоги. Ни украшений, ни гербов… Но вопрос: что может делать человек в подобной глуши? Тем более без вещей, запасов воды и пищи. Размышлять о вечном? Вряд ли.
На краю прогалины дрогнули кусты, раздались легкий шелест и топот. Мужчина вздрогнул. Медленно повернул голову и посмотрел во тьму. Бледные губы изогнулись в задумчивой улыбке, кадык дернулся вверх.
— Давно не виделись, Леанна.
— Давно, — отозвались из лесу. Голос женский, приятный и мелодичный. — Тысячу лет?..
— Две, — уточнил мужчина. Помедлил, пожал плечами. Добавил сухо: — Что понадобилось тебе в моей скромной обители?
— Я тоже рада тебя видеть, Терн, — фыркнула незнакомка.
Легкий ветерок колыхнул ветви. Раздались шорох, скрип. Мрак раздвинулся, и прямо из пустоты на камни ступила невысокая красивая женщина. Хрупкая и стройная, гибкая как лоза. Одета в платье из живых побегов травы, сухих листьев и бутонов цветов. На голове пышный венок, в длинных шелковистых волосах застряли лепестки. Лицо несколько бледноватое и худое, но милое и прекрасное: маленький нос, пухлые губы, огромные глаза в обрамлении пышных ресниц. Лишь зрачки могли вызвать удивление — вертикальные щели, окруженные бледно-зеленой мерцающей радужкой.
— Приветствую, сестра. Располагайся, будь как дома.
— А я и так дома, — засмеялась Леанна. Лукаво подмигнула, по-хозяйски огляделась. — Здесь стояла наша деревня?!
— Нет, — ответил хозяин пещеры, равнодушно кивнул влево. — Шагах в двухстах. Лес успел смениться десяток раз. А утес выдержал. Камни меньше поддаются действию времени…
— Да уж, — с грустью сказала женщина. — Припоминаю. Смутно… но что-то осталось.
Леанна прошла по траве. Поклонилась, чарующе улыбнулась. В каждом движении — неземные грация и гибкость. Нежная кожа мерцала, переливаясь. Не женщина, а дочь весны, лесная нимфа.
— И все-таки… — пробормотал тот, кого в мире величали Мроном.
На губах Терна застыла кривоватая ухмылка. Леанна нахмурилась. Маска приветливого добродушия сползла, обнажила скрывавшиеся под ней настороженность и серьезность. Богиня леса глянула на собрата, зябко передернула плечами и спросила:
— Ты знаешь, что происходит?..
— Я не имею к «прорывам» никакого отношения, — быстро сказал отшельник.
— Понимаю… — медленно произнесла Леанна. — Ты не восходил на Престол, пожелал остаться просто Древним. Но я пришла не потому… «Проплешины» — верхушка айсберга, следствие. Твои опасения оправдались, мир рушится. Системы ломаются, живое трансформируется. Через год грядет апогей. А мы не можем предсказать, как обернется дело. Но сущее прогибается, гниет…
— При чем здесь я? — осведомился мужчина.
— Не могу поверить, что тебе плевать, — спокойно ответила богиня.
— Прости, сестра, — глухо произнес Терн. Опустил голову и сложил руки на груди. На лице появилось виноватое выражение. — Меня волнует происходящее… И я давно заметил признаки надвигающейся беды, начал действовать. Мои соратники ищут способы восстановить равновесие. Но, боюсь, Престолы теряют устойчивость.
— Нужно объединить усилия! — с жаром сказала богиня, подошла и прикоснулась ладонью к щеке Древнего.
Терн едва заметно дрогнул. Медленно, так, чтобы не выглядело трусостью или брезгливостью, отстранился. Полюбовался Леанной, задумчиво поджал губы. Долго стоял, глубоко вдыхал свежий ночной воздух.
— Наши пути разошлись давным-давно… — проворчал Древний.
— Я прошу помощи! — воскликнула богиня. — Я!..
— О Свет… — пробормотал Терн, удивленно хмыкнув. — Когда такое происходило?!
— Ты не понимаешь, — быстро сказала Леанна, судорожно сглотнув. — Беда больше, чем кажется. Происходящее затронуло и нас… Алар сошел с ума! Раскачивает мир, пожирает человеческую силу напрямую. Мы пытались урезонить, но поздно. Поднебесное в его руках. А мы опоздали…
По лицу женщины прошла болезненная судорога. По щеке скатилась одинокая слеза. Но Леанна сдержалась. Всхлипнула, умолкла и опустила голову. А когда подняла, выражение лица стало бесстрастным и кукольным.
Хозяин пещеры горько скривился. Произнес тускло и глухо:
— Значит, Алар сорвался?..
— Да! — почти крикнула богиня, ударив кулаком в скальное основание. — Светозарный выжигает мир! Люди поддаются его влиянию, отдают души, теряют разум. Мы просто растеряны, Терн! И потому меня попросили…
Леанна сообразила, что сболтнула лишнее, осеклась. Но делать вид, что оговорилась, — глупо. А еще хуже строить глазки, кокетничать, щебетать. Некоронованный бог Тьмы с презрением относился к подобным приемам, больше ценил прямоту и честность. И хотя не чуждался всяческих интриг, но относился к таковым с плохо скрываемой гадливостью. Если задумывал нечто подобное, действовал в определенных рамках.
— Дуб или Клен? — проронил Терн. — То есть… как их там сейчас?.. Джерард и Кальвин?..
— Да, — не стала отпираться богиня леса.
— Вспомнили, чьему обаянию я уступал, — хмыкнул Древний. — И чего хотят братья?..
— Ты знаешь, — выдохнула Леанна. Даже в темноте стало видно, что женщина покраснела и смутилась. — Ты — наследник Остролиста. С тебя началась Магия Предков. Алар — последователь, хотя и стремился всех превзойти. И если примешь Престол…
— Нет! — резко сказал Терн, оскалив зубы в хищной ухмылке. — Никогда!..
— Постой! — ахнула женщина, бросилась к отшельнику. Взяла за плечи, заглянула в глаза. — Пойдем со мной! Ты должен увидеть то, что зрели мы. А Кальвин сможет посвятить в суть дел. После того решай, как поступить!..
Богиня леса нервно закусила губу. Видно, хотела сказать еще многое. Но просто не подобрала нужных слов. Отстранилась и сделала вид, что наблюдает за звездами, прислушивается к волчьему вою. Хотя было понятно, как дважды два, — опять скрывала слезы… Хозяин пещеры помрачнел. Сделал шаг вперед, поднял руки в извечном мужском жесте успокоения и защиты. Но застыл на полдороге, сдержался. Задумался, ушел в себя…
Тихо шелестели листья, успокаивающе поскрипывали деревья. Где-то в кроне сонно пискнула мелкая птица. Хлопнули крылья, на фоне звезд мелькнуло черное пятно. Лунный свет струился подобно дождю. Изгонял тени, делал мир таинственным и сказочным. Белый утес, пещера, обломки камней, травы и ручей… А посреди сего великолепия два человека — прекрасная женщина в одежде из трав и худой мужчина, похожий на хищника. Лица обоих бледные и тревожные. В глазах смесь эмоций: боль, сожаление и сомнения.
Первым очнулся Терн. Поднял голову, с тоской посмотрел на Леанну. Сестра по племени, одна из Древних. А на деле… Нет, надо забыть прошлое. Ведь прошло столько лет, что и долгожителям-эльфам не снилось. Но почему-то не забывается. Странная штука память. И более важное стерлось, а это живет. И порой вспыхивает, доставляет мучительную боль…
— Леа, — хрипло произнес отшельник. Запнулся, но продолжил с мукой: — Мы еще люди?..
— Больше, чем следовало бы, — ответила женщина. Повела плечом, неспешно развернулась. С мукой посмотрела на хозяина пещеры, убрала прядь со лба. — Хотя казалось бы, давно превратились в камни…
Древний кивнул каким-то глубинным мыслям и шепнул одними губами:
— Идем. Посмотрим, что можно сделать.
— Идем, — выдохнула Леанна. — Я рада, что ты согласился. И поверь… Просто потому, что попросил Кальвин и остальные, не пришла бы…
— Я знаю, — негромко произнес Терн, улыбнулся.
Леанна повернулась к лесу и взмахнула кистью руки.
Раздались треск, тяжелый гул. Громадные деревья медленно расступились, образовали узкий коридор. Из земли брызнули клочья мокрого тумана. Зашипели, взвихрились. Серебристая дорожка устремилась во мрак, потерялась на грани неба и земли. Богиня обернулась, красноречиво приподняла бровь.
— Готов?..
— Уж нет! — ухмыльнулся отшельник. — Я привык, как в старые добрые времена…
Терн высоко подпрыгнул и ловко кувыркнулся. Коротко полыхнуло, затрещало. На камни приземлилась гибкая тень. Во тьме сверкнули желтые кошачьи глаза, тонкие клыки.
Раздалось призывное рычание. Миг — и рысь метнулась в кусты, бесследно растворилась.
Богиня леса ступила на лунную тропинку. Но остановилась, в последний раз посмотрела на белый утес. Задумчиво улыбнулась и прошептала:
— Я рада, что ты снова с нами, Терн… со мной.
Густой сырой туман клубился над землей. Лобзал снег, тусклой занавеской скрывал пространство. Сквозь тоскливую серость и мерзкую дождевую морось просматривались бледные, похожие на скелеты силуэты придорожных кустов, далеких деревьев. И лишь темная громада крепостной стены давала направление…
Где-то вдалеке позвякивали цепи. Звук неприятный, скрежещущий. Слышались хлюпанье, журчание, смутные вздохи. Казалось, что город давно покинут и позабыт. Ворота распахнуты настежь, вокруг пусто и глухо. Ни обязательных вроде бы стражников, ни движения телег и простых путников. Плохой признак. Город не может существовать без движения.
Птиц долго всматривался в проем ворот. Хорошо сделано — узкий тоннель. В стенах темные проемы бойниц, из потолка торчали прутья пяти решеток. Любым захватчикам придется постараться, чтобы проникнуть внутрь. Но суть не в том… Где люди? Где стража? За серыми клубами ничего не видать. Туман пожирал звуки, стирал цвета и линии…
…Целый час понадобился Птицу, чтобы очнуться после выхода из царства Теней. Разум бунтовал, отказывался верить в спасение. Да и расстояние… По словам нищего, путники оказались в Морленде, на границе с Нгаром. То есть разом перескочили три или четыре мелких королевства, приблизились к югу. Как? Да Мрон знает! У Ирна до сих пор бегали мурашки по коже при воспоминании о Логеборе. Путешествие казалось кошмарным сном, бредом безумца. Но меч на поясе бродяги и книги в заплечном мешке говорили о другом.
Отрывистые панические мысли вгрызались в мозг подобно мелким горячим булавкам. Но вместе с тем послушник испытывал любопытство. И когда эмоции немного притихли, вернулась способность анализировать. Птиц вспомнил разговор с Остролистом, прокрутил в воображении. Несмотря на призыв нищего двигаться дальше, уселся в сугроб и распахнул дневник Эскера.
Два часа пролетели как одна минута. Бродяга успел натаскать дров и развести костер, напечь в золе съедобных корешков. Птиц же остановился, лишь когда дошел до последней точки. Долго сидел, пораженный до глубины души, тупо смотрел перед собой и думал… Отмахнуться или забыть послушник не мог. Воображение рисовало сражения, бои и смерти, позволяло проникнуть в древние тайны. Ирн начал понимать, увидел связь между последним Серым магом, богом Тьмы и застывшей во времени деревней. А схема сил, которую нарисовал Остролист, давала объяснение многому из происходящего.
Теперь Птиц знал, что тот доспех в одной из Теней — единственное, что осталось после Эскера. Серый маг долго колебался, бросался из крайности в крайность. В конце концов осознал важные истины и встал на защиту родных людей. Но та судьба, которую создал для чародея Древний, не смогла увести Гара в Преисподнюю. Маг долго скитался по лесам, прятался от людей. Ночью — жуткое полумертвое создание, Мститель крови. Днем — обыкновенный человек. Измученный и голодный, убитый горем, Эскер выискивал способы стать самим собой, отринуть темную половину. И не находил. Но последние строки говорили о чрезвычайно опасном и сложном заклятии Разделения. Что имел в виду маг? Ирн не знал. Но, судя по тому, что доспехи оказались пустыми, — получилось. Выжил ли Эскер? Сомнительно. В противном случае о Сером маге уже ходили бы легенды…
Впрочем, история Гара и Свободных Земель являлась следствием того, что началось тысячелетия назад. Древние с помощью Магии Крови взошли на Престолы Силы. Стали бессмертными хозяевами и повелителями мира. Но один по каким-то причинам отринул путь братьев. Терн, племянник Остролиста. Тот, кого величали Темным властелином… Мрон стремился дать народам знание. Вернуть или воссоздать великую цивилизацию прошлого. Но каждая попытка терпела крах по вине самих же людей. Да и боги вставляли палки в колеса. Зачем учить, когда можно править? Зачем быть равным кому-то, если ты сидишь на пьедестале и поплевываешь на толпу?!
Последним успехом Терна стали Свободные Земли и Серый Орден. Но и тут постигла неудача. Чересчур богатый край, слишком непонятный и ужасный для соседей. Интриги эльфов и гномов вкупе со скифрцами погубили Серых магов. А внутренние противоречия добили остатки тех, кто мог сравниться с Древними. Последнее же сражение произошло десять лет назад. Именно тогда ныне покойный принц Александр при поддержке служителей Алара и эльфов напал на Свободные Земли. Лишь неожиданная смерть предводителя и поражение при Генте позволили краю существовать дальше. Однако интуиция подсказывала Птицу, что те события — начало чего-то нового. Фактов и диких совпадений слишком много: усиление влияния служителей Алара, Войны за веру, первые «прорывы» Тьмы. С миром творилось нечто нехорошее. И уж тут послушник просто терялся в догадках.
Новые знания не объясняли того, что происходило сейчас. Да и положение Алара в сложившихся условиях оставалось загадкой. Цели бога Света, желания и устремления? Благодетель или спаситель? Ведет борьбу с Тьмой или стремится захапать побольше власти?.. Последние вопросы вызывали в послушнике отрицание. И хотя упорно повторял про себя, что просто создает мысленные модели, но все равно ощущал себя еретиком. То и дело вздрагивал, посматривал в небеса — вдруг грянет кара, солнечный свет испепелит отступника. Но небо хранило молчание, сыпало снегом. Серые тучи медленно плыли на восток, словно указывая путь.
После отдыха и скудного завтрака путники загасили пламя. По молчаливому соглашению направились к чернеющей вдалеке стене города. Птиц надеялся немного передохнуть, купить коня. А бродяга просто следовал за послушником. И непонятно, что творилось в мыслях нищего. Ранее Ирн подумывал о том, чтобы взять безумца с собой. Но в свете новых событий спутник обременял. Слишком приметный. А теперь нужна скрытность.
Собравшись с духом, Ирн решительно шагнул в арку. Мельком глянул на мокрую стену, отметил про себя — почти новая, без следов ремонта. Да и бревна створок идеально ровные, хоть и потемневшие от непогоды. Возможно, город никогда не осаждали, потому жители такие беспечные… Темный коридор показался практически бесконечным. Под ногами хлюпало. Черные окошки бойниц излучали концентрированную угрозу. Ветер бил в лицо, колол мелкими каплями. В какой-то момент послушник поддался панике. Но в спину уперлась рука бродяги, хрипловатый голос подстегнул:
— Что встал? Топай. Холодно тут…
Ирн подавил раздражение. Ускорился и преодолел последний отрезок тоннеля, огляделся с кислой миной на лице… Туман за городской стеной значительно поредел, позволил рассмотреть небольшую площадь в окружении двухэтажных домов. Узкие извилистые улочки, убегающие вдаль. Чахлые деревья, какие-то склады невдалеке. Повсюду горы мусора и битых кирпичей. Глубокие лужи, присыпанные сеном и пищевыми отходами. Серость, грязь, тоска. В воздухе витала гремучая смесь запахов гнили и лошадиного навоза, прогорклого масла.
Раздались шаги, из-за поворота вышел человек. Сухонький мужчина, почти старик. Лицо как печеное яблоко, седые волосы слиплись от влаги. Глаза бегающие, настороженные. Одет словно ремесленник или, скорее, мелкий купец.
— Милейший, постойте! — окликнул бродяга, махнул рукой. — Что за город?..
Мужчина повел себя весьма странно. Подпрыгнул от испуга, схватился за грудь. Но через секунду разглядел путников, отшатнулся. На лице проступило непонятное выражение, в глазах мелькнул страх.
— Дорберг, — пробормотал горожанин и, словно мышь, юркнул в подворотню.
— Столица, значит, — хмыкнул Лохматый. Поскреб подборок, презрительно сплюнул. — Дрянь городишко. Я думал, тут чище. Ну да ладно, грех жаловаться.
— Как раз по тебе, — буркнул послушник.
— Вообще-то я имел в виду другое, — ничуть не смутившись, ответил нищий. — Чистота свидетельствует о богатстве. А в таком городе нашему брату хорошо и привольно. На милостыню не скупятся, подработку найти можно. Правда, конкуренция изрядная. Но где видано, чтоб мед, да еще и ложкой…
Птиц скривился, снова принялся изучать площадь. Уши ловили хлюпанье, шаги, далекие голоса. В тумане мелькали темные силуэты. Люди появлялись то тут, то там. Дюжие мужики с вязанками дров за плечами. Пожилая женщина, парочка стариков… В движениях настороженность, опаска. Лица бледные и изможденные. Что могло тут произойти? Хотя объяснений масса: от наличия разбойников до злобного правителя.
— Ладно, — проворчал бродяга. Махнул рукой и шагнул на ближайшую улочку. — Будь здоров.
— Ты куда? — воскликнул Ирн.
Лохматый остановился, повернул голову. В глазах мелькнули веселые искорки, губы чуть дрогнули. И в то же мгновение Птиц понял: его сомнения для нищего не были тайной. Безумец прекрасно видел, какие мысли обуревают послушника. Знал о намерении распрощаться. И уходил специально, чтобы Ирн не чувствовал себя виноватым…
— Пойду искать прибежище, знакомиться с достопримечательностями, — спокойно ответил бродяга. — Может, найду хлебное местечко. А если нет, двинусь дальше.
— Но… — попытался возразить Птиц.
— Мы ничего друг другу не должны, — твердо сказал Лохматый и выгнул бровь дугой. — Ведь так?..
— Да, — сдался послушник.
— Прощай.
Бродяга отвернулся, неспешно удалился. Минута — и фигуру нищего пожрал туман. Хлюпнула вода, и тишина стерла последнее напоминание о безумце. Птиц дрожащей рукой убрал прядь со лба. Нахмурился, пнул случайный булыжник и выругался.
«Да какого демона? — мелькнуло в мозгу послушника. — Бродяга прав. Обязательств нет. Шли вместе, потому что так сложились обстоятельства. А когда нужда исчезла, разошлись… Такова жизнь, и не нужно себя винить. Лучше подумать, как поступить дальше. Заняться поиском ночлега и пропитания, найти коня. А завтра отправиться в путь».
Не мудрствуя лукаво, Птиц выбрал самую широкую улицу. Такие обычно являются сквозными, ведут к центру. А чем ближе к обиталищу правителя, тем больше попадается достойных заведений. Хотя, судя по внешнему виду домов и обстановке в общем, парень сильно сомневался в наличии этих самых, достойных…
Лишь через добрую сотню шагов на улицах появилось некое подобие оживленного движения. Отовсюду слышались голоса, хлюпанье и чавканье грязи, стуки дверей. Народ вяло работал, занимался делами… У какой-то лавки суетились грузчики, таскали мешки с мукой. Чуть поодаль, у колодца, образовалась очередь из пожилых женщин с ведрами. Две набирали воду, разливали товаркам. Остальные терпеливо ждали, с тоской и унынием поглядывали в небо.
Пожалуй, впервые в жизни Птиц испытал непреодолимое желание напиться. Вино могло хотя бы ненадолго притупить сомнения. Да и согреться не мешало. Забыться на вечер, очистить мозг от шелухи. И решить, что следует делать. Но Ирн также понимал — слабость. Хмель не устранит проблем, даст временную иллюзию облегчения…
В мешке зашевелился Колючка. Недовольно заворчал, царапнул ткань. По интонации стало понятно, что верный хорек возжаждал поохотиться. Последние дни недоедал, промышлял подножным кормом. Но Ирн поостерегся отпускать зверька. Погладил боковину мешка, шепнул пару успокаивающих слов. Отыскал взглядом первого попавшегося горожанина и громко спросил:
— Милейший! Подскажите, где ближайшее питейное заведение.
Мелкий худосочный мужичок сидел на пустом деревянном ящике у стены дома. Лицо бледное и морщинистое. Кожа обвисла на щеках неопрятными складками, шея тонкая, как у цыпленка. Череп укрыт жалкими остатками когда-то пышной шевелюры. Одежда — рваная роба неопределенного цвета. Вместо обуви отрезы кожи, перемотанные бечевками. Мужчина задумчиво почесывал впалую грудь, беззвучно шевелил губами. Но, услыхав Птица, медленно поднял голову. Наморщил лоб, словно пытался припомнить нечто важное, пробормотал:
— Они идут… идут…
— Что? — переспросил Ирн, удивленно приподняв брови. Подошел ближе, со смешанным выражением жалости и презрения посмотрел на горожанина. — О чем вы говорите?..
— Идут… — повторил мужчина, плаксиво скривившись. — Пить, жрать идут. Не хочу. Устал… но идут. Жалко…
Бессвязное бормотание резко затихло. Мужичок встрепенулся, резко вскочил. Глаза безумно сверкнули, рот жалобно искривился. Показались вспухшие окровавленные десны, пара желтоватых зубов. В зрачках мелькнули отблески разума, ярость и страх.
— Уходи!..
— Э-э-э… — протянул Ирн в затруднении. Испуганно отступил, выставил ладони. — Не беспокойтесь. Я спросил…
— Убирайся, дурак! — взвизгнул мужик. — Прочь!..
— Но что происходит? — Птиц пожалел о содеянном. Не везет, так не везет. И почему на пути встречаются одни психи?..
— Ты не понимаешь, — сказал горожанин и неожиданно засмеялся. — Никто не понимает… Слышишь? Они идут… идут, чтобы скормить этой суке! Тс-с… Тихо. Нас не должны увидеть вместе. Больше не хочу туда… Не хочу!..
Мужик отмахнулся от незримых врагов, захрипел и завыл. На миг приоткрылся ворот робы. На шее у самой ключицы обнажились синевато-черное пятно, множество ранок и язвочек, волдырей. В ноздри послушника ударил запах гнили и крови, чего-то отвратительно кислого. Человек упал на землю, обхватил голову руками. Начал раскачиваться, как маятник, пыхтеть…
В душу Птица вполз стылый ужас. Если бы в Дорберге лютовала чума, прохожих не было бы совсем. А тут нечто иное. Мрон! Разобраться бы, чародеев призвать. Но у него другая миссия, следует помнить о свитках и нашествии Тьмы.
Отвернувшись, Ирн поспешил прочь. Через пару десятков шагов споткнулся и замер. Пришло осознание некой неправильности в облике незнакомца. Одежда! Простая полотняная роба, что одевают под мантию служители!.. Еще не веря догадке, Птиц оглянулся. Горожанин выделялся на фоне темной кладки блеклым размытым пятном. А рядом уже возникли силуэты иных людей. Заскрежетал металл, кто-то простуженно проворчал:
— Взять эту падаль! Последняя ходка…
— Нет… не хочу! — засипел мужик.
— Надо, дорогой, — хохотнул кто-то. — Что ж ты расселся на видном месте? Прохожих пугаешь, вид портишь. Давай-давай, поднимайся. Отдохнешь немного, подлечишься… хе-хе… за казенный счет.
— Аларом заклинаю! — застонал горожанин. — Оставьте меня! Возьмите лучше соседку. У нее… у нее дочь, еще ни разу…
— Заткнись! — послышался третий голос, холодный и равнодушный. — Соседку проверим. А ты, так или иначе, пойдешь… твоя очередь.
— Нет! — булькнул мужик.
Раздались хрипение, короткий удар и ругань. Птиц скривился, словно от сильнейшей боли. Побледнел и задрожал. Бросил быстрый взгляд на тубус, затем опять посмотрел в туман и направился обратно.
Мгла отхлынула, поредела. Показался знакомый фасад, деревянный ящик. Рядом с дверью стояли три массивных воина. Как на подбор: высокие и широкоплечие, грузные. Длинные усы мокрыми тряпками свисали по подбородкам. Неопрятная щетина придавала сходство с разбойниками. Что удивительно, одеты одинаково. Вообще-то лишь богатые синьоры могут позволить себе заводить единую форму в войсках. Обычно обмундирование кнехтов сводилось к копью и щиту с гербом господина, стеганому жилету и кольчуге. Стражникам же выдавали и того меньше — кинжал, щит и накидку. А эти выряжены как господа: в цельнокованые кирасы и кожаные камзолы, широкополые шляпы с металлическими шишаками. Из обуви — длинные, почти до половины бедра сапоги. В ножнах длинные мечи… Но, судя по повадкам, все-таки стражи порядка. Странно… особенно на фоне окружающей нищеты.
Воины нагловато похохатывали, перебрасывались шутками. Двое быстро и умело вязали руки несчастному. Третий, видимо командир, покрикивал и подгонял. То и дело кривился, шмыгал носом. С неприязнью всматривался в туман, сбивал со шляпы мутные капли. Увидев послушника, разом насторожился и положил ладонь на рукоять клинка.
— Что сделал этот добропорядочный господин? — с места в карьер сорвался Птиц, указав на мужика. — Почему забираете? Никого не трогал, сидел…
На лице командира наряда появилось задумчивое выражение. Остальные вояки замерли, посмотрели с явным удивлением. Тот, который вязал горожанина, даже выпустил веревку и приоткрыл рот.
— Тебе-то какое дело? — хмыкнул командир. — Теперь посидит в другом месте.
— Но что он сделал? — воскликнул Птиц, непримиримо вздернув подбородок. — Алар заповедал судить лишь преступников.
— Алар… — пробормотал воин, приподняв брови. — Чужеземец?..
Тон стражника оказался вкрадчивым, преувеличенно мягким. Но в нарочитой доброжелательности почудились угрожающие нотки. Да и выражение лица воина не сулило медовых пряников. Губы растянуты в тусклой деревянной улыбке, мышцы напряжены. Остальные воины тем временем совершили ловкую рокировку. Один остался держать мужика, второй невзначай сместился за спину послушника. Принял расслабленную позу, с видом гуляющего по саду синьора стал рассматривать ворону на крыше. Как же, цветочки и птички, благодать…
Птиц дрогнул, отступил на шаг. Потом глубоко вздохнул, и, словно бросаясь на копья врагов, произнес:
— Я тут, собственно говоря, проездом. Направляюсь… м-м-м… в Золотую империю по делам.
— Ага, — медленно сказал воин. — Власти Дорберга уважают иностранцев. Сам король Бернард велел встречать путешественников и с почестями провожать на прием. Нашего сюзерена интересуют новости и слухи. Сами понимаете, времена неспокойные. А хорошему правителю нужно знать… обстановку.
— Понимаю, — выдохнул послушник. Немного расслабился, развел руками. — Но, к сожалению, спешу. Думаю, сюзерен не сильно обидится, если один из странников не сможет отдать визит вежливости.
— Сюзерен обычно строг, — с намеком произнес командир и прищурился. — К тому же в городе идет турнир. Доблестные рыцари королевства борются за руку и сердце принцессы Жосслин. Ломают копья и мечи за право стать следующим правителем Морленда. Думаю, зрелище будет вам интересно.
Ирн уловил в голосе воина твердые нотки. Дело дрянь. Не отстанут, пока не выбьют согласие.
— В городе эпидемия? — осторожно спросил послушник.
— С чего вы взяли? — хмуро буркнул воин. Перехватил взгляд парня, скривился. — Ах, это… Новая напасть. Месяц назад подорожало вино, и бедняки перешли на какую-то травку. Начальный эффект тот же, но потом проявляется куча неприятных последствий: зависимость, безумство, гниение плоти. Мы отлавливаем таких, доставляем в темницу. Но излечиваются единицы… Так вы явитесь на прием?
— Наверное… — пробормотал Ирн. — Приду, конечно. Не могу устоять пред столь вежливым предложением… Кстати, я хочу приобрести коня и закупить провизию. Не подскажете, где можно найти приличный постоялый двор?..
— Есть тут один, — не меняя выражения лица, ответил командир. Улыбнулся шире и добавил: — Удобный…
Стражники понимающе переглянулись. Птиц ощутил беспокойство, понял — невольно проговорился. И прежде чем сумел по-настоящему испугаться, позади хрустнул снег. Горячее смрадное дыхание опалило щеку, раздался свист. Воин ударил без всякого предупреждения. Огромный, закованный в сталь кулак вонзился в основание черепа. Ирн задушенно квакнул, потерял равновесие и рухнул в грязь. Приподнялся, пошарил ладонями в воздухе. Но тут второй удар, еще сильнее прежнего, угодил в затылок. Мир вспыхнул ясным чистым огнем, в ушах загрохотали водопады. Тьма приняла разум в мягкие объятия, укачала, как грудного ребенка.
На какое-то время Птиц потерял сознание. Но вскоре пробудился от ощущения движения. Издалека прилетали смутные и потертые, как старая бумага, ощущения, образы… Пальцы ног кусал мороз, в сапогах плескались целые озера талой воды. Дышалось тяжело. Противный кислый ком забивал горло и нос. Где-то снаружи ютилась боль. Пока слабая и незначительная, она грозила обратиться сущими пытками. Слышалась ругань, грубоватые шутки и влажные чмокающие звуки — шаги. В редкие моменты просветления Птиц замечал смутные силуэты стражников, дома и деревья, грязные извилистые улицы. Чувствовал, что его куда-то волокут. Но сил на то, чтобы воспротивиться или хотя бы застонать, не было…
Длинный и узкий промежуток дороги, невысокие каменные парапеты. По обе стороны резные фигуры диковинных зверей, демонов и божков. Смутный образ большого величественного дворца. А снизу журчание воды — мост. Широкая площадь, запруженная народом. Высокие, чистые и ухоженные здания. Гул голосов, какие-то удары.
На секунду взор заволокло туманом. Птиц потерялся в молочной пелене, окунулся в океан неверных ощущений и лживых грез. Но вскоре сознание вернулось. Пришло понимание того, что путешествие закончилось. Под ногами лежали сырые камни мостовой. Повсюду виднелось множество высоких деревянных помостов, изукрашенных цветастыми флагами и гербами. На парня глазела мронова прорва народу. Изучали, запоминали, впитывали. Десятки, сотни человек…
Напротив, в большом резном кресле, восседал высокий старик, одетый в соболиную мантию. В соседнем кресле застыла девушка, видимо, дочь властителя. Мелкая и худосочная. Личико некрасивое: чересчур маленький рот, кривоватый нос, небольшие блеклые глазки. Одета пышно, но как дворняжка в бальном платье… Дурнушка сонно обозревала окрестности, лениво теребила помпоны на шапке придворного карлика. И уж тут Птиц изумился по-настоящему. Шутом оказался не кто иной, как старый гоблин. Мелкое существо, взрослому человеку по пояс. Кожа зеленая. Череп приплюснутый, как у лягушки, рот невероятно широкий. Уши похожи на рваные тряпочки, нос — две вертикальные щели.
Но впечатление от уродства портили глаза: удивительно светлые, умные и печальные…
Птиц преодолел очередной приступ тошноты, с неприязнью посмотрел на конвоиров. Почувствовал движение справа, обернулся. Лохматый стоял шагах в пяти. Еще более грязный и исцарапанный, чем час назад. На скуле красовался огромный синяк, а из разбитого носа сочилась кровь. Но бродяга как ни в чем не бывало вертел головой, ухмылялся. Ласкал ладонью рукоять клинка и с ехидным прищуром поглядывал на хмурых стражей порядка. Один из воинов, которые привели нищего, едва держался на ногах. Второй то и дело трогал губы, сплевывал алым.
Лохматый сделал дурашливый реверанс и произнес:
— Ах, и вы тут, сэр Птиц? Сколько лет, сколько зим! Тоже получили приглашение на турнир?..
— Что происходит? — мрачно спросил Ирн. Скривился, осторожно потрогал затылок. Украдкой осмотрелся и вздрогнул. Тишина, бледные и молчаливые аристократы на трибунах. Серая мгла в небе, мелкая морось и тоска.
— А я откуда знаю? — тихо ответил нищий. Потом оставил шутовской тон, посерьезнел. — Дай угадаю. Тебя тоже остановил наряд стражи и весьма вежливо проводил на турнир? Веселый народ, умеют шутить. Правда, непонятно… убивать не стали, оружие оставили…
— Да какие шутки! — простонал послушник.
— Вот такие, — проворчал бродяга. Глянул вперед, нервно дернул уголком рта. — Тут творится какая-то замечательнейшая хрень. И должен признать, мы с тобой вляпались, как куры в ощип.
— Есть предложения? — процедил Птиц.
Парень осторожно оглянулся. За спиной застыло около шести стражников. Чуть поодаль шатры, высокая ограда и ворота. Но там еще десяток воинов с алебардами. Не сбежать… Ирн побледнел, нащупал на поясе тубус. Да уж, наставник не скоро увидит свитки. И неизвестно, к добру это или к худу. Похоже, время на разбирательство с самим собой увеличивается.
— Нет, — медленно ответил Лохматый, задумчиво потеребив бороду. — Но думаю, скоро выясним, для чего понадобились сиим господам.
Нищий хмыкнул, кивнул на главный помост. Старик приподнялся, сделал шаг вперед… Бледный сероватый свет позволил рассмотреть правителя лучше. Старый и дряхлый мужчина. Лицо испещрено морщинами, руки перевиты синеватыми червями вздувшихся вен. Волосы и борода полностью седые. Но видно, что когда-то был мощным воином: плечи широкие, на лбу и правой щеке глубокие шрамы. Глаза цвета полуденного неба, блеклые и бездонные. Взгляд задумчивый, преисполненный благородного гнева.
Послышался смутный шепоток. Птиц заметил, что с трибун глядят с явной насмешкой. Напрягся, приготовился к худшему. Но король неожиданно вытянул руки в приветливом жесте, хмуро произнес:
— Добро пожаловать, славные рыцари! Мы не ожидали, что явится еще кто-то. Но врата Дорберга не закрывали специально… в надежде, что прибудут опоздавшие. Располагайтесь, готовьтесь. Турнир примет новых героев.
— Э-э-э… Простите, — робко сказал послушник, нервно облизнув губы. — Ваше величество, вы, должно быть, ошибаетесь. Мы не рыцари. Просто путники, что зашли в столицу Морленда в надежде пополнить припасы и купить лошадей.
— Чушь! — решительно отмахнулся король, с недовольством глянув на парня. — Я же вижу, вылитые воины! Герои! Ведь правда?..
Последнее адресовалось придворным. Те с готовностью принялись кланяться и улыбаться. Угодливо закивали, наперебой голосили:
— Правда, ваше величество! Вылитые!..
— Но… — попытался возразить Ирн, беспомощно разведя руками.
— Скромность украшает, дорогой сэр, — проворчал монарх. С кряхтением уселся на трон, закутался в мантию. — Но не стоит преувеличивать… Простите за отвратительное поведение стражей, их обязательно накажут. Слуги помогут вам приготовиться к боям. Надеюсь увидеть хорошие поединки. Желаю удачи!..
— Подождите!.. — в отчаянии воскликнул послушник. — Постойте, тут какая-то ошибка…
Птиц порывался подойти к постаменту, объяснить и доказать. Но едва сделал первый шаг, как тяжелая рука бродяги легла на плечо. Болезненный тычок под ребра заставил послушника согнуться, по щекам поползли слезы. И прежде чем Ирн сумел прийти в себя, Лохматый шепнул:
— Заткнись!..
— Что? — ошеломленно прохрипел парень. — Но…
— Мы рыцари! — с нажимом произнес нищий. Помог парню разогнуться, практически силой оттащил от трибуны. — Рыцари, понял?!
— Ошибка… — просипел послушник.
— Нет тут никакой ошибки, — внятно и раздельно заявил Лохматый. С силой сжал плечо Ирна, поспешно добавил: — Жить хочешь? Умолкни и делай, что говорят.
— Но глупо! — возразил Птиц чуть спокойнее. — Знать слишком рьяно блюдет чистоту рядов. Нас просто разорвут на клочки за попытку выглядеть аристократами. Да и у короля появятся проблемы.
— В самом деле? — хмыкнул безумец.
Красноречивый взгляд Лохматого вывел Ирна из ступора. Парень посмотрел на трибуны, закусил губу. Там сидели далеко не обычные горожане. Богачи, знать, высшее сословие. Видно по пышным прическам дам, дорогой одежде и украшениям мужчин. Но народ собрался на удивление неподвижный и сонный. На речь монарха отреагировали с вежливым интересом, не более. И вообще, складывалось впечатление, что подобное происходит не впервой.
Звякнул металл, путников обступили стражники. Командир сделал приглашающий жест. Остальные воины выстроились позади почетным караулом. Послушник глянул с подозрением — больше похоже на конвой. Но слова благоразумно проглотил…
Четыре десятка шагов — и Птица с Лохматым впустили в один из шатров. Внутри оказалось тепло и сухо. Полумрак развеивал свет нескольких факелов. В небольшой жаровне еще алели угли. А на столе в углу поблескивали клинки и доспехи. Пахло дымом, металлом и крепким мужским потом… Стражники поклонились, оставили новоявленных рыцарей наедине. Но двое замерли снаружи у входа с алебардами наперевес.
В мешке громко и с недовольством чихнули, поскреблись. Послушник хлопнул себя по лбу, развязал бечевки. Колючка спрыгнул на пол. С укором глянул на хозяина, заворчал — озверел, гулять не отпускаешь. Понюхал воздух и шмыгнул куда-то в угол, пробрался в узкую щель между тканью…
Лохматый погрел озябшие пальцы над жаровней. Нашел на столе кувшин с вином. Сделал большой глоток, крякнул с удовольствием и тихо рассмеялся.
— Что смешного? — окрысился Ирн.
— Судьба возжелала, чтобы мы прошли рядом еще немного, — хмыкнул нищий, сделав еще глоток. — Успокойся… сэр Птиц.
— Стараюсь, — с напряжением в голосе ответил послушник, понизив тон. — Ты понимаешь, что происходит?
— Нет, — беззаботно ответил бродяга. Посмотрел на Ирна поверх горлышка. — Нам нужно немного времени. Не вздумай бежать.
— Предлагаешь драться на турнире? — мрачно поинтересовался парень.
— Почему бы и нет, — парировал Лохматый. Задумчиво покатал вино на языке. Скривился, поставил кувшин обратно. — Кислятина… Да, будем драться. И думать, как поступить. Видел, что творится в городе?
— Угу, — кивнул Птиц. Вспомнил горожанина, зябко передернул плечами. — Жители больны… Но стражники сказали, что едят какую-то травку, наркотик.
— Поголовно? — саркастически фыркнул бродяга. — Не знаю, как ты, а я насмотрелся предостаточно. Местные перепуганы. Меня чуть не закидали камнями, когда начал расспрашивать.
— Ты прав, — пробормотал парень. — Прав… Но я должен уйти. К тому же не умею сражаться.
— Ага, спасение мира, — с иронией сказал бродяга. — Помню-помню. Но вынужден огорчить, нам придется доиграть пьесу до конца. И хорошо, если фарс останется просто фарсом.
— Дурость какая-то, — прошептал Птиц. Присел на корточки, спрятал лицо в ладонях. — Такое ощущение, что мир накрепко сошел с ума. Король…
— Монарх тоже играет роль, — ответил Лохматый. — И прекрасно понимает, как выглядят со стороны его действия и слова.
— Но зачем? — спросил послушник.
— Предстоит узнать, — бодро произнес нищий. — Смелее, сэр Птиц! Подвиги и рука принцессы ждут вас! А драться научим. К тому же турнир — не поле брани. Максимум, что вам грозит, — синяки и ушибы.
Тон Лохматого показался чрезвычайно пафосным и наигранным. Послушник скривился, хотел проворчать нечто нелицеприятное. Но тут заметил опасный блеск в глазах бродяги, насторожился. Уловил смутное шуршание, треск ткани и сопение. Колючка вернулся?.. Нищий приложил палец к губам: мол, не дергайся. А сам на цыпочках приблизился к стенке, резко выбросил руку. Раздался душераздирающий визг, полотно колыхнулось. Безумец заворчал, как голодный волк. Резко присел и занес кулак.
— Не бей! — послышался пронзительный хрипловатый голос. — Не бей, человек! Я боюсь боли…
Лохматый остановил замах. Пристально посмотрел во мрак. Поднял левую руку и слизнул кровь с пальцев. Поколебался, но медленно разжал кулак.
— А ты не кусайся.
— Сам дурак, — по-стариковски сварливо проворчали из тени. — Тоже небось не нравится, когда за шею хватают.
— Подглядывать нехорошо, — парировал Лохматый. — И вообще, шпионов убивают на месте.
— А я не подглядывал, — проскрипели в ответ. — Гулял, птичек слушал.
— Каких птичек? — ухмыльнулся нищий, быстро глянув на ошеломленного Ирна.
— Ворон, — отрубил неизвестный. — По зиме чудо как голосят…
— Ага, верю, — милостиво кивнул бродяга. — Ты выходить собираешься? Или так и будешь изображать тень?..
— Руку с меча убери.
Лохматый улыбнулся шире, медленно снял ладонь с рукояти клинка. В тени тяжело вздохнули и покряхтели. Раздались шаркающие шаги, жалобный звон бубенчиков. Из мрака показалась приплюснутая зеленоватая мордочка. Уши — словно рваные тряпки, на голове жидкие клочки седых волос. Нос — две вертикальные щели, рот — как у лягушки. И глаза… огромные, умные и удивительно печальные. Гоблин!
Королевский шут пугливо съежился, принялся нервно теребить колпак. Одет он был в цветастый жилет, украшенный монетками и камешками, такие же штаны. На ногах — мягкие туфли с длинными загнутыми носками.
— Зачем шпионил? — спросил бродяга. Грозно прищурился, сложил руки на груди.
— Я говорил, — ответил гоблин, угрюмо засопев. — Таким не занимаюсь… Просто шел мимо, птичек слушал. Потом голоса. Вот и решил проверить, откуда доносятся.
— А куда направлялся? — не отставал Лохматый. Глянул на искусанную ладонь, изобразил на лице плотоядное выражение.
— Мне ж положено шастать то тут, то там, — нашелся неудачливый шпион. Растянул губы в нарочито умильной ухмылке. — Позвольте представиться — Груст, личный дурак принцессы Жосслин.
Бродяга и послушник переглянулись. Ирн беспомощно развел руками. Нищий задумчиво поскреб подбородок. Но сразу вперил взор в гостя, с хрустом сжал кулаки.
— Не похож ты на шута, — изрек Лохматый.
— То есть как? — возмутился гоблин. Недоверчиво осмотрел свой наряд, обиженно засопел. — А на кого тогда?..
— Тебе лучше знать, — с тусклой улыбкой ответил бродяга. — Но как по мне — вылитый злодей, идеальный убийца или отравитель.
— Нет-нет! — взволнованно вскрикнул Груст и замахал лапами. Потом поспешно придал лицу лукавое выражение, состроил вдохновенную рожицу. — Постойте, докажу… Я маленький шут, тра-ля-ля, веселый и беззаботный плут, ха-ха-ха! Там, где я, там шум и смех! Подтрунить надо мною не грех!..
Шатер наполнился перезвоном колокольчиков, топотом. Гоблин пустился в пляс. Неуклюже запрыгал сначала на одной ноге, потом на другой. Показал язык, принялся строить рожи. Завертелся волчком, подпрыгнул и лихо ударил пяткой о пятку. Но где-то на третьем скачке раздался отчетливый хруст. Шут согнулся в три погибели, застонал и ухватился за столешницу. Старость не радость.
— Не верите? — убитым голосом спросил у пленников.
— Нет, — отрезал Лохматый и покачал головой.
— Мрон! — ругнулся гоблин. Скривился, печально вздохнул. — Ладно-ладно, признаюсь — меня послал король, чтобы отдать верительные грамоты и поторопить с подготовкой. Турнир заканчивается, ждут только вас.
— Какие грамоты? — встрял Птиц.
— Те, что отобрали у вас стражники, — с недовольством проскрипел гоблин, страдальчески закатив глаза. — Господи, что за примитивные существа? Ну зачем такое наказание? Они же два на два не умножат, собьются…
Груст пошарил на поясе и извлек из кармана два свитка. Лохматый принял, развернул первый попавшийся и быстро пробежался взглядом по строчкам.
— Дела-а, брат… Верительная грамота с родословной и перечислением благородных предков до седьмого колена. Сэр Птиц де Лоранж, уроженец Золотой империи… Поздравляю!
В голосе нищего проскользнула едкая ирония. Лохматый осторожно указал на гоблина, мимикой дал Ирну понять: молчи, разберемся потом. Мелкий пройдоха — лазутчик короля или иных сил. Надо держать ухо востро.
Птиц едва заметно кивнул, унял дрожь в руках. Весело! Вторая грамота, несомненно, подтверждала благородное происхождение нищего. Но зачем королю понадобилась эта комедия? Для чего выставлять каких-то проходимцев рыцарями? Чтобы выступили на турнире? Глупость!.. Хотя… Быть может, он просто не замечает той логики, что правит поступками окружающих? Да и безумец обмолвился о том, что сам король играет роль. Лохматый явно понимал и видел чуть больше…
Немного успокоенный этими мыслями, послушник принял у нищего свиток и спрятал в мешке. С брезгливым интересом посмотрел на карлика, поежился. Даже в полумраке Груст выглядел уродливым и старым. Высохший, худой и жуткий нелюдь. Ходили слухи, что племена гоблинов остались в дремучих лесах да в диких степях Дорамиона. Ранее — свирепый и безжалостный народ людоедов, наводивших ужас на человеческие королевства. Сейчас — почти вымерший вид, диковина. Наемники промышляли ловлей гоблинов. Потом продавали аристократам в качестве домашних дураков за весьма неплохие деньги.
Почувствовав взгляд Птица, шут опять ощерил зубы в улыбке. Мелкие, треугольные, будто полотно ножовки. Такими хорошо разгрызать сухожилия, дробить толстые кости. Да и челюсть достаточно мощная. Интересно, чем кормят питомца во дворце… Парень представил, с усилием сглотнул твердый ком. Но переборол приступ дурноты, осторожно спросил:
— Не подскажешь, что творится в городе? Нам показалось, что чума…
— Чума, — подтвердил шут, гнусно хихикнув. — Особого рода. В головах заводятся червяки и выедают человекам мозги. Хотя и есть нечего… тупые дикари.
— Ты б на себя поглядел, — мрачно вставил Лохматый. — Или думаешь, что умнее? Рассказывай!
Бродяга навис над карликом подобно горе, принялся закатывать рукава. Шут присел от испуга, попятился. Но бежать оказалось некуда, нищий перекрыл дорогу. Посередине возвышалась жаровня, а сбоку застыл послушник.
— Турнир! — пискнул гоблин. — Король Бернард ищет для дочери хорошего жениха, созывает с окрестных земель благородных воинов.
— Мы тут при чем? — прорычал безумец.
— При том, — твердо ответил Груст. Неожиданно хихикнул, дурашливо пропел: — Два дурака попались впросак… Два дурака устроят кавардак…
Гоблин тряхнул шапкой, бубенчики издали душераздирающую, какофоническую музыку. На губах шута появилась блаженная улыбка идиота. Из уголка рта поползла слюна, а мордочка сморщилась, как печеное яблоко. Вылитый одержимый!.. Бродяга и ухом не повел. Но Птиц невольно отшатнулся, вскинул руку для солнечного знамения. И секунду спустя понял, что обманут.
С невероятной для старика прытью шут бросился в открывшуюся щель. Грубо оттолкнул послушника, метнулся к выходу. Но на полпути запутался в длинных носках туфель. Рухнул на землю и покатился кубарем. Взвизгнул, нелепо загреб руками пыль. Вскочил и отшатнулся к полотнищу. На пороге почувствовал себя в относительной безопасности, остановился.
— Я буду жаловаться, — сварливо заявил шут. — Возмутительно! Вас повесят, а потом утопят!..
— Ты не ответил, — спокойно сказал Лохматый. Медленно положил ладонь на рукоять клинка. Стало понятно — безумец сможет метнуть меч, поразить карлика из любого положения.
Груст напрягся, медленно отступил и сказал нехотя:
— Многие аристократы любят зреть сражения. А парочка свежих рыцарей сделает поединки весьма… сочными. Прощайте, дурачье! Увидимся на ристалище. Искренне желаю вам проиграть.
— Свежих? — удивился послушник. — Быть может, новых?
Но шут пропустил вопрос мимо ушей, вышел. Послышались нарочито старческое шарканье и кряхтение:
— Уморили, гады. Дикари как есть! Когда ж подохну наконец? Может, тогда станет получше? Боже, помилуй. Обратно б на диван, под ящик… Или нет, лучше слетать куда-нибудь на курорт. Водички целебной попить. И чтоб без рыцарей, магии и прочей белиберды…
Голос затих, смешался с приглушенным гулом толпы и свистом ветра. Путники вновь остались наедине. Факелы колыхнул легкий сквозняк, из жаровни взметнулся сноп оранжевых искр. Ирн страдальчески застонал, спросил:
— Ты понял, что говорил Груст?
— Дурь какая-то, — пробурчал нищий.
— Еще бы! — внезапно раздался чужой голос. По-мужски хрипловатый, но звонкий и жизнерадостный. — Гоблины и не такую чушь городят. Ничего, господа, привыкнете…
Скрипнула кожа, хлопнула ткань. Полог шатра колыхнулся. Внутрь вместе с сырыми клочьями тумана и болезненным сероватым светом проник высокий молодцеватый мужчина в роскошном камзоле и высоких сапогах. Лицо лощеное, не лишенное аристократической красоты: толстые губы, прямой нос и маленькие голубые глаза. Длинные светлые волосы аккуратно причесаны, собраны в хвост. В каждом движении, мимике и жестах сквозили вальяжная ленца и манеры потомственного придворного.
— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Лохматый. Повернулся к гостю, убрал руки подальше от клинка.
— Ну как же! — воскликнул мужчина. С любопытством осмотрел новоявленных рыцарей. В глазах промелькнула насмешка, скрылась под напором вежливого внимания. — Гоблины верят в переселение душ. Якобы в них могли воплощаться великие герои различных рас. Хотя, по легенде, шестьсот лет назад один из шаманов открыл Портал в иные измерения. Оттуда попер такой поток гнилых душ, что карлики не выдержали напора, поддались. Этим и оправдывают поражение в противостоянии с людьми. В сильной магии нашлось уязвимое место… Вообще гоблины весьма чудной народ. А наш Груст яркий представитель.
— Могу себе представить, — задумчиво обронил бродяга. — С кем имеем честь разговаривать?..
Мужчина спохватился, ослепительно улыбнулся и отвесил учтивый поклон.
— Прошу прощения, увлекся, — бодро произнес незнакомец. — Я сэр Лекс Ирис, барон Брешский. Рад познакомиться.
Птиц вернул поклон, поморщился. Получилось по-деревенски неуклюже. Придворный оказался искушен в манерах и речи. Всю жизнь учился правильно ходить и говорить, изящно шаркать ножкой. А послушник в то время протирал штаны перед алтарем и корпел над книгами… Лохматый ответил легким кивком. С точки зрения этикета — непростительная грубость. За такое можно схлопотать вызов на поединок. Но Лекс почему-то не обратил внимания ни на топорность манер Ирна, ни на отсутствие таковых у безумца.
— Его величество король Бернард попросил проследить за вашей подготовкой к боям, — поспешно произнес Ирис. — Судьи кинули жребий и определили ваших противников. К сожалению, погода не позволяет провести полноценные рыцарские состязания. Сегодня вам предстоит биться на мечах. Пожалуй, следует поторопиться, зрители ждут. Первый поединок через пятнадцать минут.
— Понятно, — процедил нищий. — А как…
— Организуем, — перебил аристократ, небрежно покрутив пальцем в воздухе. — Не беспокойтесь. От вас потребуется показать воинскую доблесть, сноровку и силу.
Лекс хлопнул в ладоши. Полог шатра заколыхался, вбежало несколько слуг. Подхватили Птица и Лохматого под руки, подвели к столу. Один притащил толстые стеганые халаты, другой вывалил на столешницу ворох сверкающего металла. Новоявленных бойцов буквально облепили. Одни прислужники обували, другие помогали втиснуться в жилеты. Затягивали ремни, прилаживали железные пластины…
Послушник сумел прийти в себя, когда слуга подал шлем — громадный цилиндрический топхельм, похожий на ведро. Парень неуклюже переступил с ноги на ногу. Раздались дребезжание, скрежет. Грудь и живот защитил панцирь, талия в латной юбке, на плечах толстые плиты брони. Тяжело и неудобно. И как воины тягают на себе столько металла? Хотя если захочешь жить, придется привыкнуть… Птиц бросил отчаянный взгляд на бродягу. Но тот пожал плечами, угрюмо кивнул — не сопротивляйся.
Сам нищий теперь ничем не отличался от рыцаря. Закован в блестящую сталь с головы до ног. Могучий и широкоплечий, статный. Даже поза изменилась: спина прямая, подбородок вздернут, руки свободны и расслаблены. В движениях появились некая опасная плавность и одновременно хищная сила… «Святой Алар! — с иронией подумал послушник. — Неужели наряд так меняет людей?..»
— Вы первый, сэр Птиц, — с любезной улыбкой произнес барон, указав ладонями на выход. — Бой начнется через пять минут.
Парень нервно сглотнул, повертел головой. Юношу окружали взгляды: равнодушные — слуг, тревожный — Ириса и непроницаемо-темный — нищего. Кровь застучала в висках. Ирн побледнел, затем стремительно покраснел. Зло скривился и поднял руку, чтобы распустить ремни. Плевать!..
В полумраке сверкнул металл. Лохматый скорчил виноватое лицо, показал жестами Лексу — нормально, решим. Подошел вплотную к парню и наклонил голову к уху, быстро шепнул:
— Не трусь!
— Я не боюсь, — солгал Ирн. — Но это глупо…
— Нет, не глупо, — с нажимом сказал Лохматый. — Ты же сам понимаешь… нас просто убьют.
— Да, — онемевшими губами выговорил послушник.
— Поймем, что тут творится, и сразу найдем способ удрать, — кивнул бродяга. — А до тех пор…
— Я постараюсь, — пристыженно ответил Ирн. — Но я никогда не сражался.
— Просто махай мечом, — посоветовал Лохматый. — Руби, коли, бей щитом. Мы нужны им живыми… пока.
В углу зашуршало, из тени показались хитрая мордочка и черные лукавые глазки. Колючка вскарабкался по ноге послушника, запрыгнул на плечо. Уселся и оскалил клыки. С видом повелителя мира осмотрел присутствующих: мол, тронете хозяина — покусаю. Птиц помимо воли улыбнулся, почесал верного зверька за ухом. Молча принял у слуги длинный тяжелый меч с притуплённым лезвием. Закинул на плечо мешок и обернулся к придворному.
— Я готов, — хрипло произнес послушник.
— Замечательно! — улыбнулся Лекс. — В таком случае пойдемте.
Барон услужливо отодвинул полог, пропустил Ирна и Лохматого, слуг. Догнал, принялся показывать дорогу. Новоявленные рыцари сразу же окунулась в неведомый волшебный мир, лишенный четких линий, ясных звуков, наполненный запахами сырости, грязи, талой воды. Птицу показалось, что путешественники обречены брести сквозь мглу бесконечно. Но впечатление развеялось. В серой пелене проступили очертания каменной площадки, трибуны. Показались бледные лица аристократов: равнодушные стеклянные взгляды, холодные улыбки мертвецов.
На ристалище ждал рыцарь. Огромный бронированный тролль — показалось Ирну сначала. На две головы выше послушника. Плечи, как скальные основания. По латам сбегали мутные ручейки, из стыков и сочленений выбивались струйки пара. В руках — меч длиной в рост человека. Но воин держал оружие почти без усилий. Привычно поглаживал крестовину, помахивал, как тростинкой…
Последние шаги показались долгими, как жизнь. Откуда-то сбоку выскочил герольд в богатых одеждах. Прокричал приветствие, воздал хвалу монарху. Замахал руками, принялся представлять бойцов. Публика отреагировала вяло: кто-то хлопнул в ладоши, иные немного пошевелились. Создавалось такое впечатление, что подобное происходит не раз и не два, а чуть ли не каждый день.
— Не бойся, — сказал Лохматый.
— Не могу, — со стоном признался Птиц.
Бродяга наклонился, быстро и уверенно зашептал:
— Помни, у тебя преимущество в скорости. Он гораздо медленнее. Будет бить размашисто, сверху вниз. Обычно такие оглобли используются в сочетании со щитами. Тогда выбор клинка мог бы быть оправданным. Хм… то ли идиот попался, то ли слишком надеется на силу. Во всяком случае, тебе очень повезло. Не позволяй себя бить, уходи в стороны. Коли…
— Колоть? — переспросил послушник.
— Ну да, — кивнул Лохматый. — Турнирный поединок, не реальный. Тебе надо набрать определенное количество очков. И потому рубящие удары ни к чему. Коли, режь по пальцам, просто задевай как можно чаще. Главное, не падай. И запомни: у тебя есть минуты две-три.
— Почему?
— Потому что потом свалишься без сил, — хмыкнул бродяга. — Да и противник твой упадет.
— Но в книгах… — рискнул возразить парень.
— В книгах и короли выглядят справедливыми мудрыми добряками, — перебил нищий. — В жизни поединок длится около минуты. А чаще — и того меньше. Пару секунд на пробные удары, преодоление защиты и добивание. Если дольше, любой силач рухнет в обморок.
Уверенный тон бродяги затронул некие струнки в душе послушника. Птиц немного пришел в себя. Хорошо, что пути Ирна и Лохматого вновь сошлись. Судьба? Кто знает. Парень почему-то никогда не верил в предопределение. Но краешком сознания понимал: есть и более высший закон. Тот, что ведет по жизни и сводит определенных людей в данный отрезок времени. Чтобы осознали… или просто-напросто сделали.
— Итак, дамы и господа, поприветствуем сэра Птица де Лоранжа и сэра Бирона де Франка!.. — взвыл напоследок герольд. Вскинул руки в величественном жесте, поспешил убраться с площадки.
Раздались редкие сухие аплодисменты. Народ на трибунах зашевелился, уставился на бойцов. Птиц нехотя отдал нищему вещи и хорька. Но первый же шаг ознаменовался конфузом. Топхельм слишком большой, не по размеру. А глазные прорези расположены чуть выше. Ирн поколебался, хотел окликнуть слугу и попросить другой шлем. Но тут услыхал тяжелые шаги и шумное сопение.
Железный гигант рванулся вперед и рубанул наискось. В последний момент послушник заметил блеск металла, рефлекторно пригнулся. Меч мазнул по голове, сорвал злосчастный шлем. «Дзанг!» — оглушительно звякнуло железо, мир рассекла ярчайшая вспышка. Парень охнул и поднырнул рыцарю под руку. Крутнулся на носках, неуверенно стал в защитную позицию.
— Три очка в пользу сэра Франка! — будто издалека донесся профессионально-звонкий голос герольда.
Рыцарь заворчал, тяжеловесно развернулся. Из прорезей шлема вырвалось облачко пара пополам с капельками слюны. Кажущаяся неуклюжесть вылилась в стремительный выпад. Меч взлетел в небо, рухнул вниз. «Дзанг!» — застонало железо, брызнул сноп коротких искр. Ладонь отсушило, а самого парня отбросило к краю площадки. Птиц с трудом выровнялся, ошеломленно мотнул головой. Мрон! Как может такая туша двигаться столь быстро?..
Лохматый угадал правильно, Бирон бил сверху вниз и чуть по диагонали. Как заправский дровосек, рубил воздух, ухал и рычал, словно медведь. Пытался поразить послушника, свалить с ног одним ударом. Сами выпады казались молниеносными и мощными. Но для того, чтобы поднять громадное оружие, требовалось время. Птиц приноровился. Отбегал, пригибался, прыгал. И больше не пытался защищаться, просто уклонялся. По совету бродяги резал руки, проводил лезвием по перчаткам и наплечникам противника. Отчаянно стискивал зубы и старался не закричать. Но сердце рвалось из груди, а легкие горели огнем. Площадка растворилась в тумане и яростных всполохах клинков… Дзанг! Дзанг! Дзанг! — гремело в ушах. Всполох! Еще один!.. Приседаем, прыгаем и бьем в ответ.
Прошло не больше минуты. Но ноги и руки налились свинцом, страшная усталость едва не потушила сознание. Птиц двигался все медленнее. Неуклюже отшатывался, спотыкался, хрипел. Чуть не упал, когда Бирон со всего маха ударил грудью. Отмахнулся кулаком и попал в голову. Воин рассерженно взревел, размашисто рубанул. Промазал лишь на палец. Но тяжесть клинка и инерция развернули, заставили провалиться. И послушник воспользовался ситуацией. С коротким выдохом-криком воткнул меч в подмышечную впадину. Услышал треск, сразу разорвал дистанцию…
Рыцарь тяжеловесно рухнул на колено. Склонил голову и снял шлем. Обнажилось широкое лицо. Черты грубые, словно слепленные наспех: бесформенный нос, толстые щеки, побитые оспой, тяжелый подбородок и низкий лоб. С мокрых волос ударил столб пара, по короткой бороде скатились капельки пота. Птиц удивленно моргнул, заметил алое на панцире Бирона. Пара струек крови быстро сбежала на землю, растворилась в небольшой лужице. Клинок таки пробил кольчугу, достал плоть…
Последовали редкие аплодисменты. Слуги подхватили рыцаря под руки. Помогли подняться и потащили прочь. Но перед самым уходом послушник подметил очевидную странность. Во взоре Бирона отразились неподдельное облегчение и радость. Будто сам факт поражения являлся весьма желанным.
— Победа достается сэру Птицу де Лоранжу! — взвизгнул герольд, указав рукой на послушника. — Сэр Бирон де Франк сражался доблестно и честно!..
Подошли нищий и барон. Лекс начал заученно сыпать комплиментами и хвалами. Но бродяга жестом оборвал словоизлияния, что вызвало недовольство придворного. Рыкнул нечто нелицеприятное, мотнул головой. Ирис нахмурился. Но поклонился, скрылся среди суетящейся челяди. Лохматый отдал хорька послушнику и положил рюкзак у ног.
— Что ты ему сказал? — спросил парень.
— Попросил сходить за вином, — легкомысленно ответил бродяга. — И избавить нас от придворного словоблудия.
— Он вызовет тебя на поединок, — простонал Птиц.
— Нет, — спокойно произнес безумец, быстро глянув в спину удаляющемуся барону. — Трус. Скорее, попытается подсыпать яда. Да и то вряд ли…
Нищий с наслаждением потянулся и лениво зевнул. Посмотрел на помост, нахально подмигнул принцессе и выпятил грудь. Вот, мол, какой я сильный и могучий. Любуйся. А если захочешь взять в принцы, я рядом…
— Как прошел бой? — шепотом спросил Ирн.
— Хорошо, — проворчал Лохматый. Перестал корчить из себя героя, ободряюще похлопал парня по плечу. — Из тебя выйдет толк. Пару лет в армии любого королевства — и получится неплохой воин. Есть реакция, скорость. Силенок маловато, но дело наживное…
— Иди к Мрону! — прохрипел Ирн. Выпрямил спину и с бешенством посмотрел на бродягу: — Я послушник! Мое дело помогать и лечить, а не убивать!..
— Ты слишком плохо знаешь собратьев по вере, — хмыкнул нищий. Тут же запнулся и добавил гораздо тише: — Хотя неважно. Сейчас моя очередь получать по голове.
— Желаю удачи! — с едким сарказмом напутствовал Ирн. — А еще — чтобы из тебя выбили дурь…
— Сомнительно, — парировал нищий с улыбкой. Махнул рукой на прощанье, ступил на ристалище. — Многие пытались. Но вот незадача, устают быстро.
Минуты три Птиц сидел и тупо смотрел перед собой.
Тело еще трясло после сражения с Бироном. От усталости, от запоздалого испуга и злости. Но затем пришли мысли… путаные, порой сумасбродные. Перед взором заскользили короткие образы-вспышки прошедшего боя, мозг разогрелся подобно печке.
«А ведь верно! — подумал Ирн. — Франк чересчур неуклюже и бестолково размахивал клинком. Хотел проиграть? Но зачем? Логично предположить, что не желал оказаться победителем и супругом Жосслин. Хм… Причин могло быть много. Возможно, Бирон просто хотел попробовать силы в турнире. А когда начал выигрывать, вдруг осознал… Девушка-то не красавица. Дурнушка, если начистоту. Понятно, королю надо кому-то сплавить дочь, найти приличного зятя. Но что, если Франка не интересуют деньги? Или уже есть любимая женщина?.. Правдоподобно».
Скрежет стали вырвал послушника из раздумий. В сгустившемся тумане, будто в молоке, двигались две массивные тени. Плавно перетекали с места на место. Стремительно сближались и так же быстро разлетались. Во мгле сверкали серые молнии, звенело и скрежетало железо. Противник Лохматого оказался прямой противоположностью Бирона. Худощавый и быстрый, ловкий, как змея. Атаковал коварно, с неожиданных направлений. Вертелся волчком, бил кулаками, лягался. Однако бродягу умение противника ничуть не смущало. Нищий спокойно парировал, четко и правильно уклонялся. И отвечал сам — скупо, расчетливо, мощно. Мечи жалобно стонали, с лезвий сыпались злые искры. Понять, кто выигрывает, не представлялось возможным.
Минуты через три Птиц заметил общую систему в движениях бойцов. Противник нищего старался безостановочно атаковать, то и дело разражался сериями хлестких ударов. Но бил не размашисто, как де Франк, а с хитрецой. Меч постоянно находился на уровне глаз, казался гибкой змеей. Защищал туловище и плечи, прикрывал ноги. И всякий раз возвращался в исходную позицию. Сверкающей рыбкой порхал вокруг рыцаря, оказывался в самых неожиданных местах… Но то и дело в вихре отточенной стали возникали слишком явные прорехи, оконца. Рыцарь словно приглашал ударить.
Бродяга осторожничал. Но затем решился и попал, оставил вмятину на панцире. Отступил озадаченный. Однако воин не дал поразмыслить, налетел как ураган. И конечно, опять открылся для выпада. Но безумец проигнорировал нарочитое приглашение. Неожиданно опустил клинок и сделал шаг навстречу. Рыцарь, вместо того чтобы ударить, попятился. Согнул ноги в коленях, занял оборонную стойку…
Бой принял совершенно дурацкий характер. Лохматый и рыцарь осторожно водили клинками, прощупывали оборону. Но Птиц видел, что цель иная. Да и защита отсутствовала. Бойцы играли в поддавки. Нищий еще колебался. Порывался ударить, закончить поединок. Но сдерживался, внимательно следил за движениями рыцаря.
Взрыв последовал мгновением позже. Противник Лохматого прыгнул и провел молниеносную серию ударов: выпад сверху вниз, поворот на пятках, косой сбоку по ногам и ловкий финт в обход руки нищего. Острие меча преодолело защиту, мазнуло безумца по щеке и оставило красную полосу. Но сам рыцарь оказался в неудобном положении. Ноги прямые, инерция выпада иссякла, а для нового нужны время и усилия… Лохматый взревел, занес клинок. Ирн увидел несколько смазанных движений, всполохи мечей. Жалобно звякнул чей-то клинок, послышался приглушенный стон. А затем наступила тишина.
Рыцарь беспомощно барахтался, как перевернутая кверху брюхом черепаха. Пытался приподняться, неловко ощупывал пространство правой рукой. Левой лапал шлем, судорожно рвал завязки. Но в металле зияла глубокая выбоина, половина личины смялась, как бумага. Из-под воротника и из щелей тугими струйками хлестала кровь. Стекала по наплечникам, расползалась по камням багровым озером. Над воином склонился безумец. Колено упиралось в грудь, рука поднялась для очередного дробящего удара. Но нищий сдержался, медленно разжал кулак. Привстал и огляделся в поисках меча… Победа.
Король о чем-то размышлял. Шут стоял невдалеке, смотрел в небеса и теребил колпак. А вот принцесса выглядела немного иначе. Сонливость исчезла, на губах играла бледная улыбка. В глазах плескались любопытство, насмешка и предвкушение чего-то забавного… Мрон! Странные люди, да. Но не более и не менее. Уставший монарх, свора придворных лизоблюдов и страшненькая девочка, коей давно пора замуж.
— Кгхм… Простите, сэр Птиц, — послышался мягкий вкрадчивый голос. Лекс пожал плечами, кивнул на площадку. — Вам пора.
— Да-да, конечно, — поспешно произнес Ирн. Оставил хорька охранять мешок, подобрал меч и направился на ристалище. Прохладный ветерок помог очнуться. Птиц споткнулся, поднял голову. И пару секунд с изумлением смотрел на улыбающегося Лохматого.
— Что… — охнул Ирн.
— Защищайся! — перебил нищий.
Бродяга скорчил страшную рожу, громко рявкнул. Занес меч и бросился на послушника. Рефлексы заставили Птица отпрыгнуть. И прежде чем парень сообразил, где подвох, руки сами направили клинок в живот нищему. Скрипнул металл, лезвие прошло вскользь. Но безумец словно наткнулся на каменную стену. Отшатнулся, споткнулся и рухнул навзничь.
— Что ты творишь? — со злостью спросил Птиц, поняв затею бродяги.
— Ты выиграл, — ответил Лохматый, ухмыльнувшись еще шире.
— Мрон! — процедил послушник. — Не корчи из себя идиота. Дерись!
— Поздно, — хмыкнул безумец. — Смотри!
Аристократы поднимались с мест. С явным удовольствием осматривали ристалище, переговаривались. У королевского помоста возникла какая-то нервная суматоха. Придворные помогали принцессе покинуть площадку. Один бежал впереди, дабы вовремя предупредить обслугу дворца. Иные плелись в хвосте, угодливо кланялись. Отталкивали друг друга, старались найти повод, чтобы помочь и оказать услугу. Над трибунами повис смутный гомон, шум множества шагов. Закричал герольд, взревели трубы…
Подошел монарх в окружении слуг и стражников. Воины оцепили площадку, застыли деревянными истуканами. Король остановился перед новоявленными рыцарями, хмуро осмотрел победителя. А затем виновато развел руками, произнес:
— Поздравляю, что ли… зятек. Слуги проводят в покои, помогут помыться и принесут одежду. Вечером праздничный бал. А завтра свадьба.
Бернард смущенно прокашлялся. Раздраженно отмахнулся от какого-то чрезмерно навязчивого слуги. Развернулся и, зябко кутаясь в одежды, побрел прочь. Послушник проводил короля изумленным взглядом, посмотрел на нарочито беззаботного нищего.
— Но… как?.. — выдохнул парень.
— Да вот так, — засмеялся бродяга. — Последний бой. Так что ты теперь будущий принц и король Морленда.
— Но я… я не могу! — обескураженно пробормотал парень. — Мне надо отнести свитки… у меня миссия. Я послушник, а не рыцарь.
— Им объясни, — помрачнев, буркнул нищий и указал на толпу знати. Потом, с подозрением глянув на ближайших стражников, добавил тише: — К тому же могу дать руку на отсечение… принцем ты не станешь.
— Ты меня подставил! — прорычал послушник.
— Как ты мог подумать? — делано возмутился Лохматый, изобразил на лице обиду. — Да ни в жисть! Ты выиграл честно.
— Лжешь! — прошипел парень.
— Лгу, — спокойно признал безумец. Наклонился и шепнул: — Угомонись. Ты отвлечешь внимание на себя. А я разузнаю, каким образом лучше сбежать…
Колючка напоминал меховой шар, но жрать все равно не прекращал. Жадно урчал, терзал клыками добычу. У Птица же не поворачивался язык урезонить обжору. Ведь заболит живот, потом будет жаловаться. Но чем еще можно отблагодарить зверька за верность? Вкусной едой.
Под столом сыто икнули. Острая мордочка высунулась из-под скатерти, черные глазки хитро блеснули. И прежде чем Ирн успел шикнуть, хорек умчался в поисках приключений. Послушник поразмыслил, возвращать не стал. Слуги и придворные знают, что у кандидата в принцы есть ручной зверь. А значит, подозрительных толстых крыс бить не стоит во избежание… ага, во избежание.
…Сбежать по дороге ко дворцу, как надеялся Ирн, не удалось. Помешал наряд стражи. Вроде бы почетный караул, но на деле — конвоиры. В покоях Лохматого и Птица окружили служанки, притащили огромную бочку и натаскали горячей воды. Заставили окунуться, с шутками и смешками соскребли грязь. После омовения принесли огромные подносы с жареным мясом, печеными утками и гусями, кувшинами вина. И едва пленники наелись, явился королевский портной с охапкой роскошных нарядов.
В Морленде оказалась весьма необычная мода на одеяния: множество рюшечек, кружев и бантиков, чересчур зауженные талии, сапоги высотой почти до середины бедра. Парня вырядили в белую рубашку с бархатными рукавами и воротником, желтый камзол и узкие бриджи. Лохматому досталась одежда синих цветов. И, несмотря на ворчание портного, нищий сумел отвоевать полноценные штаны. К тому же обоим преподнесли золоченые пояса — символы рыцарства.
Вскоре явился Лекс. Долго кланялся, подметал шляпой пол и рассыпался в извинениях, раздавал комплименты по поводу шикарных одежд. Со всевозможной учтивостью и величайшей вежливостью объявил, что в честь победы на турнире устроен бал. Оба благородных воина приглашены и должны последовать в пиршественный зал немедленно. Путники переглянулись. Птиц чуть заметно нахмурился, а бродяга пожал плечами и помотал головой — поговорим, мол, потом.
Гости короля и стражники спустились на первый этаж, оказались в громадном пиршественном зале. Тут собрались придворные и аристократы различных мастей. Восседали за длинным столом, с кислыми минами обозревали многообразие яств. Некоторые прогуливались между колоннами, вяло переговаривались. Лица бледные, в каждом жесте и движении усталость и тоска. Пиров повидали столько, что приелись. Ничего нового — те же люди, те же речи… В углу возились музыканты, настраивали лютни и скрипки. В тяжелых резных креслах во главе стола сидели правитель с дочерью. Бернард цедил вино из кубка, выглядел слегка взволнованным. Принцесса блеклой тенью ютилась на троне. Скромно потупилась, изредка елозила вилкой по тарелке.
Первые минут десять Ирн пытался понять, куда угодил. Оглядывался, изучал обстановку… Приглушенный свет масляных светильников, загадочный полумрак. Кое-где угадывались силуэты статуй, с картин внимательно смотрели давно умершие царедворцы и военачальники. Из-за плотных штор пробивались тусклые закатные лучики. Пахло жареным мясом, вином, специями… и еще чем-то неприятным, но знакомым.
По правую руку восседал пожилой вельможа в зеленом камзоле. Лицо вытянуто, подбородок острый и узкий. Взгляд пустой, абсолютно незрячий. Кожа обескровленная и почти полупрозрачная. Напротив — красивая молодая женщина, черноволосая и полногрудая. Лицо утонченное и открытое: черные стрелки бровей, полные влажные губы, высокий лоб и карие глаза в обрамлении пышных ресниц. Даму можно было бы назвать прекрасной, если бы не одно но… прелестница оказалась настолько статичной, что походила на бездушную куклу.
Было бы с чего беспокоиться: аристократы всегда чопорные и сдержанные до невозможности. Но как объяснить странное ощущение наигранности происходящего? Люди двигались по залу, сидели за столами, ужинали и прихлебывали вино. Но каждое движение выдавало что-то неестественное и механическое, глаза — осколки цветного стекла. Машины! Куклы!.. Волосы на голове послушника невольно зашевелились. Боже, да что же тут творится? Какой-нибудь колдун ввел придворных в транс?! Да и за время пребывания в Дорберге Ирн ни разу не услышал имени бога, молитв. Не увидел солнечных знамений. С домов кто-то стер символы Алара, уничтожил любое упоминание о Верховном…
Минут двадцать Птиц сидел, боясь пошелохнуться. Но вскоре расхрабрился и немного поел. Краем уха уловил дробный хруст и чавканье, поморщился. Кто-кто, а бродяга и не думал страшиться. Беззаботно развалился в кресле, со вкусом поглощал яства. Хватал самые большие и сочные куски, с рычанием вгрызался. Слизывал жир с пальцев и тянулся за новыми. Между делом пил вино, подгонял нерасторопных служанок. Подмигивал девочкам посимпатичнее, отпускал сальные шуточки. И вообще, вел себя так, будто зашел в обыкновенный трактир.
Птиц поморщился, хотел осадить спутника. Но тут заметил движение у королевского трона, насторожился. Гоблин собственной персоной!.. Вот кто может знать, что тут происходит. Еще на турнире поведение уродца показалось странным. Груст явно намекал, а путники остались глухи к завуалированному предостережению. Что, если поговорить с карликом наедине? Возможно, часть головоломки разгадается…
Шут покрутился рядом со столом. Состроил унылую физиономию и принялся нарочито внимательно осматривать колпак. Тут же бросил быстрый взгляд на портьеру в углу. По мордочке скользнули тусклые отблески заходящего солнца. Видимо, пелена тумана все же развеялась. Но утешения от этого было мало, ночь не за горами… Груст напрягся и помрачнел, забеспокоился. Что-то невнятно ответил на фразу короля, танцующей походкой двинулся через зал. На середине остановился и сделал вид, будто развлекает компанию придворных. Но потом еще раз взглянул на зашторенные окна, сжал кулачки и покивал головой каким-то своим мыслям.
«Что ты задумал, дорогой? — мысленно удивился послушник. — Ночи боишься, решил спрятаться в укромной норке? Или есть иные причины?.. Нет-нет, не сбежишь. Мне с тобой надо потолковать начистоту!.. Хм… Но как, чтобы без подозрений?..»
Послушник мельком глянул на Лохматого. В мозгу возникла шальная мысль, соткался план. Мрон! Поймет или нет? Подыграет ли?.. Ирн дождался очередной сальной шуточки, взрыва утробного хохота. Напрягся и отвернулся, уставившись в тарелку. Презрительно скривился, тихо без выражения произнес:
— Свинья…
— Вепрь! — засмеялся бродяга, услыхав фразу. Сыто икнул, вытер губы.
— Вепрь — благородное животное, — парировал Ирн.
— А я и есть… ага, благородный, — с гордостью произнес нищий. С хрустом поскреб подбородок, потрогал золоченый пояс. — Рыцарственный!
— Из тебя рыцарь, как из меня боевой маг, — процедил послушник. — Как ты можешь вести себя так низко?
— А что? — хмыкнул Лохматый. Откинулся на спинку кресла, принялся ковыряться в зубах. — Стал принцем, сразу манеры появились? Хы-ы-ы… А мне, как простому бедному рыцарю, можно. И вообще, я проголодался.
— Мрон! — воскликнул послушник. — Не понимаю… Почему я путешествую с тобой? Почему не послал к демонам сразу же?..
— Очень просто, — ответил нищий. — Ты подсознательно тянешься к знакомому. К тому же по сравнению со мной ты белый и пушистый, что не может не льстить твоему самолюбию.
Бродяга осклабился, по-идиотски оттопырил нижнюю губу. Покатал вино на языке, громко причмокнул. Птиц изобразил на лице холодное безразличие. Медленно встал из-за стола, подхватил мешок.
— Эй, ты куда собрался? — возмутился Лохматый, покачал кубком. — А вино? Напиток богов! Никогда в жизни не пил слаще и ароматнее!.. Неужели оставишь мне?
— На здоровье, — процедил послушник. — Упивайся хоть до поросячьего визга. Тебе можно, уже нашел оправдание.
— А компания? — воскликнул нищий. Пьяно повел головой и капризно надул губы. — Я хочу компанию! Пить одному неприлично.
— Тут воняет, — отрубил Птиц. Резко развернулся, с видом оскорбленного достоинства отошел от стола и двинулся в глубь зала. Остановился в тени у крайней колонны, принялся разглядывать портреты на стенах. Но минуты через две быстро стрельнул глазами в сторону стола, незаметно перевел дух.
Слава богам, комбинация удалась! Внимание аристократов переключилось на Лохматого. Нищий откинулся в кресле, поглощал вино и нахально приставал к соседке — белобрысой девице с длинным носом. Девушка поморщилась, незаметно отодвинулась к соседу слева. Тот метнул на бродягу грозный взгляд, погладил рукоять кинжала. Но открыто протестовать не решился…
Шут нашелся там, где пребывал и ранее. Гоблин старательно гримасничал, приплясывал и звенел бубенцами. Но то и дело поглядывал в сторону стены, тревожно щурился. Сквозь дурашливое веселье прорывалось угрюмое ожидание чего-то нехорошего. Карлик нацелился на стену и незаметно перемещался. Там, скорее всего, один из тайных лазов. Но зачем понадобилось скрываться посреди пира?..
— Однощитовые рыцари порой непереносимы. Не так ли, сэр Птиц? — послышался знакомый вкрадчивый голос.
— Вы правы, барон, — пробормотал Ирн. Мысленно выругался: «Вот гад! Подкрался совершенно незаметно!» Но парень скрыл раздражение, преувеличенно медленно повернулся. — Таких нельзя пускать ни в одно приличное общество.
— О да! — с жаром подхватил Ирис, тонко улыбнувшись. — Отсутствие благородных предков есть изъян. Ни воспитания, ни привитых с детства манер и принципов.
— Хотя многие простые рыцари становятся основателями родов, — максимально вежливо сказал Птиц. — Взять хотя бы Ховарда Мерга, первого герцога Мгевора. Ведь согласно истории долгое время его сиятельство ходил в наемниках, был ландскнехтом графа Герангского. Но постепенно разбогател, собрал лучших воинов. И буквально за неделю подчинил десяток баронств.
— Вы правы, — улыбнулся Лекс. — Я сам видел, как вырождаются благородные фамилии. Отпрыски мельчают, становятся хилыми и слабыми. Но все-таки склонен не согласиться. Рыцарство — не только грубая сила, а еще и мысли, поступки. Варвар, что вчера надел шпоры и пояс, никогда не поймет, почему нельзя предавать сюзерена и зачем защищать простолюдинов. Не поймет, что быть рыцарем и господином — не привилегия, а долг и обязанность… Скажите, как получилось, что благородный рыцарь путешествует со столь неотесанным мужиком? Я слышал, вы прибыли вместе.
Барон Брешский вопросительно приподнял бровь, шаркнул ножкой. Послушник чуть заметно поморщился. Ну и что прикажете делать? Видно же — от чрезмерно услужливого и велеречивого хлыща так просто не избавиться. Прилип, как репей. Грубить? Нельзя. Надо найти повод, спровадить. Иначе планы пойдут псу под хвост, шут сумеет сбежать.
— Я имел неосторожность быть спасенным сэром Лохматым, — сухо ответил Ирн.
— О-о-о… — протянул Ирис. — Благодарность — худшая в мире вещь. Крючок, на который ловятся даже прожженные и циничные. Долг, честь, совесть — то, что делает нас уязвимыми.
— Вы сами сказали, что это присуще рыцарям, — буркнул послушник.
— Конечно, — ничуть не смутился барон. — Но честь — признак силы. Лишь слабые могут позволить себе быть обманщиками и предателями. Рыцари действуют так, потому что сильны духом.
— Противоречите себе, — хмыкнул Птиц.
— Отнюдь, — произнес Лекс. Самодовольно пригладил волосы, стряхнул невидимую пылинку с ворота рубашки. — Любая слабость есть сила. Разница в том, как этим оружием пользоваться. Вот женщины… по определению — хрупкие и нежные существа. А как крутят нами, мужчинами. Кое-кто вообще попадает под каблук…
На губах хлыща вновь появилась заученная улыбка. Но послушника видимое благодушие не обмануло. Интуиция подсказала, что барон чего-то добивается. Ненавязчиво следит, подталкивает. Но к чему?..
Зал потрясли жуткий грохот, пьяный хохот и грубые крики. Бродяга успел напиться до такой степени, что опрокинул кресло и рухнул на пол. Попытался ухватиться за столешницу, но соскользнул и ударился лбом. Глупо захихикал, откинулся на спину. Морда красная, глаза блуждающие и глупые… Аристократы вышли из транса, посмотрели с осуждением и презрением. Белобрысая девица, изрядно напуганная приставаниями и громкими звуками, практически запрыгнула на колени вельможе-соседу. Тот схватился за рукоять кинжала, привстал. Но пока колебался — бить гостя короля вроде бы неправильно.
Взгляды присутствующих обратились на бродягу. Откуда-то сбоку налетел сквозняк, колыхнул занавески. Светильники мигнули, тьма поглотила пространство. За окном показались море тумана и кусочек неба: алое зарево, краешек солнечного диска. Мокрая холодная лапка коснулась живота послушника. Сердце сбилось с ритма, пугливо затесалось в щель между ребрами. Придворные показались безликими гомункулусами, злобными тварями из мира Теней. Помещение — глубокой пещерой, логовом демонов, а светило за окном — оком злобного чудовища… Но страх отступил, кусок льда в груди растаял. Опять загорелся свет. Зал наполнился шелестом одежды, скрипами и вздохами…
Конфликт разрешил монарх. Бернард скривился, будто проглотил нечто кислое. Поколебался, сделал небрежный жест. Прибежали трое слуг. С трудом приподняли тяжеленного нищего, взвалили на плечи и потащили вон из зала. Лохматый зарычал и отмахнулся. Но голова упала на грудь, волосы скрыли лицо. Послышались невнятное бормотание, возмутительно громкий храп.
Барон сморщил холеный нос, презрительно фыркнул:
— М-да… Все-таки однощитовых стоит держать в хлеву.
— Угу, — равнодушно подтвердил Птиц. Отвернулся, уставился на картину.
— Любите живопись? — вежливо поинтересовался Лекс. — Во дворце много старых полотен. Принцесса Жосслин большая ценительница искусства.
— Интересуюсь, — коротко ответил послушник.
— Замечательно! — воскликнул барон. — Думаю, вы сойдетесь во вкусах с госпожой. Чуть попозже можно провести экскурсию по картинной галерее. Там имеется несколько полотен знаменитого Хомы Рожского, десяток работ кисти непревзойденного Лиина Дори…
Ирис улыбался, тарахтел без перерыва. Но Птиц не слушал. Нервно помял ремень мешка, украдкой осмотрелся. И с разочарованием понял, что шут сумел сбежать во время переполоха. Портьера в углу колыхалась. А значит, там действительно располагался тайный лаз… Тьма! Опоздал. И что делать с мроновым Лексом?..
— Как вам турнир, сэр Птиц? — продолжал допытываться Ирис.
— Паршиво, — грубовато ответил послушник. Всерьез задумался: а не послать ли прямо? Но отказался от мысли. Остальные аристократы походили на кукол, а этот буквально фонтанировал энергией. Может, тот самый колдун?..
— Действительно, — согласился придворный и пожал плечами. — Погода испортила праздник. Но должен сказать, что утренние поединки выдались на славу.
— Да, — кривовато улыбнулся Птиц. — И нововведение: кто выиграл, тот проиграл. Очень оригинально и свежо!..
Послушник взбеленился: чересчур явно намекнул на странности. Но взял себя в руки, затаив дыхание, начал ждать реакции. Лекс пропустил фразу мимо ушей. Всем видом собеседник выражал дружелюбие и желание угодить зятю короля. И этим еще больше разозлил парня. Ирн почувствовал: секунда — и задушит холеного дурака голыми руками.
— А сколько гостей приехало! — с радостью произнес Ирис. — Даже вечером подоспели. Король уговорил остаться на свадьбу, поздравить… молодоженов.
— Неужели? — скучным голосом откликнулся Птиц.
— Да, — кивнул придворный, широко ухмыльнувшись. — А вот и один из почетных. Прибыл последним, уже после турнира. Но возжелал остаться на пиру, поздравить жениха и невесту…
Помимо воли Ирн повернулся, взглянул в указанном направлении. Тень у дальней стены колыхнулась. Красноватый свет фонарей отразился от исцарапанного панциря и наплечников, в полной мере охватил массивную фигуру. Волна света побежала вверх, обрисовала широкое мужественное лицо. Квадратный подбородок, покрытый неопрятной щетиной. Высокие скулы и тяжелые надбровья. Резкие, словно нарисованные углем, морщины, обилие шрамов. Короткие, темные с проседью волосы и холодные голубые глаза убийцы… Мужчина заметил Лекса и Ирна. Оскалился в многообещающей улыбке и не спеша пошел навстречу.
Дыхание вылетело из груди, будто кто-то нанес резкий удар. Птиц смертельно побледнел, втянул голову в плечи и попятился. Захотелось умыться студеной водой. И убедиться, что происходящее — обыкновенный кошмар. Потому что воин оказался не кем иным, как Вардом де Гирео!.. Ирн ахнул, повертел головой, ища пути к отступлению. Но рыцарь угадал намерение, перекрыл дорогу к дверям. Холодно улыбнулся, положил ладонь на рукоять меча.
— Позвольте представить вам сэра де Гирео, великого воина и полководца! — с пафосом сказал Лекс. Сделал изящный жест рукой, склонил голову. — Достойный муж преодолел множество опасностей, чтобы явиться на турнир. Деяние, достойное восхваления и песен…
Вард остановился невдалеке, с любопытством змеи осмотрел парня. Заметил золоченый пояс, удивленно вскинул бровь.
— Быстро ты… Не тяжело таскать одновременно бремя веры и рыцарской чести?..
— Так получилось, — выговорил Птиц. С силой сжал кулаки, постарался успокоиться. И — о чудо! — это почти удалось. В голове отчетливо щелкнуло, возникло болезненное ощущение раздвоения. Как тогда, в бою с демоном-перевертышем посреди Логебора. Из глубин подсознания хлынула волна пустоты. А вместе с ней пришли уверенность и сила. Часть разума будто отступила за грань тела.
«Время есть, — понял послушник, — шанс тоже. Вард мог ударить сразу же, но почему-то предпочел говорить. А значит, остается пространство для маневра… Но Тьма! Как же отвратительно получилось! Он и думать забыл о погоне. Решил, что каратели и рыцари погибли. Ан нет… аукнулось».
Де Гирео вперил в послушника внимательный немигающий взгляд. Поднял руку, потрогал свежий шрам на скуле и проворчал:
— Конечно же получилось случайно. Но теперь ты еще и клятвопреступник.
— Алар милостив, — с неожиданным для себя равнодушием ответил Птиц.
— Зря надеешься, — сказал де Гирео. В глазах воина сгустилось ледяное бешенство, пальцы с силой сжали рукоять клинка. — Светозарный, быть может, и помилует. Но я покараю.
— В чем я виновен? — полюбопытствовал Ирн. — В том, что не дал себя убить сразу?
— Да! — отрубил Вард. — Я потерял людей и силы, иерархи усомнились во мне. Но твоя голова вернет расположение Эр-Денира…
— Стать на колени? — с иронией осведомился послушник. Успел удивиться собственным смелости и равнодушию. Но как-то мельком, отстраненно. Красноречиво осмотрел пол, стер подошвой несуществующую пыль.
— Шутишь, — хмыкнул де Гирео. — Ошалел со страху? Иной бы лизал сапоги и умолял о пощаде.
— Какая гадость, — скривился Птиц. — Что за противоестественные наклонности?..
— Люди почему-то цепляются за жизнь, — произнес рыцарь, растянув губы в подобие улыбки. — Дураки — думают, что смогут вызвать жалость или сострадание. Но я искренне рад, что ты не такой… Убивать тебя будет несказанно приятнее.
На лице де Гирео не отразилось ни единой эмоции. Но выдали глаза. В них послушник увидел смерть. И хотя рыцарь расслабил мышцы и стоял в свободной позе, Птиц заметил дрожь пальцев на рукояти меча. Поколебался — неужели рискнет ударить?.. Да, паладин достаточно безумен для такого опрометчивого поступка.
— Простите, — встрял барон. С сомнением посмотрел на Птица и Варда. — Вы знакомы?..
— Самую малость, — ответил послушник.
— Виделись мельком, — добавил рыцарь.
— Хм… — пробормотал Лекс. Нахмурился, пожевал губами. — В таком случае предлагаю распить кувшин лучшего вина. За встречу.
Барон изысканно поклонился, сделал приглашающий жест. Ни воин, ни послушник не отреагировали. Де Гирео заметил мешок, изобразил на лице добродушное выражение.
— Свитки там? — нейтральным тоном спросил Вард.
— Нет, — ровно произнес Птиц. Отступил на шаг, вжался спиной в колонну и чуть согнул ноги в коленях. Зря, конечно. Теперь воин увидел, что он готов к прыжку.
— Зачем хоть крал? — с сарказмом произнес посланник иерархов. — Возомнил себя великим магом? Власти и Силы захотелось?
— Тебе действительно интересно? — поинтересовался послушник.
— Честно говоря, плевать, — с ухмылкой признал де Гирео. — Просто хочу знать мотивы.
— Боюсь, ответ тебя не удовлетворит, — съязвил Птиц. — Свитки нужны, чтобы спасти мир от Тьмы.
— О-хо!.. — поперхнулся рыцарь. — Даже так? Ты умеешь удивлять, парень! А позволь узнать, каким образом намереваешься изгнать Мрак? Будешь швырять бумаги в «проплешины», пока те не закроются? Или встанешь на табурет и прочитаешь с выражением?
— Нет, — произнес Ирн. Вспомнил слова Лохматого, разомкнул онемевшие губы и добавил: — Но есть человек, который знает способ… в отличие от зажравшихся служителей, коим удобно наличие «прорывов».
— Ересь, дорогой, — с удовольствием произнес де Гирео. — И я как рыцарь Ордена имею право вынести приговор…
— Кто бы сомневался.
Послушник выдержал яростный взгляд врага. Дернул уголком рта, быстро посмотрел за спину Варда. Вновь перевел взор на рыцаря, задумчиво потер подбородок. В разрыве портьер показалось небо. Зыбкие закатные лучи в последний раз мигнули и погасли. И одновременно туман уплотнился, мрак вступил в законные права. Легкий шепоток промчался по залу, стало заметно холоднее. А люди почти неуловимо изменились. Поначалу Ирн подумал, что показалось. Но присмотрелся к ближайшему аристократу, вздрогнул…
Кисти рук и шея приобрели сероватый оттенок, обзавелись густым узором капилляров. Голова как-то разом усохла, кожа плотно обтянула череп. Волосы — безжизненный парик, рот — узкий угольный росчерк. Глаза потускнели еще больше, а белки залило желтизной. Мужчина лениво прихлебывал вино, периодически наполнял бокал. Но теперь в движениях появились плавность и грация дикого зверя. Ноздри широко раздувались, жадно втягивали запахи. А из-под губ то и дело показывались зубы… белоснежные и ровные, чуть заостренные.
«Вот почему тянули так долго, — отстраненно подумал Ирн. — Для того и играли. Потому что днем слишком слабы. А с приходом ночи обрели облик и силу, которые придал неизвестный колдун. Потому шут так торопливо скрылся. Ловушка захлопнулась, овцы попали в окружение волков. И самое смешное — Вард тоже».
На лице парня отразились сомнение, тень страха. Де Гирео по-бычьи наклонил голову. Мышцы на шее натянулись, словно воин хотел оглянуться. Но сдержался, погрозил пальцем.
— Не думай, что куплюсь на старую уловку, — напряженно хохотнул рыцарь. Помедлил, протянул руку: — Свитки!
— Нет, — твердо сказал Птиц.
— Парень, не глупи! — рявкнул де Гирео. — Не надейся на то, что тебе кто-то поможет. Я убивал принцев на коронации, уходил из крепостей невредимым. Мне не впервой… Возьму тубус так или иначе. И поверь, в твоих интересах подчиниться. Тогда умрешь быстро… Свитки!..
Рыцарь нетерпеливо надвинулся на послушника, потянул меч из ножен. По лезвию побежали алые блики. Показалось, будто клинок обагрен кровью. В отшлифованном металле, словно в зеркале, отразились смутные силуэты… Вард застыл как изваяние. Широкое лицо побагровело, на лбу вздулись вены. А Птиц улыбнулся и развел руками.
— Тебе надо было оглянуться, — сказал парень.
Словно лики потусторонних существ, из темноты проступили фигуры людей. Бледные и искаженные картинки, картонные фигурки. Только что сидели за столами, пировали. Ходили по залу, стояли у выхода… И без какого-либо перехода оказались рядом, в пяти шагах. Молчаливая толпа, грозная в своем внимательном молчании: стражники, гости, вельможи. Равнодушные лица и чудовищно застывшие маски, ладони на рукоятях клинков. А в глазах зловещие искры… Куклы. Механизмы.
Ровно три секунды понадобилось рыцарю, чтобы оценить обстановку. Доспехи заскрипели под напором могучих мышц, воин стал похож на готового к прыжку волка. На грубоватом лице отразились внутренняя борьба, сомнения. Кого ударить первым? Если вельмож, у паренька появится шанс на побег. Ежели Птица, придворные просто-напросто зарубят Варда, как свинью. Магия и доспехи не помогут. Первой нужно время, чтобы подействовать. Вторые выдержат лишь первые три удара… Мрон!..
Бешенство взорвалось в груди наемника подобно масляной бомбе. Вард помнил вкус крови. Помнил тот леденящий ужас, который поразил душу при виде нелепой и почти молниеносной гибели отряда. И знал, кто виноват… Вот он, перед ним. Худощавый и нескладный паренек-послушник. Светловолосый, безобидный и слабый. Но теперь рыцарь испытывал иные эмоции при виде вора. Раньше — азарт, радость погони и травли. А сейчас — черную злость и ослепляющее бешенство. Как?.. Как такое ничтожество вообще посмело убегать и сопротивляться?
— Убирайтесь! — приказал рыцарь. Крепче сжал рукоять клинка, чуть присел.
— Простите, сэр Вард, — со смущенной улыбкой произнес барон Брешский и развел руками. — Но сэр Птиц является победителем турнира и претендентом на руку принцессы Жосслин. Таким образом, вы вознамерились убить королевского зятя…
— Как рыцарь я имею право вызвать на поединок и короля, — хрипло произнес воин.
— Теоретически, — мягко сказал Лекс. Достал из кармана кружевной платочек, промокнул лоб. — Советую убрать руку с меча. И тогда мы забудем о досадном инциденте.
Барон ослепительно улыбнулся. Услужливый и галантный вельможа, лощеный и самоуверенный. Но в глазах соткались те же холодные искры, что и у остальных дворян. Улыбка больше походила на оскал.
— Наш пострел везде поспел, — произнес Вард. Со злостью взглянул на послушника, облизнул пересохшие губы. — У тебя талант, парень.
Воин отпустил рукоять меча, медленно отступил. Несколько вельмож переглянулись, молча кивнули. На губах Лекса заиграла счастливая улыбка — победа!.. И даже Ирн поверил, что Вард признал поражение. Но вдруг почувствовал жжение в солнечном сплетении. Не глядя, оттолкнулся ногами, прыгнул вправо. И одновременно раздались скрежет вынимаемого из ножен клинка, свист стали. Послушник сбил какого-то аристократа с ног. Покатился по полу, больно ударился лбом о ближайшее кресло. Зашипел, выругался. Но мгновенно оказался на ногах. Протолкнулся сквозь толпу и бросился к выходу для слуг. На пороге оглянулся, немного затормозил…
В неверном свете ламп метались темные фигуры. Слышались грохот, хруст разрубаемой плоти и свист. Кто-то падал, кто-то катался по полу. По каменным плитам растекалось густое багровое озеро. Вард как каменный шар размазывал вельмож по полу. Давил и крушил, бил клинком, кулаками и даже лбом.
Вокруг рыцаря появился тусклый синеватый ореол магического щита, по клинку побежали злые искры. Воин ударил снизу вверх, вспорол живот одного из стражников. На пол плюхнулись сизые кишки, хлынула почти черная кровь. Де Гирео издал скрежещущий смешок, крутанулся на носках. Кулаком раздробил голову неосторожного аристократа. И когда вперед двинулось сразу пять вельмож, без видимых усилий подхватил один из столов, обрушил на смельчаков. Весело и беззаботно хохоча, врубился в строй стражников. Смел как муравьев, ошеломил и разбросал. Бросился вдогонку за Птицем. Но на полпути завяз в толпе, невольно отшатнулся…
Картина жуткого побоища отпечаталась в глазах послушника. Кровь, горячие внутренности, разбитая мебель. Оскаленные рты живых, искаженные страданиями лица павших. Странно, но аристократы не боялись. Будто лишенные инстинкта самосохранения, молча бросались на врага. Резали, били, даже кусали. Умирали десятками, но не останавливались. Движения скованные, во взглядах безумство и непонятная жажда. Но самое страшное — король. Жосслин исчезла, а Бернард еще сидел на троне. В руке держал золотой кубок с недопитым вином. Лицо кривилось от внутренней боли. Через щеку и лоб тянулась красная дорожка. Чужая кровь медленно стекала, пряталась в волосах и седой бороде мелкими бисеринками.
Послушник задрожал и развернулся, бросился прочь. Преодолел порог зала, выскочил в широкий коридор. Тут едва не налетел на пяток воинов, которые спешили на звуки боя. Задел плечом крайнего, отшатнулся и поспешно пробормотал слова извинений. Страж зашипел от неожиданности, оскалил длинные клыки. Парню показалось, что в глубине шлема вспыхнули желтоватые щели глаз, охнул с испугу. И прежде чем воин успел что-то сделать, помчался что есть духу. Свернул направо, затем налево. Пролетел еще пару коридоров, череду покоев. Заметил темный проход. Почти с облегчением юркнул в менее богатую и не такую светлую часть дворца…
Звуки сражения постепенно затихли. Но Ирн не питал иллюзий — де Гирео прорвется, пойдет по следу. Посланник иерархов показал упорство и силу. Выжил там, где иные погибали сотнями. И Птиц не сомневался — стражи дворца рыцарю на один зубок, какой бы силой ни обладали. Но отсрочка имелась, что не могло не радовать.
Ноги зацепились за какой-то выступ, послушник рухнул на пол. Зашипел и закашлялся, отер кровь со щеки. Обалдело огляделся, присвистнул. Коридор узкий, вокруг почти полная тьма. И лишь кое-где, примерно с интервалом в сорок шагов, висели факелы. Тусклый свет освещал небольшие участки, служившие некими маяками. Под ногами лежали стертые и разбитые за многие годы каменные плиты. Кладка стен грубая и неровная. В щелях мох, под потолком целые гирлянды паутины. Кое-где виднелись двери из грубо отесанных досок.
Послушник провел рукой по камням. Пыль стерта. Тут ходят, помещения используются. Наверняка слугами. Следовательно, надо вести себя тише воды и ниже травы. Не хотелось бы быть обнаруженным в первые же минуты после побега. Но ход может привести на кухню или в конюшню. Да и комнаты стоит изучить. Если повезет, прыгнуть в окно. И поминай, как звали…
Через минуту Птиц подобрался к факелу. Вынимать из железных скоб не стал. Наоборот, постарался как можно быстрее перемахнуть освещенный участок. У следующей двери остановился, в сомнениях поскреб затылок. Доски более крепкие, чем у остальных, недавно покрашены. Значит, помещение часто используется. Заглянуть? Надо понять, куда залетел с испугу… Парень затаил дыхание и потянул ручку на себя. Петли кощунственно громко заскрипели. Из комнаты ударила волна теплого воздуха, отвратительная гнилостная вонь. Потолки оказались низкими, у стен какие-то длинные черные пятна — ящики. Пол усыпали целые груды мусора. А на дальней стороне виднелось нечто объемистое и высокое, с квадратным отверстием посередине. Печь! Но зачем в подвале? Отапливать весь дворец? Вряд ли. Скорее, на случай захвата верхних этажей. Или, к примеру, для сожжения того же сора.
Любопытство призвало заглянуть в ящики. Послушник осторожно шагнул вперед, выставил перед собой руки. Под ногами сухо захрустело, вонь усилилась. Птиц напряг глаза и присел. Пальцы ощутили гладкие предметы с острыми краями. Сквозняк в коридоре колыхнул язык пламени. Отраженный свет факела проник в комнату, несмело ощупал пол… У ног Ирна лежал человеческий череп. Черные глазницы таращились в пустоту, зубы скалились в зловещей усмешке. Рядом белели бедренные кости, иссушенные руки в истлевших обрывках одежды. Чуть дальше обнаружился еще череп, покрытый длинными спутанными волосами, — женщина. Второй, третий… То, что послушник принял за обыкновенный мусор, оказалось грудами человеческих костей. Скелеты довольно-таки хорошо сохранились. Иные еще покрывала иссохшая кожа. Судя по остаткам одежды, перед ним были горожане. Женщины, мужчины и даже дети!..
Послушник не помнил, как оказался в коридоре. Ноги распрямились сами собой, вытолкнули прочь. Ирн вылетел стрелой, прижался спиной к мокрой стене. Попытался отвести взгляд в сторону, но не смог. Спокойный мрак проема завораживал. По спине бегали мурашки. Холодный пот мутными потоками стекал по лбу, сердце с трудом разгоняло загустевшую кровь.
— Твою мать! — отчаянно ругнулся парень.
Слова ушли в пустоту, растворились во мраке. Птиц хватанул ртом сырой воздух, вцепился в стену, как в скалу во время шторма. Показалось, что из темноты комнаты смотрят десятки немигающих глаз. Дохнуло теплым гниловатым воздухом. В дымоходе печи завыл сквозняк, тихо заскрипело… Птиц завыл от ужаса, бросился прочь сломя голову. На одном дыхании пролетел шагов тридцать. Выскочил в круг света около факела. Вновь прижался к стене и затравленно огляделся, прислушиваясь.
За гранью света — жирная чернота, смутные огни. Теперь искры далеких факелов казались не маяками, а глазами демонов, мертвецов… Мрон! Столько людей! Не десяток, не сотня… больше. Откуда? И зачем? Печь предназначалась для сожжения трупов и костей. Колдун?.. Да, чернокнижник обосновался тут достаточно давно. В таком случае тварь успела набрать громадную силу, подчинила город. Магия Крови — не шутка… Надо срочно отыскать нищего и хорька, убраться из города подобру-поздорову. Но как?.. Лохматый упился до полусмерти, дрыхнет и знать не знает, что за топор навис над головой. Колючка убежал в неизвестном направлении. И как скоро решит вернуться, тоже непонятно… Замкнутый круг.
«А может, не надо искать? — мелькнула предательская мыслишка. — Нищий сам выбрал судьбу. Да и видно же, что бродяге плевать на собственную жизнь. Можно подождать Колючку в каком-нибудь спокойном месте. А затем найти коня… Алар простит».
Гнусавый голосок в голове навязчиво бубнил, измышлял оправдания. Послушник глубоко вздохнул и решительно направился дальше по коридору. Да, следовало найти конюшню. Там, где есть сено, есть и мыши. А где грызуны, там можно встретить хорька. Забрать Колючку и убираться прочь. Лохматый поймет, должен понять! Спасение мира важнее.
Теперь Птиц невольно крался. Останавливался каждую секунду, вжимался в стены. С замиранием сердца прислушивался, всматривался во тьму. Но у пятнадцатой по счету двери уловил стуки, шаги, хриплые голоса. В ноздри шибанул отвратительный запах крови, паленых волос, гари. Любопытство пересилило ужас. Парень тихонько приоткрыл створку, заглянул в образовавшуюся щель.
Длинный зал уходил вдаль, стены терялись в полумраке. Мощные четырехугольные колонны поддерживали потолок, десятки факелов разгоняли мрак. Стены были грубыми, из дикого камня. То тут, то там дыры в полу, глубокие колодцы. У стен жаровни, наполненные горячими углями. А справа проем двери, затянутый ржавой решеткой. В густой тьме чудилось движение, сквозь прутья тянулись десятки грязных рук. Слышались стоны и крики, жалобное стенание:
— Родненькие, отпустите!..
— Не надо! Не делайте…
— Люди вы или не люди? За что?..
Из-за колонны вышел толстый и широкоплечий стражник. Морда красная, щеки улеглись на плечах. В маленьких, заплывших жиром глазках злость, губы изогнулись в кривоватой ухмылке. Из-под доспехов выглядывало рыхлое как тесто пузо. Шлем оказался явно мал для круглой головы…
— А ну умолкните, волчья сыть! — гаркнул толстяк. С брезгливой миной на лице глянул на решетку. Достал из-за пояса плетку, молодецки хакнул и размахнулся. Послышались свист, щелчок. Руки одернулись, крики стали громче. Стражник взбеленился, ударил еще. Затем развернулся и зычно гаркнул:
— Колх! Седой! Бегом сюда! Надо проучить крикунов.
— Сам бы и проучил… — проворчали из тени у ящиков. — Обнаглел, палец о палец не ударишь. Трупы таскай, кости сжигай… Еще и понукает, зараза.
— Разговорчики! — грозно рыкнул стражник, тряхнул щеками. — Доложу господам, сразу станете в очередь. И знаете, два-три раза мало кто выдерживает.
Послышались грязная ругань, недовольное ворчание. Из-за ящиков у противоположной стены вышли двое слуг. Один — плотный, широкоплечий и рыжеволосый. Второй — худощавый, с длинными седыми усами. Бормоча ругательства, подошли к решетке. Седой поковырялся в замочной скважине, рывком отодвинул засов. Рыжий резво нырнул внутрь. Вернулся обратно и швырнул на пол страшно исхудавшего грязного мужчину. Поспешно схватил пленника за загривок, ударил по ребрам и заставил стать на колени. Оборванец застонал, из уголка рта потекла кровавая слюна. Мышцы на тощей цыплячьей шее натянулись как канаты. Показались струпья, множество мелких ранок.
— Слишком худой, — вынес вердикт толстяк, нервно хохотнув. — В яму! Матушка давно не ела, надо подкормить.
Рыжий хмуро кивнул. Ловко скрутил оборванца, подтащил к одному из провалов в полу. Достал из-за пояса короткий нож и приставил к шее мужчины. Крики за решеткой затихли, повисло зловещее молчание. Слуга нахмурился, заколебался. Но толстяк не позволил медлить. Подскочил и перехватил запястье рыжего, с силой надавил. Послышался отчетливый хруст, кожа лопнула. Из глубокой раны вяло потекла кровь. Несчастный забился в предсмертных судорогах, замолотил руками по камням. Слуга с брезгливым выражением лица вытащил нож. Схватил жертву за волосы и выгнул тело таким образом, чтобы кровь стекала в желобок рядом с ямой. Минута — и алый поток оборвался, дробно застучали последние капли.
— Падаль, — фыркнул стражник, презрительно наморщив нос. Затем обернулся к решетке и добавил громче: — Видели, твари? Видели?.. Так будет с каждым! Но тот, кто посмеет открыть пасть, пойдет первым!..
Ответом стало молчание. Толстяк самодовольно ухмыльнулся, с хрустом почесал необъятное брюхо. Обернулся к подчиненным и крутанул головой.
— Долой!..
— Куда? — хмуро спросил рыжий, с ненавистью посмотрев на стража.
— В печь, — хмыкнул толстяк, указав пальцем на дверь. — А ты сходи в конюшню, там должны вино подвести. Мне плевать, как уговоришь грузчиков, но чтобы кувшин стоял у меня на столе!..
Седоусый скривился, но кивнул. Тут же отвернулся и выругался.
— Чем-то недоволен? — визгливо поинтересовался стражник. — Или хочешь посетить госпожу?.. Дураки, сколько же вас учить…
Слова стражника перекрыло громкое шипение. Из черного провала столбом ударил сизый туман. Разбился о потолок, десятками белесых рукавов устремился к незаметным дырам в стенах. Стены задрожали, сверху посыпались пыль и мелкие камешки. Пламя факелов пугливо дернулось, почти потухло. Сквозь зловещее шипение прорвались далекое и грозное рычание, могучие удары и скрежет. Каменные плиты дрогнули, одну пересекла тонкая трещина. Создалось впечатление, что глубоко под землей ворочается громадное чудовище. Ворчит в полудреме, бьется, чего-то требует.
Туман рассосался по отверстиям, истаял. Рычание затихло, факелы ярко вспыхнули. Желтоватый свет озарил лица людей. Бледные и потные, встревоженные. И толстяк, и слуги пугливо вжимали головы в плечи. Глаза каждого напоминали монеты — круглые, во взглядах ни мыслишки… только дикий животный страх.
Стражник очнулся первым. Щеки затряслись, на лице появилось свирепое выражение.
— Бросай дохлятину! Тащи еще одного! Матушка голодна!.. — брызжа слюной, приказал толстяк рыжему. Обернулся к усачу и замахал руками, взвизгнул: — А ты чего встал столбом? Бегом за вином, или тебя следующего отправлю в яму!.. Только осторожней, ночь на дворе. Попадешься господам, пеняй на себя…
…Увиденное так потрясло, что послушник забыл об осторожности. И лишь когда Седой направился к двери, опомнился. Рванул во мрак коридора, рухнул на пол. И тут почувствовал страшную резь в животе. Солнечное сплетение опалило огнем. Чтобы не закричать. Ирн зажал рот ладонью. Попытался разорвать ледяные объятия ужаса, но не смог… Мрон! Жертвоприношение? Похоже. Вот, значит, что происходит с горожанами! Людей просто-напросто превратили в домашний скот, источник крови и мяса. Но что за существо скрывается под дворцом? Что имел в виду толстяк, когда говорил о Матушке? И при чем тут ночь? Хотя да, аристократы на пиру начали меняться с закатом. Глаза другие, лица более хищные… Боги! Ясно становилось одно: ситуация гораздо сложнее, чем казалась. И еще мгла над городом. Не туман, а та субстанция, которую выдохнуло чудовище под землей.
Судя по неприятным ощущениям, мощнейшая колдовская отрава.
Послышались шаги, скрипнула дверь. Впереди появилась яркая полоска света. Усач постоял, привыкая к мраку. Настороженно огляделся, пошел в противоположную от послушника сторону. Силуэт растворился во тьме. Только шаркающие шаги говорили о присутствии человека.
«Конюшня!?» — полыхнуло в мозгу Птица. Пригибаясь к полу, послушник бесшумно побежал вслед за усачом. У очередного светлого участка остановился, попытался раствориться во мраке. Слуга пугливо оглянулся. Но, не обнаружив опасности, тихо заворчал. На всякий случай взял факел, пошел дальше.
Идти стало гораздо легче. Седой ничего не видел дальше светлого круга. Сам же оказался как на ладони, послужил неким проводником в царстве тьмы. Птицу осталось лишь беспокоиться о том, чтобы не наделать шума. Но ближе к концу коридора вновь накатила волна изморози. Мышцы отказались работать, в животе возникла огненная буря. Очертания предметов смазались. Тьма резко поредела, мир приобрел сероватый оттенок…
Ирн споткнулся и рухнул на колени. До боли закусил губу, чтобы не застонать. Стоически перенес припадок, приподнял голову и удивленно моргнул. Он видел каждую щель, каждую выбоину и царапину на полу, двери и близкий поворот. За углом — чистое белое сияние, смутная человеческая тень… А еще минуту назад крался на ощупь, боялся оступиться! Что, Мрон побери, происходит? Последствия выброса Силы? Или… Ночное Зрение!..
Мысль так изумила, что послушник забыл о боли. Демоны! Так, как описывал Эскер!.. Но откуда? Неужели какая-то из книг воздействует подобно посоху?.. Вряд ли. Тогда как получилось?.. Птиц приглушенно охнул, потер глаза. Серость начала исчезать, тонуть в черноте. Яркое белое сияние превратилось в желтоватый свет факела. И одновременно до парня дошло, что слуга удаляется.
«Потом! — решил послушник. — Потом обязательно подумаю…» Вскочил на ноги, бросился вдогонку за Седым. Но едва свернул за угол, понял: можно больше не спешить. Впереди виднелись длинная каменная лестница, светлый силуэт дверного проема. Снаружи клубились клочья белесого тумана, долетали обычные звуки подворья: шаги, людской говор, лошадиное ржание, скрип тележных колес. Слуга поднялся наверх, растворился во мгле. Но парень видел размытый желтоватый огонек, различил хрипловатый голос усача. Раздался второй, грубый и простуженный. Люди о чем-то спорили, пререкались. Пару раз раздалось лошадиное фырканье, какие-то удары…
Птиц осторожно прокрался наверх. Выглянул и сразу присел, перевел дух. А затем одним рывком преодолел порог, юркнул вправо. Перекатился через плечо и встал на колени, спрятался за телегой, груженной бочками. Раздались шаги, кашель. В тумане мелькнули тени. Но быстро удалились, растаяли.
Вокруг простирался широкий внутренний двор. Во мраке тусклыми желтоватыми огнями горели окна. Мокрая каменная стена, старая неровная кладка. Вдалеке огни факелов, одноэтажные строения — склады, кузни, амбары. Виднелись человеческие фигуры, слышались голоса. Но что говорят — не разобрать, чересчур далеко. И слава Алару, ни души рядом. Повезло! А невдалеке — длинное деревянное здание. Из приоткрытых ворот выбивался неяркий свет. Пахло сеном и лошадьми. Уши ловили смутные вздохи и стук, фырканье, ржание.
Недолго думая парень скользнул вперед. Прижался к створке и заглянул внутрь. Внутри никого, за исключением законных обитателей, не оказалось. Но те мирно жевали овес в стойлах, лениво фыркали. Один из коней стоял у самого выхода. Гнедой мерин, красивый и мускулистый. Из той замечательнейшей породы скифрских рысаков, которые плохо носят воинов в доспехах, но удивительно выносливы и неприхотливы. На таком можно без страха ехать хоть через весь Аримион. Оседланный, готовый к путешествию. Отвязывай поводья и мчись куда угодно!..
Послушник затаил дыхание, бочком протиснулся в щель между створками двери. Сразу сместился в угол, спрятался в тени. Конь фыркнул. Скосил глаз, шумно засопел. Но тут же ударил копытом и угрожающе заржал. Что могло так напугать скакуна? Запах человека? Нет, мерин заволновался бы гораздо раньше.
Тихий шорох в глубине конюшни ударил по нервам. Ирн побледнел, вжался в стену. Слух уловил писк, шуршание. «Мыши! — сказал себе послушник. — Просто мыши…» Попытался расслабить мышцы, глубоко вдохнул. Напряжение не оставляло. Казалось, будто в тени скрываются мелкие злобные твари. Ощущение чужих взглядов давило почти физически. Послышалось ржание, лошади в стойлах заволновались, забили копытами в перегородки, тревожно зафыркали. Гнедой мерин шарахнулся и едва не сорвал поводья.
Птиц заметил длинное толстое полено у стены. Поспешно схватил, занес над головой. Потом сделал пару шагов в глубь конюшни, замер и внимательно огляделся. В полумраке угадывались очертания столбов, стойла. Из-за перегородок выглядывали кони. Фыркали, трусили гривами, настороженно поглядывали на чужака. Впереди темнели бочка с водой, большая охапка сена. На кольях висела сбруя, рядом кто-то сложил седла… Вновь послышалось шуршание, в темноте блеснули алые огоньки-точки. Промелькнули и исчезли, растворились во мраке.
«Глаза!» — осознал парень. Заволновался, всерьез подумал об отступлении. Мрон знает, что еще за опасности поджидают в проклятом Дорберге. Жертвоприношения, спящее под дворцом чудовище, одурманенные люди. Веселая жизнь, что ни говори…
В стоге сена зашуршало, солома у самого края зашевелилась. Птиц охнул, подпрыгнул и замахнулся поленом. Стебли разошлись, показалась до боли знакомая мордочка: хитрые глазки, белые полоски на лбу и вокруг носа, круглые уши. Колючка чихнул. Встряхнулся и, довольно урча, подбежал. Поскреб когтями штанину, попросился на руки.
— До разрыва сердца доведешь, забияка, — прошептал Ирн. Отбросил дубину, потрепал зверька за ухом, погладил по спине. Колючка блаженно зажмурился, прижался к ноге. Догадка Птица оправдалась. Мелкий разбойник действительно поддался искушению и отправился на охоту. И хотя наелся до отвала, охотничьи инстинкты взяли свое.
«А ведь вот шанс! — мелькнула мысль. — Сама судьба подсовывает возможность, призывает убраться из замка. Колючка здесь, осталось запереть зверька в мешке, тихо вывести коня, забраться в седло и скакать, покуда хватит сил… Хотя неизвестно, что творится у ворот. Возможно, выход под охраной. Но способ имеется. Можно попробовать перелистать справочники Эскера, выбрать заклятие попроще. Не факт, что сработает, но надежда есть. Просто надо попытаться!»
Птиц задрожал, закусил губу. Еще раз погладил хорька, бросил быстрый взгляд на мерина. Соблазнительно! И, наверное, правильно. Любой другой поступил бы так же. Ради высшей цели следует жертвовать мелочами. Жизнь безумного бродяги ничто по сравнению с сотнями тысяч людей, благополучием самого рода человеческого…
В голове загудело. На душу накинулись бесплотные демоны: опасение, страх, злость. Одна мысль огненным шмелем завертелась в мозгу: «Миссия, свитки, наставник… Ты должен, обязан уйти!» Мышцы ног сократились сами собой. Послушник вскочил, резко развернулся и посмотрел на мерина. Словно во сне сделал шаг вперед. Но тут в глубине подсознания зашевелилось темное облачко. Нечто чуждое поднялось вверх, мельком коснулось разума и сразу исчезло. Ледяная волна прошла по телу Ирна. Кровь обратилась в густое морозное желе, в голове прояснилось. «Что я творю? — ошеломленно подумал Птиц. — Что?.. Разве человечно так поступать?..»
Болезненное противоречие едва не разорвало пополам. Птиц задрожал, сделал еще один маленький шаг к скакуну. Замычал, дернул головой. Но резко выдохнул и отступил, почти прорычал:
— Да пропади оно пропадом!..
Пока решимость не ослабла, подхватил хорька и посадил на плечо. С силой вбивая ноги в землю, пошел к выходу. У ворот остановился, поколебался. Глянул на коня и шепнул:
— Ты уж подожди, пожалуйста. Я мигом…
Животина прянула ушами, фыркнула: мол, будь спокоен.
Послушник заставил себя выйти из конюшни, окунулся в сырой туман. Первый десяток шагов стоил неимоверных усилий. Сердце мощно и редко колотилось в груди. Тело само собой порывалось развернуться, мышцы произвольно напрягались и расслаблялись. Но чем больше отдалялся Птиц от конюшни, тем становилось легче. Онемение отпустило, в голове прояснилось.
Глубоко вздохнув, парень помчался к ближайшей двери. Ворвался в полутемный холл и резко остановился. Пусто. Ни слуг, ни придворных. Тусклый свет ламп озарял ковры на стенах, сбитые плиты пола и ближайшую лестницу. Куда теперь? Лохматого, скорее, уложили в соседних покоях. Тащить тяжелого рыцаря через весь дворец нет смысла. Значит, надо отыскать кого-то из челяди, осторожно выспросить…
За спиной раздалось вежливое покашливание. Птиц подпрыгнул от испуга, резко оглянулся. Перед послушником стоял не кто иной, как Лекс Ирис. А ведь секунду назад в холле никого не было, Ирн помнил точно. Придворный словно из воздуха соткался, возник за спиной в паре шагов от него. Ни скрипа двери, ни шороха ткани.
Барон улыбнулся и произнес с укором:
— Сэр Птиц, я вас повсюду ищу! Куда вы запропастились?..
Полумрак плескался в холле подобно туману. Углы комнаты тонули в черноте. Казалось, будто в кровавой мгле вспыхивают далекие огоньки. И как смутная тень посреди бескрайнего звездного пространства, застыл барон Брешский. Одет с иголочки, на воротнике ни пылинки. Лицо красивое и холеное: тонкий нос с горбинкой, пухлые мясистые губы, аристократический профиль. Видно, каждый день умащал себя маслами, делал припарки из лечебных трав. Волосы собраны в тугой хвост, в пряди вплетены золотые побрякушки…
Откуда-то из коридора потянуло легким морозцем. Ирн уловил тихий свистящий шепоток. Резко помотал головой, попытался разогнать наваждение и разбить оковы страха.
Посмотрел на вельможу и понял: надо ответить. Иначе заподозрит, потом к конюшне вернуться будет непросто.
— Э-э-э… Зверь убежал мышей ловить, — нашелся Птиц. Развел руками, погладил Колючку. Хорек оскалил клыки, прижался к шее и злобно зашипел на Ириса. — Вот я и искал…
— А я уж думал, передумали принцем становиться, — с улыбкой произнес Лекс. Со странным выражением глянул на ощетинившегося хорька, быстро облизнул губы.
— Да в общем-то… — пробормотал послушник. Но осекся и пожал плечами, добавил осторожно: — А что стало с рыцарем?..
— Каким рыцарем? — изумился Ирис.
— Вардом де Гирео… — рискнул сказать Ирн. Но тут же осознал: барон действительно ничего не знает о посланнике иерархов и бое в пиршественном зале. Как такое могло быть, парень не представлял. Напрягся, кивнул: — Неважно. Показалось.
— Долгая дорога и турнир выматывают, — доброжелательно отозвался аристократ. Понимающе улыбнулся, изобразил участие. — Вам надо отдохнуть, сэр Птиц. Я отведу вас в покои… Но прошу извинить, для начала следует заглянуть в другое место.
— Какое? — не удержавшись, спросил Ирн. Перед взором послушника промелькнул образ подвала, черные провалы в полу и темница, заполненная изможденными горожанами. Кровь отхлынула от лица, глаза расширились.
— Принцесса Жосслин возжелала поговорить с вами перед сном, — объяснил барон.
— Зачем? — нервно поинтересовался послушник.
— Понятия не имею. Правители редко объясняют свои поступки и желания, — хмыкнул вельможа. Взял парня за плечо, мягко увлек в коридор. — Пойдемте, сэр Птиц, венценосных особ нельзя заставлять ждать.
— Угу, — пробормотал Ирн и осторожно высвободился из объятий аристократа. После небольших раздумий пошел следом. Вырываться не имело смысла. Кто знает, что произойдет, если оказать сопротивление. Да и поднимать шумиху раньше времени не стоит. — Вы не знаете, где отдыхает мой друг и попутчик?..
— На втором этаже, в специально отведенных покоях, — вежливо ответил Ирис. Нетерпеливо дернул плечом, кивнул на лестницу. — Пойдемте-пойдемте. Сэр Лохматый никуда от вас не денется. Я сам проверял, спит как ребенок.
— Хорошо, — невнятно сказал послушник.
Коридор привел к широкой мраморной лестнице. На втором этаже Ирис свернул в очередной просторный зал, обставленный дорогой мебелью. В одном месте парень остановился, непонимающе моргнул. Перед ним висела картина… На полотне — могучий и статный рыцарь. Плечи невероятно широкие, грудь колесом, в руках окровавленный меч. Лик гордый и возвышенный. На заднем фоне виднелось поле боя: дымящиеся остатки телег, множество трупов. Птиц равнодушно отвернулся. Но тут заметил какую-то мелочь, вздрогнул. Столбы дыма чуть заметно колыхались. Лицо воина медленно и почти незаметно менялось: щеки побледнели, под глазами появились темные круги. Рыцарь смотрел с тоской и болью. Но что самое ужасное, Ирну показалось, что воин видит коридор и двух человек. Пытается дотянуться, но не может. Потому что раз и навсегда влился в картину, стал частью неживого пейзажа.
— Что-то не так? — вежливо поинтересовался барон.
— Все… хорошо, — непослушными губами выговорил Птиц. Отвернулся, последовал за вельможей. — Картина интересная.
— Портрет сэра Ланэ, одного из первых хозяев Дорберга, — хмыкнул Лекс. — Хороший воин, но… не повезло. По легенде, отличался страстью к ратным подвигам. Ходил воевать с соседями, успешно сражался со скифрцами. Но в одной из захваченных деревень наткнулся на местную ведьму, убил и изнасиловал дочь старухи. За что и был проклят. По возвращении в замок преисполнился тщеславия, решил заказать портрет у одного из лучших художников того времени. До утра стойко позировал перед мастером. Живописец вышел лишь на минуту, дабы выпить воды и немного проветриться. Когда вернулся, картина оказалась готова, а правитель исчез. Сэра Ланэ с тех пор никто не видел…
Лекс показывал дорогу. А парня не оставляло ощущение, что его банально заманивают в ловушку. Но Птиц только сильнее стиснул зубы, ускорил шаги. И пожалел о том, что нет оружия. Меч пригодился бы. Плевать, что владеть им послушник не умеет. Тут главное — успокоить нервы, получить ощущение защищенности…
Еще несколько пустующих коридоров осталось за спиной. Ирис и Птиц вошли в просторные покои, приемную. Барон распахнул широкие двери перед послушником, поклонился. А когда парень вошел, поспешно пробормотал:
— Ожидайте, сэр Птиц. Принцесса Жосслин скоро явится.
— Но вы говорили, что ждет! — возмутился Ирн и резко развернулся. Однако створка захлопнулась перед самым носом, послышались торопливые шаги. Минута — и звуки затихли.
Послушнику отчаянно хотелось выругаться. Дверь оказалась заперта с той стороны. Да и общее состояние дел коренным образом не понравилось парню. С приходом ночи дворец обрел призрачные черты. Словно один из тех проклятых замков, которыми любят стращать обыватели-рассказчики тихими вечерами. Но суть в том, что деваться оказалось некуда. Надо было искать выход, затем Лохматого…
Пару минут Птиц простоял у дверей. Напряженно размышлял, боролся с подступающим ужасом. Пытался предугадать варианты развития событий. Но интуиция говорила о тщетности усилий. Слишком непонятные дела творились вокруг. Чересчур много имелось неучтенных факторов.
Решительно развернувшись, Ирн изумленно присвистнул. Ну и дела, покои больше походили на галерею искусств!.. Небольшой зал, обставленный уютно и со вкусом. Стены обиты пушистыми коврами. Тут же висели десяток-полтора древних картин, старинные щиты и клинки. На полу — звериные шкуры, в углу камин с жарко полыхающими поленьями. Повсюду расставлены мраморные статуи древних богов и героев, кувшины, какие-то непонятные безделушки и поделки… Правда, несколько мелочей свидетельствовали о том, что комната является опочивальней или приемной. Возле камина застыли два глубоких кожаных кресла. Рядом маленький столик, заставленный кувшинами и кубками, блюдами с фруктами. А у дальней стены располагалась большая кровать с балдахином, множеством перин и подушек. Атмосфера оказалась уютной, по-домашнему теплой. В воздухе витали запахи вина и духов. Птиц потянул носом, поморщился. Хорек на плече оглушительно чихнул, обиженно засопел и поскреб лапами нос.
— Ты прав, Колючка, — хмыкнул послушник. — Я никогда не понимал страсти женщин к каким-то вонючим каплям. Что может быть лучше запаха чистых волос? Хотя да, Лохматый бы поспорил. Для нищего лучше аромат прожаренного мяса, что тоже неплохо.
Парень простучал стены на предмет потайных ходов. Но вскоре понял, что если тут и есть нечто подобное, то хорошо спрятано. В мозгу мелькнула шальная идея. Птиц закусил губу, подошел к кровати. Ссадил Колючку на простыни. Снял мешок и вывалил на перины книги. Быстро отобрал нужную, остальные засунул обратно и принялся поспешно листать. Где заклятие?.. Видел же еще вчера. Ага, вот… «Астральный следопыт». Демоны, чересчур сложное! Мало того, что древнескифрским можно сломать язык, так еще и личную Силу надо вложить. А энергетического ядра у него нет, потому придется надеяться на удачу. Хотя если получится, он узрит корень того Зла, которое охватило дворец и город…
Незнакомые топорные слова норовили спрыгнуть с языка. Губы отказывались изгибаться положенным образом. Птиц трижды прочел заклинание шепотом. Поморщился, но решил рискнуть. Уселся на постели поудобнее, отрешился от окружающего. А затем изогнул пальцы, выпалил заклятие скороговоркой. Пустота… Бесполезные звуки, лишенные смысла и способности что-либо изменить. Парень приоткрыл глаза, сразу наткнулся на удивленный взгляд хорька. На мордочке Колючки отразилось презрение: мол, что такое городишь, хозяин?..
— Да, ты снова прав, — разочарованно пробормотал парень. — А так хотелось верить…
Искра злости кольнула сердце. Птиц с ненавистью уставился на ладони. Повторил заклятие еще трижды, каждый раз меняя интонацию и ударения. И вновь — пустота, молчание.
«Тщетно», — осознал парень. Энергетического ядра у него не имеется. И потому Серая Магия для Ирна под замком. Для любого управляющего импульса нужна хотя бы кроха, маленькая искорка. Но чтобы развить в себе способность к колдовству, придется учиться многие годы. А так хотелось… хотя бы на миг поверить, что ты можешь стать сильнее. Тому же Эскеру было намного легче, ибо обладал он приличной базой знаний, мог экспериментировать и вникать. В Орденах же обучению послушников посвящают чересчур мало усилий и времени. Считается, что старательный сам разберется, получит право на персонального наставника. Остальным же — путь в богословы, монахи, мелкую прислугу.
Послушник помрачнел. Пролистнул с полсотни страниц, нашел атакующее заклятие. Хм… «Взрыв трупа», нечто на стыке темной и огненной магии, близко к некромантии. Читал не раз, словесную формулу знает наизусть. Ирн поколебался. Но тут же поддался хулиганскому порыву и, чеканя слова, произнес. Пустота… Идем дальше, «Огненный смерч»…
Пламя в камине заревело и забушевало. Алые языки вырвались наружу, лизнули каменную кладку стен. Сноп искр ударил вверх, плавно закружился и образовал спираль. Пламенный змей продержался около секунды. Затем рассыпался, опал на пол дорожкой серого пепла. Языки огня уменьшились и опять тихо затрещали. Ирн сухо клацнул челюстью, недоверчиво уставился на книгу. Открыл на разделе элементарной магии. Пару секунд всматривался, читал. Потом зажмурился, попытался нащупать Чужака в сознании и мысленно попросил: «Помоги!» Секунда, вторая… И как отзвук — легкий шепот, ощущение присутствия. Кто-то мудрый, сильный и близкий встал за спиной и прикоснулся к плечу.
Подчиняясь наитию, послушник поднял руку и начертал в воздухе плавную линию Знака Воды. На щеку упала ледяная капля, пальцы окутало морозом. Ощущение продержалось ровно полсекунды и пропало… «Не так, — прошелестело в мозгу. — Не так… Почувствуй Стихию, сроднись с ней. Представь, что вы одно целое».
Почувствовать, стать. Легко сказать. Парень сложил пальцы в повелевающую фигуру Знака Огня. Подержал перед собой, неуверенно сдвинул. И тут почувствовал невесомое прикосновение к запястью. Незримый учитель решил помочь ученику, взял за руку. В воздухе разлилось оранжевое сияние. Солнечное сплетение ожгло, в разуме соткался правильный узор заклинания. За пальцами побежала пламенная дорожка, появился Знак…
Выполнить ритуал до конца Птицу не удалось. Почти в финале незримое прикосновение исчезло, в ушах зазвенело. Послушник сбился, дрогнул и опустил руку. Узор недолго повисел в воздухе, смазался и потух. Пелена опала, сквозь пляску цветных пятен проступили очертания комнаты. Демонический звон расстроенной струны еще отдавался в голове… Ирн разочарованно застонал, ударил кулаком в перину. Мельком глянул на сонного и немного удивленного хорька, который успел облюбовать ближайшую подушку. Мрон! Почти получилось! Почти!.. Но Чужак скрылся в глубинах подсознания, ощущение магии развеялось… Мрон!..
За дверьми раздались далекие голоса. Ирн поспешно спрятал книгу в мешок. Несмотря на протесты, засунул туда же Колючку и затянул бечевки. Быстро развернулся, придал лицу вежливо-благодушное выражение. Попытался успокоиться, судорожно собрал мысли. Огляделся в поисках источника неприятных ощущений. И вдруг заметил невдалеке тумбу со странным украшением…
Из отверстия посреди мраморного постамента торчало толстое деревянное древко. Издалека его можно было принять за копейное или же за шест светильника. Но поверхность казалась чересчур вычурной и состояла из нескольких слитых воедино побегов. На древесине различались ряды непонятных символов явно магического назначения. А в навершии темнел большой круглый камень синего цвета. Отполированный, матовый. Но если глянуть под другим углом, шар становился полупрозрачным. Внутри клубился туман, вспыхивали яркие золотистые огоньки… Посох! Мрон раздери весь дворец… ПОСОХ!!!
Еще не веря собственным глазам, послушник несмело протянул руку. Почти как тот, который описывал и зарисовывал Эскер в дневнике. Древко чуть вычурнее, оголовье другое. Но кто сказал, что инструменты Серых магов делались под одну гребенку? В общих чертах совпадает… Нет, быть того не может! Наверняка украшение или символ власти одного из королей древности. Ведь артефакты погибшего Ордена уничтожены. Последний достался Гару от духа чародея. Хотя почему бы не предположить, что один из магов погиб в Аримионе в незапамятные времена? А посох остался… Святой Алар!
Мысли зажужжали подобно пчелиному рою. Едва послушник приблизился на расстояние вытянутой руки, кончики пальцев окутало приятное тепло. В солнечном сплетении полыхнуло, по жилам побежал жидкий огонь. И вместе с тем звон затих. Вместо него в разуме Птица раздалось несмелое мурлыканье. Словно громадный дворовый кот потерся о ногу: «Хозяин, неужели ты?»
— У вас хороший вкус, сэр Птиц, — раздался хрипловатый женский голос. — Древняя вещь с интересной историей…
Мурлыканье стало тише. Помогло сохранить самообладание, не вскрикнуть от испуга. Часть сознания слилась с посохом. Другая выплыла в реальность, обрела способность видеть и чувствовать…
Ирн преувеличенно осторожно повернулся на голос. Всмотрелся в полумрак у дверей, удивленно приподнял бровь. Принцесса… Но Жосслин неуловимо изменилась. Раньше наследница выглядела серой мышью, забитой дочерью короля-тирана. Теперь перед послушником стояла сильная и волевая женщина. Подбородок гордо приподнят, волосы распущены. Лицо бесстрастное, а губы изогнуты в тусклой деревянной улыбке. Ну да, аристократический этикет. Пусть у тебя в кулаке кинжал с отравленным лезвием, но ты должен говорить любезности.
Принцессу облегало шелковое белоснежное платье. Настолько откровенное, что больше походило на ночную рубашку. Но если на какой-нибудь служанке наряд смотрелся бы чарующе и привлекательно, на дочери короля болтался как на вешалке. Даже в сумраке виднелись худые, что палки, ноги, кривоватые и тонкие. Из-под ткани выпирали ребра, маленькие, похожие на незрелые сливы грудки… Общее впечатление оставалось противоречивым: внутренняя сила и телесная слабость, некое очарование и явное уродство.
— Слишком много истории, — пробормотал Ирн. Послушнику показалось, что от девушки повеяло морозом. Да и в самих чертах, движениях чудилось нечто неправильное. Но главное — цвет глаз. Радужки постоянно меняли окрас: от антрацитового до желтовато-зеленого. И как вошла? Стука двери парень не слышал. Просочилась сквозь древесину?..
Предательский холодок пощекотал поджилки. Птиц напрягся, мельком огляделся в поисках оружия. До стен далеко. К тому же вряд ли удастся снять крепко прибитые клинки… Сквозняк колыхнул языки пламени, зашуршала ткань. Принцесса вышла из тени. На лице легкая тень любопытства, смешанного с чем-то непонятным: то ли тревога, то ли боль.
— В старых городах много теней, — с улыбкой сказала Жосслин. — Прошлого и будущего, иногда настоящего. По легенде, лет пятьсот тому назад в городе бушевала эпидемия чумы. Ворота закрыли, дома и людей сжигали каждый день. А в то время в Дорберге гостил странствующий чародей. Никто не знал, к какому Ордену тот принадлежит, чего добивается и что ищет. Но маг откликнулся на призыв моего предка, стал помогать и лечить. На десятый день мор пошел на убыль. А вот чародей заболел. Эпидемия носила колдовской характер — проклятие, наложенное волшебниками соседей. После смерти мага посох установили в центре города как символ победы над чумой. А спустя двадцать лет безделушку забрали в королевскую казну…
— Печальная история, — произнес Птиц. Перевел дыхание, рискнул добавить: — Прошлое иногда возвращается.
— В самом деле? — хрипловато рассмеялась Жосслин. Легкой танцующей походкой обошла постаменты, остановилась невдалеке. — Прошлого нет, милый сэр Птиц. И будущего тоже. Мы живем в огромном настоящем, где возможно все.
— Интересная концепция, — медленно сказал послушник. Бросил на дочь короля быстрый взгляд, смерил расстояние до посоха. — Но сейчас Дорбергу некому помочь.
— А надо? — хмыкнула Жосслин, быстро облизнув губы.
— Надо! — отрезал парень.
— Интересно, из чего сделаны такие выводы? — спросила принцесса, с любопытством склонив голову набок.
Мрак сгустился за спиной девушки. Пламя камина и свечей приутихло. На мгновение послушнику показалось, что вслед за Жосслин стелется плотный черный саван. Силуэты опочивальни поплыли. Птиц отступил еще на шаг. Но злость прорвала заслоны воли, придала сил. Не думая о последствиях, Ирн брякнул:
— А разве не видно? Люди умирают как мухи.
— Вам жалко? — с показным возмущением воскликнула принцесса и надула губы.
— Мне жалко вас, — пробормотал Птиц. — Потому что отвергли истинный дар Творца.
Чем ближе подходила дочь короля, тем сильнее мутился разум парня. Жосслин преобразилась, будто по мановению руки. Болезненная худоба исчезла, бедра раздались. Фигура приобрела пышные и сочные очертания. Грудь увеличилась и теперь оттягивала ткань, слепила белизной сквозь глубокий вырез… Лицо!.. Черты его стали правильными и красивыми: точеный нос, пухлые влажные губы, высокие арки бровей. Перед послушником стояла дивная нимфа из сказки, прекрасная и соблазнительная.
— Кто ты? — спросил Птиц. Попытался сотворить солнечное знамение, но не смог. — Зачем я тебе нужен?.. Сгинь, чудовище!..
— О, сэр Птиц, что вы такое говорите? — проворковала Жосслин. Быстро облизнулась, провела ладошками по бедрам. — Вы завтра станете моим законным супругом…
Дочь короля плавно и незаметно оказалась рядом, провела ладонью по щеке. Парень всхрапнул и отшатнулся. Не удержался, рухнул на кровать. Но едва освободился от обволакивающей мягкости простыней, девушка оказалась рядом. Схватила за запястья, пригвоздила к перинам. С кошачьей ловкостью вскарабкалась верхом и весело захохотала.
— Вы мой, сэр Птиц! Никуда не сбежите!..
— Сгинь, — слабо пробормотал Ирн. Напряг мышцы, попытался приподняться. Головокружение и жаркая истома победили. Страхи и мысли растворились в одном неутолимом желании. Огонь охватил тело, и парень перестал бороться.
Тьма колыхнулась, окружила постель. Статуи и картины, силуэты комнаты отдалились. Откуда-то снизу ударили плотные струи белесого тумана. Соткались в некое подобие змеиных тел, застыли в ожидании. А принцесса вновь неуловимо изменилась. Легкое платье куда-то исчезло, прямо перед глазами послушника замаячили острые соски. Ирн ощутил горячую тяжесть груди, заскрипел зубами от сладкой истомы. И тут же охнул от отвращения…
Дохнуло гнилью. Мертвенный холод обжег сквозь одежду. Лицо Жосслин подернулось туманной пеленой. И на смену прекрасному лику явилась злобная морда. Зубы удлинились, обратились в кривоватые иглы. Пышные волосы поредели, остались жидкие пряди. Кожа покрылась струпьями и гнойными язвами. Иссохла, обтянула череп, как бумага. А глаза… глаза затянуло сырым туманом.
Сквозь пелену в мозг проникло далекое мурлыканье, встревоженное и напряженное. Птиц очнулся, закричал от ужаса. Рванулся, сбросил с себя ледяное тело. Но далеко убежать не удалось. Едва Ирн сгруппировался для прыжка, маленькая женская ладошка схватила за голень и рванула обратно. Тварь перехватила парня другой рукой. Сжала с невероятной для такого хрупкого на вид существа силой и потащила обратно.
— Куда же ты собрался, будущий муженек? — глумливо захохотала Жосслин. — Али я не по нраву?..
Острые зубы щелкнули возле самой шеи. Птиц взвыл, неимоверным усилием воли сумел отстраниться. Маленькие пальчики намертво сомкнулись на запястьях. Раздался дробный хруст, руки существа удлинились. Ирн завис над кроватью, как муха в объятиях паука. Затрепыхался, заорал от злости, отвращения и ужаса. Кожа на боках твари порвалась, из-под ребер выдвинулась вторая пара рук. Острые когти вцепились в ноги послушника, Птиц оказался практически распятым.
Но теплая пушистая лапка в разуме окрепла, помогла сохранить рассудок. И как отклик, из глубин подсознания пришла раскаленная волна… Образы, мысли, знания, ощущения. Раздался беззвучный крик, ликующий и радостный. Чужак рванулся вверх, разбил границы воли и чувств. Парню показалось, что еще секунда — и череп просто взорвется изнутри. Мысли и воспоминания сгорали целыми пластами. Длинная раскаленная игла ввинчивалась в мозг. Разрушала, уничтожала. И одновременно плавилась, соединялась с личностью Птица.
На лбу парня выступили крупные градины пота, лицо исказила болезненная судорога. Послушник захрипел, с бешенством посмотрел на чудовище.
— Боюсь, свадьба не состоится!
— Конеш-ш-ш-но… — прошипела Жосслин и оскалила клыки. — Но если надееш-шься уйти… не выйдет!.. Я выпью тебя, мой сладенький.
— Зачем тебе я? — спросил парень. Внимательно посмотрел в заполненные туманом глазницы, сдвинул брови на переносице.
— Великий Хоз-зяин попрос-сил задержать, отобрать одну вещ-щицу. Мои братья там-м-м страдают. Для того чтобы упокоиться, надо восстановить равновесие, — ответила тварь. Из пасти вывалился сизый язык, прошелся по кривоватым зубам. — Но я реш-шила оставить тебя… с-столько с-с-скрытой силы в твоей крови, с-столько огня! Наша Мату-ш-шка получит огромную власть. И тогда… тогда мы переродимся, с-станем вами. Смож-жем ходить, жить среди вас-с и есть… как многие столетия назад.
— У тебя не получится, — с затаенной ненавистью произнес Птиц. — Подавишься.
— Уж-же получилос-сь, — прошипела тварь.
Пасть существа распахнулась, из глотки высунулось черное щупальце, похожее на кишку с зубастой присоской на конце. Руки начали сгибаться. Жосслин потянулась навстречу, сладострастно булькнула.
— Постой! — поспешно воскликнул Ирн.
— Что ещ-ще? — с недовольством осведомилась тварь.
— Ты говорила о вещи, — напомнил Птиц и пристально посмотрел в черные незрячие бельма. — Зачем нужны свитки Алара твоим собратьям там? Что с ними собираются делать?
— Не понимаеш-шь? — гнусно хихикнула тварь. — Несеш-шь и не понимаеш-шь… Собратья хотят свободы. Хотят заснуть, потому что испытывают боль и голод. А Хоз-зяин обещал помочь…
— Что за Хозяин? — охнул послушник.
— Великий! — фыркнуло существо. — Равный Матушке, но другой. Ты нужен… ты должен быть наказан! Потому что нарушил… да-а, нарушил!..
Голос твари сорвался на визг. Слова показались сбивчивым бредом душевнобольной. Белесая мгла покрыла уродливую харю. Вернулось худенькое личико принцессы Жосслин. Но образ вскипел, расплавился, как масло, и вновь обнажилась страшная морда. Несколько долгих мгновений Птиц и чудовище рассматривали друг друга. Вдруг монстр злобно зарычал, сжал Птица сильнее. Из глубины глотки опять вывалилось длинное щупальце, жадно устремилось к шее человека…
Ирн уже распрощался с жизнью, когда существо взревело. Выгнулось дугой, забилось. Раздался мокрый хруст, чей-то смутно знакомый боевой клич. Кожа на груди монстра вспучилась, лопнула. Из рваной раны показался острый обломок дерева. Брызнула тугая струйка крови вперемешку с липкой слизью, к потолку взвилось облако дыма. Хлопок! Послушника окатило потоком зловонной жидкости. По одежде застучали горячие внутренности и острые обломки костей. Протяжный звериный вой превратился в хрипение.
Суставы затрещали, страшная боль пронзила тело. И в тот же миг тварь дернулась в предсмертных конвульсиях. Послушник улетел в угол. Сшиб с постамента статую, покатился кубарем. Рефлекторно нащупал какую-то гладкую деревяшку… Кожу обожгло, по жилам хлынул расплавленный металл. Боль исчезла. Мышцы словно обдало ключевой водой. И вместе со свежестью пришло удивительное ощущение силы. Незримый кот заурчал: «Хозяин, ты доволен?»
«Посох! — сверкнула обжигающе холодная мысль. — Посох древнего Серого мага!»
Из-под кровати выкатилось лохматое и пыльное существо, ловко вскочило на ноги. А с другой стороны послышались грохот распахиваемой двери и злобный рык. В полумрак опочивальни ворвались яркий желтоватый свет масляных ламп, сырой прохладный воздух коридора. А вместе с ними — три уродливых существа. Лица серые и худые, искаженные злобными гримасами. Щеки впалые, глаза — ярко-алые угли. Нижние челюсти сильно выдвинуты вперед, пасти вооружены кривоватыми зубами. И лишь одежда позволяла понять, что твари когда-то были людьми. Судя по доспехам и широкополым шляпам, два являлись стражниками. А третьим оказался не кто иной, как лощеный красавец Лекс Ирис… Правда, сейчас барон Брешский мало напоминал холеного вельможу. Волосы взлохматились, с клыков капала черная липкая жидкость.
Лекс одним длинным прыжком преодолел почти половину расстояния. Ловко обогнул ближайшую статую, взревел. Парень интуитивно ткнул оголовьем посоха в жуткую харю, скороговоркой выпалил заклятие. Раздались громкий хлопок, треск, хлюпанье. Полыхнуло чадное пламя. Ирис лопнул, словно бурдюк с перебродившим вином. По комнате разлетелись конечности, обрывки осклизлого мяса. Плотная воздушная волна сбила Птица с ног и впечатала в стену. Боль пронзила спину, в глазах потемнело. Послушник остался беззащитным и ошеломленным. Но стражников тоже задело, расшвыряло. Один вяло ползал среди обломков. Рычал и хрипел, пытался подняться. Отсутствие руки изрядно мешало осуществить задуманное. Вторая тварь лежала в камине. Язычки огня жадно вцепились в плоть, пожирали кожу и мясо с удивительной скоростью…
Сверкнул металл. Раздались задушенное хрипение, скрежет когтей. Голова второй твари отделилась от туловища, как мяч, укатилась в угол. Во мраке соткалось бледное свирепое лицо. Борода и волосы спутаны, густо присыпаны пылью. Щеки исцарапаны, на виске ссадина. Бродяга вытащил из-за пояса заточенную деревяшку. С молодецким хаканьем вбил в грудь обезглавленного монстра. Вскочил, сделал шаг назад. Раздалось шипение, обломок окутал смрадный дымок. Тело сморщилось, усохло за доли секунды…
Нищий перешагнул поваленную статую. Наклонился и подал руку послушнику. Тот ухватил ее, с трудом поднялся и привалился к стене. Около минуты бледнел и краснел, кривился, порывался закричать. Но в горле лишь клокотало и булькало.
«Бродяга опять обманул! — промчалась мысль. — Разыграл личную партию, прикинулся мертвецки пьяным. И как после подобного назвать нищего сумасшедшим? Припадки, ага… потеря памяти…»
— Как ты тут оказался? — наконец сумел спросить Птиц, взглянув на безумца с величайшим изумлением. Тот кисло улыбнулся. Поднял с пола обрывок простыни, отер клинок и вложил в ножны. Затем отыскал на полу мешок послушника, бросил под ноги.
— Искал выход, потом забрел сюда и услышал шаги. Пришлось спрятаться.
— А колья под кроватью заточил? — фыркнул послушник.
— Почти, — отмахнулся Лохматый. — Давай-ка убираться отсюда.
Парень с содроганием взглянул на чудовище, которое еще полчаса назад было принцессой-дурнушкой… Сочное тело женщины, выпуклая грудь, нежная бархатная кожа. И вместе с тем — оскаленный в предсмертной ухмылке череп с острейшими зубами. А еще вторая пара рук: блестящие черные клешни, вооруженные острыми шипами. Из страшной раны на груди выглядывал заостренный деревянный наконечник, вился черный дымок.
— По старинке выменем завлекают… — пробормотал нищий. — Бабы никогда не изменятся. Пока считают мужчин безмозглыми похотливыми самцами, будут проигрывать.
— А мы другие? — спросил Ирн. Вспомнил недавние ощущения, покраснел от стыда.
— Мужик мужику рознь, — хмыкнул Лохматый и задумчиво поскреб грудь. — Но настоящий мужчина обязан держать животное в себе на коротком поводке. Каждая встречная дура считает, что достаточно раздвинуть ноги, и любой самец сразу рухнет на колени, заплачет от счастья. Как же, богиня снизошла до простого смертного… Тьфу!..
Нищий зло сплюнул, выругался вполголоса и погрозил кулаком трупу.
— Кто или что это? — хмуро поинтересовался послушник. Зябко передернул плечами, кивнул на останки тварей.
— Разве не понял? — воскликнул безумец, обвел опочивальню широким жестом. — Во дворце нет серебра, только золото. Когда подавали на стол, мясо не приправляли чесноком…
— Шутишь? — охнул Птиц, мотнув головой. — Быть того не может! Вампиры — сказка!..
— Ага, — поддакнул Лохматый, с омерзением стряхнув капли черной крови с одежды. — Шучу… Час назад дрался со слугами. Каждого мечом раза по три проткнул. И ничего, бегали, как тараканы. А потом догадался стул сломать. Сразу полегли.
— Но… — протянул Птиц, задумчиво глянув на труп принцессы. — Не похожи они на вампиров.
— Рырколаки, — серьезно объяснил бродяга. — По легенде, кровососы родились от союза демона Баалон, додревней Матери и людей. Любое первое поколение вынуждено скрываться в колдовском тумане, дабы выжить в нашем мире. Преображаются только ночью, еду добывают хитростью. А вот второе поколение превращается в тварей, которые известны по сказкам и легендам. Становится сильнее, приобретает иммунитет к чесноку и серебру. Единственное оружие против таких — осиновый кол. И если не догадался сам, скажу… мы попали в «статическую проплешину». Потому не стой столбом. Собирай манатки и проваливаем отсюда!
Тишину разорвали странные звуки — возня и шорох, сдавленные всхлипывания. Бродяга замер, настороженно осмотрелся. И, выхватив меч, резко сорвался с места. Перепрыгнул гору мусора, взмахнул клинком. Коротко свистнуло, заскрипела толстая ткань. Со стены упала добрая половина ковра. А за ней проявилась маленькая темная ниша. На небольшом троне бился в истерике король. Тихо завывал, рвал волосы. Лицо покрылось красными пятнами, по щекам обильно текли слезы. Монарх выглядел жалко и отвратительно — слабый старик, убитый горем.
Лохматый медленно занес клинок над головой, примерился…
— Нет! — воскликнул послушник, поняв намерение спутника. — Не надо!
— Дурак! — бешено прорычал нищий, задержав размах. — Ты не понимаешь… Он человек! Мог вовремя уничтожить заразу. Но пожалел дочурку, отдал город на заклание. Даже устроил турнир, чтобы подкармливать тварей. А сам пробирался сюда и наблюдал за тем, как питается кровавая сука.
— Все равно не надо, — твердо сказал Птиц. Мельком глянул на монарха. Тот не отреагировал на опасность. Завороженно смотрел на тело дочери и рыдал. — Ты действительно хочешь убить человека, когда вокруг полно демонов?..
Рука бродяги дрогнула, острие меча чуть опустилось. На лице Лохматого не отразилось ни единой эмоции. Но в глазах… в глазах плескалась раскаленная смесь бешенства, сомнений и отвращения. Мышцы рук напряглись, как канаты, брови сошлись на переносице. В какой-то момент послушник поверил, что нищий ударит. Но безумец выдохнул, медленно опустил оружие, отступил и всмотрелся в искаженное горем лицо короля.
— Парень прав, живи… — пробормотал бродяга. — Живи и помни, что ты натворил.
— Убей, — одними губами прошептал Бернард. — Я не хочу…
— Не дождешься! — рыкнул Лохматый. И, помедлив, повернулся к Птицу: — Уходим! Кстати, как ты уничтожил того, первого?..
Ответить послушник просто не успел. Раздался низкий угрожающий гул, стены задрожали.
— Дураки, — шепнул король, горько скривившись. — Моя дочь являлась наместником Матушки. Баалон вырвется на поверхность, и вы…
— Легли и приготовились, — саркастически фыркнул бродяга. Повернулся к парню, махнул рукой. — Ты го… Тьма!..
Ирн не услышал грохота и возгласа нищего. Не почувствовал толчков. Сознание поглотила чудовищная боль. В солнечном сплетении вспыхнула горячая звезда, по жилам расползалась едкая кислота. Каждый удар сердца доставлял ни с чем не сравнимые страдания. Если бы послушник мог закричать, то непременно взвыл бы. Но парень утратил контроль над телом, рухнул в пропасть бессознательного. И вместо утраченных физических чувств пришли иные. Искаженные, чуждые и эфемерные.
Словно сквозь глубокий сон, Птиц зрел залитую кровью и засыпанную обломками опочивальню. Видел алые отблески огня на полу, тени, встревоженного бродягу. Часть разума еще держалась в теле. Но другая витала где-то высоко. Чувствовала и понимала, что на дворец надвигается беда. Чуждая всему живому Сила решила пойти в решительное наступление. А с противоположной стороны светилась золотистая искра, яркий всполох света в ночи. Обжигающий и равнодушный, но мыслящий…
«Безликий! — осознал парень. — Спутник Варда где-то недалеко. Следил, подстраховывал. И теперь начал действовать». Возник образ: тусклая белая тень посреди низкого запыленного помещения, темнота, обилие паутины. Похоже на чердак… Ирн услышал беззвучные слова, ощутил мольбу мага. Поначалу не понял, к кому молитва обращена. Но когда астральные сферы задрожали и с небес ударил обжигающий сноп света, осознал — к Алару!..
Боль не пустила страх в душу. Но Птиц затрепетал. Врата были открыты, и безжалостный зверь выпущен на свободу. С Небес спускался воин Светозарного, аватар Алара — пламенный солар. Шел, дабы остановить Мрак и покарать отступников. А сам послушник оказался беспомощен и перед Тьмой, и перед Светом… Проследить за нисхождением до конца не удалось. Чуждый обжигающий разум заметил присутствие Ирна. Мощный удар смял астральную оболочку, отбросил и испепелил. Студеный равнодушный мрак подхватил Птица, удержал на гигантских ладонях. Окутал и растворил в себе.
Вдалеке родилось светлое пятнышко. Пальцы правой руки пытались разжаться. Давили, отдирались от чего-то теплого и родного. Но парень воспротивился. Ощущение понравилось. Казалось, что удержать предмет очень важно.
— Демоны, да брось ты эту палку! — с недовольством проворчали на ухо.
На послушника обрушился водопад ощущений: звуки, запахи, свет. А следом пришла боль. Ныли ребра, ушибленная спина и суставы. Голова напоминала котел, полный кипящего олова. Сердце стучало рывками, в горле першило.
— Не дергайся! — прошипел бродяга.
— Больно, — пожаловался Птиц.
— Боль есть жизнь, — наставительно сказал Лохматый. — Терпи и наслаждайся.
— Утешил… — просипел послушник. С трудом приоткрыл веки.
Словно в мутном окошке появилась картинка: темный коридор, живописные полотна и роскошная мебель, далекие огни. Ноздри терзали запахи свечной гари и духов. Уши ловили потрескивание, шорох занавесок и низкий гул.
Сколько прошло времени? Не больше пяти минут. Но бродяга каким-то образом сумел вывести послушника из покоев, протащить на плечах добрую половину дворца. Каждой клеточкой тела Ирн ощущал угрозу. Солнечное сплетение омывали волны жидкого пламени, тело бил озноб. Послушник чувствовал, что в глубинах земли пробуждается нечто огромное и злобное. Потоки ярости и бешенства били сквозь пол, казались горячим ветром. А сверху нисходило иное существо — яркая искра, сгусток пламени.
Птиц задрожал как осиновый лист. Застонал, схватился за живот и согнулся пополам. Лицо побледнело, по щекам хлынули слезы. Но посох не позволил упасть. Гладкая древесина навеяла ощущение спокойствия. Приятное тепло поднялось по руке и разбило ледяные оковы вокруг сердца.
— Да что с тобой творится? — с недовольством проворчал Лохматый. Поддержал, помог выпрямиться.
— Идут… — прохрипел послушник. — Они идут… смерть…
Нищий скривился и недолго думая залепил сочную пощечину. Ирн дрогнул, рухнул на колени. Около минуты кашлял и плевался, стонал. Но вскоре немного пришел в себя. Лихорадочно пошарил по поясу, попытался нащупать лямки.
— Тут твоя поклажа, — буркнул Лохматый, показав мешок. Настороженно всмотрелся в темноту коридора, прислушался и хмуро спросил: — Что происходит?
— Мы… должны уйти, — отрывисто произнес парень. — Мрон… больно…
— Баалон? — догадался бродяга.
— Не только, — просипел Птиц. — Безликий вызвал нечто… сверху.
— Безликий? — изумился нищий, приподняв брови. — О чем ты?..
Бродяга схватил парня за плечи, встряхнул. Однако Ирн погрузился в полубессознательное состояние. Послышался грохот. Стены и потолок ощутимо дрогнули, дождем посыпалась пыль. Секунда спокойствия — и следом мощный удар, треск, скрежет. Перекрытия застонали, плиты на полу вздыбились. Порыв сквозняка потушил часть ламп, на миг установилась кромешная тьма. Потом где-то невдалеке раздались истошное визжание, топот. Алый луч света озарил коридор. Прямо из плотного мрака на путников вылетело бледное человекоподобное существо. Морда уродливая, глаза — алые бельма, в чрезмерно широкой пасти — множество игловидных зубов…
Тварь грозно рыкнула, прыгнула и ловко побежала прямо по стене. Через миг погасила скорость, изогнулась и ринулась на бродягу. Лохматый отпустил послушника и резко шагнул вправо, выставив клинок. Сверкнул металл, раздался угрожающий свист. Голова подобно страшному ядру покатилась по полу. Из обрубка шеи хлестнула кровь, взвился белесый туман. Но существо и не думало подыхать. Тело медленно поползло к утраченному органу. Острые когти царапнули монолиты, руки слепо ощупали стены.
Бродяга сделал шаг вперед, одним ударом отсек руки. И тут второй толчок потряс дворец. С потолка хлынул дождь мелких камешков и штукатурки. Раздался душераздирающий стон. Нищий не удержался, рухнул на колени, оглянулся. В дальнем конце коридора творилось нечто непонятное. Мелькали тени, слышались удары, вой и крики. А затем грозно взревело пламя, плотная волна горячего воздуха сбила со стен паутину. Потолочные перекрытия задымились, нагрелись. Из огненных объятий вырвались три вампира. Черные, как головешки, обожженные и израненные. От одежды остались жалкие лохмотья, кожа прогорела почти до костей. Твари трусливо заверещали, бросились улепетывать. Но световой луч настиг, ударил в последнего. По полу сыпануло пеплом, иссушенными чешуйками. Из глазниц метнулся фонтан кипящей крови…
— Становится весело, — глухо произнес бродяга. Глянул на недобитого монстра, поколебался. Но встал на ноги, бросился к послушнику. Взвалил парня на плечо и потащил прочь. Свернул налево, пролетел через пустующие покои. Затем — направо и вниз по узкой лестнице.
Позади разгоралось золотистое сияние. Яркие лучи полоснули по стенам и потолку, оставили после себя раскаленные дорожки. Ковры, картины и даже камень жарко полыхнули. А в середине пламенного цветка показалась белая человеческая фигура.
…Послушник чувствовал движение. Слышал частые удары, рев, ругательства нищего. Видел уродливые тени, которые вылетали из мрака, как призраки. Щерили острые зубы, рвали когтями воздух. Бродяга отмахивался, рубил на ходу и бежал дальше. Страшная боль не давала очнуться. Лупила подобно кузнечному молоту, крепко держала в раскаленных клещах. Ужас перед могучими и жестокими разумами сжимал сердце. Но вслед за страхом пришла злость. И Птиц рванулся из душных объятий чужой магии.
…В первую минуту парню показалось, что он ослеп. Вокруг густая чернота, ни проблеска света. Прохладный ветер ерошил волосы, овевал щеки. Слышались треск, скрежет камней. А еще — шаги и тяжелое дыхание.
— Где мы? — просипел парень.
— У Мрона на подворье! — рявкнул бродяга. Отдышался, привалился плечом к стене и опустил послушника на пол. — Идти сможешь?..
— Не знаю, — ответил Ирн. Прислушался к ощущениям, охнул. Силы частично вернулись. Бежать не получится, а плестись вполне. — Смогу…
— Отлично! — выдохнул Лохматый и осторожно выглянул из-за угла. — Тьма! Куда дальше?..
Путники стояли в узкой нише посреди длинного узкого коридора, сырого и грязного. В нос били запахи гниения, затхлой воды. Вдалеке слышались топот, крики. Клубились сырой туман и прах. Где-то над головой непрерывно гремело. То и дело сыпались камешки, пыль. Демоны, Лохматый привел в тот самый подвал! Неужели?.. Да, точно! Дальше будет вход в подземный зал. А затем поворот и выход к конюшне… Нужно просто добраться!..
Сероватая пелена тумана дошла до беглецов, океанской волной покатилась дальше. И вслед за этим послышались шипение и яростный вопль нищего. Бродяга отчаянно выругался, отпрыгнул. Взмахнул мечом и рубанул по воздуху. Резко развернулся и ударил рядом, пнул ногой невесомые клочья. Ирну показалось, что Лохматый обезумел окончательно. Но спустя секунду парень заметил во мраке тень, ногу задело липкое тело. Раздался пронзительный визг. С пола рванулось нечто длинное и зубастое, похожее на огромную змею или червя. Птиц успел заметить розовую глотку, усеянную шипами и жесткими волосинками. Вскрикнул и прикрылся посохом. Но червь так и не добрался до послушника. Полоса стали рассекла скользкое тело, из обрубка плеснуло гноем. Тварь шлепнулась на пол, исчезла в тумане…
— Уходим-уходим-уходим! — заорал нищий. Развернулся, схватил окоченевшего от страха и боли послушника. Словно тряпичную куклу, вытащил из ниши, практически пинками погнал обратно по коридору. Но Ирн воспротивился, сбросил руку спутника с плеча. Неуверенно глянул на приближающихся змей, прохрипел:
— Нам туда!..
— Ума лишился? — фыркнул нищий. — Сожрут!..
— Там конюшня! — твердо произнес Птиц.
На лице бродяги отразилась неуверенность. Лохматый задумался, ожесточенно поскреб подбородок.
— Слишком много слизняков.
Голос нищего утонул в очередном раскате грома. Далеко за спинами путников вспыхнул яркий солнечный свет, долетели отзвуки могучего удара. Пламя и золотистые лучи ворвались в коридор. Туман взбурлил, из облака чадного пламени вышел человек. На вид обыкновенный мужчина. Высокий и стройный, одетый в изящные доспехи. Лицо отстраненное, гордое и красивое. Сама кожа неизвестного источала неземное сияние. Глаза — заполненные расплавленным металлом щели. А в руках меч, сотканный из струек пламени…
Посланец Небес ослепительно улыбнулся и неспешно двинулся вперед. Каждый шаг мужчины знаменовался треском и взрывами. Кладка стен раскалялась, камни лопались. На полу оставались оплавленные отпечатки сапог… Ирн и Лохматый переглянулись, почти одновременно кивнули. Развернулись и ринулись навстречу туману.
Из мрака вынырнул сразу десяток гибких змеиных тел, послышался визг. Бродяга крутнулся на месте, с ходу срубил около пяти. Тут же подпрыгнул, схватил Птица за плечо и выдернул из-под удара. Сразу сместился, размозжил шестого червя кулаком. Стряхнул остальных и помчался напролом. Но вскоре завяз в переплетении скользких канатов, попятился и заворчал. Парень решительно рванулся на помощь.
— Куда лезешь? — проворчал бродяга.
— Я маг, — прохрипел Ирн.
— В гробу я видал таких чародеев! — бешено рявкнул Лохматый. — Не лезь под меч!..
Что еще говорил нищий воин, парень просто не услышал. Ведомый удивительным наитием, обошел спутника. Глубоко вдохнул и быстро начертал перед собой Знак Огня. На секунду разум послушника затопило тишиной. А затем огонек в солнечном сплетении начал пульсировать. В воздухе возник пламенный узор. Повисел и устремился вперед, ударил подобно гигантской дубине. Короткая вспышка озарила коридор. Волна сухого раскаленного воздуха швырнула беглецов на пол и протащила несколько шагов. Ослепила, забросала горячими камешками и какими-то влажными тряпками.
— Тьма! Что ж ты раньше молчал?.. — выругался Лохматый, сбил пламя с бороды. Оглянулся на второго врага и зашипел от злости.
Солар понял, что добыча убегает. Поплыл над самым полом подобно миражу, начал поднимать пламенный клинок. Золотистый ореол расширился, сноп ярких лучей осветил каждую щелочку и трещинку.
Ирн в который раз приготовился к смерти. Но из-за спин путников плеснула волна тумана. Свет завяз в сырой пелене, потух. Очертания коридора поблекли и истончились. Чувства пришли в замешательство, голова закружилась. Будто издалека прилетел чей-то крик, тусклый и невнятный. Парень потерял ощущение направления, рухнул на пол. Беспомощно взвыл, перекатился через плечо и встал на колени. Выпучил глаза от изумления и замер, пораженный до глубины души… Мир претерпел метаморфозу. Повсюду клубилась холодная белесая мгла. Невдалеке виднелись основания колонн, какие-то постройки. Из черных бездонных ям били тугие столбы дыма. Каменные плиты трещали, рассыпались щебнем.
Мороз усилился. Послушник непонимающе затряс головой, заметил темное пятно невдалеке. Решил, что это нищий, подошел и наклонился. На Ирна смотрели пустые незрячие бельма. Окровавленные глаза в сеточке лопнувших капилляров. Лицо побелело, рот исказила гримаса страдания. Толстые щеки покрывал иней, волосы прилипли к шлему. Но хуже было иное — живот оказался разворочен. Внутри виднелись кишки, какие-то органы, обломки костей. А в глубине вяло возилось нечто, похожее на маленького червя. Тонко попискивало, пыталось ухватиться десятками нитей-щупалец за отвердевшую плоть… Тот самый жирный страж, который приносил в жертву Баалон горожан…
Тошнота едва не вывернула послушника наизнанку. Парень захрипел, отшатнулся от тела толстяка. Что за чушь? Где Лохматый? Ведь бежали по коридору, спасались от солара…
Пол дрогнул, Птица осыпало камешками и пылью. Трещины стали шире, из-под земли донесся оглушительный рев. Бешеный, наполненный яростью и жаждой крови. Из черных провалов полетели черные дымящиеся сгустки. Около десятка упало рядом. Сгустки запищали, начали двигаться. Птиц ударил пятой посоха. Хрустнуло, по камням брызнуло густой жижей. Но черви уже окружали. Два или три изогнулись, приготовились к прыжку. И тут послушник выпалил заковыристую фразу на чужом языке. Древко посоха замерцало, навершие вспыхнуло ярко-синим. Сноп искр с сухим треском рассыпался по земле. Множество хлопков слились воедино. Червей размазало, обратило в прах…
«Откуда я знаю заклятие?» — мысленно изумился Птиц. Недоверчиво посмотрел на посох и понял, что не чувствует боли. В теле — свежесть и сила. Ссадины и ожоги затянулись за считаные секунды. Древко мягко толкнулось в ладонь, замерцало тусклым голубоватым светом. Мурлыканье в голове стало громче: «Хозяин, я тут. Я помогу!..»
Перед взором послушника поплыло, дыхание перехватило. Ирн провел пальцами по извилистым волокнам. Но как, Тьма раздери? Судя по запискам Эскера, работать с артефактом можно исключительно после болезненной и опасной инициации! До того инструмент Серых магов должен был хранить молчание. К тому же придется прибавить плохое знание заклятий… Последнее Ирн никогда не читал, но выпалил как на духу.
— Демоны! — пробормотал Птиц, облизнув пересохшие губы. — Нельзя лезть в проклятые леса… нельзя!
Порыв студеного ветра ударил в лицо, взъерошил волосы. Послушник отступил от трещин, огляделся. Вокруг простирались бесконечная мгла, непроглядная равнина. Куда ему идти? Что делать? Баалон вырвется с минуты на минуту. И не надо гадать, кто первым достанется демону на ужин… Рюкзак с книгами, Колючкой и тубусом, как назло, остался у нищего. Значит, придется полагаться на интуицию и ту часть разума, которая владеет Серой Магией.
Птиц напрягся, восстановил в памяти Заклятие Астрального Следопыта. Разлепил онемевшие от холода губы и произнес формулу. Рядом возникла бледная человеческая фигура. Полупрозрачная и невесомая, похожая на отражение в ручье. Незнакомец повертел головой, бесшумно умчался в туман. Ирн ощутил направление, рванул следом.
Показалось черное пятно. Парень насторожился, выставил посох и поднял руку — хотел сотворить Знак быстрее. На цыпочках приблизился, затаил дыхание. И тут же закашлялся, выругался. На каменных плитах лежал не кто иной, как Вард де Гирео. Но выглядел могучий посланник иерархов весьма паршиво. Доспехи смяты и изорваны. Грудь продавлена, живот распорот. На шее огромная рваная рана. Виднелись кости, сосуды и взлохмаченные волокна мышц. Лицо исцарапано, вместо одного глаза кровавый нарыв. Рядом валялся погнутый меч. Лезвие черно, в глубоких зазубринах… Последний бой рыцаря выдался на славу. И кто бы мог подумать, что конец жестокого наемника будет таким бесславным. С наступлением ночи вампиры очнулись от полусна, окружили рыцаря и загрызли. Де Гирео попался в ловушку и поплатился за гордыню.
Противоречивое ощущение поселилось в груди. С одной стороны, Вард желал смерти Ирна, грозил муками. И вроде бы хорошо, что злодея покарала судьба. Но с другой — ни один человек не достоин подобного. Птиц протянул руку, дабы прикрыть единственный уцелевший глаз. Но заметил, что зрачок трупа сузился, и замер, пораженный до глубины души. Из разорванной шеи вяло брызнуло алым. Губы дрогнули, пошевелились. Невероятно, но де Гирео еще жил. Искра души сохранилась в мертвом теле. Магия задержала разум Варда между мирами…
— Я должен был предугадать, — беззвучно произнес рыцарь. — Должен… Ты с самого начала показался скользким. Но я найду тебя, враг. Мы встретимся Там. И ты пожалеешь, что посмел… посмел…
Уцелевший глаз сдвинулся и с ненавистью посмотрел на послушника. Птиц медленно отступил, прохрипел:
— Ты ошибаешься. Я не желал зла…
— Нет, — шевельнул губами рыцарь. — Ты будешь наказан…
Вновь накатило гложущее ощущение иллюзорности происходящего. Уши уловили подозрительные шлепки и скрип. В тумане мелькнуло темное пятно, затем еще одно. Послушник пронаблюдал за тем, как из мглы выползают черви и уверенно движутся к телу рыцаря. Но препятствовать не стал. Брезгливо отступил, отвернулся и бесшумно побежал обратно к провалам.
Клочья тумана разошлись, поредели. Приоткрылась площадка, усыпанная горами битого камня и испещренная трещинами. А на самом краю у провалов маячил маленький силуэт. Слишком низкорослый и щуплый для взрослого человека. Послышался знакомый перезвон колокольчиков, печальный и тусклый. Гоблин стоял на коленях у самых трещин. Устало покряхтывал, поливал сверток тряпья из объемистой фляги. Но учуял присутствие постороннего, резко обернулся. Подслеповато прищурился, кивнул и поманил лапой.
— Иди сюда. Поможешь, маг, — проворчал шут. — Не бойся. Я специально затащил тебя сюда.
Птиц напрягся, осторожно приблизился на расстояние вытянутой руки. Потянул носом, вопросительно глянул на шута. Тот развел руками, объяснил:
— Чесночная эссенция. На Баалон и выкормышей из первого поколения действует как хорошее снотворное зелье. Я раза три заставлял Матушку уснуть, отдалял «прорыв». Но, боюсь, теперь поздно…
В голосе старого гоблина появилась тоска. Груст закряхтел, опять принялся поливать сверток из фляги. Птиц неуверенно переступил с ноги на ногу, пожал плечами. На врага шут не походил. На вампира тем более. Тогда почему не сбежит?..
— Мне некуда идти, — угадав мысли послушника, пробормотал гоблин. — Я большую часть жизни провел в Дорберге. Мое племя давно мертво, единственным домом стал дворец.
— Но почему защищаешь людей?
— Слишком привык к вам, — сварливо буркнул Груст. — Жосслин раньше была другая. Милая скромная девочка, умная и смешная. Мы часто гуляли в саду… Я не защищаю, маг… мщу! И пытаюсь сохранить хотя бы кого-то. Я учился на шамана, хотел говорить с духами и демонами. Но моего умения не хватает.
Гоблин осекся, втянул голову в плечи. Взглянул на столбы тумана, принялся поспешно мять тряпки — эссенция должна была хорошо впитаться. Верно, следовало поспешить. Незримый дух-следопыт предупреждал об опасности. Баалон затихла ненадолго, готовилась к последнему рывку. А чуть дальше в тумане начали возникать иные опасности. Обжигающий свет, пламенная капля, сгусток черноты. Солар и еще кто-то неизвестный.
— Почему ты назвал меня магом? — с волнением спросил Ирн.
— Лишь сильные чародеи умеют ходить в Мглистый мир, бороться и разговаривать с духами, — с кряхтением ответил шут. Но тут же замер, обратил на парня недоверчивый взгляд. Уголки косматых бровей поползли вверх, на мордочке проявилось смешанное выражение изумления и тревоги. — Ах вот что!.. Ты не помнишь… тогда объяснимо, почему я не почувствовал тебя сразу.
— Что ты увидел? — жадно спросил Птиц.
— Нет времени, — хмыкнул гоблин. — Запомни, духи здесь обретают истинный облик и плоть. Ты можешь ранить, убить любого. А еще время течет гораздо медленнее. Выйти из него достаточно легко, следует разрубить нити… Но я хочу спросить: ты поможешь?..
— Что требуется? — хмуро поинтересовался послушник.
— Я брошу тряпки в яму, — произнес гоблин, деловито потирая лапки. Медленно встал с земли, подхватил сверток. — Баалон вырвется секунд через десять… Скажи, ты чувствуешь элементаля?..
— Солара?! — догадался Ирн. Прислушался к гласу следопыта в сознании, кивнул: — Да. Но слуга Алара далеко.
— Будет гораздо ближе, когда сомнет преграды Матушки, — серьезно сказал шут. — Ты должен соткать из Силы зерцало, направить удар элементаля в Баалон.
— Но как? — ахнул послушник.
— Тебе лучше знать, — хмыкнул Груст. — Если не сможешь, я верну тебя обратно. Но поручиться за то, что выживешь, не смогу. Решайся, маг.
Шут умолк, опустил голову. На испещренной морщинами мордочке появилось непримиримое выражение. Ветер трепал жидкие седые волосы, рвал побрякушки с одежды. Колокольчики звенели глухо и тревожно. На фоне широких столбов тумана и разрушенной площадки гоблин казался еще меньше. Тщедушный старик, пошедший за зовом сердца. Более человечный, чем иные люди…
Сердце уколола острая игла, кровь застыла в жилах. Птиц поежился, сбил сосульки с волос. Не верилось, что еще несколько минут назад спасался от огненной волны, бежал по подземелью. Слишком быстрый переход, чересчур иллюзорный и неправильный мир. Скоро воин Алара и Тьма будут тут, из каверны выберется Баалон. Выжить можно будет одним способом — столкнуть три силы лбами. Но сможет ли Ирн? Сумеет ли?.. Чужак в сознании говорил, что план гоблина вполне осуществим. Но как будет на практике, неизвестно. Птиц просто-напросто не чувствовал присутствия Силы. И потому — пан или пропал. Если чужак не поможет, придется отдаться в лапы Костлявой. Хотя и выбора-то особого не имелось. Надо пробовать!
— Давай! — выдохнул послушник. — Я попробую…
— Я знал, что ты согласишься, — произнес шут.
На губах Груста появилась тень улыбки, кожа приобрела бледный зеленоватый оттенок. Гоблин смотрел на парня целую секунду. А затем повернулся и метнул тряпье в ближайший провал. Сверток ударился о противоположный край ямы. Завис в воздухе, крутанулся и полетел во мрак. Секунда, вторая… бешеный стук сердца и пламя в груди. Холод и жар, ужас и злость…
«Помоги! — мысленно взвыл Птиц. Погрузился разумом в глубины подсознания, рванулся навстречу уютному мурлыканью посоха. — Помогите же! Вы можете, я знаю!..»
За мгновение до удара пришел отклик. В солнечном сплетении появился жар, по сосудам потекло жидкое пламя. Ирн закричал… от боли, от восторга. Так просто на самом деле. Соткать энергетическую сеть, придать форму полусферы. И задать энергии отрицательный заряд, дабы отталкивала внешние флюиды… Послушник поднял левую руку, сконцентрировал Силу в пальцах. Но затем с ужасом осознал, что просто не успевает. Свет и Тьма пришли в движение, пробили туман. Две Силы ворвались в Мглистый мир. А третья пробудилась и ринулась вверх.
Гоблин наблюдал за туманом, улыбался. Светло и чисто, почти по-человечески. Послушник попытался крикнуть, чтобы Груст убирался, предупредить. Но незаконченное заклинание сковало тело. В горле возник жалкий хрип, губы исторгли нечто нечленораздельное. Из ям взметнулись столбы черного удушливого дыма, чадное пламя. Землю сотряс мощнейший толчок. Гейзер земли и обломков перемолол маленького гоблина, разорвал на клочки.
Птиц закричал от отчаяния и злости, от безысходности. Рванулся к провалу в надежде найти тело Груста. Но страшный жар охватил послушника. Лизнул одежду и кожу. Парень сразу отпрянул. А с другой стороны полетели прямые солнечные лучи. Энергетический щит частично отразил, частично поглотил удар. Но не выдержал и рассыпался. Ирна швырнуло на камни, засыпало пеплом и обломками. Парень взвыл от боли, но каким-то образом сумел перекатиться и встать на колени. Вокруг застучали мелкие и крупные булыжники, грохнулась огромная плита.
Площадка как таковая исчезла. Земля плыла и пританцовывала, закручивалась в водоворот. Хрустели камни, вверх взлетали фонтаны пыли, дыма, огня. То тут, то там к небу тянулись толстые блестящие щупальца. Черные как уголь, вооруженные сотнями шипов и присосок. А посередине… Сначала показался бронированный лоб, затем огромные кроваво-красные щели, уродливая зубастая пасть. На поверхность вылезла голова Матушки вампиров размером с небольшой дом, уродливая и страшная. В глазах демона полыхали бешенство, жажда крови и человеческих душ. Из пасти и ноздрей вырвались клубы тумана. Земля вокруг покрылась толстым налетом инея. Дым, пламя и стужа соединились воедино. Яростный рев потряс небо, и демон получил долгожданную свободу.
В плотной белесой пелене появилось широкое окно, а в нем — воронка. Клинок белого света перечеркнул мир, вонзился в бронированный лоб. Громыхнуло, затрещало. Рога сгорели, чешуя обуглилась. Баалон зарычала и приподнялась, развернулась к новому врагу. В небе появилась светлая точка. Разрослась, обрела очертания человека. Над демоном завис прекрасный воин, окутанный ореолом золотистого света. Над равниной разлетелся счастливый переливчатый смех, детский, веселый. Золотистая капля метнулась навстречу щупальцам и зубастой харе. Голова Баалон треснула, будто тыква. Метеор выжег глаза, превратил костяные пластины в пепел. Пошел дальше, почти потух. Пламя пожрало туман, камень, воздух…
На зубах скрипел горячий пепел. Послушник оказался погребен под толстым слоем песка и обломков. Рядом что-то шипело, дымилось. Отвратительно воняло гарью и кровью, чем-то кислым. Мелкие искры впивались в обожженную кожу, кололи иголками… Парень поморгал, с безмерным удивлением оглядел гигантскую обугленную тушу, обрывки щупалец. Рядом с провалом стоял солар. По изящным доспехам пробегали желтые огоньки. Ветер трепал длинные светлые волосы. В глазах, наполненных неземным сиянием, сквозили холодное любопытство и насмешка. Позади посланника Алара поднимался гигантский столб черного дыма. Мелькали языки темного пламени, все взрывалось и трещало.
Солар обернулся, медленно приблизился. На губах посланца Небес взыграла светлая улыбка. Но Птиц понял, что пощады ждать не стоит. Нащупал посох и отполз дальше. Застонал, откинулся на камни и приготовился к обороне. Но тут послышались тяжелые шаги и скрежет металла. Из дыма и мглы соткался человеческий силуэт. Пятно абсолютного мрака, тень прошлого. Золотистые лучи озарили выпуклый панцирь, широкие плечи и рогатый шлем. В глазных прорезях клубилась стылая тьма, личина демона скалилась в кровожадной ухмылке. Неизвестный был огромен — в два человеческих роста, руки и ноги чудовищно толсты. Из сочленений доспехов били струйки дыма. То тут, то там на черненом железе вспыхивали алые магические символы… те самые доспехи, которые Птиц видел в Логеборе! Спутать было невозможно. Да и Гар сделал в записках эскиз голема. Но здесь и сейчас призрак прошлого предстал во плоти. Могучий, свирепый и безжалостный.
Воин Алара обратился в сгусток огня, метнулся на нового врага. Но демон не сплоховал. Отступил, обрушил черный клинок. Раздался скрежет металла. Широкое аспидное лезвие смяло голову солара, раскроило грудь. Тугими струйками брызнула кровь… но тут же обратилась искрами. Птица объяло жаркое пламя. Проникло внутрь, испепелило мышцы и кости. Парень закричал, забился в агонии. Но через миг разум просто отключился. Мир словно стерли, замазали черной краской. Послушник ухнул в пропасть без дна. Но и там чувствовал отзвуки непереносимой боли. Ждал смерти, но Костлявая почему-то не спешила…
Удивление родилось первым. Издалека долетали звуки шагов, чьи-то натужное пыхтение и ругань, стук копыт. В нос ударили запахи лошадиного пота, снега. Из глубин бездонной пропасти долетел свежий ветер. Словно ладонь бога, подхватил тщедушную искру сознания и потащил наверх. Ни боли, ни страха, ни злобы… как же хорошо! Все чаще до послушника долетали смутные искаженные звуки и ощущения, подпитывали маленький огонек разума. Звали в иной мир, вырывали из блаженного сна. Ирн сопротивлялся, отмахивался… Но когда рядом несмело замурлыкало и большой пушистый кот мягко поманил за собой, парень подчинился.
…Покачивание оказалось обычной дорожной тряской. Конь шел неровно, подпрыгивал. Жесткое седло больно било под дых. Птиц застыл между явью и сном. Чувствовал пронизывающий ветер, слышал цокот копыт и далекие голоса. Иногда пахло едой и дымом, в губы утыкалось нечто горячее. И тогда во рту появлялся восхитительный привкус наваристого бульона. Проносились путаные мысли, наполненные удивлением. Где он? Что произошло?.. Должен был умереть от руки солара или демона. Хотя почему-то жив…
…Пред взором плескалось расплавленное золото. Кожу пощипывал морозец. Слышались треск, шлепки. Где-то над головой весело попискивала синица. Пахло дымом, жареным мясом… Ирн очнулся совершенно внезапно. Долго лежал, привыкал к собственному телу. Голова кружилась, в мышцах поселились ноющая боль и слабость. Но в общем и целом послушник чувствовал себя довольно неплохо. А если учесть, что буквально искупался в огне, так вообще замечательно.
«Пить!» — подумал Ирн. Рядом раздались вздох, скрип снега. Золотистое марево притухло. К губам прикоснулось нечто гладкое — горлышко фляги. Послушник жадно глотнул. Булькнул и фыркнул, выпил еще. Вода показалась очень сладкой и вкусной, хотя и отдавала талым снегом. Но помогла окончательно прийти в себя, вернула способность мыслить.
— Просыпайся! — проворчали рядом.
— Отстань, — с нарочитой ленцой сказал Птиц. — Дай птичек послушать.
— Успеешь, — сварливо парировал Лохматый. — Передумал умирать?
— Угу, — промычал парень. Собрался с силами и приподнял голову.
В невообразимой вышине светлели бледно-голубое небо с вкраплениями перистых облаков, далекий раскаленный глаз солнца. Чуть ниже виднелись белые, словно присыпанные хрустящей пудрой, ветви деревьев, множество стволов. Лес… Глубокие сугробы, заросли кустарника… Спокойствие вечности… Слышались хлопки крыльев, среди ослепительной белизны мелькали мелкие птицы. Весело перекликались, гонялись друг за дружкой.
Ирн глубоко и с наслаждением вздохнул. Осторожно выбрался из кокона теплых шкур и одеял. Ощупал лицо, заглянул под рубаху. Встряхнулся, зевнул и с любопытством осмотрелся… Широкая прогалина в лесу, множество деревьев. Сугробы, испещренные вереницами мелких и крупных следов. В двух шагах сочился дымом и искрами костер. На вертеле золотилась тушка зайца. Мясо плевалось жиром, исходило ароматным дымком. Чуть дальше стоял привязанный к дереву знакомый гнедой мерин. Конь вдумчиво хрустел овсом, помахивал хвостом. Снег вокруг оказался притоптан, рядом сложены мешки с поклажей, ножны с мечом, посох.
Из дальнего сугроба вынырнула хитрая острая мордочка. Колючка заметил хозяина, радостно взвизгнул. Утопая в снегу, бросился навстречу. Забрался на колени, ткнулся носом в запястье и посмотрел с вопросом в глазах: погладишь? Птиц рассеянно провел ладонью по мокрой шерстке, почесал за ухом. Но посмотрел не на хорька, а на посох. Мрон! А ведь казалось сном!..
Бродяга сидел в двух шагах от костра на подгнившем бревне. Задумчиво скреб бороду, кривил губы. Одежда Лохматого была испятнана кровью, изорвана, кое-где в подпалинах. На бродяге были все те же синий камзол, что выдали во дворце, золоченый рыцарский пояс. Исключение составлял толстый шерстяной плащ.
— Сколько времени прошло? — выдохнул Ирн, зябко поежившись.
— Три дня, — огорошил послушника Лохматый. Улыбнулся шире, развел руками. — Ты никак не хотел просыпаться.
— Мрон! — охнул парень. Изумленно приподнял брови, осмотрелся с новым интересом. — Где мы?
— Где?! — хмыкнул бродяга, легко пожав плечом. — Хороший вопрос… в лесу, конечно. А если серьезно, рядом с восточной границей герцогства Мгевор.
— Но… — снова охнул Птиц и осекся. — Демоны! Так быстро?..
— А ехать недолго, — спокойно ответил Лохматый. — Если в обход оживленных трактов и городов. В лесах зверушки да птички, иногда разбойники. Но последние зимой в деревнях сидят, кости греют и добычу пропивают. К тому же графства и королевства совсем маленькие и дикие. При желании любое можно пересечь меньше чем за день. Одним словом, Аримион.
Нищий хмыкнул, с хрустом почесал грудь. Потянулся к костру и взял глиняную кружку из углей. Осторожно подул, сделал маленький глоток.
— Что случилось? — спросил Ирн.
— Не помнишь? — ответил вопросом на вопрос безумец.
— Нет, — признался парень.
— Ничего особенного, — будничным тоном сообщил Лохматый. Сделал еще один глоток, скривился. Из кружки ощутимо тянуло горечью и терпкими травками. — Нас задело взрывной волной. Я вытащил тебя из-под обломков и добрался до конюшни. Потом пришлось зарубить парочку невежливых вампиров, открыть ворота. А уж добраться до леса — дело десяти минут…
— Солар? — быстро поинтересовался Птиц.
— Видимо, сцепился с Баалон, — хмыкнул бродяга. — Точно не знаю. Но когда выезжал сквозь ворота, дворец пылал, как картонный домик. Во всяком случае, можешь быть спокоен, после такого никто не выживет. Дорберг свободен. Правда, понадобится время для того, чтобы жители очнулись от наваждения. Да и потом будет веселье — дележ власти, грызня… Но всяко лучше, чем оставаться домашним скотом.
Губы нищего вновь сложились в тусклую улыбку. В черных глазах таился настороженный огонек, какая-то тревога. Послушник кивнул и медленно произнес:
— Значит, мы в безопасности?..
— Вряд ли, — буркнул бродяга. — Я ошибся с дорогой… Так что советую поесть. Возможно, не доведется.
— В смысле? — спросил Птиц.
— В прямом, — отрубил Лохматый. Замер, всмотрелся в просвет между деревьев. — Тьма!
Предательский холодок кольнул сердце. Герцогство Мгевор находилось на границе с Нгаром и Морлендом! А здесь несколько лет длилась война. Верные воины Алара резали глотки непокорному народу. Гордые нгарские рыцари отбивались от легионов Скифра. Бои шли с переменным успехом. И обе стороны не упускали возможности пустить кровь врагам.
Куда-то подевались птицы, исчез веселый пересвист. Хорек в руках послушника напрягся и зашипел, воинственно оскалил зубы. Среди стволов и глубоких сугробов блеснул металл… Лохматый зло сплюнул и бросил на спутника предупреждающий взгляд. Нарочито медленно поднялся с бревна. Немного развел руки, дабы никто не заподозрил в желании схватиться за оружие. Подождал полминуты и негромко сказал:
— Я вас вижу.
Тишину разорвал треск сучьев. Из-за деревьев вышли трое рослых мужчин, закутанных с головы до пят в белые плащи. Двое держали в руках взведенные арбалеты. Третий шел с пустыми руками, но на поясе блестел грубоватый купеческий меч. Все мужички как один оказались бородатыми, с обмороженными лицами, а во взглядах — готовность убивать.
Арбалетчики остались у деревьев, взяли на прицел Лохматого и Птица. Мечник же сделал шаг вперед. Осмотрел стоянку, задержал взор на золоченых поясах путников. Нахмурился и простуженно проворчал:
— Кто бы вы ни были, теперь в плену. До выяснения…
— С кем имею честь говорить? — спросил Лохматый.
— Отдельный егерский полк королевства Нгар, — с кривоватой ухмылкой на губах ответил воин. — Собирайтесь!
Блеклые утренние лучи солнца проникали сквозь тяжелые шторы, медленно крались по полу. Через мельчайшие щели в оконной раме пробиралась стужа. Словно незримый дух, притрагивалась к изысканным картинам, золоченым подсвечникам, тонкими змейками впивалась в древесину и ткань. Гнусаво, недовольно зажужжала чудом уцелевшая муха. Толстая и черная, старая. Почистила крылышки, зябко поджала лапки. Поколебалась, но тяжело сорвалась в полет. Покружилась под потолком, медленно спикировала на стол…
Граф де Арно не спал довольно давно. Да и спал ли вообще? Почему-то казалось, что так и пролежал с открытыми глазами всю ночь. Тело окоченело, сердце стучало спокойно и ровно. А вот мозг отключаться почему-то не хотел. Казалось бы, прошла пара минут, но начало светать. За окном послышались простуженные голоса, лошадиное ржание. Резко и неприятно застучал молот в замковой кузнице. За дверью раздался мягкий торопливый топот — челядь готовилась к очередному дню. Сквозь щели просочились запахи гари, мяса и вина.
Холод пощекотал ногу. Муха спряталась где-то на потолке, умолкла. Граф привычным жестом потянулся рукой ко второй половине ложа. Но вместо приятного мягкого тепла и шелковистых волос нащупал ледяные простыни. Вспомнил, поморщился так, будто проглотил нечто горькое. А чего ты ждал? Третий год спишь один. Пора бы привыкнуть…
Мысль вызвала раздражение. Граф рывком отбросил одеяло, коснулся ногами обжигающе холодного пола. Пару минут привыкал, слушал прерывистый стук сердца. Потом поднял голову и наткнулся взглядом на большое пыльное зеркало. В темных глубинах отражались изящная кровать с балдахином, роскошные портьеры. А еще — голый сорокалетний мужчина. Моложавый и подтянутый, худой. Мышцы упругие, живот плоский. Лицо округлое и нежное, как у подростка, губы пухлые. Но возраст выдавали седина в волосах, мелкие морщины и густые тени у глаз. На лбу, как свидетельство тревог и бессонных ночей, пролегли глубокие складки… Когда же успел стать таким? Еще вчера был молодым и полным сил красавцем. А теперь в зеркале отражался кто-то чужой, незнакомый.
Граф отыскал в гардеробе камзол и рубаху, штаны. Быстро оделся, нырнул в стылые ботинки. Отыскал в углу таз с теплой водой. Поплескал на лицо, пригладил волосы пятерней. Подошел к окну, немного раздвинул шторы. С тоской последил за суетой во дворе. Бегали псы, ходили стражники и рыцари. Челядины разгружали телегу с продовольствием, вязли в сугробах, оскальзывались на льду и отчаянно ругались. Морды раскрасневшиеся и потные, зубы ощерены. А чуть дальше хлопотали молоденькие служанки, таскали воду из колодца. Перешучивались, заливисто смеялись. Жизнь бурлила. Десять лет прошло, а тут ничего не изменилось. Только люди… Одни ушли, другие умерли. А третьи, как и сам граф, просто-напросто постарели.
В коридоре послышались голоса, звякнуло железо — караул не дремал. Скрипнули петли. В щель просочился старый слуга с подносом в руках. Тихо прокрался через комнату, поставил на подоконник фыркающий кофейник и кружку. Кланяться не стал, за долгие годы успел изучить привычки и причуды хозяина. Стараясь не шуметь, направился обратно к двери…
— Джойс, — позвал граф.
— Да, ваше сиятельство? — с готовностью отозвался челядин, медленно развернувшись. На лице отразилось легкое удивление — Арно редко разговаривал по утрам, предпочитал размышлять о предстоящих делах.
— Давно видел графиню? — задумчиво спросил Аш.
— Только что, ваше сиятельство, — с недоумением ответил слуга. — Леди Катрин проснулась и позавтракала, разбирается с текущими делами. После обеда намечены встреча с эльфийской делегацией, потом занятие музыкой и работа в саду…
— Ясно… делегаты, как же… — пробормотал аристократ. — Ну и как она?..
— Простите, ваше сиятельство? — вежливо переспросил челядин. Седые брови поползли вверх, на морщинистом лице появилось удивленное выражение.
— Неважно, — отмахнулся Арно. Тускло усмехнулся, дернул плечом. — Забудь.
Джонс уловил в голосе господина горькие нотки, нахмурился. Посмотрел с подозрением — может, хозяин приболел? Поколебался, но спрашивать не рискнул.
— Как скажете…
— Свободен, Джойс, — пробормотал граф. — Ах да… кабинет готов к работе?..
— Конечно, ваше сиятельство, — сдержанно ответил челядин. С явным облегчением отступил на шаг. — Управляющий принес донесения и прошения старост ближайших деревень. Прибыли два барона — сэры Берич и Пухнир. Ожидают вместе с его святейшеством епископом Карго…
— Заноза в заднице! — буркнул Арно.
— Простите?.. — осекся слуга.
— Очень рад присутствию служителя, — поправился граф. Взял кружку и сделал большой глоток. — Скажи уважаемым господам, что иду.
— Слушаюсь, — торопливо произнес старик. Развернулся и направился к выходу. Но у двери замер, медленно оглянулся. — Господин…
— Что такое, Джойс?.. — равнодушно осведомился аристократ.
— Хотел выразить благодарность, — смешался слуга. — То, что вы делаете… Мой внук живет в Озерной, деревне рядом с замком. Без вас у него никогда не появилось бы шанса выбиться в люди. А так изучает грамоту, умеет писать и читать. Ваши школы сама благодать Алара! Да и остальное — торговля процветает, прекратились набеги соседей. На моей памяти вы лучший граф…
— Ступай! — резко перебил Арно.
— Э-э-э… как скажете, — пробормотал старик. Поспешно отворил дверь и просочился в щель.
Едва дверь закрылась, правитель разительно изменился. Плечи поникли, у рта собрались горькие складки. На спину Арно словно лег невидимый мешок с камнями. Граф сделал еще глоток. И помимо воли отметил, что начал любить кофе. Горькая бурда, но бодрит и заставляет мысли бежать быстрее. А раньше не понимал, почему Эскер столь трепетно относится к заморскому напитку…
Десять… десять лет пролетело. И теперь ясно, насколько глубоко зрил двоюродный брат. Тогда еще преуспевающий маг-строитель Аш Альен страстно верил в чудо и лучшую жизнь. Выбился в люди, стал графом, женился на красавице-эльфийке. И казалось бы, что еще надо? Утер нос родственникам, получил шанс от судьбы. А сколько планов лелеял! Но, Мрон… разочарование постигло слишком быстро. Со временем Арно начал замечать насмешливые взгляды аристократов, ловил случайные фразы: мол, нашей уважаемой Катрин весьма повезло с управляющим. И правы, скоты! Еще как правы! Он обыкновенный распорядитель владений. И когда умрет, Иррэ найдет другого. Молодого, энергичного и страстного.
Тоска сжала сердце ледяными когтями. Граф фыркнул и отвернулся от окна, быстрым шагом направился к двери. Предстояло заняться текущими делами. Работа поможет отвлечься от тяжких дум. Наверное, стоило поговорить с Иррэ или хотя бы увидеть жену. Но страшно. Во взоре эльфийки сквозило… нет, не презрение. Жалость. Как к милому песику, который быстро постарел. И может, потому супруга начала избегать его? Видеть смерть собачки противно…
Арно вышел в коридор, свернул налево. Торопливо спустился по лестнице и зашел в кабинет. Как и сказал Джойс, гости терпеливо ждали. При появлении господина управляющий вскочил и отвесил глубокий поклон. Бароны тоже оторвали задницы от стульев, повторили маневр. Но медленней и с достоинством: рыцари — братья. И лишь служитель остался сидеть.
Епископ Карго — сухонький старик, лысый и бородатый. Лицо испещрили глубокие морщины, близко посаженные глаза пылали злостью и фанатизмом… Вот кто на деле являлся правителем графства. После прихода к власти патриарха Эр-Денира духовенство вышло на передний план. И теперь без одобрения магов нельзя было и в туалет сходить. Воспротивишься, донесут выше. Там заочно осудят и наложат крупный штраф, пришлют Безликих. А у карателей разговор короткий — сжег, прочитал отходную и скрылся…
Граф рухнул в кресло, постарался собраться с мыслями. Управляющий подсунул бумаги для подписей. Парочка указов, судейские решения, закупка зерна и металла. Граф долго пытался вникнуть. Но буквы плясали, а мысли витали чересчур далеко: смерть Эскера, десятилетнее правление, жена, постоянные войны… Тоска в душе сменялась злостью, накатывали волны печали, бессилия и ярости. Зачем? Зачем что-то делать, если людям ничего не нужно?..
В конце концов, Аш просто подписал часть бумаг. Другую сгреб в ящик стола для дальнейшего рассмотрения. Управляющий беззвучно ретировался. Бароны переглянулись, толстый и краснощекий Пухнир важно засопел и приподнялся.
— Мой лорд! Следует обсудить недавнее повышение налогов, — сказал вассал и развел руками. — Мы просто не в силах выплачивать такие суммы. Крестьяне голодуют, воины перешли на хлеб и воду. И на потерпевшее поражение государство не налагают столь высокую дань. Я и барон Берич просим уменьшить… хотя бы на время…
— Сэр Пухнир, — устало возразил Арно. Закрыл лицо ладонями, помассировал виски. — Вы уже четвертая делегация. Должны бы знать, что налог назначаю не я, а столица.
— Но подобная сумма просто грабительская! — проворчал Берич. Опасливо глянул на епископа, прикусил язык.
— Если я уменьшу налог вам, мне придется выплачивать из казны графства, — ответил Аш. Взглянул на Пухнира, махнул рукой: — Ладно, излагайте дальше. Подумаю, что можно сделать…
Барон собрался с духом и продолжил повествование. В принципе, ничего нового. Служители драли двадцатую часть доходов напрямую. Купались в роскоши, строили один храм красивее и величественнее другого. Остальное забирала Империя на нужды армии. Как же, надо было содержать доблестных паладинов. А простолюдины начинали грызть кору с деревьев. Что будет весной, страшно представить.
Грубоватый голос Пухнира отдавался в голове ноющей болью. Граф делал вид, что слушает. Потом ушел в себя, погрузился в воспоминания. Невнятно отвечал на вопросы.
Равнодушно обозревал роскошный кабинет. И думал, думал… Как скатился до пустого существования? И почему не может сбежать домой?.. Любовь к Катрин?! Пожалуй. Надежда на светлое будущее? Страх? Да. Возвращаться-то некуда. Свободные Земли в блокаде. Само государство изменилось, люди тоже. Из редких сообщений Тоха ясно, что демократии пришел полный и безоговорочный конец. Родился новый режим. Вроде власть народа, равноправие. Но на деле жестокое рабство и тирания одной-единственной идеи, называемой Свобода. И если удастся преодолеть границу, в Генте по голове не погладят.
Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Руки зачесались от желания схватить меч и рубануть по презрительной физиономии епископа, проткнуть жирное брюхо Пухнира. Арно судорожно хватанул ртом воздух, отвалился от стола. Присутствующие обратили на сюзерена изумленные взгляды, барон поперхнулся словами.
Аш резко встал, положил руки на столешницу и сухо объявил:
— Простите, господа. Аудиенция закончена. Я подумаю над вашими словами, извещу о решении.
— Но… — попытался возразить Берич.
— Граф! — резко перебил служитель. Надул щеки и покраснел от гнева. — Вы не можете уйти! Я должен уведомить вас о том, что забираю часть войск для отправки в Нгар. Патриарх Эр-Денир хочет закончить войну весной. К тому же нужны средства для нового храма. А еще меня беспокоит поведение жителей в деревне Озерной. Я подозреваю грядущий «прорыв»…
— Прорыв существует у вас в голове, епископ! — жестко ответил Арно. — Не пора ли смирить аппетиты? Вы и так зажрались. А мне надо бороться с голодом на севере, как-то защищать юг. И вы прекрасно знаете, что на территории графства не возникало ни единой «проплешины». Эльфийская магия оберегает жителей. Так что не нагнетайте обстановку, денег не дам… Желаю удачи!..
Оба вассала смертельно побледнели. Берич чуть не нырнул под стол. А вот епископ, напротив, побагровел от злости.
Маленькие глазки бешено заблестели, рот некрасиво скривился. Карго резко выпрямился, прошипел графу в спину:
— Вы еще пожалеете, Арно! Я имею право отлучить вас…
— Тогда, может, сами наденете графскую корону?! — дерзко спросил Аш. Остановился у двери, кивнул на стол: — Лежит в ящике. Берите. Но я уверен, что побоитесь. Ведь как удобно… Вроде правишь, а крестьяне с вилами приходят не к тебе. Счастливо оставаться, ваше святейшество!..
Служитель захрипел от злости. Но слов не нашел, растерялся. Граф громко хлопнул дверью, поспешно рванул по коридору. В душе кипела смесь раздражения, ярости, бессилия. Аш сжимал и разжимал кулаки, скалился, шипел. Придворные и челядины еще издалека замечали сюзерена, прятались кто куда. Рыцари бледнели, прижимались к стенам. А правитель мчался, не разбирая дороги. Порой сослепу врезался в колонны. Иногда сбивал с ног зазевавшихся слуг.
Лишь через полчаса графу удалось прийти в себя. Арно обнаружил, что стоит на крыльце. Ледяной ветер овевает распаренное лицо, кожу покалывает морозом. Повсюду снег, сосульки. Пахнет паленым железом, лошадиным навозом… Граф мрачно проследил за нарядом стражи, что бежал к воротам. Поднял голову и посмотрел в бледно-голубой купол. Тоска вернулась, Аш понял: и небо тут чужое. Резко развернулся и подошел к стене, провел пальцами по кладке…
Камень до сих пор хранил следы старого сражения. Оплавленный и обгорелый, в мелких язвочках. Страшный жар сжег его, как бумагу. И лучшие мастера не смогли скрыть следов того боя. В воображении графа промелькнули образы: взволнованный Эскер, взъярившаяся жена, множество трупов. Брат оказался сильнейшим магом. И ведь пытался тогда образумить. Но он остался слеп и глух, купался в эйфории и чувстве влюбленности… Аш ощущал зависть. Эск сумел довести начатое до конца. Арно же обречен до конца жизни тянуть лямку. Быть то ли псом, то ли обычным слугой. Где правда? Кто победил? Или проиграл каждый?..
Душу залило горечью. Граф покачал головой, решительно вернулся обратно в холл. Прошел по первому этажу, поднялся на второй. Заметил громадную двухстворчатую дверь под охраной двух воинов, сообразил: ноги привели к покоям супруги. Сомнения быстро уступили место решимости. Аш не знал, о чем будет говорить с Иррэ. Просто испытывал необходимость услышать милый голос и посмотреть в такие волшебные глаза. Ускорился и поднял руку, дабы толкнуть створку. Однако стражники внезапно скрестили алебарды. Раздался звон, из-под глухих шлемов почти в унисон прозвучало:
— Простите, госпожа запретила тревожить.
— Что такое? — охнул Арно.
— Госпожа ведет переговоры с эльфийскими делегатами, — бодро отрапортовал один из воинов. Вытянулся, будто проглотил шест, и гордо приподнял голову. — Просила не тревожить.
— Мне можно, — хмыкнул Арно.
Правитель быстро очнулся от первого испуга. Расправил плечи и выпятил грудь, решительно шагнул вперед. Но едва успел отпрыгнуть, когда острия алебард мелькнули у самого носа. Раздался скрежет, в щелях забрал сгустился смертоносный морозец. Стражи заворчали, как цепные псы.
— Простите, граф, — произнес тот же воин. — Нельзя.
— Постойте… — пробормотал Арно, понимая подоплеку. — Я ваш господин?!
— Да, — неуверенно отозвались бойцы.
— Я правлю окрестными землями?! — продолжил развивать идею Аш.
— Вы управляете, — буркнул второй воин. И тут же получил оплеуху от старшего, пошатнулся.
— Простите, — повторил первый страж. — Мы исполняем приказ госпожи. Никого не пропускаем, пока светлорожденные не закончат разговор.
Хотелось наорать, затопать ногами. Но граф понял, насколько смешно вышло бы. Игрушечный господин пытается добиться каких-то прав. Похоже, каждый в замке прекрасно знал, что происходит на самом деле. И лишь он долгие годы жил с повязкой на глазах. Прежде мешала видеть влюбленность. Потом мечта изменить мир. А теперь трепыхаться поздно…
На лице Аша не отразилось ни единой эмоции. Правитель медленно развернулся. Чеканя шаг, пошел дальше по коридору. Но едва свернул за угол, привалился к стене и беззвучно закричал. И, не в силах более сдерживать эмоции, воззвал к давно позабытой магии. По коридору пролетел сквозняк. Из щелей кладки брызнули невесомые гейзеры пыли. Раздался натужный скрип, полумрак рассеяла беззвучная вспышка.
Арно стряхнул с головы невесомую труху. И через секунду заметил ряд больших картин на стене. А ведь не было. Или висели, но он просто не замечал?! Мрон, похоже на заклятие Невидимости. Энергетические щупы разрушили плетение, явили сокрытое…
Первая картина старая и выцветшая, на первый взгляд — лет пятьсот. Но вот руку любимой Иррэ не спутать ни с чем, рисовала сама. На полотне был изображен сидящий в кресле пожилой мужчина. Виски посеребрены сединой, в глазах тоска и боль. Но, судя по гордому профилю, какой-то вельможа. На заднем фоне цвел сад, рядом с креслом стояла сама Катрин. Губы растянуты в обворожительной улыбке, волосы горели золотом… Арно пожал плечами, взглянул на вторую картину. Тут иная обстановка — комната в замке. Но общее положение такое же: кресло, эльфийка… и другой мужчина.
Страшная догадка выморозила мысли, кожу сковало льдом. Граф побледнел и задрожал, медленно пошел вдоль стены. Десять! Десять полотен. И на каждом изображены кресла, Катрин, какие-то незнакомцы. Мужчины разные, но одинаково пожилые и убеленные сединами. Да и картины писались в различные промежутки времени. Чем дальше, тем краска свежее, цвета лучше. Но смысл крылся в том, что у каждого незнакомца на груди красовалась золотая цепь с подвеской в виде фамильного герба Арно… Альен остановился у последней картины. С хрустом сжал кулаки и едва удержался, чтобы не закричать. В золоченой раме светилось его изображение. На заднем фоне кабинет, рядом Иррэ… такая же свежая и прекрасная, как всегда.
Мир остановился, звуки затихли. Аш испуганно отступил, резко развернулся и бросился прочь.
Ходить в доспехах зимой — сущее наказание. Ледяной металл жжет сквозь толстый стеганый жилет, шерстяную рубаху и штаны. Червячки стужи впиваются в кожу, пьют тепло и жизнь. Чтобы хоть как-то согреться, надо постоянно притопывать ногами, прыгать и нагибаться. Но стражнику на посту двигаться как раз нельзя. Особенно если стоишь на крепостной стене, а твой город осаждают. Остается одно — напрягать и расслаблять мышцы, стучать зубами в ознобе и молить Алара, чтобы бой начался поскорее.
Том Ромад, третий капитан стражи города Варшага королевства Ар-Турин, ненавидел ожидание. Что принесет бой? Как повернется дело?.. По словам разведчиков, ничего серьезного. По дороге двигалась толпа оборванцев и нищих. Оружия не было, а сами люди едва переставляли ноги. Но соседний город пал пару дней назад, столица еще раньше. Причем жители сами открывали ворота, впускали необычных агрессоров. И торговое сообщение прекращалось, а над крепостными стенами поднимались дымы многих сотен костров. По словам беженцев, людей вел святой помазанник Алара.
Бывалый воин и ландскнехт почему-то тревожился. Возможно, просто постарел. Может, угнетали мысли о семье… Жена и маленький сын не оставляли иного выхода, Варшаг надо защитить любой ценой. Но от кого? От толпы безоружных крестьян и ремесленников, что поверили в бредни какого-то проповедника?.. Тогда почему восстание за неполный месяц охватило почти весь западный Аримион? Почему служители столь рьяно принялись за травлю собственного отступника?..
Порыв ветра бросил в лицо жменю колючих снежинок. Том поежился, поправил ножны и огляделся. По левую руку стоял старый арбалетчик Мег. Шлем и кольчуга в изморози, кожаные штаны задубели. Лицо красное и злое, губы плотно сомкнуты. Воин всматривался вдаль, нервно поглаживал спусковую скобу. Да, такой не отступит. Будет драться до последнего издыхания… Справа мерз молодой копейщик. Зовут вроде бы Мерцо, но известен по прозвищу Сломай Кость. Высокий и мускулистый паренек, кровь с молоком. Старенький панцирь покрылся инеем, усы и борода в сосульках. Замерз, как и остальные. Но по лицу заметно — настроен тоже решительно.
Повсюду вдоль гряды каменных зубцов городской стены блестели доспехи. Воины раскладывали стрелы и точили копья. Рядом, на вершине четырехугольной башни, реяли стяги, видно было движение. Лучники в последний раз проверяли тетивы, заполняли колчаны до отказа. А на специальных площадках чуть поодаль жарко полыхало пламя под огромными бронзовыми чанами. Оттуда несло гарью и смолой, поднимались черные дымы. Никто не кричал, не командовал. Слышались смутные стуки и скрежет металла, кашель, тихий говор. В глазах каждого сквозили черная злость и гнев. Защитники Варшага приготовились к бою. Поклялись до последней капли крови отбиваться хоть от самого Мрона!
Взор Тома выхватил из металлического блеска белое пятно. Служитель. Чуть дальше еще один. Сегодня маги вышли на стены города, встали рядом с простыми бойцами. Молодые и старые. Послушники в коротких накидках и проповедники в длинных мантиях…
На ближайшей башне гулко и протяжно взревели трубы. По гребню крепостной стены пролетел слитный металлический скрежет. Железная змея ожила, зашелестела. Страшно и грозно заблистали под солнечными лучами шлемы и наплечники, панцири и кольчуги, острия копий и мечи. Порыв ветра колыхнул стяги. Поднял из костров облака дыма и искр, швырнул в бледное безоблачное небо. Среди ослепительной белизны поля появились чуть заметные черные точки. Одна, вторая, третья. Через минуту на дороге возникла тонкая нить. Выросла, обрела очертания колонны.
Ромад со злостью и изумлением осознал, что слухи не врали. По тракту шли обычные оборванцы. Даже отсюда замечалось, насколько истощены и слабы. Ледяной ветер сдирал с худых тел жалкие лохмотья, трепал волосы. Лица страшно обморозились, покрылись язвами и струпьями. А в самой колонне шествовали старики, женщины и дети наравне с мужчинами. Уши уловили странные звуки. Том навострил слух, изумленно ахнул. Запели… запели, Мрон побери!
Воины переглядывались с сомнением, пожимали плечами. Да первый же залп из луков снесет половину того сброда, который идет на приступ!.. К чести защитников, никто не опустил оружия. Слухи были слишком красноречивыми. Ведь именно толпы нищих победили обученную армию короля, захватили столицу. Значит, опасность существует. Но где и в чем? Что могут противопоставить усталые и изможденные люди обученным солдатам?..
Толпа приблизилась, выросла. Поле перед Варшагом утратило ослепительно-белый цвет, превратилось в сероватую колышущуюся массу. А из-за горизонта появлялись новые точки. Пение стало громче, перекрыло вопли и грохот города, скрежет металла и голоса стражей. Впереди остальных шел старик в обрывках балахона служителя. В руках обыкновенная суковатая палка, морщинистая шея и грудь подставлены лютому морозу и ветру…
Маги затянули молитву. И каждый, от послушника до проповедника, выставил руки вперед. С пальцев полетели сгустки золотистого огня. Яркие вспышки озарили стену, в нападающих устремились ручейки солнечного света. Раздались громкое шипение, нарастающий рев. Капитан жадно всмотрелся вниз. И как раз успел увидеть, что старик впереди молитвенно воздел руки. Пламенные иглы будто наткнулись на невидимый купол. Согнулись, рассыпались фонтанами безобидных искр… Что-то пошло не так!..
Том без колебаний выхватил у Мега арбалет, выстрелил в толпу. Резко развернулся, отвесил Мерцо подзатыльник, зло закричал:
— Не спите, дураки! Стреляйте!..
Вопль возымел действие, защитники очнулись. Со стен и башен ударил редкий дождь стрел. Но, к ужасу Тома, и стрельба ничего не дала. Арбалетные болты виляли, как живые, огибали оборванцев и вонзались в мерзлую землю. Ромад пинками привел солдат в чувство, заставил побежать к котлам с кипящей смолой. Сам схватился за арбалет, прицелился в предводителя… И тут незримая волна ударила в стену. Поднялась выше и захлестнула гребень, устремилась в город. Пронзительный звон наполнил разум каждого из защитников. Воины оцепенели в нелепых изломанных позах.
Миг растянулся почти на бесконечность. Том ощутил, что некая сила сковывает мышцы. Захрипел и навалился на каменный зубец. Обливаясь потом, попытался поднять тяжеленный арбалет. Но оружие выпало из ослабевших пальцев. Капитан взглянул вниз и едва не обмер. Тот самый сухонький старик-служитель стоял с воздетыми вверх руками. Ледяной ветер трепал жидкие волосы. Солнечные лучи обрисовывали фигуру, чрезмерно удлиненное лицо. И казалось, будто сама кожа предводителя повстанцев сияет неземным светом. А в глазах… понимание, мировая скорбь и прощение!
Взгляд предводителя повстанцев прошелся по гребню стены. И буквально каждому воину показалось, что тот смотрит именно на него. Видит устремления, мысли и чаянья. Ощущение присутствия весьма могущественной воли сковало защитников. В душах родилось узнавание. Ведь именно так смотрит отец… сурово, но с пониманием и добротой.
Небо и земля перевернулись. В душу вползло сладкое и одновременно болезненное ощущение. «Свершилось! — с восторгом подумал командир. — Да, Алар послал верного воина людям на помощь! А значит, скоро грядет Суд! Надо покаяться и очиститься… покаяться…»
— Господь милостивый! — закричал кто-то из бойцов на стене. — Я грешник! Я жажду очиститься! Так прими же меня… прими как жертву!..
Солнечные лучи сверкнули на доспехах. Один из копейщиков бесстрашно вскочил на гребень стены. Безумно рассмеялся и шагнул в пустоту. Мелькнуло тело, раздались удар и металлический лязг. Внизу появилось темное пятно, кровавая лужа… словно муху раздавили. Еще один боец шагнул в пропасть. А за ним второй, третий. Служители дрогнули. Валились на колени и с рыданиями рвали на себе одежду, каялись и шептали молитвы. Славили Алара и покорно прыгали в ров. Невдалеке громыхнуло, лязгнула цепь. Кто-то опустил мост и поднял решетку. В Варшаг пришли братья и милостивый отец!..
Лишь на краткое мгновение к Тому вернулась способность соображать. Капитан пошатнулся и захрипел от ужаса. Взглянул вниз и узрел у подножия стены множество изломанных тел, залитый кровью снег. В мозгу промелькнуло: «Поражение!» Но мысли снова смешались, воина захлестнуло сладкое ощущение божественного присутствия. Ромад рухнул на колени, сорвал шлем и подставил щеки ветру. Взор Господа зацепил душу бывалого наемника. В груди шелохнулись сожаление, раскаяние. Горечь опалила подобно кислоте. Грешник… он грешник!..
Том заметил котел с кипящей смолой, двинулся сквозь бушующую толпу. Оскользнулся в крови, споткнулся о бездыханное тело Мега. Но не придал значения. С восторженным хохотом схватился за раскаленный край чана. Ухнул, одним рывком опрокинул на себя. Кожа зашипела, покрылась волдырями. Смола окатила с головы до ног, спалила волосы и глаза. Воин пошатнулся, беззвучно рухнул на колени. Но даже сквозь танцующие язычки огня и дым еще долго виднелись изогнутые в счастливой улыбке губы. По щекам стекали кровавые слезы. А наполненные мраком глазницы с благоговением и радостью взирали на объятый религиозным экстазом город…
У каждого, ну или почти у каждого мужчины есть мечта, какие-то устремления. Жениться, обзавестись домом и детьми. Разбогатеть, купить корову лучше и толще соседской, свиней редкой породы. Работать, пить пиво и самогон по выходным… ага, и чтоб уважал тебя каждый. Но у Витара Гара на месте тех нехитрых в общем-то целей теперь зияла черная дыра. Какой-то частью души воин понимал, что обязан найти новую мечту. Чувствовал, что есть нечто выше мирной жизни и пьянок по воскресеньям… Почему тогда не убил Дорана? Почему не сжег Ксанку?.. Отнимать жизни стало очень легко. Раньше было кощунством, теперь же — как муху прибить. Но интуиция подсказывала, что поступил правильно, сделал первый шаг по новому пути. К чему? Наверное, к тому самому загадочному смыслу жизни. Осталось самое легкое — просто отыскать этот смысл. И Оглобля искал…
Порой тоска накатывала так сильно, что Витар мчался изо всех ног. Оскальзывался на льду и тонул в сугробах.
Хватался за грудь и непонимающе трусил головой — почему так страшно ноет?.. Со смутным удивлением обнаруживал, что ночь сменилась днем, а бесконечная степь — густой чащей. Если силы оставались, Оглобля шел в темноте. Нет — рыскал по окрестным зарослям в поисках дров. Разводил маленький костер, кипятил чай в котелке. Заворачивался в плащ и забывался тяжелым тревожным сном. Наутро разбивал лед на доспехах, проверял огнеметатель. Повторял процедуру с костром и чаем, пускался в путь без особых цели и назначения.
Широкие тракты, узкие лесные тропинки, глубокие сугробы — весь мир стал бесконечной дорогой. Если бы можно было проследить пройденный путь на карте, Витар поразился бы тому, насколько извилисто и запутанно идет. За пару недель намотал несколько кругов по югу Свободных Земель. Затем долго блуждал в степях запада. Едва не уперся в пограничные укрепления, но сообразил, чем грозит эта глупость. Свернул на север, потом вновь направился на восток.
Навстречу попадались одинокие ремесленники и путники, караваны и военные обозы. А один раз Гар рискнул зайти в поселение. Прошелся по улицам, протолкался сквозь толпу на базарной площади. И как никогда ясно ощутил одиночество. Вокруг бестолковая обыденная суета. Солнце сверкало на посеребренных снегом крышах изб, отражалось в сосульках и затянутых изморозью окошках. Кое-где сверкало пламя, вились черные дымы. В местных кузницах и мастерских делали оружие и доспехи, детали для новейших боевых големов. На специальных площадках тренировалась молодежь, по окраинам расхаживали наряды стражи. Оглобля видел раскрасневшиеся лица крестьян и ремесленников, краем глаза замечал местных красавиц-молодух, стариков и детей. Кто-то пытался заговорить с бойцом, иные предлагали переночевать или отдохнуть. Приветствовали, славили. А Гару казалось, что он попал в водное царство, где жители — безмолвные рыбы. Открывают рты, бессвязно лопочут…
В глубине души родилось отвращение. Тох абсолютно прав. Жизни нет, есть существование. Люди подчинены единственной цели, стали рабами и поклонниками Свободы… огневик уже направился к краю селения, когда заметил небольшой обветшалый трактир. Поколебался, но понял, что не отказался бы от миски горячей похлебки. Решительно повернул, толкнул рассохшуюся дверь кулаком и нырнул внутрь.
Зал оказался маленьким и темным. Пол земляной, как и во многих иных заведениях, заплеванный и замусоренный. Мебель сделана из грубо оструганных и сбитых наспех досок, брусков. Столешницы черные от грязи. Кое-где подозрительные липкие пятна, вырезанные ножами похабные словечки. Под потолком на цепях люстры из старых тележных колес, клубы табачного дыма. Слева стойка, ход на кухню и пузатые бочки. Трактир заполнили до отказа местные работники, ветераны старых сражений. Слышались пьяные выкрики, вопли, грохот кружек и бульканье. В общем и целом — самое обыкновенное заведение, где можно плотно поесть и немного выпить…
Шум притих, многие с удивлением уставились на незнакомца. Несколько слабонервных пареньков из местной рабоче-крестьянской братии поспешили убраться прочь. Слишком уж жутковат огневик, похож на выходца из Преисподней. Но первая вспышка любопытства вскоре погасла, гул голосов усилился. Гар неспешно пробрался к стойке, отыскал взглядом хозяина. Им оказался худощавый и нескладный мужчина. Усталый и замызганный, абсолютно лысый. Трактирщик мельком глянул на нового посетителя, поморщился. Вытер руки о засаленный фартук, невнятно пробубнил:
— Пайку?..
— Угу, — так же коротко ответил Витар.
— Садись в углу, — проворчал хозяин. Заметил окалину на кожаных наплечниках гостя, следы ударов мечей и топоров на нагруднике. Посмотрел Гару в глаза. Вздрогнул и изменился в лице, добавил с напряжением в голосе: — Постарайся не задирать местных.
— Угу, — повторил огневик.
Гар заметил в углу свободное место, присел. Через пару минут подавальщица притащила поднос: миска жидкой похлебки, пшеничная каша с жареным салом и луком, кружка чая и сухари… Вот и преимущество войсковой службы. В каждом трактире Свободных Земель тебя обязаны накормить бесплатно. Конечно, не шикарный обед с печеными поросятами, индейками и всяческими заморскими приправами. Но еду подавали вполне сытную, способную придать сил защитнику Родины…
Похлебка закончилась удивительно быстро. Огневик с хрустом прожевал один из сухарей, поковырялся в каше. Но тут заметил напротив какого-то подозрительного мужика. Мелкий и худой, одет как крестьянин. Лицо бледное и заостренное, волосы жидкие и грязные. А ведь еще пару минут назад сидел за дальним столом… Незнакомец делал вид, будто вдумчиво прихлебывает пиво. И украдкой рассматривал знаки отличия на доспехах Гара.
Взгляд огневику не понравился, слишком скользкий и внимательный. Так смотрят агенты Государственной Канцелярии, а если проще — соглядатаи. С этими господами Оглобля успел пообщаться еще на границе. Вечно вынюхивают, везде видят измену и предательство. Чуть что — без суда и следствия в казематы. А если вина доказана, то сразу в рудники. Во имя Свободы и блага Родины конечно же.
Витар спокойно доел кашу. Сделал глоток чая, поморщился — горьковатый и безвкусный. В трактирах вечно экономят, норовят развести водой ту же воду…
— А я думал, что пятнадцатый огненный полк давно должен быть на северной границе… — неожиданно сказал незнакомец.
— Наверное, — ответил Витар. Посмотрел на мужика сонно и равнодушно, поболтал остатками отвара в кружке.
— Но на твоих доспехах знаки отличия именно пятнадцатого, — произнес соглядатай. Кривовато и неприятно ухмыльнулся, подмигнул. — Гуляешь, воин?..
— Увольнительная, — буркнул огневик.
— А-а-а… тогда понятно, — протянул мужик. Громко причмокнул и ненатурально рассмеялся. — Хорошее дело. Небось домой идешь?! Семью навестить, женушку обогреть…
— Просто иду, — сонно отмахнулся Витар, пожав плечами.
— А подорожная у тебя есть, солдат? — продолжил допытываться мужик.
— Тебе зачем? — хмыкнул огневик.
— Ну как же! — возмутился незнакомец, неопределенно повертев пальцем в воздухе. — Просто интересуюсь… э-э-э… разговор поддерживаю. Сейчас, знаешь ли, нельзя без документиков. Времена неспокойные. Мало того, что Край в окружении врагов, так еще и в рядах истинных патриотов червивые попадаются. Поговаривают, повстанцы какие-то объявились. Требуют сдачи державы Скифру, непотребства всяческие творят. А ближе к границе банды разбойников орудуют…
— Угу, — буркнул Оглобля. Приподнял голову и огляделся.
Наряда стражи пока не было. Да и соглядатай попался плохонький. Слишком явно допытывался, насмехался. Понял, что никакой подорожной у огневика нет. Просто давил на нервы, пытался возвыситься за чужой счет.
— Слушай, а давай выпьем за Свободу! — с воодушевлением сказал мужичок, приподняв кружку. — Чтоб наши враги подохли в жутких мучениях! А предатели пусть вечно страдают в Преисподней!..
— Выпьем, — ответил Витар. Сделал последний глоток чая, вытер губы и решительно поднялся с лавки.
— Э-э-э… ты куда? — изумился соглядатай. — Мы же еще не пообщались!..
— Звиняй, — равнодушно буркнул огневик. — Спешу. Найди себе другого друга.
В последний момент Гар успел заметить злобное выражение на лице незнакомца. Крысиное личико гадко скривилось, в маленьких глазках мелькнуло недоумение. Мужик еще говорил вслед, размахивал руками. Но Оглобля не слушал. Протолкался через зал, рывком распахнул дверь. С полминуты постоял на пороге, привыкая к яркому свету и свежему воздуху. А затем ступил на дорогу и неспешно направился к окраине… Хватит, нагулялся.
Вскоре накатило привычное безразличие, стерло тревогу и опасения. Ноги поймали ритм, понесли дальше. Мимо быстро проплыли избы, укрытые снегом, сады и амбары. Воин пробрался сквозь толпу на главной площади. Заметил у какой-то мастерской железное многорукое и многоногое чудовище. Мельком осмотрел, признал в массивном механизме обыкновенного шахтного голема. Железная пластина на груди отсутствовала. Внутри виднелись шестерни и цепные передачи, тускло светились энергетические нити. Модель пятнадцатилетней давности. Видимо, откопали в каком-то руднике, ремонтируют. Теперь-то стараются делать практичней в ущерб человекоподобной внешности и красотам, оборудуют колесами вместо ног. Эскер часто поговаривал, что старые големы давно изжили себя. И оказался прав. Но раньше создавали машины не в пример крепче и лучше современных. Потому народ и возился…
Огневик дошел до околицы деревни и с облегчением убедился, что надоедливые люди остались где-то позади. Вокруг вновь замелькали деревья, над головой появился свод из ветвей. Повсюду, сколько хватало глаз, мелькали сугробы, кусты, пучки высохших трав. Тихо и спокойно. Сверху падали хлопья пушистого снега, солнечные лучи отражались в мириадах льдинок.
За спиной послышались топот, звяканье металла, надсадное дыхание, ругань. Громко затрещали кусты, на дорогу вырвались пятеро… Первый — тот самый мужичок с крысиной мордочкой. Остальные — воины. Но не обыкновенные деревенские стражники, а рослые и широкоплечие бойцы линейной армии. Поверх толстых доспехов желтые накидки с черным гербом в виде скрещенных молотка и меча. А чуть ниже пририсованы книга и весы как символ правосудия. Патруль!..
Гара взяли в полукольцо, ощетинились клинками. Соглядатай немного отдышался, ехидно ухмыльнулся и шагнул вперед. Достал из специального футляра небольшой свиток, развернул и показал Оглобле печати гентского Совета. Значит, крысиная морда имела полномочия судить и миловать.
— Куда идешь, воин? — задал тот же вопрос агент Канцелярии.
— Просто иду, — безучастно ответил Витар. Извечно-сонное выражение медленно сползло с лица. Оглобля поморщился, но остался недвижим.
— Это я слышал, — фыркнул соглядатай, скривившись. — Ты понимаешь, с кем говоришь?! Предъяви-ка подорожную, будь добр. Проверим и отпустим.
— Нет, — коротко произнес огневик. Нахмурился, окинул внимательным взглядом солдат. Те невольно дрогнули, отступили. Бывалые вояки сразу уловили за сонным спокойствием угрозу.
— Что нет? Как нет?.. — зачастил мужичок.
— Документов нет, — равнодушно пробубнил Гар.
Лицо агента озарила радость. Острый нос задергался, словно почуял добычу. Мужик облизнулся, жадно потер руки. Как же — дезертира поймал. Теперь надо ждать поощрения от начальства, нового звания. Но процедура есть процедура, надо придерживаться… Соглядатай деловито спрятал свиток, одернул одежду. Придал себе вид официальный и грозный, сказал:
— Придется поработать в рудниках.
— Нет, — бесстрастно произнес Оглобля.
— Да как же нет, когда да, — хихикнул агент. Поднял руку и принялся загибать пальцы. — Документиков не водится, раз. Покинул часть без распоряжения командования, два. Ребят, вяжите молодца. Приведем в ближайшую крепость, разберемся.
Соглядатай обернулся к воинам, махнул рукой. Но тут послышались короткий металлический щелчок, угрожающее шипение. В следующее мгновение ярчайшая вспышка озарила лес. Пламя победно взревело. Испепелило одежду и расплавило железо, вонзилось в плоть. Целых три стука сердца в огненной преисподней метались черные, как головешки, фигурки людей, кричали и завывали. А затем грохот утих, свет потух…
В дыму показался обугленный участок земли. Ни снега, ни льда. У корней ближайшего дерева белели искореженные до неузнаваемости скелеты. Дымили, трескались. Ветер размалывал кости в пепел, разносил по окрестностям. Чуть поодаль лежали еще, плескались лужицы расплавленного металла. Но железо стремительно застывало, превращалось в черные слезы… Облако пара ударило воину в лицо, отвратительный запах паленого мяса шибанул в ноздри. Но кожаная маска защитила, сдержала жар. Витар бесстрастно осмотрел поле боя. Вернул затвор огнеметателя в исходное положение, отключил тягу. Медленно отступил и развернулся, побрел дальше по дороге.
В груди плескалось холодное ничто. Гар не чувствовал ни жалости, ни сострадания, ни злости. Деревенские быстро обнаружат место гибели солдат. Свяжут концы с концами и поймут, кто погубил уважаемого гражданина и сильных воинов. Начнутся охота, травля. Не сегодня так через неделю по следу пустят магов. А современные чародеи не чураются Тьмы, используют что угодно для достижения цели… К счастью, вскоре Оглобля убедился, что погони нет. Вечером воспоминания о неприятном инциденте стерлись, а после блужданий в потемках навалилась долгожданная усталость. Огневик бухнулся в мягкий сугроб и забылся беспробудным сном.
Наутро четвертого дня впереди показались предгорья. Местность стала более холмистой и неровной, возвышения чередовались с глубокими оврагами. Часов через десять воин уперся в отвесные скалы, повернул налево. И вскоре осознал, что незаметно пересек границу Свободных Земель. Ведь лишь на востоке Край защищали Седые Горы…
Внутренне Витар приготовился к сражению — по слухам, в окрестностях полно троллей, да и военных лагерей хватает. Внимательно присматривался к каменным осыпям и пещерам, лесистым склонам холмов. Ступал бесшумно, держал кран на баллоне огнеметателя открытым. Но за два дня пути так и не увидел ни злобных людоедов, ни гномов, ни солдат Края. Пару раз замечал старые кострища и следы кайла на скалах. Но никто не нападал, съесть не пытался. То ли чудища зимой впадали в спячку, как медведи, то ли просто ушли выше в горы. А полки охранения остались далеко справа…
Угроза нападения отошла на задний план. Появилась другая, не менее жуткая для Гара, — голод. Огневик не видел следов зверья. Даже волки, казалось, сбежали в более благополучные места. Лес словно вымер. И только вороны сидели на верхушках деревьев. Следили за одиноким путником, нагловато и насмешливо каркали… Витар же с каждым часом испытывал большие муки. Мерзлых ягод и орехов явно не хватало для пропитания. Да и что за воин, который роется в поисках желудей?!
Еще один день прошел в борьбе с сугробами и голодом. Оглобля окончательно выбился из сил и отчаялся, когда ближе к вечеру обнаружил, что местность стала ровнее. Горы отдалились, остались за спиной. Впереди простирался густой многовековой лес. На снегу появились заячьи и лисьи следы, среди ветвей замелькали рыжие огоньки белок…
«Осталось немного! — мысленно проворчал воин. — Завтра точно буду кушать свежатину». Огневик немного передохнул, продолжил путь. Но не успел разогнаться, как оказался на вершине небольшого скалистого уступа. Солнце зависло над самыми кронами подобно красному глазу гигантского существа. Рассеянный свет выхватывал из полумрака силуэты изб и сараев, каких-то построек. Пахло дымом, раздавался размеренный стук топора.
Деревня лежала в низине, у самого леса. Очень маленькая, в полтора десятка домов. Избы выглядели плоховато. Покосившиеся, темные от непогоды и времени. Многие напоминали обыкновенные охотничьи землянки. Окна — подслеповатые дырки, затянутые бычьими пузырями, двери из связанных суковатых палок. На единственной улочке виднелись пешеходы. Люди расчищали снег, таскали дрова…
Гар едва не вскрикнул от радости. Человеческое поселение означало скорый ужин. Как бы ни бедна была деревенька, сухарь и кусок вяленой оленины должны найтись. Но та же интуиция, которая спасала много раз, не позволила Витару броситься по откосу. А чувство опасности заставило присмотреться внимательнее… Жители деревни сначала показались нищими. Одеты в лохмотья, измазаны в грязи. Многие выглядели больными и слабыми. Речь, которую уловил огневик, явно отличалась от привычной с детства. Диалект тот же, но слова гортаннее. Скифрцы.
После некоторых колебаний Оглобля решил обогнуть деревню. Проблемы никому не нужны, а местные могли поднять тревогу. Гар поднялся и как можно тише двинулся сквозь кусты. Осмотрелся, выглянул из-за деревьев. Поспешно развернулся и двинулся по едва заметной тропе…
Под ногами успокаивающе скрипел снег. Легкий ветерок носил ледяную пыль, колыхал ветви и сухие травинки. Повсюду высились черные стволы деревьев. Алые лучи заходящего солнца проникали сквозь кроны, окрашивали сугробы в цвет крови. Слышались шуршание, тихое поскрипывание и сонный посвист птиц. Пахло талым снегом и отсыревшим мхом. Дорога… а если точнее, обычная тропа, тянулась вдаль. Извивалась как змейка, пряталась за рощицами и в оврагах.
Помимо воли Витар задумался о собственном положении. Возвращаться в Свободные Земли почему-то не хотелось. По крайней мере, пока. Слишком уж много проблем там ждало. Огневик знал, что едва шагнет в родную деревню, и самые близкие друзья-соседи с радостью ринутся докладывать в местный Совет. Дальше арест, сырой каземат, быстрый суд и не менее молниеносная кара. Назад путь закрыт. А впереди то же самое. Для империи любой огневик — лютый враг. И попадись воин в руки рыцарей или простых ратников, добра не жди. Замордуют, казнят. Но есть один несомненный плюс — тут Витара никто не знает…
Тропа вильнула в обход густой чащи, сделала крутую петлю между двух высоких лесистых холмов. Наметанным взглядом Оглобля определил, что тут великолепное место для засады. И не успел додумать, как услыхал подозрительный шум. В тишине леса раздались звон клинков, крики и удары.
Первым порывом было свернуть и обойти кругом. Но любопытство заставило замереть. А следом пришла мысль: вот шанс! Если помочь одной из воюющих сторон, можно добиться благодарности, разжиться одеждой и монетами… После тщательных раздумий Оглобля осторожно пошел вперед. На ходу застегнул забрало и плотно запахнул кожаный воротник. Затем открыл кран баллона, поставил затвор огнеметателя в положение одиночной стрельбы.
Показалась неглубокая ложбина. Посередине стояла тяжелая повозка, запряженная двойкой лошадей. Скакуны отчаянно рвались из упряжки, ржали и хрипели. Но тщетно, видимо, на фургоне поставили тормоз. То тут, то там в снегу валялись стрелы, алела кровь. Десяток трупов в форме имперских солдат лежал прямо на дороге. Пяток других, по виду обыкновенных разбойников, валялся у обочины. А невдалеке отчаянно сражались еще четверо. Воины наседали на какого-то хлюпика в воровской куртке. Окружили, яростно рубили мечами и кололи копьями. Тот отчаянно вертелся на месте, довольно ловко отбивал град ударов…
«Обречен, — мысленно вынес вердикт огневик. Остановился невдалеке, поколебался. — На кого напасть? По логике вещей лучше помочь добить разбойника. Да и благородно вроде как… имперцы блюдут законы чести. Но бандита и так зарубят. А потом переключатся на свободного. Сразу начнут расспрашивать, попытаются взять в плен. Не лучше ли просто обойти?..»
Витар покачал головой в сомнениях, отступил на шаг. Но всемогущая Судьба сама сделала выбор. Скифрские солдаты в три удара сокрушили бандита и с яростными воплями ринулись на огневика. Гар заметил сверкающие бешенством глаза и оскаленные рты, попятился. А в следующий миг по груди чиркнул меч. Выбил сноп искр, отскочил. Острие копья ударило в живот и выбило дыхание. Витар отшатнулся, судорожно хватанул ртом морозный воздух. Заметил короткий всполох, отклонил меч поручем. Недовольно заворчал. Выгадал момент, быстро развернулся, мощным ударом кулака свалил одного из имперцев. Присел для прыжка, наметил путь отступления. Но тут раздался сухой стук, в щель между стыками лат впилась короткая арбалетная стрела. И одновременно в ногу вонзилось нечто раскаленное.
Боль обожгла, вырвала из оцепенения. Витар взревел, как раненый бык. Не раздумывая, вскинул огнеметатель и нажал на спусковую скобу. Раздалось угрожающее шипение, оружие дрогнуло. Желтоватый сгусток пламени ударил в грудь ближайшего скифрца. Разворотил панцирь, прожег громадную дыру. Из ноздрей и рта хлынул поток кипящей крови, плеснул на Витара. Изломанное и обожженное тело упало в глубокий сугроб… Второй имперец отшвырнул арбалет и схватился за меч. Но повторная вспышка перечеркнула пространство, превратила бойца в обугленную лучину. Громыхнуло, брызнули тлеющие щепки и обломки фургона. Лошади сумели вырваться из пут и ускакали…
Третий воин вяло трепыхался в снегу после могучей зуботычины, пытался подняться. Но сомнения больше не терзали Гара. Война есть война. И если ты берешь в руки меч, готовься к возможной смерти… Метатель в руках содрогнулся, изрыгнул очередную порцию огня. Скифрского солдата распластало на земле, грудь и голову размазало в кровавую дымящуюся кашицу.
— Сами виноваты. Первые напали… — шепнул Витар.
Сквозь потрескивание огня прорвался стон. Изумленный и устрашенный, болезненный. Витар заметил движение, напрягся. Но, присмотревшись внимательнее, признал разбойника. Бандит сидел на снегу, ошеломленно тряс головой. Капюшон сполз на плечи, обнажил узкое угловатое лицо. Щеки и подбородок покрыла неопрятная щетина. Нос красный и распухший — свидетельство пристрастия к питию. Губы потрескались, во рту черные пеньки гнилых зубов. Волосы преступника слиплись от крови, по одежде обильно стекали алые ручейки. Висок разбит, а на лбу огромная лиловая шишка. Но разбойничку повезло, в рубашке родился…
Пальцы сами собой привели оружие в рабочее положение. Витар шагнул вперед, взял мужика на прицел. Тот смертельно побледнел и поспешно отполз. Глаза едва не выскочили из орбит, из горла вырвался невнятный хрип. Но страх быстро сменился гневом и упрямством. Разбойник схватил кинжал, который валялся невдалеке, попытался направить на огневика. Гар быстрым пинком выбил оружие, навис над преступником как гора.
— Сделай милость, — в отчаянии прохрипел бандит, — сожри быстро! Чтоб того… без боли.
— Чего-о-о?.. — опешил от такого поворота дел Оглобля.
Алая пелена рассеялась, ярость улетучилась. Вернулся голод, вспыхнула боль. Арбалетный болт засел неглубоко, прорвал кожу и верхний слой мышц. Но все равно доставлял массу неприятных ощущений. Кроме того, болела голень. Обыкновенная царапина, но кровь хлестала как из поросенка… Огневик пошатнулся, с недоумением посмотрел на раненого разбойника. Тот пожал плечами и неуверенно повторил:
— Говорю, жри быстрее. Хотя не советовал бы, я слишком жилистый. Если дохлятиной не брезгуешь, там есть ребята пожирнее…
— Да иди ты! — возмущенно фыркнул Гар. — Сам жри человечину!..
Оглобля деловито вернул затвор в прежнее положение. Снял шлем и бросил в снег. Жадно глотнул свежий морозный воздух, внимательно осмотрел арбалетный болт. Сосредоточился, поймал знакомое с детства ощущение магии… Нити ветра пришли в движение. Расширили дыру в латах, рану. Стрела дрогнула, медленно вышла из тела и упала в снег. Брызнула кровь, боль усилилась. Но Гар быстро отыскал в заплечном мешке чистую тряпку и фляжку с забористым самогоном. Сделал из ткани тампон и пропитал спиртом, запихнул под нагрудник. Таким же образом обработал царапину на ноге, сделал тугую повязку. Фыркнул с облегчением, обратил взор на бандита.
Такого удивленного лица Витар не видел еще никогда в жизни. Разбойник беззвучно открывал и закрывал рот, дрожал в нервном ознобе. Переводил взгляд со шлема на Гара и обратно.
— Так ты того… не тролль? — обескураженно просипел бандит.
— Нет, — буркнул огневик.
— Но мне показалось… — пробормотал преступник.
— Молись почаще, — хмуро посоветовал Гар.
— Зачем? — охнул бандит.
— Мерещиться перестанет, — отрубил воин.
Сквозь вечно сонное выражение на лицо Оглобли прорвалось раздражение. Огневик огляделся… трупы, глубокие дымные воронки, кровь и стрелы на снегу, обломки повозки… Мрон, перехотелось же ввязываться в драку! Надо убираться подобру-поздорову. Если в фургоне везли нечто важное, скоро тут появится еще один отряд…
Витар подобрал и нахлобучил шлем. Развернулся и поспешно двинулся дальше по дороге. Но едва обогнул телегу, как за спиной послышался торопливый топот, окрик:
— Эй, стой! Подожди, ради Алара!..
— Что нужно? — проворчал огневик.
— Прости! — сказал преступник, замахал руками. — Просто хотел спросить… Почему меня спас?..
— Я не спасал, — ответил Витар. — Просто те сами налетели.
— Ты великий воин, — уважительно произнес бандит. Нервно переступил с ноги на ногу, облизнул пересохшие губы.
— И? — хмыкнул Оглобля, вопросительно приподняв бровь.
— Не пойми неправильно, — спокойнее сказал разбойник. — Но мне… мне бы пригодились такие в отряде.
— Грабить обозы и воевать со стражниками? — проворчал Гар. — Благородно-о…
— Конечно, благородно! — убежденно заявил преступник. Гордо выпятил грудь и расправил плечи. — Жизнь сложная штука, приходится выкручиваться. Мы грабим зажравшихся богачей, чтобы прокормить родную деревню. Еще боремся со служителями. Поверь, сейчас не тот Скифр, что раньше. Многие из моих ребят в прошлом рыцари. Но поссорились с Орденами, сбежали почти с костров.
— Угу, верю, — фыркнул Витар и шагнул вперед.
— Постой! — в отчаянии воскликнул бандит. Попытался схватить Оглоблю за плечо, но вовремя одернул руку. — Постой… Я вижу, ты чужестранец. Понимаю, наши проблемы для тебя пустой звук. Но что ты будешь делать в империи один? На первом же повороте разоблачат и арестуют…
Воин застыл как статуя, закусил губу. Верно… Скифр суров к чужакам. А к выходцам из Свободных Земель тем паче. К тому же не он ли сам еще пятнадцать минут назад мысленно рассуждал о том, что надо раздобыть одежду и деньги?! Вступление в банду дает реальный шанс выжить. Да и кто говорит о том, что с разбойниками придется скитаться постоянно?.. Можно помочь грабануть два-три обоза, потом забрать деньги и уйти. Работенка грязная… Но есть ли выбор?
— Я хочу есть, — хмуро сказал Витар. — А еще нужны деньги.
— Так и знал, что мы найдем общий язык, — плохо скрывая радость, произнес преступник. — Если пойдешь со мной, найду то и другое. Но… придется отработать.
— Обсудим, — буркнул огневик.
— Тоже верно, — ухмыльнулся бандит. — Мое имя Кормаг, но ребята прозвали Стрелком…
— Оглобля, — представился воин.
— Вот и чудненько! — обрадовался Кормаг, указал на холм справа. — Если не возражаешь, нам туда. Придется пройти пару тысяч шагов до лагеря. Но там ждут ужин и кружка глинтвейна… Постой, последнее дельце…
Разбойник сбегал за повозку, быстро обследовал поле боя и подобрал оружие. Мечи и копья связал в тугую вязанку. Закинул на плечо и прыгнул в густую тень под кронами деревьев. Вопросительно оглянулся на Витара… Гар поправил ремни баллона и тяжело вздохнул. Будь что будет! Хуже не станет.
Чужим и загадочным кажется мир ранним утром. Сонно каркает ворон. Слышатся хруст снега, какие-то невнятные стуки и шуршание. Пахнет мокрой соломой, лошадиным навозом, дымом и железом. Силуэты расплывчатые и сказочные, но мало-помалу обретают четкость. Повсюду виднеются латаные-перелатаные шатры, стеллажи с оружием, груды взрыхленной земли. Чуть дальше небольшая бревенчатая конюшня. А справа, за хижиной полковника, рвы и валы укреплений…
Птиц сидел на сыром бревне. Пытался уловить последние крохи тепла потухшего костра, прихлебывал горячий травяной настой. Блеклые рассветные лучи скользили по усталому исцарапанному лицу. Ветер трепал одежду: ветхие порты, шерстяную рубаху и накидку из серой ткани. Тускло поблескивали старенькая кольчуга, золоченый рыцарский пояс… Парень наслаждался тишиной и отдыхом. Задумчиво поглаживал древко посоха, прислушался к мурлыканью в глубине сознания.
Странно тогда вышло, ох странно!.. Из огня да в полымя, из плена в плен… Судьба? Стечение обстоятельств? Кто знает. Некогда было думать и строить предположения. Но по истечении нескольких недель послушник начал видеть в событиях промысел высших сил. Чересчур нарочиты удача и неудача. Правда, вопрос в направлении…
Нгарские егеря устроили путникам допрос с пристрастием. Дошло бы и до пыток, но положение спасли рыцарские грамоты. Убедившись, что «господам» откупиться нечем, полковник следопытов предложил компромисс. Освобождение из плена, прощение преступлений против короны за сущую безделицу — оба должны присягнуть Королевству в верности. Не навсегда, но и полгода немалый срок… Лохматый согласился не раздумывая, Ирн тоже. А как иначе? Замкнутый круг: либо казнь, либо служба. И только позже открылись все неприятные последствия принятого решения.
Вот так беглецы превратились в защитников. Обоих проводили в ближайший арестантский полк, зачислили в первый попавшийся десяток простыми ратниками. Вещи, к величайшему облегчению Птица, отдали в целости и сохранности. Насчет тубуса пришлось соврать: мол, фамильная ценность. На посох посмотрели с подозрением, но промолчали.
Послушник посчитал, что выкрутились относительно легко. Но бродяга омрачил радость, разъяснил… Война между Нгаром и Скифром идет уж который год, приняла затяжной характер. У имперцев мронова прорва ресурсов, людей, войск. А мужское население Нгара за последний год уменьшилось почти на треть. Дорамионская «дубина» вымела более четверти территорий, продолжает размах. И правда жизни такова, что ни один арестантский полк не продержался больше трех месяцев. Королевство цеплялось за соломинки, пыталось выжить любыми способами. Покупало наемников, бросало в бой каторжников и душегубов наравне с детьми и стариками. Жестоко? Да. Неправильно? Да. Но когда на кону судьба громадной страны, честь теряет смысл…
Жизнь изменилась настолько, что впору развести руками. И вроде бы беглецы обрели шанс на передышку, но одни тревоги сменились другими… Лохматый через неделю стал полудесятником. Предыдущий, озлобленный и могучий веринг, загадочным образом поскользнулся и сломал челюсть в трех местах. А полковник признал в неопрятном и худощавом бродяге опытного бойца, повысил. Птиц же после первого сражения получил ранение в бедро, угодил в госпиталь. Прибегнул к магии, срастил разорванные мышцы. Принялся помогать лекарям, штопать тяжелораненых. Командиры не протестовали. И простая царапина может обернуться смертью: загниет, вызовет заражение крови. А после лечения Ирна даже безнадежные вставали на ноги. Впрочем, послушник не обманывал себя. Знал: те, кого вытаскивает сейчас, погибнут через неделю или месяц. Пока спасали свирепые холода, имперцы кусали редко. Но вместе с весенним теплом придет смерть.
Первые дни парень бредил побегом. Изобретал, придумывал. Но в каждом плане почему-то находилась роковая мелочь. Перепрыгнуть ограждение? Легче легкого, беги на здоровье. Но куда? Часовые соседних полков получили приказ стрелять в дезертиров на поражение. К скифрцам нельзя. Обозленные неудачами и упорством нгарцев захватчики убивали без жалости и сомнений. К тому же у имперцев не в ходу пресловутый «Кодекс Галантности» аримионцев, рыцарей не брали в плен для изъятия выкупа и обогащения. Второй вариант — применить магию. Но до заклятий левитации или Портала парень еще не дорос. А прорываться пешком под прикрытием защитных пологов глупо. Служители будут рады отработать атакующие молитвы на столь яркой цели.
Время убегало как песок сквозь пальцы. Птиц метался, размышлял каждую свободную секунду, страдал. Но, к собственному удивлению, мало-помалу остыл. Простые тревоги затмили жажду свободы. Мысли о спасении мира плавно утихли под грузом сиюминутных проблем. К тому же нашелся еще один фактор, который сдерживал послушника. И пожалуй, он был важнее, чем остальные. Как ни странно, но Ирн привык жить здесь. Привык к стуже и недоеданию, грубым и неотесанным людям, постоянной опасности. У парня появилось подобие дома, приятели. Взять хотя бы Хромого Хому из десятка нищего. Мудрый и повидавший многое старик, отличный копейщик и стрелок. А еще замечательный рассказчик, грамотный и умный. И плевать, что попался на краже хлеба, ведь просто пытался прокормить голодающую семью… Или Малыш Макс, необъятный детина, похожий на тролля. На поверку — добродушный и приятный в общении парень. Просто не повезло. Обедневший папаша-рыцарь рано отправил сыночка на вольные хлеба. А путь у таких один — в ландскнехты.
О чем говорить, у каждого второго обнаруживались похожие истории. Истинных убийц в полку насчитывалось единицы. А остальные — обычные люди, которые не нашли сил или иного пути для борьбы с судьбой. Отчаявшиеся, униженные, с покалеченными душами. Но люди. А именно приятелей послушнику всегда не хватало. Служители не умеют дружить. Копят мощь и молятся Алару…
Однако сегодня тревога вспыхнула с новой силой. Краткий получасовой сон обратился кошмаром. Послушнику снилась спекшаяся до состояния стекла равнина. Столбы дыма, обугленные костяки людей, растрескавшиеся скалы. А на горизонте — черные стены огромного города. Кладка стен местами разбита, на башнях искаженные фигуры мертвецов-стражников. А над крышами когда-то красивых домов бурлило мрачное небо. Смутные голоса молили об успокоении. Десятки и сотни когтистых лап тянулись к Птицу. Злобные взгляды проникали в душу, говорили: «Ты наш…»
Проснувшись, парень долго хрипел и обливался потом. Пытался забыть и не мог. Вскочил с койки, оделся и отправился в лекарский шатер. Работа могла успокоить. Но и тут случился аврал, умер один из пациентов. А Птиц не сумел ничего сделать. Целебные отвары не подействовали, заклятия ускорили кончину. Послушник воззвал к Истинному зрению и чуть не вскрикнул. Жилы бойца опутывали черные нити… Бесовское поветрие!
Болезнь подробно описывалась в трудах многих служителей. Ни на что не похожа, ничем не лечится. И лекарства нет, потому что причиной тому — Тьма. Мрак оплетает плоть тончайшими ниточками-ростками, захватывает душу и разум. В конце концов человек превращается в младшего демона… Происшедшее могло быть предвестником грядущей беды, а могло и ничего не значить. Бесовское поветрие не являлось хворью по сути, поражало отдельных людей. Но после ночного кошмара Птиц уверился в обратном. Демоны отыскали его, попытались проникнуть в мир! И хорошо, что воина вчера ранили. Иначе следующей ночью пришлось бы биться с упырем.
Птиц успокоил перепуганных женщин-сиделок. Вызвал дежурных и втихую приказал сжечь труп. Проверил остальных раненых и убедился, что следов Тьмы нет. Затем вышел из шатра, почти полчаса бродил между палаток. Спотыкался на каждом шагу, вяло ругался. Сходил в казарму за вещами и вернулся к давно облюбованному бревну. Уселся, подогрел Знаком Огня чай и открыл справочник по магии. Но читать не стал. Ждал рассвета, размышлял и грустил…
Как бы Ирн ни старался забыть о богах, Престолах и похождениях Терна, все равно думал. Чем дальше, тем больше убеждался: прошлое и настоящее завязаны в тугой узел. Нашествие Тьмы, возникновение «проплешин» исходили от Древних. И ключ к тому — магия Серого Ордена, посох и записки Эскера. Тревог было море. К тому же память так и не вернулась. Провалы в сознании стали гораздо шире, иной разум окреп. Но на первенство не претендовал, власти над телом не жаждал. А магическая Сила возрастала день ото дня.
…С рассветом похолодало. Меж шатров клубились жидкие пряди тумана. Таяли, исчезали под напором лучей. Небо посветлело, налилось глубокой синевой. Розоватые отблески зари пробежали по грязной ткани палаток, отразились в лужах. Немного помедлили и решительно ударили в черную стену леса. Сумеречное волшебство рассеялось, мир приобрел привычные очертания. То тут, то там стали мелькать люди. Воины зевали, умывались и поспешно натягивали выстуженную за ночь броню. Сменялись часовые. Вдалеке послышались удары топора — заготавливали дрова для утренней чарки глинтвейна и разогрева вчерашней каши. Справа потянуло дымком. Раздались скрежет металла, ругань: кузнец кому-то плохо подправил щит.
За считаные минуты лагерь приобрел жилой вид. Ранние птахи поднялись на ноги. Возились с оружием, пытались согреться: приседали, махали руками. Дежурные исправно занимались завтраком и кострами. Мимо послушника пробегали бойцы с ведрами воды, вязанками дров, просто случайные воины. Бросали любопытные взгляды на мрачного и бледного как смерть полкового мага. Поспешно здоровались, не менее быстро ретировались…
Словно из ниоткуда материализовался бродяга, приветствовал парня коротким кивком. Прошел на небольшой пустырь за бревном, быстро размялся. Затем подобрал четыре полотняных мешка, туго набитых песком и камнями. Начал жонглировать, подбрасывать и ловить. Прыгал по щиколотку в грязи. Оскальзывался на льду, баламутил лужи. Лицо сосредоточенное, глаза равнодушные… Общую координацию и ловкость развивает, понял Ирн.
Поначалу послушнику было дико лицезреть начисто выбритого и подстриженного нищего. Другой человек. Лицо умное и хищное, черты аристократические: упрямый подбородок, тонкие губы и высокие скулы. Бродяга теперь почти не кричал во сне. Говорил внятно, действовал расчетливо и логично. Движения, поза и выговор стали абсолютно иными. Грязный оборванец исчез. Появился настоящий воин, суровый командир…
Шлепки и удары следовали один за другим. Безумец прыгал по площадке, подбрасывал и ловил мешки с песком. Принимал мячи то коленом, то пяткой или носком. Со стороны упражнения выглядели несерьезными. Но Птиц видел, как напрягаются различные группы мышц, какой концентрацией внимания дается показная легкость. Прошло меньше трех минут, а Лохматый взмок как мышь. Над головой и плечами вился пар. Кожа покраснела, проявились бледные ниточки шрамов, крестик на предплечье — след от четырехгранного арбалетного болта. Кривая линия через грудь — скользящий удар мечом. Множество мелких пятнышек — явный ожог, возможно, магический. Иной человек давно бы загнулся и от малой части таких ран. А бродяге хоть бы хны.
Птиц поставил кружку в кострище, заставил себя вчитаться в очередное заклятие. Интересно. Не атакующее и не защитное. Трансформация материи, что-то новенькое и довольно полезное. Но структура достаточно сложная, требует огромных затрат энергии. И потому внизу страницы располагалось множество примечаний: ссылки на Силы и Духов, которые могли помочь в конкретной ситуации… Да уж, созидать труднее, чем рушить. Боевые формы во многом гораздо легче.
Пришло долгожданное спокойствие медитативного транса. Послушник повторил про себя словесную формулу, влил самую малость Силы. И зашипел сквозь зубы, подул на пальцы. Мрон, напутал с ударениями! Ладно, попробуем позже. Сейчас лучше потренироваться с Астральным Двойником. Но слишком заманчиво научиться делать еду из чего угодно. Да и боль не такая уж сильная. Вот вчера было намного хуже, когда световая вспышка едва не выжгла глаза. Полдня потом бродил как слепой котенок, спотыкался на ровном месте. А пару дней назад воздушное бревно отбросило на десяток шагов, сломало два ребра… Опасно. Но что делать, иного пути обучения просто нет…
За одной из палаток раздались грязная ругань, рычание. Затем приглушенный удар, грохот. У входа в лекарский шатер упало тяжелое деревянное ведро. Рядом рухнул мелкий заморенный мужичок-работник. Плаксиво скривился, стряхнул с подбородка комья грязи. Поспешно вскочил, подхватил бадью и юркнул в узкий проход между тентами.
— И больше не путайся под ногами, змеиный сын! — рявкнули справа. — Увижу, прибью!..
На земле появилась тень, послышалось хлюпанье. Косые солнечные лучи озарили невероятно широкую грудь, могучие плечи и толстые волосатые руки. Воин был громаден, чудовищен. На две головы выше Птица, шире раза в три. Голова похожа на бесформенный валун. Черты лица грубые и неказистые: рыхлый нос, толстые губы и щеки, низкий мощный лоб. Волосы спутанные и грязные, удивительного медного цвета. Подбородок в клочках рыжеватой растительности. Глаза маленькие и водянистые, немного навыкате. Боец скалился в кривоватой ухмылке. Поигрывая мускулами, выискивал новую жертву…
Оттар, известный на весь полк дебошир. В прошлом командир полудесятка, к которому относились Птиц и Лохматый… Очухался, гад. Послушник специально не лечил. Рассчитывал, что сломанная челюсть будет срастаться довольно долго. Но веринг выздоровел быстрее. И опять ищет, на ком сорвать злобу. Мрон, не повезло.
Птиц встретился взглядом с воином. В глазах задиры возникли угрожающие искорки, улыбка стала шире. Конечно, полковой лекарь — отличная мишень. Сдачи не даст, зато в грязи вывалять само удовольствие. А чтобы не нажаловался командирам, можно припугнуть… Парень напрягся, невзначай прикоснулся к посоху. На артефакте была навешана куча атакующих и защитных заклятий. Стоило просто отдать мысленный приказ, и мстительный дурак отправился бы в лазарет. Но теперь с раздробленной грудиной.
Хаканье и сопение за спиной прервались. Раздался особенно мощный шлепок, волосы Ирна дернуло ветром. И сразу последовал тупой удар, сочное чавканье. Из носа и рта веринга брызнули струйки крови, по земле рассыпались осколки зубов. Оттар рухнул в грязь, только пятки сверкнули. Ошеломленно тряхнул головой, перекатился и встал на четвереньки. Полузадушенно хрипнул, выпучил глаза. Кое-как воздел себя на ноги и бросился прочь…
Послушник приподнял брови, мельком глянул назад. Лохматый по-прежнему занимался на площадке. Но Птиц сразу определил: одного мяча не хватает. Интересно, вновь уронил «совершенно случайно»?.. Безумец перехватил взор парня, поймал снаряды и сложил стопкой. Подошел и присел рядом.
— Оттар отомстит, — кисло произнес Ирн.
— А я что? — фыркнул нищий. — Беринг поскользнулся.
— Ага, — едко сказал парень. — Как в прошлый раз.
— Не оставлять же тебя на растерзание, — сдался безумец и скорчил постную физиономию. Но не выдержал, ослепительно улыбнулся. — Я же видел, заклятие готовишь. А потерю зубов переживет, похлебку и кашу есть здоровее.
— Он тебе и кашу припомнит, — пробормотал послушник. — Ночью, когда нож к горлу приставит. А заклятием я и не думал пользоваться.
— Верю, — непринужденно хохотнул Лохматый. — За посох ты схватился, чтоб оголовьем промеж рогов дать. Весьма благородно. А насчет ночи… пусть приходит.
В голосе нищего появились угрожающие нотки. Но взгляд по-прежнему оставался безмятежным, нарочито спокойным. Бродяга откинулся на бревне, с наслаждением потянулся и зевнул. Сбил с волос капельки пота, подставил грудь солнечным лучам. Послушник сморщил нос, передернул плечами. От Лохматого расходились волны жара, тянуло крепким мужским потом.
Где-то невдалеке заревел рог, послышались простуженные голоса сотников. Народ поднимали. Кто просыпался сам, а кого и выгоняли пинками. За палатками возникли столбы дыма. Запахло горелой кашей, кислой брагой. Лагерь наполнился гулом голосов, скрежетом железа, топотом. То тут, то там виднелись опухшие со сна воины. Умывались, поспешно натягивали рубахи… Обычная утренняя суета.
— А раньше не тренировался, — хмуро произнес Птиц. — Зачем теперь? Положение обязывает?..
— Не только, — серьезно ответил нищий. — Пытаюсь обрести власть над судьбой.
— Каким образом? — спросил послушник.
— Да вот таким, — сказал Лохматый, пожав плечами. — Любой способ, который может выручить из беды и позволит преодолеть обстоятельства, хорош. Жизнь есть борьба за существование. Борьба с врагами, друзьями, человеческой глупостью и господином случаем. Если ты можешь победить в бою, то получаешь хотя бы частичную власть над судьбой.
— Хм… — обронил Ирн, покачал головой. — Мир жесток… Но как бы хотелось, чтобы было наоборот.
— Угу, мечты-мечты, — фыркнул нищий. — Правда такова, что войны толкают человечество по пути развития гораздо лучше долгого мира. Созидание не обходится без разрушения. Выживают сильные, умные и красивые. Бал правит естественный отбор.
— Не велика ли цена? — сказал послушник.
— А разве можно иначе? — парировал бродяга. — Если хоть на пару сотен лет прекратится этот процесс, человечество вымрет или дегра… дегра…
— Деградирует, — подсказал Ирн.
— Уф, точно… деградирует, — подхватил безумец, благодарно кивнув. — Так что сам понимаешь. Но если бы появилась реальная возможность, клянусь, я первым пошел бы по тому пути!
— Понимаю, — тускло ответил парень. — Но эльфы как-то живут… мирно и спокойно, развивают искусства, не думают о междоусобице.
— И с удовольствием режут глотки тем, кто посмел войти в Зачарованные рощи, — нарочито ласково произнес Лохматый. — Но и так… Люди-то победили. Ты сам рассказывал о той войне. Волшебные леса в наше время не более чем резервации. А когда ты в последний раз слышал о новом эльфийском изобретении, предмете роскоши, величественной скульптуре?.. Нет, остроухие просто доживают век, пользуются остатками силы. Создали иллюзию свободы и красоты, дабы хоть как-то скрыть горечь поражения. Дети у них рождаются чрезвычайно редко. Воины погибают в пограничных стычках. Поголовье… слово какое-то поганое, но подходит… поголовье стремится к нулю. Отсюда и трепетное отношение к представителям своей расы, ненависть к людям и гномам.
— А если есть другой путь? — спросил послушник. — Хоть кто-нибудь пробовал?.. Почему маги, которые, по идее, могут изменить мир, озабочены лишь накоплением мощи и грызней? Ведь сила есть, ум тоже. Надо собраться и создать нечто действительно хорошее и великое. Не за сто, так за тысячу лет!
Безумец открыл рот для очередной насмешливой тирады. Но взглянул на Птица и осекся… Смущенно поскреб затылок, откашлялся. С неожиданной тоской посмотрел куда-то вдаль. Долго молчал, морщил лоб. А затем осторожно произнес:
— Другой путь есть. Ты сам говорил… Свободные Земли. Но там тоже не вышло, Терн ошибся.
— Что-то пошло не так, — кивнул Ирн. Задумался, добавил почти шепотом: — И я, кажется, знаю… Древний обучил Серых магов, привил высокую мораль. А об остальных людях забыл. Неудивительно, что Свободные Земли выродились так быстро. Народ поднялся в развитии на много ступенек выше. Но до конца прочувствовать замысел Терна не смогли. Воспитание — вот в чем суть. Люди должны не просто понять, но и принять идею. Тогда можно двигаться дальше, потихоньку приучать соседей, мир. В противном случае история будет повторяться.
— Воспитывать народы? Ха! Желаю удачи! — саркастически воскликнул нищий. Но пожевал губами, нахмурился. — Хотя служители таковым занимаются не один год и результат налицо… Пожалуй, соглашусь. И возможно, когда-нибудь твои мысли осуществятся. Но пока следует бороться, оседлать судьбу.
— Тренировками? — с иронией улыбнулся Птиц.
— А чем занимаешься ты? — фыркнул Лохматый, указав на книгу. — Не тем ли самым? Возможно, и не отдаешь себе отчета, но тоже стремишься встать выше слепого случая. Подозреваю, научен горьким опытом.
— Да, — сознался послушник.
— Вот! — обрадовался бродяга, победно улыбнулся и расправил плечи. — Цель одна, а пути разные.
— Сдаюсь, — сухо обронил Ирн.
На лицо парня набежала тень, морщинки собрались у губ. Лохматый посмотрел на спутника с беспокойством. Поразмыслил, встал и ушел куда-то за шатры. Но быстро вернулся с кожаной флягой и небольшим свертком. Вытащил пробку зубами, молча подал сосуд послушнику. Тот равнодушно глотнул, признал в напитке довольно неплохое молодое вино. Кисловатое и шипучее, но жажду утоляет прекрасно и почти не пьянит. Ирн сделал еще один глоток, отдал флягу обратно. Нищий принял, надолго приложился к горлышку. Удовлетворенно фыркнул, вернул пробку на место. Развернул сверток и всучил парню большой кусок печеной утки, краюху хлеба.
Послушник изогнул бровь дугой — у нищего талант к добыванию пищи. В полку даже высший командный состав питается пшеничной кашей с салом. А уж о свежем хлебе и мечтать не приходится, одни сухари. Но затем Ирн вспомнил, что Малыш Макс в последнее время натаскивал хорька на серьезную охоту. Приучал нападать на грубое чучело курицы, тащить тушку к хозяину. И, видимо, получилось… Удивление быстро прошло. Парень благодарно кивнул, принялся нехотя жевать.
— Да что с тобой? — не выдержал Лохматый, стукнул кулаком по бревну.
— А ничего, — пробормотал послушник. Посмотрел сквозь нищего, горько усмехнулся. — Ладно, слушай…
В нескольких фразах парень поведал безумцу о происшедшем. Тот внимательно выслушал. Медленно и преувеличенно осторожно завернул свою пайку в ткань, бросил быстрый взгляд на посох.
— Ясно, — кивнул нищий. — Точнее, ничего не понятно… Можешь дать логическое объяснение?..
— Нет, — сухо обронил Птиц. — Не могу. Лишь смутное предчувствие…
— Интуиции доверять надо, — произнес Лохматый, ожесточенно почесал грудь. — Но как насчет твоих догадок, предположений? Думаешь, сны связаны с демонами?..
— Именно, — устало ответил парень. Втянул голову в плечи, закусил губу. — Они охотятся за свитками.
— Почему? — быстро спросил нищий и прищурился.
— Не знаю, — буркнул Ирн. — Жосслин говорила о каком-то «успокоении», Хозяине. Да и раньше…
— Конкурент твоего наставника? — предположил безумец.
— Вполне возможно, — вздохнул послушник. — Но я не знаю, стоит ли доверять словам демонов. Да и учитель наверняка предупредил бы… Одно ясно: заклятия отдавать нельзя. От них зависит слишком многое. И надо уходить. Иначе тут возникнет очередной «прорыв».
— Весело, — преувеличенно небрежно хмыкнул нищий. — А что с видениями? Тьма придет в мир?
— Я тебе что, пророк? — с недовольством буркнул Ирн. — Не знаю. И вообще, требовать подобного от человека с дырявой памятью по крайней мере невежливо. Какое же мерзкое ощущение! Кажется, я сошел с ума…
— Очень приятно, я не один, — поддел Лохматый. Но посерьезнел, сдвинул брови на переносице. — Воспоминания так и не вернулись?
— Нет, — отрезал Птиц, зло сплюнул. — Помню последний год. Остальное — будто рваное тряпье. Там кусочек, тут осколок…
Под конец речи послушник немного успокоился, сдержал гнев. Искоса глянул на бродягу, поморщился… Еще недели три назад Птиц поддался неожиданному порыву, рассказал спутнику о метаморфозах, Серой Магии, Эскере. Сухо и быстро поведал о догадках и тревогах. Нищий отреагировал достаточно спокойно. Задумался, забросал вопросами. Но мнение придержал и попытался немного успокоить: мол, чего ты? Жизнь идет, демоном не стал. А с остальным разберемся… Но заметно, что тот разговор явно не оставил Лохматого равнодушным. Безумец сидел с отсутствующим видом, хмурился и кривил губы в болезненной усмешке. В глазах чернота, глубокая пропасть.
— Сколько заклинаний ты осваиваешь в день? — спросил нищий после непродолжительного молчания.
— Хороший вопрос, — нервно хохотнул послушник. — Около пяти, но бывает больше. Зависит от степени сложности.
— Не так много, — заметил Лохматый.
— Ну да, — проворчал Ирн. — Если не учитывать того, что Эскер осваивал максимум одно… и то в особо удачные дни.
— Хм… — проронил нищий и красноречиво изогнул бровь дугой. — А стоит ли равняться на бездаря и лентяя?
— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — возразил парень. — Да, ошибка Эскера состояла в том, что долго колебался — учить или не стоит. Хотя реакция-то вполне нормальная и опасения оправданны. Но поверь, скорость Гара сравнительно велика. Потому что обладал хорошими базовыми знаниями из другой школы. На самом же деле одно заклинание учится около недели. Еще столько же отрабатывается и отшлифовывается до автоматизма… И тут я, в волшебстве дуб дубом, не считая пары лечебных техник. Соображаешь, к чему веду?..
— То есть… — медленно произнес нищий. — Получается, ты не учишь заклинания, а вспоминаешь!?
— Умница, дочка, возьми с полочки сладкие соты! — съязвил Птиц. — Я раньше гадал, почему получаются заклинания. Ведь инициацию посохом не проходил, наставника нет. А энергетическое ядро сформировано и развито, словно родился с таким.
— Да уж, — проворчал бродяга. Поскреб затылок, прищелкнул языком. — Весело… Так Эскер — ты?..
— Да откуда я знаю! — с отчаянием рявкнул послушник.
— Но слишком многое сходится, — задумчиво сказал Лохматый. — Маг провел обряд Разделения, оборвал связь с демоном…
— То существо не демон в привычном понимании слова, — перебил Ирн. Глубоко вдохнул, продолжил спокойнее: — Мститель Крови — дух, отражение боли и ярости былых поколений людей. Квинтэссенция ярости, олицетворение возмездия. По идее, сущность живет то время, которого достает для уничтожения врагов. Потом силовые потоки сдвигаются, носитель сгорает… Но Эскер провел ритуал иначе, использовал незавершенного боевого голема, к Магии Крови приплел современные энергетические плетения. Конструкция получилась очень устойчивая. К тому же, как признался Гар, вмешалась третья Сила…
— Какая? — жадно спросил бродяга, непроизвольно наклонившись к парню.
— Кто знает, — с непроницаемым выражением лица ответил послушник. — Мир велик.
— То есть ты считаешь, что Тьму на мир кто-то толкает? — охнул нищий. — А Мрон…
— Терн не имеет прямого отношения к Мраку, — тускло произнес Ирн. — Древний отказался восходить на Престол. Но собратьям было удобно выставить его повелителем Тьмы, дабы люди смогли кого-то обвинять в бедах. К тому же Мрону самому пришлось пользоваться черной магией, частично покорить демонов. Другие силы остались под контролем богов… А вообще, схема достаточно простая. Помнишь, что рассказывал Остролист о мироустройстве?! Так вот, суть в нарушении равновесия. Система энергетических потоков замкнута. И если происходит усиление в одной точке, вступает закон противодействия…
— Алар, — коротко сказал Лохматый. И хотя нищий почти не выдал волнения, в зрачках появились угрожающие огоньки. Солнечные лучи потускнели, от безумца повеяло холодом.
Послушник осторожно отсел, всмотрелся в темную стену леса вдалеке. До крови закусил губу и кивнул.
— В последнее десятилетие власть Светозарного увеличилась многократно за счет большего количества верующих. Сила людей подпитывает Алара. Мир защищает себя, усиливает антипод Света — Тьму. И вот тебе «прорывы», «проплешины», восставшие мертвецы, вампиры и демоны. Но мне кажется, присутствует еще некий дестабилизирующий фактор.
— Третья Сила, — вставил бродяга.
— Да, — подтвердил послушник. — И я думаю, что Эскер как-то связан с нею. Правда, непонятно, каким образом. То ли противодействует, то ли подчиняется. Но Мститель Крови остался в мире не случайно. Да и не зря Гар попытался избавиться от духа.
— Струсил, — проворчал нищий.
— Это нормально, — развел руками Птиц.
— Человек должен бороться со слабостями, — твердо произнес бродяга и сжал кулаки. — А ты оправдываешь…
— Нет, — со вздохом возразил парень. — Ничуть. Просто бывают ситуации, когда нельзя рубить сплеча. Вот я, например. Уже не тот послушник, который вышел из храма с мыслью о спасении мира и безоглядной верой в Светозарного…
— Тогда кто? — перебил нищий. — Эскер?..
— Говорю же, не знаю! — рявкнул Ирн, окрысившись. — Дух возмездия остался в доспехах посреди Логебора, чародей исчез. Но лично я не чувствую себя Эскером…
— Надолго ли? — произнес бродяга со скепсисом.
— Тоже правильный вопрос, — шепнул послушник. Понурился, спрятал лицо в ладонях. — Хреново, когда не знаешь, кто ты и для чего предназначен.
— Заклятия Алара? — резко сменил тему Лохматый. В глазах сгустилось напряжение, лицо приобрело хищное выражение.
— Тут проще некуда, — после минутной заминки ответил Птиц. — Свитки вызывают соларов… Уничтожить заклятия — значит лишить Алара значительной доли могущества. И как следствие — уменьшить напряжение в магических потоках. Ослабнет Свет, исчезнут и «проплешины». Но это лишь временная мера.
— Так сожги тубус! — воскликнул нищий. — Дел-то…
— Нет, — отмахнулся парень. — Нужны специальные ритуалы, которые знает мой наставник. Сила свитков не должна вернуться к Светозарному. Именно потому мне надо уходить как можно скорее…
Послушник умолк. С тоской проследил за компанией воинов, проходивших мимо. В руках кривоватые копья, топоры и мечи с выщербленными лезвиями. Доспехи мятые, испещренные множеством царапин. Одежда — ветхие лохмотья, снятые с тел мертвых товарищей. И если сегодня умрут эти, завтра в том же тряпье будут ходить другие. У Нгара не осталось денег для достойного обеспечения армии. А значит, исход войны предрешен.
Стало гораздо теплее. Ночная сырость ушла вместе с туманом и тьмой. Звонко стучали капли, весело чирикали воробьи. Свежий ветер, напоенный дыханием грядущей весны, колыхал стены палаток, флаги. Слышались стук, грубые голоса. Лагерь бурлил, и только для двух человек, сидящих за лекарским шатром, радость просыпающейся природы не имела никакого значения…
Лохматый долго молчал, думал. Затем сбегал в палатку, вернулся одетым, с клинком на поясе. Вновь присел, яростно поскреб щеку.
— Подытожим?..
— Давай, — лениво разрешил Птиц. — Но учти, что сказанное больше домыслы, а не факты.
— Получается полная хрень, — пробурчал нищий и принялся загибать пальцы. — Пункт первый. Ты не знаешь, кем являешься. Но подозреваешь, что самим Эскером, или обладаешь частицей души Серого мага. Второй — мир погибает. От усиления Алара, от противодействия Тьмы и разрушения устоявшегося равновесия. Пункт третий. Свитки необходимо уничтожить, дабы хоть немного стабилизировать мировые энергии… В итоге получается забавный клубок. Но вопрос в том, что собираешься делать ты?
— А что я вообще могу сделать? — возразил послушник.
— Мир спасти, — серьезно ответил Лохматый. Подумал, добавил ровно: — Мы уходим сегодня же. Но меня интересует другое: почему медлил? Ведь при особом желании можно было попробовать обмануть охранников, скифрцев. Или тогда заклинаний мало знал?..
— Учиться на Серого мага надо десятилетиями, если не столетиями, — с кривоватой улыбкой сказал Ирн. — Хотя да, рискнуть можно.
— Но все-таки…
Из лекарского шатра донеслись голоса. Ткань у входа колыхнулась, наружу вышла худая высокая девушка. Солнечные лучи вспыхнули червонным золотом в коротко подрезанных волосах. Девица прищурилась, смешно скривила носик. Заметила послушника с полудесятником, приветливо помахала рукой… Судя по одежде — просторному белому балахону в застарелых пятнах крови, — одна из травниц. Еще очень молодая, но движения женственные, плавные, грациозные и размеренные. Личико остренькое и задорное, как у лисички. Глаза темно-синие, глубокие и насмешливые, с легкой грустинкой… Девушка оставляла противоречивое впечатление. Подросток и умудренная годами женщина в одном лице. Не сказать, что писаная красавица, но милая и привлекательная.
Травница приняла у другого лекаря охапку использованных бинтов и тряпок, понесла куда-то на край лагеря. Послушник проводил взглядом, чуть слышно вздохнул.
— Та-ак, понятно, — протянул нищий, изумленно присвистнув. — А я-то голову ломал, почему ты с такой охотой кинулся в крови возиться.
— Ничего тебе не ясно! — неожиданно зло рявкнул Ирн. — Ничего!..
— Почему же, — преувеличенно мягко сказал Лохматый. — Попался ты, друг мой.
— Осуждаешь? — буркнул Птиц. Зажмурился и как-то разом поник.
— Нет, — произнес бродяга. Попытался дернуть несуществующую бороду, но поймал воздух. Поморщился, засопел с недовольством. — Ничуть. Обычная земная радость порой важнее высоких и светлых идеалов…
— Я уйду, — безжизненным голосом сказал послушник. Скривился, будто от страшной боли, повторил тверже: — Уйду! Миссия важнее.
— И потеряешь единственное, что еще осталось светлого в мире… — хмыкнул Лохматый. — Хотя правильно. Они только до свадьбы добрые, нежные и прелестные. Потом почему-то поголовно превращаются в разжиревших стервозных дур. А мир спасти благороднее… и легче, ей-богу.
Бродяга невесело усмехнулся. Попытался сострить еще, дабы развеять грусть парня. Но наткнулся на пустой взгляд Ирна и проглотил слова. Помолчал, задумался. Неловко пожал плечами, нервно махнул рукой.
— Знаешь, какая разница между мной и тобой? — мертвым голосом сказал парень. — Ты веришь в людей. Тебе просто удобно выглядеть эдаким злобышом. Но между тем помог мне, много раз спасал. А я проповедовал добро, свет, чистоту помыслов. И едва не оставил тебя во дворце вместе с вампирами…
В голосе послушника прозвучала неприкрытая горечь. Глаза подернулись пеленой, лицо еще больше побледнело. Ирн с силой сжал древко посоха, постарался не выдать чувств.
— Тут не может быть правильных решений, — произнес нищий.
— Знаю, — кивнул Птиц. Хрипло и неестественно рассмеялся. — Да, а так хотелось хоть ненадолго почувствовать себя живым… Но не получится. Потому что я тоже сошел с ума.
— Не грусти, друг. Не мы психи, а они…
Безумец лукаво подмигнул, широким жестом обвел лагерь. Ирн пожал плечами, но промолчал. Конечно, кого еще винить?! Если ты не можешь вписаться в привычную картину, значит, остальные дураки.
— Ты знаешь, где будет ждать наставник? — спросил бродяга, переходя на серьезный тон. Выжидающе уставился на парня, приподнял бровь.
— Да, — выдавил Птиц. Вздрогнул и махнул рукой, словно пытался изгнать неприятный образ. — Город…
— Который ты видел во сне, — подхватил Лохматый.
— Точно, — выдохнул послушник. Лицо посерело, на лбу выступили мелкие бисеринки пота. — Но ты не понял самого главного. Город расположен…
— В Свободных Землях, — фыркнул нищий.
— Откуда ты узнал? — ошеломленно выдохнул Птиц.
— Догадаться нетрудно, — улыбнулся полудесятник. Состроил заговорщицкую мину и пожал плечами. — Исходит из клубка, который образовался. Туда и вернется. Так что за город?..
— Бывшая столица. Лугар, — отчеканил послушник.
— А теперь черный город Джар, — произнес Лохматый. Задумчиво пожевал губами, приподнял брови. — Добрый у тебя наставник. В другое время я бы и за мешок золота туда не полез. Слухи, слухи… По словам особо удачливых, горло там перерезают просто для потехи.
— Выбора нет, — словно извиняясь, сказал Ирн.
— Действительно, — бодро подхватил нищий. Широко ухмыльнулся, похлопал спутника по плечу. Поднялся с бревна и потянулся с наслаждением. Перехватил удивленный взгляд послушника, рассмеялся. — Ну чего вытаращился? Да, я иду с тобой. Или захотел лавры спасителя мира себе урвать?..
— Ты можешь погибнуть, — пролепетал Птиц.
— А тут я буду жить долго и счастливо, — съязвил бродяга. — До первого крупного наступления имперцев. Уж нет, не отвяжешься, родной. Вместе начали, вместе закончим.
— Ты не обязан… — шепнул одними губами Птиц.
— Тем более, — хмыкнул Лохматый. — Я иду по собственному желанию. Но позволь поинтересоваться… каков план?..
— Э-э-э… — протянул парень и неловко развел руками.
— Никакого плана нет, — фыркнул нищий, покрутив пальцем у виска. — Ты действительно псих… Столько времени прошло, а вариантов не подготовил.
— Кое-что есть, — смущенно сказал Ирн.
— Верю, — кивнул Лохматый. — Не вздумай ничего предпринимать. Погуляй, займись обычными делами.
— Постой. Что ты задумал? — спросил послушник с беспокойством.
— Есть мыслишка, — кривовато ухмыльнулся бродяга. — Правда, в идеале надо бы еще пару недель подождать, подготовиться лучше. Но в принципе справимся и так. Главное, не твори глупостей. Тебе же не трудно?..
— Нет, — озадаченно ответил Птиц.
— Умница, — похвалил Лохматый. — Тогда бывай. Вечером встретимся.
Нищий широко ухмыльнулся, собрал остатки еды и флягу. И прежде чем Птиц успел задать очередной вопрос, ушел. Обогнул глубокую лужу, свернул за лекарский шатер и смешался с воинами. Через минуту парень услышал грубый командный рык, простуженный бас. Лохматый отыскал подчиненных и стал распекать Малыша за какую-то провинность.
Легкий ветерок прошелся по небритым щекам, косые солнечные лучи ослепили. Послушник зажмурился, погрузился в себя… У каждой монеты есть и оборотная сторона. Когда делаешь выбор, надо готовиться к последствиям, иногда неприятным. Он никогда не знал простых радостей: дружбы, любви, человеческого тепла. А когда попал в арестантский полк на границе Нгара, старый мир рухнул. В душу парня подобно свежему ветру ворвалось то, к чему втайне стремился. Не магия, нет. Волшебству Птиц учился, чтобы выжить. Люди. Суровые, грубые и порой жестокие воины, с которыми можно дружить, говорить, драться, пить чай у жарких костров. Но выбор сделан. Умом Ирн понимал, что поступает правильно, но сердце говорило другое…
Из мглы самоуничижения вырвали звук легких шагов и шелест ткани. Как распознал в гаме, еще тот вопрос. Парень поднял голову и увидел Милдрит, ту самую травницу. Побледнел, смущенно передернул плечами. Но не выдержал, прикипел взглядом к милому лицу. Девушка заметила, улыбнулась. Тут же нахмурилась, придала себе деловой вид.
Еще месяц назад Птиц и думать не гадал, что так получится. Но целительница задела некие струнки в душе. Спокойная и суровая с виду девушка поддерживала и помогала. Первая кинулась внедрять предложенные послушником нововведения. А как занималась больными? Разговаривала, убеждала не унывать, отдавала сердечное тепло до капли. Сноровисто и умело зашивала раны, готовила настои и бальзамы… Стыдно сказать, но Ирн так и не решился заговорить о чем-то помимо работы. Боялся, робел. И одновременно горел, купался в сонме неведомых прежде чувств.
— Сэр Птиц! — с укором сказала травница. — Как вы можете?..
— Э-э-э… Что именно? — пробормотал послушник.
Ветер принес удивительный запах. Пряный и свежий, напоенный терпкими тонами лечебных трав, сена и чистого девичьего тела. Ирн победил волнение. Покраснел, вновь побледнел. Но придал лицу деловое выражение, прочистил горло. Травница фыркнула, сложила руки на груди. Потом быстро оттаяла, сказала мягче:
— Как что? Мы вас обыскались, сэр Птиц. Там раненых с дальней заставы принесли, а вы тут на солнышке греетесь. Не пора ли поработать?
— Пожалуй, стоит, — произнес Птиц. Развел руками, сделал жутко занятой вид. — Ты иди. Я сейчас…
— Не явитесь через пять минут, буду считать вражеским лазутчиком, — с угрозой сказала девушка.
— И какое наказание полагается за сию провинность? — полюбопытствовал парень.
— Как благородному — отсечение головы! — отрубила Милдрит. Но не выдержала, улыбнулась виновато. — Сэр Птиц, я понимаю, вы всю ночь работали… Но прошу, помогите. У вас получается творить чудеса, люди выживают гораздо чаще.
— Обычная магия, — отмахнулся послушник.
— И тем не менее! — воскликнула целительница.
— Угу, — промычал Птиц. Заставил губы изогнуться в улыбке. — Да иду-иду…
С огромным усилием получилось сдвинуться с места. Послушник положил книгу в мешок, затянул горловину. Подобрал посох и направился к шатру. В лицо дохнуло едкой смесью запахов лекарств и крови. Полумрак ослепил, в уши ворвались приглушенные звуки: тихое дыхание, стоны, легкие шаги и голоса.
Внутри палатка представляла собой длинную комнату. У стен ряды соломенных матрасов. Подле выхода столы и стеллажи с травами и необходимыми реагентами, жаровня, бочка с водой, ведра. На отдельной полке, занавешенной чистой проспиртованной тканью, хирургические инструменты. Вокруг идеальный порядок. Ни сора, ни грязи… Часть мест занята ранеными. Около десятка выздоравливающих, трое вчерашних — еще в плохом состоянии. А дальше два новеньких. У одного стрелой пробито бедро, у второго предплечье и грудина. Древки сломаны, но наконечники пока никто вытягивать не рискнул. И хорошо. Потому что сращивать развороченные раны удовольствия мало. А так — работы на полчаса.
Милдрит копалась у стеллажей, деловито кипятила целебный раствор. На парня глянула мельком, кивнула. Еще трое лекарей — две женщины и один старик — хлопотали рядом. Обливали спиртом повязки, готовили раненым еду. Худенькая и заморенная черноволосая девчушка, самая молодая из целителей, возилась с одним из пациентов. Укладывала подушку поудобнее, кормила с ложечки.
Когда Птиц впервые переступил порог лекарского шатра, был поражен тяжелым смрадом. Воняло гноем и мочой, кровью. Раненые лежали кто где, иногда чуть ли не вповалку. Немытые, буквально заросшие грязью. Многие «ходили» под себя. Да и целители трудились спустя рукава. Зачем? Кому определено судьбой выжить, выберутся. А остальных — закопать у ближайшего частокола, помянуть чаркой вина и забыть…
Ирн ругался со старыми лекарями до хрипоты, пытался доказать необходимость каждодневной уборки. Ведь умирают чаще не от самих ран, а от нагноений и лихорадки. В конце концов удалось переучить на новый лад. Потом последовали переоборудование шатра, грандиозная уборка. Парень соорудил подобие вентиляционных окошек, с боем отобрал у командования запасы крепкого деревенского самогона. Через неделю стал виден результат: и самые безнадежные пошли на поправку. А легкораненые благодаря заклятиям Птица и отварам Милдрит вставали на ноги в течение трех-четырех дней.
Сердце сжалось в болезненном спазме. Как будет после ухода? Кто станет лечить воинов? Почувствовав себя предателем, Птиц обернулся к новичкам и спросил в пустоту:
— Что с ними?
— Попали под обстрел имперцев, — проскрипел Бринн, старик-лекарь. — Говорят, стрелы посыпались прямо с неба. Кусты вокруг дозорной вышки просматривались на тысячу шагов, вокруг ни души. А побили семерых…
Целитель развел руками. Ирн хмуро кивнул, удивленно приподнял брови. Тысяча шагов? С неба? Бред. Вообще луки стреляют и на большие расстояния, но попасть практически невозможно. Мешают ветер, местность.
— Понятно, — проворчал послушник и положил мешок у входа. С неудовольствием осмотрел себя, поморщился. Других научил чистоте, а сам как свинья… или нет, все-таки вепрь, рыцарский пояс дает привилегии. Как снял перед рассветом балахон, так и не надел. Ладно, дело поправимое.
Посох отозвался на удивление быстро и мягко. Птиц шепнул заклятие, сложил пальцы в заковыристую фигуру. Кожу пощекотало, по одежде побежали зеленоватые искорки. Тело покрыла невидимая, но плотная пленка. Замечательно, можно работать.
Послушник осторожно обогнул пару коек. Склонился над воином, раненным в бедро. Милдрит, умница, заставила кого-то срезать одежду и промыть участок ноги. Но рана была паршивая. Края вспухшие и покрасневшие. Не разрезанные, а разодранные. Изнутри вяло текла густая и почти черная кровь, вокруг громадный кровоподтек. Явно повреждена кость. Придется повозиться.
— Больно? — спросил парень, посмотрев на воина.
Боец оказался не старый, но и не молодой. Лет тридцати пяти на вид. Лицо морщинистое и бледное: свернутый набок нос, одутловатые щеки, пышные усы. Держался хорошо. Не выл и не стонал, тихо и отрывисто пыхтел. Но становилось ясно, что страдает: лоб в мелких бисеринках пота, губы плотно сжаты.
— Терпимо, — прошипел воин. Наткнулся взглядом на рыцарский пояс. Напрягся, спросил с кривоватой ухмылкой: — Жить буду, сэр?..
— Да. Но недолго, — спокойно ответил Ирн. Заметил, как округлились глаза раненого, улыбнулся. — В аккурат до смерти. А уж сколько протянешь, зависит от тебя.
— Шутите?! — с облегчением выдохнул боец.
— Отнюдь, — философски заметил послушник. — Ладно, давай посмотрим… Будет еще больнее.
Воин судорожно сглотнул, кивнул. Птиц сосредоточился. Положил рядом посох, провел пальцами по древку. Шепнул пару простых заклятий, зачерпнул энергии из ядра и провел левой рукой над раной. Мир преобразился. Странные ощущения наполнили душу. Но заклинания помогли, расшифровали… Да, дело дрянь. Мало того, что наконечник похож на пилу, так его еще и вымазали в какой-то магической гадости. Яд медленно расползался по жилам, стремился к артерии. Если дойдет, превратит труп в своего рода бомбу замедленного действия. До чего додумались, ублюдки!
Еще заклятия, энергетические щупы, анестезирующий блок… Послушник сконцентрировался, захватил силовыми нитями заразу и потащил наружу. Но застонал и охнул, отшатнулся. Тварь! Вот те раз! Борется!..
Ирн обозлился, процедил: «Терпи!» Замкнул потоки, парой-тройкой стежков блокировал распространение яда. Поколебался и воззвал к Огню. В ушах загудело, кончики пальцев опалило. Раненый ратник бешено взвыл, выгнулся дугой, забился. Но загодя сотканные воздушные путы не дали вскочить, прижали к матрасу.
— Терпи! — почти зарычал парень. Сжал посох, усилил напор.
По спине побежали мурашки. На шею словно вылили ведро ледяной воды. Ирн обнаружил, что лежит на боку рядом с раненым. В солнечном сплетении пожар, в ушах многоголосый шепот. Каким-то образом рядом оказались остальные целители.
— Птиц! Что с тобой? — ахнула Милдрит. Но смешалась, запнулась. — Сэр… Птиц, вы в порядке?..
В глазах травницы вспыхнули теплые загадочные огоньки. Губы оказались в опасной близости, мягкие волосы пощекотали щеку. Образ холодной девы разбился, сквозь маску отчуждения пробилось нечто большее, чем дружеское участие. Послушник ощутил головокружение, сладкую щекотку в животе. Нехотя высвободился из объятий и глянул на пациента.
Воин лежал без сознания. По подбородку хлестала кровь — прокусил губу. Кожа серая, мышцы расслаблены. Но жив… очнется не скоро, такую боль вытерпеть дано не каждому. Истинное Зрение не врало, яд уничтожен. До последнего момента Ирн сомневался, сможет ли убить магическую заразу. Едкая дрянь, наделенная подобием разума. Хорошо, что не пытался применять лечебные заклятия, выжег сразу. Правда, боец будет выздоравливать очень долго.
— Я в порядке, — пробормотал послушник.
— Точно? — засомневалась травница.
— Да, — кивнул парень. Поспешно отвел взгляд от Милдрит, скрыл нервную дрожь. — Просто не рассчитал. Вы идите… я справлюсь.
Девушка поколебалась, нахмурилась и сделала знак остальным. Те неохотно отправились по местам, занялись работой. Послушник посчитал до трех и опять шепнул заклятие Истинного Зрения, проверил рану. Сосуды и мышцы оказались повреждены, задета кость. Но потери можно считать относительно небольшими. К тому же пламя уничтожило яд, растворило наконечник стрелы. Осталось немного… Ирн притронулся к обломку древка, осторожно потянул на себя. Из раны выбежала струйка крови, выстрелил тоненький смрадный дымок. Парень поморщился, отложил обугленную палку. Сосредоточился и принялся за обычную работу. Двумя-тремя заклятиями усилил регенерацию, восстановил сосуды. Заставил ткани вытолкнуть остатки сора и гноя, заблокировал боль. Отдышался и кивнул Милдрит — настал черед зелий и перевязки.
Второй боец выглядел получше. Первая стрела пробила мышцы руки и почти вышла с другой стороны. Удар второй смягчили панцирь, кольчуга и стеганый жилет. Да и вонзилась почти на излете, прошла между ребер, органов не задела. Но яд успел распространиться довольно далеко. Значит, придется попотеть…
Лишь через добрых полчаса послушник встал на ноги. Тяжело оперся на посох, перевел дыхание. В теле поселилась отвратительная слабость. Колени дрожали и грозили подогнуться. Борьба с колдовской заразой далась невероятно трудно. Яд словно почуял опасность, пытался сбежать. Проникал в капилляры, цеплялся за каждую мышцу и сухожилие. Приходилось сдерживать, ловить. Бить короткими импульсами-искрами.
Шатер показался ужасно тесным. Лекари превратились в размытые фигуры, столы и койки — в бесформенные пятна. Послушник с удивлением посмотрел на обломок стрелы в ладони. Наконечник узкий, изящный. Сделан в форме древесного листа. На гладкой поверхности угадывались прожилки, края в тонких зубцах. Серебристый металл мерцал ровным тусклым светом.
Птиц догадался взглянуть на наконечник Истинным Зрением, едва не вскрикнул от изумления. Мрон! Лист живой! Какого демона? Неужели имперцы научились подобным фокусам? Или… Ирн едва не выронил обломок. Еще раз недоверчиво осмотрел и понял: полк находится в серьезной опасности. Бить тревогу рано, но сегодня надо обязательно отыскать кого-нибудь из старших командиров, сделать доклад. Если мысль верна, необычные стрелы являются одним из первых неприятных сюрпризов…
Травница отвлеклась от перевязки. Решительно подошла, приложила ладонь ко лбу послушника.
— Сэр Птиц! Да вы холодный, как лед!..
— Я в порядке, — солгал парень. Отвел взор, смущенно переступил с ноги на ногу. — Просто немного переутомился.
— Не верю, — отрезала целительница. Прищурилась, сложила руки на груди.
— Переутомление, — обреченно повторил Птиц. Медленно отшагнул, постарался сохранить спокойствие. Маленькие пальчики ожгли, как каленое железо. Сердце бешено заколотилось, а в груди подозрительно сладко екнуло.
— Может, приляжете? — с сомнением спросила девушка. — Я вам сонное зелье приготовлю.
— Не стоит, — нарочито небрежно ответил Ирн. Блекло улыбнулся, кивнул на воинов. — Лучше для них сделай что-нибудь восстанавливающее. Первое время будут страдать. А мне надо просто подышать свежим воздухом…
— Ну если так… — протянула Милдрит и закусила губу. Быстро глянула на бойцов, помрачнела. — Что за напасть? Обычно стрелы вынимаете минут за пять.
Парень придал себе жутко занятой вид, обогнул девушку по широкой дуге. Поспешно подобрал мешок и закинул за спину, приподнял ткань полога. Но когда переступал порог, сзади нагнал голос Милдрит:
— Сэр Птиц, все-таки хорошо, что вы есть.
В голосе прозвучали мягкие нотки. Ирн замер на полпути. И как же замечательно, что никто из лекарей не мог видеть лицо послушника. Парень горько скривился, беззвучно ругнулся. Но придал себе равнодушный вид и медленно оглянулся. Травница стояла там же. Высокая худенькая девушка, строгая и красивая. На губах светлая улыбка, глаза лучились тревогой и заботой. А в глубине зрачков сверкали искорки чего-то знакомого… и волшебного.
В груди заныло, душа заметалась, как птица в клетке. Ирн разлепил губы и хрипло сказал:
— Да… хорошо, что я тут. И хорошо, что есть вы… у меня.
Медленно, будто во сне, парень развернулся. Заставил ноги двигаться, переступил порог. Не выдержал и сорвался на бег. Перепрыгнул бревно, утонул в луже по щиколотку. Выбил фонтан брызг и выскочил на относительно сухое место. Словно на крыльях перелетел тренировочную площадку, задел кого-то из воинов. Но не обратил внимания на свирепый окрик, помчался дальше. Очнулся у дальнего частокола. Рухнул на колени, спрятал лицо в ладонях и минут пять боролся с эмоциями. Но ярость и страх не оставляли. Терзали подобно волкам. Жгли и травили, убивали душу. Чудовищная боль сводила с ума. Образ Милдрит плавал перед взором. В ушах эхом отдавались слова: «Хорошо, что вы есть!..»
«Зачем?.. Почему так происходит, Господи? — мысленно взмолился послушник. — Откуда такая несправедливость? Голодного поманили куском сочной колбасы. А как только потянулся — бац, и молотом по башке. Не забывай, тварь, кто ты. Не забывай, жизнь жестока. Но… Неужели я не заслужил, Господи? Неужто достоин таких потерь?! Что должен сделать… Что?»
В груди бушевал пожар, по щекам ползли злые слезы. Ирн ударил кулаками в холодную грязь. Замер, не в силах пошевелиться или закричать. В целом мире остались лишь боль, отвратительное чувство потери и беспомощности. Изредка мимо проходили воины. С удивлением и опаской смотрели на полкового чародея-целителя. Но приближаться побаивались. Мало ли… Чокнутый маг наверняка проводит какой-нибудь ритуал. Иначе зачем сидеть в слякоти, да еще с такой зловеще-отстраненной мордой?..
Тень частокола накрыла как покрывалом. Рядом лужи, глыбы грязного льда. А в вышине небо… Бездонное, прозрачное, как стекло. Того замечательно бледно-голубого цвета, который бывает ранней весной. Где-то вдалеке тусклая пелена облаков, черные точки птиц. А над головой маленькое солнце…
Послушник медленно поднялся и привалился к ограде. С омерзением отряхнул грязь со штанов. Понаблюдал за привычной суетой лагеря… «Я обязательно вернусь! — мелькнула мысль. — Обязательно! И разыщу ее, где бы ни была». На лице отразилось упрямство, губы сжались в тонкую линию. Но парень почему-то знал, что больше никогда не увидит светловолосую травницу.
Болезненное чувство одиночества выморозило сердце. И одновременно в душе окрепла решимость. Послушник подобрал посох. Снял мешок и поспешно развязал бечевки, вытащил одну из книг. Задумался, уперся взглядом в груду грязного льда.
— Хоть так, — шепнул Ирн.
…Еще никогда в жизни Птиц не работал столь упорно. Шептал заклятия, изгибал пальцы в заковыристых Знаках. Водил посохом, как огромной кистью. Древко то раскалялось и жгло, то становилось чудовищно морозным. Пульсировало, помогало направлять и трансформировать Силу. Парень практически утратил связь с внешним миром. Интуитивно использовал Серую Магию, молитвы служителей. Но за основу взял принцип, по которому действовал яд стрелы. Огонь и Вода, Земля и Воздух, Смерть и Жизнь сплетались в затейливый защитный узор. Надежный, крепкий, как скала. Почти мыслящий, способный отличить опасность и противодействовать.
Истинное Зрение показало узор. Сияние ровное, баланс идеальный. Получилась сфера, подпитываемая извне Духами и Стихиями. Неплохой артефакт. Правда, сыроват. Опытный маг сделал бы структуру еще плотнее, устранил любую потерю Силы. А так будет действовать долго, но не бесконечно…
Холодный воздух опалил гортань. Послушник обессиленно завалился на бок. С вялым удивлением посмотрел в расцвеченное серой и алой красками небо. Заметил удлинившиеся тени, пелену сырого тумана в низине у дальней заставы. То тут, то там виднелись огни костров. Вечер… Боги, неужто время пролетело так быстро?! Правильно говорят, за работой не замечаешь бега часов.
На щеках парня появился лихорадочный румянец, брови поползли вверх. Получилось, Мрон раздери!.. Глыба льда у самого частокола исчезла. А в жидкой слякоти тускло поблескивала маленькая вещица. Птиц схватил ее и подбросил, как уголек, подул. Очистил от грязи, протер рукавом. На ладони лежала льдинка размером с крупную монету в форме бутона ромашки. Амулет, похожий на те, что делают деревенские колдуньи, но гораздо мощнее. И самое главное — активный. Отреагирует на любую опасность. Прикроет от огня, стрелы, хладного железа и хитрого заклятия… Первый и последний подарок для Милдрит.
— Любишь ты в грязи ковыряться, как я погляжу.
Бродяга вынырнул из сумрака подобно тени. Остановился, сложил руки на груди. Лицо, как всегда, бесстрастное. Но, судя по кругам под глазами, нищий был сильно вымотан. Волосы мокрые от пота, лоб блестел влагой. Такое ощущение, что бегал весь день. Хотя у полудесятника много забот…
— Так получилось, — просипел послушник. Спрятал амулет в кулаке, подобрал посох. Сосредоточился и произнес восстанавливающее заклятие. Поморщился, с неудовольствием отметил, что вымотался. На сегодня волшебничать хватит, иначе можно надорвать ядро.
Алые отблески заката легли на лицо бродяги кровавыми пятнами. В глазах сквозило любопытство. Мускулы расслаблены, поза свободная. Но послушник как никто другой знал, насколько быстро умеет собираться безумец. Равнодушие и бесстрастность — маска, призванная отгородить мир от тьмы в разуме бродяги.
— Понятно! — фыркнул полудесятник. — Но лучше бы позанимался с клинком. Сколько раз предлагал…
— Времени нет, — проворчал Птиц. — К тому же у меня имеется иное оружие.
— Магия не защитит от удара в спину, — ровным голосом сказал Лохматый и чуть заметно улыбнулся. — Боевое умение пригодится… Но как хочешь.
У Ирна на языке вертелось сразу несколько едких фразочек. Хотелось отвязаться от нищего поскорее, рвануть в лекарский шатер. Впрочем, безумец прав. У волшебства имелся существенный недостаток. А именно: маг зачастую расслаблялся, уверившись в собственной силе. Так погиб первый владелец посоха Эскера Мгир по прозвищу Огненный Смерч.
Парень поколебался, бросил взгляд на палатку целителей. Верхушка тента выделялась на фоне десятков таких же поменьше. Но между тем Птица разобрало любопытство. Бродяга искал спутника специально. Следовательно… В груди у парня похолодело, земля чуть не ушла из-под ног.
— Пора? — сдавленно просипел Ирн.
— Нам повезло, — кивнул Лохматый. — Сегодня имперцы отступили. Почему и насколько далеко, неизвестно. Соседний полк послал дозорный отряд, но те до сих пор не вернулись. Нашему полудесятку поручено разузнать обстановку, взять языков. А я уломал полковника Корда отпустить и тебя, дабы подсобил магией… Понимаешь, к чему веду?..
— Угу, — промычал Птиц.
Глаза послушника суетливо забегали, кровь отхлынула от лица. «Началось. Отступать некуда, другой возможности может и не представиться. А оставаться нельзя в любом случае — демоны напали на след…»
Бродяга нахмурился, сказал осторожно:
— Кажется, ты хотел отдать некую вещицу одной молодой особе?!
— Да! — жарко выдохнул парень. Очнулся, порывисто бросился к лекарскому шатру.
Среди плясок теней и алого света виднелась линия укреплений: вал, частоколы, рвы, колья. Мелькали маленькие фигурки воинов. Одни копали траншеи, другие возились с тяжелыми арбалетами, третьи мастерили щиты-павезы. Слышались хлопки ткани, шаги, какие-то удары. Пахло гарью и лошадиным навозом. Последние лучи заходящего солнца озаряли верхушки палаток. Спокойствие близкой ночи охватило лагерь… Но парня почему-то не отпускало удушающее ощущение близкой беды. Мысли бестолково метались. Сердце стучало надрывно и тяжело, в животе поселился сырой холодок. И кто знает, что тому виной. Быть может, скорый уход, страх неизвестности. Возможно, и нелепое прощание с Милдрит…
Послушник поймал травницу около лекарского шатра. Попытался заговорить, но та отмахнулась — дел невпроворот, не до тебя. Фыркнула нечто раздраженное, побежала по воду. Ирн догнал, сунул в ладонь амулет и проворчал: «Тебе. Не снимай!» В последний раз украдкой вдохнул терпкий запах волос. Развернулся и умчался прочь, оставив девушку в замешательстве.
Глупо получилось. И обидно. Не так Птиц представлял расставание. Но чего уж теперь сокрушаться?.. Надо думать о делах насущных. Например, о предстоящем побеге. Или о том, почему ушли скифрцы. Тут непонятно. Более того, нелогично. Целую зиму морозить задницы, чтобы отступить в последний момент? Ответов могло быть множество: от возникновения другой угрозы до блажи командиров. А может, и хитрый план, обходной маневр. Стоило надеяться, что арестантский полк останется в целости. Нгарцы, сами того не ведая, переняли тактику свободных. После первых стычек ушли в глухую оборону, оставили часть территорий. И пока враги праздновали победу, выстроили защитные укрепления. Скупили оружие и провиант у соседних стран, привлекли наемников. Война приняла необычайно затяжной характер, Королевство сумело отсрочить поражение. Но Птиц понимал: у воинства Алара получится. Разгром произойдет очень скоро. Весной, максимум летом…
Вечерний мороз начал пробираться сквозь одежду, вонзил острые зубки в теплую плоть. Послушник поежился, втянул голову в плечи. Крепче сжал посох, прислушался к успокаивающему мурлыканью.
— Птиц, а Птиц!.. — раздался басовитый голос. — Поиграешь с нами?..
Парень скосил глаза, приподнял брови. У стены конюшни сидели два воина. Один — рослый детина, могучий и широкоплечий. Одет в жилет, рваные порты и шерстяную рубаху. Ткань на груди туго натянулась, руки и ноги бугрились мускулами. Но лицо оставалось по-детски пухлым и безобидным, нежным. Губы бантиком, по щекам и носу густо рассыпались веснушки. Второй боец — сухонький старик, мелкий и тщедушный. Щеки впали, кожа темная и дряблая. Волосы стянуты на лбу кожаным ремешком. Борода клочковатая и неопрятная, посеребренная сединой.
Малыш Макс и Хромой Хома увлеченно играли в кости. Спорили, ругались. Старик неумело жульничал. Великан ловил товарища на обмане, хмурился и грозил кулаком. Но то и дело забывался, радовался каждой выигранной партии. А на плече Макса гордо восседал Колючка. Пристально следил за маленькими кубиками, порывался поймать на лету и восторженно верещал…
Великан встряхнул кубики в кулаке, глянул на мага и весело подмигнул. Птиц насупился, ответил преувеличенно ровно:
— Пожалуй, нет. И вам не советую. Скоро явится полудесятник…
— Пустяки! — пренебрежительно хмыкнул Макс, хитро прищурился. — Я мимо командирской землянки проходил. Гам как на базарной площади. Того и гляди, глотки друг другу перегрызут.
— Точно, — поддержал Малыша Хома, степенно пригладил бороду. — Ты лучше отдохни, расслабься. Мало ли… быть может, сидим так в последний раз.
— Считаешь, нарвемся на засаду? — проворчал послушник.
— Конечно, — кивнул старик. Собрал кости, задумчиво покатал на ладони. — Если повезет, выйдем сразу. Нет — столкнемся в низине. Думаешь, о чем рассуждают командиры? Куда подевались скифрцы? Нет, сынок. Наши вожди считают потери. Сколько воинов надо послать, дабы хоть один вернулся и принес сведения.
— И ты говоришь о подобном так спокойно?! — искренне удивился послушник.
— А как еще?.. — добродушно поинтересовался Хома. — Рвать волосы и молиться богам?
— Мы можем умереть, — возразил Ирн.
— Да, — спокойно признал старик. — Мы на войне, чародей. Тут гибнут каждый день.
— Скифрцев наверняка очень много, — процедил лекарь.
— Конечно, — согласился воин. Швырнул кости и посчитал очки. Разочарованно закряхтел, пожурил пальцем разбушевавшегося Колючку.
— Имперцы ждут второй отряд разведчиков, — не отставал послушник.
— Ага, — кивнул Хома. Щелкнул языком, с интересом проследил за броском Макса. Поморщился, с недовольством засопел — пятнадцать против семи, явный перевес. — Хотя… кто знает… Поговаривают, в центральном Аримионе восстание. Какой-то сумасшедший настоятель возомнил себя наместником Алара. Водит по городам и деревням толпу оборванцев, призывает отринуть мирские блага. Слухи самые противоречивые. Одни говорят, творит чудеса. Другие обзывают шарлатаном. Но скифрцы вполне могли отправить войска на подавление бунта…
— Мрон! — воскликнул парень, проигнорировав бормотание Хромого. — Как вы вообще можете играть, если знаете, что погибнете?..
Старик подобрал кости, с азартом потряс. Но фраза лекаря заставила остановиться. Хома тяжело вздохнул и обернулся, посмотрел с грустью и пониманием. Щеки Ирна горели огнем, в зрачках плясали искры злости и возмущения. Молодой, яростный и наивный. Все такие поначалу…
— А мы и не знаем, — медленно ответил Хромой. — Если судьбой предписано, сложим головы. Нет — вернемся живыми и невредимыми.
— Надеяться на судьбу глупо! — прорычал Птиц.
— А что остается? — фыркнул Хромой.
— Бороться!
— Мы боремся, — ответил старик.
— Птиц, — встрял Малыш и утер нос кулачищем, — ты того… не беспокойся. Доиграем и оденем броню. Командир придет, подготовимся как должно. Сядь, отдохни.
Макс кивнул на бревнышко у стены, развел руками. Веснушки побледнели, попрятались. На открытом лице отразились сомнения и беспокойство. Что творится с магом? Как белены объелся.
— Благодарю, — суховато сказал послушник. Но сдался, окинул лагерь тоскливым взглядом. Дурак, чего яришься? Соратники абсолютно правы, а ты ищешь повод согнать злость. — Лучше прогуляюсь. Голова… болит.
— Свежий воздух полезен, — произнес Хома. Усмехнулся, встряхнул в кулаке кости. — Хотя постой, запамятовал… Командир тебе записку оставил.
Старый копейщик пошарил за пазухой, извлек мятый лист пергамента. Послушник принял, развернул. Почерк корявый, но разборчивый. К тому же знакомый, словно Птиц где-то видел подобные закорючки. Несколько слов: «Захвати железки. Те самые! Лохматый».
Хм… Недели три назад Лохматый попросил зачаровать кольчугу, кожаную куртку. Затем притащил какие-то латы. Послушник потратил почти четыре дня, дабы наложить защитные заклятия. И помнится, тогда недоумевал, зачем нищему два комплекта доспехов. Но теперь замысел явился во всей красе. Простой и элегантный план побега: надеть доспехи и под покровом ночи преодолеть ряды имперской армии. Ни случайная стрела, ни клинок не смогут разбить зачарованное железо. А на любое заклятие из арсенала Святой магии найдется другое, из закромов Серого чародейства.
Послушник снял мешок и вытащил первую попавшуюся книгу. Вложил пергамент внутрь, бросил фолиант обратно. Дрожащими руками затянул бечевки. Стиснул зубы, боясь выдать волнение. Но соратники заметили, переглянулись.
— Что-то важное? — полюбопытствовал Малыш.
— Броню попросил взять, — пробормотал Ирн.
— А-а-а… — разочарованно протянул великан. — Ну да, доспехи нужны.
Макс явно хотел поболтать еще, но парень торопливо развернулся и пошел прочь. Обогнул конюшню, как на крыльях взлетел на вершину вала. Остановился у невысокого частокола, вздохнул с облегчением. Удивленные взгляды друзей стали невыносимо жечь. Лучше промолчать, чем лгать. Но все равно — ощущаешь себя предателем…
Отсюда людской муравейник выглядел игрушечным.
Мелкие домики палаток, фигурки людей и яркие огоньки костров. А вдалеке смутная дымка тумана, холмы и леса, алая лента затухающей зари. Солнце давно скрылось за горизонтом, последние робкие лучи красили небо в фиолетовый и алый. На востоке поселилась тьма, вспыхнули первые звезды. Шагах в десяти на валу виднелись силуэты воинов, слышались хриплые голоса часовых. Ледяной ветер хлопал стягами, сыпал водяной моросью.
Наверное, следовало поразмыслить насчет происшедшего и избавиться от чувства вины. Но послушник просто не успел. Тоска снова сменилась тревогой. Где-то на границе восприятия хрипло взревели призрачные боевые трубы. Пейзаж — статичная картинка, ширма. А за занавеской притаилась опасность…
Птиц насторожился, потянулся разумом к посоху. И тут уловил далекое невнятное пение, заунывный мотив. В первую секунду пение показалось естественным шумом. Но солнечное сплетение ожгло, древко артефакта начало быстро и угрожающе пульсировать. Догадка обескуражила, вогнала в глубокий шок… Имперцы никуда не уходили! Хуже того, приготовились к решающей атаке! Парень почувствовал присутствие множества служителей. И понял: спрятались под маскирующим плетением, творили магию.
Крик обратился невнятным хрипением. Ирн отшатнулся, чуть не свалился с откоса. Оглянулся, попытался позвать Хому и Малыша. Безуспешно. Собственное волшебство уже переплелось с чужим. Посох завибрировал от мощных потоков Силы. Одно из заклятий сорвалось с привязи и окутало послушника. Вспышка! Боль! Холод!..
В голове возник звон, тело наполнила воздушная легкость. Птиц воспарил над полем и лесом, рванулся к темнеющему небу. На пике траектории остановился и камнем рухнул вниз. Увидел поле, редкий перелесок. Над кронами деревьев висело облако золотистой пыли. А в глубине, за пологом ветвей, ощущалось движение… Сгустки серебристого сияния, темные фигурки. Уши уловили грозную мелодию. Чуждую человеческому существу, но невыразимо приятную. В музыке смешались журчание ручейков, шелест весенней листвы, скрипы и вздохи леса.
«Заклятие Астрального Двойника, — беспомощно подумал парень. — Но хорошо хоть не Дикий палач, а то…» Боль тела, оставшегося далеко на земле, погасила мысли. Внизу мелькнули ряды войск: копейщики, мечники и щитоносцы. Имперцы по традиции разделяли рода пехотных войск, делали легионеров исключительно функциональными единицами… Но, Мрон, как же много! Тысячи две как минимум построились в атакующие порядки под прикрытием заклинания-хамелеона. Еще полтысячи в резерве. Плюс поддержка служителей.
Что-то в вибрации воздуха показалось знакомым. Аура, запах… Ирн напряг память, беззвучно ахнул. Ривер! Тот самый Безликий, который следовал вместе с де Гирео! Упорный ублюдок, все-таки отыскал… Как же погано! С обычными магами еще можно было бы потягаться, но каратель изрядно усложнял ситуацию. А впереди, у самого поля, виднелись серебристые сгустки. Как отклик, перед внутренним взором промелькнула стрела с наконечником из живого ядовитого листа. Тьма! Час от часу не легче…
Непреодолимая сила потянула вправо. В пляске теней и солнечных зайчиков приоткрылась небольшая поляна, погруженная в сероватый полумрак. Вверху переплетение ветвей, редкие звезды и подкрашенные алым перистые облака. Вокруг чахлые деревья, ковер прошлогодних листьев и грязь. А посередине с воздетыми к небу руками стоял вражеский маг. Тело скрывал идеально белый балахон, лицо — капюшон и маска. В узкой прорези виднелись глаза… глаза человека: зрачки, голубая радужка и белки. Но взор казался мертвым, бессмысленным. Ни тени эмоций, ни капли страха или злости. Так бы мог смотреть оживший механизм. По ткани сбегали яркие искорки, мантия переливалась всеми цветами радуги.
Ирн почувствовал упругие толчки, непонятные отзвуки в Астрале. Золотистые искорки брызнули прямо из размокшей земли, закружились в быстром хороводе. Убийца сделал вычурный пасс рукой и указал пятерней на небо. Огоньки скрутились в спираль, острие копья. Тонкий клинок медленно и уверенно полетел вверх. Раздался приглушенный хлопок, волна горячего воздуха окатила парня с ног до головы. Птиц почувствовал вибрацию мощнейшего заклятия. Узнал и устрашился по-настоящему… Око Алара! Та самая чудовищная молитва, которую, согласно запискам Эскера, применили служители в битве на границе Свободных Земель. Господи, если Риверу удастся, полк обречен!..
Бешенство и страх толкнули на необдуманный поступок. Послушник подлетел ближе, попытался рассмотреть энергетическую сеть. Успел понять: немного времени есть, плетение очень сложное. Но Безликий что-то ощутил, забеспокоился. Капюшон дрогнул, черные точки зрачков принялись ощупывать пространство. Повеяло холодом, в воздухе закружились огненные снежинки. Птиц изо всех сил рванулся из капкана чужой воли. Застонал от жгучей боли в спине, содрал несуществующую кожу. Мир потускнел, деревья смазались в сплошную черную массу. И тело опять наполнила благословенная легкость.
Астральная составляющая взмыла к звездам, рухнула обратно в тело. Послушник читал о негативных эффектах заклятия. Но даже не мог предположить, что это настолько больно! В глаза, казалось, плеснуло кипящей смолой. Позвоночник спекся, кости расплавились. И вместе с тем пришли иные ощущения: холод, капли воды на щеках, порывистый ветер… Уши уловили звуки близких шагов, громкое сопение и дребезжание металла.
— Парень! — раздался чей-то хрипловатый голос. — Что с тобой? Плохо?..
Птиц захрипел, хватанул ртом воздух. Изогнулся дугой, ударил кулаками и выбил гейзеры грязи. Ощутил размякшую почву под спиной, заметил темный человеческий силуэт на фоне затухающей зари.
«Часовой!» — сообразил послушник. И верно, над парнем склонился один из воинов, дежуривших невдалеке. Обыкновенный мужичок средних лет. Лицо обветренное и незлобивое. Из-под крыльев помятого шлема выбивались грязные светлые космы, в серых глазах сквозили беспокойство и опаска. Боец сжимал длинное копье. И заметно колебался: то ли помочь, то ли всадить острие в грудину. Мало ли… А вдруг одержимый или больной?..
— Что случилось-то? — повторил воин, шмыгнув носом. — Лекарей позвать?..
Птиц заметил невдалеке еще двоих часовых. Воины ни о чем не подозревали и вяло переговаривались. Один весело хохотнул какой-то шутке. Махнул рукой и направился на вершину вала с явным намерением оправиться в сторону ненавистного Скифра. Но вздрогнул, медленно завалился на бок. Ирн услышал тихий свист, тупой удар и сочный хруст. Товарищ убитого неспешно обернулся и поднял руку, дабы помахать замешкавшемуся другу. И вновь послышались свист, удар. В груди часового выросла тонкая палка. Спустя мгновение вторая вонзилась в глаз. Воина отбросило прочь, столкнуло по насыпи. Жалобно звякнул металл, раздалось шуршание… Тишина. Никто ничего не заметил.
Ужас выморозил внутренности, полоснул ледяными когтями по сердцу. В горле Птица возник твердый ком, перед взором поплыло.
— Эй, парень! — в третий раз позвал мужик, нахмурился. — Да что с тобой?..
Волосы Ирна дернул порыв ветра. В рот воина вонзилась длинная черная стрела. Хрустнуло, мокро чавкнуло. На грудь и лицо послушника плеснуло кровью. Копейщик пошатнулся, сделал неуверенный шаг назад. Схватился за древко и рухнул навзничь…
Между ближайшими палатками вспыхнуло алое зарево, показался силуэт воина с факелом в руке. Судя по более крепким доспехам — командир, начальник караула. За спиной первого — еще парочка с копьями. Бойцы остановились, подслеповато всмотрелись во мрак. Один окликнул кого-то из часовых. Не получив ответа, решительно направился к валу… Стрела ударила в горло, прошла навылет. Еще две поразили оставшихся солдат. Послышались сдавленное бульканье и тихие шлепки. Новые три воина пали жертвами незримой угрозы. Факел шлепнулся в лужу и, чадно задымив, потух.
«Твари!» — мысленно взвыл Птиц. Разорвал оковы страха, откатился в сторону и схватил первую попавшуюся павезу. Согнулся в три погибели, прикрыл спину. Задыхаясь от бешенства, зашептал заклятие. «Вспышка» привлечет внимание. А если бросить световой шар на опушку, выхватит из мрака врагов. Еще Астральный Двойник заметил в Пологе Невидимости ощутимый изъян — действует только в сумерках. А дальше дело за малым. В лагере поднимется тревога, защитники успеют подняться на вал…
Заклятие пошло легко, как по маслу. Едва последнее слово сорвалось с губ, раздался слитный свист. В фиолетовой мгле над кромкой леса сгустилась черная туча, выросла прямо на глазах. Световой шар взмыл к небу, полыхнул у опушки. Ярчайшее сияние озарило поле, ряды войск. И стало видно, что с неба падает ливень металлических звезд.
Парень едва успел закрыться щитом. Стук оглушил, павеза рванулась, как живая. В лицо брызнули щепки и древесная труха, прямо у носа возник листовидный наконечник. Мышцы рук онемели, по темени словно огрели тяжелой дубиной. Послушник задушенно квакнул и распростерся на земле. На какое-то время утонул в беспамятстве. А когда очнулся, увидел желтоватые блики на поверхности ближайшей лужи. Вокруг грязь и слякоть, камни. Невдалеке остывший человеческий труп. Губы синюшные, глаза остекленевшие и незрячие. Тело густо усыпали черные стрелы. Между древков лениво струились извилистые багровые потоки. Смешивались с грязью, впитывались в почву…
Вечерние сумерки цвели заревом пожара. Языки пламени кривыми щупальцами тянулись к звездам. Лагерь напоминал разворошенный муравейник. Повсюду мелькали силуэты людей, слышались крики и яростный рев. Звенел металл, гремели взрывы. Большая часть палаток полыхала, словно бумажные домики. Воины бестолково метались, падали и вставали, размахивали руками. А с неба с угрожающим свистом падал смертоносный дождь. Стрелы били с такой силой, что прошивали бойцов навылет. Лишь за избой полковника виделось какое-то подобие порядка. Командиры пинками и затрещинами гнали солдат вперед, выстраивали стену щитов. Более сообразительные сняли целый блок частокола, упорно продвигались к валу.
Мощный толчок выбил почву из-под ног. Ярчайшая вспышка чуть не спалила глаза. Парня окатило кипящей водой, паром и комьями земли. Ирн взвыл, перекатился и распластался на земле. Щит принял на себя взрывную волну, обуглился и треснул. Веревки перегорели, доски рассыпались…
Птиц стряхнул с лица искры, вскочил на колени и охнул. Рядом с тем местом, где недавно прятался, зияла громадная яма. Края дымились, изнутри бил тугой столб дыма. Маленькие язычки пламени цеплялись за размокшую землю, злобно шипели. Небо рассекали аспидные росчерки — целые тучи стрел. Из-за древесных крон поднимались светящиеся шары. Будто метеоры резали мрак, с воем падали. Взрывались, крушили постройки и сжигали воинов. А вдалеке, за стеной леса, чудилась пульсация энергии — поляна, на которой Безликий творил Око Алара.
Твари! Какие же твари! Бьют в основном по гребню, чтобы защитники не смогли построить оборону. А еще служители… Вон как ловко мечут световые сгустки. Рангом явно ниже Ривера, послушники последних ступеней посвящения. Выдохнутся минут через пятнадцать, но разлад и панику уже устроили. А в поле войска…
Имперцы шли не спеша, с чувством собственного превосходства. Над плотным строем поднимались ряды копий. Блестели щиты, начищенные доспехи, реяли стяги и гербы. Слышались слитный гул шагов, отрывистые команды. Одна фаланга, около пятисот клинков. Еще три дожидались у кромки леса. Расчетливые, гады, берегут людей. Надеются на панику и сумбур. Минут пять, и достигнут укреплений, беспрепятственно обойдут ловушки!..
Невдалеке послышался топот. Из алого марева вынырнул десяток воинов. Лица злые, рты перекошены яростью и ужасом. Многие сильно обожжены, иные окровавлены. У одного торчала стрела из щели между хаубертом и наплечником… Отряд, словно стая волков, рванул вверх по склону. Послышалось отрывистое рявканье командира, передние бойцы подняли щиты. Остальные бросились к арбалетам, принялись поспешно стрелять. Кто-то призывно закричал, к валу выбрался еще пяток солдат. Дымящиеся и черные, как демоны. В покрытых копотью горячих доспехах, с обгоревшими бородами и волосами. Добежали до линии укреплений, сразу принялись помогать. Крики и удары приблизились, стрелы стали падать гораздо гуще.
Давящая слабость в теле и едкий привкус крови во рту сводили с ума. Крики отдавались в затылке дикой болью, мир плавился и подрагивал. Послушник застонал и перекатился на бок. Нащупал гладкое древко посоха. Уперся пятой артефакта в землю, кое-как приподнялся. Услыхал подозрительный свист, свернул вправо. Но споткнулся, рухнул в грязь. Перекатился, нашел взором преграду. Неверные отблески пожара выхватили из темноты труп. Голова обгоревшая, в запекшейся корочке крови. Доспехи искорежены и оплавлены, ноги оторваны по колено. Но даже в таком виде лекарь узнал старого полковника. И после смерти уцелевшая часть лица сохранила строгое выражение. Брови нахмурены, единственный глаз прищурен.
Целую секунду Птиц смотрел на Корда. А потом желудок метнулся к горлу, парня вытошнило. Страх, злость и отвращение прорвались сквозь броню отупения. В уши ворвались оглушающие звуки: грохот, крики, удары, гул пламени и скрежет металла. Откуда-то сбоку прилетел веер искр. Послушник почувствовал нечто мокрое на руках. Поднял ладонь и увидел, что пальцы густо измазаны в крови…
Ирна заметили. Рядом словно из-под земли вырос какой-то воин. Бородатый и неопрятный, пахнущий гарью и почему-то свежей сдобой. Помог подняться, взвалил парня на плечо и потащил вниз по откосу. Через минуту из облака дыма вырвался другой — громадный полуголый детина поперек себя шире. Морда злая, зубы оскалены в хищной усмешке. Боец сориентировался, помог первому.
— Что с ним? — низко прорычал гигант.
— Да кто ж знает… — отмахнулся бородач. — Лежал у самого вала. Контузило, видать, нашего целителя.
— Выносим! — решительно рявкнул воин. — Лекарский шатер еще цел. Сотники как раз собирают там выживших. Немного придем в себя, отобьемся…
— Да, — нервно кивнул бородатый. — Ничё… счас ка-ак развернемся…
Боец говорил по большей части для личного успокоения. Ругался, костерил имперцев, Алара, Мрона и еще какую-то непонятную Ешкину мать. Но Птиц не слушал. Привычный мир перестал существовать, обратился в пляску теней и огня. В ушах ревело и грохотало. Слышались свист, звонкие удары. Взгляд то и дело натыкался на обгорелые, истыканные стрелами тела. Трупы по большей части полуголые, в одних рубахах и портах. Земля густо полита кровью. То тут, то там виднелись обугленные фрагменты: оторванная рука, нога в щегольском сапоге, какие-то блестящие змеи… Запах жженой плоти забивал ноздри, голова кружилась. Ирну казалось, что он сошел с ума или попал в Преисподнюю. Невозможно. Страшно. Дико. Как такое могло произойти?..
Воины упорно тащили ошеломленного лекаря на другой конец лагеря. Прикрывали телами от жара, заставляли пригибать голову. Гигант раздраженно ворчал, бородач плаксиво ругался. Вздрагивал при каждом взрыве, втягивал голову в плечи… Поначалу Птиц мог лишь вяло трепыхаться. Но мало-помалу силы возвращались. Посох разогрелся сильнее, навершие тускло засветилось. Сознание вынырнуло из липкой тьмы забытья. В солнечном сплетении появилось жжение, сердце застучало ровно и мощно.
— Стойте… — прохрипел Ирн. Задрожал, высвободился из объятий солдат. — Я сам.
— Точно? — засомневался великан.
Птиц взглянул на гиганта, удивленно приподнял брови… Кто бы мог подумать — Оттар! Тот самый веринг, коего еще с утра шпынял бродяга. Но теперь от злодея и забияки мало что осталось. Лицо варвара горело праведным гневом. Каждая черточка дышала звериной яростью, доблестью и мощью. Грудь тяжело вздымалась, глаза сверкали. Но вместе с животным бешенством во взоре сквозил холодный расчетливый ум. Оттар понимал, что полк обречен и смерть близка. Но присутствия духа не потерял. И казалось, радовался битве.
— Я справлюсь, — коротко произнес послушник. — Ты как?..
— Пасть в славном бою — честь для истинного сына Севера! — с гордостью ответил варвар. — Джерард Громобой перенесет меня в небесный дворец!
— Тогда ладно… — вымолвил Ирн. — Задай им жару.
— Удачи, маг!
Оттар хищно улыбнулся, развернулся и скрылся в дыму. Бородач ринулся следом. На фоне пламени показалась широкоплечая фигура. Беринг где-то отыскал громадный топор, занес над головой. Длинными прыжками помчался вверх по откосу. А по пятам бежал худосочный спутник. Плотная пелена скрыла бойцов. Но даже сквозь гул прорвался яростный клич сына Севера… Мрон, как война меняет людей! В быту — изгой и злобная тварь. А в сражении — искренний и свободный человек, настоящий герой.
Птиц отыскал взглядом верхушку шатра целителей. Разглядел множество щитов, острия копий. Около сотни человек. Мало, но если помочь, смогут справиться с первым натиском. Большего и не нужно. Главное — удержать строй, дождаться подкрепления от соседних полков… Парень поколебался. С одной стороны, надо помочь защитникам вала. С другой — у палаток можно встретить нищего. Лохматый точно знает, что делать. Но главное — надо вывести из кровавой бани Милдрит!
Шагах в пяти сверкнуло и загрохотало. К небу взметнулся столб огня, дыма и кипящей воды. Послушника осыпало комьями земли, мелкими щепками. Заклятия-щиты подействовали, отразили взрывную волну. Из пламени вырвался одинокий воин. Веки и губы сгорели, мясо шипело и плевалось капельками горячей крови. Одежда весело полыхала, доспехи пятнала гарь. Боец не замечал боли, протяжно кричал и потрясал мечом. Как оживший факел, метнулся во мрак, перепрыгнул глубокую траншею. Но там наткнулся на стрелу, рухнул в грязь дымящейся головешкой…
Ирн заставил себя отвернуться, горько скривился. Подождал, пока раскаленный дождь затихнет. Приподнялся, изучил обстановку. До лекарского шатра осталось немного, десятков пять шагов. Но на пути стояла сплошная стена огня, а с неба густо сыпались стрелы. Некоторые палатки догорали, другие только начали пылать. Чадно тлели трупы солдат, трещали угли. А дальше — тьма, смутное движение… Стрелки и служители пока занимались ближайшей к валу частью лагеря.
Огонь и дым пожрали воздух. Птиц закашлялся от едких запахов гари и жженой плоти. Скользнул мыслью внутрь себя, установил связь с ядром. Сила хлынула в жилы бушующим потоком, пришло ледяное спокойствие. Память выдала множество схем, словесных формул. Ирн сплел пять оборонных заклинаний. Два использовал сразу — Защиту от огня и Поглотитель энергии. Остальные — Физическую силу, Астральное зеркало и Хамелеон — повесил на посох. Наспех создал три атакующих и тоже заякорил на артефакте. Но затем вспомнил, что смертоносный арсенал и так велик. Рывком вышел из транса, шумно выдохнул и побежал вперед.
Благодаря какому-то вывиху восприятия послушник ясно видел сквозь пламя и дым. Среди толпы у лекарского шатра метались командиры. Криками, пинками и затрещинами заставляли воинов строиться клином, подгоняли припозднившихся. Солдаты подносили охапки копий и топоров. Пытались тушить пожар, обливали водой стены уцелевших палаток, дабы воспрепятствовать возгоранию…
Полог колыхнулся, наружу вышла Милдрит. Лицо бледное, волосы растрепаны, на мантии пятна крови и сажи. Видно, что измучена: под глазами темные круги, на лбу глубокие морщины. Но мужественно боролась со слабостью и страхом. Деловито раздавала приказания, подгоняла и самых сильных мужчин… Как она прекрасна! И сейчас, когда вокруг пламя и кровь, целительница не утратила женственного обаяния. А внутренний стержень, состоящий из отваги и силы, стал виден как никогда ясно.
«Слава судьбе! — сверкнуло в голове. — Жива!..»
На губах послушника появилась тусклая улыбка. Надежда вспыхнула с новой силой. Да, теперь есть за кого сражаться! Есть кого защищать!.. Птиц ускорился и помчался к шатру, к людям. На бегу заметил, что воины разделились на две группы. Одна плотной колонной пошла в обход пожарища. Другая закрылась щитами и бросилась прямиком в пламя. Правильно, надо срочно закрыть прореху в обороне. И пока первые сдержат удар имперцев, вторые придут на помощь…
…Последние лучи заходящего солнца озарили небосклон на западе. У опушки леса, во тьме, родилась яркая звезда. Вспыхнула белым огнем в руках талантливого молодого служителя Алара. Разрослась, вобрала мощь Господа. Озарила угрюмые и сосредоточенные лица скифрских воинов. Прошлась веселыми лучиками по одежде. А затем медленно и робко покинула ладони темноволосого юноши. Помедлила в сомнениях — а стоит ли улетать? Но увидела небо и встрепенулась. Там, среди вечной Тьмы, блестели сотни таких же огоньков. Чистых и спокойных, родных и знакомых. И звезда поддалась зову сородичей. Без колебаний рванулась вверх, превратилась в пламенный метеор. Но скорости не хватило, рывок оказался напрасным. Сгусток света завис между небом и землей, с воем устремился вниз. Пролетел поле, вал, полосу пожара. Попытался вернуться обратно. Но не смог, рухнул прямо на большой шатер. Мгновенно испепелил полотно, вонзился в почву.
Птиц не понял, что произошло. Только что бежал, вырвался из полосы пожара. Впереди виднелись палатка целителей, хвост одной из колонн — около тридцати воинов. И тут над головой оглушительно засвистело и завыло. Земля затряслась, свет поглотил ночь… Удар! Темнота…
Горячий пепел скрипел на зубах, царапал глотку. На грудь давило, в ребра упирались острые камни. Слышалось потрескивание, вдалеке звенели клинки. Лицо и левый бок ощутимо напекло. Рядом чудилось присутствие большого домашнего кота. Призрачный мурлыка потоптался по груди, ткнулся мокрым носом. Гул в ушах затих, откуда-то набежали обрывистые мысли: «Где я? Что? Как…»
Послушник перевернулся на живот и сплюнул кровью пополам с сажей. Открыл глаза и увидел взрыхленную почву, пепел. Рядом поднимались жирные столбы дыма. Над головой расстилалось равнодушное черное небо в россыпи блеклых звезд. Поодаль жарко трещало пламя. В оранжевом мареве метались люди. Сталкивались и разбегались, падали. Сражение переключилось на вал. Нгарцы сумели прийти в себя и отчаянно сопротивлялись. Пока помогали опыт и боевая ярость. Не зря полк состоял из махровых убийц, ландскнехтов, пленных рыцарей и разбойников. Но узкая линия воинов арестантского полка прогибалась и норовила порваться. Скифрцы карабкались на вал как муравьи. Лезли по головам товарищей. Кричали и улюлюкали, рубили сплеча…
Лекарь застонал, постарался отползти подальше от бушующего невдалеке пожара. Но тут пальцы зацепили нечто мягкое, мокрое и горячее. Рука!.. Кисть еще теплая. Из обрубка вяло сочилась кровь, виднелись сосуды и обломок кости. Птиц охнул от омерзения, резко откатился. Упер посох в землю и рывком поставил себя на ноги. Заметил какое-то обугленное бревно. Вздрогнул и медленно попятился. Человек! Труп спекся практически до состояния угля. Металл, одежда и плоть сплавились воедино. Рот распахнут в немом крике, в черных глазницах — багровые точки углей.
Пелена дыма медленно развеялась. Показалась огромная, шагов пятнадцать в диаметре, воронка. По стенам ямы сбегали ручейки расплавленного железа, воздух плясал и колыхался от жара. А вокруг сплошное пепелище, изорванные тела. Чуть дальше в дыму чудилось движение, слышались стоны и крики. Кто-то выжил… Но палатка целителей вместе с окрестными просто перестала существовать.
Среди искр и углей вспыхнуло чистое голубоватое сияние. Птиц медленно встал на одно колено, смел верхний слой мягкого пепла. Показался кусочек прозрачного льда, вырезанный в форме ромашки. Кожу ожгло морозом, лепестки замерцали. Послышался мелодичный перезвон, словно ударились сосульки. Над цветком затанцевали синеватые искры. А рядом, среди обожженной земли и обломков, лежал грязный кусочек белой ткани. Края припалены, кое-где пятна крови.
Послушник зажал тряпку в кулаке как величайшую драгоценность, спрятал за пазухой. Взял артефакт и всмотрелся в лепестки. Великолепный щит, убережет от огня и клинка, молнии и стрелы. Вот только носить надо с собой, держать ближе к телу… Амулеты не работают издалека.
Пред взором соткался образ Милдрит: узкое личико, пухлые губы, короткие светлые волосы. И глаза… лучистые, понимающие и строгие… В груди прогремел беззвучный взрыв. Последние преграды, отделявшие от сумасшествия, лопнули. Крик сам собой родился в горле. Бешеный, протяжный. Наполненный горем, болью потери и ненавистью.
— Твари!
Оголовье посоха сверкнуло багровым, послушника окутала кроваво-алая аура. Одним невероятным прыжком парень преодолел десятка два шагов. Приземлился, выбил тучи пепла. Прыгнул опять и оказался у подножия вала… Наверху метались черные тени, сверкали клинки. Имперцы пробили строй защитников в трех местах. Теснили, окружали. Нгарцы пытались отступить, составить оборонный порядок. Но поздно. В рядах наемников воцарилась паника. Кто-то потерял присутствие духа, бежал сломя голову. И конечно же погибал. Иные яростно махали топорами и кололи копьями. Но бесконечная лавина скифрцев уже лилась через вал.
Истинное и Ночное Зрение включились одновременно. Мир расцвел необычными красками. Мысли разлетелись под напором Тьмы, рвущейся из глубин подсознания. Боль и злоба разрушили последние остатки человечности… Люди? Нет, перед лекарем двигались плоские пергаментные фигурки. Обыкновенные силуэты, картинки. Чужак получил свободу, а маленькая искорка-Птиц отступил в сторонку. Ненадолго… до тех пор, пока пламя в душе не затухнет.
Рядом, как стадо буйволов, промчались пяток нгарцев. Глаза вытаращены, лица перекошены от ужаса. Сбоку возникли силуэты воинов в серебристых доспехах, с гербами империи на щитах. Громыхнуло железо, образовалась куча мала. А когда распалась, на ногах остались лишь враги. Скифрцы заметили неподвижного парня с посохом в руке. Переглянулись и заулыбались, как сытые волки, — легкая добыча.
Древко посоха разогрелось, с навершия ударила ветвистая молния. И казалось, задела врагов краешком, но голова ближайшего имперца лопнула. Пяток других повалились дымящимися мешками, остальные просто сгорели. Из ртов и глаз хлынули струи кипящей крови, доспехи раскалились. Враги погибли раньше, чем успели что-либо сообразить. Но для парня этого оказалось мало. Птиц развернулся и яростно заорал. Прыгнул, влетел в гущу скифрцев на вершине вала. Короткая вспышка озарила линию укреплений. Удар! Еще!.. Вкус крови во рту, алый дождь…
Для измученных наемников и арестантов это послужило последней каплей. Многие решили, что до вала добрались служители. Иные просто перепугались. Третьи поддались общему настроению. А для четвертых не осталось иного выхода: сражаться в одиночку — значит умереть мгновенно. Линия защитников сломалась, нгарцы побежали. Скатились с откоса, рассеялись. Превратились в кричащую и визжащую толпу. Но кое-кто сумел сохранить самообладание. Иные остановились, командиры начали строить стену щитов. Быстрее! Быстрее, пока лавина врагов не захлестнула лагерь!
Нгарцы спешили зря. Легион забуксовал, медленно попятился. Защитники начали изумленно переглядываться, приспустили щиты. Что случилось? Высота пала, бери голыми руками… Ответ нашелся быстро. Яркий всполох затмил звезды. Второй удар разметал в щепки частокол, поднял тучу пыли. Плотная воздушная волна сбила имперцев с вершины вала, отшвырнула прочь. Из пустоты с шипением выстрелили молнии, прошлись по рядам скифрцев. Хлынула кровь, взвились пар и дым. Слитный вой боли и страха огласил окрестности. Атака захлебнулась, строй захватчиков смешался…
От линии укреплений мало что осталось. Груды мусора, горящих бревен и обломки камней. Глубокие ямы и воронки, множество трупов, разбросанное оружие. Посреди этого хаоса стоял худой светловолосый паренек с посохом в руке. Одежда изорвана, тело в грязи и крови. С оголовья посоха срывались снопы злых искр. Плотный кокон багрового света скрывал тело подобно крепчайшим доспехам. Редкие стрелы, падавшие с неба, ломались и обращались в прах… Послушник равнодушно и спокойно осмотрел павших, кривовато улыбнулся. Жажда мести не утихла, нет. Наоборот, разрослась еще больше. Душа истекала кровавыми слезами, а ладонь жег маленький кусочек льда в форме бутона ромашки.
Имперцы попытались перестроиться. Командиры, надрывая глотки, подгоняли копейщиков, арбалетчиков и щитоносцев. Минута — и можно будет повторить атаку. Хороша выучка! Видать, не раз бились против чародеев. Привыкли, господа скифрцы, набили руку.
— Твари! — тускло шепнул парень. — Вы умрете… ум-ре-те…
Навершие посоха сменило цвет на оранжевый. Тоненькие ручейки огня выползли из рукавов рубахи, обвили древко. Камень в оголовье превратился в раскаленное солнце. Лекарь просто вытянул руку и указал на врагов. В мозгу мелькнуло слабое: «Что ты творишь, Птиц? Люди же! Живые, мыслящие… У кого-то семьи, дети. Зачем брать грех на душу?..» Но мысли потухли под напором ярости, а пальцы завершили движение. И там, где стоял плотный строй врагов, взвилась стена огня. Желтые клубы подобно океанской волне разлились вширь. Картонные фигурки бестолково заметались. Почернели, истончились, попадали и дымно зачадили.
Шквал — одно из высших заклятий в школе Огня. Сложное, сильное. Но и устроенного кошмара Ирну было мало. Парень разошелся не на шутку, начал спускать с крючка одно плетение за другим. Из пустоты ударили пламенные шары, острые ледяные сосульки, тонкие воздушные плети. Легионеры не выдержали напора. Дрогнули, побежали. Теряли щиты и оружие, в страхе закрывались руками. За краткие три минуты слаженный и мощный отряд просто перестал существовать. Но кара последовала незамедлительно…
Птиц почувствовал болезненную волну чужой магии. Тело сковали незримые путы, в ушах возник гул множества голосов. И сразу же далеко во мраке, у стены леса, родились яркие звезды. Взлетели к небу. На секунду остановились в зените и с ревом рухнули на чародея. Боль почти стерла разум. Грохот оглушил, жар опалил волосы. Лекарь ощутил: еще немного — и придет смерть. Но тут в кулаке завибрировало, студеное облако отсекло от огня и света. Посох, наоборот, разогрелся, взломал навеянные путы.
С трудом парень выбрался из огромной дымящейся воронки. Застонал, рухнул на колено. Сплюнул и со злостью посмотрел вдаль. Там, среди тьмы и далеких огней факелов, снова разгоралось сияние святого волшебства. Служители, по-видимому, установили ментальный мост, действовали сообща. Поспешно молились, плели заклятия. Орденские выродки сильны в двух видах магии: управлении чужим разумом и Свете. Еще одного такого удара Птиц не выдержит. Но хуже то, что Риверу почти удалось завершить начатое.
Истинное Зрение явило золотистые канаты, тянущиеся ввысь. Тонкие оболочки Сущего подрагивали, лопались, как бычьи пузыри. И откуда-то с изнанки рвался дикий неуправляемый разум…
— Умрите, — в полубреду прохрипел лекарь. — Умрите!
Смутная идея обрела плоть, кристаллизовалась. В голове возникла схема, обросла деталями. Зачем бить дубиной, когда можно уколоть отравленной иглой? Зачем тратить силы, сжигать энергию впустую? Настоящий целитель умеет и убивать, потому что знает слабые места в организме человека. Достаточно остановить сердце, вызвать кровоизлияние в мозгу, отключить почки или печень. И враг умрет не так эффектно, как хотелось бы, но достаточно быстро.
Слова получились хриплыми, но внятными. Падали как булыжники, отдавались в Астрале упругими волнами. Послушник нащупал нити, оставшиеся после обездвиживающего заклятия служителей. Частично восстановил, частично переделал. Провел ладонью в воздухе, заставил возникнуть зримое проявление волшебства — маленький золотистый клубок с расходящимися нитями. Секунду поколебался и прикоснулся. Между пальцев возникли струйки черного дыма. Быстро втянулись в шар, окрасили в антрацитовый цвет. И тут же издалека долетели отзвуки чужой боли. Сущее содрогнулось. Золотые цепи рассыпались, тонкие стенки мира опять плотно сомкнулись. Над кронами деревьев разлился гнилостный зеленый туман, полыхнул огонь. Но затух, опал бессильными клочьями… Там, вдалеке, умерли враги. К сожалению, не все. Риверу непонятным образом удалось выжить. Но, лишенный подпитки со стороны соратников, каратель утратил контроль над смертоносной молитвой. Заклятие Ока сломалось, освободившаяся энергия ушла в пустоту…
Ненависть испарилась, а вот боль осталась. По щекам, как расплавленное серебро, побежали горячие слезы. Птиц слышал восторженные вопли нгарцев, тяжелый топот и скрежет. Видел, как воспрянувшие духом защитники перепрыгивали вал, бежали за отступавшими имперцами. Но на то, чтобы помочь и довершить начатое, просто не было сил. Лекарь сидел, сжимал в кулаке обрывок припаленной ткани.
Грудь сотрясали болезненные спазмы, из горла рвались рыдания.
Сухо заскрипел пепел, молодого чародея накрыла тень.
— Что же ты натворил? — мрачно спросил нищий.
— Не знаю, — тускло и равнодушно пробормотал Ирн. — Так получилось…
Раздались угрюмое сопение, скрип зубов. Тень колыхнулась. Бродяга явно испытывал потребность выругаться. Но почему-то неловко откашлялся. Помолчал, затем спросил:
— Идти сможешь?..
Птиц пожал плечами. Поискал среди пустоты в душе хоть какую-то ниточку, которая смогла бы выдернуть душу в реальный мир. Заставил себя повернуть голову, поднять взор… Лекарю показалось, что рядом застыл призрак прошлого, грозный демон. Одежда в саже, лица не видно. Лишь глаза мерцали в тени капюшона. В правой руке узкий, обагренный кровью клинок. Черные капли плотными комочками падали в пепел, тонули. Вокруг бродяги чуть заметно плясал воздух — доспехи были явно зачарованы… Откуда? Ах да! Сам же делал. Безумец наверняка пошарил перед сражением в личном ящике Ирна.
В горле появился твердый комок. Птиц осторожно сглотнул. Поднял руку и провел пальцами по лицу.
— Это… бой и прочее… уже было когда-то. Я помню.
— О чем ты? — хмыкнул бродяга.
— Неважно, — просипел Птиц отрешенно. — Я… я победил.
— Знаю, — осторожно ответил Лохматый. — Но мы проиграли.
— Почему? — прохрипел послушник.
В ответ нищий медленно повернулся и указал мечом на лагерь. Дальний частокол полыхал, широкие ворота были сорваны с петель. Нгарцы бестолково метались. Одни пытались тушить огонь, другие составляли стену щитов, третьи просто убегали. А через широкие проемы в ограде лилась нескончаемая река имперских войск. Щитоносцы, копейщики, мечники… Легионеры радостно орали, на ходу стреляли из маленьких арбалетов. Поджигали оставшиеся палатки, быстро и деловито добивали воинов арестантского полка.
— Фронт прорвали еще в двух местах, — суховато объяснил бродяга. — Четвертый пехотный уничтожен. Лагерь третьего окружен. Объявлено общее отступление… до второй линии обороны.
— А разве… — шепнул парень.
— Да, есть, — перебил Лохматый. — Нгарцы кто угодно, но не дураки. Иначе бы не продержались так долго. С какой-то стороны жаль. Раньше были рыцарственным и благородным народом, образцом доблести и чести. Но война научила хитрить и изворачиваться… Пойдем, сэр Птиц. Пойдем, дорогой.
— Куда?.. — равнодушно спросил лекарь.
— К Мрону на кулички! — рявкнул безумец. — За лагерем есть ложбинка. Я целый месяц туда часовым ходил, разведывал. Если повезет, выберемся к лесу. А там неделька по глухим чащам — и мы на территории Золотой империи.
Лохматый резко наклонился, схватил послушника за руку. Рывком воздел на ноги, подставил плечо и потащил вправо. Лекарь не сопротивлялся, с безразличием переставлял ноги. Но когда оказались в тени уцелевшего частокола, внезапно уперся пятками в землю. Безумец заворчал с недовольством, попытался тащить силой. Но перехватил взгляд мага и замер, со стуком захлопнув рот.
— Она умерла… — прошептал Ирн. Всхлипнул, вытер слезы кулаком.
По лицу нищего прошла судорога, брови сошлись на переносице. В глазах промелькнули понимание и сочувствие. Лохматый шепнул в ответ простое: «Пойдем!» И послушник подчинился…
— Эх-х-х… Помнится, был когда-то в столице Коленала приличный трактирчик, — с мечтательным выражением лица проворчал Макс. — Туда герцоги и принцы хаживали. А мы как раз с дела пришли, в карманах золото звенело. Ну и завалились. Столько мяса я в жизни не видывал. Печеные гуси с яблоками, говядина с чесночком и заморскими травками, вымоченная в вине баранина. А кабанчик, кабанчик!.. Ну вылитый буйвол! Жирненький, мясистый… видать, травой кормили, чтоб мяса побольше нарастало. А приготовлено как! М-м-м… Прям во рту таяло. Хрустящие ушки, тонкие ребрышки, нежный окорок. Король кабанов, ей-богу!..
Воин показывал руками, прищелкивал языком. А в иные моменты казалось, подавится слюной. В глазах голодный огонек, на щеках нездоровый румянец. Ноздри подергивались, словно Малыш чуял божественный аромат. Пальцы хватали не воздух, а сочный кусок…
Косые солнечные лучи прятались за стволами, лукаво подмигивали. Воздух был свеж и удивительно прозрачен, напоен ароматами земли и терпкой сухости, живого дышащего леса. Чуть дальше в низине рядом с мелким ручьем белесыми облачками колыхался туман. То тут, то там пробивались первые весенние травинки. Слышались журчание, плеск и хлюпанье.
Пять человек сидели в ложбинке. Изможденные, израненные и обожженные. Лица бледные, взгляды затравленные и дикие… Ночное сражение и поспешный побег измотали даже самых стойких и сильных. Но удача улыбнулась. Удалось избежать встречи с имперцами, пробраться к глубокому оврагу. Бежали, ползли и прыгали ночь напролет. Порой замечали огни факелов и костров, слышали голоса. Падали на землю и зарывались в листья, надолго замирали. Редкие патрули и случайные отряды проходили мимо, беглецы мчались без оглядки. И под утро убедились: погони нет, места пошли относительно безопасные.
Ручей подвернулся очень кстати. Воины напились, кое-как смыли кровь и гарь. Обнаружилось, что почти у каждого имеются легкие ранения. Малышу задели предплечье, Хоме — бедро и левую руку, бродяге сломали ребро ударом топора… Послушник срастил раны, повысил регенеративные способности организмов. Бойцы немного повеселели, начали переговариваться. Хромой бормотал молитвы старым богам, клял имперцев. Макс неожиданно вспомнил о еде. Начал ныть, что не успел поужинать. Да и сколько той еды, что давали в лагере?! Каша да сухари. А настоящий мужчина должен кушать мясо, чтоб быть сильным, ловким и яростным…
К всеобщему неудовольствию, пятым беглецом оказался не Кайл. Рыжеволосый весельчак и балагур остался в позорной яме и наверняка погиб. А в ложбинке за полудесятком увязался Хар… Ирн помнил командира второй сотни. Гордый и честный рыцарь, прекрасный боец. Но, к сожалению, чересчур молодой — семнадцати лет от роду. И соответственно упрямый как баран, чрезмерно энергичный и заносчивый… Хар валялся без сознания после удара одного из имперцев. Но вскоре начал приходить в себя, заметил зарево над лагерем и несколько теней. Интуитивно пополз следом, окликнул. Вот так в отряде и появился надсмотрщик. Пока бежали по дну оврага, нгарец помалкивал. Но после излечения Птицем пришел в себя, принялся осматриваться. Никто не сомневался — юнец грезит славными боями и красивой смертью. Возраст такой.
— А еще там чудной напиток подавали, — продолжал рассказывать Макс. Почесал заживающую рану, скривился. — Черный как уголь и горький. Хозяин трактира баснословные деньги содрал. Но как по мне — обыкновенная бурда. Кохве, кажется… Тарки привозят из дальних стран. Ребята по золотому за маленькую кружку отваливали. Потом давились и плевались. Будь я проклят, если стану выкидывать деньги на такую муть. Не-ет, лучше жахнуть нашего эля. Прозрачного, пенистого, из дубовых бочечек. И чтоб на донышке листики плавали, букашки всякие. Глотнешь — горло щиплет. В теле свежесть, а в голове приятная легкость.
Малыш сидел, привалившись к стволу дерева. Щеки бледные как мел, мощный лоб покрывали ссадины и шишки. Невдалеке расположился Хромой. Старик кряхтел и сопел, возился с сапогами. Вытрушивал пыль и мелкие камешки, перевязывал ноги грязными тряпками. Борода припалена, лицо темное и исцарапанное. Молодой рыцарь расположился сбоку, упорно точил меч. Доспехи помятые, на виске еще свежая кровь. Но Хар изо всех сил храбрился, пытался выглядеть сильным и красивым. Получалось неплохо. Паренек был потомственным аристократом. У таких в крови способность строить каменную морду лица. Но выдавал взгляд.
Тревожный, перепуганный. Еще бы — мир рухнул. Вчера командовал людьми, учился у старших воинской науке. А сегодня стал бродягой и изгоем. Подчиненные погибли, ты сам на краю пропасти. Неверный шаг — и настигнут враги. А дорамионцы, как известно, сущие варвары. Кодекс Галантности не блюдут, в плен ради выкупа не берут. Если попадешь на особо фанатичных, повесят на суку кормить ворон…
Лишь Лохматый и Птиц выделялись на фоне остальных. Оба задумчивые и напряженные. Нищий восседал на камне у ручья, о чем-то размышлял. Капюшон был откинут, солнечные лучи гладили небритые щеки. Тени сгустились в провалах морщин, у носа и губ. Одежда потрепана, на наплечниках пятна гари. Любой человек, даже самый пылкий и яростный, вряд ли рискнул бы обратиться к безумцу. Слишком сильное создавалось ощущение, что за черными глазами притаился голодный зверь.
Послушник сидел на коленях вдалеке от остальных. Одежда изорвана и окровавлена. В прорехах виднелись царапины, вздувшиеся шрамы. Но Птиц не замечал зуда и боли. Первое время просто смотрел в одну точку, крепко сжимал посох. Потом подбежал Колючка, начал ластиться. Лекарь осторожно погладил зверька. Достал из мешка книги, полистал. Начертил на земле какую-то схему. Принялся водить пальцем, шевелить губами. Но стало ясно — Ирн едва сдерживается, чтобы не закричать.
— Счас бы того кабанчика, — пробубнил Малыш. — Или хотя бы кусочек курочки. Да что там — я б и от нашей полковой баланды не отказался!
— Малыш, уймись, — перебил Хромой.
Старик закончил переобуваться. Поднял с земли топор, осмотрел. Лезвие выщерблено, затуплено. Плохонькое железо не выдержало столкновения с крепчайшей сталью скифрцев. В чем в чем, а в ремеслах богатый Восток опережал нищий и раздробленный Аримион. И залежи руды почти на поверхности, и умелых рук хватает. Хотя сами дорамионцы так не считали, видывали и лучшее… Впрочем, как ни крути, все познается в сравнении.
— А я что? — прогудел великан. Обиженно надулся, скрестил руки на груди. — Я ж ничё… Жрать хочется.
— Надоел, — проворчал Хромой. Молча попросил у рыцаря точильный камень, принялся править топор. — Жрать ты хочешь постоянно. Куда столько вмещается, ума не приложу.
— Большому человеку надо много, — с гордостью парировал Макс. Выпятил грудь колесом, напряг мускулы.
— К слову, мог бы стать и немного поменьше, — хмыкнул Хома. — Скоро в дверь не войдешь. Да и спрятаться от врагов не получится.
— А зачем скрываться? — ухмыльнулся воин. — Имперцев надо убивать.
— С сотней-другой тоже справишься? — кисло спросил старик. Приостановил движение, изогнул бровь дугой. — И гутарь потише, вокруг могут быть тыловые отряды.
Макс выпрямился, осмотрелся. На лице появилось настороженное выражение. Хромой прав. Тут территории имперцев. А враги не дураки. Проверяют овраги, заросли и прочие подозрительные места на наличие беглецов и нгарских егерей. Да, основные силы брошены на прорыв заграждения. Но шанс встретить отставший отряд еще очень велик… Великан понурился. Сорвал с ближайшего куста молодой побег, принялся жевать. На лбу возникли глубокие морщины, взгляд потяжелел.
— Когда возвращаемся? — буркнул Малыш. Потрогал рукоять короткого меча, вытащил оружие из ножен. Клинок черный от крови и грязи, лезвие в глубоких зазубринах. — Прорваться будет непросто. И зачем рванули в эту сторону?! Надо было схорониться где-нибудь поближе, потом перебежками пробираться ко второй линии укреплений…
Старик замер, медленно опустил руку. На лице появились гнев пополам со страхом. Хома открыл рот для окрика. Но вовремя очнулся, мельком глянул на сотника… Темноволосый и худощавый паренек. Невысокий и стройный, но, как все нгарцы, жилистый. Лицо не сказать что уродливое, просто некрасивое: нос похож на клюв, шея как у цыпленка, рот широкий. Да и доспехи явно велики для такого тщедушного тела. Один наплечник перевешивал, панцирь облегал неплотно… Хар делал вид, что внимательно изучает меч. Но старый копейщик заметил бьющуюся на виске жилку. Поперхнулся словами, нарочито закашлялся.
— Где б ты там спрятался? — процедил Хромой. — Вокруг лагеря одни равнины.
Хома опустил голову, подарил напарнику предупреждающий взгляд: «Молчи, дурак! Не видишь, что ли?! Командир уши навострил, ловит каждое слово. Если не зарежет сейчас, отправит на виселицу потом. Полк-то арестантский, прав у обычных воинов никаких…» Но Малыш не заметил. Засопел, поднялся с земли. С удовольствием потянулся, хрустнул пальцами. Минуту поразмыслил, победно ухмыльнулся и погрозил копейщику пальцем.
— Врешь, старый, — хмыкнул Макс. — А дальний тоннель? Зря целую неделю траншею рыли и щитами накрывали? Ход маленький, но отойти на безопасное расстояние сумели бы.
Молодой рыцарь вскинул голову. В глазах сгустилась злость, на щеках вспухли твердые желваки. Хома чуть не застонал от разочарования. Покраснел, дернул бороду. Не выдержал и произнес чересчур резко:
— Дурачина ты! Зуб даю — скифрцы отнорок нашли сразу.
— Да ну-у… — прогудел Макс. — Мы хорошо скрывали. Землей, дерном. В темноте так просто не найдешь. Разве что магией… Ладно. Что сделано, то сделано. Но пора бы и вернуться. Брюхо пустое, а дома каша стынет. К формированию нового полка тоже нужно поспеть. Правильно я говорю, сэр Хар?..
Великан осклабился, глянул на рыцаря.
— Правильно, воин… правильно, — по-мальчишески звонко ответил командир. — Честь велит вернуться и защищать королевство.
— Во! — обрадовался Макс, подмигнул старику. — Втихую прокрадемся, обойдем имперцев с тыла…
— И геройски погибнем! — рявкнул Хома. Задрожал, в сердцах швырнул оземь топор и камень.
— Не самая худшая смерть, — встрял сотник. — К тому же попробовать мы просто обязаны. Честь велит…
— Да идите вы со своей честью! — проскрипел Хромой. — Там скифрцев как грязи! Нельзя идти тем же путем!
— Забываешься, воин, — прошипел Хар.
Командир медленно встал. Гордо вскинул голову и поднял меч. Солнечные лучи сверкнули в начищенном металле, позолотили щеки. Заметно стало, что подбородок парня еще покрыт юношеским пушком. Сущий цыпленок. Но вот выражение лица… холодное, презрительное. Взгляд копейщика наткнулся на клинок рыцаря. Острие подрагивало, плавно ощупывало землю. Стало понятно: еще секунда — и ударит.
Хар сделал шаг вперед. Остановился, с любопытством змеи посмотрел на копейщика. Хромой украдкой глянул по сторонам, тяжело вздохнул. Бежать? Догонит. Молодой, быстроногий. А старик не зря получил прозвище. Перебитое в прошлом колено позволяло быстро ходить, не более.
— На колени, простолюдин, — сухо произнес рыцарь.
Старик посмотрел на Лохматого. Но полудесятник не замечал происходящего. Сидел на камне, изучал собственные ногти. Да и лекарь вел себя так же. Уткнулся в книги, что-то быстро рисовал на земле… Нет, помощи ждать не стоило.
— Вернемся той же дорогой — умрем, — пробормотал Хома.
— А может, есть другая причина? — спросил сотник, красноречиво изогнув бровь.
— Кто знает… — прошептал старик.
— Я, — заявил командир. Широко улыбнулся, указал острием меча на землю. — На колени, воин. Если раскаешься, прощу. По возвращении просто получишь десять плетей.
В глазах Хомы мелькнул страх, спина сама собой начала сгибаться в поклоне. Но тут старый боец перехватил насмешливый взгляд сотника. Выпрямился и развел руки, подставил грудь. Малыш попытался вклиниться между копейщиком и рыцарем, воскликнул:
— Стойте! Что ты творишь, старый? Извинись, и дело с концом. Пойдем обратно, будем потрошить скифрцев и дальше…
— А потом? — шепнул Хромой. — С честью подохнуть во имя Нгара?! Увольте. Назад пути нет. У меня семья с голодухи пухнет, а я тут кровью руки мажу. Хочешь, пойдем со мной.
— Э-э-э… Нет уж, — буркнул детина. — Звиняй, старик. Мне королевство деньгу должно. Честно отработаю контракт и тогда уйду.
— Наемник… — проскрипел Хома, горько скривившись. — Да, пряники держат лучше кнутов. Но ты уверен, что заплатят? Казна пустует третий год.
В глазах Малыша появилось сомнение. Воин быстро облизнул губы, глянул на Хара. Тот кивнул, процедил:
— Нгар блюдет честь. По окончании службы каждому наемнику выплатят обещанное. Клянусь.
— Если те не умрут раньше, — хмыкнул старик. — Хорошая тактика…
— Молчать! — бешено рявкнул молодой командир. — Ты дезертир и предатель! Сбежал с поля боя. Ползал по кустам, как трусливый пес, вместо того, чтобы защищать Родину. Тв-варь! У меня нет времени вешать по законам военного времени. Потому просто зарежу, как последнего труса!
Хар побагровел, изо рта брызнули капельки слюны. Острие меча плавно взлетело к небу, угрожающе сверкнуло на солнце. Рыцарь решительно шагнул вперед, размахнулся… Оцепенел в испуге Макс. Приподнял голову в удивлении Птиц. Застыл и зажмурился Хома, еще больше выпятил грудь: «Умирать, так быстро. Главное, чтобы зубастый щенок не промахнулся. Не хочется потом мучиться…» Золотистый свет полыхнул с новой силой, низринулся с небес подобно водопаду. Озарил поляну, людей. Выхватил из тени лица. Искаженное испугом и пониманием собственной глупости — Макса. Злое и раскрасневшееся — рыцаря. Каменно-спокойное и умиротворенное — старика.
Воздух загудел, рассекаемый острой сталью. Никто не понял, что случилось. Старый копейщик зажмурился, великана ослепило солнце. Лишь Птиц услышал мягкий удар сапог о листья, заметил стремительную тень. Аспидная молния рассекла поляну. Раздались звон, громкий хруст и мокрое чмоканье. А затем скрежет железа, грохот и жалкий стон.
Малыш переглянулся с не менее удивленным Хомой. Что за чудеса? Удар должен был достигнуть цели, отнять жизнь. За доли секунды невозможно преодолеть десяток шагов. Но вопреки законам мира там, где раньше стоял сотник, теперь застыл Лохматый. Взгляд загадочный и мутный. Поза напряженная, в руке клинок. Правую руку выбросил в ударе, с латной перчатки капала багровая жидкость. Понятно — парировал выпад мечом, а затем свалил с ног кулаком… Молодой командир валялся невдалеке. Стонал и плакал. Вяло и бестолково ползал на четвереньках, загребал пальцами листья. Щеку украшал громадный синяк, глаз заплыл. Из носа и рта хлестала кровь, рядом белели осколки зубов. Гордый и страшный нгарский рыцарь превратился в жалкого избитого паренька.
— Сопляк, — констатировал бродяга. Приблизился, пинком перевернул оглушенного юнца.
— Ты ответишь… червь! — прохрипел сотник, сплюнув кровью и зубами. — Как ты посмел? Да тебя четвертуют, безродный пес!..
— Еще раз тронешь моих людей, отрежу уши, — равнодушно изрек Лохматый. — Понял?..
— Тварь! Дезертир!.. — взвыл Хар. — Я вас на висели…
— Заткнись, — сухо посоветовал нищий. Опустил подошву сапога на голову, немного надавил. Раздался хруст. Ослепленный и напрочь раздавленный сотник беспомощно замычал, замолотил руками. Лохматый отступил, полюбовался проделанной работой. Нос свернут набок, к щекам прилипли земля и сухие травинки.
Глаза Хара испуганно расширились, челюсть отвисла. У шеи сверкнуло острие удивительно тонкого и изящного клинка. Лезвие острое как бритва, крепкое и смертоносное. Сотник рефлекторно откатился. Поднял взор на бродягу и задрожал. Обычный воин, может, чрезмерно хладнокровный. Но за маской спокойствия крылось безумие, Тьма, демоны Преисподней…
— Ты!.. — ломающимся голосом воскликнул Хар. Жалко всхлипнул, отполз и указал пальцем. — Ты… поступил неблагородно.
— А надо было позволить убить своего солдата? — с иронией поинтересовался нищий. — К тому же кто тебе сказал, что я рыцарь?..
— Безродный пес, напяливший золотой пояс! — рявкнул сотник. Задрожал, как в лихорадке, принялся ощупывать землю в поисках собственного оружия. — Я убью тебя!..
— Ручки коротки, — хмыкнул бродяга. — Подрасти немного, убивака. И наберись ума.
— Да как ты… — взвизгнул командир.
— А вот так, — спокойно перебил безумец. Полюбовался игрой света на клинке, взвесил в руке. — Знаешь, до сегодняшнего дня я считал нгарцев образцом мужества, чести, благородства и ума. Мало кто может похвастать настолько высокой моралью. Я уважал вас… А сегодня вера изрядно подпорчена. Хорошо и легко быть благородным на турнирах, балах, приемах. Но война такая штука, что представляет все в истинном свете. Из одних хлещет дерьмо, другие сохраняют внутренний стержень…
— Мы рыцари, — слабо пробормотал Хар. — Подчиняемся Кодексу.
— Принципы — удобное оправдание, — тускло улыбнулся бродяга. — Если мешают делать гадости, можно переписать или просто трактовать иначе… Совесть выше. Так кто из нас допустил ошибку? Я, когда спас своего воина? Или ты, когда, согласно Кодексу, решил зарезать человека, который проливал кровь за твою страну?..
— Вы дезертиры! — рявкнул парень. — Клятвопреступники! Лжецы! Трусливо сбежали, когда скифрцы немного надавили. Позволили врагам разбить оборону!
— Разве? — нищий покачал головой. — Ошибаешься. Вассальную присягу давали непосредственно полковнику. Корд погиб. Следовательно, мы свободны. Кроме того, контракты наемников также записаны на нашего славного командира. Пылились в землянке, пока не сгорели. И ни один из выживших ландскнехтов бывшего арестантского не получит ни гроша. Ты клялся Малышу, что Нгар отдаст деньги?! Что ж, выворачивай карманы… мы ждем, сэр Хар.
Лохматый придал лицу вежливо-заинтересованное выражение, отвесил галантный поклон. Но сотник распознал тщательно скрываемые иронию и издевку, нахмурился. Попытался напустить на себя отрешенный и гордый вид. Но получилось откровенно хреново. Мало того, что половина лица опухла и приобрела чудный фиолетовый оттенок, так еще и губы оказались разбиты.
— Вы предатели, — в последней попытке хоть как-то задеть самолюбие спутников пробормотал сотник.
— Смелое заявление, — равнодушно парировал Лохматый. Добавил с нажимом: — Для человека, коего предатели вытащили с поля боя. Что же до возвращения, Хромой абсолютно прав. Идти назад — значит подохнуть наверняка… Сэр Птиц!
— Нас преследуют, — эхом отозвался послушник. Оторвал взор от схем, безучастно посмотрел на нищего и поверженного рыцаря. — Служители… и еще кое-кто. Я чувствую напряжение в Астрале. Скоро будут тут. Час, может, меньше.
— Слова чернокнижника, — процедил молодой командир, презрительно сплюнул.
— Слова человека, который зашивал твою шкуру две недели назад, — парировал безумец. — А в общем… плевать! Хочешь, иди с нами. Но тогда тебе придется заткнуться и быть паинькой. Нет, катись куда угодно.
— Я лучше умру в муках, чем пойду вместе с… — задохнулся от бешенства рыцарь.
— С безродными псами, — услужливо подсказал Лохматый. — Что ж, твой выбор. Но подумай по дорожке, чем ты лучше врагов. И напоследок запомни: хороший командир бережет воинов, какими бы криворукими они ни были. Иначе в бою не прикроют… Свободен!
Безумец резко развернулся, подобрал меч сотника и бросил последнему. Тот достаточно ловко поймал. Воткнул в землю, приподнялся. Сдержал стон, кое-как отер кровь с лица. Бросил исподлобья ненавидящий взгляд и, прихрамывая, направился прочь. Минуты через три шорох листьев и шаги затихли. Фигура нгарца потеряла очертания, слилась с деревьями…
— Десять минут на сборы. Мы уходим, — ровно произнес Лохматый. Спрятал меч в ножны и деловито поправил ремень. Отступил на шаг и взглянул на бойцов. Оба оказались поражены до глубины души. Лица бледные, глаза выпучены. Макс бестолково открывал и закрывал рот. Хромой кривовато улыбался, щурился на яркий свет. Но у самого дрожали руки как у махрового пьянчуги. — Малыш, справа заросли орешника. Пожри, ради бога, каких-нибудь желудей и больше не ной. Да, и возьми с собой хорька. Пусть поохотится, потом времени просто не будет… Бегом!
— Так точно! — браво гаркнул Макс раньше, чем понял суть приказа. Вытянулся как шест, щелкнул каблуками. Подхватил Колючку, как буйвол, с треском вломился в кусты.
— Хома, — позвал нищий.
— Да, сэр Лохматый? — с готовностью отозвался Хромой. Бывалый воин очнулся быстрее, сообразил — победа одержана. Но радости не выдал, состроил серьезную мину.
— Ты тут родился… — задумчиво сказал полудесятник. — Что впереди?
— Овраг тянется еще пару тысяч шагов, — ответил старик. Потрогал бороду, наморщил лоб. — Потом будет небольшая деревня или, скорее, хутор… Бугаевкой зовется. Местная молодежь разбежалась еще до войны, остались старики. Брать с них нечего, так что имперцы могли и не тронуть.
— А дальше? — спросил Лохматый.
— Лес, конечно, — растянул губы в улыбке копейщик, поняв намерение командира. — На редкость дремучий. Чащи тянутся почти до границы Золотой империи. Любая армия завязнет посередине, а найти путь дорогого станет. Скифрцы вряд ли полезли в глушь, стоят на опушках. Но говорят, там еще нелюдь обретается. Правда, слухи непроверенные.
— Замечательно, — кивнул бродяга. — Нам остается преодолеть хутор. А дальше пути разойдутся… За дело.
— Слушаюсь! — проскрипел старик. Отдал честь, сразу кинулся собирать нехитрый скарб.
Нищий глубоко вдохнул. Затем неспешно подошел к лекарю, встал за спиной и стал наблюдать. На земле красовалась большая схема: какие-то точки, круги, дуги и хорды. Рядом ряды магических символов, формул. Птиц упорно рисовал. Порой копался в книгах, выискивал подсказки. Ругался, спорил сам с собой.
— Пора уходить, — буркнул Лохматый. — Закругляйся.
— Ты нажил врага, — тускло, без выражения сказал Ирн.
— Одним больше, — философски заметил бродяга. Улыбнулся уголком рта, нагнулся и посмотрел через плечо лекаря. — Мальчишка. Нгар изрядно потерял в людях. Старшее поколение почти поголовно легло на полях сражений. А зубастые щенки норовят покусать, лишь бы доказать силу и доблесть. Нам просто не повезло. Я предполагал, что сотник начнет мутить воду. Надо было оставить его у лагеря. Скифрцы не посмели бы тронуть рыцаря, к тому же командира. А пара лет на рудниках империи — небольшая цена за жизнь…
— Зря отпустил, — пробормотал лекарь. — Хар умрет.
— Оставить тоже не мог, — поморщился безумец. — Я допустил ошибку, унизил паренька. Наверное, следовало вызвать на поединок, бросить перчатку в лицо. Но время, время…
— Да, надо спешить, — мрачно сказал Птиц. Приподнял голову и уставился в пустоту.
Начало мерцать оголовье посоха. Камень стал прозрачным, в глубине появились туманные клубы. Лохматый осторожно отступил, с любопытством посмотрел на лекаря. Тот творил магию. Но какую? Да и выглядел чародей достаточно паршиво. Ирн казался кем угодно, но не здравомыслящим человеком. Вчерашняя ночь изрядно подкосила, согнула послушника. Внешне Птиц оставался спокойным и отстраненным. Но нечто в самом блеске глаз выдавало страдания, чудовищные муки.
— Ты не соврал насчет погони, — догадался нищий.
— Не люблю лгать, — прошептал парень.
— Кто? — нарочито спокойно спросил Лохматый, окинув окрестности быстрым взглядом. Но вокруг тянулись голые деревья, кучи палой листвы, грязные сугробы. Виднелись пучки свежей травы, порхали мелкие птицы. Справа слышались сочный хруст, недовольное ворчание. Малыш прорывался сквозь кустарник, как медведь-шатун.
— Меня нашли, — коротко обронил Птиц. Минуту помолчал и нехотя добавил: — За свитками продолжают охотиться. Вчера я едва сумел отбросить Безликого. Но служитель быстро восстановился, преследует. К тому же Хара нам подсунули специально…
— Чтобы задержал, — понял Лохматый.
— Конечно, — блекло улыбнулся лекарь. — Хар не кукла. Разум рыцаря немного подправили, чтобы устроил скандал и резню. Я ослабил подавляющее заклятие. Но боюсь, служители намного лучше разбираются в ментальных связях. Парень все равно умрет, каратель близко.
— Ты говорил, есть еще кто-то? — хмуро спросил бродяга.
Послушник кивнул, молча полез в мешок. Извлек какой-то предмет, завернутый в грязную тряпку. Развернул, подал безумцу обломок черной стрелы. Солнечные лучи сверкнули на серебристом металле. Тонкий, изумительной листовидной формы наконечник, прожилки и зазубрины… Нищий осторожно принял, повертел в руках.
— Сонраэ Селенэ, Песнь Луны… Твою мать, а я-то голову ломал, откуда у имперцев умелые лучники! — выругался Лохматый. Выбросил обломок, вопросительно глянул на парня. — Близко?
— Да, — ответил послушник. — Но определить направление не могу. Слишком хорошо скрывают следы, прячутся… Когда язык успел выучить?
— А я помню? — фыркнул бродяга. Скривился, озадаченно потер лоб. — Знания — как куски мяса в жидком бульоне. То тонут, то снова всплывают… Плохи дела. Если нарвемся на дозорный отряд, ахнуть не успеем.
— Я прикрою, — произнес Ирн. Сглотнул, добавил почти шепотом: — Но есть и третья сторона…
— Демоны, — утвердительно сказал Лохматый.
— Угу, — промычал лекарь и понурил голову. — Я по глупости не скрывал следы магии. А вчера вообще раскрылся, как факелом в темной комнате помахал. Демоны пока далеко, но настигнут непременно. День, может, два… не знаю.
Ветер бросил в лицо Лохматого жменю листьев. Воин отмахнулся, прошелся по полянке. Лицо осталось бесстрастным, но в глазах сгустилась тревога. Послушник проследил за нищим, печально улыбнулся.
— Им нужен я, — осторожно сказал парень. — И свитки. Ты не обязан…
— Естественно, — перебил бродяга. — Я ничего и никому не должен… кроме совести.
— Коварный враг.
— Коварный, — кивнул полудесятник. Нахмурился, твердо произнес: — Собирай манатки! Мы еще поборемся.
— Постой! — воскликнул лекарь и зашуршал бумагой. — Я почти закончил.
— Каждая секунда на вес золота! — рявкнул безумец.
— Совсем чуть-чуть! — взмолился Птиц. — Я почти нашел. Где-то видел… тут или… нет, в другой книге!..
Ирн поспешно вытрусил из мешка остальные фолианты. Принялся лихорадочно перелистывать. Нищий открыл рот для очередного окрика. Но нечто в выражении лица послушника заставило сдержаться. Лохматый раздраженно фыркнул, отвернулся. Ученых и книжников никогда не изменить. Если найдут в горящем доме ценный свиток, будут сидеть, пока не подохнут от удушья или огня…
Где-то за листвой раздался приглушенный вопль. В голосе — восхищение пополам с удивлением. Через минуту затрещали ветки, из кустов вылетел великан. Морда расцарапанная, но довольная. Глаза круглые, как монеты, а на губах глуповатая ухмылка. На плече с гордым видом восседал Колючка. Глазки хорька сыто поблескивали, маленький язычок собирал с мордочки капли крови. В руках воин бережно держал огромное золотое блюдо с печеным гусем. Птица была могучая и мясистая: золотистая корочка исходила ароматным паром, из трещинок брызгал жир. По кругу гуся обложили мелкими яблочками, сверху присыпали перчиком и облили плавленым сыром. Малыш успел оторвать одну лапку и торопливо жевал вместе с костями. Наконец перевел дыхание и слизнул сок с пальцев, восторженно выпалив:
— Смотрите, что нашел! Еда, Мрон меня раздери!.. Прямо под орехом лежал, как меня ждал. Теперь наедимся до отвала…
Блюдо с гусем замерцало и исчезло, пальцы Макса захватили воздух. Детина захрипел от изумления, поперхнулся и встал как громом пораженный. Нищий нахмурился, красноречиво посмотрел на Ирна. Тот пожал плечами, дернул губой.
— Простите. В иллюзиях лучше разбираются служители.
— Но зачем? — обиженно пробурчал Малыш. Понял, что завтрак отменяется по техническим причинам, угрюмо насупился.
— Порадовать хотел, — ответил чародей. — Хотя… еда не более чем фикция. Ощущения сытости не дала бы.
— Лучше б настоящего сделал! — рыкнул воин. Заметил беззвучно хохочущего Хому, погрозил кулаком.
— Сложно, — невнятно пробормотал послушник, развел руками. — Трансформация материи для меня недоступна.
— Ну и нечего душу травить, — фыркнул Макс. — И вообще…
— Разговоры! — пресек скандал Лохматый.
Малыш поник, раздраженно отмахнулся от Хромого. Но послушался. Умылся в ручье, подобрал с земли клинок и поспешно почистил. Не прошло и трех минут, как оба воина доложили о готовности. Полудесятник знаком приказал Хоме уйти вперед, разведать дорогу. Кивнул Малышу на противоположное направление — надо прикрыть тылы. Старик и великан бесшумно метнулись по просеке, растворились среди деревьев. Вскоре послышались орлиный клекот и зов кукушки — позади чисто, впереди тоже.
— Птиц! — с напряжением в голосе произнес бродяга.
— Секунду! — отмахнулся послушник. Раздраженно отбросил одну из книг, раскрыл вторую. Быстрыми росчерками нарисовал на земле магические символы. Просчитал в уме, добавил к схеме пару прямых и окружностей. Опять всмотрелся в строчки. Нет, не то… Рядом, но не хватает важных составляющих.
Пальцы нищего крепко сжались на рукояти клинка. Лохматый с сомнением глянул на парня. А может, ну его?.. Схватить за шиворот и встряхнуть, потащить силой? Сам же говорил об опасности, стращал демонами… Бродяга поколебался, но решил дать лекарю лишнюю минуту. Ирн разочарованно застонал. Мрон! Видел формулу недавно. Где? Найти надо непременно, иначе… иначе работа бесполезна!
Парень начал перетряхивать и перелистывать каждый фолиант. Случайно задел самый потрепанный. На землю упал мятый лист пергамента. Ах да… Записка безумца. Правильно, перед боем бросил в середину книги и благополучно забыл. Лекарь задумчиво повертел обрывок в руках, развернул и перечитал. Поморщился — где-то видел же почерк. Но вот где и когда, непонятно… Порыв ветра растрепал страницы. Взор послушника случайно ухватил знакомые фразы, пробежался по абзацам. Ирн оцепенел, смертельно побледнел. Недоверчиво глянул на записку, вновь вперил взгляд в книгу. Голова закружилась, в мозгу полыхнула беззвучная вспышка. И если раньше мысли жужжали подобно рою мух, теперь разбежались по углам, исчезли.
— Что-то случилось? — угрюмо поинтересовался Лохматый.
— Э-э-э… нет, — выдавил лекарь, облизнув пересохшие губы. — Так, мелочи…
— Ты закончил? — проворчал нищий.
— Почти, — пробормотал Ирн. Торопливо спрятал записку обратно в середину книги. Запихнул фолианты в мешок, схватил посох и перевел дыхание. На секунду вызвал Астрального Следопыта, прислушался. Бродяга оказался как никогда прав, пора убираться. Где-то далеко за спиной чудилась поступь Безликого. В непосредственной близости маячили бледные зеленоватые пятна. А на грани восприятия висела черная нить. Ощущение угрозы накатывало волнами.
Малыш и Хромой вернулись спустя десять минут. Макс отдал послушнику хорька, бодро отрапортовал — ничего тревожного. Хома подтвердил — впереди тоже спокойно. Но нищий остался непреклонным. Послал вдоль оврага великана, приказал смотреть в оба. А остальных заставил перейти на быстрый шаг, задал отряду хороший темп…
Склоны оврага стали пологими, лес поредел. Кроны раздвинулись. В переплетении ветвей мелькало небо, легкие белоснежные облачка. Солнце подмигивало, изливало на землю теплые лучи. То тут, то там виднелись мутные потоки, журчала вода. Под ногами противно хлюпало, чавкало. Пришлось снизить скорость, идти осторожнее. Звуки слишком хорошо передаются в весеннем лесу, да и видно далеко… Русло ручья сузилось, поток нырнул под камни и исчез где-то за высокой скалой. Местность начала медленно повышаться, стало немного суше.
Первое время Лохматый шел почти на цыпочках. Крался, перебегал от дерева к дереву. Несколько раз растворялся, как призрак, проверял Малыша. Морщился и кривился, с подозрением всматривался в просветы между стволами. Слишком спокойно. Птицы по-прежнему беззаботно щебетали в кустах, огненными росчерками мелькали белки. Легкий ветерок приносил запахи размокшей земли и гнили. Где-то рядом должны были быть отряды и лагеря имперцев.
Скифрская армия чересчур велика, чтобы сидеть в одном месте. Но вопреки опасениям беглецы продвигались без приключений…
Нищий немного расслабился, отпустил рукоять меча. Бросил быстрый взгляд на лекаря. Тот брел как во сне. Лицо бледное и задумчивое. Лоб пересекли глубокие вертикальные морщины, щеки глубоко запали. Но иногда сквозь маску сонливости и равнодушия пробивались эмоции. Во взоре сквозили боль, смертная тоска. Сверкали искорки безумной ярости, сменялись пустотой. Хорек на плече сопел и возился, пытался привести хозяина в чувство. Потом, поняв тщетность усилий, разочарованно присвистнул и ловко спрыгнул на землю. Ужом метнулся среди листвы, исчез — побежал к Максу. Новый друг внушал больше доверия, чем замкнутый и поникший Птиц.
Поколебавшись, Лохматый знаками приказал Хромому проконтролировать левый склон. И когда старик удалился на достаточное расстояние, подошел к лекарю.
— Я в порядке, — преувеличенно ровно сказал парень.
— Я и не сомневался, — улыбнулся нищий. С сомнением глянул на спутника. Нахмурился, озадаченно потер подбородок.
Пара минут прошла в напряженном молчании. Но затем резкая судорога исказила лицо послушника. Маг сбился с шага, едва не упал. Лохматый поддержал, помог выровняться.
— Я совершил много глупостей, — произнес Птиц. — Множество…
— Жизнь состоит из глупостей, — хмыкнул бродяга. — Из больших и маленьких. Но глупостей ли?..
— Нет! — воскликнул парень со злостью, презрительно сплюнул. — Ты не понимаешь. Причина во мне. Помнишь, ты говорил о судьбе и способности управлять обстоятельствами?! Так вот, весь путь я подчинялся воле случая. Планировал действия, искал выход. Но как-то вяло, лениво. Случилось?! Ладно, переживем. Неприятности?! Ах-ах, боги наказали, Алар отвернулся… И что в итоге? Меня бросает из одной крайности в другую. Надо бы разобраться в происходящем, найти истоки. Но нет, я упорно и тупо продолжал карабкаться дальше, цеплялся за прошлую жизнь. А вокруг умирали люди, и я ничегошеньки не мог сделать. Да что там, и пальчиком не шевелил. У меня великая цель, миссия… Но ты прав как никогда! Ты поступаешь по совести. А я просто верил… чьим-то дурацким заповедям, правилам, кодексам. И каждый раз ошибался.
Послушник пошатнулся, ударил кулаком по незримым врагам. Лохматый протянул руки, дабы поддержать. Но вовремя остановился, осознал: трогать нельзя. Хмуро дернул щекой, обронил нейтральным тоном:
— Не казнись. Ты не мог предугадать, что так произойдет. Она…
— Напротив, — перебил Ирн. Неожиданно горько рассмеялся, покачал головой. — Не пытайся утешить. Я мог спасти Милдрит, мог… если бы плюнул на правила, увел в тот же день. Ведь умею открывать Порталы на короткие расстояния. Что стоило схватить в охапку и унести в тыл армии?! Пару дней валялся бы в беспамятстве из-за истощения, но какая разница?.. Нет, я попытался оправдать самого себя. Струсил, вспомнил о «великой миссии». И дабы хоть как-то подняться в собственных глазах, создал защитный амулет. Да вот незадача, Милдрит побрякушку оставила на столе… Но знаешь, что гаже? Я прекрасно понимаю, что ничего бы не вышло. Ни-че-го. Мы слишком разные. И воздыхания по поводу неземной любви — очередной обман. Мне просто хотелось почувствовать себя живым, дышащим…
— Почувствовал? — буркнул Лохматый.
— О, еще и как! — воскликнул лекарь. — Но суть в том, что я опять поддался обстоятельствам… И очередная гнусность — начинаю подумывать, а не была ли Милдрит такой же подсадной уткой Ривера, как Хар? Жаль, проверить нельзя. Но ты же видишь, видишь… я пытаюсь оправдать себя любимого!
Ирн пнул листья, опустил голову. И, казалось, глубоко задумался. Но нищий чутко уловил смену дыхания. Послушник едва сдерживался, чтобы не сорваться на рыдания… Бродяга качнул головой, проворчал:
— Женщины такие разные и такие одинаковые. Нам, мужчинам, интересно до тех пор, пока остается загадка. А когда розовый туман исчезает, прозреваешь: очередная такая же, как и многие… Если бы ты затащил травницу в кровать на второй день знакомства, не терзался бы муками совести.
— И что тут хорошего? — прохрипел парень.
— В том и дело, что ничего, — изрек Лохматый. — Так неправильно… и я завидую тебе.
— Почему? — выдохнул Птиц.
— Потому что я на твоем месте ничего бы не почувствовал, — твердо сказал нищий, помрачнев. — Кроме, пожалуй, легкого сожаления…
Слова бродяги поразили, Ирн застыл как соляной столб. Открыл и закрыл рот, посмотрел недоверчиво и изумленно. Но наткнулся на внимательный и умный взгляд, заметил горькие морщинки. Лохматый смущенно пожал плечами, отмахнулся.
— Что встал как баран перед новыми воротами? Пойдем. И вообще… боль хороша в определенных количествах.
— Но я не смогу забыть, — прошептал парень.
— А я и не советую, — парировал безумец. — Ты просто когда-нибудь отпустишь ее, простишь самого себя. Как бы банально ни звучало — время лечит.
— Наверное, — одними губами вымолвил Птиц. Поднял чудовищно тяжелую ногу и сделал шаг. Затем второй, третий. Сравнялся с Лохматым, пошел рядом. — Наверное…
— Точно, — уверенно сказал бродяга. — Не переживай. Оседлать судьбу мало кто может. Лично я так и не сумел.
— Я не переживаю, — глухо ответил Ирн. — Нет, просто…
— Постой! — запнулся нищий, посмотрел с недоверием. — Тот чертеж на земле?..
— Да, — не стал отпираться послушник. — Схема Сил, что показал Остролист в Логеборе… Меня не отпускало ощущение, что мы являемся глиняными фигурками в чьей-то огромной игре. К тому же Эскер четко и ясно дал понять в дневнике, что стал жертвой партии Терна. Древний хотел спасти остатки Свободных Земель, возродить Серый Орден. Для того подсунул магу-механику посох, подтолкнул в нужном направлении…
— И ты считаешь, что Мрон принялся за тебя? — перебил Лохматый. Задумчиво пожевал губами, ожесточенно поскреб заросшую щетиной щеку. — Сходится. И последовательность почти такая же. Если ты Гар, у бога Тьмы на тебя большие планы.
— Возможно, — скупо произнес лекарь. Выдержал паузу, развел руками: — Хотя игроком может быть кто угодно. Да и сомневаюсь я в том, что являюсь Эскером.
— Почему? — хмыкнул безумец.
— Есть… причины, — уклонился от ответа Птиц. Мельком взглянул на спутника, поспешно отвернулся. Перепрыгнул широкую канаву, прошел сквозь кустарник. Подождал, пока бродяга нагонит, добавил нехотя: — Новые обстоятельства. Плюс к тому — Гар никогда не был силен в теории Серой Магии. Отличный практик с развитой интуицией. А я почему-то понимаю и самые сложные формулы. Будто изучал всю жизнь, вникал… Хотя неважно. Главное — то, что нами и правда кто-то пытается управлять. Я хочу разобраться, найти…
— Подозреваешь кого-то? — быстро спросил Лохматый.
— Магия Алара не позволяет изучать мироздание, — спокойно сказал послушник. — Грани очерчены, переступить нельзя. А наставник сумел понять смысл угрозы…
— Интересно-о, — протянул безумец. — А как же спасение мира от Тьмы? Очередной обман? И твой учитель… враг?
— Не доказано, — отмахнулся парень. — Надо разбираться. Насчет первого… Я нашел в книгах общие формулы и алгоритмы управления энергиями. Связал со схемой Сил и получил числа. Шаман сказал правду. Мир действительно подчиняется этим законам. Баланс нарушен, грядет конец Света.
— Но ты знаешь, как восстановить равновесие, — утвердительно сказал нищий. Обеспокоенно посмотрел на послушника. Перехватил взгляд и помрачнел.
— Пока нет, — медленно произнес Ирн. — Если просто устранить возмущающий фактор, мало что изменится. Престолы сдвинуты, перепады энергий достигли критических уровней. Тьма — следствие. Мир изменяется, пытается бороться. Но что бы ни произошло, метаморфоза неизбежна… Сущее состоит из тонких оболочек, сфер. Убери или искази одну, что-то исчезнет. Возможно, раса людей. Или наступит вечная ночь.
— Такое происходило, — поймал мысль на лету Лохматый.
— Угу, — подтвердил Птиц. — Эпоха Древних предшествовала нашей. Боги посредством Магии Крови специально нарушили равновесие. И тем самым добились того, что светлорожденные утратили жизненную силу. Кроме того, явление связано непосредственно с Эскером.
— Каким образом? — хмыкнул нищий.
— Вследствие перепадов возникают облака нейтральной Силы, — проворчал лекарь и развел руками. — Мститель Крови, похоже, явился в нужном месте и в нужное время. Эскер — самостоятельная единица. Но для чего предназначен и какому Престолу подчиняется, пока непонятно… Я пытаюсь узнать, строю модели. Кроме того, пробую восстановить заклятие Разделения. Если получится провести обратный ритуал, Гар воплотится. И тогда можно будет поговорить, решить проблему вместе…
— Неучтенный фактор, — задумчиво пробормотал Лохматый. — Мрон, как сложно-то! А что со свитками? Зря тащили, что ли?..
— Тут просто, — грустно улыбнулся Птиц. — После окончания первой Эпохи боги заключили некий договор, гласящий: никто не может влиять на мир непосредственно. Любое прямое воздействие приведет к очередному сдвигу. А будет ли место в новой реальности Древним, неизвестно. И потому началась Игра… Люди, эльфы, гномы стали фигурками на доске. Боги плели интриги, исподволь управляли миром. Возвышали и уничтожали государства, экспериментировали. Одни для удовольствия и развлечения. Другие, а если точнее — Терн, старались возвеличить человеческий род, подогнать в развитии… Но не так давно Алар создал свитки, передал служителям для укрепления влияния. Частица божественной силы проникла в мир, и баланс сместился.
— Вот оно что… — протянул бродяга. Покачал головой, зло сплюнул. — Твари-то какие! А что, остальные боги не могут Светозарному того… по морде пламенным кулаком?..
— А я знаю? — фыркнул послушник. — С Древними по вечерам чаек не распивал.
— Упущение, брат. Пора б призадуматься, — ехидно поддел нищий, широко ухмыльнувшись. Но стер улыбку с лица, насупился. Замедлил шаги, недоверчиво глянул в небо. — Что ты собираешься делать со свитками?..
— Мысль есть. Но для начала надо потолковать с наставником.
— Оседлать судьбу, — хрипло хохотнул Лохматый. Поправил ремень, проследил за мелькнувшей среди крон большой вороной.
— Да, — признал парень и блекло улыбнулся. Странно, но Птиц почувствовал себя гораздо лучше. Тоска отступила, воспоминания подернулись пеленой. Послушник осознал: помог разговор. Нищий разделил боль. И маг сумел воспрянуть, впустить в душу толику жизни. В голове загудели мысли. Возникла цель, зашевелились робкое удивление и упрямство. Он сможет!
— Уважаю, — одобрительно кивнул нищий. — Слушай, ты говорил о Портале. А что, если…
— Мои подозрения вернулись, — буркнул Ирн с нарочитым недовольством. — Только служители умеют читать мысли.
— Поверь, я не имею к Орденам никакого отношения, — серьезно сказал бродяга. — Так ты действительно хочешь попробовать?
— Надоело ломать ноги по бездорожью и отбиваться от каждого встречного, — проворчал лекарь. — Не уверен, что получится. Схема есть, заклятие знаю. Но нужно минут двадцать на подготовку.
— Тогда ты действительно готов, — произнес Лохматый.
Издалека прилетел тройной зов кукушки. Лицо нищего окаменело, в глазах мелькнула тревога. Птиц поддался настроению. Призвал магические чувства, разбросал по окрестностям нити поискового заклятия. В груди появился мокрый холодок, сердце сбилось с ритма. Но непосредственной опасности не было, просто впереди ожидало открытое пространство. Лес закончился.
— Что?.. — быстро спросил Ирн.
— Поговорим позже, — сухо произнес нищий. — За мной!
Легко и стремительно, как гибкая рысь, безумец метнулся вперед. Выхватил меч из ножен, бесшумно побежал. Послушник ринулся следом. Но ощутил ноющую боль в боку, запыхался. На ходу шепнул заклятие Физической силы. Сразу ощутил прилив энергии. Двумя-тремя длинными прыжками догнал Лохматого, помчался рядом.
Деревья медленно расступились. Показался бугорок, покрытый пучками жухлой травы. Рядом узкая, почти невидимая под слоем сора извилистая тропинка. А впереди широкая равнина, бледное небо, редкие заросли кустарника… Хромой не обманул. Шагах в ста располагался маленький неприметный хутор: десяток покосившихся изб, одичавшие сады, запущенные поля и огороды. Вдалеке виднелась темная полоса — лес. Но он был слишком далеко, чтобы преодолеть одним быстрым скачком.
Пространство ошеломило, яркий свет ослепил. Ирн споткнулся, едва не пропахал носом колею. Но Лохматый поддержал, помог остановиться. Скорчил гримасу и приложил палец к губам: тише! Послушник виновато развел руками. Вместе на цыпочках приблизились к бугорку, упали рядом с Малышом и Хомой.
Даже на первый взгляд деревня показалась заброшенной. Ограды и плетни повалены, дорогу обозначали две узкие колеи от тележных колес. От парочки ближайших изб остались обгорелые пеньки печей. Не так давно тут поработало пламя… Имперцы? Скорее, прошлогодние грозы сделали свое дело. Остальные дома пострадали меньше. Но стены потемнели от дождей и непогоды, солома кровель давно сгнила.
Ирн навострил слух. Но сразу убедился: ни брехни псов, ни лошадиного ржания. Столбов дыма тоже не видать. Забросили? Похоже на то. Лекарь потянулся разумом к посоху, напитал поисковое заклятие. Мир изменился, утратил краски и погрузился в туманную пелену. Издалека пришли образы: сломанная калитка, сгнившая дверь, ржавые цепи у колодца. Повсюду грязь, груды мусора, разбитая домашняя утварь. Парень потянулся дальше, раскинул щупы по деревне. Пустота. Ни стука сердец, ни пламенных вспышек жизни. Только кое-где чувствовались слабые искорки. Но на поверку оказались животными: мыши и крысы, старый одичавший кот.
Заклятие начало затухать, когда Птиц поддался секундному порыву и влил в остаточный контур толику Силы. Короткая вспышка поглотила мир. Заклинание вспыхнуло как промасленная бумага. Связи истончились, полопались. Но проблеска хватило, чтобы ощутить вдалеке смутную угрозу. Облачка серебристой пыли, песня ветра и трав, болезненное покалывание… Искорки тухли и загорались, появлялись в различных местах, мерцали. Определить расстояние оказалось невозможно. Но интуиция говорила — близко… очень.
Послышались шуршание, тихое звяканье металла и сопение. Лохматый нахмурился и посмотрел на Хромого.
— Ну?
— Пусто, — подтвердил мысль лекаря Хома. Поскреб бороду, перехватил топор поудобнее. Лицо — сосредоточенное и мрачное, в глазах тревога. — Сколько лежали — тишина.
Нищий медленно приподнялся, встал и мотнул головой.
— Идем. Надо посмотреть ближе.
— А может, пусть его, командир? — прогудел Малыш. Поймал пятерней Колючку, который носился рядом в поисках съестного, прижал к земле и грозно шикнул. — Сам понимаешь, место для засады идеальное.
— Видишь другой выход? — хмыкнул нищий. — Если нас ждут, прихлопнут в любом случае. До леса добежать не успеем. А обходить — потеря времени. Потому быстро проверим, разведаем обстановку. В случае успеха сразу прорвемся дальше. Нет, отойдем к оврагу и будем держать оборону…
— Гениальный план, — с недовольством проворчал Макс. Но покорился, шумно засопел, поднялся. Посадил хорька на плечо, вытащил клинок из ножен.
Хромой и Птиц встали последними, молча последовали за Лохматым и Малышом. Беглецы медленно поднялись наверх, двинулись прямиком через заброшенное поле. Старались пригибаться, прятаться за кустами. Порой замирали, прислушивались и принюхивались. Вокруг царило мертвенное безмолвие. Шуршали сухие стебли, мокро чавкала грязь под ногами. В деревне ни намека на движение. Да и предосторожности казались явно лишними. Если кто-то тут был, отряд давно обнаружили. На открытом пространстве сложно скрыть блики от клинков и доспехов.
Великан крался далеко впереди, разведывал обстановку. Лохматый шел ровно, не пригибался. Но в каждом движении чувствовалось страшное напряжение. Малейший признак опасности — и бродяга сорвется на бег, прыгнет, кувыркнется, разразится сонмом ударов. Хромой шагал нарочито расслабленно. Морщинистое лицо выражало добродушие, на губах играла спокойная улыбка. Но Птиц видел, насколько сильно старик сжимал рукоять топора…
Пятьдесят шагов. Спокойно. Тридцать… то же самое. На околице отряд остановился. Лохматый жестами приказал Малышу зайти далеко справа, Хому отправил влево. Перехватил клинок поудобнее, мотнул головой Ирну: не отставай. Обогнул пепелище. Прошелся взглядом по мутным темным окошкам, засмотрелся на крыши. Лекарь бесшумно крался за нищим, повторял движения. Вертел головой, пытался уследить за тылом.
Уши ловили какие-то скрипы, шуршание. Невдалеке позвякивали ржавые цепи. Пахло сыростью и гнилью, застарелым коровьим навозом. Взгляд Ирна выхватывал отдельные детали, картинки… Какая-то труха на земле. Обломки мотыг, граблей и лопат у стены покосившегося сарая. Рядом деревянное ярмо, телега с поломанной осью и тремя колесами. Рассохшаяся полуоткрытая дверь в избе напротив. В щели глубокая тьма, какие-то пыльные предметы. Доски гнилые, покрыты сетью глубоких трещин. Чуть дальше мрачным зевом в пустоту зияло окошко. На раме еще остались осколки прозрачной слюды — беднякам не по карману стекло. В следующем дворе горы мусора, какие-то обломки и битые черепки.
Видно, деревня и раньше бедствовала. Дома тесные. Железа среди утвари очень мало, косы и серпы деревянные. Лезвия сделаны в виде узких железных накладок. Потертые, не единожды точенные. Единственная дорога размокла от влаги. Как правило, в селениях делают деревянные мостовые, но тут лежала обыкновенная грунтовка. С приходом войны жизнь на хуторе замерла окончательно. Многие дома покинули в спешке. Молодые сбежали, забрали ценные вещи. Старики же доели последние припасы, умерли один за другим…
Лохматый прокрался мимо полуразрушенного дома, приоткрыл ближайшую дверь. Раздался душераздирающий скрип, взвилось облачко пыли. Посередине комнаты виднелась огромная печь, слева в углу рассохшийся стол. Справа ложе, покрытое истлевшими тряпками. Пол земляной, повсюду гирлянды паутины, толстый слой пыли и птичий помет. Сквозь дырявую кровлю проникали косые солнечные лучи. Пронзали полумрак, плавно перемещались… Пусто и тихо. Судя по нетронутому праху, года два никто не заходил.
Подчинившись наитию, лекарь провел ладонью по стене. Кожу оцарапали шероховатости. Дерево оказалось мертвым и стылым. Ни капли соков, даже жуки-короеды сбежали. Птиц побледнел, судорожно сглотнул твердый ком. Почему-то возник страх. Место пугало именно запустением, отзвуками былой жизни. И хотя послушник понимал, что реальной опасности нет, все равно напрягся. Крепче сжал древко посоха, невольно приблизился к Лохматому. Украдкой шепнул еще одно поисковое заклятие и убедился: никого. Но ощущение опасности усилилось.
Бродяга и послушник переглянулись, поняли друг друга без слов. Медленно вышли, притворили дверь. Лохматый задумался, медленно вложил меч в ножны. Махнул рукой — идем дальше.
После того как проверили еще три избы, нищий немного успокоился. Вышел на середину улицы, быстро прошел почти в конец хутора. Тут путники наткнулись на Хромого. Старик неспешно вышел из-за угла последнего дома. Лицо задумчивое, в бороде обрывки пыльной паутины. Во взгляде печаль, бессильный гнев. Хома помахал еще издали, красноречиво пожал плечами.
— Никого, — негромко сказал копейщик.
— Сараи проверял? — полюбопытствовал нищий.
— А как же, — кивнул старик. — Каждый закоулок. Пусто, глухо… Похоже, имперцы побрезговали заходить.
— Ясно, — нейтральным тоном сказал Лохматый. — Малыша не видел?
— Да где-то рядом, — небрежно отмахнулся Хромой. — Мародерствует, наверное…
Не успел старик договорить, как раздались оглушительный грохот и дикий вопль. В окошке избы на противоположной стороне улицы что-то мелькнуло, послышался тяжелый топот. Секунда — и хрупкая гнилая дверь взорвалась изнутри. Треск и грохот разнеслись по округе, на землю рухнули обломки и мелкие щепки. Из проема выстрелило плотное облако пыли, показались очертания чьей-то могучей фигуры. Морда злая и уродливая, глаза как плошки…
Земля едва не ушла из-под ног Ирна, сердце пугливо замерло. Рука начала привычное волнистое движение, нарисовала Водный Знак. Раздался приглушенный хлопок. Прямо из пустоты хлынула тугая струя воды. Сбила неведомое чудовище с ног, прокатила по земле и отбросила к полуразрушенному забору. Боковым зрением Птиц заметил движение — Лохматый метнулся вперед. «Помочь! — сверкнуло в голове парня. — Добить!» Лекарь изогнул пальцы в замысловатой фигуре. Начал произносить слово-ключ, указал оголовьем посоха на монстра. Камень в навершии замерцал, по древку сыпануло желтоватыми искрами. Но тут запястье ожгла резкая боль, под колено ударили. Ирн взвизгнул, рухнул, как подкошенный. Попытался вырваться из железной хватки. И лишь спустя пару секунд узнал скрипучий голос Хромого:
— Остынь, паря! Свои.
Хома поспел вовремя, заклятие едва не сорвалось с крючка. Только неимоверным усилием парню удалось потушить контур. Послушник с удивлением глянул туда, где должен был лежать тролль. Но вместо чудовища у забора сидел мокрый и грязный, донельзя перепуганный Макс.
Ладони вспотели, во рту пересохло. Послушник обернулся на смеющегося старика, беспомощно развел руками. Хома заржал громче, вытер слезы. Наклонился, помог лекарю встать. Заботливо отряхнул сор с одежды, похлопал по плечу и добродушно сказал:
— Сэр Птиц, вы того… сначала смотрите, а стреляйте потом. Так и до греха недалеко.
— Я нечаянно, — смущенно ответил послушник.
— Верю, — хихикнул Хромой. — Но ничего страшного. Малышу давно надо помыться. А то не затянешь же в баню. Чуть что, отговорка одна — само отвалится…
Испуг быстро улетучился. Послушник кивнул, с любопытством глянул на Макса. Что же могло его так напугать?.. Воин мычал, ошеломленно тряс головой. Лицо побледнело как мел, рот перекосился. К волосам и щекам прилипли кусочки древесины, сырая паутина и грязь. По доспехам сбегали мутные ручейки. Великан дрожал как осиновый лист, отплевывался. Заметил подошедшего Лохматого, пронзил взглядом Хому и Ирна, рявкнул зло:
— Что ж вы творите, гады? Чуть в пасть к Мрону не отправили!..
— Ты ори погромче, — холодно посоветовал бродяга, спрятал меч в ножны. — Тогда маг сразу сожжет, чтоб не мучился… Что стряслось?
— Дык… е-мое… — бессвязно буркнул Малыш, неловко отмахнулся. Сплюнул, встряхнулся, как пес. Но заметил пристальный взгляд командира, утер нос кулачищем. Пробубнил обиженно: — Да-а… демоны попутали.
— Точнее, — веско сказал Лохматый и скрестил руки на груди.
— Нечего рассказывать, — проворчал великан, виновато пожав плечами. — Проверял избы, в последнюю решил заглянуть. А там темно, пылищи, как в чулане. Тряпки какие-то, горшки да деревяшки одни. Хотел выходить. А тут гляжу — на меня с печи буркала зеленые уставились. Светящиеся, круглые… и злые-презлые. Думал, поседею. К двери попятился. А оно ка-ак завизжит, ка-ак сиганет на меня. Вот и струхнул маленько.
— Маленько?! — захохотал Хромой. — Ты б себя видел. Мы тебя с огром спутали.
— Что ты ржешь, старый? — рыкнул Малыш. Набычился и погрозил Хоме кулаком. — Сам небось и штаны б испортил. Чудище там поселилось или нежить какая-то!
— Чудище, говоришь… — медленно произнес полудесятник. — Ну-ну.
Бродяга повернулся, внимательно изучил избу. Прищурился, положил ладонь на рукоять меча. В доме раздались приглушенный удар, мягкий топот. А затем рычание и отчаянное мяуканье. Внутри промелькнули смутные тени, из дыры на крыше выбрался облезлый черный кот. Возмущенно зашипел, вытянул хвост трубой и задал стрекача. А в проеме двери показалась знакомая острая мордочка. Колючка гордо и презрительно чихнул, с видом победителя неспешно подбежал к хозяину.
Челюсть Макса отвисла, лицо приобрело глуповатый вид. Малыш насупился, беспомощно развел руками. Старик захихикал громче, хлопнул себя по колену. И даже Лохматый блекло улыбнулся, небрежно махнул рукой. Что с дураков взять?!
— Ну чего вы? — буркнул великан. — В темноте не понял. С каждым может произойти.
— Что-что, а как с котами воюют, я еще не видел! — скрипуче хохотнул копейщик. — Мышами не пробовал подманивать?..
Воины еще смеялись, перешучивались, сыпали ругательствами. Но лекарь выпал из разговора. Содрогнулся, вытянулся, как шест… Звуки отдалились, стали тусклыми и невнятными. Свет померк, мир подернулся сероватой пеленой. На смену обычным чувствам пришли другие. Издалека прилетел тихий раскат грома. На горизонте сверкнула золотистая молния. В мозгу возник неясный шепот, мелькнули видения леса, глубокого оврага. Деревья летели навстречу с устрашающей скоростью. В лицо били ветки, мелькали пеньки и канавы. Впереди появилась вода, послышалось журчание… Остановка. Картинка сменилась, земля приблизилась: следы ног, раздавленные травинки, сломанные веточки. В воздухе алые туманные пряди — магический след. И вновь стремительный бег, почти полет…
— Да иди ты! — продолжал обижаться на старика Макс. Кое-как выжал рукава, стряхнул грязь. — Командир, можно я его ударю? Легонько, но чтобы знал место.
— Заткнулись. Оба! — резко сказал бродяга.
Слова возымели магическое действие. Великан поспешно развернулся и бросился назад, подобрал оружие. Хромой поперхнулся смехом, закашлялся. Посерьезнел, окинул деревню внимательным взглядом. Присел в низкой боевой стойке, с топором наперевес сместился под прикрытие ближайшего забора.
Лохматый подошел к застывшему подобно статуе Птицу.
Заглянул в затуманенные глаза. Осторожно протянул руку, дабы потрепать по плечу. Но не успел. Из парня будто выдернули стержень. Тело обмякло, колени подогнулись. Но бродяга успел подхватить, удержал.
— Что? — коротко спросил нищий.
— Безликий, — прохрипел лекарь. Мотнул головой, хватанул ртом воздух. — Приближается…
На лбу послушника выступили градины пота, из левой ноздри потекла кровь. Боль от слияния разумов затопила душу и тело. Мир потемнел, утонул во мраке. Мысли и чувства исчезли… Щеки ожгло, алая вспышка рассекла черноту. Птиц застонал, приподнял веки. Вторая пощечина окончательно привела в чувство. В ушах щелкнуло, мир наполнился звуками. Одновременно вернулся страх, солнечное сплетение ожгло огнем. Послушник застонал, вяло пошевелился. Посох так и не выпустил, пальцы прилипли намертво. Но в теле поселилась страшная слабость, в голове звенело.
Нищий убедился, что парень пришел в себя. Чуть повернул голову, бросил через плечо:
— Уходим. Мы обязаны добежать до леса.
Хома и Макс почти синхронно кивнули. Малыш ринулся безумцу на помощь, подставил плечо. Старик поймал верткого хорька, попытался зажать. Колючка неожиданно зашипел, укусил. Хромой грязно выругался, но удержал мелкого хищника, перехватил за загривок.
Болезненное отупение сменилось страхом. Сердце сковало льдом, злость придала сил. Ирн вырвался и отшатнулся, оперся на посох. Посмотрел на обеспокоенного Малыша, затем на мрачного бродягу. Протолкнул в легкие порцию воздуха, сумел выговорить:
— Бесполезно, Ривер взял след. Даже если спрячемся в чаще, догонит. Я… я видел. Каратель спешил, напортачил с заклятием. Ментальная связь получилась двухсторонней…
— Сколько в запасе? — сухо поинтересовался нищий.
— Мало… — пробормотал лекарь. Натужно закашлялся, вытер кровь под носом. — От пятнадцати минут до получаса. Движется очень быстро.
Лохматый мрачно осмотрел улицу, задержал взгляд на ближайших домах. Да, обороняться будет трудно. Ни арбалетов, ни луков. Лишь два меча, топор да три бойца. Хреновый расклад, как ни крути. Особенно если учесть, что один каратель может голыми руками разорвать десятка два человек. А если применяет магию, потери возрастают многократно…
По-прежнему чирикали воробьи, тоскливо хлопали ставни. Но звуки будто отдалились, потеряли привычное значение. Каждый из присутствующих ощутил дыхание близкой смерти. Угроза разлилась в воздухе подобно облаку мельчайшей ледяной пыли, сковала мышцы и сознание. Погибель… где-то там, среди заброшенных полей. Спешит, бежит навстречу.
— Да какого демона! — не выдержал первым Малыш, с отчаянием посмотрел назад. — Что карателю вообще нужно?
— Я, — отрезал Птиц. Сипло вздохнул, помедлил. — Вы уходите…
На лицах воинов проявилось сомнение. Великан поперхнулся словами, с недоверием посмотрел на послушника. Поколебался, медленно шагнул назад. Но застыл, набычился. Во взгляде сверкнуло упрямство, губы изогнулись в кривоватой ухмылке. Хромой задумчиво потеребил бороду, проскрипел:
— Не пойдет. Вместе так вместе…
— Вы не понимаете! — торопливо произнес парень. — Служителю нужна вещь, которую я несу… очень важная вещь.
— Угу, — пробормотал Хома. — А как потом в глаза внукам смотреть?.. Нет, родной. Остаемся. Надеюсь, у вас имеется какой-нибудь план.
Старик деловито поплевал на ладони, подбросил и поймал топор. Хитро прищурился, подмигнул: мол, командуйте. Малыш просто кивнул, невнятно промычал. Великану затея явно не понравилась. Но просто так уйти и показать спину врагам не мог. К тому же в глазах отчетливо читалось: какой бы ужас ни испытывал, но товарищей в беде не бросит.
В душе послушника возникла болезненная смесь чувств: липкий страх, злость, беспомощность и странное тепло… Не оставили, не сбежали. Ведь поняли, что обречены. И сделали осознанный выбор. Но что делать? Как избавиться от погони?.. Безликий явится с минуты на минуту, и тогда станет не до разговоров. Помериться силами? Проверить, что мощнее: Серая Магия или Святая? Но Ривер гораздо опытнее.
На губах Лохматого появилась жестокая улыбка. Безумец сделал быстрый шаг, положил руку на плечо парня и сказал:
— Портал. Ты должен успеть.
— Д-да… — шепнул Ирн, неуверенно кивнул.
Спокойствие нищего передалось Птицу. Лекарь огляделся. Место подходящее. Широкое подворье перед покосившейся избой. Замусорено не сильно, земля плотная и ровная, а трава еще просто не выросла. Отлично…
— Нужен острый предмет, — сказал парень.
— Макс! — приказал бродяга.
Великан трусцой метнулся куда-то в кусты, свернул за угол. Через пару секунд вернулся, подал послушнику старый серп. Парень взвесил инструмент в руке, наметил будущую фигуру. Сосредоточился, вызвал в памяти схему, символы.
— Что еще? — спросил нищий.
— Пока ничего, — отмахнулся маг. Мельком глянул на бродягу, задержал взор. В глазах безумца мелькнуло нечто непонятное: одобрение, дружеская насмешка.
— У тебя получится, — твердо произнес Лохматый.
— А как иначе? — проворчал Птиц, старательно скрыв недоумение и душевное тепло. — Мышек загнали в угол, мышки будут кусаться… Ладно, прикройте спину.
— Сделаем, — хмыкнул бродяга. Обернулся, принялся раздавать указания: — Малыш, бегом в избу, где с котом цапался. Если что, нападешь с тыла. Хромой, в дозор! Еще раз проверь хутор. Потом засядешь в доме рядом. Действуйте по обстановке, но по возможности тихо.
— Есть! — в унисон ответили бойцы.
Старик отдал хорька послушнику. Тот недолго думая засунул зверька в мешок, туго затянул горловину. Колючка возмущенно зарычал, поскребся. Но угомонился — помогли знакомый запах и обстановка… Копейщик бесшумной тенью прокрался между избой и сараем, исчез в зарослях кустов. Малыш отыскал на краю подворья толстую дубину. Мгновенно ретировался, скрылся в доме. Сам же Лохматый достал меч из ножен, стал невдалеке: тело расслаблено, ноги полусогнуты. Лицо — непроницаемая маска. Но взгляд перепрыгивал от избы к избе, проникал сквозь окошки. Уши и ноздри дергались, как у хищника, впитывали звуки и запахи.
Установилась полнейшая тишина. Ирн глубоко вдохнул, попытался подавить спазмы в животе. Страх притаился рядом, покусывал исподтишка: «Не успеешь! Погибнете! Только самые сильные чародеи Серого Ордена рисковали играть с пространством. Чересчур велик шанс допустить ошибку. А ты недоучка. Полистал книжки с месяцок, возомнил себя великим магом… Да один неправильный символ приведет к тому, что вас размажет по скале где-нибудь в Льдистых горах Игледа!»
Откуда-то из глубин подсознания пришло спокойствие. Мысли замелькали со скоростью стрелы. Расчетливые, логичные, абсолютно бесстрастные. Птиц с отстраненным удивлением глянул на руки. Пальцы не дрожали. И одновременно в мозгу промелькнуло тихое: «Работай».
Заклятие Портала не требует много Силы, но является достаточно сложным и капризным. Кроме того, энергетическому каркасу требуется земное воплощение. Здесь мало просто произнести, мысленно или словами. Надо нарисовать, а лучше высечь на каменной плите. В последнем случае контур годится и для многократного использования… Основная же трудность в том, что ряды Знаков произвольные. Надо учесть направление, высоту, расстояние перехода. В соответствии с требованиями выбрать координаты точки отправки и доставки. В идеале также следует послать Астрального Следопыта и проверить место на наличие деревьев, строений, людей. Затем задать второй Круг символов — Силы, которые помогут напитать заклинание. Обычно используют четверку основных Престолов: Огонь, Воду, Ветер и Землю. Энергии компенсируют друг друга, помогают пробить в оболочке мира дыру. И только после вышеперечисленного Портал начнет работать.
Сложно? Еще как! Любая ошибка может оказаться фатальной. Но кроме того, поджимало время. В ином бы случае Птиц даже не взялся за подобное. Часа два потеть, не меньше. Это если с толком и расстановкой, проверяя и перепроверяя каждую буковку и линию. Но сейчас требовалось уложиться максимум за десять — пятнадцать минут!
Поначалу получалось туго. Послушник нервничал, торопился. Пару раз рисовал серпом окружность, стирал и делал заново. Но затем втянулся в работу, забыл об опасности и окружающем мире. Руки действовали отдельно от сознания: долбили в земле канавки, делали дуги, хорды, прямые. Голова гудела от натуги. Пред внутренним взором танцевали ряды символов, чисел, вспыхивали и пропадали сложнейшие формулы.
Координаты? С точкой отправки понятно, нарисовал. Но где открывать вторые Врата? Да Мрон знает! До Джара не дотянуть, энергии не собрать и за час. Ближе? На пару тысяч шагов — не имеет смысла. Тогда Окран. Какую высоту задать? Мрон! Столько неопределенностей… Ладно, демоны с ним. Сделаем чуть выше. Падать неприятно, но материализоваться в скале или земле еще хуже…
Послушник разогнулся, шумно выдохнул. На земле красовалась фигура: идеально ровный круг шагов десять в диаметре с вписанной пятиконечной звездой. Канавки ровные, словно делались под линейку, достаточно глубокие. По внешней стороне окружности виднелись замысловатые символы — координаты. Осталось набросать Знаки Сил внутри и по углам звезды. Но Тьма! Пока работал, потерял ощущение времени.
— Быстрее! — процедил Лохматый. Голос стал грозным, почти рычащим.
Бродяга выглядел монументом — обезличенный в натянутом по самый нос капюшоне и кольчужном хауберте. Но каждая черточка буквально дышала внутренней силой. Чувствовалось, что за ледяной броней бьется тугой сгусток пламени. И каждую секунду может вырваться наружу, сжечь мироздание…
— Пытаюсь, — простонал Птиц.
Мир подернулся сероватой пеленой. Парень перестал ощущать запахи, ветер, мороз. Звуки отдалились, в ушах зашипело. Во мгле вспыхивали пламенные дорожки букв и цифр, голова раскалывалась от чудовищного напряжения.
Ирн даже начал испытывать некий азарт. Наперегонки со временем, наперегонки со смертью! Проверять символы и не пытался — некогда. Лихорадочно долбил острием серпа канавки, сразу переходил дальше. Попутно шептал предварительные заклятия. Заставлял почву уплотняться, посредством ветра убирал пыль и сор… Эскер когда-то действовал гораздо проще. Создавал мысленный образ, применял огонь. Но здесь так не выйдет. Да и способности импровизировать у Птица почти нет. Или есть?.. Мрон!..
Ругательства сорвались с языка вперемешку с заклятиями. Ветер взвыл, острой косой прошелся над землей и врезался в ближайший забор. Брызнули щепки, раздался душераздирающий скрип. Ограда покачнулась, медленно завалилась. Лохматый поморщился и осторожно отшагнул в сторону. Демоны поймут чародея. Бегает вокруг рисунка как оголтелый. Лицо бледное, а глаза круглые и бешеные…
Ирн коротким импульсом смирил ветер… Как же не подумал сразу? Нанести Знаки мало. Нужно инициировать якоря, настроиться на Стихии. От пяти до десяти минут на каждую. А без энергии контур — обыкновенный рисунок. Загадочный, красивый, но рисунок. Неужто придется смириться? Брать посох и строить щиты, готовиться к битве, надеяться на удачу… Так?! Должен же быть какой-то выход! Без якорей никак. Попробовать уложиться? Нет, сомнительно. Тогда чем-то заменить?.. Сами по себе Стихии не важны. Просто дают энергию, делают схему стабильной.
Уныние и тоска закрались в душу. Птиц застонал, мрачно уставился на руки. Пальцы грязные и мозолистые. Ногти обломанные, с черными ободками по краям. Ладони в царапинах, мелких ранках и ожогах — заклятия порой оставляли неизлечимые следы. А дальше засаленные рукава рубахи, характерные буроватые пятна подсохшей крови. Птиц не поверил дикой мысли. А что, если… Да! Стоит попробовать!
— Меч! — повелительно произнес послушник.
Лохматый молча присел на одно колено, протянул клинок рукоятью вперед. Но лекарь поморщился, воткнул острие в землю. И прежде чем бродяга успел перехватить руку, провел запястьем по лезвию. Громко и страшно хрустнула кожа, на землю хлынули почти черные ручейки. Парень задрожал, вскрикнул. Было больно и ужасно неприятно…
— Ты что творишь? — прошипел нищий. Вырвал меч из рук послушника, заворчал с недовольством.
Лекарь не обратил внимания. Торопливо, пока рана не закрылась, подскочил к фигуре. Склонился над звездой, принялся сцеживать жизненную влагу по каплям. В углы пентаграммы, на основные Знаки. Но полностью окропить не успел. Кровь, к сожалению, быстро загустела. В руке появилась неприятная боль — вены оказались почти пусты.
— Нужно еще, — бесстрастно сказал послушник. Быстро закатал второй рукав, протянул руку к мечу. — Дай.
Лохматый развязал ремешки, сбросил латную перчатку. Провел запястьем по лезвию. Кровь брызнула не в пример резвее, чем у парня. Нищий собрал полную горсть, глянул вопросительно.
— Куда?..
Птиц торопливо указал — центр звезды, точки пересечений, линии. Бродяга равнодушно вылил. А когда не хватило, резанул руку еще раз — чуть выше. Через минуту каждый символ и канавка оказались отмечены черными каплями. Послушник благодарно кивнул: хватит. Подхватил посох и глубоко вдохнул… Момент истины!
Язык споткнулся о труднопроизносимые фразы, сложные ударения. Но с каждым словом получалось лучше и лучше. В душе шевельнулась радость. Почти половина длинного и монотонного речитатива заняла полминуты. А дальше Птиц с изумлением сообразил, что начинает приплетать к установленной форме новые куски. Причем из той загадочной и трудной Магии Крови, заклинания коей так пугали раньше — слишком сложные, чересчур мудреные… Парень попытался остановиться. Но спустя секунду осознал — так и должно быть, так надо.
Древко посоха разогрелось, замерцало угрожающе багровым. Сноп искр сорвался с пальцев, ударил в фигуру. Волна горячего воздуха подняла пыль. Каждая капелька крови превратилась в сияющий рубин. Послышалось шипение, запахло серой и гарью. Последнее слово сорвалось с языка. Столб холодного алого пламени взметнулся к небесам. Продержался ровно три стука сердца, медленно опал и втянулся в почву. Из пустоты ударил пронизывающий ветер. Над замысловатой фигурой появилось окно, глубокая круглая дыра. Незримая, но явная.
Ноги подогнулись, парень обессиленно рухнул на колени. Горячий пот стекал по спине и груди, мутными ручейками бежал по щекам. Глаза щипало, в ушах оглушительно бухало… Получилось!..
Бродяга и лекарь переглянулись. Ирн коротко кивнул, поднялся на ноги и проверил мешок. Внутри громко чихнули, завозились. Колючка успел задремать. И хорошо — меньше тревог.
— Сколько прошло времени? — задал Птиц самый главный вопрос.
— Минут десять, — ответил Лохматый и задумчиво потер подбородок. — В жизни не видел, чтобы так быстро работали… Ну как?..
В душе возникло удивление. Как — десять минут? Казалось, не меньше получаса. Стоп! Значит, успел! Безликому еще долго бежать до деревни. А следовательно… да, спасены!.. Парень глуповато улыбнулся, гордо сбил с волос капельки пота. Можем, когда хотим!..
— Получилось, — устало подтвердил послушник. — Надо уходить.
Нищий развернулся, сделал шаг к дороге и поднял руку для условленного сигнала. Но внезапно застыл, присел в низкой боевой стойке.
Воздух над крышей дома покрылся мелкой рябью. Секунда — и из облачка серебристой пыли показался молодой стройный воин. Незнакомец восседал на поперечной балке, лениво и беззаботно покачивал ногой. Но впечатление портил взгляд: равнодушный, прицельный. В руках длинный лук. Наконечник знакомой черной стрелы чуть подрагивал. Смотрел то на бродягу, то на послушника. И почему-то не возникало сомнений — натянуть тетиву дело секундное.
— Далеко собрались? — приветливо поинтересовался воин.
Порыв ветра засвистел в тетиве, всколыхнул волосы. Из-под светлых прядей показалось ухо. Узкое и удлиненное, кончик острый…
Эльф мало отличался от человека. Честно говоря, Птиц ожидал чего-то более волшебного. А тут обычный парень лет двадцати на вид, смахивающий на сына какого-то столичного вельможи. Худощавый и высокий, стройный. В каждом движении сквозили кошачьи гибкость и грация. Лицо узкое, длинное. Но красивое и аристократичное: тонкие брови, высокие скулы, четко очерченные крылья носа. Лишь острые уши и узкие желтые глаза с необычайно широкими зрачками выдавали нелюдя.
На губах воина играла спокойная доброжелательная улыбка. Поза казалась непринужденной, легкомысленной. На лбу светился серебряный обруч, из-за плеча выглядывал колчан, полный стрел. Тусклые блики скользили по наплечникам и поручам, чешуйчатой броне. Не железо явно. Скорее дерево или кость. Латные пластины мерцали и переливались, принимали окрас окружающих предметов. Над броней танцевала зыбкая дымка — зачарованы. Но энергетический контур оказался абсолютно непонятным и очень сложным. Навскидку Ирн сумел лишь догадаться, что служит он для маскировки…
Об эльфах в Аримионе не слышали очень давно. И причина проста — последние города светлорожденных располагались далеко на востоке Скифрской империи, в неприступных Светлых рощах. Кроме того, остроухие неохотно покидали убежища. Но Ирн прекрасно знал, что Кланы вели активную жизнь. Сотрудничали с Орденами Алара, плели интриги. Старались сталкивать людей между собой, использовали каждую мелочь для восстановления могущества. Политикой занималось старшее поколение. А младшее воевало.
Полгода назад Птиц случайно услышал разговор настоятеля с гонцом Ордена Правды. Посланник передавал вести — в одном из Кланов случился раздор. Молодые светлорожденные пошли против воли отцов, объявили о святом походе на человечество. С тех пор то тут, то там на просторах Дорамиона самым загадочным образом сгорали поселения. Жителей находили мертвыми и обезглавленными. Изредка попадались черные стрелы с любимыми эльфами наконечниками из листьев древа Сонраэ Селенэ, Песни Луны… На вполне закономерный и жесткий вопрос империи руководство Кланов умыло руки. Хотя странное дело, после намека имперцев деревни начали сгорать в Аримионе. И чаще — на территории непокорных Скифру королевств. Политика, однако.
Незнакомец поерзал на балке, ощупал взглядом парня с ног до головы. Стер улыбку с губ, прищурился. Птиц скосил глаза на нищего. Тот отставил правую ногу чуть назад, подогнул колено. Острие клинка начало плавный разбег. Но враг заметил, наконечник стрелы уставился на бродягу.
— Не советую, — звонко произнес эльф на чистом игарском. — Я лучший стрелок в отряде.
— Кто бы сомневался, — ответил нищий и расслабился напоказ. Помедлил, оценил обстановку. — Чем обязаны, уважаемый?
— Решили поразвлечься, — насмешливо сказал воин.
— И как? — пробормотал Лохматый. — Получается?..
— Пока не очень, — хмыкнул эльф. — Но в перспективе вздернем вас на ближайшем дубу, выпотрошим и оставим воронам. Тогда точно будет весело.
Враг оставался приветливым и спокойным, но нечто в голосе позволило понять: не шутит. По спине Птица сыпануло изморозью. Голова закружилась, а пальцы невольно сложились в атакующую фигуру Знака Огня. Но парень вовремя услыхал раздраженное шипение спутника. Застыл, словно уперся в незримую стену. Боковым зрением заметил тени, ощутил угрозу… Еще лучники. Драться глупо, истыкают стрелами. Нет, надо тянуть время. И попутно придумать выход из ситуации…
— Зачем? — хрипло, но внятно спросил послушник.
— Слишком много развелось людишек, — улыбнулся эльф, развел руками. — Вы как крысы или саранча. Плодитесь с невероятной скоростью. Пожираете и уничтожаете все, к чему прикоснетесь. Наша святая обязанность немножечко уменьшить поголовье паразитов.
— Мы не причинили вам вреда, — процедил Ирн.
— О-о-о! — протянул остроухий, изумленно приподняв бровь. — Смешно, животное вспомнило о справедливости, когда прижали нож к горлу… Но вы достаточно предсказуемы. Я знаю, о чем заговорите.
— Просвети, — с нарочитой злостью в голосе попросил Птиц.
— Сначала будете давить на благородство, — с удовольствием произнес эльф. Немного ослабил тетиву, лениво поболтал ногой в воздухе. — А потом, когда поймете тщетность уговоров, попытаетесь подкупить. Предложите золото, драгоценные камни, звезды с неба. И в конце концов станете умолять, упадете на колени… Люди, что с вас взять?
— Ты ошибаешься, — холодно вымолвил послушник.
— А мы проверим, — фыркнул эльф. Повернулся, сделал небрежный жест.
Воздух вокруг подворья задрожал. Как пустынные миражи, проявились силуэты еще троих светлорожденных. Брызнула серебристая пыль, коконы заклятий Хелеонов рассыпались. Один эльф стоял чуть позади, у края дороги. В руках лук, тетива натянута до отказа. Второй прятался в тени у покосившегося амбара, третий сидел на крыше соседней избы… Лица отрешенные, взгляды прицельные. Солнечные лучики золотили длинные волосы, отражались от чешуи доспехов.
Послышались грохот, треск древесины и полузадушенный стон. В проеме дверей дома на противоположной стороне улицы мелькнули тени. Наружу метнулась стена пыли. Следом, словно медведь-шатун, вывалился Малыш. Под глазом синяк, на шее кровавая полоса — душили веревкой… Макс рухнул на колени, перекатился и попытался вскочить. Но надсмотрщик настиг, коротко и мощно ударил в основание черепа. Без видимых усилий схватил за шиворот, перетащил через дорогу. Повалил и принялся методично пинать. Хрустнул перебитый нос, тонкими струйками хлынула кровь. Острый носок рассек бровь, латная перчатка с мокрым чмоканьем врезалась в скулу…
Мир расслоился на десятки отдельных осколков. Ирн задрожал, попытался броситься на мучителей. Но наткнулся на предупреждающий взгляд нищего. Сдержался, тяжело и надрывно задышал. С ужасом посмотрел на окровавленного и избитого Малыша, недоверчиво глянул на командира отряда. Как?.. Как такое красивое существо может быть столь бездушным? Остроухий ублюдок! Тварь!
На губах предводителя появилась улыбка. Эльф наблюдал за избиением человека с видом ценителя искусства, попавшего на премьеру новой комедии. Весело посмеивался, хлопал в ладоши. Но скоро подал знак подчиненному. Тот нехотя отступил — как же, лишили такого удовольствия. Достал из-за пояса кружевной платочек, принялся кропотливо стирать кровь с перчаток и сапог.
— Нравится? — с вежливым интересом спросил командир. — Очень художественно, не правда ли?! Пожалуй, лучше только забавляться с вашими детишками. Визжат, как собачонки, плачут… Но плохо то, что рано теряют сознание. Пальчик отрежешь — в обморок падают. А со взрослыми особями можно придумать что-нибудь эдакое, душещипательное. Например, убить жену на глазах у мужа. Или перебить лапки зверенышам при живой матери…
— Я тебя убью! — прорычал Птиц. Сжал кулаки, задрожал от бешенства.
— И снова ничего оригинального, — скучающе сказал светлорожденный. Зевнул, элегантно прикрыл рот ладошкой. — Мне каждый третий человечишка грозится подобным. Но ручки коротки… у зверушек-то. Ты убедишься в моей правоте. Видит Алар, твой друг будет умолять о сохранении жизни. Эльмар!
Конвоир кивнул, поспешно отбросил платок. Схватил Макса за шиворот, легко приподнял и посадил на колени. Воин покачнулся, застонал. Взор блуждающий, пустой. Лицо превратилось в уродливую маску: нос сломан в трех местах, губы опухшие. Сор и кровь смешались, образовали темно-багровую грязь. Алые капли обильно сочились из уголка рта, заливали одежду и доспехи…
— Человек, — обратился к великану предводитель. — Скажи, ты хочешь жить?..
— Хр-р… х-фочу, — прошепелявил Макс. — Ф-фсе… ф-фотят…
— Молодец! — похвалил остроухий и беззаботно захохотал. Взглянул на Ирна, подмигнул: мол, видишь, я прав. Но придал себе серьезный вид, сдвинул брови на переносице. — Сильно хочешь?..
— Ф-фильно… — покорно кивнул Малыш.
— Замечательно, — подытожил эльф, картинно протянув ладонь вперед. — Тогда умоляй меня, человек.
Макс медленно приподнял голову, с бессильной ненавистью посмотрел на светлорожденного. Помедлил, словно в раздумьях, глубоко вздохнул. И в какой-то момент послушнику показалось, что великан покорится. Но тот вдруг зло улыбнулся, сочно харкнул и рыкнул довольно разборчиво:
— А пошел ты, с-сучья тварь!..
Сгусток слюны и крови тугим слизистым комком упал на изящный сапог. Размазался и перетек на гнилую солому. Эльф недоверчиво моргнул. А затем медленно поднял голову, легонько кивнул и нарочито доброжелательно произнес:
— Признаться, я немного удивлен. Надо же, ты оказался прав. Хотя… что, если нашего здоровяка побить еще немного? Эльмар, приступай! Осторожней, не убивай… пока.
— С удовольствием, киэ Солграэ, — галантно поклонился надсмотрщик. Радостно хохотнул, с размаху ударил кулаком. Раздались дробный хруст, хрип. Малыш рухнул как подкошенный, распростерся на земле. Попытался приподняться, но мощный пинок повалил обратно…
Ужас и бешенство схлынули, возникла интересная идея. Договориться не получится, сбежать тоже. А сражение чревато смертью. Любой намек — и истыкают стрелами. Но что, если поступить тоньше?.. Птиц сжал пальцы на посохе, зажмурился и осторожно спустил с привязи пару десятков заклятий. Энергии влил самую малость, чтобы эльфы не заметили творимого волшебства. Перевел дыхание, огляделся. Нет, не почувствовали, слава богам!..
Взгляды Ирна и Лохматого пересеклись, каждый понял намерения другого. Бродяга чуть заметно кивнул. Отвернулся, дабы не вызывать подозрений лучников. Расслабился напоказ, низко опустил голову — вроде как угнетен и подавлен происходящим. Послушник схватился обеими руками за посох, словно в приступе дурноты. Украдкой огляделся. Эльф справа и тот, на соседней избе, явно увлеклись зрелищем. Чуть отпустили тетивы, подбадривали Эльмара криками. А вот четвертый стоял у сарая и внимательно рассматривал Ирна. Задумчиво тер подбородок и шепотом спорил сам с собой, мотал головой. В желтоватых глазах плескались смутное удивление, узнавание. Остроухий нервничал, но пока молчал. Мало ли что примерещится. Люди же зверушки, все на одно лицо… тьфу, морду!..
— Зачем? — громко и внятно повторил послушник.
Командир отвлекся от зрелища. Убрал стрелу в колчан, а лук — в специальный чехол за спиной.
— Зачем мы вас убиваем?! — правильно понял эльф интонацию. — Так я же ответил… Вы животные. По нелепой ошибке Светозарного заняли наше место. Летописи гласят, что именно светлорожденные первые дети Создателя. Многие эпохи мы по праву властвовали над миром. А потом пришли люди. Мы не распознали опасности — перед нами были слабые, глупые существа с коротким сроком жизни и еще более короткой памятью. Как кошки или собаки… Но затем оказалось, что зверьки не безобидны. За какое-то тысячелетие расплодились так, что вдвое превысили нашу численность. Предали хозяев, напали. И Кланы потерпели поражение… Но скоро вновь грядет наше время!
На губах Солграэ появилась мечтательная улыбка. Эльф погрузился в иллюзорный мир, в котором Древний народ по-прежнему был хозяином, а люди — обыкновенными шавками. Эльф зрел величественные города-леса, наблюдал за восстановлением справедливости… «Подросток! — внезапно сообразил Птиц. Оглянулся на других остроухих. — Точно, подростки! По молодым лицам непонятно, но поведение… ярость, непримиримость, глупая идейность и слепой фанатизм вполне соответствовали. Кланы выпустили в мир детей. Но зачем? Неужели дела так плохи? Или, наоборот, хороши настолько, что эльфы могут пожертвовать младшим поколением?..»
— Сколько тебе лет? — быстро спросил Ирн.
Остроухий вынырнул из сладких грез, помрачнел. Но гордо расправил плечи и выпятил грудь.
— Двести сорок!
— На человеческие — около тринадцати-четырнадцати, — пробормотал лекарь. Услышал особенно громкий удар, стон Малыша. Подавил желание кинуться на помощь. Опустил голову ниже, процедил: — Я так и думал…
— Тогда просвети и меня, — сухо сказал Солграэ. — Мысли зверушки… интересно.
— Вы проиграете, — ровно произнес послушник. — Какими бы плохими ни были люди, мы никогда не жертвуем детьми. Собственными… и чужими тоже.
— Правители мудры, — резко парировал эльф. Дернулся как от удара, медленно потащил клинок из ножен. — Раса должна сохранить память и культуру предков.
— И окончательно стать бесплодной от старости, — подхватил маг. Кривовато улыбнулся, с волнением глянул на пентаграмму. Пока держится, но следует поспешить. Щекотка в животе усилилась, древко посоха потеплело. Скоро. Сила почти напитала контуры. Но надо отвлечь… эльфы славятся чувствительностью к магии.
— Не тебе оспаривать решение знающих, — зашипел остроухий. Гордо и красиво вскинул голову, посмотрел вдаль. — Алар хранит наш род!..
— Действительно, — едко пробормотал парень. — Я ошибся. Ваши правители весьма мудры. Так избавляться от дураков надо уметь…
— Что ты имеешь в виду? — с подозрением спросил Солграэ.
— Ну как же… — хмыкнул Птиц, равнодушно пожав плечом. — Сами не знаете, что молитесь презренному человеку. Алар не кто иной, как один из победителей Древнего народа… Какая ирония!
— Ты лжешь! — зло рявкнул командир.
— Хм… — пробормотал Ирн. — О чем я думал? Какой еще реакции ожидать от ребенка? Конечно, наше — хорошо, чужое — плохо. Но для тебя скоро станет все равно.
— Почему? — быстро спросил эльф.
— Потому что звери тоже умеют исполнять обещания, — ухмыльнулся послушник.
— Возомнил себя умным? — гадливо поинтересовался Солграэ. — Что ж… Эльмар!
— Да, киэ?..
Удары затихли. Остроухий нехотя отступил от поверженного Малыша, вопросительно посмотрел на командира. Птиц глянул мельком, внутренне содрогнулся… Доспехи не спасли Макса. Плохонькое нгарское железо легко смялось под мощными пинками, впилось глубоко в тело. Великан натужно пыхтел и булькал. Лицо опухло, приобрело фиолетовый оттенок. Из многочисленных ранок текла кровь. Один глаз заплыл. Второй казался слепым бельмом. Малыш лежал на земле в позе младенца. Пытался приподняться, слабо шарил ладонями в пространстве…
Злость и отчаяние едва не толкнули на глупость. Но Ирн удержался, мысленно произнес: «Прости, друг. И — спасибо… Я вылечу тебя. Сделай милость, выживи! Потерпи! Дай мне немного времени!»
Малыш словно услышал мысленную просьбу. Сел на колени и устало отдышался. Посмотрел на мучителя, раздвинул губы в подобии презрительной улыбки. Показались кровоточащие десны, усеянные обломками зубов, распухший язык… Воин сплюнул сгусток запекшейся крови, вынес вердикт:
— Ш-шлабак!..
— Что-о?.. — опешил от подобной наглости эльф. Зло оскалился, занес кулак. — Да я тебя…
— Эльмар! — повысил голос командир.
— Да, киэ? — повторил воин. Задержал удар, вытянулся, как шест.
— Я передумал, — улыбнулся Солграэ. Бросил на послушника красноречивый взгляд, выдержал трагическую паузу. — Перережь глотку.
— С удовольствием!
Воин выдернул из ножен кинжал, схватил великана за волосы и заставил запрокинуть голову. И в тот же миг Лохматый как змея метнулся вперед. Короткий всполох, размытая тень — и нищий оказался рядом с Эльмаром. Остановил лезвие у шеи, угрюмо сказал:
— Отпусти.
Сразу три стрелы нацелились в безумца, заскрипели тетивы. Но раздался отчетливый хруст. Клинок без видимых усилий прорезал крепчайший деревянный щиток, остановился у шеи конвоира. Воин вздрогнул, опасливо скосил глаза на улыбающегося Лохматого. Медленно отпустил голову Малыша и убрал кинжал.
— Умничка, — одобрил бродяга и взглянул на командира. — Поговорим?
— Вряд ли, — фыркнул Солграэ. — Ты прогадал, человек. Для светлорожденных честь умереть во имя победы. Размениваться и спорить никто не будет. Правда?..
— Да, киэ… — судорожно выдавил воин. Облизнул пересохшие губы, зажмурился.
Эльфы переглянулись, заколебались. Боец, сидевший на соседней избе, легко спрыгнул вниз и переместился за спину бродяги. Натянул лук, прицелился в основание черепа. Другие напряглись, зашипели, как рассерженные коты.
Лохматый быстро посмотрел на Птица. Тот пожал плечами — заклятия должны были начать действовать через пару-тройку минут… Нищий понял. Медленно и нехотя убрал меч, отступил на шаг. Получил весьма чувствительный тычок под колено. Упал, выронил клинок. Два светлорожденных материализовались над врагом. Гневно закричали, принялись яростно пинать. Но едва вошли в раж, все звуки перекрыл звонкий крик.
— Стойте! — рявкнул воин, стоявший у сарая.
Остроухие попятились, схватились за оружие. Ирн разглядел Лохматого. Нищий лежал, согнувшись пополам. Вздрагивал, кашлял и постанывал. Но что удивительно, удары врагов почти не оставили отметин. Из левой ноздри стекала алая капелька, на щеке красовалась неглубокая царапина. Да и стоны показались чересчур наигранными. Но враги, к счастью, не придали этому значения. Обратили взоры на киэ и последнего лучника.
— Что такое, Лориан? — осведомился Солграэ.
Воин поежился, дернулся. Помотал головой и что-то невнятно пробормотал по-эльфийски.
— Не понял, — произнес командир на игарском. — Говори громче.
— Я где-то видел этого человека, — поспешно выдохнул Лориан и указал на послушника.
Сердце сбилось с ритма, загремело как молот. Мрон! Что за шутки?.. Хотя… если он действительно Эскер, тогда да… Ирн не подал виду, но насторожился и чуть сузил канал энергии. Лориан должен договорить. В словах остроухого ублюдка может крыться зацепка!
— Где? — жадно спросил предводитель.
— Точно не помню… — пробормотал лучник. Задумался, помассировал висок. — Но кажется, в иллюстрациях к Летописям. Правда, там он выглядел намного старше. И одет был иначе… в куртку наподобие тех, какие иногда носят воры и наемники. Но посох помню точно. С подобными ходили проклятые Аларом Серые маги…
— Лориан, ты путаешь, — хмыкнул Солграэ. С сомнением посмотрел на лекаря, затем на магическую фигуру. — Последний Серый погиб во время осады Гента в Свободных Землях. Иррэ Айну, заклинательница Клана Листа, подтвердила смерть.
— Нет, — раздраженно отмахнулся воин. — Точно видел. Имя крутится на языке, но вспомнить не могу. Кажется, сам Повелитель проклял того чародея.
— Думай быстрее! — рявкнул командир. — И так чересчур задержались…
Крик внезапно перешел в полузадушенное хрипение. Солграэ подавился словами, побледнел. Покачнулся, судорожно вцепился в балку. Глаза подернулись пеленой, лицо исказила гримаса боли. Лекарь насторожился, наморщил лоб в удивлении. Что случилось? Сердечко от переживаний прихватило?.. Но ответ пришел секундой позже. В непосредственной близи почувствовалось движение чего-то эфемерного. Кожу овеяло могильным холодком, а желудок пугливо сжался. Ветер хлопнул ставнями, тоскливо завыл в потолочных балках. Головы эльфов, как по команде, повернулись направо, взгляды прикипели к противоположной стороне хутора. Там, за обгорелыми остовами домов, простиралось поле. Среди желтовато-коричневого моря жухлой травы мелькнуло белое пятнышко. Продержалось ровно секунду, исчезло… Мрон! Теперь все в сборе.
Птиц заволновался — план грозил рухнуть в бездну. До точки «ноль» осталось не так много времени. Ускорить действие заклинаний можно, а вот замедлить вряд ли. Обстановка складывалась сложная. Малыш в полубессознательном состоянии, придется тащить на закорках. Да и Эльмар чересчур близко, для начала надо будет убрать кровавого гада. Следовательно, лишние пять секунд на чашу поражения. Лохматый на земле и вроде бы ошеломлен. Но видно, играет роль, оттягивает убийство Макса. К тому же меч лежит в паре шагов. А зная ловкость и быстроту бродяги, нетрудно догадаться, что вскочить на ноги не составит ему труда. Замечательно. Все бы прошло отлично, если бы не вполне ожидаемый фактор…
В конце улицы померещилась блеклая тень. Мираж, иллюзия. Воздух задрожал, как в жаркий летний день. Показалось, пробежал человек. Но ни остроухие, ни послушник не сомневались. Неизвестно, как сообразили светлорожденные, а Птиц почувствовал легкую дурноту. В солнечном сплетении возник пучок длинных игл, в виски молотком ударила боль. И практически одновременно парень ощутил действие обездвиживающего заклятия: по спине побежали мурашки, мышцы немного онемели. Истинное Зрение показало размытый силуэт, похожий на отражение в воде…
Ривер неторопливо приблизился. Спокойно изучил обстановку, прошел буквально под носом у настороженных воинов. Стал в самом удобном для магической атаки месте, неподалеку от пентаграммы. Птиц напрягся, приготовился к бою. Но служитель поступил совершенно неожиданно — снял пелену невидимости и заговорил:
— Простите, киэ Солграэ. Путь получился трудный. Пришлось заглянуть в ваше сознание, чтобы подкорректировать направление.
Командир отряда едва не рухнул с крыши. С трудом удержался, повернулся на голос. Воздух замерцал, начал переливаться. Из сгустка солнечных зайчиков вышел человек в длинной мантии. Ветер колыхнул ослепительно-белую ткань, в тени капюшона показалась маска. Удар во время вчерашнего сражения должен был потрепать мага. Срыв заклятия — не шутка. Но здесь и сейчас каратель выглядел как обычно. Холодный и отстраненный убийца. Тень, бесплотный призрак, чуждый обыкновенным деревенским избам и садам. Больше механизм, чем живое существо. Казалось, Безликий парит над землей. Движения мягкие, но стремительные и плавные… Воины пугливо дрогнули, взяли служителя на прицел. Но, к вящему удивлению Ирна, стрелять не стали.
— Люди всегда такие пунктуальные, киэ Ривер? — процедил Солграэ.
— Бывает и лучше, — бесстрастно ответил каратель. — Но я не человек. А если точнее, человек лишь на треть.
— Знаю, — ровно сказал светлорожденный, стараясь копировать манеру разговора служителя. — Потому с вами разговариваю.
— Весьма лестно, — хмыкнул Безликий. Посмотрел на пленников, задержал взор на избитом Малыше. — Похоже, я прервал весьма увлекательное занятие.
— Пустое, — парировал эльф. — Мы почти закончили.
Щека командира едва заметно дрогнула, кровь отлила от лица. Стало заметно, что загадочный и жестокий эльф банально боится. До дрожи в коленках, до поросячьего визга. И, несмотря на то, что Солграэ старательно скрывал ужас, эльфа выдавали нервные и суетливые движения, испарина на лбу. Да и остальные воины выглядели не лучше.
Первая волна оцепенения схлынула, мысли освободились от незримых оков. «Глупец, просчитался в малом! — полыхнула мысль. — Ривер просто-напросто пошел по пути наименьшего сопротивления, привлек охотников…» Шею пощекотало, в кожу вонзились тоненькие иголки. Способность передвигаться отчасти сохранилась. Хорошо, что наложил на себя и бродягу защитное заклятие. И слава богам, Лохматый сообразил, сымитировал паралич. Парень заметил косой взгляд: безумец приготовился вскочить, ждал знака… Страх и злость плеснули через верх. Но рассудок перехватил управление, заставил ждать. Рано! Пока рано. С Порталом не вышло, но бой надо было провести разумно. Застать карателя врасплох, дождаться, пока отвлечется…
— Действительно… — задумчиво произнес Ривер.
Маг повернулся, устремил взор на пентаграмму. Птиц заметил призрачные золотистые жгуты, сорвавшиеся с руки служителя. Нити прошли над фигурой, попытались притронуться к одной из канавок. Но из земли вырвался язычок алого пламени, жадно лизнул щуп. Тот мгновенно рассыпался, обратился в прах. Каратель дрогнул, медленно отступил и взглянул на лекаря.
— Весьма оригинально, — сухо сказал чародей. Странно, но в голосе послышались едва уловимые нотки удивления. — Никогда не сталкивался с подобным. Если не ошибаюсь, молитвами тут и не пахнет.
— Н-нет… — процедил Ирн. Постарался сделать голос невнятным, шипящим. Скривился, как в приступе боли, — паралич должен доставлять много неприятных ощущений.
— Ривер, я предпочел бы закончить с делами, — подал голос Солграэ. Раскачался, гибко и бесшумно спрыгнул с крыши.
Остальные эльфы медленно и незаметно переместились. Один взял на прицел затылок служителя, второй грудь. Эльмар продолжал караулить пленников. А вот Лориан еще тер виски, вздыхал, кривился и мотал головой. Ведь бывает так, когда мотив какой-то навязчивой песенки прочно въедается в мозг. Ищешь слова, перебираешь. Но мысли ускользают как гибкие рыбки, прячутся…
От служителя не укрылась перестановка среди союзников, общее настроение. В бледных глазах промелькнула слабая насмешка. Безликий медленно развернулся, вперил взгляд в Солграэ.
— Вы правы, киэ, — произнес маг. — Пожалуй, не стоит тянуть кота за хвост. Вы выполнили свою часть уговора, задержали и пленили нужных мне людей.
— И ты отдашь мне плату, — осторожно напомнил остроухий.
— Конечно, — легко согласился Безликий. — Вы заслужили, киэ.
Маг протянул руку, раскрыл кулак. На ладони лежала маленькая стеклянная колбочка, наполненная густой желтоватой жидкостью. Птиц уловил дыхание Силы, напрягся. Несомненно, мощное зелье. Но для чего предназначено? Вряд ли для лечения или выращивания цветочков. Хотя логика эльфов чужда человеческой… Предводитель сделал осторожный шаг вперед, быстро схватил склянку и попятился. Посмотрел на свет, поболтал, принюхался.
— Точно работает? — жадно спросил светлорожденный.
— Естественно, — бесстрастно подтвердил каратель. — Состав разрабатывался в секретных алхимических лабораториях Орденов. Достаточно разлить в нужном вам месте. Перекос природных энергий будет таков, что возникнет «прорыв»…
— Прекрасно! — воскликнул командир. Спрятал колбу за пазуху, кривовато ухмыльнулся. — Хитроумие братьев по вере весьма впечатляет. И много вы создавали «проплешин» таким образом?
— Достаточно, — ответил Безликий. — Люди должны зреть торжество Алара. Но в последние годы состав почти не использовали, хватает естественных «прорывов». С ними справляться труднее. Тьма с каждым годом становится сильнее…
— Но Светозарный победит! — истово выдохнул Солграэ и сотворил солнечное знамение.
— Непременно, киэ… непременно, — пробормотал маг. Пожал плечами, медленно отступил. — Если не возражаете, я заберу то, за чем пришел.
— Конечно, киэ Ривер, — галантно ответил эльф.
Служитель медленно развернулся, посмотрел на послушника. Глаза парня полыхали черной ненавистью, лицо скривилось в презрительной гримасе. Как… Как они могли так поступить?! Служители не просто начали войну за веру! Нет, воины Алара прекрасно подготовились. Убивали одних, чтобы покорить других и притом остаться благодетелями.
— Отдай мешок, — приказал Безликий.
— Забери сам! — непритворно прорычал Птиц. Едва сдержался, чтобы не вцепиться чародею в горло. — Так, значит, слухи не врали? Вы и правда сами создавали «проплешины». Чтобы убедить народ в пришествии Тьмы, стать спасителями…
— Лишь отчасти, — ответил Ривер. — План иерархов состоял в том, чтобы заставить поклоняться Алару как можно больше людей. Объединившись, легче бороться с истинной Тьмой.
— А еще появляется прекрасный повод для устранения неугодных, — прохрипел Ирн. — Как же, Тьма поглотила город еретиков! А затем приходят добрые служители, изгоняют Зло… Мрон побери, удобно! Создать болезнь, а следом — горькое лекарство. У людей просто не останется выбора, придется покориться. Иначе «прорыв» возникнет даже в самом благочестивом городе мира…
— Не без того, — равнодушно согласился убийца. — Сам Светозарный благословил иерархов на осуществление плана. Аримион должен покориться единой вере… или погибнуть. Мрак действительно наступает. И Алар может спасти человечество.
— Как удобны в таком случае двойные стандарты, — обессиленно шепнул послушник.
— Политика, — хмыкнул Ривер. — Подозреваю, и боги не чужды подобному… Дай мешок!..
Эмоции едва не подвели послушника. Злость, страх и ярость затмили способность мыслить здраво. Лишь через пару секунд Ирн почувствовал легкую щекотку. Рука сама собой тянулась к лямке. План! Нельзя позволить бешенству разрушить ход событий!.. Птиц очнулся. Стиснул зубы и оборвал поток ругательств, рвавшихся с языка. Преувеличенно медленно снял мешок, кинул на землю. Быстро проверил энергетическое ядро, заволновался. Энергия почти напитала контуры, посох жег ладонь.
К счастью, Безликий понял заминку по-своему. В глазах мага промелькнули тень уважения, легкая насмешка.
— Молодец, — произнес каратель. — Борешься. Ты сильнее, чем я думал. Орден потерял перспективного чародея. Мог бы жить в безопасности, обрести почет. А так стал еретиком.
— Лучше уж на костер, чем плескаться в дерьме, — прошипел парень.
— Идеалист, — осуждающе обронил Ривер. — Но жизнь требует практичных решений, заставляет идти на уступки…
Служитель присел над мешком. С любопытством осмотрел, потыкал пальцем в ткань. Принялся неспешно расшнуровывать узлы.
— Киэ Ривер, вам нужны пленники? — встрял Солграэ.
— Нет, — отмахнулся Безликий, еще сражаясь с узлами. — Делай что хочешь.
— С удовольствием! — воскликнул эльф. Кивнул подчиненным, быстро выдал пару фраз на певучем языке.
Воины переглянулись и весело захохотали. Затем принялись доставать стрелы из колчанов. Перебрасывались шуточками, веселились… Явно решили посостязаться в стрельбе по живым мишеням.
Голоса как-то отдалились, стали пустыми и бессмысленными. Послушник понимал, что должен бояться. Ведь каратель отдал пленников на растерзание, а эльфы медлить не станут. Но переживания остались где-то снаружи тонкой мутной пленкой. В груди возникла маленькая искра, разрослась до пламенного кулака. По мышцам прошла горячая волна, на грани сознания прозвучал звон разорванной струны… Сейчас!
— Эй, Остроухий! — позвал Птиц, резко вынырнув из транса.
Разговоры затихли, установилось нехорошее молчание. На лицах светлорожденных появились смесь изумления и злости. Да как животное вообще посмело разевать рот?..
— Не смей так обращаться к высшему созданию, зверек! — рявкнул Солграэ.
— И что ты сделаешь? — с веселой яростью фыркнул послушник. — Ты тут ходил гоголем, гордо раздувал щеки и распинался насчет избранности Древнего народа. А на деле получается, что кланяешься презренным людишкам?.. Двуличные твари!
Предводитель отряда смертельно побледнел, затем побагровел. Но сумел овладеть собой. Кривовато улыбнулся и прошипел:
— Не тебе, животное, судить…
— А вдруг мне? — нагло перебил Ирн. — И чем вы отличаетесь от нас, людей? Точно так же предаете и двуличничаете.
— Да как ты смеешь? — ахнул Солграэ. Натянул тетиву лука и прицелился. — Я заткну твою грязную пасть стрелой!
— Смею! — звонко и страшно выкрикнул Птиц. Отступил на шаг, безумно расхохотался. — Еще как смею! Потому что ты не более чем глупый озлобленный подросток, который к тому же не знает истории. Зря ты не послушал Лориана, ох зря…
В глазах эльфа отразился целый водопад эмоций: исступленное бешенство, опаска… а затем легкое удивление и сомнение. Солграэ быстро глянул на Лориана. Тот выглядел достаточно странно: не бледный, а серый от ужаса. Прижимался к стене сарая. Не отрываясь, смотрел на Ирна и повторял одну-единственную фразу на эльфийском: «Айлар Сорагар…» Рот предводителя распахнулся в изумлении, глаза полезли на лоб. Солграэ отшатнулся, схватился за лук и гаркнул:
— Убейте поганую зверушку!
Ветер протяжно завыл в дымоходе избы, оглушительно хлопнул ставнями. Птиц волевым импульсом сорвал преграды с энергетического ядра. В солнечном сплетении взорвался тугой горячий комок. Колючая боль охватила мышцы. Время застыло, превратилось в лед. Но тут же прорвало плотину и понеслось вскачь. Два события произошли одновременно…
Раздался яростный вопль, Безликий выдернул руку из мешка. Но в правую руку мага вцепился Колючка, зверек воинственно ворчал и хрипел. И странно — Птицу показалось, что во рту мелкого хищника клубился самый настоящий Мрак! Перетекал на ткань, пожирал мантию, как ржавчина железо… Но осмыслить увиденное не удалось, второй крик привлек внимание. Малыш плавно и гибко, как на учениях, вскочил на ноги и вцепился Эльмару в горло. Эльф отшатнулся и захрипел, неловко отмахнулся кинжалом. Короткий клинок рассек великану щеку, кровь брызнула тугой струей. Но вместе с тем послышались короткий щелчок и дробный хруст, голова светлорожденного повернулась под неестественным углом. Тело обмякло, пальцы разжались. Убийца и жертва рухнули вместе.
Воздушные пробки закрыли уши, мир поглотили молчание и туманная пелена. Ирн еще успел увидеть лицо соратника. Щеку пересекала ужасная рана, сквозь дыру виднелись зубы. В глазах Малыша мерцали удовлетворение и насмешка — победил… Сквозь плотную пелену долетели яростные крики эльфов, отчаянный полурев-полускрежет Безликого. Промелькнули оскаленные рты, горящие яростью прекрасные лица. Секунда зависла. А затем рухнула, как камень в бездонную пропасть.
Полыхнуло пламя, вспухли клубы зловонного черного дыма. Ухо ожгло, над плечом просвистела стрела. Ирн охнул — как же так, защитное заклятие должно действовать! Ломая сухожилия, увернулся и ударил посохом. Воздух разорвали голубоватые молнии, по земле помчалась узкая дорожка огня. Стена взорвалась изнутри, брызнула длинными щепками. Угол дома просто перестал существовать, бревна раскрошило как сухари. Облако дыма затянуло подворье. Во мгле мелькнули черные силуэты, сверкнули языки огня.
В лицо послушника ударил горячий воздух. С неба посыпались полыхающие кусочки древесины и тлеющая солома. Рядом с грохотом рухнул дымящийся обломок балки. Птиц с трудом увернулся, ушел в кувырок. Но еще в полете заметил стремительное движение за спиной. Упал на четвереньки и отмахнулся посохом, выпалил заклятие. Десятки огненных змеек сорвались с оголовья. Мгновение — второй взрыв!.. Земля содрогнулась, подпрыгнула. Раскаленная волна повалила заборы, подняла пыль. Отшвырнула послушника далеко вправо, протащила. Парень взвыл от боли в расцарапанной спине. Мрон! Где щиты? Ведь создавал, тщательно выстраивал… Где?!
Лекарь перекатился, распахнул рот в немом крике. Глотку обожгло, щеки осыпало горячей пылью. Пелена дыма развеялась, и показался дальний угол подворья… Поначалу Птиц увидел лишь какую-то мешанину, клубок. Но время, как по команде, немного замедлилось, картинка обрела четкость…
В земле зияла огромная раскаленная воронка. Повсюду валялись тлеющие бревна, раскаленные камни. Два эльфа легко перепрыгивали с деревьев на крыши, с ловкостью кошек карабкались по стенам. И стреляли, стреляли… Луки гнулись с бешеной скоростью, колчаны быстро пустели. А посреди подворья крутился бродяга. Прыгал, перекатывался, уклонялся. Черные стрелы ломались о кольчугу, отскакивали от наплечников и поручей. То и дело сбивали Лохматого с ног, норовили впиться в лицо и ноги. Но нищий каким-то образом успевал отскочить, закрыться. Молча вскакивал, бросался в атаку. Меч со свистом рассекал воздух, гибкой рыбкой плясал вокруг тела. Отбивал смертоносные палки, резал на лету.
Очередная стрела попала в грудь. Бродяга неловко споткнулся, рухнул как подкошенный. Эльф на крыше избы победно закричал, заулыбался. Замешкался на секунду, потянулся к колчану. И тут в воздухе мелькнул смазанный силуэт, камень размером с кулак угодил в лицо. Раскрошил зубы, расплескал губы и нос. Остроухий захрипел, мешком повалился на землю. В дыму сверкнул клинок, лезвие без видимых усилий отделило голову от тела. Но Лохматый даже не задержался посмотреть на смерть врага. Откатился, бросился на второго светлорожденного. Тот яростно заревел. Выпустил последнюю стрелу и потянул из ножен узкий изогнутый меч…
Досмотреть бой не удалось, помешал дым. А следом с безоблачного неба ударили три молнии. Расплавили почву до состояния стекла, перемололи старое рассохшееся корыто у сарая. Тончайшие водяные хлысты посекли кору на старой яблоне, срезали толстую ветку. Земля зашевелилась, вспучилась. Вверх брызнули облачка черноты. Сгустились и уплотнились, превратились в огромных уродливых пауков: мощные туловища, мохнатые лапы, измазанные в отраве жвала. Насекомые противно запищали, скрылись среди обломков… Заготовленные заклятия срывались одно за другим. Работали без участия мага. Крушили, уничтожали и сжигали. Но, Мрон… как бы не зацепили самого создателя сего бедлама! Нацелить точнее не успел, а защита работать почему-то отказалась.
Парень попытался разобраться в той каше, в которую превратилась стройная сеть заклятий. Ухватил несколько нитей, сосредоточился. Успел понять одно: Безликий почувствовал-таки ловушку. Пока разговаривал с эльфами, изрядно подпортил защиту. Послушник рванул незримые вожжи на себя. Но тут над головой просвистело, в чудом уцелевший забор воткнулась стрела. Из дыма выпрыгнул разъяренный Солграэ. И прежде чем Ирн успел отреагировать, изящный сапог вонзился в челюсть…
Щеку ожгло, яркий свет залил пространство. Птиц задушенно квакнул, распростерся на земле. Приподнялся, но второй удар пригвоздил к горячей почве. Лоб оцарапали камешки, что-то хрустнуло — кажется, зубы. Во рту появился отвратительный привкус крови, из носа часто закапало. Послушник захрипел, перевернулся на спину. Слепо махнул руками по воздуху. Но нечто тяжелое опустилось на грудь, губы пронзило резкой болью.
— Айлар Сорагар… — бешено прошипел эльф. — Я принесу твою голову Повелителю и навечно стану героем! Айлар Сорагар, ты умрешь от рук Солграэ, пятнадцатого сына Дома Лозы!..
Сквозь кровавый туман проступило лицо. Узкое и худое, черты изящные и мужественные, красивые. Ветер трепал светлые волосы, из-под локонов проглядывали остроконечные уши. Доспехи осыпала пыль, позади сверкало пламя. Но эльф ни на что не обращал внимания, одержимый жаждой убийства. Кулак, затянутый в латную перчатку, трижды приложился к лицу парня. Кровь брызнула, как сок из переспевшей сливы. Солграэ ударил еще, затем потянул из ножен кинжал.
— Умри, животное!
— Ты этого не увидишь, — шепнул парень.
За спиной эльфа соткалась человеческая фигура. Остроухий каким-то образом ощутил опасность. Легко отпрыгнул, парировал удар меча кинжалом. Отчаянно закричал и выхватил из-за пазухи стеклянную колбочку с желтоватым раствором. Рванулся прочь, размахнулся. Но разбить не успел. Послушник намертво вцепился в изящный сапог, задержал. И в тот же миг клинок Лохматого опустился на руку.
Целую секунду Солграэ с безмерным изумлением смотрел на короткую культяпку. Из раны фонтанчиками плескала кровь, ручейками растекалась по изящным латам. Отсеченная по локоть рука упала невдалеке, стеклянная колбочка осталась в ослабевших пальцах. Эльф открыл рот, попытался что-то сказать. Но прямо из пустоты вылетела дорожка желтоватого пламени. Испепелила волосы и уши. Пожрала красивое лицо, вцепилась в мышцы. Глаза лопнули, от головы осталась чадная обугленная кочерыжка. Огонь потух, тело завалилось на бок…
— Мог бы предупредить, — проворчал бродяга.
Нищий мельком глянул на труп и презрительно сплюнул. Быстро нагнулся и схватил послушника за шиворот, рывком воздел на ноги.
— Уходим, — хрипнул Ирн.
— Мы разве не всех убили? — удивился безумец.
— Не знаю, — шепнул парень. — Но всплеск Силы привлечет демонов. Тоже… почти… нагнали…
— Тьма! — выругался Лохматый. — Слушай, ты огласи список: кто еще гоняется за свитками и чем опасны. А то складывается ощущение, что мы восстали против всего мира…
Буря почти утихла. Последние молнии лизнули дальний сарай. Сверкнули и пропали огненные плети. Ветер колыхнул дымовую завесу, немного проредил. Стали видны масштабы ущерба. Половина дома просто перестала существовать, соседняя превратилась в груду мусора. Избы дальше по улице жарко полыхали. Повсюду виднелись тлеющие обломки, кровь, пепел… А схватка длилась не больше трех-четырех минут.
Противный и едкий запах паленой плоти вызвал волну тошноты. Ирн отстранился от бродяги, осмотрелся. Заметил неподвижное тело у сарая и недоверчиво прищурился. Лориан сидел, привалившись к стене. На лице — выражение предсмертного изумления, по щекам быстро-быстро стекали багровые капельки. Волосы слиплись от влаги, в черепе торчал знакомый топор… Хромой!.. А ведь Птиц уже списал копейщика со счетов, успел заочно похоронить. Но пронырливый старик каким-то образом сумел избежать встречи с остроухими, пришел на помощь. Видно же было, что эльф готовился выстрелить в Лохматого, когда тот напал на Солграэ…
Языки пламени расступились, на окраине хутора мелькнули смутные тени. Хома волоком тащил Малыша. Беззвучно ругался, с усилием месил сапогами влажную землю. Лоб взмокший, в глазах злость пополам с испугом… «Слава богам! — подумал Ирн. — Хоть эти выжили, не осели на душе тяжким грузом смертного греха. Но с ребятами можно поговорить потом…»
Сквозь потрескивание и шорохи пробились пронзительный визг, приглушенные удары и хруст. Птиц отвернулся, приготовился защищаться. Во мгле мелькнули сгустки Мрака. Обрели очертания и форму, превратились в громадных пауков. Насекомые буквально облепили Ривера, яростно атаковали. Кусали и жалили, рвали на части. А Безликий вяло отмахивался, бил маленькими сгустками Света. Золотистые шарики с треском вскрывали жесткий хитин, плавили броню. Но с каждым мгновением заклятия давались магу труднее, сияние тухло. Да и выглядел каратель… ужасно.
От мантии остались жалкие лохмотья. Ткань истлела, обветшала и покрылась черными пятнами. Левая сторона тела обратилась в нечто невообразимое: голое мясо вперемешку с костями и дряблой старческой кожей, какими-то железными спицами. Плоть стремительно съеживалась и усыхала. Свету явился бритый, изукрашенный магическими татуировками череп. На щеке виднелись гниющие язвы, застарелые шрамы.
Безликий отшвырнул очередного паука, послал вдогонку сноп искр. Равнодушно проследил, как насекомое превращается в легкую шелуху. Перевернулся на живот и попытался дотянуться до мешка. Но помешал хорек. Колючка яростно зашипел, показал клыки. Наступил на горловину лапой — мое! Во взоре карателя отразился странный испуг. Ривер прорычал нечто неразборчивое, ударил по зверьку заклятием. Однако золотистая змейка почему-то не долетела, растворилась в воздухе. Наверняка ослаб…
Под сапогом Лохматого сухо хрустнули камешки. Убийца иерархов замер, повернулся к врагам и изогнул пальцы в атакующей фигуре. Кисть окружило сияние. Но моргнуло, потухло, как под дуновением сквозняка. Пяток пауков воспользовались заминкой, вцепились Безликому в живот. Раздались сочное чавканье, хруст. По земле рекой хлынула густая черная жижа.
— Ты… — прошептал служитель. — Как ты мог?..
— Да вот так, — невнятно пробормотал парень и подобрал мешок. Рывком забросил внутрь хорька, затянул завязки.
— Ты не победишь, — бесстрастно сказал Ривер.
— Я знаю, — ответил Птиц. — Победа не бывает такой кровавой.
Парень отвернулся, мельком глянул на Портал. Заклятие почти потухло. И хорошо, что не удалось воспользоваться. Лезть в нестабильную «воронку» опасно. Лучше создать еще один, с соблюдением правил и канонов. Но попозже, когда утихнет горячка сражения. Да и затянуть раны не помешает. Себе, Малышу, Лохматому…
Послышался хриплый каркающий смех, механический и неестественный. Сквозь облако дыма прорвался солнечный лучик. Пробежал по лицу служителя, изуродованному телу. Остановился, словно в раздумьях, но двинулся дальше. В ладони Безликого блеснуло стекло, показалась колбочка с густым желтоватым составом. Ривер улыбнулся, посмотрел Птицу в глаза и медленно раздавил склянку.
Тускло и безжизненно хрустнуло стекло. Из ниоткуда хлынул яростный солнечный свет. Поглотил мир, сжег. Стер деревья, избы и заборы. Расплавил небо и облака, испепелил землю… Карателя разметало на куски, Лохматый исчез в багровой вспышке. Птиц еще успел заметить убегающих Хромого и Малыша. Старик помогал изо всех сил, а Макс торопливо ковылял. Но взрывная волна подхватила и швырнула бойцов далеко в поле… «У Ривера был второй пузырек с зельем. Теперь точно смерть», — сверкнула последняя, наполненная чувством безысходности мысль. Сияние стало ярче, страшная боль пожрала разум. Возникло ощущение полета. Навстречу метнулось алое пламя. Жар сменился стужей, свет — тьмой. Сознание зависло в пустоте и ухнуло в бездонную пропасть.
Сквозь веки проник тусклый рассеянный свет. Послышались шорох, тихие щелчки. Воображение нарисовало крутой откос, скалы, покрытые сетью трещин. По склону сыпались мелкие камешки и сор. На маленьких уступах колыхались травы. Пахло пылью и легкой горечью полыни…
«Сон, — угрюмо подумал Ирн. — Или хуже того: я лежу полудохлый, с оторванными ногами где-нибудь под обломками. А воспаленному мозгу мерещится всяко-разно… Нет уж, в себя лучше не приходить. Иначе буду страдать, умирать мучительно и долго. Лучше сразу. Чтоб хлоп — и чернота».
Послушник напрягся и попытался забраться обратно в благословенный мрак. Но эффект получился прямо противоположным. Кожу начало покалывать, вернулась чувствительность. Боль расплылась по мышцам парным молоком. Хотя не такая уж и сильная, как ожидалось, — небольшие ожоги, ушибы, синяки и царапины. Птиц лежал на чем-то твердом. На ощупь — действительно как разогретая солнцем скала. Поза неудобная, левая нога и рука затекли. Во рту пересохло, как в пустыне, язык сухо скреб по нёбу. Иногда задевал нечто острое — осколки выбитых Солграэ зубов.
Сухая травинка пощекотала ноздри, отчаянно захотелось чихнуть. «Лежи спокойно! — приказал себе Ирн. — На самом деле Безликий отправил тебя и Лохматого в Преисподнюю. Хорошо хоть Хома выжил. Правда, ты опять не сдержал слово. Паршиво. Хотелось надеяться, что выживет и Макс. Раны вроде неглубокие, так что шансы есть… Интересно, что теперь станется с ребятами. Но да, у беглых солдат теперь иная судьба…»
Зуд немного утих, и парень успокоился. Рядом почувствовалось движение, какая-то возня. Зашуршало и заскрипело, звякнул металл. Раздались вздох и приглушенная ругань. На грудь легла тяжелая ладонь, по щекам осторожно похлопали.
— Ты как?.. — хрипло спросил Лохматый. — Жив?
— Нет, — раздраженно процедил Птиц. — Мертвый. Не мешай!
Установилось озадаченное молчание. Зашумел ветер, принес запах мяты. Послушник крепко зажмурился. Но глупое тело почему-то продолжало бороться. И вместе с тем начала возвращаться память. Образы возникали целыми вереницами. Проносились, исчезали… Деревенские дома, кривая улочка. Потемневшие бревна и рассохшиеся ставни. Эльфы, ранение Малыша, сражение… Ирн не удержался, судорожно глотнул свежий пьянящий воздух и смахнул ресницами одинокую слезу.
Ноздри пощекотали запахи гари и крепкого мужского пота.
— Поднимайся! — проворчал бродяга.
— Отстань, — равнодушно сказал Птиц. — Ты плод моего больного воображения. А если так, скоро исчезнешь.
Перед взором замелькали тени и свет. Сильные руки бесцеремонно схватили за грудки. Парень вяло отмахнулся, поискал несуществующий саван. Но ладонь неожиданно прикоснулась к чему-то гладкому и смутно знакомому. Отшлифованное переплетение корневищ или лозы. Поверхность почти раскаленная, обжигающая…
— Ты действительно считаешь, что умер?! — выдохнул нищий, потеряв надежду добиться реакции.
— Угу, — неуверенно ответил парень. Сжал пальцы, почувствовал покалывание в коже. Осекся, глубоко задумался. — Мы в Поднебесном. Если бы оказались в Преисподней, горели бы в расплавленном металле. А так — точно попали в Благословенную землю. Правда, не знаю почему. Грешники же…
— Мне кажется, ты недалек от истины, — произнес Лохматый. — Но мы живы, я уверен.
— Брешешь, — лениво сказал послушник.
— Глаза разуй! — фыркнул безумец.
Раздражение переполнило чашу. Птиц хотел послать нищего далеко и надолго, даже рот приоткрыл. Но тут в голове щелкнуло, вспыхнуло удивление… Слишком уж реалистичный сон. Запахи, звуки, ощущения. Да и посох рядом. Но как такое может произойти? Ведь четко запомнил: Ривер раздавил колбочку, беглецов сожгло выбросом Силы… «Портал! — сверкнуло в мозгу. — Взрывная волна бросила их прямо на фигуру. А заклятие взяло и подействовало, перенесло. Куда? Вроде бы устанавливал координаты Окрана. Но из книг известно, что варварское королевство расположено посреди степей. Взяться скале там просто неоткуда. Всплеск энергии зашвырнул чуть дальше?..»
Пелена отупения спала с разума подобно легкой паутине. Парень по-новому прислушался и принюхался, насторожился. Где-то в вышине бесновался ураганный ветер. Выл и гудел. Кружился, будто дворняга в тщетной попытке поймать собственный хвост. Шелестели травы, пахло чем-то терпким и сладковатым. К тому же стало по-летнему тепло… Занесло в южные края? Тьма!
Птиц собрался с духом. Рывком сел, оперся руками о шершавые камни. Пару минут просто дышал и заново привыкал к телу. Успокаивал сердце, боролся с головокружением. А затем медленно распахнул глаза и глянул вверх…
Пронзительно синело глубокое небо. Пышные облака проплывали удивительно близко. Бежали быстро, перетекали, как рябь на поверхности водоема. Кажется, стоило протянуть руку — и прикоснешься. Почувствуешь не сырость тумана, а теплую мягкость пуховой подушки. Ветер рвал и кромсал, разбрасывал белоснежные хлопья. Но облака упрямо соединялись, создавали воздушные замки и леса, зверей и чудовищ.
«Живы», — с волнением осознал Ирн. Медленно опустил голову и едва не закричал от изумления. Показалось, что тело повисло в пустоте. А внизу простиралось огромное зеркало. Но дошло: нет… там тоже небо. Белые барашки облаков тянулись от горизонта до горизонта. Плыли, перекатывались спокойными волнами. Воздушные и такие же близкие, как вверху. В широких разрывах виднелась не буровато-зеленая поверхность земли. Нет… глубокая бесконечная синева!..
Послушник поперхнулся воплем. Недоверчиво посмотрел вверх, снова вниз. Во рту пересохло, на лбу выступила испарина.
— Ты мне скажи… — пробормотал парень. — Видишь то же, что и я?..
— Дошло наконец, — буркнул нищий. — Лучше туда глянь!..
Ирн проследил за рукой спутника, уловил направление. И громко ахнул. Вдалеке различался высокий скалистый пик, напоминающий узловатый палец. Парил прямо в воздухе. Рассекал пелену облаков подобно острову или одинокому буйку. На вершине виднелся величественный замок… Расстояние скрыло детали, но парень сумел различить изящные минареты и башни, высокие шпили, мосты и лестницы. Строение казалось миражом. Слишком хрупкое. Да и как по отвесным утесам поднять блоки, дерево, раствор?.. Но самое удивительное — из окон замка били лучи яркого золотистого света. Будто само солнце спряталось внутри.
— Твою мать! — ругнулся послушник.
— Истину глаголешь, — с иронией хмыкнул Лохматый.
Мысли забуксовали, мозг разогрелся. Мрон! Внизу небо… и вверху небо! Сошел с ума? После таких перипетий неудивительно. Тогда одно из двух: либо бродяга тоже мерещится, либо это коллективная иллюзия. Но первое вряд ли, не может от миража так вонять. А второе еще невероятнее. Тогда что? Реальность?..
Парень встрепенулся, повертел головой. Вокруг темнели скалы и нагромождения обломков, впереди зиял обрыв. Слева расположились высокие утесы, похожие на колонны разрушенного храма. Поверхность — черная и матовая, похожая на стекло или застывшую смолу, испещренная глубокими трещинами, сколами и язвочками. А позади тянулись невысокие зеленые холмы. Контраст яркий и мощный. Тут царство запустения и смерти, там — жизнь и свет. Но как ни крути, становилось заметно, что беглецы оказались на острове посреди бескрайнего воздушного океана.
— Есть идеи? — хмуро спросил бродяга.
— Пожалуй, — пробормотал Птиц. Нащупал небольшой камень. Взвесил на ладони, швырнул в пропасть. Секунда — и обломок превратился в черную точку, исчез среди клубов тумана. А спустя еще пару мгновений неподалеку раздался сухой удар, брызнули фонтанчики пыли… Пространство было свернуто наподобие пирога.
Сосредоточившись, парень вызвал Истинное Зрение. Но заорал от режущей боли и поспешно разрушил контур. Тьма! Обычно заклинание показывало мир серым и скучным, будто нарисованным углем. И лишь кое-где пробивались разноцветные пятна, нити, тусклые облачка естественных или искусственных энергий. А здесь… Птицу показалось, что попал в огненную купель. Небеса — расплавленное злато, облака состояли из яростного пламени. Дальняя скала и дворец — солнце. Неудивительно, что посох раскалился.
По щекам похлопали. Пляска разноцветных пятен уступила место тьме, размытым силуэтам. Ирн застонал, различил лицо бродяги. В глазах светилась нешуточная тревога, губы сжались в тонкую линию.
— Ты как? — поинтересовался нищий.
— Жив, — прохрипел Птиц.
— Что произошло?.. — спросил Лохматый. Нахмурился, посмотрел внимательно и испытующе.
— Не… не знаю, — ответил послушник. — Подожди… дай разобраться.
— А я никуда и не убегаю, — спокойно произнес нищий. Помог лекарю приподняться. Услышал возню и рычание в мешке, потянулся к шнуркам. Но послушник неожиданно напрягся, перехватил руку.
— Не надо! — с напряжением в голосе сказал Ирн.
— Твой зверь задохнется, — возразил Лохматый, удивленно приподняв брови.
— Нет! — воскликнул парень. Смешался, тихо застонал и спрятал лицо в ладонях. Господи, как объяснить? Хочется убедить самого себя, что показалось. Но Ривер не зря испугался. И ощущения… Лекарь глубоко вздохнул, добавил тише: — Там, в Дорберге, ты говорил об игре. Я поверил. И теперь твоя очередь.
— Уверен? — спросил бродяга. Убрал руку и недоверчиво посмотрел на Ирна. На щеках послушника — румянец, в глазах — лихорадочный блеск. Вылитый псих…
— Да! — жарко сказал Птиц. — Просто доверься мне.
— Э-э-э… ладно, — проворчал нищий.
Шуршание в мешке стало громче. Колючка нервничал, просился на волю. Но Птиц не обратил внимания. Поколебался, оторвал рукав от рубахи и обернул древко посоха.
Сделал знак нищему — идем. Вместе преодолели небольшой пригорок, спустились в низину.
Над венчиками цветов порхали бабочки, басовито жужжали толстые мохнатые шмели. Слышались шелест, чириканье, легкие шорохи. Солнца не было видно. Но свет, казалось, исходил отовсюду. Если присмотреться, каждый камешек и травинка чуть заметно мерцали. Дышалось хорошо и свободно, душа трепетала от ощущения чего-то невыразимо сказочного. В тело послушника незаметно проникли легкость и сила. Лицо начало чесаться — раны и ссадины стремительно заживали.
Не успели беглецы преодолеть и сотни шагов, как позади беззвучно полыхнуло. Между антрацитовых скал сверкнули ветвистые молнии. Столкнулись и взорвались, образовали тугой шар. Пламя разлилось вширь, обрело форму гигантского человекоподобного существа. Птиц и Лохматый рухнули как по команде, спрятались среди зарослей. Но тварь не заметила чужаков. Постояла, повертела головой. Секунда — и раздался приглушенный хлопок, чужак исчез.
— Что за дрянь? — задумчиво пробормотал нищий, присмотрелся к скалам. Но черные колонны остались безучастными. По матовой поверхности пробегали блики, внутри чудилось движение.
— Солар, — сказал послушник.
— Но такой огромный! — выдохнул Лохматый.
— Тут нет нужды принимать человеческую форму, — скупо ответил Ирн.
— Ты намекаешь…
— Да, — отрубил парень. — Мы, правда, в Поднебесном.
— Уверен? — уточнил бродяга.
— Нет. Но как еще объяснить такое количество Силы? — Послушник развел руками. — К тому же заклятие Портала напрямую связано с тонкими мирами. Представь себе катапульту и веревочный аркан. Первая подбрасывает вверх, второй ловит на лету и тянет в определенную точку. Но в нашем случае начальный импульс оказался очень мощным…
— И нас зашвырнуло слишком высоко, — понял мысль бродяга. Помрачнел, прислушался и медленно встал. — Но что получается… мы можем наткнуться и на самого Алара?
— Вполне, — кивнул Птиц и обратил взор к далекому замку. Побледнел, зябко поежился. — Знакомиться как-то не хочется…
Нищий тоже посмотрел на скалу. В глазах промелькнуло смешанное выражение: опаска, великое изумление, любопытство. Наверное, еще никто из смертных не зрел обитель богов воочию. С виду обыкновенная крепость, пусть красивая и воздушная. Но что внутри?..
— Пожалуй, ты прав, — признал безумец. — Можем убраться отсюда?
— Угу, — ответил парень. — Мы выжили потому, что пентаграмма впитала львиную долю мощи, высвобожденной Безликим. Но заклятие еще действует. Когда иссякнет энергия, «аркан» потянет к месту прибытия — в Окран.
— Когда?..
— Понятия не имею, — пожал плечами послушник. — Возможно, через секунду. А может, и через год. Я не знаю, что за законы правят Поднебесным. Надо подождать. Могу попробовать дотянуться до контура заклинания, рассеять лишнюю Силу. Но что получится в итоге, предугадать невозможно…
— Весело, — буркнул нищий. — Значит, придется обживаться.
— Не советовал бы, — кисло промямлил Ирн.
— Что ты предлагаешь? — деловым тоном осведомился безумец, красноречиво приподняв бровь. Хотел сказать что-то еще, но поперхнулся. Выражение лица резко поменялось, кровь отхлынула от щек…
Раньше, чем пришло понимание опасности, парень ощутил холод. Энергетическое ядро съежилось, кровь превратилась в ледяное желе. Сотни шипящих голосов заполонили сознание, восприятие исказилось. Раздался негромкий хлопок, прямо посреди обширной полянки заволновался воздух. Брызнули прозрачные струйки дыма. Почернели и уплотнились, собрались в упругий комок. Трава покрылась инеем, стала твердой и ломкой. Откуда-то прилетели крупицы пепла, быстро соединились в человекоподобную фигуру… Существом, явившимся в Поднебесное, оказался демон!..
Лохматый и Птиц замерли, захваченные врасплох. Бродяга очнулся быстрее. Схватился за меч, попятился. Рефлекторно закрылся клинком от пронизывающего холода и грозно заворчал. По лезвию брызнули алые искорки, металл обрел желтоватый оттенок и замерцал. А вот послушник впал в ступор. Смотрел на чудовище, не в силах поверить в реальность происходящего. Мозг разогрелся, под черепом суматошно метались мысли. Как случилось?.. Ведь ощущения говорили, что демоны достаточно далеко…
Тварь весьма отдаленно походила на рыцаря или воина. Громадная, в два человеческих роста, широкоплечая и массивная. Руки непомерно толсты, кулаки закованы в массивные шипастые рукавицы. Из-под ржавых лат выглядывали обрывки одежды, сухая, сморщенная кожа. Шея оказалась неожиданно тонкой, как у новорожденного гусенка. Голова непропорционально маленькая, покрыта жалкими обрывками волос. Нос — две дырки неправильной формы. Глаза — дырки побольше. Морда уродливая и страшная… морда ожившего трупа.
Взгляд чудовища остановился на беглецах. Губы образовали ужасающее подобие улыбки. Из краешка рта побежала черная маслянистая жижа, сверкнули острые желтоватые зубы. Нищий пошатнулся и смертельно побледнел. Но меч засветился еще ярче, и Лохматый сумел разорвать путы навеянного страха.
— Люди… — произнес монстр, будто пробуя слова на вкус. Помедлил, вперил взор в парня. — Ты тот самый… Вещь у тебя.
— Знакомая песня, — нашел в себе силы сказать послушник. — И что теперь?
— Отдай, — прохрипел демон с нажимом. — Ты должен!
Тело вдруг налилось тяжестью, в ушах громко забухала кровь. Ладонь помимо воли потянулась к лямке мешка. Самое отвратительное — демон не применил никакого заклятия. Беззвучный приказ исходил из глубин подсознания. Птиц захрипел, заставил пальцы разжаться. Начал бороться, долбить волей по смутным темным желаниям. И одновременно в мешке завозился Колючка. Пронзительно взвизгнул, царапнул ткань изнутри. Странно… как только питомец зарычал, дурнота усилилась. Но помог посох. Мурлыканье погасило боль, отсекло черноту от разума.
— Нет, — сипло сказал послушник. Отступил на шаг, с содроганием посмотрел в черные бельма.
— Предатель, — со злорадством произнес монстр. — Тебе не скрыться… хр-р…
— О чем ты говоришь? — охнул Ирн.
— Ты поймешь, — сказал демон. — Скоро. Хозяин покарает тебя, навечно отправит в Пустоши. А я займу твое место. Буду чувствовать… жить!..
Скрипучее хихиканье переросло в утробный хохот. Монстр облизнулся, медленно и тяжело шагнул вперед. На латных рукавицах загорелись багровые символы, по земле побежала белая дорожка изморози. Откуда ни возьмись, прилетело облако острых снежинок. Ветер хлестнул льдистой плетью, свирепо завыл.
Бродяга метнулся влево, подал знак — бежим. Птиц прыгнул следом. Но ноги подогнулись, на плечи упала невидимая свинцовая гиря. Удушающая слабость сковала мышцы, в глазах потемнело. Сквозь пелену отупения прорвались чуждые воспоминания. Обрели плоть, уязвили. Лекарь ощутил ледяное дыхание Тьмы на затылке. И узнал, понял — тварь не лжет!..
Ярость и боль, которые так долго копились в душе, вскрыли коросту забытья. Послушник взревел, как раненый, зверь. Размахнулся посохом и выпалил заклятие. Громыхнуло так, словно с гор сорвалась каменная лавина, вверх брызнул столб щебня и комьев. Раскаленная коса проделала в поляне длинную дымящуюся борозду, хлестнула по монстру. Но демон даже не покачнулся, а пламя лишь бессильно лизнуло ржавые латы. Ирн нарисовал в воздухе Знак Огня. Толкнул заклятие и быстро сместился с линии возможной контратаки. Но еще в прыжке заметил — пламенный узор завяз в облаке черной пыли. Мигнул, замедлился и начал блекнуть.
Чудовище отвратительно заулыбалось, подняло руки. Парень почувствовал ужасающий холод. Ресницы заледенели, одежда покрылась инеем. В колени ударилась земля, раздался хруст — трава сломалась, как стекло. Страх полоснул сердце когтистой лапой. Мысли бестолково заметались, сознание помутилось. А в глубине души опять пробудилось нечто черное. Осколок Тьмы, частица чуждого… и вместе с тем удивительно родного. «Конец…» — устало подумал послушник.
Из дыма выпрыгнул Лохматый. Издал грозный клич, занес меч над головой. Лезвие полыхнуло ярко-багряным, смазалось в дугу. Раздались скрежет и хруст. На правом предплечье монстра осталась глубокая зарубка, хлюпнула жирная слизь. Демон взревел, попытался ударить в ответ. Но нищий ловко перекатился, ушел с линии атаки. Вскочил и рубанул еще. Клинок, откованный самим Терном, с легкостью разрезал ниточки Тьмы, точно вошел в рану. Рука с мокрым чмоканьем упала на траву. Демон споткнулся, с немым изумлением уставился на короткую культю…
Морозное дыхание пропало, тяжелый мешок на плечах исчез. Ирн взвыл от боли в оттаивающих мускулах. Встряхнулся и почти вслепую ткнул пятерней, спустил «Шквал»… Тишина. Просто тишина… долгая, бесконечная. Контуры холмов и скал, ближайший лесок в ослепительном белом сиянии. Стремительный бег облаков… и громадный пламенный гриб, силуэт монстра в оранжевых клубах…
Твердая стена раскаленного воздуха подхватила послушника, как сухой лист. Раскрутила, обожгла и смяла в великанских ладонях. Отшвырнула прочь и вбила в землю. Но удара парень просто-напросто не почувствовал. Мудрое тело отключило бесполезный и глупый мозг еще в полете. Лишь где-то на грани восприятия возник легкий толчок. Затем последовала почти вечность спокойствия. Тусклый проблеск, жгучая боль, настойчивое и упрямое мурлыканье: «Просыпайся, хозяин! Спать нельзя!..»
Воздух опалил глотку, запах паленых волос вызвал тошноту. Птиц закашлялся, захрипел. Почувствовал, что находится в вертикальном положении. Ветер прохладной щеткой теребил волосы, в ноги тыкались какие-то предметы… Послышался голос Лохматого. Нищий громко и яростно ругался. Причем так виртуозно, что Птиц невольно заслушался. Надо же, как умеет. Видать, в Порт-Доле у матросов и грузчиков выучился.
Парень сбился с мысли, застонал. В сероватом мареве соткались силуэты деревьев, какие-то кусты. Повсюду виднелись листья, трава, какие-то грибы. Пальцы правой руки сжались, схватили воздух. Возникло гложущее чувство потери. Словно не хватало чего-то родного и знакомого. Птиц собрался с духом, шепнул:
— Посох…
— Да тут твоя деревяшка, у меня! — зло рявкнул нищий. — Угомонись!
— Что с демоном? — просипел Ирн.
— Ничего, — фыркнул безумец. — Пепел стряхнул и дальше шагает. Скоро догонит и сожрет! А ты хоть силы выверяй, дурак! Чуть обоих не сжег.
— Надо… задержать, — выдохнул парень.
— Получилось, — саркастически проворчал Лохматый. Явно хотел ругнуться позаковыристее, но осекся. — Отбросил немного. Но думай, чародей, как нас отсюда вытащить! И желательно так, чтобы руки-ноги целыми остались.
— Посох… — повторил послушник.
— Нет времени, — буркнул нищий. Но сдался, отдал артефакт.
Древко обожгло даже сквозь тряпку. Птиц сосредоточился, сотворил лечебное заклятие. В голове мгновенно прояснилось, мышцы наполнились силой. Кожа страшно зачесалась, сердце застучало сильнее.
Парень медленно убрал руку с плеча бродяги, огляделся… Дубовая рощица. Деревья старые, стволы толстые и морщинистые. Под ногами ковер опавших листьев, сочная трава. Вокруг приятный полумрак, танец теней и солнечных лучиков. Пахло чем-то терпким и сладким. Но далеко позади слышались смутный грохот, удары. В маленьких окошках среди веток и листьев виднелось небо, огромный столб черного дыма…
Сквозь переплетение кустов проник зыбкий язычок тумана. Маленький, почти невидимый. Но листья побледнели и смерзлись, зазвенели, как стекло. Щупальце осмелело, гибкой змейкой скользнуло в траву. А следом из-под корней выплеснулась белесая волна, взбурлила и зашипела. Чудовище очнулось… Птиц устрашенно отступил, оглянулся на нищего. Лицо спутника скрывала тень от капюшона. Но видно было, что левую щеку украшал приличный ожог. Взгляд — напряженный, внимательный и суровый. Мышцы расслаблены, но ладонь прилипла к рукояти меча.
— Что?.. — сипло и беспомощно выдавил Птиц.
— Ты мне можешь объяснить, какого рожна тварь обозвала тебя предателем? — жестко спросил Лохматый.
— Слишком долго…
— В двух словах! — перебил бродяга. Нахмурился, поднял клинок и приставил к груди послушника. Лекарь задрожал, но не отстранился. Выдержал прямой взгляд, глубоко вздохнул.
— Все не так, как кажется, — осторожно сказал Птиц, беспомощно развел руками.
— Поясни, — проворчал нищий. Поколебался, чуть расслабил мышцы.
— Я знаю причину… — ответил послушник. — Просто сам не понимал, что происходит. Поверь, я расскажу! Но сейчас нет времени…
На лице Птица отразились страдания, внутренняя боль и страх. Лекарь нервно повертел головой, крепче сжал посох в руках. Из-за деревьев долетели шумный треск и грохот, могучие удары. Демон мчался напролом, как буйвол… Лохматый поколебался. Но дернул уголком рта и медленно опустил меч.
— Уходим. Но запомни: я, Мрон побери, хочу ответов!..
— Будут тебе ответы, — торопливо заверил послушник. — Обещаю!..
Душераздирающий треск поглотил слова. Шагах в сорока позади громыхнуло. Взвилось облако пыли, брызнули щепки. Один из дубов наклонился, начал валиться на соседние. Беглецы переглянулись и сорвались на бег…
Рощица оказалась не такой уж и большой. Спустя пять минут Лохматый и Птиц вырвались из-под полога ветвей. Взлетели на очередной холм и продрались сквозь колючий кустарник. Кубарем скатились по крутому откосу, прыгнули в глубокую лощину. Парень полез на противоположный склон. Но нищий вернул, повел по извилистому устью. Спустя пять минут полог ветвей остался за спиной. Впереди замаячила голая каменистая равнина, обрыв. Дальше — бесконечное море облаков, туманная дымка… Птиц застонал от отчаяния и злости. Остров! Сбежать от демона невозможно. Рано или поздно догонит, снова придется драться. А за исход поединка поручиться нельзя.
Ирн замедлился, указал влево — надо бежать по кругу. Но внезапно получил ощутимый удар под колени и рухнул как подкошенный. Бродяга волоком затащил спутника в неглубокую яму, рухнул рядом. Прикрыл рот послушника ладонью, сделал страшные глаза и приложил палец к губам. Тихо!
В душе родились удивление, злость. Да что за глупости? Демон нагонит с минуты на минуту… Парень дернулся, но получил весьма ощутимую оплеуху. Лохматый подарил убийственный взгляд, указал вперед. Но Птиц уже и сам уловил в вое ветра чьи-то голоса. Замер, навострил уши. И с изумлением понял, что говорят на одном из дорамионских диалектов. Люди?! Но как здесь оказались? Или… Тьма!..
Догадка могла показаться безумной, если бы беглецы находились где-нибудь в Аримионе. Но тут, в Поднебесном… Послушник оцепенел, недоверчиво взглянул на бродягу. Тот приподнял бровь и едва заметно кивнул — да, правильно. Медленно убрал руку, позволил вздохнуть. Положил клинок так, чтобы удобней бить без замаха. Напрягся и прислушался. Подкрался к краю выемки, осторожно высунулся. Птиц поступил так же, замер и затаил дыхание.
Впереди простирались каменистая равнина, груды обломков и обрыв. Повсюду — кусты и трава, впереди сдвоенная пелена облаков. А вдалеке высокая скала со сказочным замком на вершине. Птиц невольно напрягся. Вокруг пика темнело нечто, похожее на винтовую каменную лестницу. Но зачем и для чего? Чтоб обитатели могли ножки в тумане помочить? Или назначение сугубо прикладное?..
Вновь зазвучали голоса, и теперь гораздо ближе, на фоне бескрайней синевы, мелькнули силуэты людей. Небольшая компания, человек восемь. На вид весьма колоритные. Одни в изукрашенных златом и серебром доспехах. Другие в обычной повседневной одежде. Третьи выряжены в невесть что. Крайний мужик вовсе полуголый, в одной набедренной повязке из волчьей шкуры. Рядом красивая женщина в платье из живых побегов травы… Лица бесстрастные и неподвижные как маски. В глазах тьма прошедших веков, спокойствие вечности. Но удивило иное. Люди шли по облакам, как по тверди! Ставили ноги в зыбкий туман, перепрыгивали с одного небесного странника на другого. Переговаривались, спорили…
Незнакомцы приблизились. Легко воспарили на высоченный каменный уступ, остановились посреди небольшой площадки в пятидесяти шагах от беглецов. Голоса стали громче, послушник различил интонации: неуверенность и сомнения, равнодушие и сила. Сколько же противоречий…
— …Не понимаю, просто не понимаю, — хрипло произнес высокий черноволосый мужчина в желтоватых рыцарских доспехах. — Куда он мог подеваться? Покидать замок невыгодно, там сосредоточены потоки Силы.
— Тактически поступил правильно, — возразил полуголый мужик. Потрогал рукоять грубого топора, что висел на поясе, пожал плечами. — Алар хоть и псих, но опережал тебя на пару ходов вперед, Кальвин. Смысл медведю оставаться в пещере? Охотники могут просто-напросто загнать в угол…
— Но Сила! — возразил первый. Развел руками, поморщился. — Столько, что можно сжечь нас еще на подходе. Престолы потеряны, каждый из нас утратил почти две трети мощи. А он просто взял и ушел. Куда? Зачем?.. Не вижу никакой логики, Джерард.
— Не скажи, Клен… — встряла в разговор женщина, одетая в зеленое платье из живых побегов.
— Э-э-э… попрошу! — фыркнул рыцарь и гордо вскинул голову. — То имя давно кануло в прошлое. Сколько раз просил, Леанна! Тебе доставляет удовольствие напоминать?
— Нравится называться именем бога? — парировала красавица, обнажила в улыбке ослепительно-белые зубы. — Вынуждена огорчить — прошлое никогда не отпустит, как бы ни прятался за чужими масками. Да и Силу ты утратил. Скажи, люди еще помнят тебя? Лишь единицы молятся втайне. Но когда войска Алара одержат победу, их сожгут как еретиков.
Лицо воина потемнело, налилось дурной кровью. Остальные напряглись, медленно расступились. Вокруг женщины и мужчины образовалось пустое пространство. Скрипнул металл, рыцарь начал медленно поднимать руку. По латной перчатке с треском побежали мелкие злые искорки.
— Хочешь, докажу? — спросил Кальвин, кривовато ухмыльнувшись. — Потеря Престола ничего не меняет… сестрица.
— Кроме того, что Алар может прихлопнуть тебя как муху, — ласково проворковала Леанна. — Каждого из нас… Я понимаю твое стремление возвыситься, братец. Ты всегда отличался честолюбием. Но подумай — не глупо ли? После стольких лет цепляешься за остатки эмоций. Каждый из нас так делает. А вот Светозарный двинулся дальше. И именно потому победил.
Мужчина поморщился, поднял и опустил кулак. Женщина просто и обезоруживающе улыбнулась. Красивая, гибкая, как виноградная лоза. Но в глубине волшебных глаз таилась тоска. Становилось понятно, что оба играют. Внешне еще люди, внутри — иные…
Птиц преувеличенно медленно опустил голову и перевел дух. Тьма!.. Боги собственной персоной! Тот полуголый дикарь, например Джерард, властитель Престола Воздуха. А заодно бог войны и ратных побед для верингов. Леанна — повелительница Престола Леса. Кальвин — бог Воды и морских пучин… Имена знакомые, образы тоже. Но в мире действительно почти позабыли о других Пресветлых. Храмы разрушены или переоборудованы под алтари Алара. Люди если и молятся, то втайне. Прослывешь еретиком, сразу кинут в костер…
— Хватит! — раздался четвертый голос. — Вы, кажется, решили работать командой?!
Говорил мужчина, одетый в простые порты и рубаху. Худощавый и жилистый, похожий на хищную птицу. Волосы с проседью, глаза черные и загадочные. И вроде бы выглядел сереньким и неприметным на фоне разряженных спутников, но в голосе проскользнула необычайная сила.
Леанна сдалась первая. Отступила, мило заулыбалась. Воин хмуро кивнул, опустил руки. Поколебался, но решился задать вопрос:
— Ты о чем-то говорила, сестра?..
— Разве? — сладкоречиво пропела богиня Леса. Похлопала глазами, изобразила глубокую задумчивость. — Ах да! Как я могла забыть? Наш безумный брат поступил вполне расчетливо и умно. Прекрасно понял, что мы, как нашалившие детки, сразу помчимся за помощью к старшему. А Терн, взойдя на Престол с нашей помощью, сможет войти в Замок и открутить его владельцу голову. Так что последствия вполне ожидаемые. Нас обыграли.
— Хм… похоже на правду, — пробормотал Кальвин, грозно прищурившись. — Но тогда просто… Выбор у Светозарного невелик: спрятаться в Нижних мирах или в Логеборе. А там потоки Силы чересчур нестабильны. Мы найдем и уничтожим его и без помощи Темного!
— Ошибаешься, — перебил один из молчавших до сих пор незнакомцев, молодой светловолосый парень.
— В чем же? — ничуть не смутился воин. — Опять посетили видения, Фьери?..
— Обычная логика, помноженная на результаты исследований, — беспечно улыбнулся парень. — Вчера я проверял баланс энергий. Престолы Огня и Света стремительно растут. Понимаешь, к чему веду?..
— Нет, — проворчал бог Воды. — Поясни дураку, сделай милость.
— Алар нарушил клятву, — снова встрял черноглазый мужчина.
Слова возымели ошеломляющее действие. Наступило молчание, взгляды присутствующих скрестились на говорившем. И хотя по лицам ничего нельзя было прочесть, но глаза сказали красноречивее любого оратора: боги растеряны и напуганы. Речь собрата стала чем-то вроде удара под дых.
— Терн, ты хочешь… — неуверенно произнес полуголый дикарь.
— Я ничего не хочу, — отрубил мужчина. Задумчиво посмотрел на руки, мрачно усмехнулся. С пальцев брызнул дымок, тени в складках одежды налились жутковатой чернотой. — И не хотел того, что вы со мной сотворили. Но Фьери прав, Алар ушел в мир.
— Но… это невозможно! — воскликнул Кальвин.
— А если Светозарный не такой уж и сумасшедший? — спокойно произнес Терн. Жестом заставил Тьму исчезнуть, окинул ошеломленных братьев и сестер заинтересованным взглядом. — Что, если очевидные глупости на поверку являются тщательно выверенным планом? Воплотиться в одном из людей — отличная идея. Нам придется попотеть, чтобы найти его.
— Война? — первым догадался Джерард и схватился за рукоять топора.
— Именно, — кивнул черноглазый. — Тьма и Свет. Как пафосно и бездарно… Алар стремится возвести мир в новую эпоху. А я бессилен. Могу лишь спуститься следом и постараться взять Мрак под контроль. Это замедлит процесс… немного.
— Но можно же как-то изменить ход событий! — прорычал Кальвин и схватился за рукоять клинка.
— Нас переиграли, — ответил Терн, покачав головой. — Я не знаю, что движет Светозарным. Похоже на влияние извне… Но мы еще поборемся. Часть из вас останется здесь. Попробуйте перекрыть каналы энергии, которые питают Замок. Остальные должны отправиться в мир под видом служителей, магов, простых путешественников. Ищите любые зацепки. Верховный рано или поздно выдаст себя…
— А ты? — спросила Леанна, посмотрев с тревогой и беспокойством.
— Я займусь собственной армией, — мрачно отрубил бог Тьмы. — К тому же есть дела, которые надо закончить… О Тьма!..
Терн осекся, быстро повернулся и посмотрел поверх деревьев. Птиц едва успел пригнуться, вжался в землю. Взглядом успокоил готового к бою бродягу, медленно обернулся. Вдалеке, над зелеными кронами, поднимался столб черного дыма… Сердце послушника беспомощно трепыхнулось. Если Древние захотят посмотреть поближе, обязательно обнаружат чужаков! И что тогда?..
— Что-то непонятное, Терн, — раздался голос Кальвина. — Я чую Проклятого. Твои миньоны?..
— Нет, — сухо ответил бог Тьмы. — Что им здесь делать? Хотя постойте…
Раздалось шипение. Послушника с ног до головы окатило холодом. По спине побежали мурашки, волосы встали дымом. К разуму прикоснулась осклизлая нить. Проникла под череп, впилась в мозг. Парень едва не взвыл от отвращения. И, не заботясь о сохранении тайны, ударил по щупу поискового заклятия сгустком воли. Червь съежился и остановился. Затем медленно попятился, убрался восвояси.
— Интересно-о… — протянул Древний. Помедлил, добавил с насмешкой: — Кого-кого, а таких гостей точно не ждал. И как сюда забрались? Ах да, вижу-вижу… Портал. Ничего, сейчас исправим. Подслушивать нехорошо. Да и не место смертным в Поднебесном.
Лохматый первым почувствовал неладное. Издал тихий рык, рванулся прочь. Но сверху будто придавило огромным камнем. Бродяга как мешок свалился на дно ямы, раскинул руки и застонал. Потом приподнялся, схватил меч и вонзил в землю. Но острие соскочило с гладкого камня, нищий рухнул обратно. Ледяная волна чуждой магии накрыла и Птица. Звуки исчезли, ощущения притупились. В последнем отчаянном усилии лекарь попытался перевернуться на спину, мысленно потянулся к посоху. Но артефакт почему-то не отозвался: древко стало как лед, мертвое.
Воля Мрона обнаружила и скрутила путников, словно слепых котят. Пришло отупение, чувства растворились в морозном желе. Послушник краем глаза заметил — Лохматый бьется в жутких конвульсиях. Лицо серое и потное, искажено гримасой страданий и злости. На лбу проступили вены, из носа сочилась кровь… Свет померк, откуда-то налетели черные мошки. Реальность погрузилась в туманную пелену, исказилась. Но в ярком проблеске сознания Птиц увидел напротив человеческие силуэты. А вдалеке беззвучно раскачивались деревья, с ветвей дождем падали листья. На лету замерзали, превращались в оледенелые комочки. Свет на секунду озарил широкие плечи, изъеденные ржавчиной доспехи и карикатурно маленькую голову. Демон гнусно ухмыльнулся. Медленно шагнул назад и скрылся среди полумрака…
Облака стали черными, придвинулись ближе и застлали взор. Безысходность и тоска сковали разум. Появилось ощущение падения. Безумно долго Птиц просто парил среди пустоты, купался в мягких волнах безмолвия. А затем понял, что летит. Куда и зачем, неизвестно. Но за спиной сияли огромные белые крылья, а со всех сторон синело небо. Тело переполняли сила и легкость, кожу ласкала невесомая мгла туч… Свист ветра, радость, мощь… Но густая пелена неожиданно быстро распалась. Внизу возникла поверхность земли. На минуту зависла и стремительно ринулась навстречу.
Удивление не успело родиться. Чудовищный по силе удар сломал руки и ноги, срезал крылья. Небо зазвенело, раскололось на сотни стеклянных осколков. Звезды пугливо спрятались и разбежались. Но в бесконечной тьме осталась одна. Желтая и теплая, близкая и родная. Ирн осторожно потянулся навстречу сквозь боль и ужас, попытался прикоснуться… И тотчас проснулся.
Звезда оказалась небольшим костром. Пламя уютно потрескивало, подбрасывало к настоящему ночному небу десятки желтоватых искорок. Пахло дымом, сыростью и землей, какими-то терпкими травами. Ветер гладил щеки, теребил волосы. Слышались шуршание, далекий волчий вой. За кругом света вставали темнота, клубились какие-то смутные силуэты. Вроде бы холмы, низина и мелкий перелесок…
Птиц осторожно пошевелился. Почувствовал — лежит на мягкой подстилке из перепревшей прошлогодней соломы, сверху укрыт каким-то тряпьем. В теле жуткая слабость. Ноют ребра, ушибленная спина. Правая щека покрыта коркой застывшей крови. Такое впечатление, будто действительно навернулся с немаленькой высоты. Но в целом жив и здоров, отделался легким испугом. Но что произошло? Последнее воспоминание: он лежит на дне ямы в Поднебесном. А вокруг стоят боги, смотрят пристально и внимательно. Неужели сон или вывих больного сознания?..
Любопытство пересилило усталость. Послушник отыскал посох, осторожно прикоснулся и улыбнулся. Теплый, зараза, и живой! Кожу пощекотало, раздалось призрачное мурлыканье. Огромный пушистый кот сладко зевнул: «Ты спал, хозяин? Я тоже немного вздремнул…» Ирн сосредоточился, вызвал простейшее поисковое заклятие. Тут же потушил, глубоко задумался. Так-так… Если магия не соврала, оказался в Окране. В принципе, там, куда и должен был вывести портал. Но как назвать то, что видел во время переноса? Видением? Реалистичным сном? Ведь кажется, видел именно Поднебесное. Сражался с демоном, слышал разговор Древних. А потом бог Тьмы обнаружил беглецов, применил какое-то заклятие…
Раздались хруст и тихие шаги. Нищий вышел в круг света, швырнул рядом с костром охапку сухих веток. Мельком глянул на Птица. Нахмурился, но промолчал. Присел рядом с огнем, принялся помешивать палочкой какой-то отвар в маленьком котелке. Лекарь поерзал на подстилке. Затем не выдержал и перебрался ближе к теплу, погрел озябшие пальцы. Холодно, весна только началась.
Молчание затянулось, но Птиц не рискнул его нарушить. Нечто в самом выражении лица бродяги говорило о желании собраться с мыслями. Нищий помешивал варево, подбрасывал в огонь ветки. Иногда принюхивался, слизывал с палочки капли: готово иль нет? Но то и дело хмыкал, бросал в котелок какие-то травки, клубни, ягоды. Пахло достаточно необычно: сосновой смолой, кислой горечью и чем-то свежим, мятой вроде бы. Чай или сильнейший яд? Да кто ж разберет…
Парень пододвинул мешок поближе и вытащил книги. Отобрал одну, принялся листать. Но, отыскав желаемое, просто откинулся на землю. Задумчиво уставился в звездное небо, грустно улыбнулся… Удивительно, не так уж много времени прошло. Каких-то полтора месяца. Когда выезжал из Орона, на такой срок и рассчитывал. Правда, не предполагал, что путешествие окажется столь богатым на неожиданности. Да и смертей много, и глупостей… Высока цена правды.
Перед внутренним взором пробежали воспоминания. Блеклые и тусклые, прозрачные. В груди теплым молоком плескалась тоска. Пришло понимание того, что Поднебесное действительно было. И демон, и боги тоже… Удивительное спокойствие поселилось в душе. Тихо шелестели сухие травы, потрескивали дрова в костре, булькало в котелке.
— Держи! — грубовато буркнул нищий.
Послушник вынырнул из грез, приподнялся. С благодарностью принял небольшую глиняную кружку. Принюхался с подозрением, осторожно отхлебнул. Язык обожгло, терпкая горечь сковала губы. Во рту появились приятные полутона: малина, шиповник, мята. Ирн шумно выдохнул, закашлялся. Погрел руки о кружку, принялся пить маленькими глоточками. Где-то в ночи снова завыли волки, хлопнули крылья. На бумаге плясали тени, алое зарево выхватывало из темноты какие-то буквы, символы и формулы, схемы. Но Птиц не видел строчек. Витал в иных мирах, зрел невиданное и волшебное.
Порыв ветра колыхнул пламя. Тьма пугливо отшатнулась под напором света, к небу взлетел сноп желтоватых искорок. Невдалеке раздались шуршание, душераздирающий писк и рычание. На границе алого круга мелькнула гибкая тень, блеснули хитрые черные глазки. Хорек выбрался из зарослей полыни. Смешно переваливаясь, подбежал к послушнику и ткнулся в ногу: погладь. Птиц посмотрел на зверька так, словно впервые увидел. Но взял на руки, принялся водить ладонью по спинке. Колючка зажмурился, удовлетворенно засопел. Чуть повернул голову: мол, за ухом тоже приятно… и под лопаткой не забудь.
Даже в полумраке стало заметно, как побледнел Ирн. Щеки запали, тени сгустились у носа и губ… Бродяга посмотрел мельком. Смущенно откашлялся, тускло произнес в пустоту:
— Покажи тубус. Хочу посмотреть, ради чего все это.
Колючка неожиданно напрягся, оскалился и злобно зашипел. В мозгу послушника родился тонкий свист. Мысли замерли, вмерзли в ледяную глыбу… Ирн нахмурился, озадаченно поскреб небритую щеку. Ласково погладил хорька, успокоил. Провел пальцами по гладкой шерстке, поскреб за ухом. А затем мягко сдавил шею, резко крутанул. Раздались дробный хруст, хрипение. Маленькое тельце рванулось из рук, забилось. Но через секунду обмякло, превратилось в вялую тряпку.
— Ты что творишь? — ахнул бродяга. — Спятил?..
Лохматый схватился за меч, резко вскочил. Но посмотрел на послушника и осекся. На губах мага появилась болезненная кривоватая улыбка. Глаза сфокусировались, в глубине зрачков отразилась чудовищная тоска. Лицо стало кукольным, омертвевшим.
— Так надо, — хрипло произнес парень, баюкая мертвое тельце. — Надо… Знаешь, Колючка самое дорогое для меня существо. Сколько себя помню, был рядом, помогал и успокаивал. Выручал и в детстве, втихую таскал с храмовой кухни самое вкусное, делился. Да и потом…
— Но зачем? — перебил нищий. Напрягся, с силой сжал рукоять меча.
— Действительно, зачем… — с болью в голосе хохотнул послушник. Поморщился, будто съел нечто гадкое. Мотнул головой, отгоняя незримых чудовищ. — Зачем… Да просто же! Хорьки столько не живут!
Во взгляде Птица отразилось безумие, муки Преисподней. Губы задрожали, на щеках появился лихорадочный румянец. Парень перехватил тушку поудобнее и с силой швырнул в костер. Пламя пугливо притухло, спряталось среди углей. Робко лизнуло пушистое тельце, победно взревело. Яркая вспышка озарила ближайшие холмы и заросли кустов, море сухих стеблей. Раздался приглушенный хлопок, дрова разметало.
Лохматый невольно отшатнулся, прикрылся рукой. Различил в темноте неглубокую ямку там, где раньше полыхал костер. Рядом еще тлели обломки древесины. Повсюду валялись обугленные ветки, покрытые толстым слоем инея. Волна стужи изгнала тепло, выморозила почву… Бродяга медленно опустил меч. Подобрал пару тлеющих углей, присыпал сухой корой. Развел огонь и подбросил охапку дров. Повернулся, внимательно посмотрел на парня.
По щекам Ирна бежали слезы. Взгляд стал пустым и отрешенным, лицо побледнело как мел. Послушник очнулся, медленно перевел глаза на спутника и кривовато улыбнулся. Потянулся к костру, подставил ладонь языкам пламени. Кисть окружила чуть заметная тень, с пальцев сорвались прозрачные черные дымы. Раздалось угрожающее шипение, огонь пугливо отпрянул.
— Кто ты? — ахнул Лохматый.
— Правильный вопрос, — хмыкнул парень. Убрал руку и отер об одежду, показал нищему: на коже не осталось ни единого ожога. — Ответа я не знаю, но есть догадки…
— Излагай, — сухо сказал безумец.
Послушник зажмурился, пропустил сквозь себя волну душевной боли. Кое-как успокоился, достал из мешка тубус и бросил нищему. Тот поймал, повертел в руках. Пожал плечами и вопросительно глянул на парня.
— Я не человек, — быстро произнес Птиц. — Точнее, не так… Скорее, я человек.
— Но?.. — красноречиво хмыкнул безумец и приподнял бровь.
— Знаешь, после Логебора я думал, что потерял память. Ни воспоминаний о детстве, ни впечатлений об ученичестве. Лишь общие линии, установки, — пробурчал послушник, застонал и до крови закусил губу. — Но суть в том, что памяти у меня никогда и не было. То, что я воспринимал как влияние Мстителя Крови, оказалось естественной прорехой. Просто что-то сдвинулось, я начал видеть личную ущербность. Второй толчок последовал, когда в руки попал посох. Затем занятия магией, сражения… Пелена постепенно спадала.
— Постой, — сказал Лохматый. Наморщил лоб, шмыгнул носом. — Но в таком случае у тебя не должно быть личности. Ведь без памяти и подсознания…
— Да, — резко произнес Ирн. — Я не банальный гомункулус. Память удалили, но оставили личность и грубыми стежками наметили задачу.
— Зверь… — начал говорить бродяга.
— Такой же, как я, — кивнул парень. — Но сделан грубее. И задача вполне прозрачная — присматривать за куклой. Я-то удивлялся, почему демоны находили нас раз за разом без всяких усилий. Ведь у любой магии есть ограничения. К тому же отродьям Тьмы очень трудно проламывать грани нашего мира… Колючка служил маяком, защитой от сбоев. Только в лагере я понял, что думается намного легче…
— Когда занялся лечением и сбагрил зверя Малышу, — понятливо фыркнул нищий.
— Угу, — промычал Птиц. Потом замолчал и отвернулся, уставился на пляску огня.
— И что теперь? — спросил Лохматый чуть погодя. — Что собираешься делать?..
— Ответы в Джаре, — пробормотал послушник.
— До границы Свободных Земель рукой подать, — сказал бродяга. — Постой… Ты говорил, что хорек является неким маячком? Значит, тот демон…
— Скоро явится, — коротко изрек Ирн.
— Но ты сможешь уничтожить, — утвердительно произнес нищий. Настороженно огляделся, прислушался и напряг мышцы.
— Могу. Ауру твари узнал, — словно в полусне, произнес парень. — Но не вижу необходимости.
— Как так? — хмыкнул бродяга.
— Таинственный Хозяин и наставник наверняка одно и то же лицо… Мне нужна моя настоящая память.
— Но если ты все-таки Эскер, зачем идти на зряшный риск? — изумился Лохматый. — Полистай книжки, найди способ соединить сознание. Дел-то. И в осиное гнездо соваться не надо.
— Заклятие, обратное Разделению, я уже синтезировал, — парировал Птиц.
— Вот! — победно воскликнул нищий. Но, заметив выражение лица спутника, поперхнулся словами.
Послушник покачал головой, изогнул губы в холодной улыбке. Пошарил в темноте, передал стопку растрепанных листов. Бродяга повертел в руках, пролистнул несколько страниц. Повернулся так, чтобы свет костра падал на строчки. Внезапно вздрогнул и побелел как полотно. В полумраке стало заметно, как обескуражен безумец. На лице появилось смешанное выражение ужаса, злости и удивления. Руки задрожали, из горла вырвалось изумленное и беспомощное хрипение.
— Теперь понимаешь, о чем я? — ровно сказал Ирн. — Еще ничего не решено!
— Да… — прохрипел спутник. С трудом сглотнул твердый комок. Посмотрел на кипу листов, потом на парня. — Теперь ясно. Но как….
— Могу я рассчитывать на твою помощь?.. — перебил маг.
Выдержал паузу и добавил с нажимом: — В ритуале… и не только.
— Ты уверен, что мы ничего не испортим? Возможно, Эскер хотел иного, — угрюмо обронил бродяга.
— Но мы ведь сможем решить, что и как? — легко произнес Птиц. — Когда обретем право на выбор, когда станем свободными…
— Мы… — прошептал воин, будто пробуя слово на вкус. — Мы.
— Думаю, я смогу исправить положение, — торопливо и по-возможности убедительно сказал послушник. Провел ладонью по корешкам фолиантов, кивнул на посох. — Есть инструменты, есть знания. Мы сможем победить… Дело за малым.
— Приступай! — решительно рявкнул Лохматый. Порывисто вскочил на ноги, швырнул парню дневник и тубус. — Что делать мне?
— Просто не мешай, — выдохнул послушник с облегчением. Вытер со лба испарину, нахмурился. — И запомни две вещи. Во-первых, потом ты должен меня найти, что бы ни произошло. Во-вторых, схема сил подразумевает Переход, метаморфозу. А мне не хватит духу сотворить подобное. Ты должен быть четко уверен, что не побоишься…
— Сделаю, — уверенно кивнул нищий. Задумался, вперил взгляд в землю. — Ладно… надеюсь, что сделаю.
— Если комбинация удастся, выиграем оба. Нет — погибнем, — добавил напоследок парень. Глубоко вздохнул и с хрустом размял пальцы. — Начнем сейчас же.
Ирн подобрал посох, провел пальцами по древку. Нужны якоря. Одним может стать он сам, Тьмы в душе хоть отбавляй. Вторым будет тубус. Правда, наставник очень удивится впоследствии. Но свитки и так бесполезны, Алар спустился в мир. Граном Света больше, граном меньше… Послушник сосредоточился, вызвал пред внутренним взором магическую схему. Повертел так и эдак. Добавил связи, убрал лишние Престолы. Зачерпнул в ядре энергии и напитал контур, толкнул в темноту. Раздалось шипение. Из земли брызнули тоненькие огоньки, стремительно вычертили замысловатую фигуру… Легче легкого, не только Гар умеет импровизировать.
— Ложись туда, — сказал послушник, указав на пересечение линий.
Нищий положил клинок на землю и молча исполнил приказание. Птиц еще раз осмотрел схему. Воткнул посох в землю, зажмурился и нараспев прочитал предварительное заклинание…
…Ветер бушевал где-то в вышине. Тихо шелестел, кружился, как дворняга, гоняющаяся за собственным хвостом. Костер почти потух. Лишь под слоем мягкого белесого пепла еще жарко тлели угли. Над тубусом поднимался дымок, воняло гарью и палеными волосами. Заклинание удалось закончить еще десять минут назад. Получилось ли задуманное? Ирн не знал. Лохматый поначалу бился в жутких конвульсиях. Рычал, кусал землю и ругался. Потом потерял сознание и затих… Осталось дождаться.
Птиц сидел на небольшом камне, зябко кутался в рубаху и смотрел под ноги. Вскоре услыхал тяжелый топот. На фоне звездного неба мелькнул аспидный силуэт. Раздались хриплое угрожающее рычание, звон железа. По земле побежала дорожка инея, во мраке проступила уродливая морда… Демон подошел к магической фигуре. Обнюхал бродягу и презрительно фыркнул — дохлятина. Жадно схватил тубус, спрятал среди складок одежды. Повернулся к парню и прорычал:
— Готов встретиться с судьбой?
— Нет, — бесстрастно ответил послушник.
— Я так и думал. Тогда зачем остановился?..
— Это так важно? — шепнул Птиц.
— Для меня нет! — захохотал монстр.
Лапища, закованная в латную рукавицу, сомкнулась на горле лекаря. Ирн захрипел, беспомощно поболтал ногами в воздухе. Вцепился в доспехи и подтянулся, ослабил хватку. Демон поднес парня к морде, обнюхал. Гнусно ухмыльнулся и довольно заворчал:
— Пора домой! Хозяин будет весьма рад…
Из-под ног чудовища брызнули невесомые струйки мрака. Зашипели, вцепились в тело послушника. В мгновение ока демон и пленник рассыпались прахом. Ветер подхватил облачко и унес прочь.
В покинутом лагере воцарились тишина и запустение. Вяло исходило дымом кострище. Далеко на востоке занималась заря, в сером полумраке безмолвными стражниками чернели кусты и одинокие деревца. И лишь бледные утренние звезды с равнодушием наблюдали за бездыханным человеком, лежащим в центре потухшей пентаграммы. Но даже они не заметили, что пальцы бродяги вяло подрагивают…
В комнату вошел высокий плечистый мужчина. Грузный и тяжелый, одетый в изысканный камзол и посеребренную кирасу. Лицо широкое и грубоватое: толстый мясистый нос, густые брови и тяжелый подбородок, украшенный рыжеватой растительностью. Но между тем в чертах и облике угадывалось нечто аристократическое. Движения — плавные и выверенные, взгляд карих глаз спокойный…
Мужчина постоял у порога, кисло скривился. Покои графа Арно выглядели так, будто тут как минимум прошел жестокий бой. Стулья опрокинуты, многие сломаны. В углу горкой свалены обугленные деревяшки и остатки бумаги. На стенах пятна гари и чего-то багрового. Спертый воздух и отвратительная вонь перегара, крепкого пота, табака убивали всякое желание тут находиться. Но незнакомец овладел собой, шагнул вперед. Отыскал более-менее пригодное кресло. Подозрительно осмотрел, присел на краешек.
— Прислали или сам пришел, Коб?.. — послышался сиплый пропитый голос из-под смятых простыней.
— Сам, — скупо ответил рыцарь.
— Уговаривать будешь?! — обреченно проворчали на кровати.
— Буду, — зловещим голосом изрек воин.
— Зря, — отрубили из-под одеяла. Раздались тихий стон, заливистый кашель. — О Господи, за что такие муки?..
— Пить меньше надо, сэр Арно, — наставительным тоном сказал рыцарь.
— Но ведь надо?! — пьяно хихикнул лорд. Снова застонал, вытянул руку из-под одеяла. — Слушай, будь другом… Там, на столе, початый кувшинчик. Подай. А то голова раскалывается, жить не хочется.
Аристократ презрительно поморщился. Но встал и порыскал среди рядов кувшинов. Отыскал один полупустой, подал правителю. Простыни и одеяла отлетели в сторону, Арно рывком принял сидячее положение. Схватился за голову и закатил глаза. С трудом сфокусировал взор на кувшине, запрокинул и принялся жадно пить. Кадык быстро задергался, послышались булькающие звуки. На порядком испачканной рубахе появилась еще парочка винных пятен. Аш небрежно швырнул посуду в стену, весело и бодро хохотнул.
— Вот теперь хорошо! — зычно изрек граф. — Ты настоящий друг, Коб!..
— Я ваш единственный друг, сэр Арно, — мрачно парировал рыцарь.
— Что есть, то есть, — признал лорд. Шумно рыгнул, поскреб щеку. — Эх-х… А давай выпьем, старый приятель? Составишь компанию? А то в одиночестве скучно.
— Не за тем пришел, — процедил Коб. Зябко передернул плечами, с гадливостью осмотрелся. — Как вы можете…
— А вот так, — спокойно ответил граф. Небрежно откинулся на постель, сложил ладони на затылке. Минуты три молчал, затем спросил: — Зачем пришел?..
— Ты должен перестать глупить, Аш!.. — воскликнул воин и от злости незаметно перешел на «ты».
— Почему? — равнодушно осведомился правитель.
— Ты нужен своему народу… людям! — рявкнул рыцарь.
— Да ну? — хмыкнул Альен.
— Ты не понимаешь, — проворчал посетитель. — Графство привыкло к крепкой руке и теперь просто разваливается. Челядь пьет и ворует, крестьяне не выходят на работу, бароны отказываются платить налоги. Служители обнаглели, собирают дань напрямую. Кое-кто поговаривает о бунте…
— Пускай, — лениво обронил Аш.
— Но как?.. — задохнулся возмущением гость. Ударил кулаком по колену, оскалился. — Как ты можешь пить, когда твои владения в таком состоянии?!
— Мои?.. — безразлично парировал граф. — Ты путаешь, старый друг. Никогда они моими не были. Я тут лишь управляющий, служка… А на деле рулят Катрин и злобный выродок Карго.
— Но можно что-то поменять? — возразил Коб и оскалился в хищной усмешке. — Я тебя не узнаю, Аш. Где твоя хватка? Где напор?..
Голос рыцаря сорвался на низкое рычание, ушел в пустоту. Лорд медленно приподнялся, спокойно посмотрел на гостя. В глазах сверкнули бешенство, смертельная тоска. Стало ясно, что напиться правителю просто-напросто не удастся, сколько бы вина ни потребил…
— Вчера ко мне приходил Безликий, — ровно произнес Альен.
На широком лице отразилось смятение. Коб поперхнулся заранее заготовленной речью, закашлялся. Но сумел совладать с собой, спросил:
— И что?..
— Меня предупредили, — ответил Аш. — Если к завтрашнему дню не передам половину доходов епископу, вы хорошо поедите на поминках.
— Карго! — бешено взревел воин. — Ублюдок!..
— Да, — кивнул граф, наморщил лоб. — А еще Патриарх задумал окончательно добить Нгар. Туда стягивают войска с запада и востока. К тому же расходятся слухи о том, что государства на границе с Берингом взбунтовались. Вроде бы святой у них объявился… К чему я веду? Да Мрон знает! Ах да… узнал о творящемся не от тех, кто должен сказать. Простой люд рассказал: служанки, конюхи, воины. Следовательно, кто я? Граф? Хрен там! Управляющий землями. Вот такие, брат, дела… Скажи, что бы ты сделал на моем месте?..
Альен выдохся. Отыскал на полу кувшин и поболтал, рывком опрокинул остатки вина. Вытер рот рукавом и посмотрел на Коба. Тот помрачнел, понурил голову.
— Я бы пил, — угрюмо признал рыцарь.
— Вот видишь! — кривовато ухмыльнулся Аш.
— Но то я… — пробормотал воин. — Ты другой. Можешь схватить за горло любого служителя, натянуть вожжи…
— Хорошо, — хмыкнул граф. Пристально посмотрел на друга, стер улыбку с губ. — Тогда другой вопрос: зачем?..
— Не понял, — удивился Коб.
— Скажи, — произнес Арно, — у тебя есть дети?..
— Да, трое, — ответил рыцарь. — Дочь и два сына. Но какое отношение…
Вассал осекся и еще ниже опустил голову. Граф с болезненной насмешкой взглянул на приятеля, пожал плечами.
— Ты мой единственный друг, Коб. Я хочу знать твое мнение… Что бы ты сделал, если бы оказался на моем месте? Ты, чужой в стране, неожиданно становишься графом. Думаешь, вот же счастье привалило! А потом понимаешь: действительно привалило… да так, что не отмоешься. На родине ты предатель. Тут чужак и ручной домоправитель. Жена не может от тебя понести. И ты прекрасно понимаешь, что завтра отпоют, а супруга выберет нового… мальчика. Что бы ты сделал?..
— Повесился, — глухо произнес рыцарь. — Или отравился… вопрос в меньшей боли.
— А если сделать скидку на меня? — спросил Арно.
Несколько минут прошли в молчании. Из разбитой кружки на столе вытекало вино, срывалось на пол. Капли стучали отрывисто и четко, отсчитывали секунды. Рассеянный свет придавал напитку кровавый оттенок. Синьор и вассал казались тенями прошлого, позабытыми и бесплотными в настоящем мире…
— Я бы плюнул на все и поехал домой, — тихо сказал воин в конце концов. — И будь что будет.
— Вот и я так думаю… — проворчал Альен. Медленно встал с кровати. — Спасибо, друг. Надеюсь, хоть кому-то на родине я буду нужен.
Лорд прошел к гардеробу, рывком распахнул дверцы. Покопался и выудил простую шерстяную рубаху, такие же порты. Затем широкий ремень, плащ и сапоги из толстой воловьей кожи. Скинул заляпанные вином и жиром шелковые наряды, быстро переоделся. Снял со стены ножны с простым грубоватым мечом. Развернулся и направился к выходу. Но у самой двери задержался, бросил взгляд на рыцаря.
— Я буду вспоминать о тебе, Коб, — сказал Аш с хрипотцой в голосе.
— И я о тебе тоже, Арн… Альен, — кивнул воин. Поколебался, отвязал от пояса небольшой кошелек и швырнул графу. — Я понимаю, не хочешь брать ничего отсюда. Прими как подарок приятеля, там жменя серебра. И лучше иди вдоль Седых Гор. Разъездов свободных в той области почти нет, а тролли еще не проснулись.
— Благодарю, — кивнул Аш. Подбросил в ладони кожаный мешочек, спрятал за поясом. Развернулся и порывисто шагнул вон…
Ноги сами собой понесли графа к лестнице. Навстречу попадались челядины, воины и придворные. Люди смотрели на управляющего как на восставшего из мертвых. Стражники поначалу не узнали в неброско одетом человеке господина. Но затем начали низко кланяться, бормотать извинения. Альен же никого не замечал. Быстро мерил пол шагами, нервно одергивал полу плаща. Но у лестницы неожиданно остановился. Поколебался и медленно свернул, преодолел половину коридора.
У дверей в покои Катрин, к счастью, никого не оказалось. Ни стражей, ни прислуги. Аш поколебался. Понял, что совершает очередную глупость. Зачем оборачиваться, когда уходишь? Но хотелось напоследок увидеть ту, ради которой предал братьев и Свободные Земли…
Бывший правитель потрогал ручку, осторожно потянул на себя и почти с облегчением вздохнул. Заперто. Слава богам, теперь можно было со спокойной совестью спускаться и запрягать коня… Но тут из-за двери раздались смутные звуки. В груди кольнуло морозом, сердце ухнуло в глубокую пропасть. Сам того не желая, Альен прислонил ухо к гладкой деревянной панели. В душе образовалась чудовищная пустота, мысли исчезли. За дверью слышались возня и сопение, приглушенные вздохи и характерное оханье, скрип кровати. Минута, вторая… и мелодичный голос, причем мужской, сказал:
— Не понимаю я тебя, кая Иррэ. Зачем живешь с людьми? Противно же. Зверушки, примитивные и жалкие. Не лучше ли выбрать супруга из какого-нибудь Клана?
— Ты еще молод, — раздался в ответ такой знакомый и родной голос. Сейчас в нем сквозили мягкая нега и одновременно легкое раздражение. — Политика. Тело — оружие, которое надо использовать в личных интересах.
— Но с животными… фи… — с недовольством буркнул мужчина. Добавил нечто на эльфийском, перешел на скифрский: — Хотя понимаю… империя.
— Правильно, Илезану, — хмыкнула Катрин с удовлетворением, — империя. Если у меня не будет мужа-человека, потеряю влияние… Не грех использовать любые методы для победы. Так было со Свободными Землями, так будет с Аримионом и Дорамионом. А потомки поймут и оценят.
Черная ярость хлынула по жилам подобно яду. Альен отшатнулся от двери. Схватился за рукоять клинка и занес ногу. Бешенство придало сил, соединилось с давно позабытой магией. Толстая дубовая панель оглушительно взорвалась. В комнату ударили облако пыли и мелкие древесные щепки. Бывший граф ворвался в спальню, взревел как дикий зверь…
Комната была такая же, как и у него, обставлена похоже. На столе — кубки с недопитым вином, в подсвечниках — оплавленные огарки. А в воздухе чувствовался тот специфический дух, который возникает в момент любовных утех. В кровати лежали двое. Шелковые простыни подчеркивали фигуру Катрин, из-под ткани лукаво выглядывал розовый сосок. Светлые волосы рассыпались по плечам. На щечках прелестный румянец, в глазах томная поволока. Рядом нагой мужчина, судя по остроконечным ушам — эльф. Худой и жилистый, гибкий как тростинка. Лицо молодое и яростное, во взгляде огонь фанатизма и испуг.
Оба явно не ожидали такого поворота событий. Графиня вжалась в перины, вполне по-женски попыталась спрятаться под простыней. А вот молодой любовник после первой секунды немого изумления воспылал яростью. Ловко свалился с постели и зашипел:
— Ах ты зверушка! Да как посмел?..
— Подохни, остроухий ублюдок! — страшным голосом изрек Альен, занося клинок.
Светлорожденный с невероятной быстротой извернулся, подхватил со стола тонкий меч. Но пол неожиданно вздыбился. Воин пошатнулся, охнул в удивлении… Краткого промедления оказалось достаточно. Свистнула отточенная сталь, полумрак рассекла серая молния. Голова любовника покатилась по полу, из разрубленной шеи со свистом брызнули ярко-алые струйки. Тело рухнуло навзничь и забилось в предсмертных конвульсиях…
— Что ты наделал, идиот? — резко, но вполне внятно спросила графиня. Сильнее закуталась в простыню. И даже не заметила, что по белой ткани расплываются кровавые пятна. — Ты вообще понимаешь, что будет? Я два года отваживала клановых карателей от Скифра, направляла на Запад. Если узнают, что на моей земле погиб светлорожденный… а они узнают, поверь… я стану изгоем. Меня осудят и начнут засылать убийц!
Взгляды мужа и жены пересеклись. Эльфийка захлебнулась гневными словами, беззвучно открыла и закрыла рот. В глубине зрачков родился страх. Графиня медленно отползла подальше, подняла руку в ритуальном защитном жесте. По пальцам пробежали злые зеленоватые искры, запахло свежестью…
Аш несколько секунд пристально смотрел на супругу, изучал. Покрытый кровью клинок то поднимался, то опускался. Но в конце концов Альен просто отвернулся, буркнул невнятно:
— Сука.
— Да как ты смеешь? — взвизгнула эльфийка. — Ты… ты… Я тебя презираю! Ты разрушил прекрасную многоходовую комбинацию. Гад! Урод! Тряпка!..
— Холодная сука, — констатировал бывший граф. Остановился на пороге, быстро оглянулся и добавил ласково: — Прода-а-ажная…
Катрин еще кричала, но Аш не слушал. Вышел, неспешно побрел по коридору. Челядь и воины замечали графа издалека, разбегались, как трусливые крысы. Сначала Альен недоумевал, но затем вспомнил об окровавленном клинке, засунул в ножны… В одном из залов остановился и осмотрелся. Роскошь, позолота, шелка. Кому? Для кого? Пыль и прах, если нельзя передать по наследству. А что делают с сором? Правильно, сжигают. Уходить, так с музыкой!..
Сосредоточившись, Альен провел ладонью по стене и поймал полузабытое ощущение. Отыскал среди сотен энергетических нитей нужную, разорвал одним быстрым движением. Прислушался, удовлетворенно хмыкнул. Девять лет назад после инцидента с Эскером укрепил стены обители, защитил от мечей и чужой магии. А еще сделал один простенький контур на случай захвата замка. Чтоб врагам ничего не досталось. Сколько прошло, а плетение до сих пор активно…
Издалека долетел приглушенный хлопок, щеки овеял горячий ветер. Камни разогрелись, запахло гарью и дымом. В дальнем коридоре полыхнуло и победоносно загудело пламя. Послышались изумленные и испуганные крики, топот множества ног — челядь и придворные быстро сообразили, что творится нечто ужасное.
Аш спустился по лестнице, вышел во внутренний двор. В конюшне долго боролся с уздечкой. Но победил, оседлал первого попавшегося коня. Выехал, направил животину к воротам. За спиной затрещало, по одежде хлестнула плеть раскаленного пепла. Отчаянные вопли огласили подворье, по камням пробежались грозные багровые блики…
Только тут Альен сумел немного прийти в себя. Оглянулся, равнодушно осмотрел замок. Донжон пылал, как карточный домик. Бездымные языки пламени охватили верхние этажи и крышу. С одинаковой легкостью пожирали дерево и камни, железо. А вокруг метались изумленные, устрашенные и просто потерянные люди. Рыцари и простые воины пытались тушить, таскали воду из колодца. Орали и бранились слуги, спасали утварь. Из дверей нескончаемым потоком текла обезумевшая толпа, разлеталась, как мошкара…
Катрин стояла на крыльце — маленькая съежившаяся фигурка, закутанная в окровавленную простыню. Прижималась к стене и дрожала, старалась не попасть под ноги мечущимся воинам и работникам. Из-под ткани проглядывали полная грудь, нежная кожа. Супруга, разгоряченная после коитуса, припорошенная гарью и сажей. На щеках болезненный румянец, в глазах изумление и злость.
— И куда ты теперь? — крикнула эльфийка.
— Домой… — шепнул Альен и неожиданно счастливо рассмеялся. — Домой!..
Стражники торопливо сняли тяжелый брус и распахнули ворота. Бывший граф лихо свистнул, пришпорил коня. А застоявшийся мерин с радостью ударил копытами о мерзлую землю, выбил фонтаны ледяных брызг. Секунда — и всадник исчез среди сияющего снежного великолепия. Оставил далеко позади горящий замок, испуганных и злых людей, прошлую жизнь…
Обычно провинциально-спокойный и тихий Орон бушевал. Ветер скрывал звуки. Но в краткие моменты затишья до вершины холма долетали крики и грохот, женский плач, стенания. Даже в пелене, казалось бы, вечного снегопада сверкали алые цветы пожаров, поднимались жирные столбы дыма. Полыхали дома купцов и местных богачей, склады и амбары, кузницы. По улицам бестолково метались люди. Крушили здания, сидели на коленях с молитвенно воздетыми к небу руками, лежали в парующих лужах крови… старики, крепкие мужчины, грудные младенцы.
Иерарх Авестий стоял возле парапета у дверей в храм. Зябко кутался в теплый шерстяной балахон, вздрагивал и ежился. И неизвестно — то ли от ледяных порывов ветра, то ли от увиденного. Лицо настоятеля кривилось в болезненной гримасе, во взоре сквозило множество эмоций: от ужаса до жаркой ненависти. Седые брови сдвинуты на переносице, рот некрасиво искривлен…
За спиной мага слышались панические вопли. В коридоре метались тени, вспыхивали и гасли огни. Нападение произошло слишком внезапно. Никто не предполагал, что повстанцы явятся так быстро. То, что еще пару недель назад выглядело обыкновенной вспышкой ереси, теперь обрело масштабы стихийного бедствия. Служители хватали книги и свитки, мчались в ледяную бурю сломя голову. Другие готовились к обороне. Выстраивали магические щиты, готовили атакующие заклятия. Третьи плотной толпой сидели на коленях у статуи Алара. Жарко и слепо молились, просили у Господа заступничества и милости. Но каждый со страхом понимал: смерть близко. Пощады и надежды не получит никто!
Настоятель до боли в суставах сжал перила. И тут же вздрогнул, устрашенно отшатнулся. Метель на секунду исчезла, ветер затих. Образовался маленький разрыв в снежной круговерти. Магическое зрение угодливо приблизило картинку, показало окраину города… Перед глазами возникли пляска пламени, пелена дыма, лужи крови на мостовой и дождь искр. Ракурс сменился, в поле зрения попал чумазый паренек. Судя по болезненному цвету лица и кислотным ожогам, подмастерье кожевника. Парень сидел в сугробе и с самым одухотворенным видом пилил тупым ножом собственную шею. Из глубокой раны лилась кровь, торчали лохмотья мышц. Но самоубийца еще и морщился — как же так, слишком медленно уходил к Алару. Рядом из пелены дыма выскочил худой старик: борода припалена, через щеку ползла глубокая рана. Дед не задержался на месте. Молитвенно сложил руки и бросился прямо в полыхающий на окраине дом. Вспышка, краткий проблеск: черное горелое тело легло посреди раскаленных углей, закоптило… А еще дальше — молодая женщина со светлой улыбкой на губах крошила голову собственного ребенка. Алые брызги летели в лицо, стекали по щекам и груди. Молодуха что-то ласково приговаривала, упорно размазывала алую кашицу обломком кирпича. Сын непременно должен был уйти к Светозарному… воссоединиться с богом!..
Авестий закашлялся от ужаса, поспешно оборвал заклятие. Услыхал тихие шаги и резко оглянулся. Из ворот храма вышел молодой маг — Моркад, один из послушников высшей ступени. Парень красноречиво пожал плечами, молча встал рядом.
— Не верится, — шепнул старый служитель после непродолжительного молчания, со страхом глянул на Орон. — Как такое убожество смогло поглотить половину Аримиона? За какой-то месяц поднял восстания в четырех державах, свергнул династии…
— Люди верят в него, — сдержанно ответил молодой маг. — Говорят, Бьярни свят.
— Верят в кого? — с отчаянием проскрипел Авестий, ударил кулаком по перилам. Задрожал в нервном ознобе, потряс бородой. — В кого?.. В человека! Только Светозарный достоин веры. И ни один смертный, пусть он хоть трижды свят, не должен мнить себя высшим! Ересь, Моркад… обыкновенная ересь, прикрытая одеждами истинного служения.
— Поговаривают о том, что Восставший творит чудеса, недоступные магам. Воскрешает людей, управляет соларами, лечит… — с сомнением пробормотал чародей. — Я не удивлен, что народ поддался. Торвальдсон заставляет жить в точности по Заветам…
— Но ты и сам знаешь, что так нельзя, — рыкнул настоятель. Неожиданно всхлипнул, вытер одинокую слезу. — Одним рывком невозможно взойти в Поднебесное, в человеке слишком много от животного.
— Хм… — пробормотал послушник. Отвернулся, посмотрел на полыхающий город. — Я вижу, учитель. Но тут и второй камень — если люди будут молиться напрямую, мы станем ненужными и потеряем власть…
— Ты наслушался речей Патриарха, — утвердительно произнес Авестий. Немного успокоился, снова подставил щеки ледяному ветру. — Эр-Денир страшный человек. Политик, властолюбец и одновременно фанатик… Но вспомни, чему я учил, Моркад! Мы должны поднимать народ из грязи. Медленно! Потому что в ином случае льется кровь…
— Но что, если Восставший действительно святой? — возразил чародей. — Тогда мы являемся еретиками. Ведь не выполняем Заветы в точности. Плетем интриги, идем на уступки земным властителям.
— Ты усомнился? — проворчал Авестий, плотнее закутался в мантию. — Понимаю… Но я не верю. Святость не должна оплачиваться смертями.
Особенно сильный порыв ветра продул одежды служителей насквозь. Заткнул рты ледяным кляпом, запорошил глаза. Иерарх поперхнулся словами и отшатнулся, закрылся рукой от колючих льдинок. Услыхал грохот, яростные и дикие крики. Если уши не обманули, звуки шли со склона холма…
— Проклятье! — пробормотал Моркад. Встревоженно повертел головой, сплел пальцы в затейливую фигуру. — Учитель, они близко. Вы собираетесь уходить?..
— Нет, — отмахнулся настоятель. Оглянулся на мага, печально усмехнулся: — Не надо тащить старика в ледяную Преисподнюю… Спасайся! Постарайся дойти в Скифр, предупреди Эр-Денира. Быстрей же!..
— Да… — после секундного колебания выдавил чародей. Развернулся и умчался на противоположную сторону площадки, прыгнул прямо в мягкий сугроб…
Авестий проследил за парнем, мысленно благословил и пожелал удачи. С сомнением глянул на дверь. Неплохо бы погреть косточки перед смертью, выпить чарку глинтвейна… Иерарх успел сделать несколько шагов. Но тут в сероватой пелене родилось золотистое сияние. Раздалось шипение, брызнул горячий пар. Секунда — и на плиты галереи ступил высокий худощавый оборванец. Незнакомца окружал светящийся ореол. Короткие яркие молнии били с грязных лохмотьев. С треском впивались в пол, разбивали и плавили монолит.
Испуганно всхрапнув, служитель отшатнулся к двери и схватился за грудь — давненько пошаливавшее сердце противно заныло. Авестий справился с приступом, осмотрел чужака… Худой и плечистый мужчина походил на высушенную корягу. Сквозь дыры в одежде проглядывала грязная исцарапанная кожа, выпирали ребра. Лицо узкое и неприятное, длинный заостренный нос, лошадиная челюсть, маленькие злые глаза. По виду — самый обыкновенный бродяга. Но две вещи портили впечатление. Во-первых, в лохмотьях угадывался балахон служителя. А во-вторых, аура Силы… «Восставший!» — с ужасом понял иерарх.
— Очень умно, — проскрипел Торвальдсон. Улыбнулся и бросил взгляд через плечо настоятеля. — Но боюсь, Эр-Денир не придет на помощь. Я найду и его… в конце концов. Ни один оскверненный Тьмой не уйдет от армии Господа.
— Что тебе нужно? — охнул Авестий, прикрывшись рукой от яркого сияния.
— Правды, — твердо ответил оборванец. — Правды и торжества Света!..
— Но мы идем одним путем! — просипел настоятель. Побледнел, беспомощно ухватился за дверь. — Молимся и служим Алару!..
— Да ну? — хмыкнул Бьярни, с презрением оглядел богатую лепнину и украшения. Шумно высморкался, растер ногой по полу. — Вы никогда не следовали Заветам, насыщали утробы. А полуправда хуже лжи… Так сказал Светозарный.
Яростный порыв ветра ударил в старика и бросил на пол. Мантия разошлась, показались дряблая морщинистая шея и грудь, поросшая седыми волосами. Настоятель попытался приподняться, но не смог. Сила давила подобно раскаленному молоту. Жгла, пригибала к каменным плитам. В теле поселилась слабость, мышцы отказали. Несмотря на мороз, на лбу выступили капельки горячего пота. Авестий сумел немного воздеть голову, с ужасом и бессилием посмотрел на врага.
— Что тебе нужно?
— Светозарный осенил меня благодатью, — серьезно и сурово произнес Бьярни. Сделал широкий жест рукой, нахмурился. — Все, что ты видишь, поражено заразой тварного. Тьма наступает, мир рушится. Скоро грядет Страшный Суд. Алар явится и будет отделять зерна от плевел. Я же пророк его… Если не смогу предотвратить гибель Сущего, так приведу агнцев к пастуху.
— Ты разрушаешь… — прохрипел иерарх.
— Чтобы создать нечто новое, надо уничтожить старое, — уверенно сказал Восставший. — Но я сумею и первое, и второе… Люди будут жить по Заветам. Будут славить и чествовать Всевышнего.
— Ты сумасшедший! — взвыл Авестий. Задрожал, попытался отползти прочь. — Сумасшедший!.. Сам Алар дал человеку свободу воли. Заветы призваны указать общее направление, но никак не путь. Зачем Творцу стадо баранов? Богу нужны гордые и свободные…
— Так кто же из нас еретик? — неожиданно громко вскричал Торвальдсон. Театрально раскинул руки и покрутился на месте. — Сказано в стихе двадцатом Завета пятого: «Человек — раб божий. Человек должен чтить и любить отца своего. Ибо лишь в этом состоят предназначение и истинный путь к Свету!..»
Безумный хохот врага взлетел к небу. И тут же из коридора послышались топот множества ног, крики и грохот. К вящему изумлению и ужасу Авестия, за ними последовали могучие толчки святой магии. Затем вновь послышались крики, бульканье, удары… Запахло гарью, из приоткрытой двери потянулся дым. Вдалеке заметались тени, показались горожане. На губах расцвели мечтательные улыбки, лица одухотворенные, светлые. Оронцы поймали кого-то из младших послушников. Вспороли парню живот, молились и пели…
— Что ты творишь? — гневно вскричал иерарх. — Ты… ты…
— Я очищаю мир от скверны, — просто ответил Бьярни. Опустил руки, подошел к служителю и осенил солнечным знамением. — Покойся в Свете, брат. Я буду молиться за твою душу…
— Ты не сможешь. Тебя остановят.
— Я так не думаю, — улыбнулся Бьярни. — Со мной Бог.
— Проклинаю! — с силой в голосе произнес Авестий.
— Благословляю! — проскрипел в ответ Восставший. Визгливо и неприятно засмеялся, возложил ладонь на голову старика.
Яркая вспышка изгнала тени внутри храма. Ветер пугливо затих, спрятался за холмом. Из маленького разрыва в тучах вырвался одинокий луч солнца. Прошелся по затейливым фрескам, колоннам. Упал на пол и с любопытством пробежался по горстке серого праха, которая осталась от настоятеля…
Бьярни Торвальдсон подошел к парапету. Оперся на перила в том месте, где еще пару минут назад стоял иерарх. Взглянул поверх столбов дыма и языков огня. Пробормотал, словно в полубреду:
— Я приду на крыльях ветра, осененный благодатью божьей… Никто не избегнет праведного и справедливого Суда. Ждите, твари Востока! Скоро доберусь и до вас…
— Твою мать! Стрелок, долго еще ноги бить? — проворчал громадный звероватый детина. — Третий день в грязи плещемся. В деревню бы зашли… можно девочек выбрать помягче, самогоном желудок погреть…
Боец стряхнул травинку с панциря, прислонился к молодой осине. Деревце заскрипело и наклонилось. Сквозь переплетение ветвей показалось тусклое небо, затянутое облаками. Далеко на востоке виднелась светлая полоса, алая нить зари. Робкие солнечные лучи прошили мелкий подлесок, выхватили из полумрака темные силуэты людей… Оборванные и грязные, в старых доспехах, увешанные оружием с головы до ног мужчины. Лица озлобленные, несущие печати разврата и жестокости. Любой обыватель при виде такой компании сразу задал бы стрекача — с разбойниками шутки плохи.
— Почти пришли, — невнятно буркнул Витар. Скинул перчатки и погрел дыханием озябшие пальцы.
— Тебя спрашивали, Дубина? — процедил воин. Сжал кулачища и горой навис над огневиком.
Разбойник был широкоплечий и высокий, шея толстая, как у быка. А вот голова непропорционально маленькая и лысая. Уши оттопырены, нижняя губа чрезмерно толстая. Лоб низкий, что свидетельствовало о недалеком уме. Под массивными надбровными дугами в кучку собрались маленькие глазки и бесформенный нос. Чуть ниже — широкий, как у жабы, рот и тяжелый подбородок. Щеки покрыла трехдневная щетина, зубы кривоватые и желтые…
— Я не Дубина, я Оглобля, — равнодушно парировал Гар, невзначай прикоснувшись к метателю.
Новичка задирали не раз. Дважды вызывали на поединок, трижды пытались зарезать исподтишка. Но сонный и медлительный с виду, «свободный» оказался не робкого десятка, успешно отбивался. Не прошло и недели, как авторитет Витара среди разбойников достиг невиданных высот. Правда, некоторые с влиянием чужака смириться так и не смогли. Глуповатый детина по кличке Головастик продолжал бесполезную вражду, искал способ убить зарвавшегося чужака. Пока безуспешно…
— Заткнитесь оба, — буркнул Стрелок. Отпил вина из фляги, хмуро осмотрелся.
В утренней дымке выделялись размытые силуэты людей — разбойники, бледные и замурзанные, изрядно уставшие. Одни отдыхали, привалившись к деревьям. Другие наспех правили брони и точили клинки. Но настроение тех и других стремилось к точке замерзания. А двое самых рослых затеяли ссору… Предводитель скривился, добавил с неприязнью:
— Оглобля прав, осталась пара часов пути. Будет тебе и самогон, и бабы, Голова. Место, куда направляемся, Поднебесное для нашей братии.
— Вечно ты что-то измышляешь, — обиженно пробубнил боец. Заметил, что палец огневика прикоснулся к спусковой скобе, благоразумно отвернулся. — Неужто нельзя как люди?..
— Как? — презрительно фыркнул Кормаг. — Ограбить, пропить, снова ограбить… И так до тех пор, пока местный граф не устроит облаву?.. Я, в отличие от тебя, думаю не седалищем. В Джаре станем служить уважаемому человеку, будем сыты и богаты.
— А еще станем платить налог гильдии, — плаксиво сказал Головастик. — Почти половину заработанного, сам говорил.
— Зато проживем дольше! — резко ответил Стрелок. Повесил флягу на пояс, посмотрел на детину с прищуром. — Вообще-то я тебя не держу. Вали, куда хочешь.
— Э-э-э… Я пошутил, — нашелся воин.
— То-то же, — хмыкнул главарь. — И прекрати задирать Оглоблю.
— Он моего коня сожрал, — посмел возразить Головастик.
— А нечего воровать чужие пайки, — отмахнулся Кормаг. — И вообще… заткни пасть, будь другом! Надоел.
В голосе атамана проскользнула угроза. Детина оскалился, подарил Витару очередной бешеный взгляд. Но благоразумно промолчал, принялся точить топор. А Гар отпустил приклад метателя, немного расслабился.
В чем-то Стрелок не солгал Оглобле. Основной костяк отряда составляли обедневшие рыцари. Но на поверку ими оказались обыкновенные ландскнехты, то бишь наемники. Такие и собственных матерей задушат за серебряную монету. Остальные — шушера в виде убийц, воров и беглых крестьян. Сам же Кормаг, по слухам, являлся бастардом какого-то мелкого князя. Пытался заявить права на престол, но родственники прогнали с позором. С тех пор поклялся люто мстить аристократам. Да и слова о раздаче награбленного беднякам оказались слегка преувеличенными. Родные селения подкармливали. Но нападали разбойнички на всех подряд, будь то обозы богачей или обычные крестьянские подводы.
Огневик не выказывал эмоций, но испытывал к новым знакомцам отвращение. Искал повод для ухода, измышлял варианты. Можно ведь и к Ашу в услужение. Вряд ли старший Альен, ставший скифрским графом, прикажет казнить брата… по крайней мере, в это хотелось верить.
И все бы ничего, но две недели назад Стрелок начал поговаривать о настоящем деле. Рассказывал о достойном Хозяине, каком-то благословенном месте для разбойничьего люда. Напускал туману, заинтересовывал. А когда в лагере загорелись новой идеей, приказал сниматься с насиженного места и повел людей на юго-запад. Вскоре Витар догадался, что атаман направляется прямиком в полуразрушенный Лугар…
Бывшая столица Свободных Земель сидела острой костью в горле скифрцев. Многие нехорошие дела творились в городе: торговали рабами, награбленным добром, запрещенными магическими артефактами. Бандитам жилось хорошо и вольготно, несмотря на соседство с низшими демонами, духами и прочей нечистью, империя же взять Джар не могла. Регулярные войска сражались на западе. А баронское ополчение нападать на Гильдию свободных мастеров остерегалось… Вполне логично, что честолюбивый Стрелок решил перебраться в Черный Город. Желающим спрятаться предъявляли жесткие условия, установили налог. Но самые умные и хитрые понимали, что защита дает немаловажный плюс. Проживешь дольше, получишь шанс накопить капитал и провести достойную старость. Вот Кормаг и сподобился.
…Студеный ветер робко колыхнул ветви. Из-за горизонта показался край солнечного диска. Лес наполнился шорохами и сонным пением птиц. Сумерки стремительно таяли, вместе с сырым туманом и тенями отступали в низины. Отряд двинулся дальше, рассеялся по лесу. И лишь Стрелок шествовал открыто. Порой останавливался, изучал местность. Искал зарубки на стволах, жестами указывал направление. Огневик же наблюдал за потугами атамана с величайшим любопытством и скрытой насмешкой. Еще в детстве и юности не раз хаживал в столицу, успел изучить окрестности. Но предпочитал молчать, даже когда Кормаг откровенно блуждал. Авторитет подрывать нельзя, иначе не доживешь и до вечера…
За спинами остались несколько оврагов и холмов. Разбойники рассыпались еще больше, замедлились. Но ни егерей, ни дозорных не обнаружилось. А через час отряд выбрался на высокий лысый пригорок, остановился… Вдаль тянулась серая равнина. Кое-где еще плескались клочья тумана, виднелись остатки снега. Ночь медленно подходила к концу. Проявлялись силуэты деревьев, правильные квадратики заброшенных полей и огородов, горелые остовы домов. На фоне звездной черноты выделялись высокая крепостная стена, башни и шпили. Белые камни испятнала гарь, кое-где стена оказалась разрушена.
Вид Лугара вызвал в Витаре множество воспоминаний. Именно тут много раз бывали с братьями. Приезжали на праздники и ярмарки. Дурачились, исследовали окрестности. Но картинки, возникавшие в воображении, не вязались с суровой действительностью. Там — гул голосов, улыбки, разноцветные наряды и сочная зелень, буйство жизни. Тут — запустение, обломки и заунывный вой ветра… Контраст чудовищный.
В густом мраке мертвых окон и бойниц, между пустующими сараями чудилось движение. Голодные взгляды, мерзкий шепоток долбили по нервам, как тяжелые молотки. Бывшие крестьяне занервничали первыми. Стали поглядывать на предводителя с мольбой в глазах: может, уйдем от греха подальше?.. Но Кормаг не обратил внимания. Подгонял самых трусоватых, грозил и уговаривал. Сбившись в плотную колонну и ощетинившись оружием, бандиты быстро преодолели пригород.
То тут, то там виднелись следы былых сражений. От большинства домов остались обугленные остовы. Под сапогами хрустели черепки, стекла и кости. Из земли торчали ржавые клинки и фрагменты доспехов, скалились человеческие черепа. Ветер свистел в разбитых дымоходах. Крепостную стену украшали потеки смолы — защитники до последнего пытались отразить атаки имперцев. Но три глубоких провала и груды обломков свидетельствовали о тщетности усилий…
Десять лет назад именно здесь прошла победоносная армия принца Александра. Легионы почти без труда захватили богатые районы вне городской стены, разграбили и сожгли. Лугар сражался бы и дальше. Но нашлись предатели, открыли ворота. Бои переключились на городские кварталы. Неравенство сил и отсутствие боевого духа явились решающим фактором для свободных. Средоточие торговли, науки и образования, величайшая столица Дорамиона пала необычайно быстро.
Разбойники вплотную подошли к стене. Остановились и неловко замялись, встали в круг. Тишина и пляска теней среди завалов заставляли опасаться. Казалось, будто с укреплений наблюдают незримые стражники. Внимательно изучают чужаков и решают: убить или начать разговор.
— Кормаг! — буркнул один из ландскнехтов, пожилой бородатый мужик. — И долго маячить будем? Нас тут как куропаток перестреляют.
— Я знаю, что делаю! — резко ответил атаман. — Нас должны пропустить. Лишь бы вы глупостей не творили… Ага, что я говорил?! Вот и встречающие…
Стрелок жестом приказал бойцам заткнуться и быть настороже. Но те и сами поняли, что происходит нечто тревожное. Замерли и побледнели, крепче сжали рукояти мечей и копий. Секунда, вторая… послышались тихие шаги. Из-за завалов выскользнули двое в черных воровских куртках. Лица скрыты капюшонами и черными повязками, в руках маленькие гномьи арбалеты. Движения плавные, рассчитанные до мелочей. Видно, что не первый год промышляли душегубством. Профессионалы. И уж по сравнению с местными отряд Кормага казался сущим отрепьем.
Неизвестные приблизились, остановились невдалеке. Бесстрастно изучили разношерстную толпу, обратили взоры на атамана. Стрелок шагнул вперед, легко поклонился.
— Ты знаешь порядок, — раздался неприятный скрежещущий голос. Говорил, по-видимому, тот человек, который находился чуть правее. Хотя кто разберет, оба на одно лицо…
— Да, — уважительно произнес Кормаг.
— Пропуск? — спросил второй страж.
— Конечно, — ответил атаман. Порылся в кармане, выудил потрепанный свиток, протянул убийцам.
Один из воинов развернул бумагу, коротко кивнул второму. Оба помедлили, снова внимательно оглядели подчиненных Стрелка. Бывшие крестьяне побледнели, да и бывалые наемники дрогнули… Витар остался спокойным и неподвижным, хотя и осознал угрозу. Но личина шлема скрыла эмоции, а мышцы не выдали напряжения.
Один из убийц отступил и растворился в тени. Второй махнул рукой и, развернувшись, проскрежетал:
— За мной. Старайтесь не отставать и не разбредаться. Избегайте двигаться у домов, держитесь подальше от ям. А еще — не суйтесь в темные подворотни и подвалы…
— А то что? — рискнул воскликнуть кто-то из разбойников.
— У вас еще нет Знаков, — равнодушно парировал страж. — Каждый из наших имеет право перерезать глотку чужаку. Но даже если вам повезет, можете попасть на зуб Бестелесным… или натолкнуться на гоблинов. Хотя как по мне, эльфы хуже. Первые просто зарежут и съедят. Вторые будут долго пытать ради удовольствия. Еще тупые вопросы будут?..
Вопросов не последовало. Бойцы Кормага быстро сообразили, что к чему, и прикусили языки. Несмело пошли вслед за убийцей, принялись карабкаться на груду камней. Говорливый разбойник отхватил у атамана сочную оплеуху. Заныл и заругался, но получил вторую и сник. Правильно… кто знает, по каким законам теперь живет город. А в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Тем более в тот, где запросто можно лишиться дурной головы.
Огневик одним из первых преодолел преграду. Отошел от завала, осмотрелся. Разрушений оказалось гораздо больше, чем представлялось сначала. Многие здания выгорели изнутри, покрылись сетью трещин. От иных остались груды мусора. Но дальше по улице виднелись и целые постройки… Вокруг царили сумрак, тишина и запустение. Часто стучали капли, что-то шуршало и поскрипывало. Эхо искажало звуки, делало их угрожающими и неверными. А еще вокруг плыл туман. Мгла словно не замечала робких солнечных лучей. Клубилась в подворотнях, тонким слоем перетекала над мостовой. Белесые щупальца лобзали сапоги, искали прорехи…
Место не нравилось. И дело было не в разрушениях или наличии убийц. Впервые в жизни Гар искренне пожалел о том, что не развил магический дар. А ведь Эскер ругался, предлагал поступить на Воздушный факультет. Он тогда отказался, посчитав чародейство пустой тратой времени. И, видимо, зря… Краем сознания, которое умело понимать недоступное обычному человеку, огневик зрел какие-то черные пятна. Под землей чудилось движение. Создавалось впечатление, будто невдалеке кто-то бродит… незримый, но голодный и сильный. Мерзкое ощущение.
У стены ближайшего дома метнулась быстрая тень. Оглобля повернул дуло огнеметателя, прикоснулся к спусковой скобе. Но, присмотревшись, сообразил — крысы. Толстые мохнатые грызуны копались в мусоре. Пищали и дрались, поглядывали на вновь прибывших с голодным блеском в глазах. Значит, есть чем питаться… или кем.
Витар зябко передернул плечами. С неудовольствием отметил поведение товарищей по отряду. Те, что уже спустились, неловко топтались на месте. И хотя получили предупреждение, разбредались кто куда. Кормаг парой затрещин привел олухов в чувство, заставил построиться в подобие колонны. Убийца махнул рукой, повел новичков по одной из улиц…
— Мать твою, Стрелок! — подал голос один из наемников. — Ты куда нас завел?..
— Да заткнитесь, идиоты! — прошипел в ответ атаман, пригрозил кулаком. — Счастья своего не знаете… Главное — не лезьте, куда не просят. И скоро поймете мою правоту.
Ландскнехт заворчал с недовольством, но последовал совету. Слишком страшно… И чем дальше, тем становилось гаже. В бывшей столице Свободных Земель, казалось, царил вечный полумрак. Ледяной ветер продувал даже сквозь доспехи, приносил запахи тлена и разложения. Пару раз встречались улицы, полностью затянутые пеленой тумана. Но такие страж сразу обходил стороной. А когда не находилось иного выхода, нырял в двери и окна ближайших зданий. Приходилось идти следом. Внутри же господствовали пыльная и сырая тьма, полнейший беспорядок и тяжелый дух смерти.
Насколько помнил Витар, Лугар не походил на молодые города типа Антража и Гента. Последние создавались по четкому плану. А вот столица росла произвольно. Отсюда и множество запутанных улочек, пять рядов крепостных стен — когда город расширялся, укрепления переносили дальше. Но кроме того, остались такие архитектурные излишества, как разветвленная сеть катакомб и канализации, множество схронов и глубоких шахт. В общем, идеальное место для всяческого рода темных тварей. После войны у некоторых тоннелей обвалились своды, появились выходы на поверхность. Именно потому убийца столь скрупулезно обходил ямы. Не из опаски провалиться, а из элементарного чувства самосохранения. Мало ли, что может откусить ногу, если зазеваешься.
Мысль подтвердилась буквально через десять минут. В одном из узких переулков отряд окутало облако стужи, окошки подвалов выстрелили струями пепла. Посреди улицы возникла черная клякса, полетела на людей. Но проводник не сплоховал. Вытащил из кармана какой-то медальон, крикнул слово на непонятном языке. Руку стража окутал блеклый свет. Чудовище замерло, словно влипло в незримую стену. Разбилось на десятки ручейков и стремительно впиталось в мостовую…
О чем говорить, после подобного Кормагу едва удалось заставить бандитов двигаться дальше. Многие молились и потели, иные норовили пальнуть из арбалета или лука на первый же шорох. Их бы воля — сбежали, но бродить по Джару в одиночестве казалось еще страшнее.
Однако вскоре разрушенные кварталы остались далеко за спиной, и страх разбойников чуть уменьшился. А через минуту свернули на очередную улицу. Тут поджидал приятный сюрприз. Из приоткрытых окон десятка зданий лился желтоватый свет. Пахло вином и табачным дымом, слышались музыка и гул голосов. Повсюду мелькали местные жители, пили и веселились от души.
Прямо на глазах у чужаков распахнулись двери ближайшего заведения, и в грязь шлепнулся какой-то тип вполне воровской наружности. Пьяно икнул, пустил пузыри в луже. Быстро очнулся, на четвереньках пополз обратно. Но сразу раздался взрыв хохота, опять хлопнула дверь. Тот же персонаж рыбкой влетел в слякоть, поднял тучу брызг. Буркнул нечто нелицеприятное, виляющей походкой направился к другому дому. Скрипнули несмазанные петли, в светлом проеме на миг появился женский силуэт. Неудачника подхватили под руки, потащили внутрь…
Кормаг обернулся и подмигнул с хитрецой: мол, видите-видите? А что я вам говорил?! Поднебесное, не иначе!.. Разбойники переглядывались, расплывались в глуповатых улыбках. Живут же люди?! Еще и как! С жиру бесятся, пьют всласть. Видно, что и самый законченный пьянчуга одет лучше ландскнехтов Стрелка, носит дорогое оружие. Значит, надо вливаться в компанию.
Лишь Витар не поддался всеобщей радости. Осматривался и хмурился, держал палец на спусковой скобе метателя. В окне одного из трактиров побогаче увидел злобную зеленую морду. Подумал, что мерещится, но затем догадался: орк! Не успело удивление потухнуть, как слух уловил приятные звуки лютни. Взгляд отыскал ближайшее крыльцо. На небольшой скамейке восседал худощавый смазливый юноша в одежде следопыта, старательно выводил песню на непонятном языке. Глаза мерцали желтым, из-под длинных светлых локонов выглядывало остроконечное ухо… Эльф!.. А уж когда в ближайшей подворотне обнаружились гномы, Гар почти не изумился. Мелкие и широкоплечие бородачи занимались любимым делом — втроем мутузили какого-то задохлика… М-да, Джар стал домом не только для человеческого отребья.
Слава богам, отряд быстро прошел улицу. Грубоватые голоса гномов затихли, и Витар немного успокоился. Но твердо решил выбить зубы хотя бы одному недомерку. Твари! Всем известно, что коротышки предали Свободные Земли в первое нападение Скифра. Один клан остался верным старому договору. А эти, судя по знакам отличия, из какого-то другого. Уроды! Пируют и гуляют на улицах разрушенной столицы бывших союзников!..
Когда злость поутихла, Оглобля обнаружил, что разбойники попали в один из районов для аристократов и богачей. Вокруг толпились роскошные особняки, статуи и колонны, изящные арки и фонтаны. Дорога стала гораздо шире, туман пропал. Народу попадалось меньше. Но одеты люди оказались не в пример лучше пьянчуг из трактирного квартала. Пояса золоченые, наряды оторочены серебром и драгоценными каменьями. По лицам заметно, что бывалые воины и убийцы, но, как говорится, из высших кругов. Носы и щеки припудрены, во взглядах высокомерие…
Внимание почему-то привлек ближайший дом, больше похожий на дворец, украшенный затейливой лепниной и фресками, под крышей — статуи уродливых горгулий. Но видно, что за зданием давно никто не ухаживал. Стены пересекали мелкие трещинки, кое-где вились сухие побеги хмеля. Рамы окон рассохшиеся, с облупившейся краской… Былое величие испарялось год за годом. А раньше тут наверняка жил один из промышленных магнатов или даже сам мэр.
Огневик вынырнул из состояния задумчивости. С удивлением обнаружил, что страж направился прямиком к воротам этого самого особняка. Схватился за массивное железное кольцо, трижды стукнул. Гулкие удары разнеслись по кварталу. Тут же раздался душераздирающий скрип, дверь чуть приоткрылась. Проводник словно того и ждал. Кивнул Кормагу и плавно отступил, растворился в тени ближайшего здания. Пункта назначения наконец-то достигли.
Стрелок приоткрыл калитку шире и вошел внутрь. Остальные несмело потянулись за атаманом. Сгрудились посреди небольшого подворья, начали с интересом осматриваться… Рядом оказался маленький фонтанчик со скульптурой в виде каких-то дивных рыб. Но вода в бассейне давно пересохла, на дне различались лишь сухие листья и сор. Чуть поодаль виднелись обветшалая конюшня, помещения для прислуги и пара складов. В общем-то ничего особенного. Единственная вещь, которая выбивалась за границы образа, — вдоль ограды и дома располагались ряды статуй. Вырезаны были прекрасно… нет, виртуозно. Воины в полный рост: мечники, рыцари, лучники и арбалетчики. Лица казались почти живыми. Ни одной одинаковой черточки или намека на шаблон. Видимо, старый хозяин дома являлся редким ценителем искусства…
— Что дальше, Кормаг? — первым озвучил вопрос один из ландскнехтов. — Так и будем тут красотами любоваться?..
— Подождите! — раздраженно отмахнулся атаман. Судорожно сглотнул и облизнулся, вытер испарину со лба. Медленно развернулся и поднял руки. — Так… послушайте меня. Будьте предельно вежливыми, постройтесь в линию…
— Мы тебе что, гвардия? — фыркнул какой-то молодой вор.
— Идиоты! — взвыл Стрелок, в отчаянии схватился за волосы. — Подохнуть хотите? Подохнуть?.. Бегом, делайте, что говорю! Не с трактирной шлюхой говорить будете.
Разбойники заворчали, как побитые камнями дворовые псы. Но послушались, начали лениво строиться. Витар безропотно стал на самом краю. С изумлением и тревогой глянул на дом, затем на Кормага… Мрон! Вот что привлекало внимание — особняк прямо-таки фонтанировал магией. Даже неразвитый дар Оглобли ловил мощнейшие флюиды чужого волшебства. Уши терзал мерзкий шепоток, в окнах бесшумно клубилась спокойная Тьма. Мириадами глаз смотрела на бандитов. Изучала и впитывала, чего-то ждала. А еще Гару показалось странным поведение Стрелка. Слишком напуган он был для человека, который не знает об опасности…
Сквозь подошвы сапог укололи ледяные иглы, мышцы охватило вяжущее бессилие. И одновременно возникла страшная догадка. Витар рванулся в сторону, вскинул дуло огнеметателя. Но не успел. Слова предупредительного окрика умерли в горле, язык онемел. Кожу надежно сковало ледяной коркой, а тело стало подобно камню… Мрон! Банальное и простое заклятие Паралича. Такие легко ломают и первокурсники Академии, но, увы, не талантливые неучи.
Несколько слабых стонов и проклятий слились воедино. Гар скосил глаза. Остальные разбойники тоже оказались обездвижены. Замерли, так и не успев выстроиться в четкую линию. Многие ощутили опасность и тянули из-за поясов топоры, но застыли, как мухи в смоле. Лица бледные, искаженные гримасами страха и злости. Позы нелепые, статичные. И только Стрелок остался свободным. Нервно переминался с ноги на ногу, старался не смотреть на недавних товарищей…
«Предатель! — сверкнуло в мозгу. — С самого начала вел в ловушку!» Ярость и ощущение бессилия наполнили грудь, побежали по жилам пламенными ручейками. Жажда мести помогла, подтолкнула дремлющий Дар. Ветер завертелся у ног Витара подобно дворовой собачонке. Колыхнул поверхность лужи, вопросительно потрепал штаны. Но приказать не хватило умения и сил. Требовалось нечто большее, чем обычная злость. То, чего огневику всегда не хватало, — воля.
Мороз усилился, вызвал тянущую боль. Витар с изумлением заметил, что небольшую лужицу невдалеке сковало льдом. Почувствовал движение энергий, перевел взгляд на дом. И если бы мог отшатнуться, так и сделал бы… Потому что особняк показался живым! Горгульи под крышей наблюдали за пленниками с явной насмешкой, скалились ехидно. Трещины сочились прозрачными дымками. Окна напоминали десятки глаз потустороннего существа, ужасного и разумного. А дверь показалась огромной пастью, что грозила поглотить людей без следа.
Нешуточный страх обуял Гара. Огневик стиснул зубы, отчаянно рванулся из магических сетей. Собрал волю в кулак, ударил. Затем еще и еще. Но в виски укололи раскаленные иглы, а тело налилось еще большей тяжестью. Будто в ответ на немой вопрос, из стыков плит на крыльце брызнули струйки Мрака. За стеклом мелькнуло пятно черноты более густой, чем окружающая. Уши уловили тяжелые лязгающие шаги, неспешные и уверенные…
Кормаг заволновался сильнее. Облизнул губы, стер пот со лба. Задрожал, невольно схватился за рукоять кинжала. Но поспешно убрал ладонь и выпрямился как шест. Минута — и дверь особняка со скрипом распахнулась. В темном проеме сверкнули далекие огоньки свечей, наружу выплеснулась волна мороза. Отраженный свет очертил фигуру… «Человек! — осознал Оглобля. — Но тогда почему веет Злом?..»
Незнакомец оказался невысок и худощав, но достаточно широкоплеч. Одет был в длинный черный плащ, капюшон надвинут почти до самого носа. Блеклые рассветные лучики скользнули по камням, отразились в металле латных сапог. Тень чуть отхлынула, показались квадратный подбородок, тонкие губы и нос. Кожа невероятно бледная, как у мертвеца, щеки впалые. Глаз не видно, но взгляд чувствовался почти физически… холодный и жестокий взгляд потустороннего существа.
Сердце сковало льдом, в голове возник натужный гул. Гар едва не лишился чувств. Но сумел перебороть первый удар иррационального ужаса, вцепился разумом в ускользающую реальность. И слабость отступила, мгла перед глазами развеялась… А вот Стрелок рухнул на колени и низко склонил голову, не в силах сдержать напор чужой воли.
Громко лязгнул металл, зашуршала ткань. Незнакомец подошел к Кормагу, окинул быстрым взглядом. Посмотрел на разбойников и скривил губы в жестокой улыбке.
— С каждым разом приводишь товар хуже предыдущего, — произнес человек. Голос звучал глухо и хрипловато, с явственными рычащими нотками. — Когда ты заключал договор, обязался следить за качеством.
— Я исправлюсь, Хозяин! — с трудом прохрипел атаман, не поднимая головы. Задрожал и поежился. — Это лучшие, что набрались за полгода. Но я обещаю… в следующий раз…
Слова дались предводителю с явным трудом. Волосы и брови покрылись изморозью, плечи сковала ледяная короста. Стрелок стал напоминать ледяную статую. Дрожал в ознобе, но с места не двигался, покорился судьбе. А может, просто не мог.
Человек в черном помедлил, неспешно развернулся к бандитам. Всмотрелся в лицо первого попавшегося вора. Взглянул на второго, третьего. Возле Головастика резко замер, задумался. Поднял руку и отдал приказ:
— Ко мне!..
Разбойник дрогнул, сделал два шага вперед, затем остановился, будто оцепенел. Боковым зрением Витар заметил, что давний недруг бледен, словно мел. Глаза круглые, как монеты, и пустые. Сущий зомби… Но действительно паршиво стало через секунду. Раздалось угрожающее шипение, тень у одной из статуй ожила. Заколыхалась, аспидной кляксой метнулась к воину и накрыла с головой. Обратилась жидкой смолой, пропитала одежду и проникла в поры кожи. Железо лат покрылось пятнами ржавчины, одежда истлела, а волосы осыпались сухими безжизненными клочками. Вспухло облако зловонного дыма, раздались сочный хруст и дикий вопль. А когда мгла развеялась, перед Хозяином встало совершенно иное существо. Общими чертами оно еще напоминало Головастика. Но Гар не питал иллюзий — в бойца вселился демон!..
Переступив с ноги на ногу, монстр тихо зарычал. Метаморфоза сделала плечи еще шире, руки толще. А вот голова иссохла и сморщилась, глазницы превратились в бездонные провалы. Рот стал как у жабы, зубы заострились, словно иглы… Хозяин поднял руку, вычертил в воздухе сложную фигуру. Демон кривовато ухмыльнулся и кивнул. Прошел к входу в особняк, скрылся внутри. Но Витару показалось, что в последний момент проем затянуло тонкой пленкой. Тварь канула в черноте, растворилась без следа и вряд ли теперь находилась в доме, слишком силен толчок Силы…
Все произошло чересчур быстро. Умом Оглобля понимал, что должен страшиться и что события развернулись не так, как рассчитывал Стрелок. Но в душе воцарилась болезненная пустота, мысли разбежались. И лишь приглушенный стон Кормага заставил немного прийти в себя.
— Зачем?.. — почти шепотом выдавил атаман.
— Один из интересующих меня субъектов сбился с правильного пути. Нужно подогнать, направить в верное русло. А твой увалень как раз подходит, — равнодушно пояснил Хозяин.
— Вы довольны? — хрипнул Стрелок с затаенной надеждой.
— Ты подвел меня, — с безразличием проскрипел незнакомец. — Знал, на что шел.
— Но…
— В дом! — отрывисто приказал Хозяин.
И снова толчок Силы, теперь чуть слабее. Кормаг заскрежетал зубами, резко подскочил и выпрямился. Мышцы чудовищно напряглись, взгляд остекленел. Медленно и шатко атаман направился к особняку. Движения неверные, дерганые. Такое впечатление, что превратился в обыкновенную марионетку. Шаги быстро затихли, предводитель исчез из поля зрения Витара.
Все стихло. Лишь ветер гонял водяную пыль по плитам двора, перекатывал соломинки и сор. В окнах появились первые алые блики, небо над головой приобрело бледно-серый оттенок. И вроде бы утро вступило в законные права, однако тени вокруг особняка, казалось, налились большей чернотой.
С крыши хлынул водопад мелких капель, осыпал Гара. Но еще на подлете вода обратилась ледяными комочками, по кожаному забралу часто застучало. У ног взвихрились фонтанчики снежной пыли, весело затанцевали. Ветер покрутился у сапог, вопросительно царапнул доспехи. Огневик невольно настроился на нужный лад. И вдруг понял, что поможет освободиться. Внутренне ахнул, не в силах поверить в случившееся. Но интуитивно потянулся навстречу Воздуху и ощутил тонкую паутинку чуждого заклятия.
«Надо успеть!» — полыхнула упрямая мысль. Воин ухватился за призрачные нити, принялся поспешно расплетать. Краем глаза заметил человека, закутанного в черный плащ. Хозяин застыл у крыльца, о чем-то напряженно размышляя. Но вскоре очнулся. Прошелся вдоль строя пленников, остановился напротив Витара. Прямой жестокий взгляд ощупал воина с ног до головы, на губах чернокнижника появилась кривоватая ухмылка…
В груди похолодело, испуг чуть не разрушил настрой. Но Оглобля удержал ощущение, погрузился глубже. Увидел еще трех людей в куртках убийц, бесшумно вошедших с улицы, но значения не придал.
— Увести! — послышался скрежещущий голос.
— Куда определить? — уважительно осведомился один из воинов Джара, низко поклонившись.
— Ворье отправьте Мастерам, — небрежно отмахнулся Хозяин. — Кого в Гильдию, а кого на корм Бестелесным. Наемников в охранную роту. Пусть колдуны немного подправят мозги, поставят на стенах. До меня дошли слухи, что на Западе началось восстание под предводительством какого-то святоши. Мало ли… не хочется быть уязвимым… огневика оставьте. Интересный экземпляр, будет кандидатом в Стражи. Но пока постоит у дома.
Убийцы молча кивнули. Отворили калитку и вышли на улицу. Следом шеренгой выбрались разбойники. Движения скованные, лица бледные и неподвижные, как у кукол. Лязгнул металл, и отряд зомби скрылся за стеной…
На грани восприятия послышался мелодичный перезвон, тонкая паутина Паралича заколебалась. «Почти!» — понял Гар. Усилил напор, вложил в последний удар надежду и злость, жажду жизни. Кожа обрела чувствительность, по мышцам разлилась вяжущая боль. Левая сторона тела начала потихоньку оттаивать. Но тут Оглобля уловил движение и поднял взгляд. Хозяин стоял всего в паре шагов. Наблюдал, холодно улыбался. А в тени капюшона сверкали алые огоньки глаз, жестокие и насмешливые.
Понимание поражения пришло слишком поздно. Витар застонал, попытался отшатнуться. Но чернокнижник опередил. Воздел руку и просто прикоснулся пальцем ко лбу огневика…
Вспышка! Мир взорвался осколками стекла, под черепом возникло жжение. Небо и земля поменялись местами, а сознание окунулось в липкое болото. Слух и зрение пропали, разум Тара завис в черноте… Обморок, наверное, тем и хорош, что способность думать исчезает. А тут не оставляло жуткое ощущение того, что сидишь в пустой комнате без стен, пола и потолка. Осознаешь, что проиграл. Вновь и вновь прокручиваешь в памяти последние события. Испытываешь бессилие и страх, жаркое бешенство. Пытаешься пробиться наружу, но всякий раз неудачно.
Сколько времени прошло? Минута, день или месяц — в пустоте все равно. Оглобля терялся в догадках, но понимал: Хозяин применил еще одно заклятие. И теперь одним богам известно, что произойдет. Но умирать не хотелось. И потому Витар упрямо боролся. Звал Ветер, искал гибкие холодные плети энергий. И в конце концов поймал неверный отклик. С отчаянием и яростью человека, не завершившего важное дело, рванулся из вязкого омута тьмы. Раз, второй… на третий впереди появилось светлое пятно.
Разум выплыл в реальность, как пузырек воздуха на поверхность водоема. В сумраке проступили силуэты стен, колонн и арок. Те же растрескавшиеся камни, крыльцо и фонтан, покрытый мусором двор. А над головой черное небо в россыпи бледных звезд. Рассвет только занимался, на востоке горела тонкая багровая линия. Но было почти светло… или… Мрон! Сколько вообще прошло? День или неделя? И где чернокнижник?..
Боль изгнала суматошные думы. Мышцы уподобились камню, тело застыло, как деревянная колода. Спину ломило, ноги ныли от усталости и холода. Но несмотря на это Витар испытывал облегчение. Ветер жил тут, рядом. Хлопал морозными ладонями по щекам, ласково терся о сапоги. Вертелся и кружился, брызгал водой. И не оставалось сомнений, именно родная Стихия помогла разрушить второе заклятие. Дело оставалось за малым — освободиться и сжечь особняк. А потом руки в ноги — и прощай, Джар!..
В окнах мелькнули отблески пламени, послышался невнятный говор. Казалось, идет спор. Один голос, несомненно, принадлежал Хозяину, второй показался незнакомым. Молодой и ломкий, яростный. Судя по тону, чернокнижник то ли стыдил, то ли что-то выспрашивал. А еще Ветер приносил запах гнили… Да, вернулся Головастик. Чай пьют, что ли?..
Огневик насторожился и прислушался. Но тут внимание привлекло яркое оранжевое сияние за воротами. Раздался сухой треск, ближайшие дома озарила короткая вспышка. Снова установилась тишина, улица погрузилась в предутренний полумрак и сонное спокойствие. Но чуткий слух Витара различил легкие шаги. Секунда — тихо лязгнул засов, на плиты двора ступил невысокий широкоплечий человек с посохом в руках. Лица разглядеть не удалось, вновь помешал капюшон. Одет неизвестный был в шерстяную рубаху и штаны. Из доспехов — кожаная куртка, обшитая кольчужными кольцами, наплечники и поножи. На поясе длинный клинок… Незнакомец огляделся с любопытством, но Гара не заметил. Прокрался к крыльцу, прислонил ухо к двери. Помедлил и потянул ручку на себя, ужом скользнул внутрь.
«Да что тут творится? — изумился Оглобля. — Охотятся друг за другом? И капюшоны, видать, в моде… Дурь какая-то! Нет, пора и честь знать…» Воин разозлился, снова вцепился волей и Ветром в паутину заклинания. Надавил, застонал от натуги… и тут же рухнул прямо в холодную лужу. Перевернулся и встал на колени, тряхнул головой. Не выдержал и громко завыл от боли в оттаивающих мускулах…
На какое-то время Витар даже потерял сознание. А когда очнулся, мысли о мести как-то отошли на задний план. Первым порывом стало — убраться подальше от зловещего дома. Оглобля поднялся на ноги, отступил к воротам. И тут события, как водится, сделали крутой поворот… Мир растворился в яростной вспышке, двери и половина стены особняка взорвались. Оранжевые клубы огня ударили в ночь тугим кулаком. Брызнул дождь щепок, пронзительно засвистели мелкие камешки. Раскаленная волна подхватила воина и швырнула прочь. В грудь больно врезался обломок плиты, глаза запорошило горячим прахом. Гар взвыл благим матом. Заметил в вышине объятую искрами и дымом деревянную балку, резво откатился. Рядом тяжело громыхнуло. Пыль и пламя застлали взор, ошеломили.
Сквозь рев огня и удары прорвался дикий вопль. Плотную завесу дыма рассекла яркая голубоватая молния. С шипением лизнула калитку, превратила в лужицу расплавленного металла. А следом прямо из огня вырвался тот самый незнакомец, который зашел в дом получасом раньше. Посох в правой руке сиял нестерпимым белым светом. Удивительно узкий меч в левой горел багровым, рассыпал искры. Капюшон теперь болтался на спине. А ветер трепал короткие темные волосы, осыпал щеки пеплом…
Человек ловко приземлился на четвереньки, резко развернулся и взмахнул посохом. Оглушительно свистнуло, затрещало. В воздухе родился огненный шар, устремился в затянутый дымом провал. Навстречу рванулся сгусток первородной Тьмы, потушил пламя. Незнакомец пригнулся и неуловимо быстро сместился за фонтан. А на том месте, где он только что сидел, возник Хозяин. С пальцев чернокнижника сорвались туманные клубки, выстрелили вдогонку по чародею. Но еще в полете встретились с извилистыми зелеными змейками, отклонились далеко в сторону. В небо взвился огненный смерч, прошелся по улице и повыбивал стекла. Грохот, крики и скрежет металла слились в грозную какофонию…
Наверное, Витар должен был радоваться: злобный колдун отвлекся, можно тихо прыгнуть за ограду. Или, по крайней мере, устрашиться — размах сражения весьма впечатлял. Но вместо того Гар испытал великое изумление. Еще около минуты лежал у ворот. Открывал и закрывал рот, не в силах поверить и принять простой, в сущности, факт. Слишком уж неожиданно, чересчур нелепо. Но глаза не врали, а губы беззвучно шептали имя…
— Эскер! — непритворно ахнул Оглобля.
Тьма давила на грудь, мешала дышать. Крепчайшими цепями сковывала руки и ноги, оплетала тело. Мириады безликих теней кружились в затейливом танце. Что-то нашептывали, куда-то звали. Птиц старался не прислушиваться. Но разум помимо воли ловил слова. И тогда в завесе черноты появлялись светлые окошки, возникали образы: какие-то люди, знакомые места, разговоры, сражения. Чаще иных проносились изображения величественного круглого зала и полутемной комнаты, заваленной книгами. Порой показывались люди в удивительных куртках, мантиях и с посохами в руках. И тогда Ирн испытывал боль. Непонятная горечь жгла, как кислота, тоска вскрывала броню самообладания. «Потерпели поражение… исчезли… растворились в веках…» Хотелось закричать. Но парень не мог, так как не чувствовал губ.
В какой-то момент стало чуть легче. Мрак окутал ласковым саваном, утащил на дно безвременья. И Птиц почти с радостью поддался, утонул в приятной прохладе. Но едва расслабился, по нервам стегануло плетью. Яркая вспышка поглотила ночь. А когда свет рассеялся, парень очутился в уже знакомой комнатушке. Вдохнул запах старины и пыли, прошелся вдоль стеллажей с фолиантами. В углу — небольшое ложе. Рядом стол, заваленный множеством непонятных безделушек: камешки, глиняные фигурки, деревянные бляхи. На вешалке тяжелая куртка с капюшоном, к стене прислонен резной посох с оголовьем синего камня. Сумрак и тишина…
Парень прикоснулся к одной из книг. Развернул и приподнял брови в изумлении. Страница чистая, но в углу надпись его же почерком: «Тиэ ларти синульвир! Тиэ эмбе лад кирэ…» Лекарь повторил фразу шепотом. И сразу почувствовал головокружение, страшный холод. Раздался громкий хлопок. В углу за небольшой конторкой возникла Дыра, черное бельмо в пространстве. Послышалось шипение, бесплотный голос:
— Иди… иди к нам…
Порыв ледяного ветра ударил в лицо. Ирн закрылся рукой от острых, как стекло, снежинок, попятился в ужасе. Схватил стул и швырнул в провал. Но из бездны вырвался дымный язык, испепелил дерево еще в полете. Силуэты комнаты заколебались, пол превратился в зыбучие пески. Послушник провалился по колено. Взвыл, рванулся к двери. И тут в мозгу вспыхнула фраза, которую только что прочел: «Сделай выбор! Сделай и получи по заслугам…»
В душе проклюнулось тусклое удивление. «Я же не настолько хорошо знаю эльфийский, — подумал Птиц. — Или знаю? И какой, к Мрону, выбор?.. Стоп!»
Ноги завязли почти по бедра. Монолит на поверку оказался мягким, как болотная жижа. Тьма потянулась вслед за Ирном, приняла форму клыкастой пасти. Но послушник не обратил внимания. Толкнул дверь, поколебался. Вместо коридора, как и ожидалось, плескался серебристый туман… Выбор?! Хм… Интересно, как бы поступил бродяга?..
Опора неожиданно исчезла, парень ухнул в пустоту. Заорал, замолотил руками по воздуху. Но хвататься было не за что, вокруг простиралось сероватое Ничто. Свист ветра, мороз… Лекарь интуитивно сплел пальцы должным образом, толкнул под ноги Воздушную подушку. А вдогонку послал универсальное заклятие, развеивающее чужие чары. И тут же понял — зря. Волшебство обернулось снопом искр, полоснуло по глазам. Мир взорвался дождем стеклянных осколков. И в каждом скользили отражения людей, каких-то событий…
Птиц присмотрелся к одному. Осколок угодливо подплыл ближе, заполнил полвселенной. Появились весенний лес, холмы, маленькая деревушка у подножия высокого всхолмья. Над головой бледное небо и яркое полуденное солнце, чуть в стороне старая ветряная мельница. У входа толпа людей, вооруженная вилами и топорами. Лица злые, рты оскалены. А на траве лежали двое: хрупкая миловидная девушка в белом свадебном платье и высокий мужчина. Одежда в крови, лица бледные… Парень напряг зрение, ахнул в величайшем потрясении. Ибо узнал в мертвом незнакомце самого себя!..
Бешеный рев заполонил мироздание. Осколки вспороли тело, резанули по живому. И каждый оставил частицу чего-то нового. Лекарь захрипел, не в силах противостоять боли. Вспышка — воспоминание! Вспышка — еще кусочек памяти. Своей? Чужой? Да кто ж разберет…
Очередной осколок резанул Тьмой. Целый океан спокойного Ничто. Пустота, отсутствие мыслей и тревог, безвременье. Но затем последовали проблеск света и боль — возрождение. На фоне сероватого пятна возникла фигура человека, облаченного в черную мантию. И голос… скрипучий бесстрастный голос: «Мне нужны твои знания и помощь. Взамен дам новое тело, жизнь. Что скажешь?..» Губы с трудом преодолели онемение, язык мазнул по зубам. В груди разрослись изумление, надежда пополам с тревогой. Но прежде, чем мозг сумел проанализировать ситуацию, в горле возник звук: «Согласен». «Отлично! — с легким удовлетворением произнес незнакомец. — Значит, повезло, что набрел в Астрале именно на твою душу. Тебе придется кое-куда сходить и забрать определенную вещь. Однако учти, обмануть не получится. Я заблокирую твое ядро, на какое-то время сотру память и приставлю соглядатаев. Если все пройдет успешно, ты получишь шанс исправить ошибки предыдущего существования…»
Голос отдалился, слился с монотонным гулом. Образ лопнул как мыльный пузырь. Пытка возобновилась. Но когда снова пришла долгожданная Тьма, в тишине родился первый звук: «кап… кап-кап…» Поток горячего воздуха овеял кожу. Погладил лоб и щеки, потрепал разбитые губы. В ноздри ударили запахи пыли, сырости, паленого металла.
«Господи! — мелькнула мрачная мысль. — Чтоб я еще к демону в лапы сдавался… лучше женюсь. Муки сильнее, зато без проклятой мистики».
Виски укололо, к горлу поднялась тошнота. Голова сделалась словно бурлящий котел, под черепом зуд и жжение. Тело и вовсе налилось свинцом. Руки и ноги ужасно тяжелые, в мышцах тянущая боль. Но хуже — гадкое ощущение неопределенности. В разуме пустота, обрывки образов и воспоминаний.
Птиц застонал, потрогал лоб. Неужто жив? Да. И руки почему-то свободны. Ни цепей, ни веревок. Что произошло?.. Последнее воспоминание — ночь в окранской степи, фигура на земле и бездыханный нищий, черный силуэт, холодные тиски на шее. А потом парень просто заснул. Видел кошмары, пробирался сквозь липкие видения. Но не умер, а очнулся… хм… где-то. Мрон! Ну почему мозг соображает так туго?..
Ценой запредельного усилия удалось приподнять веки. Ирн поморгал, глянул по сторонам. Чернота. Хотя нет, свет все-таки наличествовал. Это глаза с непривычки отказались работать. Далеко слева серело пятнышко — дверь или окно. А напротив багровело зарево гаснущего очага. Комната оказалась большой и удлиненной, обстановка скудной: пара грубых колченогих скамей, стол и шкаф. Потолок низкий, покрытый налетом копоти и паутиной трещинок. Повсюду толстый слой сора, воздух тяжелый и влажный. Похоже на подвал или темницу. Но, скорее, первое, так как нет обязательных атрибутов палача: каленых прутов, щипцов и ножей. Впрочем, и самих мучителей нет, Ирн в одиночестве.
Простейшее движение отозвалось новой вспышкой боли. Послушник застонал, закатил глаза. Но сквозь огненную пелену пробилось отстраненное удивление. Разрослось, заставило перебороть дурноту. Птиц медленно принял сидячее положение. Помассировал виски, глубоко вдохнул… Где он? Почему так тихо? Ведь должен быть в плену? Или нет?.. Недавние события блеклые, подтертые. А рядом другие, причем тоже свои… но из иных жизни и времени.
Плотину отупения прорезала горячая мысль: «Бродяга. Договор. Наставник!» Ирн вздрогнул, попытался вскочить. Чуть не заорал от рези в онемевших мускулах, рухнул обратно и жалко всхлипнул. Однако совладал с собой. Перекатился и встал на четвереньки, уже медленнее принял вертикальное положение. Встряхнулся, трижды глубоко вздохнул…
Думать ровно не получилось. Мысли как непоседливые букашки разбегались и прятались, перепрыгивали с места на место. Но в общем сумбуре нашлись твердые установки. Птиц почему-то знал, что должен найти. Кого?.. Вот тут труднее. Кажется, бывшего учителя или врага. Странно, но два образа слились в один. Да и многое другое исказилось. Но надо было довести начатое до конца, победить… надо!..
Послушник стер со лба испарину, облизнул губы. С некоторым изумлением осмотрелся. Мир обрел призрачные черты. Стол и скамьи замерцали, на стенах проявились отвратительные зеленоватые пятна остаточной магии. В покрывале пыли вспыхнули искорки, а у ног — мелкие светящиеся червячки. Последние вяло и бессильно шевелились, тянулись к носкам сапог… Вот те на! Обрывки заклятия. И, судя по следу, Зомбирование или Марионетка. Плохо. Волшебство коварное. Жертва до последнего момента не чувствует пут, избавиться без посторонней помощи почти невозможно. Но сон… да, во сне.
Догадка вызвала множество эмоций: страх, отвращение, злость и надежду. Ирн решительно погасил Истинное Зрение. Одним простеньким контуром заставил боль умолкнуть. Пошатываясь, направился к выходу. Вывалился в коридор, почти побежал. Но буквально через секунду споткнулся и резко остановился, задумчиво закусил губу. Какая-то неправильность покоробила, резанула глаза…
В коридоре царили мертвенная тишина и тьма. Ход узкий, кладка стен грубая. Под потолком — гирлянды пыльной паутины. Невдалеке проем еще одной двери, чуть дальше вторая. Шагах в двадцати мигал огонек масляной лампы. Сквозняк трепал пламя, грозил сорвать и погасить. Но то упрямо боролось, возгоралось с новой силой. Алые отблески скользнули по камням, выхватили из черноты замысловатый узор.
Ирн провел ладонью по монолиту. Под кожей шероховатости, канавки. Ощущения легли одно на другое, соткались знакомые слова. Послушник сдавленно охнул, принялся ощупывать стену тщательнее. И вскоре убедился — переплетения черточек и точек незнакомого алфавита складываются в обычные Знаки Серой Магии! Но более того — сознание уловило нечто знакомое. След, дыхание… эфемерный запах магии самого Птица. Но как? Ведь он никогда здесь не бывал? Или…
Морозная молния пронзила кишки, руки задрожали в ознобе. Парень поддался наитию, шагнул вперед и резко толкнул вторую дверь. Раздался душераздирающий скрип, на голову сыпануло штукатуркой и ржавчиной. В ноздри шибанул гадкий дух застарелой крови и гниющего мяса. А отраженный свет озарил страшную груду у дальней стены. Трупы… множество трупов! В основном мужчины. Худые и поджарые, мускулистые. Явно бойцы или, по крайней мере, люди, в прошлом добывавшие хлеб воинским ремеслом. Тела иссиня-бледные, обескровленные. Лица искажены предсмертными муками, в груди каждого аккуратные раны. Круглые, будто отмеренные циркулем.
«Вырывали сердца, — сверкнула отстраненная мысль. — Видимо, ритуальным оружием…»
Лекарь отшатнулся, влип в противоположную стену. Рванул пальцами волосы и застонал. В мозгу родились протяжный звон, пульсирующая боль. Вспышка! И образ — та же комната, но освещенная факелами. Блики и тени мечутся под потолком, ниточки дыма уплывают в вентиляционные отверстия. Человек, закутанный в тяжелый балахон, склонился над обездвиженным воином и деловито вспарывал длинным ножом грудину. Трещали ребра, что-то мокро лопалось и хлюпало. По поверхности багровой лужи пробегали тяжелые волны, вился пар…
Незнакомец закончил дело, обернулся и протянул руку. На ладони мокрый и еще пульсирующий сгусток. «Правильно?» — раздался холодный скрипучий голос. «Да, — прошептали непослушные губы. В душе родились бешенство и отрицание. Но сил умолкнуть не было. — Только кровь надо слить в отдельный сосуд. И заклятие… промежуточное…» «Хорошо, — хрипло ответил чужак. Из-под капюшона показался подбородок, на губах заиграла холодная клыкастая ухмылка. — Я запомнил».
Видение растаяло, из темноты опять проступили очертания коридора. Птиц почувствовал, что сидит на полу. Тело била мелкая дрожь, по лбу катились крупные градины пота. В груди поселились боль, смесь мистического ужаса и жаркой ярости. Разум бунтовал, мысли сшибались и сгорали…
— Нет! — задушенно просипел парень. Посмотрел на трупы и вжался в холодный монолит, тихо завыл: — Я не мог!.. Не мог…
Крик перешел в шепот, горло сдавили невидимые пальцы. Послушник выпучил глаза, окинул недоверчивым взглядом коридор. Тут же вскочил, испуганно попятился. Прочь!.. Подумать о происшедшем можно будет потом. А сейчас надо убираться!..
Под сапогом хрустнули камешки. Звук слабый и незначительный, но парню показался громче горной лавины. Измученные нервы не выдержали. Ирн подпрыгнул на месте, резко развернулся и бросился к чернеющему вдалеке выходу. Но на пороге вспомнил, остановился. Озадаченно потер подбородок, напряг зрение… Точно, винтовая лестница. Но откуда он об этом знает?..
Сверху прилетели смутный скрип, шаги и хриплый, размеренный голос. Парень дрогнул, попятился. Но сразу осознал: выход один. За спиной тупик. К тому же пробиться с помощью магии нельзя, подвал надежно защищен. Так что вперед… но осторожно.
Птиц ступил на первую ступеньку. Подождал, прислушался. Но далекий голос затих. Раздались непонятная возня, скрежет. И тишина… Ушли? Хотелось бы. Главное, чтобы неизвестные не полезли осматривать подземелья. А то будет неприятно столкнуться нос к носу. В идеале нужно проскользнуть незамеченным, выбраться на свободу. И плевать на прошлые планы. Хрен с ним, с наставником! Поболтать, конечно, интересно, но не при таких обстоятельствах.
Пару витков лестницы удалось преодолеть без приключений. Ирн успел немного успокоиться, пришел в себя. И тут раздался вопль, полный предсмертных ужаса, злости и тоски. Протяжный и долгий, надрывный… Парень чуть не рухнул со ступенек. Уперся руками в стены, замычал. В глазах потемнело, сердце болезненно сжалось. Но хуже — волна обжигающей магии ошпарила крутым кипятком. Кто-то там, наверху, отнял жизнь, превратил в поток Силы…
Очнувшись, послушник стрелой помчался наверх. Не из глупого желания покарать нечестивца. А потому, что другого пути просто не осталось. Два витка — и по стене скользнул тусклый желтоватый лучик. Следом показался большой величественный зал, освещенный множеством свечей и факелов. Толстые колонны, балкон наверху, скудная обстановка… Птиц резко затормозил. Почти бесшумно рухнул на пол и постарался слиться с тенью. Затаил дыхание, осмотрелся.
Предчувствие не обмануло. Действительно, послушник попал в какой-то дом. Или, исходя из размеров, особняк вельможи. Правда, толстый ковер пыли и мусора на полу говорил о том, что обитель давно заброшена. В правом углу широкий круглый стол, заставленный горшками и мензурками, стопками тяжелых фолиантов. Рядом стулья и глубокое кресло, вычурные литые подсвечники. Остальное скрывалось во тьме. Но в смутных и порой изломанных силуэтах угадывались мебель, широкие окна. Из приоткрытых рам тянуло сыростью, слышались сонное щебетание и далекий городской гул. Виднелись клочок сереющего неба, редкие звезды… утро.
И все ничего, но в первую же секунду лекарь чуть не выдал себя приглушенным оханьем. На полу посередине зала ярким пламенем полыхала сложная магическая фигура. Слышалось зловещее шипение, что-то потрескивало. Под потолком клубилась миниатюрная туча, сочилась искрами и молниями. А в переплетении дуг и окружностей лежал человек. По виду бывалый наемник или вор со стажем. Лицо искажено в предсмертной гримасе, глаза выпученные и остекленевшие. На шее и запястьях виднелись аккуратные надрезы. Из вспоротого живота обильно хлестала кровь, лезли сизые парующие кишки…
Солнечное сплетение ожгло мощнейшей волной Силы. Ирн заскрипел зубами, но сдержался. Порыскал взглядом, вздрогнул… Из темноты соткался человеческий силуэт. Лицо скрыто глубоко надвинутым капюшоном, тело — мантией из плотной ткани. В правой руке поблескивал длинный кривоватый кинжал, с острия часто капало. Незнакомец подобно призраку перемещался по кругу, плел незримую сеть. Нараспев читал заклинания, крепил один «якорь» за другим. Время от времени с пальцев срывались клочки Мрака, впитывались в схему. И одновременно по канавкам пробегали волны гнилостного зеленоватого сияния. Облако вверху пульсировало, выбрасывало дымные щупальца.
В животе предательски квакнуло, волосы на голове встали дыбом. Страх ледяной косой полоснул по сердцу. Вот он, настоящий враг! Вот кто послал за свитками. Наставник и Хозяин в одном лице, мерзкий колдун… Парень не помнил, что происходило ранее. Но видения и сама магия незнакомца говорили о многом. Чернокнижник силен и жесток, способен на подлости. Да и сейчас явно творит нечто чудовищное. В Астрале буря, по нервам лупит ощущением близкой беды. И Тьма… Тьма наполняет дом, как вода утонувший кувшин. Особняк уже наполовину погрузился в иные миры. Наверняка скоро тут произойдет «прорыв», а может, и нечто худшее. Ведь как удобно… поймать демонов в момент перехода, подчинить собственной воле — и у тебя появится непобедимая армия!
Птиц быстро облизнул губы, с трудом привел мысли в порядок. Скосил глаза и удивленно приподнял брови. Фигура показалась до боли знакомой. Подобную использовал, когда проводил ритуал над Лохматым. Правда, структура гораздо сложнее, дополнена множеством сетей и узлов. Для чего предназначена, сразу определить затруднительно. Но видно, что ритуал готовили не один месяц. Тщательно выверяли, просчитывали до мелочей… Но, Мрон! Что делать? Ждать, пока закончит? Воспрепятствовать или попробовать сбежать? Окна недалеко, дверь тоже. Заметит, нет?..
Раздался очередной хлопок. С ладони колдуна сорвались струйки черноты, лизнули камни. Пол побелел от инея, в воздухе вспыхнули извилистые огненные змейки. Секунда — и над пентаграммой повисли магические символы. Колонны затрещали, будто под действием незримого груза, с потолка посыпался дождь штукатурки. Незнакомец рыкнул пару слов, достал из складок одежды тубус… И тут до послушника наконец дошло: Магия Крови лишь призвана сделать контур стабильнее, а основная ставка была сделана на свитки!
Сомнения испарились. Ирн встал, бочком двинулся вдоль стены. Глянул на незнакомца, но успокоился. Ритуал поглотил все внимание, так что лекарь мог смело рвать когти. До выхода шагов тридцать. Последний отрезок лучше преодолеть одним махом. Но пока следует держаться тише воды ниже травы. А потом… потом все будет хорошо.
Сияние фигуры стало ярче, поглотило чернокнижника. Всплеск Силы обратился горячим ветром. Поднял облако пыли, потушил несколько свечей. Парень поймал момент, прошмыгнул у стены и спрятался за колонной. Пригнулся, быстро нырнул в очередную тень. Наметил взглядом путь отступления, напряг мускулы и приготовился прыгнуть.
«Сейчас!» — прогремел в мозгу беззвучный приказ. С коротким выдохом послушник рванулся к окну. Но вдруг заметил боковым зрением аспидное покрывало. Рефлекторно упал на плечо и перекатился. Вскинул руку, рявкнул заклятие… Вспышка и тупой удар! По груди сыпануло мелким каменным крошевом. Накатила слабость, колени начали подгибаться. Однако Птиц сумел сплести пальцы должным образом и отсек чужие ментальные нити. Понял, что не успевает, вскричал от злости и бессилия. Снова увидел столб Мрака и ударил Знаком Отрицания. С трудом поднялся, побежал…
Окно приближалось невероятно медленно. Плыло навстречу, покачивалось. За стеклом занимался рассвет, по небу лениво плыли серые облака. Виднелись силуэты подворья, какие-то строения и скульптуры… «Еще! — сверкнула отчаянная мысль. — Немного! Только добеги!..» Но к пяткам будто подвесили свинцовые гири, в голове возник протяжный гул. Пространство поглотила стена черноты. Дым брызнул из стыков плит и стал непреодолимой преградой. В лицо дохнуло холодом, ноги подкосились.
Тишина. Полнейшая, завершенная… На краткую секунду парень просто потерял сознание. Но быстро очнулся, глуповато моргнул. В пяти шагах стоял старый знакомец демон и омерзительно ухмылялся. С клыков капала бурая слизь, в провалах глазниц мерцали огоньки-гнилушки. Багряные блики играли на черепе и доспехах, морда казалась сморщенным овощем. За спиной монстра беззвучно колыхалась завеса Тьмы. Складывалась в непонятные фигуры и узоры, впивалась тонкими щупальцами в пол и стены…
В груди возникла боль, в ушах громыхнуло отрывисто и тяжело. Но злость помогла, придала сил.
— Сгинь! — сипло шепнул Ирн, начертил Знак Огня.
И вновь вспышка, скрежет и хлюпанье. Покрывало черноты на мгновение расступилось, на стену брызнуло вязкой гниловатой кровью. В нос шибануло вонью паленой плоти, на пол шлепнулась рука… Демон с недоумением глянул на второй обрубок. Но по-дурацки тонко захихикал и сделал шаг вперед.
— Убирайся, — рыкнул послушник и повторил движение. Затем еще и еще…
Знаки били, как толстые бревна. Резали темноту, слепили. Монстр пошатывался, отступал. В груди появилась широкая дыра. Брызнули дымки, и показались желтоватые кости. Плечо выдрало с корнем, левая нога обуглилась, часть головы исчезла. Но демон и не думал подыхать. Скалил зубы в хищной издевательской ухмылке, хохотал…
В конце концов Птиц догадался применить Упокоение. Ударил открытой ладонью по воздуху, щедро зачерпнул Силы в Ядре. С пальцев сорвались змейки блеклого света, впились в чудовище и погасли. Смех затих. Демон пошатнулся, рухнул на колени. Мертвая плоть стремительно усохла, посыпалась ломкими чешуйками. Раздался звон — на пол упал ржавый панцирь. Секунд десять — и следом повалился абсолютно голый костяк.
Мысли завязли в пустоте, эмоции исчезли. Парень посмотрел на поверженного врага, дрожащими пальцами ощупал лицо. Кровь. Но чужая. Пока крошил урода, не замечал, что липкая жижа хлещет в глаза… Что теперь? Попробовать прорваться сквозь завесу Тьмы?..
В гложущей тишине шаги показались громом среди ясного неба. Тяжелые, лязгающие. Ледяной ветер выстудил спину, растрепал волосы. Свет померк, огоньки свечей трусливо втянулись в огарки. Парень дрогнул, нарисовал Знак Смерти. Но в воздухе появилась лишь легкая рябь. Быстро растворилась, исчезла… «Обманут! — с бешенством осознал Ирн. — Идиот! Ты же без посоха, Ядро восстанавливается медленнее. Но клюнул на приманку, растратил энергию. Чернокнижник прекрасно контролировал ситуацию. И, несмотря на заклятие, следил за происходящим. Возможно, даже вел из подвала, дергал за ниточки, как марионетку…»
На лице послушника ничего не отразилось, но в душе полыхнул пожар страха и ненависти. Птиц преувеличенно замедленно повернул голову, заметил темный силуэт на фоне багрового зарева. Затылок пощекотало морозом, а в солнечном сплетении возникла болезненная пустота. Волшебные чувства затрепетали: враг собран, готов нанести решающий удар. Но почему-то медлит, хотя хитрая комбинация и оказалась успешной…
Скрипнули металлические чешуйки, послышалось задумчивое сопение. Фигура дрогнула, сместилась вправо. Сноп алого света блеснул на пластинах латных сапог, широкой полосой пробежался по балахону, озарил подбородок. Выхватил губы, тонкие и бледные, из-под верхней явственно проглядывали острые желтоватые зубы.
— Долго думал, — равнодушно изрек Хозяин. — Ты потерял сноровку. А в прошлый раз сумел выбежать во двор…
Странно, но гортанный рычащий голос вызвал в подсознании целую бурю ярости и отвращения. Птиц дернулся, словно от удара, закрыл глаза. Но перед внутренним взором проявилась иная картина: темнота, силуэты мебели, всполохи колдовства и вязкий омут зомбирующего заклятия… Тошнота подкатила к горлу, с губ сорвалось хриплое сипение. Тварь!..
— Что тебе нужно? — выдохнул послушник.
— Ничего, — проскрипел чернокнижник. — Ты выполнил свою часть сделки.
— Какой сделки? — ахнул парень. Но посмотрел на тубус в руке колдуна и поперхнулся словами. Словно издалека, прилетело воспоминание. Обрело четкость, вонзилось в мозг раскаленной иглой. Взгляд лекаря затуманился, по щеке побежала слеза. — Нет…
Голос получился хриплым и мертвым. Мир растворился в бешеной круговерти цветовых пятен и мутных образов. А из глубины души поднялась волна горечи, опалила, как кислота. Так, значит, не было скрытой игры! Враг подчинил заклятием, исказил разум. Дал благородную цель, обратился в мудрого и справедливого наставника. Но Ирн сам согласился на это…
— Служителей трудно обмануть. Но не для того, кто истово верит в Алара… — бесстрастно проскрипел чернокнижник, улыбнулся краешком рта. — Твоя душа в Астрале взывала о втором шансе. И я не смог пройти мимо, вернул тебя в мир живых взамен на пустячную услугу.
— Лжешь! — бешено взвыл Птиц. Рывком вскочил с пола, попытался броситься на колдуна с голыми кулаками. Но почувствовал жжение в груди, отшатнулся как ошпаренный. Мрон, защитная аура!
Незнакомец помолчал, уставился куда-то в пустоту. А послушник наряду с яростью ощутил легкое удивление. Почему-то показалось, что магу трудно мыслить категориями людей. Словно каждый поступок или фраза лекаря вызывали недоумение и раздражение… Мантия слилась с чернотой комнаты, растворилась среди смутных силуэтов. Во мраке блеснул металл латной перчатки. Чернокнижник поднял руку, подержал перед лицом в сомнении. Вроде бы хотел потереть подбородок, но движение оказалось ненужным…
— Ты ущербен, — сказал Хозяин. Качнул головой, медленно пошел обратно к магической фигуре. — Но слишком силен. Добрался до подсознания, разорвал заклятие…
— И? — с вызовом произнес Ирн.
— Не знаю, — отмахнулся колдун. Замер невдалеке от схемы, оценил проделанную работу. — Пожалуй, придется посидеть в подвале еще немного.
— Пока не создашь армию? — с болезненной ухмылкой поинтересовался послушник.
Чернокнижник резко развернулся, опалил пленника взглядом.
— Глупец. Тебе не понять.
— Да ну? — зло процедил лекарь. — Не лучше ли сразу избавиться от помехи?
— Нет, — ровно сказал Хозяин, пожал плечами. — Я обещал тебе жизнь и блюду договор… просто не мешай.
Птиц задрожал в ознобе. Взглянул на растерзанный труп посреди пентаграммы и заскрежетал зубами. Ярость переполнила чашу терпения, практически свела с ума. Злость, ужас и чудовищное ощущение правдивости смешались в едкую микстуру. «Не верю! — полыхнула дикая мысль. — Не хочу верить!.. Ложь! Кругом одна ложь!..»
В груди разгорелся жаркий костер. Потоки теплоты разлились вширь, побежали к пальцам. Парень понял, что Ядро напиталось. Взревел, как раненый бык, и прыгнул на врага. Раздался треск, прямо в воздухе возникли огненные нити. Подобно ловким змейкам, стремительно побежали к незнакомцу, попытались обвить и рассечь. Но столкнулись с мантией и высекли сноп бесполезных искр. Ирн торопливо нарисовал Знак Разрушения, послал вдогонку Упокоение. Однако Хозяин неуловимо быстро сместился в сторону, хлопнул в ладоши. Из широких рукавов с шипением хлынули струи жирного дыма. Обвили Знак и разорвали еще в полете, второе заклятие просто погасили…
Взрыв! Еще, третий… Короткие вспышки ослепили, грохот ошеломил. Стол разлетелся дождем пылающих щепок, над плечом просвистел подсвечник. Птиц уклонился, рухнул на пол. Но осколки достали и тут, посекли кольчугу и впились в спину. Лекарь взвыл, откатился и встал на колени.
Увидел черный силуэт на фоне алого сияния, рубанул пламенной косой.
— Сдохни! — отчаянно закричал парень. Торопливо сплел очередное заклинание и бросил в колдуна.
Краем глаза заметил вспышку, уклонился от каменного крошева и мстительно ухмыльнулся — рядом, почти задело. Начал рисовать замысловатый символ, но почуял неладное. В животе появился мокрый холодный клубок. Искорка магии затрепетала и притухла… Мрон! Снова выдохся!..
Ирн посмотрел на руки так, будто те взяли и предали. Услыхал звон железа и поднял взгляд… Время остановилось, прекратило неумолимый бег. Мир заслонил огромный кулак, закованный в латную перчатку. Чешуйки фаланг украшал искусный узор, железо отполировали до зеркального блеска. А в отражениях виднелась испуганная физиономия: глаза выпучены, рот некрасиво перекошен, волосы — слипшиеся сосульки…
Удара парень не почувствовал. Белый свет поглотил пространство. А когда исчез, вдалеке появилась темная стена в частой сетке трещин — потолок. Бешенство испарилось, в душе остались пустота и легкое раздражение: «Дурак, снова сглупил. Надо было хотя бы потянуть время. А он поддался эмоциям, кинулся в драку…»
Послушник рефлекторно потрогал лицо, ощутил мокрое и горячее. С тусклым удивлением осознал: кровь. Вяло выругался, перевернулся на бок и случайно взглянул на магическую фигуру… Из центра бил узкий столб алого пламени, вонзался в тучу. Символы загорались и гасли, в токе энергий чувствовалось огромное напряжение. Но внимание привлекло иное…
В мозгу сухо щелкнуло, пелена спала. Из черноты налетели раскаленные ветра воспоминаний. Залитый сумраком и красноватым светом зал отдалился. Огромное изумление затмило гнев. Целый фрагмент прошлого обрел плоть. Пришло осознание того, что чернокнижник не лжет. Птиц понял, что движет колдуном. Фигура… да-да, фигура на полу, так похожая на ту, которую он сам рисовал недавно! Ритуал Разделения, который проводил Эскер, дабы избавиться от темной половины души… Эскер? Ах да, тот молодой талантливый паренек, который помог… Стоп! Какой паренек?..
Уязвленная душа взбунтовалась. В ушах эхом отдалось слабое: «Не верю». Но лекарь знал — правда… Грудь сотрясло болезненным спазмом, изо рта вырвался стон. Ирн заметил движение, повернул голову и окинул чернокнижника недоверчивым взглядом. Безликая фигура, а не человек. Холодная, лишенная всякого намека на людское. В полах мантии клубилась Тьма, из рукавов струились струи черного дыма. Капюшон скрывал лицо, но интуиция… да, именно интуиция говорила о том, что где-то под броней равнодушия бурлят и клокочут страсти.
Со второй попытки Птиц встал на ноги, пошатнулся. Зал закружился, тошнота завязала внутренности в узлы. Парень привалился к колонне и шумно выдохнул. Зачерпнул из Ядра последние крохи Силы и сотворил поисковое заклинание. Порыскал в пустоте, нашел отклик. А затем посмотрел на врага и принялся стирать кровь с губ.
Хозяин помедлил, словно раздумывал. Под капюшоном угрожающе сверкнули алые огоньки глаз. Но дым втянулся в рукава и исчез. Колдун развернулся, неспешно подошел к пентаграмме. Поднял с пола тубус, сковырнул первую печать…
— Не мешай, — не оборачиваясь, посоветовал чернокнижник.
— У тебя не получится, — просипел Птиц, мельком глянул в сторону выхода. Окна еще застилала пелена Мрака — не пройти. Но в самом движении дымных струек появились завихрения и волнения. Образовалась небольшая дыра, начала расширяться.
Слова парня остались без внимания. Колдун повертел футляр в руках, с силой сжал пальцы. Сухо и мертвенно хрустнули остальные печати, на пол посыпались крошки воска. Враг решительно снял крышку, подставил ладонь… В отблесках пентаграммы стало заметно, что из горловины сбегают зыбкие струйки золы. Сквозняк подхватил невесомый прах, развеял по комнате…
Хрустнули дощечки, смялась толстая кожа. Раздался хрип, быстро перешел в грозное рычание. Чернокнижник отбросил искореженный футляр. Стремительно развернулся и вперил взор в послушника.
— Я же говорил… — виновато пробормотал лекарь. — Не получится.
— Лжец. Даже не понимаешь, что наделал, — сказал Хозяин. — Ты умрешь.
Голос прозвучал как обычно, бесстрастно и хрипло. Но из-под одежд вновь вырвалась Тьма. Зашипела, превратилась в несколько дымных клубков. Горло Ирна сдавили невидимые ледяные пальцы. Парень пошатнулся, рухнул на одно колено. Рефлекторно попытался разомкнуть хватку, но задел лишь воздух. В ушах тяжело громыхнула кровь, мир затянуло черным туманом. «Вот и все…» — мелькнула обреченная мысль.
Вдалеке раздался протяжный скрип рассохшихся петель, прозвучали легкие шаги. Сквозняк усилился. Завыл и засвистел, потушил часть свечей. Тени пугливо забегали по стенам и колоннам, свет померк. Но тут же сухо затрещало, и покрывало тьмы рассекла яркая синеватая черта. Хозяин не обратил внимания, продолжал душить парня.
Птиц практически утратил связь с реальностью, начал погружаться в вязкие пучины обморока, расслабился и даже смирился с поражением, близкой смертью. Видел силуэт врага на фоне столба пламени. Зрел жестокий оскал и угли глаз, но не испытывал страха или злости. И конечно, не почувствовал удивления, когда за спиной врага проявился силуэт существа гораздо большего и могучего…
Громадный железный воин возник неведомо откуда, словно вырос из-под земли. Тот самый, которого видел в Логеборе, а потом в Дорберге… Мститель Крови. Алые блики сверкнули на мощных пластинах лат и острых шипах, массивном рогатом шлеме. В правой руке гигант сжимал ростовой меч. По вороненому лезвию пробегали короткие злые искры, а самого рыцаря окружала аура запредельной мощи и ужаса… Монстр поднял кулак, молча обрушил на чернокнижника.
В последнюю секунду Хозяин ощутил угрозу, гибко извернулся. Дымные сгустки с воем ринулись на помощь. Но колдун не успел… Ирн увидел смазанное движение. Удар!
Грохот и низкий грозный рев, свист ветра. Чернокнижник отлетел к стене, рассыпался языками аспидной мглы. Колонны покрылись изморозью, пол задрожал. Комнату залило густым мраком, страшный холод выморозил внутренности лекаря. Секунда тишины — и Тьма схлынула, пентаграмма засветилась. Тучка под потолком пропала, а переплетение дуг и ребер оказалось изрядно подтертым.
Прохладный воздух благословенным потоком хлынул в легкие, раздул искру жизни. Птиц засипел, притронулся к ноющей шее. Кое-как приподнялся и вскинул голову, вздохнул с облегчением. Монстр и Хозяин исчезли, у магической фигуры стоял Лохматый. Осматривался, задумчиво скреб небритый подбородок. Камень в оголовье посоха мерцал и переливался, по древку с треском сбегали мелкие молнии…
Бродяга рывком отбросил капюшон. Багряный свет озарил бледные исцарапанные щеки и нос, множество морщинок. Темные с проседью волосы неровными прядями легли на лоб… С ночи в окранской степи нищий почти не изменился. Такой же мужественный, сильный, уравновешенный. Но покоробила некая неправильность. Глаза! — понял Ирн. Раньше радужки заливала чернота. А сейчас они обыкновенные, серо-стального оттенка. Да и взгляд другой. Живой и быстрый, наполненный множеством эмоций.
— Вы что тут устроили? — с едким сарказмом проворчал Лохматый, указав на обгорелый труп разбойника. — Хоть бы кошку или собаку поймали. Зачем над людьми так изгаляться?..
— Мог бы и раньше прийти, — в тон ответил Птиц. Застонал, с трудом поднялся с пола и отряхнулся. — Где тебя носило?
— Угу, — хмыкнул бродяга, нахмурившись. — Мог, конечно. Если бы ты оставил четкие инструкции по созданию Порталов, а не голые координаты. Пришлось шерстить книги, овладевать… Раза с третьего попал.
Послушник хотел возразить. Но заметил болотную жижу и крупинки песка на сапогах Лохматого, осекся. М-да, видать, нищий побывал в интересных местах. Однако времени для дружеской беседы не было. И колдун где-то запропастился, как в воду канул…
Мысль вселила беспокойство. Ирн встряхнулся, усилием воли вызвал Истинное Зрение и посмотрел на бродягу. Сероватый свет затянул пространство. А среди скучных линий и контуров возник вихрь. Взорвался протуберанцами Тьмы и ослепительного белого сияния. На краткий миг застыл, обратился в огромного рыцаря. Но тут же принял форму огненного воина, распался на мелкие пряди и закружился заново… Паршиво, Лохматый тянул слишком долго. Баланс энергий нарушился, следовало поспешить. Если Переход не состоится, усилия пойдут коту под хвост и Серого мага опять охватит безумство.
— Эск… — начал говорить послушник и развел руками.
— Знаю, — перебил нищий. Стрельнул глазами в лекаря, поморщился. Ощупал взглядом зал. Но странно… вокруг тишина и спокойствие, ни следа Тьмы. Хозяин исчез. Вроде бы ударился о стену, но на камнях крови нет. И прятаться негде, ход в подвал достаточно далеко. Только затухающая пентаграмма да дыры в полу напоминали о происшедшем… Бродяга помрачнел, добавил тише: — Уходим.
— Нельзя, — возразил Птиц. — Тебе нужно…
— Ты сделаешь, — отрезал бродяга.
— Но я не уверен, что смогу, — пробормотал парень.
— А куда денешься? — грубовато произнес Лохматый и снова накинул капюшон. — Хоть узнал, кто нам противостоит?..
— Пока нет, — ответил Ирн. — Но память вроде возвращается…
— Вот и хорошо, — кивнул нищий, махнул рукой. — За мной!..
— Постой! — воскликнул послушник. Бросил взгляд на магическую фигуру, осекся и неопределенно развел руками. — Тот колдун… я думал, стремится к власти. А на самом деле…
— На самом деле он просто любит потрошить людей, — оборвал словоизлияния Птица Лохматый. — Расскажешь потом.
Порывисто развернувшись, бродяга направился к выходу. Парень ругнулся про себя, сжал кулаки и помчался следом. Но едва преодолел пяток шагов, почуял неладное. В животе возник пучок длинных игл, голова закружилась. Душу поразило ощущение иррациональной жути, а в спину вонзился чужой внимательный взгляд.
Ирн споткнулся, замер, осторожно оглянулся. И чуть не вскрикнул от неожиданности. Зал затянуло туманом, стены убежали вдаль. Из пустоты налетел ледяной сквозняк, выстудил шею. Глухо и неприятно стукнули ставни, в проеме окна показалась бледная умирающая луна. Серебристый свет узким пучком прошелся по полу, озарил тонкие канавки магического узора. Вязь дрогнула и исказилась, символы загорелись. И в ту же секунду липкая дурнота усилилась. Послушник заорал. Но острые снежинки заткнули рот, мышцы онемели…
Дикий звериный ужас поглотил разум, сердце чуть не разорвалось. Однако буквально через мгновение темноту развеяло множество ярких искр, и послушник рухнул в глубокий сугроб. Взвыл дурным голосом, поперхнулся и закашлялся. Сплюнул снег, вырвался из мягких холодных объятий. Перекатился на бок и вскочил на колени. Хотел прыгнуть, рвануть прочь. Но увиденное ошеломило настолько, что ноги попросту отказались служить.
Обычная городская улица уходила вдаль, терялась среди вечерних огней и тьмы. Спокойный ровный свет множества масляных фонарей озарял проезжую часть и тротуары, укрытые толстым снежным покрывалом. Здания высокие и крепкие. Многие украшены затейливой лепниной и статуями дивных существ. С подоконников свисали длинные сосульки, кладка светилась ледяной коркой и инеем. Окна сочились желтоватым сиянием. Слышались тихий говор и шаги, стук копыт и скрип тележных колес. Пахло дымом, лошадиным навозом и свежей сдобой…
Губы уколола стылая игла. Резанула и растаяла, осела во рту терпкой влагой. Ирн вздрогнул, задрал голову и изумленно поморгал. С черного как смоль неба сыпались снежинки. Белые пушистые мошки кружились в воздушных потоках. Ложились на землю слой за слоем и застилали мир белой пеленой. Приглушали звуки и свет, делали окружающее смутным и умиротворяющим. Колючий морозец покусывал щеки, изо рта вырывались облачка пара… Зима…
Прохожих встречалось много даже для столь позднего часа. Торговцы, стражники, просто обыватели. Мужчины и женщины, старики и молодежь. Лица румяные, головы и плечи припорошены снегом. Одеты немного старомодно, но вполне прилично… Одни спешили по своим делам, другие беседовали. Из расположенного неподалеку трактира группа мужиков вышла подышать свежим воздухом. Гуляки отпускали шуточки, смеялись, горланили похабную песню грубыми пропитыми голосами. Мимо проскакал всадник, обдал послушника теплом и ворохом ледяных осколков…
Странное ощущение иллюзорности посетило Птица. Город… знакомый и одновременно невероятно чужой. Словно когда-то в прошлой жизни хаживал этой улицей, зрел дома и фонарные столбы, деревья. Но между тем нечто в душе протестовало. Ведь только что находился в совершенно ином месте, готовился к побегу. Что случилось? Опять происки колдуна? Мираж, навеянный хитрым врагом?..
Рядом послышались сопение, скрип снежного наста. Парень обернулся и увидел Лохматого. Тот как раз встал с земли, отряхивался и ругался. Лицо непроницаемое, но в глазах нешуточная тревога.
— Какого демона? — проворчал нищий. Огляделся и нахмурился, поднял меч в защитную позицию. — Ты хоть что-нибудь понимаешь?..
В животе послушника отвратительно квакнуло. Страх проник в душу, острым кинжалом пощекотал поджилки. Паршиво… Бродяга тут. А значит, надеяться на вывих собственного сознания не стоит. Что тогда? Иллюзия? Тоже нет. Обычные чувства еще могут обмануть. Но магические дружно говорят, что окружающее реально…
Периферийным зрением Птиц заметил синеватое сияние. Нищий пробормотал заклинание, провел ладонью в воздухе. Ушел в себя, но тут же дернул головой и скривился. Взгляды послушника и бродяги пересеклись, оба кивнули.
— Ловушка, — подтвердил Ирн. Зябко поежился, погрел пальцы дыханием. Мрон, погодка не летняя!
— Ничего не ощущаю, — буркнул Лохматый.
— Я тоже, — невнятно пробормотал парень, дернул плечом. — Но одно из двух… Либо заклятие очень хитрое. Либо просто сильное, и наши поисковые щупы не могут пробить искусственный контур.
Нищий хмуро кивнул, обвел улицу подозрительным взглядом. На лбу появились глубокие морщины, щеки побледнели. В глубине зрачков мелькнул испуг, сменился угрюмой решимостью. Лохматый перехватил посох поудобнее, осторожно пошел вперед. Птицу же не осталось иного, как пойти следом…
Снег хрустел под сапогами. На глаза то и дело попадались новые детали: трещинки на стенах ближайших домов, цветастые вывески каких-то лавок и питейных заведений. Ровный свет фонарей длинными дорожками стелился по земле, отсвечивал в сосульках. Слышались шорохи, поскрипывания. Слева показалась небольшая площадь, статуя на высоком каменном постаменте. Скульптура настолько оледенелая, что выглядела снеговиком. Но при ближайшем рассмотрении — мужчина в короткой куртке, с огромной книгой в руках.
В окне ближайшего дома мелькнули силуэты. Ирн сбился с шага. Поддавшись любопытству, подошел ближе и растопил пальцем небольшой кружок морозного узора. Показалась маленькая спальня, озаренная золотистым светом. На столе несколько свечей, у выхода платяной шкаф. Пожилой седовласый мужчина сидел на краешке постели и что-то читал, шевелил губами. А под одеялом лежал мальчишка лет семи-восьми. Сонно хлопал глазами, завороженно слушал…
Птиц глубоко вздохнул, закусил губу и отвернулся. Отыскал взглядом бродягу, кинулся нагонять. Но случайно услыхал обрывок какого-то разговора, замер как громом пораженный. Рядом прошла парочка людей, по виду ремесленников. Оба кутались в плащи, активно жестикулировали и спорили:
— Слухай, Кир, а давай завтра…
— Нет, дружище. Не выйдет. Магистрат Серых заключает новый договор с гномами. Завтра в торговую гильдию надо, бумажки составлять…
— Срочное дело?..
— Конечно, дурило. Не слышал, город новый хотят у Седых Гор построить. Даже название выбрали — Гент. Поговаривают, там залежей железа и угля не счесть. Золотая жила! Советую денежки вложить.
— А вдруг прогорим?
— Не-е-е… Серые маги не обманывают. Подряды возьмем, кузни построим. А коротышки подсобят. Дети наши в роскоши купаться будут.
— Хм… заманчиво…
— Вот и я толкую. А погулять на именинах можно и потом…
Прохожие давно скрылись в переулке, а парень стоял, не в силах осмыслить и принять услышанное. Демоны! Так вот почему улица показалась знакомой. Но… невозможно!.. Повернуть вспять время не под силу и богам.
По сугробу промчалась тень, послышались задумчивое сопение и шаги. Ирн резко вскинул голову, заметил совершенно обалдевшего нищего. Челюсть у бродяги отвисла, на губах повисли снежинки… Тоже слышал разговор ремесленников.
— Заметил, — утвердительно сказал бродяга. — Я тут бывал, один из старых районов Лугара.
— Вряд ли, — ляпнул послушник. — Почти центр…
Птиц перехватил взор Лохматого, осекся. В душе возник противный стылый комок, земля покачнулась.
— Масляные фонари давно сняли, — добавил нищий, отвел глаза. — Магическими заменили. Дешево и ухаживать почти не надо…
— Угу, — выдавил парень. Дрожащей ладонью провел по лбу, смахнул холодный пот. Украдкой ущипнул себя за запястье и посчитал до трех. — Надо выбираться. У тебя мало времени.
— Знаю, — отмахнулся бродяга. Поколебался, протянул посох. — Возьми. Ты лучше умеешь с ним обращаться…
Артефакт мог помочь восполнить утраченную энергию. Да и чувствовал бы себя послушник намного увереннее. Но принять инструмент Ирн просто не успел. Вздрогнул и отшатнулся, посмотрел вдоль улицы. Очевидная неправильность поразила, вызвала смутную тревогу. Прохожие… только что было полным-полно: всадники, повозки, простые обыватели и припозднившиеся гуляки. А через секунду никого, словно растворились в воздухе. Снегопад, размытые пятна светильников и окон, тишина. Но самое главное — опять никаких возмущений в магическом диапазоне.
Беглецы встали так, чтобы прикрывать друг друга. Напряглись, прислушались и даже принюхались. Лохматый принялся шептать поисковые и защитные заклинания. Но сбился, задумчиво посмотрел на посох.
— Что? — выдохнул парень.
— Такое ощущение, будто кто-то тянет Силу из Ядра, — отозвался нищий. — Я еще ничего не делал…
— Проверь поляризацию потоков, — посоветовал Ирн. — В «темном» диапазоне.
— Что? — переспросил бродяга, дернул губой. — А-а-а… Нет, течение нормальное. Слушай, а если ударить посильнее? Я могу перейти в другое состояние… ну ты понял…
— Создать инфернальную воронку, — прошептал Птиц с сомнением. — Хм… Заманчиво. Но ты уверен, что мы в мираже? И что Мститель Крови не размажет меня по стене? Дай разобраться.
— Сам говорил, надо спешить, — буркнул Лохматый. Повертел головой, поморщился. — Не нравится мне тишина…
— Помогите! — раздался далекий крик. — Помогите, ради богов!..
— И почему я не удивлен? — еще тише проворчал бродяга. Поднял клинок, отступил к фонарному столбу.
Отвечать Ирн не счел нужным — вопрос риторический. Напряг зрение и затаил дыхание, приготовился начертить Знак Огня. Секунда, вторая… В снежной круговерти мелькнуло темное пятно, обрело человеческие очертания. Из подворотни выскочил худой замызганный мужичок. Углядел путников, замахал руками и кинулся навстречу.
— Помогите, люди добрые! Убивают!..
Незнакомец споткнулся, неловко плюхнулся наземь. Тут же перекатился и вскочил. Оскальзываясь и держась за бок, торопливо захромал к беглецам. Но заметил обнаженный клинок, испуганно икнул и выпучил глаза… По виду обычный, ничем не примечательный мужик. Худощавый и взъерошенный, как воробей. Одет в простую шерстяную рубаху и порты, латаный плащ.
— Что надо? — с угрозой спросил бродяга.
— Э-э-э… простите, господин чародей, — смешался мужичок, низко поклонился. — Не признал, снежок ослепил.
— С чего ты взял, что я маг? — продолжил допытываться Лохматый.
— Так… посох у вас. У всех магов в Лугаре посохи… — почтительно проговорил незнакомец. Удивленно приподнял брови и развел руками. Но тут же забеспокоился, указал в сторону ближайшего переулка и добавил с мольбой: — Помогите! Моя соседка сына к лекарю повела. А по дороге злыдни какие-то напали. Маху оглушили, с мальцом что-то творят… Вы же слышали о похищениях? Некроманты лютуют, поклялись деток свободных на алтари возложить…
— Вот как, — хмыкнул нищий, вопросительно глянул на послушника.
Ирн промолчал. И так ясно, остаточной колдовской ауры нет. Так что или обыкновенный человек, или хорошо маскируется. Но проблем от этого не меньше. Почему-то в такие моменты осознаешь, что любой вопль «Спасите!» буквально значит: «Идите сюда, кушать хочется!» Но вопрос в том, стоит ли подчиняться? Возможно, встрять в историю — единственный шанс разобраться в происходящем.
Не дождавшись внятной реакции спутника, бродяга принялся расспрашивать мужичка подробнее. Хмурился, метал грозные взгляды, корчил рожи одну зловещее другой. Обыватель заикался и сбивчиво объяснял. Но лекарь не слушал. Глубоко задумался, попытался создать поисковое заклинание. Потерпев неудачу, сунулся в Астрал. Однако и тут наткнулся на глухую стену… Странно. Волшебство, связанное с восприятием, отказалось работать. Почему и отчего, непонятно. Впрочем, парня не оставляло ощущение, что решение рядом. Колдун силен, сумел создать целый мир-ловушку. Но прорисовать до мелочей подобное невозможно. Следовательно, надо искать путеводную ниточку…
— Пойдем! — решительно сказал Ирн. Шагнул вперед и хлопнул друга по плечу, увлек к подворотне.
— Куда? — опешил Лохматый.
— Помогать, конечно, — заявил послушник. — Нельзя детей на растерзание оставлять.
На лице бродяги отразились удивление пополам с сомнением. Зачем лезть в пасть волку? Но парень непреклонно мотнул головой, сказал взглядом: мол, надо. Глянул на мужичка, буркнул короткое: «Веди!» Тот потерял дар речи от неожиданности. Быстро очнулся, всплеснул руками и зачастил:
— Слава богам! Скорее, господа!.. Тут недалече…
Незнакомец сорвался с места в карьер, резво побежал вперед. Лекарь и нищий обменялись хмурыми взглядами, но последовали за проводником. Свернули в переулок, окунулись в темноту. Фонарей тут не было сроду, а отраженного света явно не хватало. Глаз различал лишь общие контуры стен и окон. Но дальше расстояния пары вытянутых рук белела сплошная пелена снегопада.
— Господа маги! Тут, ясно помню, — подал голос мужик.
— Где? — с недовольством переспросил бродяга.
— Да тут же, тут! — воскликнул незнакомец. Внезапно всхрапнул, пошатнулся. — Господи… опоздали!
В полумраке метнулась тень, проступили расплывчатые силуэты. Раздались скрип и удар, страдальческий стон. Лохматый выпалил заклятие. Вверх взлетел маленький световой шарик, ярко полыхнул. Призрачное голубоватое сияние озарило бледные искаженные лица, часть стены и глубокий сугроб. На снегу алели пятна крови, виднелись следы сапог. А у чахлого деревца рядом с черным входом ближайшего здания что-то шевелилось…
Снова послышался полузадушенный стон. Нищий переместил светлячок, прищурился. Но вдруг переменился в лице и грязно выругался… У крыльца лежала худенькая женщина лет тридцати на вид. Бледная и изможденная, с темными кругами под глазами — следы бессонных ночей. Волосы спутаны, на виске глубокая ссадина. Одета в ветхое бесцветное платье, больше смахивающее на мешок. Но несчастная была жива и, похоже, приходила в себя. Шарила ладонями по снегу, упрямо ползла. Хрипела и бормотала:
— Мальчик… мой мальчик…
Внутренности сковало льдом. Ирн знал, что смотреть не стоит, но все равно повернул голову. Судорожно сглотнул, сразу вперил взгляд под ноги. Тошнота цепко схватила за горло, колени задрожали… У стены действительно лежал ребенок лет шести. Но выглядел не в пример хуже матери. Снег настолько пропитался кровью, что превратился в алую слякоть. На горле и руках виднелись аккуратные надрезы, на груди чернела круглая дыра. А вокруг валялись разбросанные мокрые подрагивающие куски мяса, вился пар… Дрянь! Понятно, что иллюзия. Но в чьем больном воображении могло родиться подобное?..
В отличие от лекаря, бродяга не колебался. Мгновенно оценил ситуацию, рухнул на одно колено. Обхватил женщину за плечи и усадил у стены. Быстро осмотрел на предмет ран. Поморщился, глянул на растерзанного мальчугана и угрожающе зарычал. Но справился с эмоциями, вновь обратил внимание на несчастную. Та застонала и всхлипнула, попыталась встать.
— Мой сын…
— Тише, — успокаивающе проворчал Лохматый, придержал. — Не шевелитесь, я помогу.
— Сын… что с ним? — слабо прохрипела мать.
— Не шевелитесь, — упрямо повторил нищий. Скривился, опалил бешеным взором мужика.
Сосед бедняжки, и без того серый от ужаса, отшатнулся в испуге, прикрылся рукой. Попятился, осмотрелся, ища пути к отступлению. Но понял, что магу достаточно вымолвить одно слово, чтобы превратить его в обугленную головешку. Втянул голову в плечи и влип в стену.
— Я… я не виноват, — заикаясь, выдохнул незнакомец. — Я побежал за помощью.
— Мразь, — вынес вердикт Лохматый. — Мог бы остаться и защитить.
— Но как… — проблеял мужик.
— Горячей воды! — отрезал нищий. — Быстро!..
Голос сорвался на низкий звериный рык. Незнакомец дрогнул и часто закивал, метнулся прочь. Секунда — и скрипнула дверь, послышался топот. Спустя еще одну сосед вернулся с объемистой бадьей и тряпками, принялся помогать… Бродяга отвлекся, с неудовольствием посмотрел на отрешенного и задумчивого послушника. Но промолчал, принялся плести лечебные заклинания.
Ситуация не то что бы не нравилась. Нет, казалась Ирну нелепой и глупой. Кроме того, не давало покоя поведение мужика. Заманивал? Определенно. Или мир все-таки был реален и смерть ребенка теперь на их совести?.. Мрон! Как разобраться? Где тот камень, который поможет разбить оковы чернокнижника?..
В мозгу возник натужный гул, перешел в пронзительный свист. Мысли снова начали роиться, перед внутренним взором с бешеной скоростью замелькали образы и воспоминания. Птиц усилием воли оборвал мутный поток. Сосредоточился, собрал последние крохи Силы и начал плести заклятие-щуп. Но сбился на половине, коротко ругнулся и размял пальцы. Холодно…
Спину овеяло сквозняком. Парень обернулся, мазнул равнодушным взглядом по ближайшему дому. И замер… сердце болезненно сжалось, в ушах набатом застучала кровь. Как раньше не заметил? Морозные узоры на стеклах чем-то напоминали магическую вязь в подвале. Более расплывчатые, в зеркальном отображении… но совершенно ясные Знаки и буквы Серой Магии!..
Догадка ударила как розги, опалила и доставила боль. Птиц рванул волосы в отчаянии, задохнулся от чудовищного предчувствия. Вот кого напомнил сердобольный мужичок — один из трупов с вырванным сердцем. Колдун не зря изучал Магию Крови. Узоры на стенах особняка и Магия Предков были связаны воедино. Ритуал, заклятие… И если понял правильно — огромный Портал в Логебор, страну Теней!.. План прост — заманить жертв в мир-мираж, запутать и усыпить бдительность. А затем выпить энергию, сделать врагов призраками. Для чего? Да просто чтобы держать в повиновении армию демонов. Беглецы попали в очередную «проплешину»…
Пелена перед глазами развеялась. Лекарь сумел вздохнуть, закашлялся. Вжался в стену и посмотрел перед собой. Нищий на пару с незнакомцем хлопотали над женщиной. Мыли, перевязывали раны. Несчастная больше не рыдала. Смотрела на растерзанного ребенка, покачивалась из стороны в сторону. Глаза стеклянные, губы синюшные, как у мертвеца… Мерзость! Так кто из двоих? Или троих?..
— Отойди, — сказал Птиц. Резко выдохнул, сделал плавное движение кистью.
Бродяга проигнорировал. Схватился за посох, начал затягивать царапины и синяки. Попутно рыкнул на помощника, указал на ведро — еще воды.
— Лохматый! — повысил голос парень.
— Что? — фыркнул бывший полудесятник.
— Отойди! — с нажимом повторил Ирн.
— Но… — попытался возразить бродяга. Перехватил взгляд спутника и запнулся. В глазах мелькнуло понимание, кровь отхлынула от лица. Нищий глубоко и преувеличенно спокойно вздохнул, медленно поднялся и сделал шаг назад.
Мужик непонимающе моргнул, посмотрел на Лохматого с величайшим изумлением. Но понял, упал на колени и молитвенно протянул руки.
— Господин! Не покидайте нас! Вы не ведаете, что творите…
На виске бродяги начала пульсировать жилка, зрачки расширились и почти заволокли радужку. Но нищий справился, тихо зашипел. Отмахнулся, словно разрывая невидимую паутину. Навалился на посох и опустил голову.
— Ты… уверен? — с усилием вымолвил Лохматый. Надвинул капюшон еще глубже, попытался не смотреть на кровавые пятна.
Ирн глянул на мать мальчугана. Та будто не заметила, что нищий ушел. Покачивалась, мяла край платья и что-то бормотала. Слишком неразборчиво, чтобы понять. Но похоже на какую-то песенку или стихотворение. Мужичок по-прежнему стоял на коленях. Уговаривал и умолял остаться, помочь. Дрожал и кривился, задушенно всхлипывал. По щекам катились слезы. Оседали на бороде, тяжело падали в сугроб…
«Пар! — внезапно дошло до послушника. — При таком морозе любое живое существо выдыхает целые облачка. Да-да, именно живое… существо…»
Бесшумная вспышка разметала мысли, в ушах загрохотало. Птиц еще успел заметить взгляд Лохматого: острый, как отточенный кинжал, трезвый и бешеный. Тоже заметил и осознал, разорвал оковы навеянных эмоций и впечатлений…
Парень очнулся, вздрогнул. Увидел блуждающую ухмылку на губах якобы сердобольного соседа. Заглянул в глаза и увидел один лишь Мрак.
— Ты прав, — сказал Ирн в пустоту. Стряхнул ресницами снежинки, продолжил движение кистью. — Чтобы разорвать пергамент, для начала надо сделать дырку…
Последняя секунда длилась невероятно долго. Парень закончил Знак и толкнул навстречу мужику. Почувствовал жжение в животе и теплое прикосновение защитного плетения. Сбоку вспыхнуло оранжевое сияние, раздался треск — Лохматый достаточно быстро очнулся, начал действовать. И вместе с тем Ирн разобрал, что за стишок читала обезумевшая мать. Ритмичный речитатив, скороговорка. А на деле — формула мощнейшего вампирского заклинания. Птиц сообразил, что промахнулся. Но через миг стало поздно…
Раздались пронзительный вой, грохот и звон стекла. Воздушная волна вышибла окна в переулке, подняла облако снежной пыли. Тонкий пучок желтого пламени срезал голову соседа, подбросил и размазал по стене. Из обрубка шеи плеснуло черной смолистой жижей. Руки в конвульсиях схватились за воздух, сверкнули острые когти. Но демон не успел преобразиться, рухнул навзничь. Вопль повторился, и из морозной круговерти вырвалось щупальце ожившего мрака. Потянулось к послушнику, разбилось на пару-тройку тонких хлыстов. Однако парень не успел даже испугаться. Справа повеяло чудовищным жаром, послышалось глухое «Умпф-ф»… Полет! Удар! Еще один. Звон в ушах и боль.
Послушника пригвоздило к стене, посекло осколками и обожгло паром. Горячий воздух заткнул горло подобно кляпу, оборвал еще не родившийся крик. Ирн услышал тонкий хищный визг, перекатился. Нащупал увесистый булыжник и метнул в расплывчатую тень, возникшую невдалеке. Хрустнуло и чавкнуло. Туман чуть развеялся, и Птиц едва не вскрикнул от омерзения. Шагах в пяти на четвереньках стоял мертвый мальчуган… или, скорее, подобие ребенка. Глаза круглые и налитые кровью, челюсть деформирована. Из-под губ проглядывали острые треугольные зубы, длинный скользкий язык лениво зализывал ссадину на левой щеке.
Мальчишка зарычал, угрожающе клацнул челюстью и присел для решающего прыжка. Ирн попытался нащупать еще один камень. Попутно потянулся мыслью к Ядру, но ощутил холодную пустоту. Дыхание перехватило, по спине побежали мурашки… Проиграл!..
Незримый молот расплескал мелкого уродца, как кисель. Вбил в мостовую, превратил в розовато-черную кашицу. Птица оглушило, накрыло дождем мелких камешков и окатило вонючими брызгами. Непреодолимая сила бросила в ближайший сугроб, покрыла мягким удушающим покрывалом снега. Но парень быстро вырвался, закашлялся и протер глаза. Вознамерился рвануть на главную улицу, споткнулся… Там, где раньше виднелось ровное сияние фонарей, теперь царила Тьма. Дома таяли, как сахарные головки, стремительно теряли очертания. А из окон и дверей валили клубы аспидного тумана. Плавили дерево и металл, землю и небо… Отступать оказалось некуда.
Тяжелый топот заставил очнуться. Из мглы вырвался Лохматый. Резко остановился, ткнул посохом в пространство и коротко рявкнул. С оголовья ударило огненное копье, растворилось в пелене. Мгновение ожидания — и на фоне неровной кладки проявилась тонкая человеческая фигурка. Всполох разогнал дым и пар, превратил снег в воду. Но женщина даже не пошатнулась. С обескураживающей легкостью стряхнула капли жидкого пламени с плеча, шагнула вперед и подняла руки. С пальцев потекли струйки липкой черноты, обратили почву в зыбкое болото.
Птиц ощутил дурноту. Окружающее заколебалось, как лист бумаги на ветру. Дома пошли трещинами, небо раскололось и рухнуло. Снова показались очертания зала, колонны и арки, едва тлеющая пентаграмма. Стены и пол украшали светящиеся канавки и узоры. Но в нескольких местах виднелись разрывы, из трещин били фонтаны искр… Догадка Лохматого оказалась верна — структура заклятия не выдержала всплесков Силы, и пленники вырвались. Однако до победы было еще далеко…
Хозяин стоял в пятнадцати шагах. Ветер развевал полы мантии, под капюшоном сверкали узкие щели глаз. Взгляд сочился бешенством, дикой всепоглощающей яростью и жаждой мщения. За спиной колдуна колыхался плащ черноты, веяло холодом.
— Глупцы! — прорычал чернокнижник. — Вы не ведаете, что творите.
— Ошибаешься, — нахально заявил бродяга. Хохотнул, выхватил меч из ножен и воскликнул с пафосом: — Мы уничтожаем Зло!..
— Глупцы, — тише повторил Хозяин. — Мрак без Повелителя хаотичен и безумен. Я сдерживал «проплешину» долгие годы… Вы… вы все испортили.
— Значит, твоя работа закончилась, — перебил Лохматый. Направил посох на врага, плавно двинулся вперед и опять засмеялся. — Сгинь!..
Веселый хохот перешел в гулкое уханье. Плечи нищего раздались вширь, из-под одежды проклюнулись острые металлические шипы. Клинок загорелся нестерпимым белым светом, а в тени капюшона сверкнули глаза — наполненные пламенем Поднебесного щели… Впрочем, бродяга быстро обрел прежний облик. Дрогнул и споткнулся, словно проснулся после долгого изнурительного кошмара. Птиц почувствовал — остались считаные минуты. Еще немного, и замысел провалится окончательно.
Нищий воспрянул быстрее, чем Ирн отыскал решение. Яростно закричал, взмахнул посохом. Шар белого света ударил в чернокнижника. Потух, рассыпался дождем бесполезных искр. Но Лохматый не остановился, ударил еще. Короткие вспышки разрезали темноту, вой и хлопки смешались в невообразимую какофонию. Мрак поддался, пристыженно отступил. А Хозяин пошатнулся и сделал шаг назад. Маленький, почти незаметный. Но слишком явный для внимательного глаза… Устал, потерял Силы во время ритуала и в стране Теней. Теперь оставалось добить темного мага.
Озаренный дивным сиянием бродяга неумолимо наступал. Бил легко и непринужденно, будто на тренировочном поединке. Лицо скрывала ткань, блики и тени суматошно метались. Но выглядел Лохматый весьма грозно — боевой маг в пылу сражения. Олицетворение ярости и праведного гнева, светлый воин… Чернокнижник медленно пятился. Скупо и расчетливо отражал многочисленные заклятия.
Одни гасил, другие впитывал, третьи отражал. Но видно было, что бой давался непросто. В защитной оболочке из черного тумана появились прорехи, ткань плаща тлела и дымилась.
Страшный жар опалил щеки, грохот поглотил остальные звуки. Ближайшая колонна треснула, плюнула веером щебня. Парень закрылся руками и прижался к стене. Выругался, попытался просочиться к выходу. Но застыл, пораженный очередной мыслью, недоверчиво уставился на соперников. Мрон! И надо ж так просчитаться! Ритуал подкосил чернокнижника, да. Но иллюзорный мир, напротив, пил энергию пленников…
Ирн попробовал закричать, предупредить о ловушке. Но голос предал, послышалось невнятное хрипение. А Хозяин сделал ответный ход. Сонм светлячков, которых исторгло навершие посоха, завис в воздухе. Из стыков плит на полу брызнули тонкие черные нити. Обвили огненные шарики, заключили в полупрозрачные оболочки. Колдун чуть заметно махнул рукой — и капли дрогнули, подобно метеорам, метнулись обратно. Лохматый бешено заорал, ловко отразил около трех капелек клинком. Выгадал момент и создал магический щит. Вбил пятки в пол, наклонился вперед и приготовился к удару.
За секунду до взрыва Птиц успел понять, что сглупил. Для мага с истощенным Ядром единственный выход — спрятаться и переждать бурю. Зализать раны, восполнить потраченное. И уж тогда бежать обратно. Но увлеченный поединком и донельзя уставший послушник утратил способность рассуждать здраво. За что и поплатился…
Звуки исчезли, утонули в зловещей тишине. Перед глазами отпечатались тонкие светлые нити. Пронзили пол, колонны, стены. Оставили дыры с раскаленными краями. В мире воцарились молчание. Пустота. И два силуэта — черный как смоль и серый с синеватым оттенком. А затем ударили череда ярчайших всполохов, боль, гейзеры щебня и облака пыли. Стена особняка просто-напросто перестала существовать, взорвалась ливнем тяжелых обломков и праха. Многие колонны рассыпались, иные покосились. Облако чадного пламени подхватило Лохматого в тугие тиски. Победно взревело и рванулось навстречу утреннему небу. Послушник едва не погиб под обвалившимся монолитом. Перекатился, увидел стену огня и захрипел от ужаса. Но алые языки лишь лизнули одежду и волосы. Пугливо отпрянули, как свора псов, узнавших хозяина. Пожрали остатки воздуха, харкнули напоследок ворохом горячей пыли и исчезли.
Разум заколебался, как огонек свечи на ветру, померк. Но обморок длился недолго. И что самое удивительное, Птиц не утратил способности соображать. Просто завис в черноте, сразу ухватился за ускользающую реальность. «Помочь… предотвратить… — мелькнуло в мозгу. — Ты же маг! Так почему валяешься в уголке, как недобитый заяц? Почему убегаешь и покоряешься чужой воле? Тебе не нужен посох, чтобы творить заклятия. И ты можешь помочь тому, кто заочно является твоим последним учеником… Действуй же! Борись!..»
Сознание включилось без затяжных переходов, долгого пробуждения. Ирн с трудом освободил ноги из плена мелкого горячего щебня и камней. Перевернулся и встал на колени, ухватился за стену. Но взвыл, отдернул ладони. Кожа покрылась мелкими пузырями волдырей. Пальцы тут же окутала синеватая светящаяся пленка, смягчила жар — защитный кокон почти разрядился.
Парень прокашлялся, потер кулаками веки и огляделся. С начала боя не прошло и пяти минут, а зал как таковой перестал существовать. Дальняя половина еще напоминала кузнечный горн. Камни стали красными от высокой температуры, потрескались. От диванов и кресел остались горстки золы, камин исчез. Колонны оплавились и обдавали жаром. Рядом виднелись груды обломков, битых камней и древесных щепок. Свежий ветер колыхал облака дыма и пыли, носил по подворью особняка. Слышались шорохи и удары, ноздри забивала едкая гарь. Лохматый и колдун исчезли, тел не стало видно. Следовательно…
Снаружи прилетел отзвук могучего удара. Вой, пронзительный свист, грохот. Здание содрогнулось, с потолка посыпались пыль и камешки. Одна из плит перекрытий опасно накренилась, но выдержала. Короткое затишье — и послышались угрожающее шипение, частый хруст. Пелена пыли чуть разошлась, в огромном разломе мелькнуло нечто, напоминающее дымящуюся головешку. Сверкнула ветвистая молния. Раздался хлопок, и новое облако праха застлало обзор.
Ощущение неотвратимой беды поразило душу. Послушник скрипнул зубами и задрожал. Усилием воли отогнал слабость, напряг глаза. Секунду поколебался, но сразу дал себе мысленную пощечину: «Дурак! Нельзя отсиживаться, нельзя… Капля скалу точит, да и дышать тут совершенно нечем. Быть погребенным под обломками дома как-то не улыбается». Пошатываясь и спотыкаясь, парень двинулся вперед. Перепрыгнул груду битых камней, обогнул полыхающее бревно. Едва не задохнулся в плотном облаке праха. Захрипел и, не разбирая дороги, бросился прочь. Больно ударился коленом, взвыл и покатился кубарем. Зарылся по ноздри в горячую золу, тут же вскочил и сплюнул с отвращением.
Ругательства умерли на губах, в животе противно квакнуло. Птиц посмотрел в серое небо, глубоко вдохнул и повертел головой. Перед ним лежало обширное подворье: посередине фонтан, справа стена и ворота, а далеко слева виднелись хозяйственные постройки. В густом сумраке проступали силуэты других домов, широкой улицы. Ветер гонял сор по мостовой, приносил запахи тлена и запустения… Но здесь и сейчас могильное спокойствие умирающего города оказалось нарушено. В пелене дыма метались тени, сверкали молнии и языки огня. Грохот и треск чередовались свистом, грозным воем.
За фонтаном возникло движение. Нищий стремительно переместился к углу здания, высоко подпрыгнул. Прямо из земли рванулись щупальца Тьмы, попытались схватить за пятки. Но бродяга извернулся, срезал дымные нити клинком. Крутанулся на месте и ударил оголовьем посоха. Извилистая дорожка синеватого пламени скользнула во мрак. Громыхнуло. Вверх поднялись обломки плит. Особняк застонал, как умирающий старец, фасад пошел глубокими трещинами и накренился. Лохматого окутала стайка блеклых мошек, растворила и сокрыла. А шагах в двадцати проступил черный силуэт. Хозяин удивительно прытко метнулся туда, где был безумец. Зачерпнул в воздухе ладонью и швырнул сгусток липкого мрака. Снаряд попал в дальнее здание, по виду кузницу. Растворил кладку и пожрал крышу…
В солнечном сплетении появилось приятное тепло, Ядро начало отзываться. Ирн облизнул губы, присел и сжал кулаки. Мрон! Ну почему же бродяга медлит? Неужто разум вновь помутился? Но тогда… надо доделать начатое самому! Главное, чтобы хватило энергии. Один удар, промахнуться нельзя.
Послушник уловил отклик и торопливо сплел заклятие. Опасливо покосился на Хозяина, перебежками направился за фонтан. Но через пяток шагов рухнул на колено, спрятался за большим обломком и выругался. Статуи, раньше мирно стоявшие у ограды, начали двигаться. Медленно сошли с мест, покрутили головами и схватились за оружие… Воины в полных доспехах, лучники, копейщики. В щелях забрал сверкали язычки пламени, ветер принес запах серы и металла. А у самых ворот показался громадный монстр, похожий на тролля. С головы до ног в кожаной броне, металле. В руках диковинное оружие, за спиной приторочен объемистый бак… Не везет так не везет.
Сомнения и страх заставили помедлить. Заклятие одно, а врагов множество. Но тут события вновь полетели с устрашающей скоростью. Ирн ощутил отзвук мощнейшего заклинания. Обернулся и увидел, как из рукавов Хозяина вырвался пяток знакомых дымных щупалец. Ужасные снаряды взвыли и закружились в воздухе. А затем как по команде устремились к ближайшему дереву. Навстречу метнулся веер призрачных светящихся ножей, сбил три клубка. Воздух пошел рябью, и из пустоты явился Лохматый. Перекатился, быстрой тенью рванулся к чернокнижнику и с гневным криком ударил лучом багрового света.
Очередной взрыв разметал бассейн. Но бродяга словно и не заметил летящих в лицо осколков. Упрямо наклонил голову, одним простым заклятием уничтожил оставшиеся сгустки. Вбил пяту посоха в землю и начал произносить магическую формулу…
Дым и пламя заволокли подворье. Во мгле проступили черные силуэты, послышался тяжелый лязгающий топот.
Зомби плотным строем двинулись наперерез Лохматому. И все бы ничего, но двое заметили послушника и отделились от общей группы. Парень попятился, беспомощно осмотрелся в поисках оружия. Оторопь и злость завладели всем существом, отчаяние заставило использовать единственное заклятие. Плети ветра пришли в движение, хлестнули по врагам. Одного разрезало пополам. Второй воин бросился на помощь, но споткнулся и рухнул навзничь, голова укатилась прочь.
Короткий бой привлек внимание. Не успел Ирн отдышаться, как в предутреннем сумраке возник еще десяток аспидных силуэтов. Тусклые блики прошлись по клинкам, блеснули на шлемах. Парень застонал сквозь зубы, попятился. Окружен! Позади еще раскаленное нутро особняка, впереди острые мечи… И что прикажете делать?..
Сбоку возник громадный силуэт. Захрустели камни, поднялись зыбкие фонтанчики пепла. Скупые огни и слабые утренние лучи скользнули по коже, отразились в металлических деталях лат. Кое-где виднелись подпалины, застывшие капельки железа. Воин оказался очень высок и широк в плечах. Голова, бесформенная и безликая, напоминала жженую свеклу. Носа не было, рот — узкая линия, а глаза походили на черные щели. Руки как бревна, ноги — длинные толстые стволы…
Помимо воли Птиц ощутил изумление. Стало видно, что кожа неизвестного урода — не более чем доспехи. А в руках чудное оружие: длинная труба, ребра жесткости, обилие всяческих механизмов. В дуле светился багровый огонек, отдавало незнакомой магией… Хотя какая разница? Еще одним убийцей больше.
Снова вернулись страх и ощущение бессилия. Послушник приготовился к смерти, глубоко вдохнул. А гигант поднял ствол орудия, крутанул какую-то ручку. Раздалось шипение, огонек в дуле поменял цвет на белый. И прежде чем Птиц успел что-либо сообразить, незнакомец нажал спусковую скобу…
Ослепительная струя пламени метнулась навстречу зомби. Окутала, поглотила. В мгновение ока огонь пожрал крепчайшее железо, как обычный пергамент. Вцепился в плоть и внутренности, добрался до костей. Секунда — и гомункулусы рассыпались прахом. К ногам парня подкатилась обугленная голова, в ноздри ударила отвратительная вонь горелого мяса. Ирн отшатнулся в испуге, бросил на незнакомца ошалелый взгляд. А тот издал грозный боевой клич, прыгнул вперед и опять выстрелил. Половина подворья утонула в желтом всполохе. Раскаленная буря долетела до других воинов. Заставила отступить, отсекла от колдуна и бродяги.
«Друг!» — внезапно осознал лекарь. Изумленно поморгал, скривился и потрогал обожженный подбородок. Попятился, с широко распахнутыми глазами пронаблюдал за уничтожением миньонов чернокнижника. Буквально за минуту воин сжег почти половину воинства. Перезарядил оружие, принялся поливать пламенем оставшихся… Зачем помог? Как тут оказался? И кто вообще такой?.. Множество вопросов. И одно воспоминание, намек из записок Эскера. Неизвестный являлся огневиком, одним из воинов Свободных Земель!
Слева налетел горячий ветер, продрал до костей. Жуткий грохот ударил по ушам, земля задрожала. В пелене дыма взвился столб холодного синеватого света, разметал мостовую. Птиц охнул и грохнулся наземь, переждал волну искр. В плечи и грудь ударили острые обломки, кожу разорвало. Череда вспышек и тьмы застлала взор, зашелестели песок и штукатурка. Раскаленные угли попали за пазуху, впились в тело. Послушник заорал, вытряхнул колючие крупинки. Поднял взгляд и оторопело клацнул челюстью… М-да, а Лохматый и чернокнижник времени зря не теряли.
Жуткая и в то же время величественная картина открылась Птицу. Небо на востоке цвело синевой, горизонт полыхал оттенками желтого и оранжевого. Крыши домов и крепостные стены казались иллюзорными и ненастоящими. А посередине двора исходила смрадом громадная воронка. Воздух подрагивал, рябил, сверкали злые языки огня. Внутри плескалась раскаленная магма, бурлила и пузырилась. Множество искр подобно светлячкам рвались в вышину. Терялись в струях дыма, тонули в огромной аспидной колонне. Хозяйственные постройки чуть поодаль полыхали как промасленные. Повсюду виднелись горы обломков, угли, пепел и прах.
Лохматый и Хозяин сражались около ямы. Метали друг в друга молнии и сгустки Тьмы. Пытались прорвать защиту, спускали с привязи одно заклятие за другим. Было заметно, что бродяга выигрывал. Все чаще чернокнижник допускал ошибки, все тоньше становились щиты.
Очередная молния с треском вспорола оболочку черноты. Колдун отшатнулся, попытался затянуть прореху. Но бродяга не позволил. Грозно вскричал, прыгнул навстречу и ударил Знаком Отрицания. Вдогонку послал пламенный шар. Аура Тьмы лопнула с приглушенным хлопком. Сгусток огня поджег и изорвал мантию, отбросил Хозяина прочь. Нищий мгновенно сориентировался, принялся произносить заклятие. И, судя по тонкой сияющей кромке вокруг тела, снова готовился превратиться в Мстителя. Но тут поднялся ветер, сдул дым в сторону. Безумец поперхнулся словами…
Странно, но Ирну показалось, что Лохматый изумлен. Или нет, скорее, поражен, ошеломлен! Бродяга оборвал заклятие, лихорадочно задрожал. Отшатнулся и выронил меч, недоверчиво уставился на врага. И ведь было на что посмотреть… Последний удар сжег балахон, обнажил иную одежду и сверкающий металл. Посреди двора стоял стройный невысокий рыцарь, одетый в короткую кольчугу, тяжелые наплечники, латные поножи и сапоги. Поверх доспехов — полотняная накидка с гербом в виде совы. Лицо смертельно бледное, почти серое. Прекрасное какой-то чахлой мертвенной красотой и в то же время уродливое. Лицо потомственного аристократа… и демона. Высокие скулы, длинные темные волосы, точеный нос. Но из-под губ выглядывали острые кривоватые зубы. А глаза — наполненные огнем Преисподней щели.
Взгляды демона и нищего скрестились. Рыцарь сбил с плеча тлеющие обрывки ткани и кривовато ухмыльнулся. А бродяга тряхнул головой, будто пытался отогнать кошмарное видение. Споткнулся, медленно и шатко попятился. Треск и гул заглушили остальные звуки. Но Птицу померещился возглас: «Сэр Шед?»
Лохматый сомневался недолго. Перехватил посох обеими руками, вскинул ладонь в ритуальном жесте. И не успел… Демон исчез, просто истаял. Но тут же материализовался рядом с нищим. Подхватил с земли меч, победоносно взревел и резко ударил. Сквозь грохотание прорвались сочный хруст и болезненный стон. Ярко-алые капли побежали по кольчуге и куртке, сорвались вниз и утонули в покрывале пепла. По подбородку обильно плеснуло кровью, капюшон слетел с головы. Бродяга захрипел, рухнул на землю. Посмотрел на рыцаря с прежним удивлением, печально улыбнулся… и умер.
Снова поднялся ветер, взвихрил пыль и пепел. Небо на востоке побледнело сильнее, сквозь пелену облаков прорвались первые, зыбкие еще лучи солнца. Вдалеке между горящими золотом крышами клубился утренний туман. Мелькнули стремительные силуэты птиц, вспыхнули блики в стеклах. Пламя утратило злую силу. Вяло потрескивало, лизало камни. В глубине воронки еще пузырилась раскаленная магма, изрыгала столбы черного дыма. Но тоже без былых ярости и силы. Магия развеялась, впиталась в почву. Если никто из магов не соблаговолит провести обряд Очищения, «проплешина» увеличится.
Мысль упала как соринка, утонула в омуте безразличия. Тоска пожрала эмоции послушника. В душе осталась пустота, а в теле — усталость. Хотелось присесть, отдохнуть и поспать. Но Ирн знал, что нельзя. И потому обратил взор на Хозяина, прищурился. Неожиданно для себя испытал любопытство и смутное беспокойство.
Демон стоял над поверженным врагом. Пламя в глазницах притухло, гримаса ненависти исчезла. Удивительно, но чудовищный и могучий чернокнижник напоминал сбитого с толку, уязвленного и потерянного человека. На лице отразились непонятная скорбь и то же самое выражение оторопи, которое еще минуту назад сквозило в чертах Лохматого. Монстр задрожал, сжал кулаки и закусил губу. Попытался уйти, но не смог. Нечто в мимике позволило понять, что он испытывает ни с чем не сравнимые страдания…
Сбоку раздался дикий, наполненный яростью рев. Лязгнул металл, гулко хлопнуло. Маленький сгусток пламени угодил демону в грудь и отбросил от тела Лохматого. Птиц заметил громадный силуэт, услыхал тяжелый топот. Огневик мчался без оглядки, стрелял на бегу. Бешено орал и выл, ругался, как портовый грузчик. Еще два заряда угодили в монстра, но не причинили вреда. Третий Хозяин отклонил ладонью. Ощерил зубы и отступил.
— Я… я не хотел… — глухо пробормотал демон. Скривился, добавил громче: — Не хотел!.. Вы разрушили… но я действительно не знал…
Неизвестно, на что надеялся демон. Но вместо ответа получил еще один заряд в плечо. Дико взвыл и развернулся, бросился прочь. Густой черный дым окутал тварь, растворил в воздухе. От него остались шипение, треск… и пустота. Убийца исчез, скрылся в Портале. А воин Свободных Земель споткнулся и завыл от бессильной злобы. Но быстро умолк, рухнул на колени рядом с телом. Снял шлем и принялся осматривать Лохматого. Однако вскоре выпрямил спину и застыл.
Ирн заставил себя сдвинуться с места, подошел к огневику. Остановился и медленно присел. Мельком глянул на неожиданного соратника, отметил едва уловимое сходство с нищим. Но промолчал, обратил взор на бродягу. Бледное, исцарапанное и грязное лицо еще хранило толику жизненного света. Глаза закрылись, на окровавленных губах навсегда застыла усмешка. Меч валялся рядом, почти невидимый под слоем серого пепла. Кольчуга разорвалась, рубаха приобрела багровый оттенок. Из-под ткани проглядывали края раны. Сомнений не возникало — клинок угодил прямо в сердце. И даже Истинное Зрение не смогло уловить отзвуков жизни…
В висках толкнулась ноющая боль, под черепом возник пустой протяжный гул. Ужасающе холодная тоска сковала душу, сотворила безликую пустоту. Где-то вдалеке сверкнула злая искра: «Ошибка? Но где и в чем? Ведь он полностью уверился в том, что план завершится успехом. Или время просто истекло?..» Мысли истерично зажужжали, взвихрились. Но усталость и равнодушие в конце концов победили. Парень обмяк, понурил голову. Взял посох из ладони Лохматого, с силой сжал древко.
Долго, очень долго Ирн и огневик сидели неподвижно.
Обоих обуревали похожие чувства. Лица — застывшие и бледные. В глазах боль и грусть, на губах мертвые кривоватые улыбки… Воин размышлял о чем-то своем, недоверчиво рассматривал нищего и морщил лоб. Птиц же просто сидел и глядел в пустоту. Перед взором проносились образы долгого пути, битвы и краткие промежутки отдыха, разговоры. Появлялся Лохматый… чаще хмурый и сдержанный, сосредоточенный и внимательный. Но порой оживал. Смеялся, шутил, гримасничал…
Ветер шелестел и завывал, бросал в людей жмени пепла. С востока шествовал новый день. Раскрашивал мир, делал ярким и живым. Солнечные лучи прошивали пелену дыма, издалека доносился птичий щебет. Пахло травами, весной, жизнью. И лишь с запада доносились вопли, топот и удары, звериное рычание. Звуки слишком далекие, чтобы придавать им значение.
Пустота в груди то усиливалась, то ослабевала. Гнев, страх и горечь сменяли друг друга. Внешний мир стирался под напором воспоминаний, сердце стучало тяжело и медленно. Лучше бы бой продолжался. Ирн до щенячьего визга хотел пламени и крови, взрывов и разрушений. Жаждал биться, умереть на бегу. Но понимал, что все кончено. Остается думать, жалеть об ошибке… и вспоминать.
Пыль покрыла лицо Лохматого, прилипла к окровавленным губам и подбородку. На миг безумец стал похож на обыкновенную куклу… Послышались скрип и шорох. Птиц поднял голову, перехватил взгляд огневика. Оба без слов поняли: надо уходить, тут больше нечего делать.
— Поищи что-нибудь вроде лопаты, — сказал парень на дорамионском. — Хватит просто чего-то острого. Я сделаю яму, но надо будет почистить дно.
Огневик промолчал, коротко кивнул. Поднялся, принялся исследовать землю в поисках орудий труда. Послушник опять взглянул на нищего. Быстро отвернулся, заставил себя думать в ином направлении… Могилу сделать нетрудно. Достаточно применить пару Знаков. Потом надо будет натаскать побольше камней, расплавить в одно большое надгробие. Ни звери, ни люди не смогут потревожить покой усопшего. А потом?.. Нет, лучше не думать, что делать с обретенными свободой и жизнью…
Душу скрутил спазм стылого равнодушия. Ирн навалился на посох, незряче посмотрел вдаль. За спиной беззвучно вспыхнуло, зашипело. Но парень не обратил внимания. «Выброс Силы, — мелькнула тусклая мысль. — Остаточный всплеск какого-то заклятия…»
Раздались слабый кашель, хрипение и невнятное бормотание. А следом — скрип камней, стон и до боли знакомый голос:
— Э-э-э… ребят! Вы что, меня хоронить задумали?..
Под дых будто угодил стенобитный таран. Воздух вылетел из легких вместе с изумленным возгласом. Голова закружилась, а к горлу подкатила тошнота. Ноги подкосились, и только посох помог удержаться в вертикальном положении. Целый водопад ощущений захлестнул разум: мурашки по коже, холодок в животе, слабость…
Птиц резко развернулся, с немым изумлением посмотрел на живого и здорового Лохматого. А в пяти шагах справа уронил стальной прут огневик. Оба выпучили глаза, с неверием взглянули на нищего. Тот как ни в чем не бывало блаженно щурился и раздраженно скреб грудь. Сквозь ткань и кольчугу проглядывали мускулы, грязная исцарапанная кожа… и полоска шрама. Рана исчезла, затянулась!..
— Эскер! — воскликнул огневик.
— Встречи иногда бывают приятными… — сказал бродяга с улыбкой. — Здравствуй, Мгир! Привет, Витар!.. Вот тебя тут точно не ожидал увидеть, братец…
— Так получилось, — ответил воин. Глуповато ухмыльнулся и развел руками.
— Ага… верю-верю, — хмыкнул Лохм… нет, теперь точно Эскер. Потрогал грудь и поморщился. Перевернулся на бок, пошарил в золе. Отыскал меч, принялся деловито отирать кровь и пыль…
— Почему тянул? — ворчливо осведомился Птиц. — Еще бы немного, и ритуал потерял силу, метаморфоза стала бы невозможной. Я уже сам хотел…
— О, я верю! С мыслью о благе зарезать друга, — хмыкнул Гар. Но посерьезнел, добавил тише: — Подыхать страшно. Хоть и знал, что ты прав. Мало ли… А вдруг шаман Древних в Логеборе ошибся? Вдруг смерть для меня стала бы не преобразованием, а просто смертью?..
— Понятно, — кивнул послушник. — Тянул до последнего. Но как насчет демона?..
— Мгир! — перебил Эскер.
— Что? — спросил послушник с беспокойством.
— Отвали, сделай милость, — с тоской пробормотал Серый маг. Нахмурился и огляделся, воткнул меч в землю. — И вообще… Ребят, пойдемте отсюда, а?..
— Что случилось? — охнул парень.
— Не поверите… — прохрипел Гар. Посмотрел на огневика, перевел взгляд на Птица. — Вторые сутки ни маковой росинки во рту. Жрать хочется, хоть волком вой. Пойдемте! В лесу белку какую-нибудь поймаем. Еще неплохо бы кофейку, но и водичка сойдет…
В горле послушника застрял плотный ком, многочисленные вопросы исчезли под напором еще большего удивления. Но Ирн быстро пришел в себя. Встряхнулся и весело, беззаботно захохотал, глядя на замурзанного и обиженного чародея. В душе возникло приятное тепло, вспыхнула уверенность: «А ведь правда, жив, злодей!..»
Тох Альен упорно правил стену избы, остервенело лупил киянкой по толстой балке. Дерево разбухло за зиму, в паз заходило с огромным трудом. Следовало бы подождать, пока подсохнет, но оборотень просто искал выход для злости. И хотя внешне почти не выказывал раздражения, на душе у рачительного хозяина скребли кошки. Мысли то и дело соскальзывали на зимние события. Куда ушел Витар? Что произошло? Ясно одно — младшенький даже домой не явился. Тетя Маара жутко переживала. Альен же почему-то чувствовал себя виноватым. И хотя подозревал, что не обошлось без вертихвостки Ксанки, но доказать ничего не мог.
После того случая Тох хотел броситься вдогонку за Витаром. Но помешала мысль о семье. Ответственность давила на плечи тяжким грузом. Дара, дети… Нельзя оставлять в смутные времена. И хотя младшие легко справились бы с хозяйством, существовала другая опасность. Альен прекрасно понимал: едва выйдет за порог, избу отнимут, а семью прогонят в какие-нибудь казармы. Совет деревни с неодобрением поглядывал на зажиточного оборотня. Как так? Остальные отдают половину доходов, работают на общих полях, а зверомаг какой-то отщепенец. О свободе не мыслит, на собрания не является, налоги не платит. Да, герой войны, освободитель. Но за десять лет многое изменилось…
С каждым днем чувство вины крепло. Ведь мог бы спасти Эскера… да что там, просто не пустить в сражение при Генте! Мог бы остановить Витара. Мог прекратить бессмысленные и страшные дела в стране, если бы взял за глотку идиотов-правителей. Нет… он просто и позорно сбежал в глубинку. А теперь стало ясно, что скрывался от самого себя. Но гаже — одиночество. Братья исчезли, разлетелись как сухие листья. Больше не с кем поговорить, не у кого попросить помощи и совета. И хотя Тох всегда казался сильным и независимым, но в глубине души страдал.
Солнечный зайчик ослепил, на нос капнуло. Оборотень фыркнул и поежился. Разозлился, ударил чуть сильнее. Раздался сочный хруст, набалдашник киянки разломился. Тох тупо посмотрел на бесполезную рукоять. В сердцах выругался, топнул ногой. Резко развернулся и нырнул в сарай, отыскал новую. Вернулся, примерился к балке и мысленно прорычал: «Хоть тебя, но одолею!»
Ударить Альен не успел. Чуткие уши уловили хлюпанье и стук копыт, до боли знакомый голос:
— Ты бы еще водой облил. Подождать не судьба?..
Сердце сбилось с ритма, земля покачнулась. Периферийным зрением Тох заметил над воротами голову Аша. Лицо исцарапано и заляпано грязью, на губах привычная издевательская ухмылка. Правда, в глазах сквозили и иные эмоции, настоящие… Волнение, неуверенность и смутная надежда.
— Чья бы мычала… — угрюмо процедил оборотень. — Хорошо на чужбине, братец?..
— Хорошо, — скупо ответил Аш, неловко пожал плечами. Но едва открыл рот для очередной фразы, раздался угрожающий свист. Киянка пролетела в пальце от виска, взъерошила волосы. С грохотом врезалась в дерево и разлетелась мелкими щепками.
— Какого Мрона? — взбешенно закричал старший Альен. — Ты что творишь?..
— Хорошо на чужбине? — повторил вопрос зверомаг. Медленно присел, потянулся к ближайшему булыжнику.
Аш заметил движение, смертельно побледнел и пригнул голову. Некоторое время царило молчание, затем из-за ворот донеслось угрюмое:
— Зачем бы я стал возвращаться?..
— Тогда заходи, — ухмыльнулся Тох. — Выпьем, поговорим. Извини, но хороших вин не держим…
Ворота со скрипом распахнулись. Старший пугливо заглянул — не полетит ли еще чего в лоб. Но, убедившись, что брат вполне дружелюбен, завел коня и привязал к столбу. Неловко переступил с ноги на ногу, проворчал:
— Плевать на вина. Самогону, и покрепче!..
— Во-от! Теперь узнаю… — с удовольствием протянул Тох. Засопел, порывисто шагнул навстречу и крепко обнял Аша. Отстранился, всмотрелся в худое лицо, несущее следы лишений и тревог. — А поговорить правда надо. В твое отсутствие многое изменилось. И, пожалуй, нам с тобой стоит поднять задницы, что-то сделать.
— С удовольствием, — буркнул Аш, старательно скрывая облегчение. — Лично я насиделся вдоволь…
— Добро, — утробно хохотнул Тох. Похлопал брата по плечу. Замер, еще не веря в произошедшее. Но тут же счастливо заулыбался — нет, не иллюзия. — Пойдем! Давай-давай, не стесняйся. Сейчас Дару кликну, на стол соберет…
Ветер буйствовал где-то в вышине. Гонял облака по синему небесному полю, кружил и разрывал белоснежные хлопья. Иногда спускался и проносился над самыми верхушками деревьев. Золотистые солнечные лучи легко проникали сквозь еще голые ветви, играли с тенями…
Эскер сидел на земле, привалившись к стволу осины. Лениво жевал сухую травинку и наблюдал за суетой брата. Витар сосредоточенно рубил сухие ветки, таскал к костру. Сопел и кряхтел, с недовольством косился на спутников-лентяев. А над огнем покачивался котелок. Внутри сочно булькало, вверх бил ароматный пар… Долгожданный обед был почти готов.
Невдалеке хрустнул сучок, послышался шорох ткани. Птиц вышел из зарослей кустарника. Глянул на котелок и потянул носом — нет, еще пяток минут. Поколебался, но направился к бродяге и присел рядом, начал устраиваться поудобнее.
— Что такое, Мгир? — ровно спросил маг-механик.
— То есть? — удивился парень.
— Мне показалось, ты хотел задать вопрос, — сказал Гар.
— Пожалуй… — пробормотал послушник, задумчиво наморщил лоб. — Только того… зови, как раньше.
— Почему? — осведомился Эскер, чуть приподнял бровь. — Ты Огненный Смерч.
— Ну-у… да, — признал Ирн. — Но не тот, что раньше. Я помню… хотел измениться, специально сделал наложение личностей, когда Хозяин дал новое тело. Так что называй Птицем, мне привычнее.
— Хитрец, — заметил Гар. Выплюнул травинку, подобрал другую. — Захотелось побыть молодым, наивным и энергичным? Старик в юном теле — такая пошлость.
— Завидуешь? — фыркнул парень.
— Ага, — признался бродяга. — Мало кто получает шанс воскреснуть. Так что ты хотел?..
— Думаю, как все сложилось, — пробормотал Птиц, пожал плечами.
— А как? — в тон ответил Гар. Провел ладонью по ковру опавшей листвы, принялся рассудительно перечислять: — С помощью свитков ты провел ритуал Слияния, но придать контуру завершенность не удалось… мне нужно было умереть, чтобы личность обрела стабильность. Демон вернул твой разум и убил меня, чем весьма облагодетельствовал. Правда, со сражением затянули, попались в ловушку вампирского заклятия. Но это моя вина, подыхать действительно страшновато. Да и Шед молодец, сумел создать связь с Логебором, сделал такую реалистичную иллюзию…
— Чужой кровью, — непримиримо буркнул Ирн.
— Чужой, — со вздохом согласился Эскер. — И мы едва не попались… но не попались же!..
— Получается, мы оседлали судьбу? — хмыкнул парень.
— А как же, — кивнул Эскер и улыбнулся краешком губ. Хотел добавить еще нечто бодрое и жизнерадостное, но запнулся и помрачнел. — Хотя… как посмотреть… Слепой случай, может, и одолели. Но в остальном… не знаю. Если бы погибли — судьба. Однако мы победили — и тоже судьба. Кто знает, что нам предначертано на самом деле и предначертано ли вообще…
Лицо Ирна исказила короткая судорога. Парень поджал губы, посмотрел с пониманием и грустью.
— Умеешь утешить.
— Ага, — подтвердил маг-механик с нарочитым удовольствием. — Обращайся.
— Непременно, — парировал послушник. Тон сохранил вроде бы ироничный, но в голосе появились тревожные нотки. — Что будем делать?..
Эскер прищурился на свет, проследил за опадающим прошлогодним листом. «И правда, что? — мелькнула скучная мысль. — Ничего ведь не решено. Тьма в виде „прорывов“ и „проплешин“ разгуливает по миру, святоши свирепствуют. Свободные Земли превратились в нечто мрачное и непонятное. Скоро грядет война, страшней которой никто не видывал… А еще — неизвестно, что стряслось с Шедом. Судя по рассказу Мгира, рыцарь проводил ритуал Разделения. Видимо, хотел опять стать человеком, потому жаждал заполучить свитки. Но способы использовал вполне демонические…»
Облако заслонило светило, мир потускнел. Гар неловко откашлялся. Но совладал с голосом и сказал:
— Ты когда-то доказывал, что магия может служить и для созидания. У тебя будет шанс сделать теорию реальностью…
— В такое время? — охнул парень, удивленно приподняв брови.
— Именно, — кивнул Эскер. Потрогал рукоять клинка, но ладонь убрал и глубоко вздохнул. — Когда другие разрушают… возможно, кто-то должен строить.