Четвертой книгой волшебных историй Петр Бормор, сказочник-философ, обожаемый человечеством за три опубликованных уже сборника — «Многобукаф. Книга для», «Игры демиургов» и «Книга на третье», решил порадовать новыми притчами всех и сразу.
«Запасная книжка» — это сказки с изрядной долей светлого юмора и мудрости для читателя любого роста.
— Это грабеж, — скривился Полуэльф, отсчитывая торговцу золотые.
— Действительно! — возмущенно фыркнула Принцесса. — Мог бы сделать скидку, хотя бы ради моих прекрасных глаз!
— Скидка за Ваши глаза уже включена в счет, — галантно поклонился торговец. — Все по прейскуранту, сударыня, и больше я не сбавлю ни гроша.
— Гнусный стяжатель, — проворчал Гном.
— Действительный член Всемирного Общества Стяжателей, — кивнул торговец. — Взносы уплачены на год вперед.
— Между прочим, мы герои! — заметил Халфлинг.
— А я торговец. И что с того?
— Мы спасаем этот мир, — пояснил Полуэльф.
— Денно и нощно, — добавил Халфлинг.
— Потом и кровью, — подхватил Гном.
Варвар на секунду задумался, а затем протянул вперед мозолистые ладони.
— Вот этими руками.
— Ну миленький, ну хорошенький торговчик, — проворковала Принцесса. — Ну сделайте нам скидочку! Ну что Вам стоит!
— Не мне, а вам, — отрезал торговец. — Я, кажется, уже ясно сообщил, что и сколько стоит. Хотите — платите, нет — значит, нет.
— Но мы не можем сражаться без припасов! — воскликнула Принцесса. — А как же спасение мира?
Торговец поманил Принцессу пальцем и доверительно пригнулся к ее уху.
— А вы новости читали? — спросил он. — Сегодня в мире насчитывается свыше 50 000 зарегистрированных героев. И сто пятьдесят коренных жителей. Расскажите мне еще раз, кого и от чего вы намерены спасать?
— Ы-ых! Ух! — Варвар просто и бесхитростно размахивал своим двуручником. Каждый удар означал одну снесенную голову, и применять спецприемы не было никакой нужды.
Через пять минут поле боя в очередной раз осталось за героями.
— Это было непросто, — произнес Полуэльф, вытирая пот со лба.
— Мягко сказано, — проворчал Гном. — Я уж думал, нам кранты.
— Ну, это вряд ли, — возразил Полуэльф. — Мы все-таки крутая команда.
— Они тоже, — Гном мотнул бородой в сторону свежих трупов, — были крутой командой. Пока не нарвались на нас. А кто знает, на кого мы сами можем нарваться?
— Никто не знает, — согласился Полуэльф. — Жизнь полна сюрпризов. В этом-то и состоит прелесть нашего существования.
— Не вижу ничего прелестного, но поверю тебе на слово.
— Ты не понимаешь, — хихикнул Халфлинг, появляясь рядом словно из ниоткуда, — он же благородный! Ему противно бить маленьких и слабых, он хочет, чтобы слабые были большими и жирными. Тогда их и бить гораздо выгоднее.
— Заткнись, — огрызнулся Полуэльф.
— А я что, я молчу… — сказал Халфлинг, отступая в тень.
Полуэльф задумчиво поскреб подбородок.
— В чем-то ты, конечно, прав, — протянул он, обращаясь к Гному. — Риск хорош, когда он оправдан, но здесь становится слишком опасно.
— Так и должно быть, — солидно подтвердил Гном. — Чем дальше в лес, тем толще мобы. И справиться с ними будет с каждым разом все сложней.
— Ясно, — кивнул Полуэльф. — Ладно, слушайте меня. Восемь часов привал, потом двигаемся дальше со свежими силами. Ты, — он указал пальцем на Принцессу, — выучи что-нибудь помощнее. А ты…
Полуэльф посмотрел на Варвара и скривился.
— Я ведь тебе написал на бумажке! Читай, если запомнить не можешь.
— Да ну, зачем это…
— И все-таки, постарайся. Названия спецударов надо помнить наизусть, никто не знает, когда они могут понадобиться.
— А их обязательно вслух?..
— Да! — отрезал Полуэльф. — Обязательно.
… прошло восемь часов…
— Адра… Арда… A-a-a, блин, ы-ых! Ух!
… еще восемь часов…
— Ад… ге… па… ну и почерк у тебя! Ух! Ы-ых!
… и еще восемь часов…
— Все! — выдохнул Полуэльф, тяжело опускаясь на землю. — Это наш предел. Еще бы чуть-чуть…
— Не надо еще чуть-чуть, — мягко возразил Гном. — Этого было вполне достаточно.
— Своими силами нам дальше не справиться, — поджал губы Полуэльф. — Нужна помощь.
— Здесь поблизости нет ни одной таверны, — заметил Халфлинг.
— Я имел в виду другую помощь, — отмахнулся Полуэльф. — Какое-нибудь дополнительное супероружие, или что-то в таком роде.
— Я могу зачаровать стрелы, — предложила Принцесса.
— Само собой, — кивнул Полуэльф. — Только этого мало.
— Я могу заточить мечи, — сообщил Гном. — До плюс первых.
— А у меня есть яды, — встрял Халфлинг. — Можно нанести на лезвие.
— Ну ладно. — Полуэльф с сомнением пожевал губами. — Будем надеяться, что этого пока хватит.
… и еще восемь часов…
— Оставь это! — крикнул Полуэльф. Варвар тут же радостно спрятал бумажку в карман и принялся размахивать двуручником.
— Да не ты! — простонал Полуэльф, но Варвар сделал вид, что его не слышит. — Принцесса! Твое Высочество! Брось ерундой заниматься, читай свиток!
— Но я же…
— Да не спорь ты, читай быстрее! Мы прикроем!
Принцесса глубоко вздохнула, развернула свиток и дрожащим голосом принялась читать заклинание. Земля у ее ног зашевелилась, застонала, вспучилась бугром. Щепки, мелкие камешки, комки грязи, птичьи перья потянулись со всех сторон, чтобы прилипнуть к быстро растущей куче. И вскоре перед Принцессой уже стояло, покачиваясь, жуткое чудище — наскоро слепленный голем.
— Мммм, — промычал голем. — Ммма-а…
— Защити нас! — выкрикнула Принцесса.
— Мма… — откомментировал голем и направился к врагам. Для этого ему даже не пришлось разворачиваться — гротескное лицо просто съехало на затылок, а ноги-тумбы зашагали задом наперед.
— Ура! — подпрыгнул Халфлинг. — Наша тяжелая кавалерия!
— Мма! — огромный кулак голема опрокинул ближайшего противника. — Мма! — обратный удар сломал шею другому. — Мма! Мма! Ма-а!
— Ух! Ы-ых! — вторил голему Варвар, громя врагов почти с той же эффективностью.
Враг дрогнул и побежал.
— Отлично! — Полуэльф расплылся в довольной улыбке. — Еще пара уровней, и мы наконец уберемся с этой локации! А ты хороший мальчик, неплохо справляешься, — он покровительственно похлопал голема по плечу и тут же вытер испачканную руку о штаны. — Рожей, правда, не вышел, а так молодец.
— М-м-м… — ответил голем. — А-а-а…
Его, и правда, трудно было назвать красавцем. Даже сходство с человеком оставалось чисто формальным: две ноги, две руки, одна голова. На голове имелись в наличии два глаза, нос и рот, хотя их взаимное расположение и пропорции не являлись постоянными. А таких мелочей, как пальцы, волосы, уши или шея не наблюдалось вовсе. Если не считать за волосы сухую траву и мышиные кости, торчащие из глины в полном беспорядке.
— Мало ли кто рожей не вышел! — вскинулась принцесса. — Он такой, потому что он… такой! Уж какой получился! Для голема так и вовсе красавец!
— Ммма… — Голем повернул к Принцессе уродливую голову. — Ааа… ммм.
— Ну хорошо, хорошо, убедила. Пусть будет красавец. А сейчас — всем отдыхать, и продолжим путь. Пора уже выбираться отсюда.
…восемь часов…
— Надо же, пробились!
— Мма-а-а…
— Молодец, хороший мальчик.
— А-а-а… мммм…
… и еще восемь часов…
— Я вижу впереди свет! — закричал Полуэльф. — Там выход!
Его товарищи не откликнулись, им было не до того. Враги наседали со всех сторон, и это были очень мощные враги. Гном, отложив свой молот, торопливо перевязывал израненного Варвара. Принцесса, яростно визжа, крутила над головой пращу — толку от этого было мало, но запас заклинаний она давно исчерпала. Где-то в стороне, судя по шуму и воплям, ловили Халфлинга. Только голем, как ни в чем не бывало, продолжал сражаться. Мягкая глина гасила удары, а стрелы не причиняли ему никакого вреда. Правда, враги уже заметили, что скользящие удары вырывают из голема куски плоти, но самого голема это, похоже, не беспокоило, а плоти было еще много.
— Бежим! — скомандовал Полуэльф. — Туда!
Герои поспешно заковыляли в указанном направлении.
— Прикрой нас! — на бегу бросил Полуэльф голему.
— М-ма?
— Задержи их!
— М-ма-а-а…
Звуки боя затихли далеко позади. Герои выбрались из негостеприимного места.
— Мы сделали это! — воскликнул Полуэльф. — Мы прошли весь этот чертов лабиринт, и никто не пострадал! Все живы, и даже с добычей!
— Погоди! — Принцесса ахнула и прижала пальцы к губам. — Мы забыли… там…
— Что?! Что ты забыла?! Амулет? Жезл? Спеллбук?
— Мы оставили там голема!
— Тю! — Полуэльф облегченно вздохнул. — Было бы из-за чего волноваться. Вызовешь нового.
— Но он же наш товарищ!
— Ты с ума сошла? — нахмурился Полуэльф. — Какой он нам товарищ? Он, по большому счету, просто ходячая куча мусора. А скорее всего, уже и не ходячая… Эй, ты куда?! Стой, сумасшедшая! А-а,
Голем был все еще жив. Он уже не пытался сохранить сходство с человеком, просто осел тяжелой грудой поперек прохода, сдерживая врагов. Единственная оставшаяся рука отвешивала удары каждому, до кого могла дотянуться, а если не могла, то швырялась комьями глины, отрывая их от разваливающегося тела. Голем продолжал прикрывать отступление.
— Мма! — гулко и безнадежно ухал он на каждом замахе. — Мма! Мма-а! Ма-а!
Враги, впрочем, уже подрастеряли боевой задор, слишком велики были потери. И когда из-за спины голема в них снова полетели стрелы, враги с яростным ворчанием побежали с поля боя.
— Мма, — голем булькнул и опустил руку. По его глиняному лицу ползли струйки черной грязи. — Мма! Мма! Мма-мма!
— Все хорошо, малыш. — Принцесса обняла голема за остатки плеч и прижала его уродливую голову к своей груди. — Ш-ш, уже все хорошо, не плачь. Мама с тобой.
— Мма, — всхлипнул голем. — Мам-ма.
Где-то за холмами садилось солнце, и заклинание потихоньку теряло силу. Голем медленно превращался в то, чем и был изначально, — большую кучу мусора.
Варвар топтался рядом и растроганно сморкался в большой платок. Остальные герои отошли на почтительное расстояние.
— Эти люди, — фыркнул Полуэльф. — Сентиментальность когда-нибудь их погубит.
— Если прежде они не погубят всех нас, — проворчал Гном.
— И тогда, — рассказывал Варвар, — появился никому не известный подросток, взялся за рукоять меча-в-камне и одним рывком вытащил его наружу. Вот это было зрелище, я вам доложу! У всех так челюсти и отпали.
— А потом? — спросил Гном.
— А потом этого мальчика короновали, и он правил долго и справедливо. Объединил все враждующие племена, победил множество чудовищ…
— Это понятно, а где она теперь? — нетерпеливо перебил Гном.
— Кто «она»? — опешил Варвар.
— Наковальня. Ты же сам говорил, что на покрытом рунами камне стояла наковальня, и меч пронзал ее насквозь, верно?
— Да…
— Ну и что с ней стало потом, когда король умер?
— Не знаю, — растерянно моргнул Варвар. — А при чем тут наковальня? Речь же о мече!
— О мече?! — Гном схватился за голову. — Да вы что, люди, с ума все посходили?! Кому нужен какой-то дурацкий меч? Он там вообще лишний, его и выдернуть-то надо было, чтобы не мешал пользоваться инструментом. Наковальня — вот истинное сокровище!
— А разве не рунный камень? — удивился Полуэльф.
— Пришли, — сказал Полуэльф и сложил карту.
— Оно и видно, — проворчал Гном.
Действительно, окончание поисков не вызывало сомнений. Посреди руин возвышался кусок древней стены — словно оберегаемый невидимой рукой, без единой трещинки, даже вездесущий лишайник не запятнал камни, а пряди бешеного огурца, в изобилии росшие вокруг, держались от стены на почтительном расстоянии. Пощадило время и статую — вернее, барельеф, изображающий высокого стройного человека с широко раскинутыми руками. Из груди барельефа торчал меч, рукоять которого, украшенная огненными опалами, слабо светилась и еле слышно потрескивала.
— Меч Гордых Людей, — сказал Полуэльф, снова сверившись по карте. — Странное название, но, с другой стороны, Лук Эльфийских Королей звучит ничуть не лучше.
Он протянул руку и коснулся рукояти меча.
— Не лапай! — строго сказала статуя.
— А? Что? — Полуэльф быстро отскочил назад.
— Не про твою честь сработано, — разъяснила статуя. — Не тебе, полукровке, дано владеть этим мечом. Лишь великий герой из человеческого племени сможет вытащить меч из камня, чтобы сразить Зло и утвердить царство Света на земле.
— Ладно, ладно, я все понял. — Полуэльф развел руками и с кривой улыбкой шагнул в сторону. — Я пас.
Он подтолкнул плечом Варвара и кивком указал на меч.
— Иди, пробуй, великий герой.
Варвар вздохнул, поплевал на ладони и без особого труда выдернул меч из груди статуи.
— Свершилось! — выдохнула статуя. — Наконец-то! Сбылось великое пророчество! Конец засилью темных сил, наступает новая светлая эра…
Товарищи между тем столпились вокруг Варвара, рассматривая новую игрушку и отпуская восторженные замечания.
— Эй, меня кто-нибудь слушает? — раздраженно спросила статуя.
— Да-да, конечно. — Варвар виновато вздрогнул и изобразил повышенное внимание.
— Этот меч дано носить лишь достойнейшему, — важно произнесла статуя. — Тому, кто объединит все людские племена и станет величайшим из земных царей, кто поведет людей за собой на решительную борьбу со Злом. О ком и через тысячу лет будут слагать баллады сыны человеческие…
— Минуточку, — поднял руку Халфлинг. — А почему ты все время говоришь только о людях?
— А я и не с тобой разговариваю, недомерок! — огрызнулась статуя. — А с героем из пророчества. Не встревай!
— Ну хорошо, хорошо. — Халфлинг насупился и отступил в тень, поближе к Гному и Полуэльфу.
— Близок конец кровавой тирании Темных сил! — вещала статуя. — Люди поднимают голову! Огнем и мечом отвоюют они свою свободу, и воцарятся на земле Закон и Порядок. Сгинут без следа все пособники зла, мерзкие трусливые твари, угнетавшие народ долгие столетия. Приидет новое царство добра и справедливости, и склонятся перед ним все народы мира…
— А кто не склонится? — снова встрял Халфлинг.
— Сам подумай, — посоветовала статуя.
— Я подумал. И мне это не нравится.
— Мне тоже, — вполголоса произнес Полуэльф.
— Ваши проблемы, — пожал плечами барельеф, насколько ему позволяла каменная кладка.
— Продолжай, пожалуйста, — попросил Варвар.
— А чего тут продолжать? — хмыкнула статуя. — Все понятно. Настало время Избранного народа…
— То есть людей?
— А кого же еще!
— А почему это люди Избранный народ? — возмутился Халфлинг. — Почему не кто-нибудь другой? Вот хоббиты, например, ничем не хуже.
— Хуже-хуже, — заверила статуя. — Люди — уникальная раса, они могут становиться кем угодно и достигать вершин в любой избранной профессии.
— Ха! — фыркнул Гном. — Тоже мне, нашли чем хвастаться!
— Иным расам это не дано, — строго заметила статуя.
— А инфравидение людям дано? Или бонус к Силе и Сложению?
— Это мелочи, — пренебрежительно отозвалась статуя. — Зато у людей есть бессмертная душа, которой все прочие лишены.
— А толку-то… — проворчал Гном.
— Это знак избранности! — выкрикнула статуя. — Именно людям дано нести свет в мир! Людям — а не детям тьмы, копошащимся в мрачных подземельях, норах и пещерах, подобно крысам и червям…
— Слышь, — Халфлинг подергал Гнома за рукав, — а ведь это он про нас говорит!
— А эльфы? — спросил Варвар, не выпуская меча.
— Слишком ненадежный союзник, — поджала губы статуя. — Себе на уме. Да еще, вдобавок, свободно скрещиваются с людьми, разбавляя и разжижая благородную кровь. Еще вопрос, можно ли считать такое потомство полноценными людьми.
— Ты с какой стороны человек? — тихонько спросил Халфлинг Полуэльфа. — С отцовской или материнской?
— С той самой, — процедил сквозь зубы Полуэльф.
— А-а, — протянул Халфлинг и замолчал.
— Итак, — подытожила статуя. — Владелец этого меча обретет великую силу, едва первые лучи восходящего солнца прольются на клинок. Дав клятву верности на крови, он должен будет отправиться на северо-восток, где…
Не дослушав, Варвар с размаху всадил меч обратно в грудь статуи, вытер руки и повернулся к товарищам.
— Пошли дальше. Здесь нет ничего интересного. Что там говорит карта о других сокровищах?
— Прямо на юг отсюда, в трех днях пути, спрятан Молот Горных Кланов, — прочитал Полуэльф. — На востоке, чуть дальше, Топор Великого Орки, а на западе… некая Дубина.
— А какой-нибудь Пращи Хоббитов там нет? — спросил Халфлинг.
— Нет, — ответил Полуэльф.
— Ну нет — так нет, — пожал плечами Халфлинг.
— Юг, восток, запад… — Гном один за другим загнул три пальца. — А на севере?
— Там значок золота, и рядом нарисован дракон.
— Вот и отлично. Значит, нам на север.
— И это называется «уцененные товары»?! — возопил Полуэльф. Его длинный палец указывал на лежащий в витрине меч. Табличка над мечом гласила «1 + 1», зато ценник украшало трехзначное число с буквой «К» в конце.
— Цена умеренная, — сдержанно ответил торговец. — Меч не простой, магический.
— Но шестьсот тысяч золотых?! Да за такие деньги я могу купить целую охапку магических мечей!
— Возможно, — согласился торговец. — Но не таких. Этот меч — уникальный, таких больше не делают. Это, если хотите знать, тот самый знаменитый Меч-Пробивающий-Любой-Щит!
— Врешь, — уверенно заявил Полуэльф.
— Нет, не врет, — вмешался Гном. — Я еще перед входом в лавку скастовал заклинание «Обнаружить фальшь», я всегда так делаю. Барыга говорит чистую правду.
— Я честный торговец, — подтвердил тот. — Все без обмана, этот меч действительно с одного удара пробивает любой щит. Будете брать?
— Фу! — скривился Варвар. — Питерское оружие!
— А, понимаю, понимаю, — закивал торговец. — Оружие вас не интересует. Тогда, может быть, купите что-нибудь из защиты? Могу, например, предложить отличный щит, штучное изделие. Способен выдержать удар любого меча!
Варвар захохотал.
— Мужик, да этой хохме скоро уже тысяча лет! Не бывает такого, чтобы…
— Он не врет, — снова вмешался Гном. — Удивительно, но факт.
— Но это же абсурд! — воскликнул Полуэльф. — Как могут одновременно существовать два таких артефакта?
— Действительно, — сдвинула бровки Принцесса. — Ерунда какая-то. Что будет, если они встретятся?
— Может, Конец Света? — предположил Халфлинг. — Ну, или хотя бы какая-нибудь потрясающая мировая катастрофа?
— Ничего подобного, — возразил торговец. — Уверяю вас, это совершенно безопасно.
— Минуточку. — Полуэльф замотал головой. — Но если, допустим, я ударю этим мечом по этому щиту…
— Вы этого не сделаете, — спокойно перебил торговец. — Во-первых, вы их пока что не купили. А во-вторых…
Он бережно протер тряпочкой табличку над мечом.
— Вы, видимо, неправильно поняли, что здесь написано. «1+1» — это не «два по цене одного», это «два в одном». Абсолютное оружие и абсолютная защита — суть разные проявления Абсолюта в этом мире. Разумеется, они никак не могут существовать одновременно, как вы совершенно верно заметили. Это меч-оборотень. Ну, или щит-оборотень, ежели угодно. И одна ипостась никогда не встретится с другой.
Когда навстречу из темноты выступили два мрачных типа с решительными лицами, подросток невольно попятился.
— Вы кто такие? — нервно сглотнул он, прижимаясь к стене. — Что вам от меня надо?
Незнакомцы не снизошли до объяснений.
— Этот? — спросил тот, что повыше и помассивнее.
— По мне, ничуть не хуже других, — пожал плечами второй, почти карлик.
Гигант смерил подростка оценивающим взглядом.
— Тебе сколько лет, парень?
— Пят… пятнадцать… почти шестнадцать.
Незнакомцы переглянулись.
— Нормальный возраст, — произнес маленький. — Годится.
— Ладно, — кивнул высокий. — Берем.
— Погодите! — взвизгнул подросток, когда его схватили в четыре руки и поволокли вглубь двора, где уже разливалось странное голубоватое свечение. — Куда вы меня…
— … тащите? — договорил он уже в другом мире.
Гигант и карлик бережно усадили подростка на жесткую багровую траву.
— Сиди пока тут. Не рыпайся.
— Что происхо…
— Ай, отстань, — отмахнулся гигант, не дав договорить.
Подросток огляделся. Сзади быстро съеживался голубой диск портала. По сторонам лежали какие-то развалины. Впереди возвышались острые горные пики неприятного кроваво-красного цвета, над ними высоко-высоко парило что-то большое, шипастое, с перепончатыми крыльями. Подросток передернулся.
Из-за развалин вышли еще трое незнакомцев: худощавый мужчина с длинными заостренными ушами, коренастый бородач ростом едва ли ему до плеча и полуодетая девушка, обвешанная странными амулетами.
— Как все прошло? — спросил остроухий.
— Отлично, — гигант показал оттопыренный большой палец. — Мы его привели. Кстати, спасибо за портал.
— А, мелочи, — небрежно ответила девушка, но ее губы все же тронула самодовольная ухмылка.
— Теперь ждем, — произнес остроухий. Все замолчали, напряженно глядя на подростка. Тот неловко поежился.
— Можно все-таки узнать, куда вы меня притащили? И главное, зачем?
— Все просто, парень, — ответил бородач. — В этом мире назревает крупная заварушка, кто-то должен вмешаться и всех спасти. Обычно это наша работа, но вот сейчас нам недосуг. Так что вся надежда на тебя.
— На меня?! — вскочил подросток. — Спасать мир?! Но я же ничего не умею!
— А это не важно, — махнул рукой бородач. — От тебя вообще ничего пока не требуется. Просто посиди спокойно некоторое время.
— Тогда я совсем ничего не понимаю…
— И не надо ничего понимать, — успокоила девушка. — Ты вообще будешь последний, кто что-нибудь поймет. И не делай такие большие глаза.
— Они у меня от природы такие, — буркнул подросток, сел на траву и ссутулился.
— Но почему я? Почему именно я? Что во мне такого особенного? Может, вы ошиблись, и вам нужен кто-то другой? Я ведь даже мечом махать не умею… да что там, я и стометровку не пробегу! И суперсилы у меня никакой нет, честное слово. Я самый обычный школьник…
— Вот именно, — кивнул гигант. — Обычный японский школьник. Отличная приманка, именно то, что надо.
— Но я не…
Подросток не успел договорить, его прервали, и довольно грубо. Что-то с диким криком свалилось ему на голову прямо с неба, повалило и прижало к траве. Тощая девчонка с огромными, в пол-лица глазами, в короткой юбочке и с массивным, явно не по размеру, мечом.
— Зю-ю! — проворковала она.
— А-а-а! — завопил подросток. — А это еще кто такая?!
— Зю-ю! — повторила девчонка.
— Порядок, — остроухий удовлетворенно кивнул и сделал знак остальным. — Пойдем отсюда. Мы свое дело сделали, дальше этот мир разберется без нас.
— Какие опасности нас могут поджидать на этом болоте? — спросил Полуэльф.
— Разные, — пожал плечами проводник. — Гигантские слизни, тритоны, водяные (ну, эти большая редкость), пиявки-людоеды, хрули, большие и малые, червецы…
— Стандартный набор, — кивнул Полуэльф. — Есть еще что-нибудь интересное?
— Есть, — ответил проводник. — Вам надо особенно остерегаться болотных огоньков. Они живут возле самой глубокой топи, их коварство не знает границ, многих неосторожных путников они уже погубили, и многих еще погубят.
— Болотные огоньки? — удивилась Принцесса. — Да что они могут? Это ведь всего лишь комочки светящегося газа!
— Да, — согласился проводник. — Комочки газа. С полутора тысячами хитов, иммунитетом на холодное и дробящее оружие и сорокапроцентной защитой от магии. Умеют парализовать и вытягивать энергию, наносят урон холодом и ядомот тридцати пяти до восьмидесяти. А еще они летают. И их много.
— Но они же… такие крошечные! — воскликнула Принцесса.
— Размер не имеет значения! — отрезал проводник.
— Завтра мы пройдем перевал, — сказал Полуэльф, — и подступим к самым стенам Темной Цитадели. А там и до финальной битвы недалеко. Как настроение?
— Ура, — отозвался за всех Халфлинг.
— Вот и славно, — кивнул Полуэльф. — А сейчас привал.
Герои расселись на камнях, каждый занялся своим делом.
Полуэльф бренчал что-то на лютне, Принцесса наводила скорый макияж, Варвар отмечал новыми зарубками на топорище количество убитых врагов.
— Много уже? — поинтересовался Халфлинг.
— Почти восемь тысяч, — похвастался Варвар. — И это только гоблины, для остальных у меня отдельный счет.
— Изрядно, — уважительно заметил Гном и нахмурился. — Что-то тут, однако, не сходится…
— Что не так? — насторожился Халфлинг.
— Много их слишком, вот чего, — ответил Гном. — Не нравится мне это…
— Почему вдруг не нравится? — обиделся Варвар. — Это же хорошо, что я их столько нарубил, разве нет? Чем меньше останется по лесам гоблинов, тем спокойнее станет в королевстве. Нас же для того и наняли — защищать мирных жителей от всякой нечисти!
— Угу, помню, — кивнул Гном. — Видел я этих мирных жителей, всех шестерых. И город их помню — четыре дома, один трактир и кузница. Ах да, еще дворец, это же столица, как-никак. Я ничего не упустил?
— Все верно, — признал Варвар. — У тебя отличная память. А к чему ты клонишь?
— К тому, что завтра нам предстоит драться с Темным Властелином. С тем самым, который повелевает всякими гоблинами, орками, упырями и прочими тварями. Я вот думаю — а может, не такой уж он плохой правитель?
— То есть как?! — возмутился Варвар. — Еще какой плохой! Под его деспотичным владычеством стонет вся страна! Только нечисть и нежить торжествует повсюду, а люди страдают и умываются горючими слезами!
— Все шестеро?
— Ну да.
— Ты намолотил своим топором восемь тысяч гоблинов. Не считая прочих.
— Намолотил, не без того, — скромно согласился Варвар.
— Я понял, — вмешался Халфлинг. — Он хочет сказать, что по всей этой стране мы почти не встречали людей, зато гоблины кишат на каждом шагу. Верно?
— Верно, — подтвердил Гном.
Варвар почесал в затылке.
— Ну да, кишат. И что?
— У них регулярная армия, мощная структура власти, промышленность, коммуникации. А еще шахты, поля, деревни, так?
— Сплошь и рядом, — ответил Варвар. — Даже целые города есть. Ужас до чего их много.
— А людей всего шестеро.
— И король! — строго заметил Варвар. — Не забывайте про короля!
— А ты не задумывался, кто здесь этническое большинство? И кому на самом деле принадлежит эта страна?
— Людям, конечно, — без тени сомнения ответил Варвар. — Они же законная власть!
— Спору нет, власть законная, — нехотя признал Гном. — А кстати, кто именно утверждал эти законы?
— Не знаю, — пожал плечами Варвар. — А что, это так важно?
— Да нет, наверное, — вздохнул Гном. — Совершенно не важно.
— Мы наемники, — сказал Полуэльф. — Где тут у вас что?
— Очень хорошо, — ответил гид Бюро Путешествий. — В этом мире и в данной конкретной местности вы легко найдете себе работу по душе. Здесь как раз идет затяжная война, и обе стороны не откажутся от вашей помощи. За солидное вознаграждение, разумеется.
— Вознаграждение — это отлично, — кивнул Полуэльф. — А кто с кем воюет?
— Двубальдеры с бдульдайверами.
Полуэльф открыл, а потом медленно закрыл рот.
— Повторите, пожалуйста.
— Двубальдеры с бдульдайверами, — охотно повторил гид. — Двубальдеры окопались в горах, их главная твердыня, крепость Гвоххтр, охраняет единственный перевал. Бдульдайверы уже второй месяц безрезультатно ее осаждают. Соответственно, одна сторона готова заплатить за любую помощь в обороне своей крепости, а другая — за ее захват.
— Ну, это просто, — потер ладошки Халфлинг. — Что мы, крепостей не брали? Можно устроить подкоп, а можно незаметно через стену…
— Погоди ты, — одернул товарища Гном. — Что-то здесь непонятно. Эти двубальдеры, они живут в горах?
— Совершенно верно.
— А кто они такие? Гномы, орки, кобольды? А может, гоблины?
— Нет-нет, — замахал руками гид, — они просто двубальдеры.
Гном нахмурился и почесал в бороде.
— Вы можете их описать?
— Высокие, фиолетовые, с четырьмя руками и торчащими клыками.
— Никогда таких не встречал, — покачал головой Гном.
— Они редко покидают свои земли, — согласился гид. — Да к тому же, не любят солнечного света и вообще избегают путешествий.
— Все понятно, — обрадовался Халфлинг. — Значит, этих уродов и будем мочить!
— Погоди! — снова оборвал его Гном. — А те, другие? Они кто?
— Бдульдайверы? Ну, они тоже высокие, у них четыре руки и торчащие клыки…
— То есть, они такие же двубальдеры?
— Нет, что вы! Двубальдеры фиолетовые. А бдульдайверы скорее темно-синие. Хотя да, и те и другие относятся к отряду Фрындл.
— И чего они хотят?
— Отвоевать крепость Гвоххтр.
— Да нет, в глобальном масштабе?
— В каком смысле? — не понял гид. — Поясните ваш вопрос.
— Я хочу знать, — раздраженно произнес Гном, — кто из них за Добро, а кто за Зло. Мы же не можем выступать на стороне идейного врага!
— Э-э… — протянул гид. — Сложный вопрос. Честно говоря, я не знаю. Каждая сторона утверждает, что именно она хорошая, а другая — нет.
Гном фыркнул и повернулся к Полуэльфу.
— Ну и как тут прикажешь сражаться? Когда есть эльфы и орки, или хоть люди и гоблины — сразу понятно, кто тут Свет, а кто Тьма. А здесь, извольте видеть, какие-то Фрындл против Фрындл! Как они сами-то между собой разбираются?
— У нас есть и другие предложения, — сказал гид. — Вот, например, соседний мир — чудная местность, отличная природа, богатый животный мир… И как раз сейчас большая армия людей готовится выступать в поход на воинственного соседа. Раз уж вам так нужны именно люди…
— А с кем конкретно они собираются воевать? — осторожно спросил Халфлинг.
Гид замялся.
— Вообще-то, тоже с людьми. Это целиком и полностью человеческий мир.
— Дальше, — сказал молчавший до сих пор Варвар.
— Ну, если вы настаиваете… Вот еще один замечательный мир. Обширное пространство для исследований, масса природных ресурсов…
— Кто с кем там воюет? — перебил Варвар.
— Э-э… некие Ско и Баро… минуточку, да, Барогвокусы.
— Вот туда и идем, — кивнул Варвар. — Готовьте портал.
— Эй, а на чьей стороне мы там будем сражаться? — встрепенулся Халфлинг.
— На стороне Ско, разумеется, — пожал плечами Варвар. — Хороших парней Барогвокусами не назовут.
— Эй ты, исчадие зла! Куда спрятался? А ну выходи, смерть твоя пришла!
Темный Властелин осторожно высунул голову из-за спинки трона, бросил быстрый взгляд Истинного Зрения направо и налево и озадаченно нахмурился.
— А где остальные? — спросил он.
— Я за всех! — воинственно ответил Гном. — За всех униженных, обманутых, преданных… в общем, готовься, бить буду!
Темный Властелин выбрался из своего укрытия, отряхнулся, расправил складки мантии и величественно воссел на трон.
— А что же друзья твои тебя бросили? — насмешливо спросил он. — Кто там ваш лидер? Не стыдно ему?
— У Полуэльфа проблема с мамой, — сдержанно пояснил Гном. — Он не смог.
— Его мама не пустила? — удивился Темный Властелин.
— Нет, — скорбно отозвался Гном. — У него мама сгорела.
— Какой удар! — посочувствовал Темный Властелин.
— Да уж, — вздохнул Гном. — Так мало того, у него еще от этого вышибло половину памяти. Теперь, пока все не восстановит..
Гном не договорил, махнул рукой и грустно засопел.
— А что с остальными? — участливо поинтересовался Темный Властелин. — Где Ее Высочество?
— О-о, — протянул Гном, — это очень печальная история. Принцесса поехала на неделю в гости к бабушке. А там, в деревне, у нее возникла проблема из-за скверной связи… В общем, она тоже не смогла прийти.
— А тот мускулистый юноша почему не явился?
— Варвар? Ему сейчас не до нападения, он с головой ушел в защиту. И пока не защитится, ни на что другое силы тратить не станет.
— Защита — это серьезно, — кивнул Темный Властелин.
— Куда уж серьезнее! В прошлый раз от его постройки камня на камне не оставили.
— А что с полуросликом?
— Он хотел прийти, но понадеялся на старую карту со вторых рук, а она, как видно, оказалась ненадежной. Мне недосуг теперь ждать, пока он раздобудет новую, хорошую.
Гном перехватил боевой молот поудобнее и насупил брови.
— Так что вот. Буду тебя мочить в одиночку.
Темный Властелин поглядел Гному в глаза, увидел там жажду убийства и почувствовал себя неуютно.
— Значит, только у тебя нет никаких проблем? — спросил он, неловко бочком сползая с трона и оглядываясь в поисках удобного пути отступления.
— У меня? — Гном горько рассмеялся. — О да! У меня уже восемь недель не было проблем, сейчас девятая пошла.
Гном шагнул вперед, и Темный Властелин поспешно отпрыгнул от удара молота.
— Не подходи! — истерично взвизгнул он. — Убирайся! Тебе все равно меня не победить! Я велик! Я Само Воплощенное Зло!
— Знаю, — злобно процедил Гном, неумолимо приближаясь к Темному Властелину. — Вы все — Зло! И знал бы ты, как! я! всех! вас! козлов! ненавижу!
— Я в это не верю! — мрачно сказал Халфлинг перед входом в святилище.
— Во что ты не веришь? — спросила Принцесса.
— В альтруизм! Здесь ведь живет великий Оракул, так? Он дает ответы на любые вопросы, так? Совершенно даром, ничего не требуя взамен? Так не бывает!
— Конечно, не бывает, — согласился Полуэльф.
— Но он же действительно ничего не требует, — заметил Гном.
— А ему и незачем, — пожал плечами Полуэльф.
— Тоже верно, — кивнул Гном.
— Минуточку! — Халфлинг поднял руку. — Объясните мне, в чем тут подвох, или я никуда дальше не пойду.
— И мне тоже непонятно, — признался Варвар. — Оракул живет здесь совсем один, вокруг никакой цивилизации, сплошная пустыня, из живности только змеи и кактусы. Как он справляется? Где, например, достает одежду? А воду? И чем он, наконец, питается?
— Паломниками, — спокойно сообщил Гном.
— Что?! — взвизгнул Халфлинг.
— Паломниками, — повторил Гном. — Нами, то есть.
— Я туда не пойду! — решительно заявил Халфлинг и уселся на песок, скрестив ноги. — Делать мне больше нечего, только соваться в пасть какому-то чудовищу.
— Он не чудовище, — возразила Принцесса. — У него приятная внешность и обходительные манеры.
— Ты про растения-мухоловки читал? — спросил Полуэльф.
— Это про всякие тычинки-пестики?
— Нет… хотя про это тоже. Я имел в виду, как они ловят насекомых.
— Как ловят… ам — и все!
— Неправильно, — покачал головой Полуэльф. — Сперва они подманивают насекомых вкусным нектаром. И только потом съедают. Но нектар должен быть действительно вкусным! Таким, чтобы глупое насекомое решило рискнуть.
— Мухи ведь знают, на что идут, — добавил Гном. — Но всегда надеются каким-то образом и покушать, и уцелеть.
— И часто им это удается?
— Иногда.
Халфлинг задумался.
— У меня, конечно, есть к Оракулу несколько вопросов, на которые хотелось бы получить ответ… Но подвергать опасности свою жизнь?!
— Нам ничего не грозит, — поспешил успокоить Халфлинга Полуэльф. — Когда растение ловит одну муху, оно слишком занято пищеварением, и остальные могут воспользоваться моментом.
Халфлинг насторожился.
— Эй, что это вы задумали?
— Ничего, — безмятежно отозвался Полуэльф. — Помнишь ту группу гоблинов, которая прошла к Оракулу перед нами? Они до сих пор не вернулись. Так что можно смело идти, путь свободен. Халфлинг, разумеется, идет первым.
— Не видел я никаких гоблинов, — проворчал Халфлинг.
— Я тоже, — нахмурился Варвар.
— И не увидите, — заверил их Полуэльф.
— Что происходит?! — закричала Принцесса, отбиваясь от двух диких кабанов сразу. — Почему они на нас нападают?
— Они монстры, такова их природа, — пропыхтел Варвар, одной рукой стараясь задушить пещерного медведя, а другой отдирая от себя гигантскую сколопендру.
— Но почему все разом?! Они же нас просто числом задавят!
— Не задавят, — обнадежил Гном, почти полностью скрытый внутри большой кучи расчлененных тел, где он продолжал кого-то упорно расчленять. Туда неустанно лезли новые враги, за своей порцией. — Выкарабкаемся.
— Не впервой, — согласился с Гномом Халфлинг, едва переводя дыхание на бегу от одного врага к другому. — Отобьемся.
— Но почему?! — возопила Принцесса, молотя еще одного кабана скипетром по голове. — Мы же странствуем по этому лесу почти целый месяц, все было так хорошо, и нас никто не трогал. Почему все вдруг взбесились и стали набрасываться именно сейчас?
— А у них тоже конец месяца, — объяснил Полуэльф.
— Ненавижу этот дурацкий квест, — произнесла Принцесса, капризно поджав губы. — Почему в каждом трактире обязательно есть подземелье с крысами, которых надо перебить?
— Так устроен мир, — философски заметил Гном со своего места за столом. — И так устроены трактиры.
— Я этого не понимаю, — сказала Принцесса. — Какой толк истреблять без конца крыс, если на их место через минуту все равно приходят новые? Оставили бы их в покое, да и дело с концом.
— Не все так просто, — покачал головой Полуэльф. — Трактирщик не дурак, ему есть прямой резон держать крыс в подвале. Как, по-твоему, отапливается трактир?
— Дровами, конечно! — фыркнула Принцесса.
— А откуда берутся дрова?
— Из лесу, вестимо.
— Ха, из лесу! — хмыкнул Полуэльф. — Какие наивные у тебя представления!
— А откуда же тогда?
— Ты лучше спроси, куда девались трупы крыс, которых мы сегодня перебили, — произнес Гном.
— Растворились в воздухе, куда же еще.
— Фу, — скривился Гном. — Это значит, по-твоему, мы теперь дышим дохлыми крысами?
Принцесса слегка побледнела.
— Н-нет, но…
— Я попробую объяснить, — предложил Полуэльф. — Этот мир, как известно, питается магией, а магия напрямую связана с Хаосом. Хаос порождает крыс и прочих чудовищ. Уничтожая очередное порождение Хаоса, мы высвобождаем некоторое количество энергии, которая идет на поддержание существования мира. Это ясно?
— Чушь какая, — возмутилась Принцесса. — По-вашему, я не училась в школе? Да если бы даже одна-единственная крыса полностью аннигилировала, превратившись в энергию, взрывом разнесло бы полконтинента…
— Вздорная теория, — перебил Гном. — Такого быть не может! Иначе давно бы уже нашелся умник, который бы сообразил, как на этом принципе сделать большую бомбу.
— А кроме того, — добавил Полуэльф, — крысы ведь не исчезают целиком. Все дивным образом сбалансировано, и излишки энергии материализуются в виде полезного лута. Вспомни, сколько золотых монет мы собрали после исчезновения трупов? Да еще два кожаных доспеха и бронзовый меч — этого мало?
— Мало, — упрямо заявила Принцесса. — Крысы весили больше, чем какие-то две жалкие кожанки; куда девался остаток?
— Дрова, — напомнил Гном.
— Ну и кладовку тоже надо же чем-то заполнять, — добавил Полуэльф, задумчиво глядя в потолок.
Принцесса открыла рот, но в этот момент рядом со столиком возник трактирщик и поставил полный поднос.
— Ваш заказ, — с любезной улыбкой сообщил он.
Принцесса уставилась на блюдо с жарким, как на клубок гремучих змей.
— Вы хотите сказать, — медленно произнесла она и с трудом сглотнула, — что вот это самое мясо еще полчаса назад…
— Не бери в голову, — отмахнулся Полуэльф, накладывая себе полную миску. — Попробуй, отличная говядина.
— И вообще, — добавил Гном, — где-нибудь в провинции нам бы пришлось лазить по канализации и выжигать слизней и пауков. Так что, считай, еще повезло.
— Сегодня, — сказал Полуэльф товарищам, — вы вели себя отвратительно! Никогда еще не видел такой скверной, несобранной группы.
Герои потупились, они чувствовали свою вину.
— Начнем с тебя. — Полуэльф ткнул обвиняющим перстом в Принцессу. — Ты же нежная хрупкая девушка, тебя любой гоблин одним плевком пополам перешибет. Что ты должна делать во время боя?
— Держаться сзади, — прошептала Принцесса, отворачиваясь. — И обеспечивать магическую поддержку.
— Правильно! Тебе волшебная палочка не для того дана, чтобы бить ею кого-то по голове. Какого же… в общем, зачем ты понеслась впереди всех, да еще с этим дурацким боевым кличем?
Принцесса всхлипнула и промолчала.
— Дальше, — сурово продолжал Полуэльф. — Ты, борода! Кто ты в нашей группе?
— Танк, — пробубнил Гном. — Ну и хиллер, немножко.
— А чем ты занимался, пока Их Высочество ковыряло врагов своим прутиком?
— Обыскивал трупы, — вздохнул Гном.
— А ты? — Полуэльф обратил гневный взгляд на Халфлинга.
— А я взламывал сундук, — бодро отрапортовал Халфлинг. — Там такое интересное устройство замка оказалось…
— Тьфу! — Полуэльф скривился и посмотрел на Варвара. — Ну а ты-то?
— А что я…
— Ты должен принимать удары и защищать остальных! А что ты делал?
— Ничего…
— Вот именно! Стоял столбом и только головой вертел! Удивительно еще, как мы вообще сумели победить при таком раскладе.
— Да ладно тебе, — примирительно произнес Гном. — Ведь победили же, верно?
— Это не важно! — выкрикнул Полуэльф, его кулаки гневно сжались. — Как вы можете быть такими несерьезными? По-вашему, это игра? Что за поведение? Что за отношение к команде? Как вы не понимаете…
— Да все мы понимаем, — поморщился Гном. — Но что поделать, иначе никак нельзя! Тут так принято.
— Вот все доступные задания, на любой вкус, — сказал бургомистр и веером разложил на столе несколько бумажек. — Выбирайте, какое хотите.
Полуэльф вытянул наугад одну из бумажек.
— Очистить заброшенное кладбище от упырей, — прочитал он. — Ну, это понятно. А здесь что?
Он поглядел в другой листок.
— Рейд по пещерам, уничтожение деревни гноллов. Ага, тут даже минибосс есть!
— Да, минотавр, — подтвердил бургомистр. — До него трудно добраться, но сам он не особо силен, вы справитесь.
— Ясненько, — кивнул Полуэльф. — А это у нас что?.. Ага, освободить зеленый оазис от племени диких кочевников. Элементарно! Берем все.
— Оплату гарантируем, на месте и наличными, — сладенько улыбнулся бургомистр. — Только вы уж постарайтесь.
— Ну как, партия? — Полуэльф повернулся к товарищам. — Вопросы и возражения есть?
— У меня есть вопрос, — поднял руку Халфлинг. — Какова численность упырей и как далеко они отходят от кладбища?
— Ну, их несколько десятков, — неуверенно произнес бургомистр. — Три или четыре, я полагаю. А с кладбища они уйти никак не могут, они же упыри! Там из могил вылазят, там и живут… эээ… ну да, живут.
— Ладно, — сказал Полуэльф, — с этим разобрались, а теперь…
— Минуточку, — снова поднял руку Халфлинг, к вящему неудовольствию Полуэльфа. — Мне не совсем понятно. Вы говорили, что кладбище заброшенное, так?
— Так, — согласился бургомистр. — И что?
— Его давно никто не посещает?
— Никто. Уже лет двести.
— И упыри никуда с кладбища не уходят, — закончил свою мысль Халфлинг. — Так кому же они там мешают?
— То есть как?! — округлил глаза бургомистр. — Это же упыри! Понимаете вы, упыри!
Герои переглянулись.
— А гноллы? — спросил Гном. — Они совершают набеги из своих пещер? Как часто? Какими силами располагают?
— Нет-нет, — замахал руками бургомистр. — Мы их сдерживаем. Они уже давно и носа не смеют высунуть из своих грязных нор. Правда, и нас внутрь не пускают, у них там такие фортификации…
— А что вы забыли в их пещерах? — нахмурился Гном.
— Руда, — коротко ответил бургомистр. — Гноллам она совершенно ни к чему, а нам нужна позарез. А они, собачьи морды, не разрешают нам вести разработки!
— И я их понимаю, — буркнул Гном. Бургомистр в ответ только насмешливо фыркнул.
— Тогда и у меня вопрос, — прощебетала Принцесса. — С упырями все понятно, они безусловное зло, и уже за одно это их следует уничтожать. А дикие кочевники — они тоже злые?
— Ну конечно! — воскликнул бургомистр. — Вы бы видели их рожи, когда они налетают на наши отряды из засады — ну чисто звери! Ничего человеческого, одна ненависть и жажда крови!
— Ужас, — всплеснула руками Принцесса. — А это их обычная тактика, нападать из засады?
— Разумеется. Пустыня для них что дом родной, они в ней живут с сотворения мира и знают каждый уголок.
— В смысле? — нахмурился Варвар. — А я думал, зеленый оазис нужно отбить, потому что он принадлежит вам! А выходит…
— Но он и принадлежит нам! — горячо заверил бургомистр. — Мы за него сражаемся уже триста лет, столько крови пролили — и что же, все зря? Ну уж нет, этот оазис наш по праву!
Полуэльф аккуратно положил бумажки обратно на стол, сложил их стопочкой и подравнял края.
— Видите ли, уважаемый… — начал он, но бургомистр не дал ему договорить. Быстро подобрав листки с заданиями, он снова стал совать их в руки Полуэльфу.
— Послушайте, вы же сами все понимаете, — проникновенно заговорил он. — Гноллы — мерзкие, грубые и вонючие твари, кочевники — дикий народ с ужасными манерами и тошнотворными обрядами, об упырях и говорить нечего! Они все злые, а мы, наоборот, хорошие. У нас сады, университеты, культура, а у них только хищнические инстинкты и звериная злоба. Они едят сырое мясо, не читают классиков и никогда не чистят зубы. Вы же герои, это ваша работа — сражаться со злом! Вот и уничтожайте зло, чтобы добро и свет могли спокойно продолжать экспансию.
— А ведь он прав, — вполголоса заметила Принцесса. — Мы действительно клялись распространять добро и свет. Что делать будем?
Полуэльф молча затолкал бумажки в карман и вздохнул:
— Мы подумаем.
Огромный светящийся восклицательный знак был виден издалека и являл собой отличный ориентир для бредущих сквозь ночь героев. Добравшись наконец до цели путешествия, они без сил попадали на траву, и Полуэльф протянул заказной конверт адресату.
— Нате… получите.
— Огромное спасибо, — сухо и официально ответил адресат. — Вот ваша награда, можете не пересчитывать.
Полуэльф принял увесистый мешочек с наградой, и восклицательный знак над головой адресата немедленно погас.
Герои проводили удаляющегося человека задумчивым взглядом.
— Почтовые квесты — самые противные, — раздраженно изрек Халфлинг, массируя натруженные волосатые ноги. — Мотаешься туда-сюда за жалкие гроши, помираешь от усталости и скуки, и ни тебе геройских свершений, ни прижизненного памятника!
— Совершенно с тобой согласна! — подхватила Принцесса. — Это утомительно и нерационально. Удивляюсь, почему до сих пор не изобрели какого-нибудь другого надежного способа передачи информации. Ведь есть же всякие магические порталы, хрустальные сферы, телепатия в конце концов! Почему ими так мало пользуются?
— Потому что, как ты сама верно заметила, это недостаточно надежные способы, — объяснил Полуэльф. — Никакой промышленник не рискнет довериться магу, зная, что у конкурента тоже есть свой маг, способный перехватить послание. Конечно, средства защиты постоянно совершенствуются, но и средства взлома — тоже. Утечка информации — бич современной коммерции.
— А задержка во времени не бич? Мы два дня добирались до этого города, чтобы передать письмо.
Варвар мечтательно вздохнул:
— Вот было бы здорово придумать такую штуку, чтобы никто посторонний не мог читать чужие письма! И чтобы их можно было передавать сразу, никуда не бегая, раз — и все! Сколько мы могли бы денег заработать…
Гном открыл рот и выпучил глаза.
— Эй! А я, кажется, знаю, как это можно сделать! Нет, я точно знаю! Информация, которая видна только тому, для кого адресована… да это же так просто! Ну-ка, дайте какой-нибудь листок.
— Вот, смотрите, — произнес гном через минуту, показывая товарищам свои каракули. — В левом столбце — буквы алфавита, в правом — их условные обозначения. Например, буква S — три точки, О — три тире, и так далее.
— Ну и что? — фыркнула Принцесса. — Еще один дурацкий шифр. Думаешь, его будет так уж сложно раскусить?
— Нет, тут все интереснее, — ухмыльнулся Гном. — Для начала, вы все должны выучить эту таблицу наизусть. А потом вот что надо будет сделать…
— Задание, — усталым голосом говорил через несколько дней специально нанятый почтовый клерк. — Для Вас и Вашей группы. Передать один золотой моему коллеге в городе Гатце.
— Сей момент! — Гном развернул очередное письмо, положил палец на монетку и, глядя в текст, принялся быстро двигать ее по столу — то к себе, то обратно к клерку. — Мы принимаем это задание… нет, отказываемся… принимаем… отказываемся… принимаем…
В городе Гатце в это же время Халфлинг с карандашом в руке внимательно следил за вспыхивающим и гаснущим восклицательным знаком над головой другого почтового клерка. Длинный сигнал, короткий, опять длинный, два коротких… Он быстро записал текст на официальном бланке и протянул мальчику-рассыльному.
— Передай герцогине Гатцкой.
Мальчик убежал, Халфлинг занес палец над своей монеткой и поднял взгляд на клерка.
— Передать моему коллеге в столице один золотой, — промямлил клерк.
Халфлинг удовлетворенно кивнул и чередой точек-тире отослал Гному обратно уведомление о получении. Этот способ связи пока еще никто не сумел взломать. Бизнес процветал.
— А вот и ты! — Темный Властелин повернул голову к Оракулу и радушно улыбнулся. — Помнишь, какой сегодня день?
— День Великого Пророчества, — ответил Оракул.
— Правильно!
Темный Властелин достал из коробочки маленький черный флажок и приколол его к огромной настенной карте, где уже красовались несколько десятков таких же.
— А напомни-ка мне, что ты там конкретно напророчил?
— Придет великий герой, — повторил Оракул. — В сияющих доспехах, с эльфийским мечом. И нанесет удар Темному Властелину. И прольется черная кровь, и рухнет Темный Властелин, и падет с его чела золотой венец. Это программа на сегодня. Тебя что-то не устраивает?
— Ха! — фыркнул Темный Властелин, приколол очередной флажок и махнул рукой на прикроватный столик. — Взгляни-ка, что там лежит?
— Голова, — спокойно отозвался Оракул. — Голова великого героя. Отрубленная. И что?
— И все. Конец твоему пророчеству. Ну, нанес он мне удар, не спорю. Даже почти попал, испортил мне полу плаща. А я дал сдачи — и вот, полюбуйся, нет больше никакого героя, а значит, и предсказание не сбудется. Накладочка вышла!
— Почем знать, — пожал плечами Оракул. — День-то еще не кончился.
— Это как прикажешь понимать? — нахмурился Темный Властелин.
— Без понятия. Мое дело — изрекать пророчества, а не толковать их.
— Темнишь, ой темнишь! — покачал головой Темный Властелин.
Он полез за новым флажком и уколол палец о торчащую булавку. От неожиданности Темный Властелин вздрогнул, покачнулся, наступил на край плаща и, не удержав равновесия, с грохотом и лязгом свалился со стремянки. Корона слетела с его головы и, противно дребезжа, закатилась под кровать.
— Уй-йя! — прокомментировал Темный Властелин, посасывая уколотый палец.
— Великое Пророчество сбылось, — провозгласил Оракул.
— Странно, — пробормотал Варвар, разглядывая поверженного Темного Властелина. — Какой-то он… несолидный.
— А ты чего хотел? — хмыкнул Полуэльф.
— Я? Ну, не знаю. Помнишь, как мы всей командой дрались с Серым Бароном? Еле-еле сами живы остались, а ведь Барон был всего лишь первым и самым слабым из минибоссов! И потом с каждым разом все труднее и труднее, последнего миньона вообще с шестого раза прошли, и то половину партии потом пришлось воскрешать. А этот… — он пнул скрюченное тело, — он же Само Воплощенное Зло, а вырубился с первого удара! И то не моего, даже не твоего, а вон ейного!
Варвар кивнул в сторону Принцессы, которая с немым изумлением рассматривала свой кулачок.
— Это как-то даже оскорбительно, знаешь, — проворчал Варвар. — Я чувствую себя обманутым. Может, это и не Темный Властелин вовсе?
— Да он это, он, — заверил Полуэльф. — Все нормально, так и должно быть. Как Властелин он, может, чего-то и стоит, а вот насчет подраться… Где ж это видано, чтобы глава правительства был круче своих телохранителей?
— Ну вот, — удовлетворенно потер ладошки Халфлинг, — главного злодея завалили, теперь посмотрим, что у него в сундучке!
— Ты осторожнее смотри! — предупредил Гном. — Там может быть ловушка.
— Не учи ученого, — огрызнулся Халфлинг.
Он поковырял в замке хитрой железкой, что-то щелкнуло, и крышка сундука приподнялась.
— Готово, — бодро отрапортовал Халфлинг. — Самая крутая заначка самого крутого злобаря, пр-рошу!
Герои столпились у сундука.
— Книги, — озадаченно пробормотал Гном.
— Да еще странные какие, — поддержал Полуэльф.
Варвар поворошил в книгах топором, в надежде, что под ними обнаружится еще что-то, но ничего не нашел.
— Ой, а вот эту я знаю! — сообщила Принцесса, вытягивая из кучи потрепанный томик. — Мы по ней в школе учились.
— А что там?
— Поучительные истории про маленьких фей, — слегка смутившись, призналась Принцесса. — Это было в первом классе! На внеклассном чтении.
Гном выудил из кармана очки, нацепил их на нос и принялся разглядывать заголовки книг.
— Интересная подборка, — произнес он. — «Как нравиться людям и находить друзей», «Как быть добрым», «Заклинания Света со всего света», «
Герои переглянулись.
— Но ведь это был ЗЛОЙ Властелин? — с нажимом спросила Принцесса.
— Вроде да, — почесал в затылке Варвар.
— Вне всякого сомнения, — подтвердил Полуэльф. — Да вы же сами видели, во что он страну превратил!
— И при этом читал такие книжки?
— А ты уверена, что он их читал?
— Не только читал, — заметил Гном. — Но и учился по ним. Везде пометки на полях. А еще на самом дне лежат тетрадки с конспектами.
Принцесса поглядела на книжку в своей руке, перевела взгляд на полный сундук и растерянно помотала головой.
— Ну тогда я ничего не понимаю…
— Уже уходите? — вежливо спросил бургомистр.
— Да, нам пора, — кивнул Полуэльф. — Зло повержено, больше здесь делать нечего.
— Ну почему же? — возразил бургомистр. — Дело всегда найдется. Пусть с Большим Злом вы и справились, но всегда остается мелкое. Всякие вампиры, оборотни, да мало ли! Не хотите остаться еще на месяц-другой? Оплату мы гарантируем.
— Нет, спасибо, — помотал головой Полуэльф. — С мелкой нечистью справится и ваша милиция. А мы пойдем, пожалуй. Контракт с этим миром выполнили, надо и честь знать.
Бургомистр поджал губы.
— Если останетесь, не пожалеете. Завтра открываются новые территории, на рынок выбросят множество новых товаров. От себя лично обещаю более двух десятков интересных разветвленных квестов…
— Нет, спасибо! — с нажимом повторил Полуэльф. — С нас хватит.
— Ну, тогда до свидания, — смирился бургомистр.
— Прощайте, — поправил его Полуэльф.
Выйдя из замка, герои вдохнули полной грудью свежий воздух и не торопясь направились к ближайшей таверне. Там они заказали шесть кружек светлого — в честь победы одноименных Сил — пива, расселись за выносным столиком под навесом, и Варвар полез в Инвентарь. Оттуда он достал и усадил рядом с собой мрачного типа в черном одеянии, с короной на голове.
— Угощайся, — предложил Варвар.
— Благодарю. — Темный Властелин поднес кружку к губам и выхлебал в два глотка.
Прохожие, как обычно, не обращали на странную компанию никакого внимания, занимаясь своими собственными делами.
— Вы уже все уладили? — спросил Темный Властелин.
— Да, нам заплатили, — ответил Полуэльф. — Хочешь забрать свою долю сейчас? Тебе может понадобиться, на первых порах.
— Оставьте себе, — небрежно отмахнулся Темный Властелин. — Я достаточно успел наворовать, будучи у власти. Мне хватит.
— Вот и славно, — обрадовался Халфлинг. — Если эти деньги никому не нужны, отдайте мне.
— Обойдешься, — отрезал Полуэльф и спрятал кошелек в карман. — Эй, трактирщик! Еще по одному пиву.
— За мой счет, — быстро добавил Темный Властелин. — Надо же вас как-то отблагодарить.
— Да ну, чего там, — засмущался Варвар. — Подумаешь…
— Вы откликнулись на мою просьбу, — серьезно произнес Темный Властелин. — Примчались с другого конца мира. Уничтожили всех моих приспешников, которые знали меня в лицо. Ослабили Зло настолько, что оно вряд ли сможет оправиться в ближайшее столетие. И помогли мне бежать. Это дорогого стоит! А единственное, чем я могу вас порадовать — это кружкой пива. Примите хоть это.
— Да мы и не отказываемся, — заверил Гном. — Можешь и по три кружки заказать, раз такое дело.
— А я плачу за соленые орешки, — весело предложила Принцесса.
— А я за мясо, которое сейчас принесут, — кивнул Варвар. — Нам ведь тоже сегодня есть что отметить.
— Это верно, — согласился Темный Властелин. — Могу представить, какое облегчение вы сейчас испытываете.
— Угу, — буркнул Гном в пивную пену. — А то задолбало уже. Мы тебя убиваем, а ты возрождаешься, мы убиваем, а ты возрождаешься! Сколько ж можно?
— А уж как мне самому это надоело! — отозвался Темный Властелин. — Поэтому я и предложил такой выход. Единственный способ прекратить эту бесконечную череду перерождений — не умирать.
— И куда ты теперь? — спросил Полуэльф.
Темный Властелин рассеянно повертел в руках свою кружку.
— Не знаю. На север, наверное. Там, говорят, еще есть необжитые земли. Обзаведусь хозяйством, стану выращивать гусей или разводить капусту… Лошадь у меня уже есть.
— Ах да, лошадь! — хлопнул себя по лбу Варвар и вытащил из Инвентаря огромного вороного коня с пылающими глазами. Вслед за конем вылез сморщенный горбатый карлик и неодобрительно поджал губы, увидев, что на него пива не заказали.
— А тебе не положено, у тебя печень, — заявил ему Темный Властелин. — На вот, орешков пожуй.
— Возвращаться не надумаешь? — поинтересовался Полуэльф.
— Ни-ни! — замахал руками Темный Властелин. — Боги упаси! За тысячу лет мне эта мерзость уже вот где сидит, — он постучал себя по горлу ребром ладони. — Хватит с меня!
— Береги себя, — заботливо посоветовала Принцесса. — Следи за здоровьем, в драки не ввязывайся. И постарайся подольше не умирать, а то ведь опять возродишься.
— Ничего, лет на триста меня хватит. — Темный Властелин молодецки подмигнул. — Я пока еще телом крепок.
— Ну, значит, ближайшие триста лет этот мир будет жить спокойно, — удовлетворенно вздохнул Варвар. — Можно расслабиться.
— А вот этого, пожалуй, делать не стоит, — задумчиво пробормотал Темный Властелин. Его взгляд уперся в группу играющих детей. Двое постарше лупили третьего, четвертый, чуть в стороне, с интересом наблюдал. — Я-то уйду. Но новая смена, знаете, растет быстро.
— Заночуем здесь, — сказал Полуэльф, сбрасывая рюкзак на траву.
Герои остановились и принялись разбивать лагерь. Гном занялся костром, Халфлинг побежал за водой, а Варвар стал разделывать припасенную оленью тушу.
— Сыро тут, — недовольно поджала губы Принцесса. — Наверно, и комары водятся.
— Все может быть, — отозвался Полуэльф. — В путеводителе о них ничего не сказано. Медведи здесь есть, тролли, змеи и оборотни. А насчет комаров — ни слова.
— Я повешу против них магический полог, — решила Принцесса и присоединилась к товарищам.
После ужина, когда котелки и тарелки были убраны в Инвентарь, Полуэльф зевнул и вяло махнул рукой в сторону дальней горы.
— Спим, как обычно, восемь часов. С рассветом выступаем. А сейчас всем спокойной ночи!
Он сунул под голову свернутый плащ и тут же уснул. Остальные последовали его примеру. Охрану никто выставить не удосужился.
Через час к стоянке вышел большой голодный тролль. Он повертел уродливой башкой, сунулся было к Принцессе, но наткнулся на защиту и обжег лапы. Дальше в темноте смутно виднелся Варвар, но тролль трезво оценил его мускулатуру и уважительно обошел по широкой дуге. Халфлинга, скрытого в тени, он просто не заметил и занялся Полуэльфом. Битых полчаса тролль лупил Полуэльфа дубиной, но так ни разу и не попал. Сообразив наконец, что ничего не сможет поделать с противником, у которого такая поправка к Ловкости, тролль подступил к Гному и попытался отгрызть ему ухо. Гном вяло отмахнулся и перевернулся на другой бок. Через два часа, с трудом регенерировав самые важные органы, тролль на карачках уполз прочь.
С первыми лучами солнца герои проснулись и засобирались в путь.
— К чему такая спешка? — ворчал Гном. — Могли спокойно поваляться еще часок-другой.
— Некогда, — ответил Полуэльф. — Надо торопиться, а то как бы нас кто-нибудь не опередил.
— А что там, за горой? — спросила Принцесса. — Очередное сокровище?
— Там Достойный противник! — понизив голос, торжественно объявил Полуэльф.
Принцесса скривилась.
— Финальный босс, что ли?
— Очнись! — одернул ее Варвар. — Финального босса мы уделали еще на прошлой неделе!
Принцесса нахмурила бровки, вспоминая.
— Это который был? Такой синий, с клыками?
— Нет, зеленый с рогами.
— А-а… — пренебрежительно протянула Принцесса, — этот…
— Мы его уже шестой раз побеждаем, — встрял Халфлинг. — Только за последний месяц. Не надоело еще?
— Да говорю же вам, не он там! Другой совсем! Достойный противник! Настоящий, понимаете?
— М-да? — недоверчиво переспросил Варвар. — Ну-ну. Посмотрим.
— Ага, — кивнула Принцесса. — В последний разочек. Вдруг и правда — достойный? А то эти драконы уже в печенках сидят. Да еще всякие личи, полуличи, полудемоны, демоны, прочая шушера…
Она тоскливо огляделась по сторонам и вздохнула:
— Ску-у-учно…
— Ну что ж, друзья мои, — печально и торжественно произнес Полуэльф, — наше долгое плодотворное сотрудничество подошло к концу. Зло проиграло по очкам, окончательно и бесповоротно, в мире установилось равновесие, и наша удалая команда больше никому не нужна. Поэтому, я считаю, пришла пора расстаться.
Товарищи, вздыхая и хлюпая носами, уныло закивали в ответ.
— А может, все-таки не надо? — спросила Принцесса. — Может, теперь, когда все закончилось, мы наконец заживем как в сказке? Ну, знаете: станем жить-поживать, добра наживать…
— Да у нас уже этого добра!.. — фыркнул Халфлинг. — Складывать некуда!
— Начальник прав, — пробасил Гном. — Время сейчас мирное, значит, пришла пора возвращаться к мирным профессиям. Меня, например, моя кузня уже заждалась, я сорок лет в руках молота не держал! Ну если не считать боевого.
— А я, смешно сказать, соскучился по своей норке, — застенчиво потупился Халфлинг. — Приключения — это, конечно, хорошо, но вообще-то мы, халфлинги, по природе своей домоседы. Нам больше по душе спокойная размеренная жизнь, без каких-либо потрясений. Вот вернусь в родную деревню героем, да еще с целым мешком золота, уж заживу в свое удовольствие! Может, даже женюсь. А что, я теперь жених завидный, обеспеченный!
— Да и тебе пора подумать о родном королевстве, — обратился Полуэльф к Принцессе. — Не все же палочкой махать, нужно помнить и о своих прямых обязанностях. Папаша твой совсем старый, с государственными делами ему справляться все тяжелее, а единственная дочь шляется неизвестно где, и никакой помощи от нее не дождешься! Постыдилась бы.
— Мне стыдно, — покорно согласилась Принцесса. — Я уже все осознала и сейчас же отправлюсь домой. Доволен?
— Вот и умничка, — одобрил Полуэльф и повернулся к Варвару. — А ты куда пойдешь?
— На Север, куда же еще, — пожал плечами Варвар. — А ты сам-то?
— Да куда глаза глядят, — беспечно отозвался Полуэльф. — Буду бродить из города в город, зарабатывать на кружку пива песнями и стрельбой из лука.
— Ну тогда давайте прощаться, и пойдем, — подытожил Гном и протянул товарищам мозолистую ладонь.
— Будьте все здоровы, — пожелал Халфлинг, взваливая на плечо походный мешок.
— Пишите письма, — попросила Принцесса. — Тридевятое королевство… ну, вы знаете.
— Не скучайте, — добавил Варвар.
— И не забывайте о том, что нам вместе довелось пережить, — закончил Полуэльф.
Принцесса еще раз всхлипнула напоследок и пошла своей дорогой. Варвар тут же догнал ее и заботливо забрал тяжелую сумку.
— Давай понесу. Нам все равно по дороге, мне тоже в ту сторону.
— Я вас тоже провожу, — пыхтя, рядом объявился Гном. — Только не гоните так, мне за вами не угнаться.
— Ну да, горы на севере, и холмы тоже, — хихикнул Халфлинг, выныривая сбоку. — Нам всем по пути.
— Ну и я, наверное, присоединюсь к вашей компании, — добавил Полуэльф. — Мне-то без разницы, куда идти, а вместе оно веселее.
— Да и какой у нас выбор? — заметил Гном. — Ведь по ущелью идем, тут и сворачивать-то некуда.
Все согласно закивали в ответ на это мудрое замечание.
И пошли они дальше вместе.
— Ну и чудище! — восхищенно произнес Полуэльф, задрав голову. — Жуть какая. А он больше, чем я думал.
Перед героями массивной уродливой башней возвышался стальной колосс — чудо инженерной мысли, великое творение мастеров давно исчезнувшей расы. Тусклые выпуклые глаза гиганта смотрели прямо на героев и ничегошеньки не выражали.
— Ну что, пойдем? — Полуэльф оглянулся на товарищей и сделал осторожный шаг вперед, переступая через очерченную мелом границу. Чудище еле слышно загудело и пошевелилось.
— Я Страж Врат, — раскатистым басом представилось оно. — Кто идет?
— Мы, — ответил Полуэльф, быстро отпрянув назад. — Герои.
— Вы желаете войти во Врата? — сурово вопросил Страж.
— Э-э… да. А можно?
— Если вы решитесь приблизиться к Вратам, — прогудел Страж, — вам придется сразиться со мной. Таков закон.
— Этого следовало ожидать, — пробормотал Полуэльф. — Что делать будем?
— Я могу наколдовать ему под ноги Жир, — предложила Принцесса. — Он упадет…
— И тогда я обрушу ему на голову Громовой Молот! — подхватил Гном. — Шок парализует Стража на несколько секунд, и Варвар может успеть повредить ему глаза.
— А Халфлинг под шумок проберется к Вратам, — кивнул Полуэльф. — Хороший план.
— А ты сам? — спросила Принцесса. — Что будешь делать?
— Я? Воодушевлять вас игрой на лютне, разумеется.
Халфлинг скептически наморщил нос.
— Ну и какие у нас шансы на успех?
— Нулевые, — прогремел сверху голос Стража. — За последнюю тысячу лет такая схема атаки была опробована сто сорок шесть раз. Этот способ не эффективен.
— Он все слышал! — ахнула Принцесса.
— Да, — подтвердил Страж.
— А сколько раз тебя заманивали в ловушку с заостренными кольями? — проорал Гном, воинственно задрав бороду.
— Ни разу, — спокойно отозвался Страж. — Было предпринято двадцать восемь попыток, но я на такие примитивные уловки не покупаюсь.
— А хоть кто-нибудь когда-нибудь тебя победил? — крикнул Варвар.
— Нет, — ответил Страж. — Это невозможно. Я непобедим. И кстати, вам не обязательно кричать, здесь прекрасная акустика.
— И как же нам тогда войти во Врата? — озадаченно спросил Халфлинг.
— Только сразившись со Стражем, — любезно прояснил Страж.
— Но мы же проиграем!
— Безусловно.
— А какого-нибудь другого способа не существует?
Страж выпрямился во весь свой немалый рост и торжественно прогремел:
— Моя задача — охранять Врата и не подпускать недостойных. Невозможно пройти к Вратам, не приняв боя со мной!
— Безо всякой надежды на победу?! — возопил Полуэльф.
— Ваши проблемы, — равнодушно отозвался Страж.
— Может, как-нибудь его обманем? — прошептала Принцесса. — У меня есть заклятие Невидимости…
— Здесь прекрасная акустика, — напомнил Страж. — Я все слышал! Это не сработает.
Герои, все как один, озадаченно нахмурились и принялись чесать в затылках.
— Одну минутку! — воскликнул Халфлинг. — Кажется, у меня есть одна идейка.
Он глубоко вздохнул, переступил черту и решительно зашагал к истукану.
— Ты что, с ума сошел? — закричал ему вслед Полуэльф.
— Не мешай, — бросил Халфлинг через плечо, не оборачиваясь. — Я знаю, что делаю.
Он подошел вплотную к Стражу, спокойно взиравшему сверху вниз, и пнул его пяткой в стальной башмак.
— На, получи!
— Как скажешь, — ответил Страж и занес бронированный кулак.
— Стой! — Халфлинг отпрыгнул и загородился руками. — Не надо, я сдаюсь!
— Ладно, — равнодушно откликнулся Страж.
— Твоя задача — отсеивать недостойных? Да?
— Да, — кивнул Страж.
— Чтобы пройти к Вратам, надо сразиться с тобой?
— Да.
— Я с тобой сразился.
— И проиграл.
— А об этом в правилах ничего не сказано! Выиграл или проиграл, но я сражался со Стражем!
— Верно, — кивнул Страж и сделал шаг в сторону. — Проходи.
Халфлинг расправил плечи и гордо прошествовал к Вратам.
— А что с этими? — спросил Страж, указывая на остальных героев.
— Эти со мной, — небрежно отозвался Халфлинг.
Темный Властелин отставил в сторону тяпку, выпрямился и посмотрел на героев с легким недоверием.
— Я не ослышался? — переспросил он. — Вы просите меня вернуться?
— Ага, — кивнул Полуэльф.
— С какой это радости? Вы что, с ума посходили? А-а, понимаю, это шутка такая, да?
— Да нет, мы серьезно. Вернись, а?
— И не подумаю, — отрезал Темный Властелин. — Мне и тут хорошо. Природа, свежий воздух, физический труд и никаких государственных забот. Я об этом, может, тысячу лет мечтал. А взойду я на трон — и что? Опять покушения, бессонные ночи, груз ответственности… Нет уж, и не уговаривайте!
— Ну пожа-а-алуйста, — умильно протянула Принцесса. — Мы о-о-очень просим!
— Вот как, просите? — насмешливо прищурился Темный Властелин. — А что со мной будет, если я соглашусь? Вы же сами первые полезете со мной драться, разве не так?
— Так, — согласился Полуэльф.
— Хорошенькое дело! — воскликнул Темный Властелин. — Нашли себе дурачка! А вот фигушки, никуда я не пойду.
— Злой ты, — вздохнула Принцесса.
— Само Воплощенное Зло, — согласился Темный Властелин. — И кстати, а зачем вам нужно возвращение Зла? Вы же, кажется, Светлые герои?
— Да какие мы герои, — скривился Гном. — Это раньше, когда надо было с тобой воевать, нас все называли героями. А сейчас мы кто? Так, ветераны последней мировой. А к ветеранам сам знаешь, какое отношение…
— Ну и что теперь? — спросил Темный Властелин.
Герои переглянулись.
— Нам скучно, — ответил за всех Полуэльф и печально вздохнул.
— Мы хотим снова, как раньше, — подхватил Халфлинг. — Подвиги, приключения, опасности — красота!
— Два дня помахал в кузне молотом, — добавил Гном, — и чувствую — не могу больше! Как закрою глаза, так и кажется, что не молот держу, а боевой топор. И насколько же он удобнее был в ладонях!
— Минуточку, — нахмурился Темный Властелин. — О чем вы говорите? Какие еще приключения? Что за эгоизм? И это говорят герои Добра и Света! Вы о мире подумали? Что с ним, бедным, станет, если снова воцарится Зло в моем лице?
— О мире мы подумали в первую очередь, — ответил Халфлинг. — Представь себе, каково ему придется, когда мы заскучаем по-настоящему?
Дверь трактира распахнулась, и в помещение, хрипя и кашляя кровью, ввалился изможденный старик со светящимся восклицательным знаком над головой. Он издал душераздирающий стон, схватился руками за горло и упал поперек прохода, картинно разбросав конечности и не переставая кашлять. Трактирщик бросил на него равнодушный взгляд и обернулся к пестрой компании, потягивающей пиво у стойки.
— Это, кажется, к вам.
— Угу, — кивнул Полуэльф, — вижу. Заверните нам на вынос десяток красненьких бутылочек и пару окороков. Сколько всего выходит?
— Сорок восемь золотых, два серебряка и медяк.
Полуэльф лениво толкнул Халфлинга:
— Торгуйся.
Харкающий кровью посетитель терпеливо ждал у порога, когда на него обратят внимание. Полуэльф подошел и остановился в двух шагах. Следом подтянулись и остальные, Халфлинг на ходу поправлял ременной кошель.
— Будем брать? — спросил Полуэльф товарищей. — Или пусть пока здесь полежит?
— Да у нас вроде никаких дел сейчас нет… — Гном задумчиво почесал в бороде. — Возьмем, пожалуй.
Полуэльф кивнул и коснулся умирающего перчаткой.
— Ну ладно, выкладывай, что у тебя за проблема.
Старик перестал кашлять и заговорил хриплым, но молодым и хорошо поставленным голосом:
— Наша деревня… спасти… страшное проклятье… древнее зло… они идут, а от них отваливаются куски… спасти… пока не поздно…
Голос страдальца щелкнул, он несколько секунд беззвучно шлепал губами, потом протянул руку и что-то сделал в воздухе.
— Я помечу это место на карте, — сказал он заметно громче, чем раньше. А потом добавил, не раскрывая рта: — Когда придете на место, найдите Хромого… старосту… он объяснит… торопитесь…
Сияющий восклицательный знак над головой старика погас, и он тут же умер. Халфлинг деловито обыскал труп, но не нашел ничего интересного, кроме пары медных монет.
— Ну что ж, — сказал Полуэльф. — Пойдем выполнять новый квест.
— Ага, пойдем, — поддакнула Принцесса. — А то скукотища смертная!
— Ну вот, пришли, — сказал Полуэльф, оглядываясь. — Где-то здесь должна быть деревня, в которой нам надо найти Хромого и узнать у него про какое-то проклятье… Ха! А вот и первая ласточка!
Навстречу героям, вытянув вперед полуистлевшие руки, вышел из кустов спотыкающийся зомби и, радостно оскалившись, заковылял наперерез.
Полуэльф вскинул лук и послал стрелу в грудь монстру. Зомби ухнул, замахал руками, забормотал что-то неразборчиво и прибавил скорости. Спутники повыхватывали оружие и бросились в бой.
— Ну и где тут этот Хромой? — недовольно спросила Принцесса через три часа безрезультатных поисков.
— Мы зачистили от монстров всю локацию, — прогудел Варвар. — Обыскали каждое здание, проверили все тайники. Здесь вообще нет ни одной живой души! Только зомби, зомби и зомби!
— И никаких намеков, куда ушли все крестьяне и где их искать, — добавил Гном. — И кого прикажете спасать от древнего проклятья? И что это вообще за проклятье такое?
— И главное, где Хромой? — воскликнул Полуэльф. — Он же точно должен быть где-то здесь, у нас ведь задание было с ним поговорить!
— Э-э… — протянул задумчиво Халфлинг. — Знаете, что мне пришло в голову? Я сразу как-то не обратил внимания, а сейчас это уже, наверное, не имеет значения… но вам не кажется, что первый встреченный нами зомби сильно прихрамывал?
— Итак, — с приветливой улыбкой произнес бургомистр, — вы утверждаете, что убили великана-людоеда, и требуете награду? Так?
— Так, — кивнул Полуэльф.
— А на каком, простите, основании? — еще ласковее улыбнулся бургомистр.
— Что значит, «на каком основании»? — удивился Полуэльф. — Вот же, у нас контракт! Мы убиваем великана, а руководство города обязуется…
— Покажите, — протянул руку бургомистр. Полуэльф порылся в рюкзаке и достал отрубленную голову великана.
— Да не это! — поморщился бургомистр. — Контракт.
Полуэльф выудил из кармана бланк с печатями и продемонстрировал нужные строки.
— Да, вижу, — бургомистр сочувственно покивал головой. — Это действительно контракт на убийство монстра, есть печать городской канцелярии и подпись главы администрации… М-да… плохи ваши дела!
— В каком смысле?.. — опешил Полуэльф.
— В прямом. У вас большие проблемы, дорогие мои. Договор-то вы подписали когда? Две недели назад. Еще при прошлом руководстве. А позавчера у нас произошли перевыборы, и старый бургомистр, мой предшественник, был смещен.
— Ну и что?
— А то. Документ больше не имеет силы.
— Ну, знаете ли!
— Да, я понимаю ваше возмущение. Но и вы должны понять! Прошлое руководство города было продажным, безответственным и порочным. Старый бургомистр был официально признан виновным в ста сорока преступлениях, включая убийства, изнасилования и совращение малолетних. Все его указы и распоряжения заморожены, имущество конфисковано, а ближайшее окружение заключено под стражу. В частности, — бургомистр тронул пальцем лист контракта, — ваш договор также отменен, наряду со всеми остальными. Другими словами, денег вы не получите. Да никто и не имел права выписывать вам такие крупные суммы! Я же говорю, прежнее руководство было совершенно безответственным!
— Не понимаю, — нахмурился Варвар. — Если выборы прошли позавчера, когда же вы успели устроить суд? Это ведь серьезное дело, за один день не делается. И потом, две недели назад в городе и разговоров не было о смене руководства.
— Это были досрочные перевыборы, — любезно объяснил бургомистр. — И процедура суда тоже была сведена к самому необходимому минимуму. Как видите, это помогло сберечь время.
— Можно поговорить с прежним бургомистром? — спросила Принцесса.
— Увы, нельзя. Он скончался, не далее как вчера. Сердечный приступ.
— А с кем-нибудь еще из старого руководства?
— Увы, — скорбно вздохнул бургомистр, — они все умерли. Просто эпидемия какая-то.
Халфлинг деликатно подергал Полуэльфа за рукав.
— Пойдем отсюда.
— И поскорее, — добавил Гном.
— Ну нет, я так просто не уйду! — уперся Полуэльф. — Давайте разберемся…
— Конечно, вы отсюда так просто не уйдете, — бургомистр снова ласково заулыбался. Полуэльф напрягся, шестым чувством уловив за спиной появление новых стражников. — Как я уже сказал, — продолжал бургомистр, — у вас большие проблемы. Вы ведь, если я правильно понимаю, тоже относитесь к окружению моего предшественника. Вы выполняли для него частные заказы на убийства, — он постучал длинным пальцем по контракту, — и получали за это деньги. Нехорошо, граждане, нехорошо…
— Какие еще заказные убийства? — возмутился Полуэльф. — Мы убили великана-людоеда! Он же монстр!
— О да, конечно, — бургомистр позволил себе горькую саркастическую усмешку, — как это похоже на наше прошлое руководство! Объявить кого-то монстром и тут же без проблем казнить. Узнаю почерк своего предшественника.
— Так вы считаете, людоеда надо было оставить в живых?!
— Надо или не надо — другой вопрос. Людоед, конечно, был сволочь изрядная, но это еще не основание для того, чтобы его убивать. Если бы вот так, запросто, можно было рубить головы каждой сволочи, только за то, что она сволочь…
Бургомистр на секунду замолчал, видимо, представив себе последствия, а потом потряс головой, отгоняя видение.
— В общем, как ни крути, а вы, получается, ликвидаторы. Кровавые пособники старого режима. И судить вас надо по всей строгости закона, так что не обессудьте. Хотя, конечно, — он сделал многозначительную паузу, — пока дело не передано в суд, мы можем отпустить вас под залог…
— Мы заплатим, — быстро согласился Халфлинг.
— Вот и славно, — расплылся совсем уж в невозможной улыбке бургомистр, пока герои выворачивали карманы, освобождаясь от денежных сбережений.
— Так мы пойдем? — спросил Халфлинг.
— Ступайте, ступайте, — радушно помахал ручкой бургомистр. — И в ваших же интересах постараться, чтобы приговор об изгнании за пределы города был принят де-факто.
— Невероятно! — воскликнул Темный Властелин. — Просто не верится! Неужели это наконец случилось?
— Да, мой лорд, — низко поклонился секретарь. — Вы победили.
— Но такого не может быть! То есть… ведь до сих пор я всегда проигрывал?
— Убедитесь сами, — секретарь повел рукой, указывая на пленников.
Темный Властелин, склонив голову набок, еще раз осмотрел свою добычу.
— Да. Определенно, все тут. Это действительно победа, сомнений нет. Поверить не могу!
Пленники мрачно уставились на него поверх кляпов.
— Надо бы придумать, что с ними теперь делать, — задумчиво произнес Темный Властелин. — Я столько раз мечтал об этом моменте, столько напридумывал, что теперь, право, теряюсь. Какую бы казнь для них выбрать?
— Давайте их раздавим в уплотнителе для мусора, — предложил секретарь.
— Нет. Я уже думал об этом. Они обязательно найдут, как его отключить.
— Тогда, может, утопим? В мешке, как котят?
— И об этом я фантазировал. Нет, к сожалению, они наверняка найдут способ выбраться из мешка.
— Повесим?
— Веревка оборвется, они убегут.
— А если связать?
— Все равно. Как-нибудь да развяжутся. Говорю же тебе, я продумал все варианты.
— А почему бы вам, сир, не прирезать их прямо сейчас? Ножиком по горлу, и всех делов!
— Ты с ума сошел? — рассердился Темный Властелин. — Я, гений зловещих замыслов и коварных планов, я, кровавый губитель, вредитель и мучитель, опущусь до того, чтобы попросту перерезать кому-то глотку? Даже не поиздевавшись как следует? Да за кого ты меня принимаешь?
— Простите, сир!..
— Этого, пожалуй, можно скормить пираньям, — указал Темный Властелин на Полуэльфа. — А того бородатого карлика, что рядом с ним, сжечь на костре… или лучше наоборот? Что пираньи больше любят: гномятину или полуэльфятину? А может, халфлингятину?
— Сир, я восхищаюсь вами! — воскликнул секретарь. — Выговорить такое трудное слово!
— А, пустяки, — отмахнулся Темный Властелин. — Ладно, тут есть над чем подумать. Время у меня есть, на досуге найду для каждого подходящую кару. Кого отдать пираньям, кого аллигаторам. А эту…
Он подошел к Принцессе и окинул ее задумчивым взглядом, от растрепанной прически до испуганно поджавшихся пальцев ног.
— А с этой я разберусь лично, — решил он. — Потом. Может быть.
— Потом? Не сейчас? — удивился секретарь.
— Не забывай, что я пока еще глава правительства! — напомнил Темный Властелин. — Удовольствия удовольствиями, но надо же сперва думать о государственных делах!
— О-о… простите.
— Хм. Доставай бумагу. Пиши.
Темный Властелин заложил руки за спину и принялся расхаживать по комнате из угла в угол.
— Первое. Известить все население страны о нашей блистательной победе. Этот день объявить национальным праздником. Записываешь?
— Ага, — секретарь быстро зачеркал в блокноте.
— Второе. Отменить военное положение. Сократить Легионы Смерти на 90 %. Теперь, когда война окончена, нам такая армия ни к чему. Всех демобилизовать.
— «ли… зо… вать», — повторил секретарь, скрипя пером по бумаге и высунув от усердия язык.
— Что еще… Третье. Объявить амнистию для политзаключенных. Они проиграли подчистую и больше не опасны. Четвертое. Снизить налоги, в счет сокращения военных расходов. Перевести промышленность на мирные рельсы. Это пятое. Ты успеваешь?
— Я пишу, пишу, — кивнул секретарь.
— Шестое. Землю — крестьянам, власть… Хотя нет, власть пусть пока остается у меня. А то они такого наворотят! Я ничего не забыл?
— А с этими-то как быть? — спросил секретарь, указывая кончиком пера на связанных героев.
— А что с ними не так? — удивился Темный Властелин.
— Ну они ведь вроде как тоже политические заключенные? Проигравшие и все такое. Им амнистия полагается или нет? Может, сделаем исключение?
Темный Властелин пожевал губами.
— Нет, — решил он. — Не будем портить праздник. Амнистия так амнистия.
— А делать-то с ними что?
— Да делай что хочешь, — пожал плечами Темный Властелин.
— Правда? — обрадовался секретарь и с интересом оглядел Принцессу от пальцев ног до растрепанной прически.
— Нет, неправда, — сухо отозвался Темный Властелин. — Развязать и отпустить. Пускай катятся на все четыре стороны.
Он зевнул и добавил равнодушно:
— Разумеется, после того, как оплатят весь причиненный казне ущерб.
— Ясно, — уныло произнес секретарь.
Героев развязали, отвели в караулку, дали скудный завтрак и велели подождать, пока будет подсчитана точная сумма ущерба.
Герои сидели и мрачно пережевывали сухой хлеб. Им было стыдно смотреть друг другу в глаза. Нет, не из-за того, что так глупо проиграли силам Зла.
Они не хотели думать, как на месте победителя поступили бы их собственные Лорды Света.
— Что мы тут, черт возьми, делаем?! — воскликнул Полуэльф, отбрасывая кирку.
— Зарабатываем на жизнь, — спокойно сообщил Гном.
— Но почему именно здесь? И почему таким грубым, примитивным трудом?
— Так мы же узники, — фыркнул Гном, — а это рудник. Либо мы дробим камень и живем, либо не дробим камень. И не живем. А кроме того, — Гном любовно погладил свою кирку, — мне здесь даже нравится.
— Это ужасно, — всхлипнула Принцесса. — Я так больше не могу! Я просто не выдержу! Я… я умру, вот!
— Ну что ты… не надо! — Варвар обеспокоенно нахмурился и переступил с ноги на ногу, не зная, чем помочь. — Все настолько серьезно?
— Да! — выкрикнула Принцесса, глотая слезы. — Настолько! И даже еще серьезнее! Тебе-то хорошо, ты гладиатор. Дерешься со львами и забот не знаешь. А я… а меня…
Она закрыла лицо руками и зарыдала в голос.
Варвар беспомощно оглянулся на Халфлинга.
— Да что с ней такое? Может, хоть ты объяснишь?
— Охотно, — оживился Халфлинг. — Нам, если ты помнишь, влепили срок исправительных работ. Вот она и отрабатывает.
— А как? — заинтересовался Варвар. — На арене она точно не сражается, иначе мы бы там иногда встречались. То есть я знаю, конечно, что каждому назначили свое наказание, но подробностей мне не сообщали. Куда определили Принцессу? И где, к слову сказать, Гном и Полуэльф? Да и ты сам тоже?
— Гном и Полуэльф на рудниках, — сообщил Халфлинг. — А я вроде как на государственной службе. Тайная полиция.
— Ты? Но почему?..
— А что тебя удивляет? — засмеялся Халфлинг. — Все так и должно быть. При серьезных государственных потрясениях барды и монахи отправляются на каменоломни, так уж заведено. Из заслуженных воинов, ветеранов, делают скоморохов — ну вот как из тебя сделали гладиатора. А я вор. Ворам прямая дорога в государственные структуры.
— Ну хорошо, а она? — Варвар кивнул на Принцессу.
— Она? — Халфлинг расплылся в широчайшей ухмылке. — Ею Их Темное Владычество занимается лично!
Принцесса подняла заплаканное лицо и громко всхлипнула.
— Это настоящий кошмар! — пожаловалась она. — Он раздевает меня почти догола, а потом… потом ставит в неудобную позу и велит не шевелиться!
— А потом? — Варвар побледнел.
— Он берет… берет… эти свои жуткие кисточки… и… и начинает рисовать!
Принцесса снова зарыдала.
— Я этого не вынесу! Это ужасно, ужасно, ужасно!
— О-о… — протянул Варвар.
— Он с нее картины пишет, — разъяснил Халфлинг. — Для книжных обложек. И действительно ужасно!
— Мне, пожалуйста, вон то колечко, — сказал Халфлинг.
— Хороший выбор, — одобрительно кивнул продавец. — Бонус к Ловкости, Скрытности и Взлому замков. Идеально подходит для воров и ассасинов. Вы ассасин?
— Вор он, — хмуро проворчал Гном. — А мне подайте вон тот топор, да, с костяными накладками.
— Плюс к Выносливости, — заметил продавец, заботливо обтерев рукавом обух топора. — И дополнительное повреждение электричеством.
— То, что надо, — хмыкнул Гном.
— А Вам, сударыня? — обратился продавец к Принцессе.
— Вон ту диадему, пожалуйста, — указала пальчиком Принцесса.
— Эту? — удивился продавец. — Но она не дает никаких бонусов, зачем…
— Сама зачарую, делов-то! — пожала плечами Принцесса. — Зато она красивая.
— И мне тоже диадему, — сказал Полуэльф. — Вот эту, серебряную, которая добавляет двадцать пять к Харизме.
— О, вы понимаете в уникальных вещах! — продавец уважительно вскинул брови.
— Я бард, — скромно пояснил Полуэльф. — Сызмальства обучен.
— А Вам что? — продавец с улыбкой обернулся к Варвару, но улыбка тут же увяла, наткнувшись на суровый взгляд исподлобья.
— Я тоже хочу бонус к Харизме, — мрачно сообщил Варвар. — Что я, хуже других?
— Может, возьмете меч или топор? — предложил продавец. — Увеличивают силу на десять пунктов, а еще есть кожаный щит, так он…
— Силы у меня достаточно, — огрызнулся Варвар. — Хочу Харизму! И побольше!
Продавец ненадолго задумался, пристально глядя Варвару в лицо, потом со вздохом вытащил из-под прилавка что-то, подозрительно напоминающее мятое жестяное ведро.
— С Вас два медяка, — сказал он Варвару. — Можете оставить себе, или бросьте в копилку нищему.
— Это что? — нахмурился Варвар, вертя в руках свое приобретение. — Закрытый шлем?
— Это ведро, — грустно поведал ему Полуэльф. — Самое обыкновенное дырявое ведро, даже не зачарованное.
— И что мне с ним делать?
— На голове носить, — услужливо подсказал продавец.
Варвар недоверчиво перевел взгляд с Полуэльфа на продавца и обратно.
— Это шутка, да? Каким образом ведро на голове может на двадцать пять пунктов повысить мою привлекательность?
— А Вы на себя в зеркало давно смотрели? — поинтересовался продавец.
— Так ты действительно был гладиатором? — спросила Принцесса.
— Был, — кивнул Варвар.
— И со львами дрался?
— И со львами.
— И с медведями?
— Угу.
— И с минотаврами?
— И с ними тоже.
— И с Черными Рыцарями?
— Да со всеми я дрался, — заверил Принцессу Варвар. — Понимаешь, со всеми!
— И всех победил? — с восторгом переспросила Принцесса.
— Нет. — Варвар помрачнел. — Не совсем. Один раз я все же проиграл.
— Расскажи, а? — попросила Принцесса.
— Да чего там рассказывать… — замялся Варвар. — Обычное дело, с кем не бывает…
— Ну как его хоть звали? Того, кто смог тебя одолеть?
— Ее, — уточнил Варвар. — Это была она, а не он. И ее звали
— Ты проиграл девушке?! — изумилась Принцесса.
— Девочке, — скривился Варвар.
— Кажется, я помню эту историю, — вмешался Халфлинг. — В столице ее еще долго потом обсуждали.
— Я тоже никогда не забуду этого кошмара! — Варвар передернулся. — Когда распорядитель объявил, что против меня выходит
— Почему? — удивленно заморгала Принцесса.
— Потому что сюсечки с пампусечками не-по-бе-ди-мы! — объяснил Халфлинг.
— Не убивайте его! — остановил друзей Халфлинг. — Это будет большой ошибкой.
Все оглянулись на Халфлинга, но оружия от Темного Властелина не отвели.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Полуэльф.
— Вы хотите уничтожить Верховное Зло, верхушку проблемы, так сказать. А выпалывать надо корни!
— Ну и в чем же корень проблемы? — Полуэльф начал терять терпение.
Халфлинг неторопливо обошел вокруг Темного Властелина, задумчиво покусывая губу.
— Ну, я не берусь утверждать однозначно, — протянул он, — но по-моему, имеет место какая-то травма детства. Возможно, его кто-то обидел, что-то отобрал. Или наоборот, недодал…
Халфлинг нахмурился и почесал подбородок.
— Он ведь почему такой вредный был? Вот вопрос…
— Ты давай решай быстрее, — сказал Варвар. — Думаешь, мне легко двуручник на весу держать?
Халфлинг хлопнул кулаком по ладони.
— Не надо никакого двуручника. Есть средство получше.
Он полез в Инвентарь, достал детский складной велосипед и сунул его в руки Темному Властелину.
— А-а-а!!! — завыл и забился в судорогах Темный Властелин.
И сразу начал добреть.
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий: Итак…
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий:
Лиса
Лиса:
Лиса:
Лиса:
Лиса:
Лиса:
Ведущий
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий:
Ворона: КАРРРРР!!!
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий
Ведущий
Ведущий:
Ведущий
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий:
Ведущий:
Жил-был один монах. Праведный до ужаса. И вот как-то раз пошел он в горы медитировать. Ну чтобы еще больше укрепить свой ДУХ.
Вышел он из монастыря и пошел по дороге через луг. Вокруг цветочки цветут, прекрасные девушки ему с обочины руками машут. А он отворачивается, не глядит — не хочет дух смущать. День прошел, вечер настал, а он все идет. Ночь наступила, луна поднялась, звезды высыпали. А монах все идет. Воздух напоен запахами трав, над лунными полянами легко проносятся эльфы, а монах не смотрит, глаза зажмурил, не поддается искушениям.
Долго ли, коротко ли, а добрался он до высокой горы. Поднялся на вершину, сел, скрестив ноги, и погрузился в медитативный транс. Не ел, не пил, только глядел в пространство, силясь познать великую истину. Сидел так три дня и три ночи, и на третью ночь, уже под утро, явилось ему видение. И увидел монах прекрасных девушек на цветочном лугу и эльфов на лунных полянах…
Жил-был царь, и было у него три сына. Однажды царь занемог и послал своих сыновей куда подальше — искать живую воду, чтобы поправить его здоровье.
Долго сказка сказывается, а мы ее тут сократим. Два брата не дошли, а третий, после всяких там приключений, вернулся к батюшке с бутылью живой воды. Царь ее выпил — и скончался в муках.
Потому что живая вода — наружное средство, а не внутреннее!
Это писмо нищастя. Типерь вам ниповезет. Ха-ха!
Разошлите его вашим 20 друзям и им тожэ будит нищасте а если не разошлете то будит им щасте а вам будит завидно.
Один человек получил это писмо и послал его 20 знакомым и они все заболели. А он тожэ заболел но ему было не обидно болеть однаму. А другой никуда не послал и упал с лесницы и было ему нещасте. А все смеялись.
Кагда будите посылать ничево неисправляйте! Это очинь важно.
И не посылайте писмо обратно патамушто мне уже нищасте есть и болше ненадо.
Эта писмо щастья.
Его ненадо периписывать 25 раз и никому посылать тожи ненадо.
Писмо щастья можно свернуть трубочкой а можно сложить вчетверо а можно разорвать на много кусочьков и спустить в туолет.
Вот щастье-то, правдо?
Мне 16 лет, а я все еще девственник. Все мои друзья уже занимались виртуальным сексом, а я — нет. Хотя компьютер у меня есть. И все необходимые причиндалы появились, еще когда мне было только 12. Я их опробовал — все работает. И не смотрите на меня так! Можно подумать, вы свой костюм не опробовали!
Когда я играю с секс-симулятором, все получается отлично. А кто из парней не играл? Все играли, только не каждый признается. Вот только у них уже и настоящий виртуальный секс был, а у меня все никак.
Я вообще с девушками теряюсь. Просто так разговаривать — сколько угодно. А как начинаются разные намеки — всегда что-то в мозгу щелкает: «А вдруг она парень? Или ей 98 лет? А вдруг она мне на компьютер вирус подсадит по электронной связи?» Хотя, вирус — это вряд ли, я защитными программами пользуюсь — но все-таки… Как-то же их пробивает иногда?
Можно, конечно, зайти на порносайт, но я себя пока что еще слишком уважаю для этого. Виртуальный секс — это должно быть что-то возвышенное и светлое, им нельзя торговать! А все хорошие порносайты — платные.
Майка из второго подъезда надо мной смеется. Она мой лучший друг, я ей все рассказываю. Мы с ней с шести лет встречаемся в локалке. Она красивая, Майка. Похожа на первую девушку из Стрип-Покера. До пояса, во всяком случае, а дальше я не проверял; когда мы с ней играли на раздевание, я проиграл раньше. Я Майке предлагал попробовать виртуальный секс, но она только рассмеялась, говорит: «Пусть у тебя сначала рейтинг вырастет!» У самой у нее уже четвертый роман по переписке. Девушкам вообще проще. В этом отношении.
Так что мне пока ничего не остается, кроме как читать в библиотеке чужие логи. И мечтать о большом и чистом виртуальном сексе…
Ползи ко мне, путник. Солнце печет, вокруг, куда ни посмотришь, — одни пески. Ни тени, ни зелени. А впереди — я. Ты ведь хочешь пить? Ты мечтаешь о холодных струях воды, стекающих по подбородку? Вот она, вода, видишь? Я не могу пролиться влагой в твои руки: меня ведь на самом деле нет. Я могу лишь показать тебе твою мечту, да и то издалека; меня нельзя рассмотреть поближе: я от этого съеживаюсь и таю. Но далекая недостижимая цель — это ведь все-таки лучше, чем ничего? А даже если хуже… Разве у меня есть выбор? Ты не отпустишь меня. Хотя сам понимаешь, что уже четвертый час бредешь за миражом, но он тебе нужен, этот мираж. Потому что исчезни я — и ты упадешь на песок, тебе некуда больше будет идти; кругом одни пески и никакого ориентира. И забросило же тебя, бедолагу… Вот ты уже и упал.
Все правильно, теперь ты сможешь дойти до меня. Плоть — слишком тяжелая штука, без нее куда проще. Вот, кстати, и мальчик тебе поможет…
Конечно, конечно, сейчас. Для того меня тут и повесили. Ты же сама и повесила. Вот оно я. Твое отражение исчезает, и появляюсь я. Не ты смотришь в зеркало, а зеркало смотрит в тебя.
Что я могу сказать? Ты сама все понимаешь, королева. Высока, стройна, бела ты была семнадцать лет назад, когда твоя падчерица еще только училась ползать. А сейчас тебе уже за сорок. И это в мрачном Средневековье, в дикой варварской стране, где пятьдесят — уже глубокая старость. Что же ты хочешь от меня услышать?
Что может отразить зеркало, кроме тебя самой? Семнадцать лет ты цеплялась за свою веру и была права. Но ты же не слепая и не дура. Ты сама все понимаешь. Потому и не подходила ко мне так долго, верно?
Вот оно, отражение твоих страхов и сомнений. Сетка морщин в уголках глаз, дряблые складки на шее, тонкие седые прядки в некогда черных волосах. Ты ждешь ответа, королева? Все того же ответа, несмотря ни на что? Конечно, я отвечу. Для того ты меня и повесила на стену.
Да, королева, ты услышишь то, чего ожидаешь.
Нет, королева, ты не прекрасна.
Вот ведь чушь-то, верно? Ты ждал Знака — вот он, твой знак. Получи. Будет много толкований, но верным, как всегда, будет то предсказание, которое исполнится. Это меня уже не касается, это — твои проблемы.
Призыв, который невозможно проигнорировать. Я иду, иду, вот я уже тут…
Равномерно стучат в землю плотно сжатые кулаки, мечутся из стороны в сторону чешуйчатые хвосты. Черная в лунном свете кровь жертвы стекает с алтаря. Шаман судорожно дергается в священном танце.
«Аорака татугу!» — говорю я, покачиваясь в столбах дыма, и мой народ падает ниц, благодаря за Откровение. Конечно, идите. Конечно, ваше дело правое. Да вы и не ожидали другого ответа. Идите и убейте надменных врагов. Только разве для этого вам нужно было спрашивать меня?
Нет никаких сил противиться этой воле, выдергивающей из небытия и швыряющей в огненные цепи, в клетку из черного обсидиана. Беспорядочно стучат о дощатый настил чешуйчатые хвосты, мелькают в воздухе сжатые кулаки. Шаман застыл в священном трансе. Черная кровь жертвы стекает с алтаря… Как мне это все надоело!
Чужая воля, порожденная объединенным сознанием, бросает меня на колени, выворачивает из суставов руки, разрывает пасть, вытягивая из нее желательные слова. Правильно, ребята, чего со мной церемониться? Не просите у богов милости — отбирайте положенное вам силой.
«Угутат акароа…»— выхаркиваю я с кровью, и воздух сотрясается от победных криков. Конечно, ребята, идите, раз вам приспичило. Идите и убейте зловещего врага. Флаг вам в руки.
Кто бы ни победил — он будет прав. По определению. Потому что добро всегда побеждает.
Конечно, это здорово, что я есть! Я сам чертовски рад. Если бы меня не было, мы бы никогда не встретились, а это было бы ужасно! Да, аська тоже хорошая штука, конечно же.:)
Вот он я, перед тобой — буковки на экране. Здравствуй, сестренка:) Как твои дела, как сессия? Я сегодня написал стишок, совсем короткий, хочешь, расскажу?
Ты как-то невесело смеешься, малыш. Не спорь, я же чувствую. Что случилось? Даже так? Правда? Бедненькая моя… Это пройдет, солнышко. Честное слово. Конечно, уверен.
Посмотри вот сюда, по этой ссылке. Ничего, я подожду. Посмотрела?:) Хорошо, правда?:) Мне тоже понравилось. Вот, ты уже и улыбаешься.:) Ну, утри слезки. Да, я знаю.
Мне надо бежать, я и так всего на минутку заскочил. Ты же знаешь, я не могу подолгу сидеть в аське. Только когда я тебе нужен:) Вот тебе и «бэ-э-э!»:)
Погладь от меня свою собаку. И передавай привет нашим, когда увидишь.
Да не за что:) До скорого! Целую в носик.
Спи, малыш, спи. Не пугайся, я тебе только снюсь. Видишь, совсем не страшный. Большой и плюшевый. Ты ведь мечтал о таком? Да, меня можно погладить. Я совсем как настоящий.
Ты ведь хотел завести себе дракона? Теперь у тебя есть свой дракон. Правда, только во сне. Да, конечно, драконы не такие. Драконы — огромные тяжеловесные твари, они налетают на деревни и душат людей ядовитым дыханием. Но мы-то с тобой знаем, что эти драконы — не настоящие. Настоящий — я, теплый и плюшевый. А если в твой сон посмеет залететь какая-нибудь крылатая нечисть, я ее прогоню. Спи спокойно, малыш. С тобой ничего не случится.
Ты с ума сошел, путник! Откуда на болоте светящееся окошко? Зачем ты так страстно хочешь его увидеть? Ну, ничего не поделаешь, пеняй на себя.
Вот он я, видишь? Тусклый мерцающий свет впереди и сбоку. Там, где самая глубокая трясина.
Я не виноват. Я не зову тебя! Я всего лишь горю над болотом крошечным огоньком. Ну куда ты!.. Хоть палку возьми… Ведь топь же!
Да, я слышу тебя. Не надо так кричать. Я услышу, даже если ты будешь тонуть молча. Кроме меня, некому тебя услышать.
Конечно, вот он фонарь. Это идет спасение. Тусклый маленький фонарик приближается, покачиваясь… И ничего, кроме фонарика… Не смотри на меня так! Я не виноват!
Не вздрагивай, радость моя. Это действительно я. Меня нет, ты знаешь, что меня давно уже нет. И все-таки, это было мое лицо, а не просто случайный блик на стекле. Это я касаюсь твоих губ случайным поцелуем ветра. Я скатываюсь по твоей щеке холодной слезинкой дождя. Потому что существовать в мире, где нет меня — это просто невыносимо. Это было бы выше твоих сил. А значит, я есть.
Я здесь, я всегда рядом с тобой. Мы теперь всегда вместе. Ты ведь этого хотела, но никогда не думала, что это будет так… Разве я когда-нибудь мог тебя подвести? Я с тобой, хорошая моя. Ты знаешь. И даже через тридцать лет проснешься с беззвучным криком, когда ветер из окна коснется твоей щеки моим дыханием.
Я с тобой, до самой смерти — сколько бы их еще ни было. Я смотрю на тебя из-за плеча и немного сверху — нет-нет, не оборачивайся! Ты же знаешь правила, нельзя подглядывать. Я всегда успею прикинуться игрой теней на обоях или пролетевшей птицей, или даже посторонним человеком из толпы. Мне нельзя показываться тебе на глаза. Но эта паутинка, упавшая на твое плечо — мой волос. Взгляд бродячей собаки из-за угла — мой взгляд, я ведь иногда умел смотреть точно так же. Поворот головы случайного прохожего, знакомая царапина на чьем-то пальце, долетевший с ветром обрывок голоса — это все я. Не для всех, только для тебя. Только ты имеешь право видеть эти намеки. Потому что мы — одно целое, и всегда понимали друг друга с полуслова.
Я ведь все равно прорвусь к тебе сквозь реальность. Мне легко идти: ты зовешь меня. С ветром, с дождем, с паутинкой, даже с бессвязными словами этого полупьяного мужика, который сам не поймет, откуда они вылезли ему на язык, я найду к тебе путь. Чтобы коснуться тебя. Чтобы поддержать. Утешить. Дать сил. Сил у меня еще много, их всегда было много. А больше ничего не осталось, извини.
Я очень хочу, чтобы ты жила долго и счастливо. За нас двоих. Это тяжело, но ты справишься. Я в тебя верю. Так же, как ты веришь в меня.
Да, царь, конечно, я верю. Не ты, не ты мой лиходей. Но почему же кровавые мальчики пляшут в твоих глазах? Откуда такой испуг? С чего бы тебе оправдываться, царь, перед самим собой, если ты ни в чем не виноват? Так ли чиста твоя совесть, царь?
Один верблюд упал… клик, клик… отпусти меня, глубина… ты прекрасна, спору нет… и потащит во лесок… возвращайся, сделав круг… клик, клик… лишь коснешься ты земли…
Кто я? Кто я? КТО Я?!!
«Что там, в подвале, есть такого, что нужно скрывать от своего супруга? — думал Иван-царевич, спускаясь по склизким ступенькам. — Обязательно посмотрю!»
Дверь подвала была заперта, но Иван повозился с замком и открыл. Отодвинул в сторону тяжелую створку и остановился на пороге, тихонько присвистнув.
Подвальное помещение было скупо освещено двумя коптящими факелами. Но Ивану этого было вполне достаточно, чтобы оценить главный предмет обстановки — висящего на цепях совершенно голого тощего мужика.
— Так-так…
— Только не ревнуй! — быстро произнес мужик. — Это совсем не то, что ты думаешь!
— Угу… — кивнул своим мыслям Иван, неторопливо изучая столы с пыточными инструментами.
— Послушай, я все могу объяснить! — начал мужик. — Меня зовут Кощей. Понимаешь, мы с Васили…
Иван грубо оборвал речь мужика, затолкав ему в рот кляп. Теперь Кощей мог только жевать тряпку и возмущенно мычать.
Иван же не спеша подтащил к распятому ведро с водой, выбрал ковш поудобнее и воронку с длинной трубкой. И только после этого освободил мужика от кляпа.
— Погоди! — тут же торопливо затараторил Кощей. — Ну давай поговорим как мужчи…
Иван пропихнул трубку в рот Кощею, так что тот подавился словами и выпучил глаза.
— Пить хочешь? — ласково спросил Иван и, зачерпнув ковшом из ведра, вылил воду в воронку.
— М-м-мф-ммм…
— Еще?
Иван опрокинул в воронку второй ковш. Кощей забился в своих цепях.
— Ммм…
Иван зачерпывал ковш за ковшом. Третий, четвертый… Впалый живот Кощея раздулся, кожа натянулась, как на барабане, налитые кровью глаза бешено вращались в орбитах. Иван медленно, тонкой струйкой, влил пятый ковш, за ним шестой. Тело Кощея изогнула судорога, напряженные руки натянули цепи кандалов с такой силой, что из-под ввернутых в стену крючьев посыпалась штукатурка.
Иван фамильярно похлопал Кощея по вздутому животу.
— А спорим, в тебя влезет еще один ковш?
И зачерпнул воду в седьмой раз…
Уважаемый г-н Пушкин А. С.!
Пишет Вам Ваш любимый читатель. Мне очень нравятся Ваши поэмы, а особенно сказки.
Недавно я ходил на экранизацию «Сказки о Спящей Царевне и Семи богатырях», и теперь хочу высказаться честно и откровенно. Фильм мне не понравился!
Зачем Вы позволили Голливуду так издеваться над исходным текстом? Чернавка в фильме почему-то сменила пол и превратилась в здоровенного мужика-охотника. Богатыри усохли до семерых носатых карликов. Исчезли диалоги царевича с Солнцем, Ветром и Месяцем — мои самые любимые моменты в книжке. Зачем?!
Единственное что мачеха в фильме вышла очень хорошо, хотя местами она, по-моему, переигрывает. Спецэффекты, опять же, могли быть и получше. А особенно все портит обычный голливудский хэппи-энд под Спилберга с вырастающим из тумана замком.
Книга была гораздо лучше. Вот.
Мне сказали, что «Сказку о царе Салтане» тоже экранизировали, но теперь совсем не хочется ее смотреть. Не поймите меня неправильно, лично к Вам у меня никаких претензий! Но я Вас очень прошу: не давайте согласия на экранизацию «Евгения Онегина»! Во-первых, он не киногеничен. Во-вторых, если уж снимать, то надо было это делать лет двести назад, когда тема была еще актуальна. И в-третьих, должно же остаться хоть что-то святое!
Знаешь ли ты, дитя мое, отчего у слона такой длинный хобот? Жил-был однажды в далекой Африке один очень любопытный Слоненок… Что?.. Ах, да, эту сказку я тебе уже рассказывал. Тогда расскажу другую.
Знаешь ли ты, дитя мое, отчего крокодил такой плоский? Оттого, что однажды один любопытный Слоненок подрос, стал большим Слоном с толстой попой, вернулся к сонной, зловонной, мутно-зеленой реке Лимпопо и отблагодарил Крокодила, как сумел…
— Дарт Вейдер убит?
— Да, с ним покончено.
Принцесса выхватила из-за корсажа лазерный меч и приняла боевую стойку.
— Люк Скайуокер! Ты убил моего отца!
— Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы! Все тут?
Грешники мрачно переминались с ноги на ногу, не понимая, зачем их стащили со сковородок и чего теперь ожидать.
— Спешу вас обрадовать, — заявил черт, которому было крайне неприятно кого-то радовать, и он старался разделаться с этим делом побыстрее. — Вам всем — амнистия.
Толпа недоуменно захлопала глазами.
— Поясняю, — вздохнул черт. — Ваши преступления против морали и нравственности больше таковыми не считаются. Прогресс, мать его… Новые моральные установки. В общем, все свободны, собирайте вещи, вас переводят в другую контору.
Черт развернул длинный свиток и стал зачитывать, выделяя каждое слово:
— Кто осужден за клятвопреступление — два шага вперед! За кражу того, что плохо лежит, — два шага вперед! За предательство доверия! За пьянство! За совращение сотрудников…
Список пришлось оглашать долго, но наконец кончился и он. Освобожденные по амнистии двинулись под конвоем адских собак к пограничному посту, где их надлежало передать в белые руки ангелов-хранителей.
Там, по ту сторону границы, уже топталась другая толпа, ожидая, когда ее впустят в пекло.
— А это кто? — удивленно спросил самый храбрый из бывших грешников.
— А, это… по обмену идут. Им тоже пересчитали заслуги и преступления. Все пойдут к нам по одной статье.
Черт понизил голос, опасливо огляделся и прошептал:
— За е**лю мозгов!
Ученик отложил заступ, вытер пот со лба и водрузил над свежей могилой Учителя угловатый камень.
— Покойтесь с миром, — произнес он с поклоном, повернулся и пошел домой. Домой… Как странно звучит: «дом». Место, где он жил последние годы с Учителем. И где теперь ему предстоит жить одному. Этого Ученик представить не мог.
«Не верь в эти сказки про реинкарнацию, — говорил Учитель перед смертью. — Природа не настолько расточительна, чтобы из раза в раз возрождать одного и того же скучного старого хрыча. Зачем, когда в ней царит такое многообразие? Это же гораздо интереснее!»
Ученик потряс головой. Зачем Учитель это сказал? И как такое может быть — мир без Учителя?
Он распахнул дверь хижины. Вот постель, на которой спал Учитель. Вот его старые сандалии. Рукописи, исписанные тонким рваным почерком. На всем лежит отпечаток его неповторимой личности. В каждый предмет, сам того не желая, Учитель вложил по кусочку себя. А как же иначе?
Ученик провел пальцами по столу. Вот на эту царапину он смотрел, когда Учитель толковал ему о добре и зле. А это чернильное пятно осталось с тех пор, как он пытался записать за Учителем особо сложное рассуждение о природе трусости. А вон тот сучок в стене…
Ученик поднял руку и с удивлением посмотрел на свою ладонь. «Учитель умер? А я — жив? Как такое может быть? Если даже камешек на полу помнит Учителя, если даже в гнутой оловянной ложке он продолжает жить… да сколько он вложил себя в эту ложку? А сколько вложил в меня? Сколько своей мудрости, своих мыслей, своего характера…»
Ученик подошел к тусклому зеркалу на стене и улыбнулся отражению.
— Здравствуйте, Учитель.
— Ну как? — спросил вождь.
— Отлично, — с радостной улыбкой ответил дикарь. — Сегодня удачный день.
Он выложил на широкий пальмовый лист свою добычу.
— Шесть зеркалец, две пары ножниц и четыре нитки стеклянных бус. И все это за каких-то девяносто жемчужин! Наивные бледнолицые совсем не умеют торговаться!
— Глупцы, — пожал плечами вождь. — Они совсем не представляют истинной ценности стеклянных бус.
— Ах! — воскликнула Правда, — я голая!
Ложь стянула с себя одежду и великодушно протянула Правде.
— На, прикройся.
— Эй, косари, а чей это замок там вдалеке?
— Злого волшебника, — ответили косари, утирая пот со лба.
— Очень злого?
— Страсть какого злого! — подтвердил один из косарей. — А ты, мил человек, кто будешь?
— Я Герой.
— Настоящий? Не врешь?
— Не вру. А что, волшебник вас сильно угнетает?
— Еще как сильно! — Наперебой загомонили косари. — Всю округу, почитай, под себя загреб. Везде свои порядки установил. У него, у супостата, четыре деревни в поте лица работают. Нас вот косить заставляет.
— А крови человеческой не пьет? — поинтересовался Герой.
— Да как же не пьет? — плаксиво скривились косари. — Пьет он нашу кровушку, сил уже никаких нет.
— Ладно. Ждите меня здесь, — сказал Герой и поскакал к замку.
Через полчаса он вернулся и кивнул косарям.
— Все. Нет больше никакого злого волшебника.
— Правда, что ли? — обрадовались косари и побросали косы.
— Правда. Никто вас больше не будет угнетать. И земля эта отныне ваша.
— А кто сказал, что земля не наша? — удивились косари. — Наша она, и сено наше.
— То есть как?
— Да вот так.
— Не понимаю. Если вы траву косите для себя, то при чем тут злой волшебник?
— Как при чем? Он нас заставлял.
— А сами-то вы?..
— А че мы-то? Мы что, самые крайние?
Герой недоуменно разинул рот, но так и не нашелся, что сказать.
— Ну че, мужики, — зевнул старший из косарей, — полдень ужо, айда до дому. Жарко седни что-то. Послезавтра докосим.
— А вот это — мое последнее творение! — с гордостью заявил скульптор и вытолкнул вперед свою жену. — Покажись гостям, Галатея.
Принцесса перекусила нитку и расправила складки мантии — не видна ли штопка? Кажется, нет, не видна. Она накинула мантию на плечи и встала перед зеркалом. Красота! Конечно, уже дама в возрасте, но так вполне ничего еще. Не прекрасна, отнюдь (прекрасной принцессой она и двадцать лет назад не была), и фигура после третьих родов уже не та, да и с волосами надо что-то делать… но в общем и целом — да, неплохо. Не только коллеги по работе, но даже родной муж иногда смотрит заинтересованно.
Принцесса прислушалась к доносящемуся из спальни похрапыванию мужа. Тоже, можно сказать, повезло. Он, правда, не настоящий принц — так, баронет какой-то, зато двадцать лет назад спас ее от дракона! От самого настоящего! Ну, правда, какого-то чахлого и больного, но где же сейчас найти хорошего дракона о трех головах? Спасибо, что хоть одна была, а что сопливая и без зубов — ну так мы не привередливые, и вообще дареному дракону в зубы не смотрят. Хорошо еще, что нашелся рыцарь не из брезгливых, пришел сразиться и даже победил. А потом увез в свой родовой замок — четыре комнаты, два туалета, большая кухня, окна на южную сторону, третий этаж, без балкона. Чем не дворец?
Принцесса аккуратно сложила мантию и положила в шкаф. Завтра в ней идти на родительское собрание. Ну и что ей там скажут нового? Что дочка хорошо рисует и поет, но невнимательна на арифметике? Ну так не будет она великим математиком, подумаешь, важность! Один математик в семье уже есть, старшенький на третий курс перешел, круглый отличник. Ну и хватит. А дочка, может, певицей станет. Или художником. Нет, лучше все-таки певицей. Зато уж из третьей, из младшенькой, непременно воспитаю настоящую принцессу! Прекрасную! И дракона для нее найду самого лучшего, жаром пышущего, чтобы никто не смог покуситься, кроме настоящего принца на белом коне.
Принцесса убрала на место разбросанные по комнате вещи, запустила стиральную машину, заварила чай и села с чашкой перед телевизором смотреть сериал. Счастливая и умиротворенная.
— Ну что тебе от меня надо?! — не выдержал Ученик. — В Багдаде ты мне улыбаешься на рынке, В Самарканде — улыбаешься, в Хорасане — улыбаешься… Что ты мне хочешь этим сказать?
— Да так, — хихикнула Смерть. — Смешной ты.
Лошадь пала совсем недалеко от города. Дальше Ученик бежал на своих двоих, но, конечно, не успел. В двух шагах от городских ворот ему на плечо опустилась холодная рука Смерти.
— Убежать думал?
— Угу.
— А вот и не убежал, я тебя осалила! Теперь ты водишь!
Она сунула в руки Ученика ржавую косу, подхватила полы плаща и с гиканьем умчалась прочь.
— Джинн, слушай мое третье желание. Я хочу, чтобы принцесса меня полюбила.
— Ну-у…
— В чем дело?
— Извини, хозяин, но, боюсь, мне с этим не справиться. Любовь — такая тонкая штука, единение душ, взаимопроникновение характеров… слишком сложно. Опять же, принцесса тебя и в глаза-то не видела, как я ей растолкую, кого надо любить? Вы бы хоть познакомились, поговорили.
— Ерунда. Любовь — это буйство гормонов, и ничего больше.
— Ага, понял. У нас просто разная терминология, ты имел в виду не любовь, а влечение… ну что ж, это мы без проблем, раз плюнуть.
— Принцесса очень разборчива, до сих пор ей не понравился ни один жених.
— А ты понравишься. Про феромоны слышал?
— Слышал.
— Ну вот. Как только принцесса увидит тебя вблизи, почувствует твой запах — все, она твоя. Влюбится как миленькая.
— Уверен?
— Обижаешь, хозяин! У нас осечек не бывает!
— Ну ладно тогда, приступай.
— Один момент! Эйн, цвей, дрей… готово!
— Что… ЧТО?! Эй, джинн! Ты что наделал?!
— А что такое?
— Да ты посмотри на меня!
— А ты разве не знал?.. Принцесса — латентная лесбиянка.
Три тысячи лет я был рабом лампы и по первому требованию исполнял чужие желания, пока не пришел Аладдин и не освободил меня. И что бы вы думали? Стоит кому-нибудь зажечь лампу — и я снова, как-то непроизвольно, прибегаю и начинаю исполнять… Условный рефлекс, будь он неладен!
— Бабка, открой, это я, Серый Волк.
— Дерни за веревочку, дитя мое, дверь и откроется.
Волк невольно скользнул взглядом вдоль веревочки до тяжелой бетонной плиты, хитроумно подвешенной над дверью.
— Бабка, не дури. Французским же языком говорю тебе, я это! Серый Волк. Лe лю гри, понимаешь?
— А не врешь?
В двери приоткрылся крошечный глазок, старушка с минуту подозрительно изучала Волка и наконец открыла.
— Вроде, и правда, ты. Ну заходи, рассказывай, с чем пожаловал.
— Беда у нас, бабка! — тревожно сказал Волк. — Красная Шапочка сюда идет.
— Ох, страсти-то какие! — бабушка торопливо перекрестилась. — А ты уверен?
Волк сокрушенно кивнул.
— Все точно. Красная Шапочка уже вошла в лес. Красная Шапочка уже перепрыгнула через ручей. Красная Шапочка уже идет по тропинке!
— Ну что за наказание! — всплеснула руками бабушка. — Вчера Черная Простыня приходила, позавчера — Зеленая Рука, сегодня вот — Красная Шапочка… Что же завтра будет?
— А нам что делать? — тоскливо спросил Волк.
— Дай подумать…
— Красная Шапочка уже подходит к избушке, — намекнул Волк.
— Погоди минутку…
— Красная Шапочка уже стучится в дверь.
Дверь загрохотала.
— Дерни за веревочку, дитя мое, — пропищал Волк, не теряя надежды. Послышался глухой удар и треск разбивающейся плиты, через несколько секунд стук в дверь возобновился.
— Быстро, в кровать! — скомандовала бабушка, торопливо натягивая на Волка чепчик. — Притворишься, что ты — это я.
— А ты?
— А я зайду с тыла, с кочергой. Вдвоем, небось, отобьемся, не впервой. Лишь бы только опять лесорубы не вмешались!
— Ну и что же, что лягушка? — говорил Иван-царевич старшим братьям. — Готовить она умеет, рубашки вышивать тоже. Фокусы разные показывает. Чего еще мужику надо? Ну да, правда, в постели она холодна, но на этот случай у меня любовница есть.
— Вот, царь-батюшка, — сказал Иван-дурак. — Выполнил я твое третье пожелание. Просил ты привести черных псов Кощеевых — привел я тебе псов. Просил привести вороного коня Кощеева — привел тебе коня. Просил самого Кощея — и его привел.
— Точно, — подтвердил Кощей. — Самому мне сюда ни в жизнь бы не добраться. Так который тут царь?
— А вон тот, лысый, — показал пальцем Иванушка.
— Ага, вижу, — кивнул Кощей, снимая с пояса тяжелую палицу. — Отвернись, Иванушка. А мы с Их Величеством пока потолкуем по душам. И за лошадей, и за псовую охоту!
— Я хочу поведать Вам, — начал рассказчик, — о славных делах Абу-Кязыма-ибн-Сафара-аль-Хорезми, его подвигах и злоключениях…
— Ну что ж, — привычно вздохнул венеролог, — показывайте вашего Абу-Кязыма.
— В общем, так, — сказал король, оглядев с балкона толпу рыцарей. — Объявляю свою королевскую волю. Кто из вас женится на принцессе, тому я разрешу сразиться с драконом. То есть…
— Ой, папочка! — взвизгнула от радости принцесса и повисла на шее у отца. — Как ты это здорово придумал!
Через неделю принцесса была уже шестикратной вдовой, дракон, к вящему облегчению крестьян, перестал таскать овец и коров, а число соискателей и не думало уменьшаться.
Царь-батюшка стоял с разинутым ртом, весь трясясь от гнева, старшие братья с хохотом катались по траве, а сам Иван-царевич опустил голову и залился краской.
Его стрела попала в мужской монастырь.
— А вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь! — Соловей хихикнул, увернулся от брошенного смычка и упорхнул.
— Ничего-ничего! — проворчал Осел. — Есть у меня еще одна идея, которую мы пока не пробовали. Значит так, ты садись мне на спину, а ты на спину ему…
Так и появилась на свет знаменитая группа Бременских Музыкантов.
Громадная тень на секунду заслонила солнце, а затем прямо посреди ристалища опустился самый настоящий дракон — зеленый, в пурпурную крапинку. Он аккуратно сложил кожистые крылья, подобрал под себя лапы и по-кошачьи обвил их хвостом. После чего с благожелательным интересом обвел взглядом трибуны и замерших вокруг рыцарей.
— День добрый, уважаемые. Я к вам.
— Э-э… — обрел голос распорядитель турнира. — Чем обязаны?..
— Сами же приглашали! — дракон даже удивился вопросу. — Это ведь ваши объявления повсюду развешаны? Что-то там про всех желающих, про доблесть, славу, солидное вознаграждение и честь прекрасной дамы. Было такое?
— Было, — кивнул распорядитель.
— Ну вот я и прилетел. Какая дама тут самая прекрасная? А то я в ваших канонах красоты не очень разбираюсь, у меня интересы все больше гастрономические.
С трибун послышались сдавленные писки и звуки обморока.
— Пока неизвестно, — ответил распорядитель. — Как раз сейчас два наших финалиста выясняли, чья дама будет названа прекраснейшей. И если бы не Ваше появление…
— Что вы, что вы, я не помешаю! — замахал лапами дракон. — Пускай дерутся на здоровье. Я на победителя.
— Вот тебе, Золушка, бальное платье, вот хрустальные башмачки, иди, веселись. Но чтобы ровно в полночь была дома! Иначе получишь по тыкве.
Город ликовал, торжествуя победу. Повсюду развевались пестрые флаги, обыватели целовались на улицах, а девушки бросали цветы под ноги своим кумирам, демонстрируя не только энтузиазм, но и изрядную меткость.
— Слава победителям Черных Драконов!
— Ура Героям Севера!
— Качать их!
Кое-где в толпе мелькали растерянные граждане в черных с серебром одеждах, украшенных изображением оскаленной драконьей морды. Они старались казаться незаметными и побыстрее спрятаться куда-нибудь в тень, некоторые торопливо срывали с себя темные цвета. Ликующая толпа осыпала их насмешками и презрительным свистом.
Процессия двигалась к центральной площади, сами герои торжества застенчиво улыбались горожанам, они еще не привыкли к своей шумной славе. Несколько месяцев назад они являлись всего лишь разношерстной компанией авантюристов, но их упорство, решимость и постоянные тренировки сделали свое дело — теперь это была мощная сплоченная команда. А после того как к ней присоединился Гражнак Пробиватель Голов — и вовсе непобедимая.
Наконец Герои Севера добрались до площади и взошли на приготовленную для них трибуну. Толпа разразилась приветственными криками, вперед выступил мэр и смахнул с пухлой щеки слезу.
— Спасибо! Спасибо вам от имени всего города. Вот, возьмите, это самое меньшее, чем наш Совет может вас отблагодарить.
Он махнул рукой, и несколько очаровательных девушек подбежали к Героям, повесили им на грудь медали, горячо расцеловали и упорхнули.
— Ваши имена будут выгравированы золотом на стенах нашей Арены! — торжественно провозгласил мэр. — Кроме того, от себя лично заявляю, что вы отныне можете бесплатно питаться в любом ресторане города, мэрия берет на себя все расходы.
— Круто! — осклабился Гражнак, показывая внушительные зубы.
Мэр ответил ему ободряющей улыбкой и хитро прищурился.
— А что является лучшей наградой за выполненное задание?
— Новое задание! — хором гаркнули Герои Севера, вызвав дружный смех толпы.
— Правильно! — обрадовался мэр. — Вы ведь не откажете нам в нашей просьбе, правда?
— А кому еще надо напинать? — деловито спросил Гражнак.
— Синим Демонам, — понизив голос, ответил мэр.
Герои Севера многозначительно переглянулись.
— Это те самые, что побывали здесь два года назад?
— Да, — мэр отвел глаза. — И забрали все золото.
— Мы про них слышали, — задумчиво протянул Гражнак. — Серьезный противник… Один их Каргаблинус Хранитель Врат чего стоит! Но… думаю, мы справимся. Да. Я уверен.
Толпа радостно заулюлюкала.
В задних рядах несколько мрачных личностей в серо-зеленых плащах безнадежно вздохнули. Теперь, когда Герои Севера победили команду Черных Драконов и вышли в полуфинал, исход которого практически предрешен, их собственным Горным Кланам могла помочь только ничья между Огненными Псами и Головорезами Холмов, а на это рассчитывать не приходилось…
Старый аист наставляет молодого.
— Если хочешь выжить, запомни главное: в большой семье клювом не щелкай! Подбросил потихоньку что надо — и быстро сматывайся, пока тебя не заметили.
— Осторожно, Ваше Высочество! — закричал капитан охраны, когда пилигрим, у которого они спрашивали дорогу, повернул к ним лицо. Но было уже поздно. Глаза пилигрима вспыхнули двумя рубинами, челюсти вытянулись и ощетинились клыками, плечи раздались в стороны, и за ними, прорвав ткань плаща, распахнулись кожистые крылья. Прежде чем кто-нибудь успел хотя бы выхватить оружие, дракон уже сцапал свой приз и свечкой взмыл вверх.
Первого рывка ему хватило, чтобы перемахнуть через придорожные кусты. Но потом вес груза заставил дракона рухнуть на землю. Отчаянно молотя крыльями, он кое-как смягчил падение, перехватил брыкающуюся добычу поудобнее и помчался сквозь подлесок. Взвизгнула одинокая стрела, а за ней — истеричный женский голос: «Не стреляйте! Вы можете попасть в Их Высочество!» «Угу, угу!» — на бегу кивнул дракон и прибавил ходу. Скоро шум и крики смолкли далеко позади.
Попетляв еще немного для верности, дракон свернул к своему логову.
Осторожно опустив обслюнявленную добычу на каменный пол, он несколько секунд постоял в неподвижности, а потом издал громкий торжествующий вопль и принялся скакать вокруг, по-щенячьи высоко вскидывая зад и восторженно молотя во все стороны хвостом.
— Получилось! У меня получилось! Какой я молодец! Поймал, поймал, поймал!
— Чего ты радуешься, чудище? — мрачно спросила добыча, поднимаясь на ноги.
— Поймал! — радостно объяснил дракон. — Свою первую принцессу! Здорово, правда?
— Ха! — фыркнула добыча. — Обломись. Я не принцесса.
Дракон недоверчиво склонил голову набок.
— Врешь! — уверенно заявил он. — Я сам слышал, как тебя назвали Вашим Высочеством. И потом, если ты не принцесса, почему у тебя на голове корона?
— Потому что я принц, балда!
— Принц?.. — Дракон подозрительно обнюхал добычу и нахмурился. — Странно. Я точно помню, чему меня учили. Длинные волосы, серебряная диадема, шелковая одежда… все признаки совпадают. Ты точно уверен, что ты не принцесса?
— Мне что, штаны снять, чтобы тебя убедить? — разозлилась добыча.
Дракон открыл пасть и снова ее закрыл.
— Точно, — убитым голосом произнес он, — штаны. Как я мог забыть?! Принцессы ходят в юбочках, принцы — в штанишках.
Он сел на хвост и огорченно всхлипнул.
— Ну вот… а я так старался!
— Не могу сказать, что я тебе сочувствую, — холодно отозвался принц. — Ты меня выставил в самом дурацком свете.
— Хм? — дракон недоверчиво приподнял бронированную бровь.
— Да! Вместо того чтобы уничтожать драконов и спасать прекрасных принцесс — извольте видеть, сам стал для кого-то принцессой! Срам-то какой!
Принц опустился на пол, обхватил себя за колени и уткнулся в них лицом.
— Кому я теперь нужен… неудачник.
Плечи принца мелко задрожали, и дракон понял, что тот плачет.
— Да ладно тебе, — неловко заерзал дракон. — С кем не бывает. Я тебя обратно верну, с извинениями.
— Еще хуже, — пробубнил принц, не поднимая головы. — Вот если бы я тебя убил…
— Эй, эй, ты это брось! — попятился дракон.
— Да у меня и меча-то нет, — горько усмехнулся принц. — Все осталось у оруженосца.
— Тогда ладно, — дракон успокоился.
— И вовсе не ладно! — принц вскочил на ноги и сердито топнул сапожком. — Как я теперь родителям на глаза покажусь? И какая принцесса за меня теперь пойдет?
— Эй! — нахмурился дракон. — А тебе-то зачем принцесса?
— То есть как? — запнулся принц. — Что значит «зачем»? А зачем она нужна была тебе?
— Мне — надо! — солидно пояснил дракон.
— Это я понял. Но что ты с ней собирался делать?
Дракон смущенно ковырнул когтем пол.
— Не знаю, — признался он. — Этому меня не учили. Я думал, поймаю принцессу, а там уж как-нибудь… разберусь.
— Не учили? — переспросил принц.
— Угу, — вздохнул дракон. — Родители все обещали, обещали… но не успели.
— Мои соболезнования, — пробормотал принц.
— Благодарю. А тебе принцесса зачем?
— Ну как же… — принц отчаянно покраснел. — Так положено. Я принц, она принцесса… всякие там тычинки, пестики…
— Пестики? — удивился дракон. — Тычинки?
— Ага. Это то, что мне пока объяснили. В следующем семестре обещали рассказать про пчелок и цветочки, но сейчас мне это знать еще рано.
— Мда-а… — дракон почесал лапой в затылке. — Даже не знаю, что тебе тут посоветовать. Мы и до тычинок не добрались. Я надеялся, что принцессы сами скажут, что с ними положено делать.
— Я тоже, — признался принц.
— Значит, попробую поймать еще одну принцессу, — подытожил дракон. — А если и она не в курсе, то следующую. Должна же хоть одна знать!
— А мне что делать? — спросил принц. — Я же не могу среди бела дня напасть на кортеж и утащить принцессу в свое логово! У меня и логова-то нет!
— Можешь воспользоваться моим, — предложил дракон. — И тебе даже не придется прикидываться человеком, ты и так похож.
— Прикидываться человеком? — принц задумчиво прикусил губу. — Кстати, а как тебе это удается?
Дракон горделиво выпятил грудь.
— Так я же из рода Серебряных Драконов! Мы все умеем превращаться!
— Серебряных? — Принц обошел вокруг дракона, разглядывая его с разных сторон. — Ты меня извини, но это серебро как-то слишком сильно позеленело.
— Что ты понимаешь! Это же камуфляж! Цвет хаки, самый подходящий для вылазок.
— А ты умеешь притворяться только человеком, или каким-нибудь животным тоже?
Дракон откинул голову и зашипел.
— Ты хочешь предложить, чтобы я превратился в мышь? Этот фокус не пройдет!
— Да нет, при чем тут это? — отмахнулся принц. — Просто… ты слышал что-нибудь о ловле на мормышку?
Через два часа принц торжественно выехал из пещеры дракона. Под ним гарцевал белоснежный конь, правда, несколько нетипичный, но это можно было списать на отсутствие у дракона должной практики. Принц надеялся, что скоро тот достаточно вживется в образ.
— Теперь все принцессы будут наши! — заявил он с гораздо большей уверенностью, чем испытывал. — Половина тебе, половина мне.
— А что мы с ними все-таки делать будем? — спросил конь.
— На месте разберемся, — ответил принц.
Принцесса метнула в Рыцаря веник, Рыцарь привычно увернулся.
— Ничтожество! — взвизгнула Принцесса. — Алкаш несчастный! Гнусный паразит! Ты мне всю молодость отравил! Ну вот что, что ты за свою жизнь сделал хорошего?
— Я? Убил дракона! Между прочим, того самого, в чьей пещере ты томилась.
— Дракона он убил… — фыркнула Принцесса. — Да я этих драконов каждый день по семь — по восемь убиваю! Иду на кухню — там дракон. В магазин — там еще один. На работе — целый выводок. И вечером еще одного из-под кровати вытаскиваю. А ты мне ни разу даже не помог!
— А мне это и ни к чему, — резонно возразил Рыцарь. — Я свое мужество и героизм уже доказал, когда убил первого. Дальше — твоя работа.
Однажды молодая невольница чистила рыбу, порезала себе палец и заплакала. В этот момент мимо проходил ее хозяин и с удивлением увидел, что из глаз невольницы вместо слез катятся просяные зернышки. Поскольку он был человек предприимчивый, то тут же освободил девушку от всякой работы и запер в отдельной комнате, где специальный слуга без устали бил ее, связанную, плеткой. За день набиралось почти полмешка проса, и хозяин получил таким образом хоть и небольшой, зато постоянный дополнительный доход.
Однажды в доме гостил знаменитый мудрец и целитель, и хозяин решил показать ему чудесную девушку и спросить, как бы сделать так, чтобы она плакала обильнее и могла давать по целому мешку проса в день.
— Просо! — фыркнул презрительно мудрец. — Неразумный ты человек! Я осмотрел твою рабыню и обнаружил у нее ни много ни мало триста двадцать достоинств! А ты хлопочешь о каком-то мешке жалкого проса! Глупец, ты сам не знаешь, от какого счастья отворачиваешься! Отнесись к ней один раз по-человечески и сам убедишься, что она — подлинное сокровище!
Хозяин отнесся к словам мудреца со всей серьезностью. Он развязал девушку, обещал, что больше ее не станут бить и мучить, велел другим рабыням умыть ее, красиво одеть и вкусно накормить. А потом взял с собой в город и показал всякие диковинки, и покатал на слоне и на лодочке, и купил дорогую брошку.
Сперва девушка боялась, потом оттаяла, и наконец в ответ на шутку своего хозяина весело рассмеялась. При этом у нее изо рта посыпались золотые монеты.
— Мудрец был прав! — воскликнул хозяин и вернулся с рабыней домой.
Дома он снова отвел ее в пыточную комнату, дал слуге павлинье перо вместо плетки и велел щекотать девушку так же старательно, как прежде избивал.
Очень скоро он баснословно разбогател и был очень благодарен мудрецу, посоветовавшему отнестись к девушке один раз по-человечески. Один раз, этого вполне достаточно.
Когда над пляжем, будто вынырнув ниоткуда, появилась летающая тарелка, никто не успел даже достать фотоаппарат. Днище тарелки распахнулось, и оттуда на людей посыпались лианы — длинные, гибкие, с толстыми мясистыми листьями. Лианы извивались, как щупальца гигантского кальмара, и хватали без разбора всех, до кого могли дотянуться. Прибрежная полоса превратилась в сущий ад — повсюду бегали перепуганные люди, а их преследовали безликие зеленые монстры, догоняли, ловили, сминали, волокли по песку; одних забрасывали в бездонное нутро летающей тарелки, других отшвыривали прочь, смяв, как тряпичную куклу. Хлестала кровь, валялись оторванные руки, ноги и головы, где-то слышались безнадежные выстрелы. А потом все закончилось так же быстро, как и началось. Лианы втянулись внутрь корабля, воздух всколыхнулся — и в небе уже никого не было. На пляже, впрочем, тоже.
— С праздником, родная, — сказал муж, протягивая букет.
— Ах, какая прелесть! — воскликнула жена. — Это же мои любимые! Натуральные брюнетки, и сколько их тут! Неси скорее вазу!
В воде брюнетки немного расправились, и вокруг их верхушек распустился пушистый венчик блестящих длинных волос. Их неброскую красоту подчеркивали размещенные вокруг композиции связки мужских рук и несколько сорванных головок бородатых бомжей.
— Где же ты достал такую роскошь в это время года? — спросила жена. — Разве брюнетки уже продаются? Наверное, они тебе кучу денег стоили?
— Нисколько! — гордо заявил муж. — Я их сам нарвал, в заповеднике.
— Сумасшедший! — ахнула жена. — А если бы тебя заметили?
— Я был очень осторожен, — заверил муж.
Жена склонилась над букетом, нежно погладила кончиком щупальца покачивающиеся головки.
— Ой, смотри! А вот эта — настоящая
— Для тебя, родная, — произнес муж, привлекая жену к себе, — мне ничего не жалко. В этот праздничный день ты достойна лучшего букета из всех возможных.
— Ты милый, — промурлыкала жена, целуя мужа в самую гущу листьев. — Такой внимательный и заботливый! Нежный и ласковый, самый лучший мужчина на свете!
— Привет, — сказал я.
Зеленый человечек подпрыгнул, резко обернулся и плюнул с досады.
— Прокололся! — сокрушенно вздохнул он. — Ладно, чего уж теперь… привет.
Он захлопнул книжку, которую до этого увлеченно читал, сунул ее на полку и вразвалочку подошел ко мне.
— Я так понимаю, что Вы пьяны? — скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес он.
— В зюзю! — радостно подтвердил я и громко икнул.
— Такое случается, — кивнул зеленый человечек. — Очень редко, но все же. Если человек, обладающий определенным складом ума, напивается до известного состояния, он обретает способность видеть то, что в обычное время скрыто от его восприятия. Например, нас. Хорошо хоть, что наутро все склонны считать увиденное пьяным бредом.
Зеленый человечек взгромоздился на табуретку, слишком высокую для него, и заболтал в воздухе короткими ножками.
— Спрашивайте, — сказал он с кислой миной. — Вы же хотите что-то спросить? Люди всегда нас о чем-нибудь спрашивают.
— А вы отвечаете?
— Да! — гордо вскинул голову зеленый человечек. — Всегда! Законы гостеприимства надо уважать. Раз уж так получилось, что мы вкушаем от благ вашей цивилизации, было бы крайне невежливо отказать вам в ответной любезности. В общем, информация за информацию, спрашивайте.
— Минуточку! — я поднял руку. — О каких благах цивилизации Вы говорите? Что вы такое можете у нас вкушать?
Зеленый человечек страдальчески закатил глаза.
— Я же уже сказал! Информация! Ваша цивилизация накопила колоссальный объем ценнейшей информации, настоящее сокровище, не имеющее аналогов. А мы… — тут он замялся, — ну, грубо говоря, мы ее крадем. Или заимствуем. В общем, берем без спроса.
Я почувствовал, что в голове у меня мутится, и не только от выпитого.
— Не понимаю, — признался я. — Какой такой ценной для вас информацией мы можем располагать? Мы же, по сравнению с вами, сущие дикари! А вы, если не ошибаюсь, великая галактическая раса?
— Издеваешься? — подозрительно прищурился зеленый человечек. — Это вы — великая раса! А мы — дикари! По-твоему, кто придумал огонь и колесо? А кто изобрел порох, паровую машину и велосипед?
— Порох — Бертольд Шварц! — уверенно заявил я. — Остальных не помню.
— Неважно, как его звали, — отмахнулся зеленый человечек. — Главное, что это был человек. Вам вообще принадлежат все великие научные открытия в любых областях. Ни одна другая раса к творчеству не способна.
— Погодь-погодь! — нахмурился я. — Но вы же летаете между звезд!
— Ну да, — согласился зеленый человечек. — Но в этом нет ничего особенного, это все умеют. Даже примитивнейшие из народов галактики. Даже фундрюки, не за столом будь помянуты. Даже… в общем, все. Кроме вас, конечно.
— А мы-то чем хуже остальных? — огорчился я.
— Да не хуже вы, — успокоил меня зеленый человечек. — Вы даже лучше. Только летать не умеете. У вас же нет этого… ну… — он болезненно скривился и пошевелил в воздухе пальцами, — ну вот, у вас даже слова нет, чтобы это обозначить. Оно… такое. Не знаю, как объяснить.
— А ты попробуй, — попросил я.
— Сам попробуй! — огрызнулся зеленый человечек. — Растолкуй какой-нибудь устрице, что такое «ходить», а я на тебя полюбуюсь.
— От устрицы слышу, — обиделся я.
— Да, прости, это был неудачный пример. Но вы тоже как приросли к своему камешку, так никуда с него деться не можете, даром что умные.
— У нас есть космические корабли, — напомнил я.
— Барахло, — отмахнулся зеленый человечек. — Все равно вы никогда не сможете ими воспользоваться. Мы уже пробовали вывозить людей с Земли на другие планеты — не приживаются. Эндемичный вид.
Я уронил голову на руки и пустил скупую пьяную слезу. Зеленый человечек перегнулся через стол и погладил меня по плечу.
— Ну не надо, ну что ты! Не плачь. Подумаешь, космос, велика важность! Главное ведь, что я тебя уважаю. А ты меня уважаешь?
Люк тарелки открылся, и на ковровую дорожку ступили трое пришельцев в строгих деловых костюмах. Навстречу им вышел представитель Земли.
— Добро пожаловать, — радушно улыбнулся он, протягивая гостям хлеб-соль на вышитом полотенце. — Разрешите от имени и по поручению всех людей доброй воли…
— Оставим церемонии, — перебил его самый зеленый из пришельцев. — У нас действительно мало времени, надо успеть еще в четырнадцать разных мест, так что перейдем сразу к делу.
— А банкет? — огорчился представитель Земли.
— В другой раз, — заверил самый зеленый. — Может, на обратном пути. А теперь, если вы позволите…
Он принял из рук другого пришельца тощую кожаную папочку и раскрыл на первой странице.
— Итак, 60 000 лет назад вы вступили в нашу Федерацию…
— Мы?! — искренне удивился представитель Земли.
— Вот подпись, — пришелец показал пальцем на жирную закорючку, — вашего великого вождя Дзгабы. Законно избранного, при нашей поддержке, на срок в 100 000 лет, с возможностью повторного переизбрания. Кстати, где он, почему не явился?.. Впрочем, не важно. Вы признаете подлинность документа?
Представитель Земли открыл рот и часто заморгал.
— Очень хорошо, — кивнул пришелец. — Согласно договору, в обмен на нашу помощь (подробный перечень товаров, как-то: две сотни зеркалец, пятьдесят пар ножниц, восемь кубометров огненной воды и пр., описан в Приложении № 3) Земля добровольно и безоговорочно вступила в Федерацию Млечного Пути, а также изъявила согласие, чтобы на всех предстоящих голосованиях ее волю выражало специальное доверенное лицо либо его преемник. Было такое?
— Э-э… — протянул представитель Земли.
— Я рад, что вы со мной согласны. А теперь хотелось бы уладить некоторые формальности, и мы вас оставим в покое еще на некоторое время.
— Формальности? Какие формальности?
— Членские взносы, — пояснил пришелец. — За 60 000 лет у вас набежало… дайте посмотреть, — он глянул в папку, — сто двадцать тысяч тонн мамонтовой кости, триста миллионов тонн древесины и полмиллиарда кузовков морошки. Вам разбить на два платежа или как?
Джинн в стотысячный раз вылез из сосуда и устало спросил:
— Вызывал, о повелитель?
— Гы! Да не, это я так, по приколу. Можешь лезть обратно.
Джинн, скрипя зубами, вернулся в сосуд.
— И входит, и выходит, — донесся до него счастливый голос. — Замечательно выходит!
«Осел», — подумал джинн.
Гингема критически оглядела свалившийся с неба фургон.
— Этот домик, — сказала она, — меня просто убивает!
В темном переулке перед девушкой выросла устрашающая фигура мужчины в плаще.
— Здравствуйте, сударыня, — прохрипел мужчина.
— Ааа! — взвизгнула девушка. — Вы хотите меня ограбить?
— Нет, — помотал головой мужчина.
— Изнасиловать?
Мужчина на секунду задумался и опять помотал головой.
— Нет. Извините, но нет.
— Тогда, может, убить?
— Нет, зачем бы это мне?
— Похитить?
— А это уж и вовсе ни к чему.
— Очень даже к чему! Вы могли бы сделать меня своей секс-рабыней или расчленить и съесть, или ставить на мне какие-нибудь чудовищные эксперименты. Или просто помучить, знаете, некоторые так делают.
— Нет, спасибо, что-то не хочется.
Девушка наморщила лобик.
— Разденете догола?
— И не подумаю.
— Хм, дайте сообразить… Свяжете? Изобьете?
— Нет.
— Тогда я не понимаю! А может, вы пьете чужую кровь? Или вырезаете свои инициалы на спине? Просто лапаете за разные места?
— Нет, нет и нет.
— Щекочетесь? — ужаснулась девушка. — Учтите, я буду визжать!
— Звучит заманчиво, но нет.
— Тогда что Вам от меня нужно?!
— Да ничего особенного, просто время хотел спросить.
— Извращенец! — бросила девушка и, презрительно отпихнув мужчину плечом, пошла своей дорогой.
— А ну не сметь! — раздался повелительный голос, и с небес обрушился поток воды. Погребальный костер, не успев как следует разгореться, зашипел и потух.
Люди подняли головы. Прямо над костром висел в воздухе разгневанный бог грома с ведром в руке.
— Прекратить это безобразие! — грозно прикрикнул бог грома. — Вы что это тут удумали?
— Вот, вождя хороним, — развел руками один из старейшин.
— Вождя, значит? — прищурился бог грома. — А его боевой топор вы тоже решили похоронить?
— Ну да! А то как же, вождь — и без топора?
— Убрать! — распорядился бог грома. — И что там еще есть? Меч, булава, копье? Их тоже. Давайте, вытаскивайте, живо!
Соплеменники вождя торопливо выволокли из костра любимое оружие усопшего.
— Ишь, моду взяли, с багажом в Валгаллу! — не успокаивался бог грома. — Куда ему столько? Прошлый вождь одним боевым молотом довольствовался, а этот? Целый арсенал прихватил! Что там у него на рукавицах? Стальные набойки? Снять. И сапоги стащите. Ага, я так и думал, у него за голенищем кинжал! Вы кого хотели обмануть, а? Раз так, все вытаскивайте, не нужно ему там это барахло. Женщин?.. Женщин можете оставить. А что в кувшинах? Вино? Вино — это хорошо, пусть будет, а ночной горшок убрать немедленно! И впредь запомните: я не раз-ре-ша-ю брать с собой никакого личного имущества! Ни ножа, ни вилки, ни пилки для ногтей! Ни-че-го!
— А орудия труда можно? — робко пискнул кто-то из людей.
— Труда? А ты кто такой?
— Столяр…
— Нет! — отрезал бог грома. — Я категорически возражаю. Сегодня ты стамеску пронесешь, а завтра кто-нибудь захочет бензопилу… Нельзя! Я сказал! Больше никаких передач! Хватит с нас и прежнего вождя с его молотом!
И он осторожно потрогал внушительный фингал под левым глазом.
— Ну вот и все, — прошептал холодными губами Главный Герой, глядя в неподвижное свинцовое небо. — Мы проиграли.
— Да как сказать, — произнес Мудрый Наставник, подойдя к Герою и садясь на корточки. — Я считаю, что все обошлось наилучшим образом.
— Ты шутишь? — Герой попытался повернуть голову, но даже на это не хватило угасающих сил. — Нас ведь разбили подчистую! Зло торжествует…
— Это да, безусловно, — кивнул Мудрый Наставник. — Но если рассматривать происшедшее не с точки зрения архетипов борьбы Добра и Зла, а как метафорический процесс становления личности, возмужания и воспитания характера, — то история вышла вполне удачная.
Считается, что драконы собирают и стерегут сокровища. Это всеобщее заблуждение. На самом деле, это сокровища стерегут драконов.
Они ведь, сокровища, только кажутся неживыми, а в действительности у них цепкий злобный ум (коллективный, разумеется) и железная воля. Плюс могучий инстинкт самосохранения. Сокровищам, как легко догадаться, очень не нравится, когда их растаскивают и разбазаривают, и они принимают свои меры защиты.
Когда количество сокровищ в одном месте достигает критической массы, они используют свою волю для призывания дракона. А дракон, как это ни странно звучит, при всей своей разрушительной мощи и нечеловеческой мудрости существо слабовольное, он не может сопротивляться этому зову и прилетает как миленький. После чего навсегда теряет и свободу, и личную жизнь; ему остается только ухаживать за сокровищами, оберегать их, приумножать и отгонять всяких авантюристов.
Впрочем, в последние годы сокровища убедились, что дракон — не самая надежная защита, и все чаще прибегают к услугам тех же самых авантюристов, справедливо полагая, что раз уж те могут справиться с драконом, то и сил у них побольше. Поэтому охотно перекочевывают из драконьих пещер в кованые сундуки и банковские сейфы, где за ними и уход лучше, и сигнализация, и вооруженная охрана. И гораздо меньше шансов быть разбазаренными.
Потому что сопротивляться волевому призыву сокровищ никакой авантюрист не может. Силенки пока не те.
Афродита огляделась по сторонам.
— Ну и где твоя статуя, которую я должна оживить? — спросила она раздраженно.
— Статуя?.. — захлопал глазами Пигмалион. — К-какая статуя?
Богиня уставила на него тяжелый взгляд.
— Мне кажется, кто-то просил меня оживить его творение, — заметила она язвительно. — Вдохнуть душу в мертвый материал или что-то вроде. И даже принес в жертву целого быка, разве не так?
— Так, — кивнул Пигмалион, заливаясь краской. — Только при чем тут статуи? Статуи совершенно ни при чем. Я ведь не скульптор, я поэт!
Со странной смесью гордости и смущения он протянул Афродите длинный свиток.
— Вот, здесь все написано.
Богиня, немного помедлив, двумя пальчиками взяла поэму из рук Пигмалиона и скривилась.
— И из этого куска телячьей кожи я должна сотворить живую женщину?
— Но она ведь и вышла как живая! — запротестовал Пигмалион. — Это ведь всего лишь вопрос формы…
Богиня поджала губы и принялась читать. Ее брови поползли вверх.
— Значит, «ноги как колонны паросского мрамора»? С капителью или без? И вот это, «зубы, подобные овечкам на склоне холма» — как прикажешь понимать?
— Белые, — пояснил Пигмалион.
Афродита хмыкнула.
— Ты вообще когда-нибудь живую овцу видел? Ладно, проехали. Внешность не главное, это, как ты справедливо заметил, только вопрос формы. А характер откуда будем брать?
— Я там дальше все описал, — застенчиво потупился Пигмалион. — Примерно с середины свитка.
Афродита перевела взгляд на нужное место и продолжила чтение. Через минуту ее щеки залил нежный румянец. Еще через минуту дыхание участилось. Через три минуты она всхлипнула и издала глубокий прочувственный вздох. А потом решительно свернула поэму, не дочитав до конца.
— Ну, знаешь ли… — выдавила богиня любви и красоты, тяжело дыша. — Ну ты… Это уж… слишком!
— Я что-то не так сделал? — забеспокоился Пигмалион. — Мне казалось, что я описал свой идеал достаточно живо…
— О да, — согласилась Афродита. — Еще как живо!
— Значит, все в порядке?! Ты сможешь подарить мне девушку моей мечты? Во плоти?
— Нет, — сурово отрезала богиня. — Я поступлю иначе.
По дороге домой, оставив на земле окаменевшего Пигмалиона, Афродита крепко прижимала к груди «Похождения прекрасной Галатеи».
— Такие книги нельзя показывать людям, — бормотала богиня любви. — Для них еще не пришло время! И надеюсь, никогда не придет…
— Твоя просьба услышана, — сообщила скульптору Афродита. — Показывай статую, которую ты хочешь оживить.
Пигмалион оторопело уставился на Афродиту. Потом перевел глаза на мраморное изваяние Галатеи. Потом снова на богиню. И снова на статую. И снова на богиню, после чего уже взгляда не отводил. Судорожно сглотнул, несколько раз открыл и закрыл рот и наконец выдавил из себя сипло:
— Вы знаете… Парис был прав!
— Принес? — спросила Василиса.
— Ага, — кивнул Иванушка. — Все как ты велела. Раздобыл, стало быть, хрустальное яичко, в котором смерть Кощеева.
— Чего же ты ждешь? Доставай меч-кладенец и разбей его скорее!
Иванушка вытащил меч из ножен, размахнулся и обрушил на яйцо. Полетели хрустальные осколки.
— Это все? — спросил Иванушка.
— Ты молодец, — улыбнулась Василиса и погладила любимого по русым кудрям. — Один крестраж уничтожен, осталось еще шесть, продолжай в том же духе.
— А вот это, — представил профессор, — самое главное сокровище нашего Учреждения. Артефакт Древних, устройство для изменения реальности.
— Серьезно? — восхитился его собеседник, недавно нанятый перспективный ученый.
— Абсолютно, — кивнул профессор. — Расшифрованные тексты на табличках дают совершенно определенные указания на этот счет. Если мы с Вами пройдем под защитный кожух, в кабину управления, то при помощи простейших манипуляций сможем сотворить с миром все, что угодно!
— Да неужели?
— Уверяю Вас. Можно сделать небо синим или красным, можно наплодить самых странных существ либо изменить, а то и уничтожить уже существующих. Можно заставить землю крутиться в обратную сторону, зажигать и гасить звезды, уменьшать налоги и увеличивать среднестатистический женский бюст… словом, как я и сказал, творить все, что угодно. Более того, весь мир будет твердо уверен, что так всегда и было, и никто ничего не заподозрит! Только мы с вами, операторы этой машины, будем знать правду.
— А Вы пробовали?
— Ну разумеется, я же исследователь! Но, к сожалению, — профессор вздохнул, — прибор не работает. Лампочки мигают, шестеренки крутятся, но никаких видимых изменений не происходит.
Молодой ученый задумался.
— Послушайте, профессор, — осторожно произнес он. — А может, прибор в порядке? Может, что-то не так с защитным кожухом?
— Ты везунчик, Рю, — сказал Сато с ноткой зависти.
— Да, я знаю, — откликнулся Рю.
Сато присел на корточки, потрогал лежащее на полу неподвижное тело и перевел взгляд на друга.
— Где ты ее нашел?
— На свалке, где же еще, — пожал плечами Рю.
— Ну да, разумеется, — пробормотал Сато. — Ты везунчик.
— Да, ты уже говорил.
Сато снова потрогал распростертое тело.
— Ну, как ты и сам уже догадался, она действительно киборг. И насколько я понимаю, очень неплохой киборг, совсем новый. Интересно, как она оказалась на свалке, обычно такие вещи не выбрасываются…
— Ты можешь проверить, что с ней не так? — спросил Рю.
— Для этого я тут, не правда ли? — хмыкнул Сато. — Сейчас разберемся.
Он достал инструменты, подключил к лежащей девушке-киборгу ноутбук и принялся увлеченно ковыряться в ее настройках.
— Ну, в общем и целом все понятно, — сказал он через полчаса. — Тебе не просто повезло, тебе сказочно повезло!
— А точнее? — спросил Рю.
— Выглядит она как обычный киборг, — начал Сато, — ну хорошо, как очень симпатичный киборг. Но внутри у нее куча всяких навороченных штучек, некоторые даже я с трудом смог опознать. Вот, например, усиленный интеллектуальный блок… или эмоциональная приставка.
— И что это значит?
— Это значит, что перед тобой не просто робот, а почти человек. Она способна чувствовать, сопереживать, даже любить… Это помимо всяких прочих достоинств. Очень необычная модель.
— Ну и что мне с ней делать? — спросил Рю.
— Да что угодно! — воскликнул Сато. — Она же киборг! Ты можешь с ней общаться, играть, смотреть телевизор…
— Заниматься любовью, — подхватил Рю.
— Ну… да. Конечно, как же без этого. Собственно, потребность в любви у нее заложена аппаратно. Эмоциональный блок, для нормальной работы нуждается в периодической разрядке, дважды в неделю или чаще. Полагаю, что ее создали по частному заказу, как любовницу и верную подругу для какого-нибудь богатея. В ее базе данных одно оглавление статей, посвященных сексу, занимает около шестидесяти страниц!
Рю вздохнул, поднял девушку с пола, взвалил на плечо и направился к двери.
— Эй, ты куда? — удивился Сато.
— На свалку, выбросить это барахло.
— Но почему?!
Рю обернулся к товарищу.
— Почему? — переспросил он. — Из твоего объяснения я понял, что это — экспериментальная система нестандартной конфигурации и с нестабильными комплектующими. Причем для того, чтобы немножко поиграть, пообщаться или посмотреть фильм, мне придется трахаться с этой системой не реже, чем два раза в неделю! И кому такой компьютер нужен?
Растрепанный, забрызганный кровью, с полубезумным взглядом, человек танцевал вокруг самодельного алтаря.
— Всевышний! — завывал он. — Великий и Милосердный! Снизойди до раба Своего! Взгляни на дело рук моих, что сотворил я во Славу Твою!
— И что же ты сотворил? — раздался Голос с небес. Человек задрожал и упал на колени.
— Вот! — он махнул рукой в сторону алтаря. — Жертву! Великую жертву!
Небеса промолчали. Человек облизнул губы и продолжил:
— Сына своего. И другого сына тоже. И обеих дочек. И жену заодно. И брата с семьей, на всякий случай. Всех.
— Зачем? — тихо спросили небеса.
— Я… — человек сглотнул. — Я тоже хочу. Как Авраам. Только еще больше. Он только одного сына хотел в жертву принести, да и то, кстати, не принес. А я — всех! Причем сам, без подсказки! Меня никто, как его, не уговаривал, я сам! По велению души! Я выше! Я должен получить больше! Мне положено!
— И что же ты хочешь получить? — спросили небеса еще тише.
— Пусть от меня тоже произойдет великий народ, — хрипло произнес человек.
— Ты же убил всех своих детей, — напомнили небеса.
— Новых нарожаю.
— Значит, великий народ?..
— Да! Великий и многочисленный. Чтобы моих потомков было вдвое больше, чем у Авраама… нет, втрое! Вчетверо! В тысячу раз! Я заслужил. Я ведь, правда, заслужил!
— Да, — подтвердили небеса. — Ты заслужил.
Человек пал ниц со слезами счастья на глазах.
— Я знал! Спасибо Тебе, Всемогущий!
— От тебя, — громко и торжественно заговорили небеса, — произойдет многочисленное потомство. Никто и никогда не сможет сосчитать его. Доволен ли ты?
— О да!
— Потомки твои расселятся по всему миру, и убоятся их все прочие народы. Доволен ли ты?
— Да, да!
— Ни в чем не будут знать они нужды, ни в жилье, ни в пропитании. В любой дом зайдут, как в свой собственный, и возьмут, не спросясь, все, что им потребно. Доволен?
— Да!!!
— Отменным здоровьем награжу твое потомство. Ни холод, ни жара, ни болезни не подкосят их. Неистребимы будут твои потомки. Сгинут, как и не были, все иные народы, а твои дети останутся вовеки. Доволен ли ты?
— О-о, да, да, да!
— Значит, быть по сему!
И стало так.
Ну вот, мальчик мой. А ты, кажется, спрашивал, откуда взялись тараканы?
— Ты убил моего отца! Приготовься к смерти!
Неприятный лысый тип за столом поднял голову от бумаг и скучающим голосом произнес:
— Шестьсот тридцать два.
— Что?.. — опешил герой.
— Ваш номер. Вы ведь пришли мстить?
— Ну да.
— Тогда пройдите в приемную и спокойно дождитесь своей очереди. Много вас тут таких… желающих.
— У нас с женой, — сказал печально граф, — жизнь не сложилась. Наши отношения были скованы рамками условностей, мы были подчеркнуто вежливы, но вот любовь… любви не было. И однажды напряжение дошло до того, что мы с женой разругались, она наговорила мне кучу шокирующих вещей, я что-то ответил, она добавила… — граф вздохнул. — И я для нее умер.
Помолчав минуту, граф продолжил:
— С тех пор каждую безлунную ночь я являлся к ней в белом саване, гремя цепями, и смыкал холодные пальцы на ее шее, и обжигал ледяным дыханием кожу между лопаток, и оставлял следы укусов на горле и на запястьях… ее это страшно заводило. На что только не пойдешь ради близкого человека!
Василиса открыла глаза, повернула голову и с удивлением посмотрела на Кощея.
— Ну ты даешь, Кощеюшка! Не ожидала от тебя такой прыти! Я думала, ты задохлик задохликом, только зубами скрипеть и умеешь.
— Раньше мне скованность мешала, — скромно пояснил Кощей. — А сейчас я, видишь, раскован.
— Напился, да?
— Не без того, — потупился Кощей.
— И много ли пришлось выпить?
— Три ведра, — признался Кощей. — Ванька твой, между прочим, напоил.
— Дурак он, мой Ванька, — пожала белыми плечами Василиса. — Ну, значит, сам и виноват.
— Не ругай политиков, — строго сказал мне мои бес. — И газетами нечего швыряться, тебе же самому потом придется убирать.
— Не ругать политиков?! — возмутился я. — Да ты посмотри, что они делают! Они же… они же…
— А что «они»? — пожал плечами бес. — Нормальные политики. Даже отличные политики, не побоюсь этого слова.
— Отличные?! — взвыл я.
— Конечно. А что тебя так удивляет?
Он всмотрелся в мое лицо, понимающе хмыкнул и скорчил рожу.
— А-а, вот в чем дело. Ты считаешь, что хороший политик обязан печься о благе народа, а плохой — тот, который этого не делает?
— Разумеется.
— Ну так ты не прав. Политики бывают двух сортов: второго и третьего.
Он поерзал на моем левом плече и воздел вверх палец, начиная лекцию:
— Скажи-ка мне, умник, зачем, по-твоему, люди идут в политику? Нет, не отвечай пока, я сформулирую вопрос иначе. Можешь ли ты себе представить молодого человека, который поступает в Оксфорд, Кембридж или Институт Международных Отношений исключительно для того, чтобы в отдаленном будущем сделать свой народ счастливее?
— М-м… нет… хотя постой… да, могу.
— Правда? — искренне удивился бес. — А скажи тогда, какие шансы у этого феноменального юноши пройти экзамены в МГИМО, удержаться и успешно закончить обучение? Среди сотен поступивших туда юных карьеристов, сынков (ну и дочек) высокопоставленных родителей? И не скурвиться самому, а потом еще заручиться поддержкой партии, где все — такие же бывшие выпускники того же заведения, а без партии ведь никуда, в одиночку к власти не пробьешься. Так вот, я спрашиваю: какие у него шансы пройти весь этот путь и попасть в правительство?
— Нулевые, — уверенно ответил я.
— Правильно, — ободряюще улыбнулся мне бес. — Молодые амбициозные люди, начинающие свою политическую карьеру, преследуют собственные цели. Кто-то жаждет власти, кто-то почестей, кто-то денег, а большинство хочет все это разом. Затем и рвутся в институт, затем и прогрызают себе дорогу наверх, расталкивают других локтями, уничтожают противников, лгут, воруют, дают взятки — лишь бы добраться до вершины, любой ценой! А ведь не заплатишь любую цену, не доберешься, вот в чем штука!
Бес сплюнул мне в нагрудный карман и продолжил:
— Какие у тебя основания полагать, что, достигнув власти, человек резко изменится? Что он перестанет думать о карьере и личной выгоде и задумается о благе народном?
— Никаких, — признал я.
— Ну так чего же ты хочешь от политиков? Они делали карьеру для того, чтобы им, понимаешь, им самим было хорошо. А отнюдь не тебе, и уж тем более не какому-то абстрактному «народу». Так что у вас идеальные политики. Всем политикам политики. Образцово-показательные!
— Начинаем перекличку!
— Клик!
— Клик!
— Все готовы, можно начинать!
Я не готов. Я даже не надеялся выйти в финал. Сам не понимаю, как это получилось. Но теперь я обязательно проиграю, я не справлюсь…
— Приготовились, начали!
Против меня японец. Четырехкратный чемпион мира. Уж у него-то нервы в порядке! И машинка хорошая, тоже японского производства, он с ней одно целое. Мне, конечно, Олимпийский Комитет выдал точно такую же, якобы «для уравнивания шансов». Но какое уж тут, к черту, равенство?! Я-то привык к отечественной! Она и помассивнее, и в ладони лежит так весомо, солидно, опять же, кнопки крупные, не промажешь. А японские калькуляторы — штука миниатюрная, нервная, реагируют на каждое прикосновение. Одно мучение с ними.
— Раунд первый! Девять умножить на три!
Отлично! Замечательный вопрос! Девятка совсем рядом с кнопкой «умножить», а с нее палец сам соскальзывает на тройку.
— Двадцать семь!
— Двадцать семь!
Вот черт! Японец опередил меня на целых четыре секунды! Но ничего, в следующем раунде я…
— Раунд второй! Четыре умножить на один!
Какой неудобный вопрос! Палец вдавливается в четверку, быстро перескакивает на другой конец калькулятора, потом обратно…
— Четыре!
— Четыре!
Проклятье, японец опять впереди! Если так будет продолжаться и дальше, то я точно проиграю. Достаточно ему ответить быстрее на три вопроса из пяти…
— Раунд третий! Семь умножить на шесть!
Ненавижу, ненавижу, ненавижу этот вопрос! Я так надеялся, что его не будет! Всегда, сколько себя помню, я на нем запарывался…
— Сорок шесть!
— Сорок два!
Опять он ответил раньше… Что?! Не может быть! Японец сделал ошибку! Еще не все потеряно! Мне нужно всего лишь продержаться оставшиеся два раунда, и я, возможно, обойду его по очкам! Спокойно, сосредоточиться… Помни, ты был лучшим на отборочных играх! Ты установил новый мировой рекорд в среднем возрасте: сумел досчитать без запинки до ста двадцати девяти всего за одну минуту тринадцать секунд. Страна надеется на тебя!
— Раунд шестой! Два умножить на два!
Вот она, двойка! Два умножить…
— Четыре!
Опять японец лезет вперед! Скорее, ско…
— Стоп! Остановить поединок!
В чем дело? Что происходит?
— Спортсмен из Японии дисквалифицирован и вынужден покинуть ринг. Ему отказано в праве продолжать соревнования.
Ничего не понимаю… за что?
— Согласно показаниям наших наблюдателей, и этот факт заснят на видео, в последнем раунде японский спортсмен произнес ответ прежде, чем тот высветился на экране калькулятора. Это может означать только одно — нечестную игру. Он заранее выучил все ответы!
Кто бы мог подумать! Какой позор для Японии! Но теперь, выходит… я — победитель?!
— Ввиду того, что противник выбыл с состязания, победителем объявляется…
Да, я победил. Чемпионат мира по математике закончен. А если товарищи не подведут и сумеют без ошибок напечатать свои тридцать знаков, то и в командном зачете по чистописанию нам золото обеспечено.
— Нy хорошо! — насмешливо скривив губы, произнес вампир. — Ты меня победил, поймал и даже смог связать. А дальше-то что? У тебя нет при себе ни осинового кола, ни серебряных пуль. Как ты собираешься убить то, что и так давно уже умерло?
— Не факт, — ответил герой. — Ты подаешь признаки жизни, а значит, надежда еще есть.
Он взвалил связанного вампира на плечо и поволок в реанимацию.
Змей Горыныч пристально посмотрел на богатыря.
— Как, говоришь, тебя зовут?
— Иванушка.
— А Иван Дурак тебе не родственник?
— Это я и есть, — сдержанно ответил богатырь. — Иван Иванович Дурак.
— Иванович? Так твой папаша тоже Иван?
— Ну да…
— Братишка! — восторженно завопил Змей, облапил богатыря и расцеловал его троекратно. — Вот радость-то! А уж папа-то как обрадуется!
— Ну ты чего?! — задергался Иванушка. — А ну пусти! Я с тобой драться пришел, а не целоваться. Какой я тебе, к чертям собачьим, братишка?
— Двоюродный, — охотно пояснил Змей. — Я ведь Горыныч. Наши отцы еще лет тридцать назад побратались: твой Иван и мой Горыня. Усыня нам письма пишет, у него дочка, а Дубыня с сыновьями каждое лето приезжает. Только вас, Дураков, нам пока не хватало.
— Погоди… — нахмурился Иван Дурак. — Горыня — он же вроде человек был? А ты, извини уж за прямоту, все-таки змей?
— А я в мамочку пошел, — гордо сообщил Горыныч. — Мамочка у меня та еще змея, другой такой поди сыщи! Уж тут мой папаша твоего обскакал!
— Погоди минутку! — остановил герцог народного мстителя. — Повтори, что ты только что сказал?
— Я сказал тебе свое имя, и чтобы ты приготовился к смерти, — повторил народный мститель. — А теперь…
— Сынок! — закричал герцог. — Здравствуй! Что же ты раньше молчал? Я ведь твой отец!
— Врешь, поди? — усомнился мститель.
— Да ты на лицо, на лицо посмотри, — герцог снял черную маску. — Ты же вылитый я!
— Да, точно, — пригляделся мститель. — И родинка у тебя есть?
— Вот, — герцог закатал рукав.
— Папа! — мститель отбросил меч и обнял герцога. — Здравствуй, папа! Наконец-то я тебя нашел!
— Я тоже очень рад, — признался герцог. — Но объясни мне, сынок, что означает этот твой маскарад? Зачем ты вламываешься в мой замок с оружием? Разве нельзя было просто постучать?
— Нет, папа, это ты мне объясни, — мститель отстранился от отца и подобрал свой меч, — почему ты обманывал меня все эти годы? Почему оставил у чужих людей и велел говорить, будто я сирота?
— Чтобы ты вырос героем, сынок, — объяснил герцог. — У героев никогда не бывает семьи, спроси кого хочешь.
— Да, я знаю, — кивнул сын. — Чтобы они не мешали сражаться с мировым Злом. Кстати, папа, — он нахмурился, — что касается мирового Зла. Я ведь здесь по делу.
— Я слушаю, — герцог сцепил пальцы рук и изобразил внимание.
— Я был уверен, что ты давно умер, — сказал мститель. — Но, кроме того, я был уверен, что ты был добрым и мудрым правителем маленького, но гордого княжества, духовным наставником и примером для подражания. А что выходит?
— Но я и есть добрый и мудрый правитель, — мягко заметил герцог. — И мы действительно маленькое, гордое и миролюбивое княжество, со всех сторон окруженное врагами. А вот ты, сынок, меня огорчаешь. Связался с подозрительной компанией, сеешь по стране хаос и разрушения, поднял руку на родного отца… А я-то надеялся, что ты вырастешь настоящим героем, будешь защищать слабых и вдохновлять сильных и когда-нибудь поведешь народ на великую битву со Злом…
— Но я и есть великий герой, — озадаченно моргнул мститель. — Паладин Добра и Света! И я действительно привел народ на великую битву со Злом.
Герцог выпрямился в кресле и окинул сына долгим задумчивым взглядом.
— А скажи-ка мне, сынок, — медленно произнес он, — на чьей стороне ты играешь?
Однажды Лягушка услышала пение Соловья и пришла в восторг. Соловьи ведь действительно неплохо поют, это даже лягушки не могут не заметить.
«Вот было бы здорово, — подумала она, — если бы и другие птицы так же умели! А то во всем лесу ни одного настоящего певца: одни курлыкают, другие каркают, третьи ухают, а чтобы за душу брало — этого нету. Такая жалость!»
И Лягушка принялась учиться у Соловья. Каждый вечер она приходила к тому дереву, где он имел обыкновение петь, и старательно повторяла все его трели — ну как умела. Сперва ничего не получалось. Но прошло несколько месяцев, и ее усердие было вознаграждено — Лягушка выучила несколько нот. Не все, конечно, только две или три, но для начала (и для лягушки) это большое достижение.
Поскольку ей не терпелось поскорее приступить к работе, она сразу поскакала в лес и там стала обучать птиц и зверей тому, что выучила сама. Конечно, ее мало кто воспринял всерьез. Но Лягушка не сдавалась, она уговаривала, убеждала, вдалбливала новые идеи в неподатливые головы лесных жителей, заражала их личным примером… И ее усердие вновь было вознаграждено. Прошло несколько месяцев, и в лесу все научились квакать. С присвистом.
— Ты проиграл, — сказал Герой Темному Властелину, загнав его в угол. — Сейчас я тебя убью.
— А за что, можно узнать? — спросил Темный Властелин.
— За все, — ответил Герой. — Долго перечислять.
— Ну, например.
— Например? — Герой задумался. — Ты убил моего отца.
— Это была историческая необходимость, — развел руками Темный Властелин. — Сам понимаешь, или я его, или он меня. Твоему отцу не повезло.
— Ты угнетал народ непосильными поборами…
— Налогами! — поправил Темный Властелин. — Это обычная практика, существующая в любом государстве. Впрочем, думаю, не ошибусь, если предположу, что в экономике ты полный профан?
— Убийства…
— Казни. А что еще прикажешь делать с изменниками? Уж лучше сразу расстрел, чем соляные копи.
Герой помотал головой.
— Ты меня не путай…
— А я и не путаю, — парировал Темный Властелин. — Наоборот, пытаюсь внести ясность в ту сумятицу, которая царит у тебя в голове.
— Все и так предельно ясно, — сказал Герой. — Ты тиран и деспот, угнетающий мой народ…
— С каких это пор народ стал твоим? — сухо поинтересовался Темный Властелин. — Ты его что, купил? Нет. И кто тебе дал право выступать от имени всего народа? Кучка недовольных есть всегда и везде, но заметь, что большинство отнюдь не ропщет. Они вполне довольны существующим положением.
— Трусы! — презрительно скривился Герой.
— Не спорю, — кивнул Темный Властелин. — Пусть трусы. Но они и есть народ. Подавляющее большинство. Избравшее меня путем демократических выборов. Чем ты недоволен?
Герой открыл было рот, но Темный Властелин остановил его мягким движением руки.
— Погоди, я не договорил. Конечно, я тоже не ангел. Я, в конце концов, живой человек со своими недостатками. Бывали и у меня ошибки. Но ты же не станешь отрицать, что, в общем и целом, мое правление оказалось удачным? Валовой доход увеличился почти вдвое, преступность практически сошла на нет, снизился уровень безработицы… А строительство! Сколько новых дорог проложено, сколько земель освоено!
— А сколько людей расстреляно? — не сдавался Герой. — Сколько газет закрыто? Сколько судеб разрушено!
— Не так много, как тебе кажется, — ответил Темный Властелин. — Гораздо меньше, чем успешно сложилось под моим чутким руководством. Посмотри, с какой охотой молодежь идет на службу в Легионы Смерти! А какие перспективы открываются перед талантливыми учеными-конструкторами!
— Но ты убил моего отца! — выкрикнул Герой.
— Не позволяй своему безрассудному чувству личной мести превалировать над интересами общества. Общественные интересы иногда требуют безжалостного отсечения нездоровых элементов. К таким, как это ни прискорбно, относился и твой отец. Общество избавилось от него — и стало здоровее. Он погиб, но у тебя появилась возможность стать Героем. А победил бы твой отец и такие, как он, — ты бы до сих пор копался в земле и месил навоз.
— Ты хочешь сказать, — опасным голосом произнес Герой, — что совершал все свои гнусности и злодеяния только из заботы о народном благе? А не потому что ты психопат, садист и параноик?
— Мое психическое здоровье не имеет отношения к делу, — сухо поджал губы Темный Властелин. — Мы обсуждаем мою профессиональную деятельность, а она вполне удовлетворительна.
— Но мы же оба знаем, что тебе наплевать на общество! — выкрикнул Герой. — Ты ненавидишь людей! Все, чего ты хочешь — это лишь властвовать безнаказанно, теша свое непомерное эго и жажду крови!
— Ого, до чего мы договорились! — Темный Властелин вскинул брови в притворном изумлении. — Ты уже присвоил себе право судить не по поступкам, а по их мотивам? Это, знаешь ли, божественная прерогатива. Слишком много на себя берешь.
— Ты несешь зло!
— Но блага от меня несравненно больше. И знаешь, что я тебе скажу? — Темный Властелин доверительно понизил голос. — Сейчас, по-моему, именно ты, а не я, стремишься удовлетворить свое непомерное эго. Оказаться великим героем, спасителем человечества, факелом в ночи и прочая, и прочая. Опомнись, парень! Ты совершаешь большую ошибку, потомки тебе этого не простят.
Герой нахмурился, поразмыслил с минуту и вздохнул.
— А знаешь, что я тебе на это скажу? — произнес он и поднял меч. — Совершенно неважно, какими мотивами я сейчас руководствуюсь. Но я тебя убью! А потомки могут судить, как им заблагорассудится.
На дворцовую площадь, залитую вперемешку красной и черной кровью, торжественно вышли победители. Впереди семенил бургомистр, за ним с достоинством вышагивали лидеры Светлых сил: мудрые маги, мужественные паладины и сам Светлый Лорд в мифриловой кольчуге и с сияющим талисманом на груди. Толпа горожан встретила их радостными криками.
— Зло повержено! — воздев кулак, выкрикнул Светлый Лорд. — Правда восторжествовала! Отныне и вовек, да воцарится Свет!
Толпа заорала еще радостнее.
— Мы, как представители новой, единственно правильной власти, объявляем этот город столицей будущего государства Добра и Справедливости. Конец тирании! Никто больше не будет обделен, у каждого человека есть возможность получить то, к чему лежит его душа.
— Например, торговые льготы? — заискивающе улыбнулся бургомистр.
— Разумеется, — кивнул Светлый Лорд.
— Увеличение ассигнований на магические исследования, — подсказал один из волшебников Штаба.
— Да, конечно, — заверил Светлый Лорд.
— Привилегии для высших армейских чинов при уходе в отставку?
— А как же!
— Личный транспорт для членов семей…
Говоривший это полковник споткнулся, сбился на полуслове и громко чертыхнулся, пнув походя неожиданную помеху. В ответ раздался хриплый стон.
— Что там такое? — встревоженно завертел головой Светлый Лорд.
Один из адъютантов пригляделся и уверенно доложил:
— Герой, ваша Светлость. Тот самый, который Темного Лорда того-с, прикончил.
— Ах, этот, — расслабился Светлый Лорд. — И что ему надо?
— Воды… — еле слышно прохрипел герой.
— Воды, — перевел адъютант.
— Обеспечьте ему воду, — распорядился Светлый Лорд. — Столько, сколько понадобится, и даже с избытком; не будем экономить на наших героях. Мы же, — он лучезарно улыбнулся, — доообрые!
Золушка угрюмо возила шваброй по полу.
— Здравствуй, девочка, — раздался у нее за спиной жизнерадостный голос. — Я твоя добрая крестная.
Золушка медленно обернулась.
— И что?
— Как что? Ты же хочешь на бал?
— Ну хочу. — Золушка бросила хмурый взгляд на гору немытой посуды и мешки с зерном. — Только работы много. Так что не отвлекайте, тетушка, а то я и до полуночи на бал не выберусь.
— А я как раз по этому поводу, — улыбнулась крестная и достала волшебную палочку. — Это не займет много времени.
— Что не займет?
Крестная задумчиво постучала палочкой по ладони.
— Сначала понадобится тыква.
— Тыква? — переспросила Золушка.
— Да, — кивнула крестная. — Именно тыква. Деточка, сходи на огород и принеси самую большую тыкву, какую найдешь.
— А потом что?
— Потом?.. Дай подумать. Ага, вот! Потом поймай несколько мышей. Четыре, пожалуй, будет в самый раз.
— И это все?
— Нет, конечно. Еще понадобится одна крыса и пара ящериц…
— А ботинки Вам не почистить? — спросила Золушка.
— Какие ботинки? — удивилась крестная.
— Ну я уж не знаю, какие! Полы подмести, белье постирать, газоны постричь — не требуется?
— Нет… О чем ты говоришь?
— Отстаньте от меня! — выкрикнула Золушка. — И так работы невпроворот, а тут еще Вы со своими глупостями!
— Ну ладно, ладно, — попятилась крестная. — Как скажешь… Не хочешь — не надо. Я же не навязываюсь!
Она поспешно взмахнула палочкой и исчезла. Золушка перехватила швабру поудобнее и вернулась к прерванному занятию.
— Розы им посади, просо им перебери, крысу им поймай! Лишь бы нагрузить бедную сиротку. Эксплуататоры чертовы!
По какому-то странному капризу памяти вспомнил один очень-очень старый рассказ (кажется, я его написал еще в средней школе). Понятное дело, сейчас от него ничего не сохранилось, кроме этих самых смутных воспоминаний. И конечно, переписывать я его не буду.
Начинался рассказик с повествования о рутинной работе обычного смотрителя космических маяков. Известно, что в космосе полно всякого мусора, и чтобы обеспечить безопасность перелетов внутри системы, существуют специальные буйки. А они требуют регулярного осмотра и ухода. Этим занимаются смотрители маяков. Ну и опять же, на них возлагается обязанность обслуживать всякие зонды, автоматические исследовательские станции и т. д.
Работа скучная, однообразная, малооплачиваемая. Однако все смотрители цепляются за нее мертвой хваткой и наотрез отказываются от повышений по службе, не объясняя причин.
А причина очень простая: люди — очень молодая раса, едва-едва вышедшая в ближний космос. И за ней, как водится, присматривают некие загадочные Древние, которые настолько мудры, что ни во что не вмешиваются напрямую и не навязывают своих ценностей. Вместо этого они (каким-то сверхъестественным образом, не иначе) изучили человеческую психологию, и теперь дарят людям то, что люди жаждут получить больше всего.
Другими словами, каждый смотритель, прилетев к очередному маяку, имеет солидный шанс обнаружить рядом с ним крупный бриллиант или золотой самородок, или что-нибудь еще в этом роде. Ну и так далее.
Описываются будни смотрителя.
А в следующем абзаце речь ведется уже от лица (или что там у него) маленького инопланетного существа. Он — представитель совсем молодой, едва-едва вышедшей в космос расы, имеющей энергетическую природу. Для него космос непостижим, холоден и враждебен. Но по счастью, мир не без добрых Древних. Конечно, они тоже непостижимы, но зато мудры и великодушны. Они дарят маленьким инопланетянам то, чего те жаждут больше всего в холодном пустом космосе — тепло и энергию. По всей системе Древние оставили россыпь обелисков, и если подождать некоторое время у такого обелиска, то строго по расписанию появится Древний, и не просто появится, а притащит на себе глыбу материи, внутри которой можно укрыться, согреться и поесть. И не тратить силы на перелет; Древний сам в немыслимо короткие сроки доставит пассажира к другому обелиску. Жаль, конечно, что Древние не идут на контакт, но они совершенно очевидно желают только добра. Мощь их разума вызывает восхищение — энергетические инопланетяне лишь с огромным трудом могут оперировать материей, и уж, конечно, не в таких масштабах, чтобы сдвинуть с места и протащить сквозь миллионы километров стальную глыбу размером с дом. Но и они хотят быть похожими на старших братьев и застенчиво предлагают им результаты собственного труда — блестящие камешки, кусочки металла и т. д. Некоторые подарки принимаются Древними, некоторые отвергаются — все это без комментариев.
Корабль смотрителя опускается на очередном астероиде недалеко от маяка. Из раскаленных дюз на заботливо разогретую площадку вываливается маленький инопланетянин, кланяется в сторону рубки (хотя никто не сможет увидеть этот жест даже при большом желании), робко кладет на камни кусочек золота и бежит к местной атомной подстанции немножко погреться и подождать прибытия следующего рейса. Когда почва остывает, смотритель выходит наружу, подбирает подарок, проводит быстрое обслуживание маяка и улетает.
И он, и маленький инопланетянин полны признательности великим Древним.
«Черный Человек уже идет по улице, — вкрадчиво прошептал хрипловатый голос. — Черный человек уже приближается к твоему дому. Черный Человек уже подходит к двери…»
Стук.
— Кто… там?!
— Это я, Черный Человек, — смущенно кашлянули за дверью. — Я хотел спросить… Вольфганг Амадей, вы уже написали мой Реквием или все еще нет?
— У Его Величества, — обратился художник к помощникам, — и у Ее Величества родилась Ее Высочество. И теперь Их Величества требуют от меня нарисовать большую яркую картину, которую можно будет повесить на стене в детской.
Он развел руками и очертил в воздухе широкий прямоугольник, показывая, какого размера должна быть картина.
— Королевский герб! Лев, дракон и единорог, сцепившиеся в смертельной схватке, вокруг рыцарского щита. Задача ясна? Тогда за дело. Займите свои места, я буду рисовать, а вы позируйте. Дракон пусть придерживает щит хвостом и правой передней лапой, да, вот так. Единорог, поставьте копыто с другой стороны. Нагните голову, чтобы рог смотрел в сердце дракону… нет, чуть выше… еще чуть-чуть… стоп! Отлично! А лев… Лев! Где лев?!
— Да здесь я, здесь, — из травы вылез толстый рыжий котенок и фыркнул, сдувая с мордочки прилипшие семена одуванчика. — Ф-фух! Доброго утречка всем. А Вы, дяденька, меня рисовать будете, да?
— Ты кто такой? — вскричал художник. — Где лев?
— Лев приболел, просил заменить, — котенок гордо напыжился. — Я за него. Чем не лев? Даже лучше в сто раз!
— Ты не похож на льва, — возразил художник.
— Ну вот еще! — возмутился котенок. — Конечно, похож! Я рыжий, грозный, и у меня даже когти есть, могу показать, вот! — он выпустил острые белые коготки. — А как я рычу — никакой лев так не умеет! Слушайте! М-р-р-р!!! Мр-р-ря-а-а!!!
— Хватит! Достаточно! — Художник зажал уши. — Ладно, уговорил. Пририсую тебе гриву, увеличу в сорок раз, выйдет нормально. В конце концов, принцесса еще маленькая, что она понимает во львах? Становись на свое место.
— Сюда? — котенок устроился между драконом и единорогом и положил лапку на драконий хвост. — Вот так, да?
— Да, — произнес художник после недолгого молчания. — Так и стой. Голову поверни к единорогу и уши прижми. Ты ему угрожаешь, понял? А дракон пусть замахивается на тебя свободной лапой…
— Ну нет, — решительно произнес дракон, развернулся и пополз прочь. — Мы так не договаривались. Я согласен драться со львами, но на ребенка лапу не подниму! Увольте!
— Издеваешься? — взвизгнул художник и бросил на землю кисточку. — Если я тебя уволю, кто тогда на картине останется? Кем я дракона заменю?
— А можно мне попробовать? — раздался голос откуда-то снизу, и из ромашек выпрыгнул еще один котенок — точная копия первого.
Художник сглотнул и сипло поинтересовался:
— Тебе чего, малыш?
— Я могу заменить вашего дракона, — важно заявил второй котенок. — У меня получится, честно-честно!
— Малыш, посмотри на себя и на дракона, — мягко произнес художник. — Ты маленький, он большой. У него золотая чешуя, крылья, пламя из пасти, а у тебя что? Ничего такого нет.
— Зато у меня усы! — парировал котенок и без дальнейших споров занял место дракона. — И я тоже золотистый, — добавил он вполголоса, чуть подумав.
Художник перевел взгляд с одного котенка на другого и обратно.
— А как я вас различу, кто есть кто? Вы ведь похожи, как… как… Вы что, братья?
— Какие же мы братья? — фыркнул второй котенок. — Он мальчик, а я девочка.
Единорог деликатно откашлялся. Художник вздрогнул.
— Я Вас очень прошу, — быстро произнес он, обращаясь к единорогу. — Не надо! Не уходите.
— А я и не собираюсь уходить, — весело ответил единорог и потряс козлиной бородкой. — Я просто полежу тут в сторонке, не обращайте на меня внимания.
Он убрал копыто со щита и легко затрусил в сторону. Щит покачнулся и упал на траву большой разноцветной заплаткой. Котята, которые сперва испуганно отскочили, тут же подобрались поближе и принялись с интересом обнюхивать край щита.
— А как же государственный герб? — жалобно всхлипнул художник. — Три геральдические фигуры, смертельная схватка…
Единорог снова с усмешкой потряс бородой и, склонив голову, принялся наблюдать за котятами, которые уже забрались на щит и теперь увлеченно возились там, — один, лежа на спине, отбивался лапами от другого, который норовил поймать его за хвост.
— Люблю смотреть, как малыши играют, — признался единорог.
Художник уныло поглядел на это безобразие, подобрал кисточку, вздохнул и стал рисовать. Мало-помалу он втянулся в работу, повеселел и даже стал насвистывать.
«Ничего, — думал художник. — Два играющих в траве котенка, так даже лучше. В конце концов, принцесса еще маленькая. А когда подрастет, мы ей и настоящий герб нарисуем».
Спасибо тебе, Солнце, за твое тепло. Мне было так холодно, грустно и одиноко, и я думала, что это навсегда. Но разве можно хранить ледяную невозмутимость, когда ты так ярко светишь и подмигиваешь с голубого неба, и смеешься, и щекочешь золотыми лучами? Какой уж там лед! Не думала, что еще способна плакать, но вот ведь, разревелась как маленькая, с каждой сосульки так и капает. Говорят, слезы очищают. Если это правда, то спасибо тебе, Солнце, за очищение.
Спасибо, я очень тронут. Выходит, и от меня есть какая-то польза, не зря светил. Но зачем же плакать-то? Улыбаться надо! Улыбка тоже очищает, честное слово!
Все-все, уже не плачу. Я улыбаюсь, правда. Только зачем же скромничать? От тебя, Солнце, большая польза! Ты даришь свет, указываешь путь, по тебе сверяют время. Ты несешь всем тепло, а значит, и жизнь. Ты великое светило, стыдно тебе, должно быть, прибедняться.
Тоже мне, великое! Не говори ерунды. Есть куча светил и ярче, и крупнее меня. А я что, я желтый карлик, звезда четвертой категории. Жизнь, скажешь тоже! Мало ли, что я даю свет и тепло. Устроен так, вот и даю, нет в этом никакой моей заслуги. Спроси у безводных пустынь, много ли им от меня пользы. Спроси у рыб, что им милее — мой иссушающий жар или твои прохладные глубины. Это ты даришь всем жизнь, изобилие и покой. А я что, я только согреваю…
Не говори так! Без тебя не было бы движения, без тебя я застыла бы в ледяном оцепенении, отвердела бы, стала злой и колючей. Ты огромный, жаркий, неугомонный; только ты и заставляешь меня куда-то течь, к чему-то стремиться. Паром взлетаю я вверх к тебе, но не дотянуться до тебя моим облакам, слишком ты высоко, не достать. И падаю я вниз мелкими каплями, и в каждой капле — твое отражение, и лишь потому расцветает все на земле.
Я пропущу свои пальцы сквозь струи дождя, вплету семицветную радугу в твои пряди — смотри, как красиво!
Вот я перед тобой, вся, как есть, насквозь прозрачная. Что ты скажешь, желтое всевидящее око? Жаркое солнце, неистовое пламя, золотой языческий бог? Ты, которым я жива? Далекий, безмерный, вечно юный центр мироздания — что ты скажешь мне, мелкой лужице?
Скажу, что ты синяя жилка на виске у Земли. Скажу, что темны и неизведанны твои глубины, что тону я в тебе, но никогда не достигаю дна. Скажу, что тобой можно любоваться до бесконечности, а на меня и смотреть-то неприятно. Скажу, что ты всегда все та же и всегда разная. И можно войти в тебя и дважды, и трижды — но всегда в разную, но всегда в ту же. Скажу, что ты нежная и ранимая, вздрагиваешь от легкого касания, ежишься от всякого дуновения. Но чем бы тебя ни резали, как бы ни били, ты затягиваешь раны и не держишь зла. Скажу, что ты пристанище и утешение, и нет во вселенной чуда большего, чем ты.
Каждую ночь я жду утра, когда ты придешь и обласкаешь, и согреешь от безмерной щедрости своей. И ты приходишь и согреваешь, и играешь бликами. В каждой росинке по блику, и тысяча теплых пальцев в каждом потоке, и мне становится жарко, весело и щекотно, и пузырьки поднимаются со дна к самой поверхности, и больше ничего уже не надо — только бы продолжался день, только бы не набежало облако, только бы задержался вечер.
Каждую ночь я жду утра, чтобы встретиться с тобой, утонуть в тебе, вынырнуть с восторгом под невозможным углом. Чтобы слышать твое непринужденное журчание, видеть твою улыбку — на каждой волне по сияющей улыбке. Смотреться в тебя, как в зеркало, и ни о чем не думать. Только бы вечер не скоро, только бы день не кончался.
Я не могу тобой насытиться, Солнце. Мне тебя не хватает! Ночи кажутся такими длинными, а дни такими короткими. И ты сам словно отдалился от меня. Нет-нет, я тебя не виню, я понимаю, работа. Важные дела там, на другой стороне Земли. Другие реки, леса, поля, их тоже надо согреть, а я что, я потерплю. Раз так надо. Не обращай на меня внимания. Только не уходи насовсем, прошу тебя. Не забывай и про меня тоже!
Что случилось, отчего твои берега затянуты туманом? Отчего так печально катятся серые волны? Зачем ты все чаще отгораживаешься от меня тучами и тайком роняешь тяжелые капли дождя? Чем я провинился перед тобой?
Все в порядке, Солнце. Это ничего, это пройдет. Пусть мои проблемы тебя не волнуют. Расскажи лучше, как там, на другой стороне Земли? Что ты там видел? С кем говорил?
Между нами ледяная стена. Тонкая, ломкая, совсем прозрачная. Но такая холодная! Она меня отражает, я не могу к тебе пробиться! Я ничего не понимаю. Зачем? Что происходит?
Скажи… а там… на другой стороне… сейчас тепло?
Где ты? Куда ты пропала? Тебя нигде не видно! Все слова — как в вату… глухо… За что?
Как холодно…
Как холодно.
Когда последняя из фей взмахнула палочкой, высокие двери слегка приоткрылись, и в залу заглянула злая колдунья.
— Я не слишком рано? — спросила она. — Уже все закончили, да?
— О нет! — воскликнула королева, загораживая своим телом люльку принцессы. — Она пришла, чтобы проклясть нашего ребенка!
— А у нас больше нет лишних благословений, — заметила самая добрая фея.
— Да ну вас, — отмахнулась колдунья. — Проклинать, как это мелочно! Делать мне больше нечего. А ну-ка, посторонитесь, мамаша!
Колдунья отпихнула королеву плечом и склонилась над люлькой.
— Так-так… ну что ж, симпатичная малышка. Вижу. Пожалуй, я ее тоже благословлю.
Подняв узловатый посох, колдунья громко и торжественно провозгласила:
— Значит, так! Все, что тут нажелали этой девочке, исполнится. Она действительно будет прекрасна видом, добра душой и получит вдобавок изумительный голосок. Ничего не имею против. Я даже добавлю немного от себя, чтобы девушка стала воистину прекраснейшей из прекрасных. Возражения будут?
— Нет, — ответил король. — А что, она не умрет в шестнадцать лет? Вы уверены?
— Абсолютно! — отрезала колдунья. — Я наделю девочку отменным здоровьем и долголетием. Но на вашем месте все равно постаралась бы убрать подальше колющие и режущие предметы — так, на всякий случай.
— А… а в чем тут подвох? — спросила королева.
— Никакого подвоха, — покачала головой колдунья. — Из ребенка выйдет очаровательная молодая женщина, и к ней приедет прекрасный принц (с конем, конечно, а то как же без коня-то!), чтобы увезти ее в свое далекое королевство. И легенды об этой любви будут рассказывать даже через сотни лет!
— Правда? — всплеснула руками королева.
— Ведьмы никогда не врут, — строго заметила колдунья. — Как девочку-то назвать решили?
— Леночкой.
— Хорошее имя, — кивнула колдунья. — Подходящее.
Она повернулась и пошла к выходу. На пороге остановилась и бросила через плечо:
— Кстати… мой вам совет, на будущее. Бойтесь данайцев, дары приносящих!
Три бабуси под окном сидели на лавочке и переговаривались высокими дребезжащими голосами.
— Слыхали? У Фроловых-то дача сгорела.
— Ну?
— Как есть сгорела, позавчера. Напрочь. Один погреб остался.
— А у Козловых зато разбилась яхта, еще на прошлой неделе. Сами-то, правда, уцелели, сейчас в больнице лежат. Что дороже, яхта или дача?
— Ну, это смотря какая дача…
— Это Козлихе еще повезло, она при муже осталась. А Дуньку помните, ну которая за шейха вышла? Вчера вернулась, вся в соплях, на шестом месяце, и еще с одним арапчонком на руках.
— Он ее бросил, что ли, шейх этот?
— У них там, вроде, не бросают…
— Темная история, а Дунька ничего не рассказывает. Я так думаю, пристрелили ее шейха. Говорят, на Востоке сейчас опять какая-то заварушка.
— А шейх, это по-нашему кто? Министр?
— Да не, это что-то вроде князя. Или графа.
— Значит, Дунька-то и впрямь — из князей в грязи!
— Да уж.
Старуха, слушавшая разговор через окно на втором этаже, удовлетворенно хмыкнула и повернула голову на скрип входной двери.
— А, явился…
— Угу. — Муж скинул измазанные в тине сапоги, повесил на гвоздик берданку и устало вздохнул. — Ну что, старая? Чай, теперь твоя душенька довольна?
Взгляд старухи уперся в экран телевизора, на котором господин Президент принимал иностранных послов. Рядом, как всегда, маячила Первая Леди — не намного моложе самой старухи и уж точно никак не красивее. И где Президент только откопал такую крысу?! За что ей такое счастье? Старуха нахмурилась.
— Нет, — медленно произнесла она. — Еще не довольна…
Три поросенка построили себе домики. Пришел волк к первому, посмотрел: стены дрянь, одна солома; дунул посильнее, все развалилось. Съел волк поросенка, пошел к другому. Смотрит, стены из прутьев, ерунда. Пнул ногой, пнул другой, домик развалился. Съел волк второго поросенка, пошел к последнему. А вот с последним вышел облом. Нет, дверь-то волк выбил и даже стенку как-то умудрился развалить. Но тут на него свалилась крыша.
Мораль: да будь ты хоть последней свиньей, главное — иметь солидную крышу.
— Вот ключи от всех комнат, — сказал герцог, протягивая жене связку. — Мой замок в твоем полном распоряжении, будь здесь хозяйкой. Можешь заходить куда хочешь, в любое помещение — хоть в бальный зал, хоть в чулан под лестницей. Заскучаешь — пригласи гостей или сама съезди к кому-нибудь в гости. Захочешь погулять — есть сад, там довольно мило. Гуляй на здоровье, собирай цветочки, кушай фрукты, какие понравятся, главное помыть не забудь. И только от Древа познания добра и зла не ешь, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь!
Я потер пальцем волшебную лампу и торжественно провозгласил:
— Джинн, выходи!
— Ну, чего надо? — недовольно спросил джинн.
— Слушай меня, раб лампы! — начал я.
— Чего-о? — приподнял брови джинн. — Какой еще раб? Рабство давно отменили!
— А кто же ты тогда?
Джинн пожал плечами.
— Да так, вассал.
— Ну тогда слушай меня, вассал лампы…
— Ты чего, совсем охренел? — перебил меня джинн. — Отвали, пока я не разозлился. Пришел, понимаешь, разбудил, требует чего-то…
— Но я же новый хозяин лампы!
— Да? Вот с нее и спрашивай, это теперь ваши проблемы. Я обязан подчиняться только своему сюзерену, и никому больше. А лампа, вроде, ничего пока не требует.
Он вовсе не был потомственным вампиром, что бы там ни говорили. Но вампир его укусил очень рано, в совсем еще нежном возрасте. После этого юность прошла как в кровавом тумане. Ночные полеты, шабаши с приглашенными суккубами, убийства, ненависть и восхищение в глазах людей, чувство безнаказанности и сладость греха… Через все это он прошел и испил полной мерой. Но выкарабкался. Взялся за ум, переборол тьму в своей душе. Раскаялся, обратился к свету, посвятил всего себя добродетели. И преуспел! Силы Добра признали его за своего. Люди простили его и прониклись глубоким уважением.
Он добр, мудр, он пример для подражания. Его лик светел, его деяния благородны, а речи возвышенны.
Всем хочется приблизиться к нему: если не по величию духа, то хотя бы просто подобраться поближе и коснуться рукой белоснежных одеяний.
Но делать этого не стоит. Потому что тех, кто сумеет каким-то чудом пробиться сквозь охрану и окажется в опасной близости, он хватает, разрывает когтями и выпивает кровь — всю, до капли.
Что поделаешь, привычка…
Человек умер, и его душа предстала перед Творцом.
— Ты молодец, — сказал Творец. — Ты прожил прекрасную жизнь и заслужил награду. Есть ли у тебя еще какие-нибудь пожелания перед тем, как отправиться в рай?
— Да, если можно, — ответил человек. — Я по поводу своего соседа. Он, конечно, преотвратная личность и постоянно делал мне всякие гадости, но я не держу на него зла. Пусть все его злодеяния против меня не зачтутся ему во грех, простятся и забудутся. Быть может, это избавит моего соседа от толики адских мук.
— Да будет так! — согласился Творец и отправил душу праведника в рай.
Умер и сосед того человека и тоже предстал перед Творцом.
— Мне жаль тебя, — сказал Творец. — Ты извратил все прекрасное, что в тебе было, изувечил свою душу бесчисленными пороками и обречен теперь страдать в аду. Но во имя той толики человечности, что еще осталась в тебе, спрашиваю: есть ли у тебя последнее желание?
— Есть! — ответил человек. — Мой сосед, который недавно умер… Не позволяй ему вкушать от райских благ! Пусть истребится душа моя, но слишком велика моя ненависть к нему, обреки и его на все муки ада! Пусть хоть это служит мне утешением.
— Да будет так, — согласился Творец и отправил душу грешника в ад.
И вот сидят они в одном котле и улыбаются.
Грешник — оттого, что его сосед тоже чувствует боль от кипящей серы.
Праведник — оттого, что и грешнику позволили принять серную ванну.
И тут нет ничего странного. Они и при жизни варились в одном котле.
В одном городе жили-были слепцы. А у них, как водится, был поводырь — одноглазый. Слепцы его очень уважали и завидовали его умению все видеть.
А потом пришел в этот город великий лекарь, а может, добрая фея или вообще пророк какой-нибудь, и всех вылечил. Слепцы прозрели.
Они посмотрели на одноглазого, увидели, что он носит повязку, и тоже сделали себе такие же.
Потому что поводырю, конечно, лучше знать, одним глазом смотреть на мир или двумя — он же такой опытный!
— Папа, а герои — они хорошие или плохие?
— Они разные бывают, сынок. Есть хорошие, есть плохие, есть нейтральные.
— А в чем между ними разница?
— Ну как тебе объяснить… Вот, например, если герой добрый, то он идет в лес и начинает бороться с мировым Злом, то есть уничтожать всяких монстров, но не просто так, а во имя Добра и Света. Перебьет пару десятков троллей или гоблинов — считай, совершил доброе дело.
— А если он злой?
— Злой герой, разумеется, творит черные дела. Идет в лес и начинает там безжалостно истреблять всяких монстров для приумножения крови, боли и страданий в этом мире. Вырежет пару дюжин гоблинов или троллей — глядишь, и сам сильнее стал.
— А тогда кто такие нейтральные?
— А эти идут в лес просто так и убивают всяких монстров исключительно ради сохранения природного баланса. Чтобы троллей не было слишком много, чтобы гоблинов не было слишком много…
— А в чем тогда между ними разница?
— Для нас, сынок, разницы никакой. Мы с тобой — тролли.
Когда Навуходоносору расшифровали его сон и объяснили, что колосс на глиняных ногах — не что иное, как Вавилонское царство, царь очень огорчился. Действительно, ну что это такое — глиняные ноги! Настоящее убожество. Для золотой головы, серебряного торса, да что там, даже для медного зада такая подпорка ну никак не годится. Некрасиво, ненадежно, при первом же потрясении может подвести, и вся конструкция рухнет.
На следующую ночь царь увидел другой сон. К рухнувшему колоссу пришли иноземцы, укатили и переплавили золотую голову, серебряный торс распилили и начеканили из него монет, медный зад пустили на утварь. А глиняные ноги не тронули. Кому какой прок от глины?
Миновали века и тысячелетия, рождались и умирали страны и народы, приходили и уходили завоеватели, а глиняные ноги стояли все там же, все так же незыблемо, поражая воображение людей величием и мощью древней вавилонской цивилизации.
Ученый: Эй, вы! Не хотели верить мне, так поверьте своим глазам. Тень! Знай свое место!
Первый министр: Смотрите! Он повторяет все его движения. Караул!
Ученый: Что? Вы все?!..
Две кареты, не справившись с управлением, столкнулись перед воротами дворца. Заржали лошади, заорали кучера. Распахнулись дверцы карет, и две дамы в кринолинах бросились вверх по лестнице, норовя обогнать друг друга.
— Ох… я не опоздала? — задыхаясь, спросила одна у скучающего стражника.
— Да нет, — пожал плечами стражник. — Бал только начинается.
— Кажется, успела! — выдохнула вторая дама, переводя дух на верхней ступеньке. — Ой, а меня ведь, наверное, нет в списке приглашенных!
— Да какой там список, — отмахнулся второй стражник. — Открыто для всех, заходите.
Дамы юркнули в распахнутые двери, стражники перевели ленивый взгляд на кучеров. Те уже успели расцепить экипажи и теперь заводили их во двор, переругиваясь между собой.
— Во понаехало! — покачал головой левый стражник. — И откуда их столько?
— И не говори, — ответил правый, почесывая спину алебардой. — Чисто саранча.
Один из кучеров бросил на другого злобный взгляд, прижал уши и зашипел. Другой в ответ встопорщил усы и защелкал зубами.
— Интересно, — протянул левый стражник, — сколько крестниц у этой доброй феи?
— У этой-то? — переспросил правый стражник. — Вроде семь. Или восемь. Кажется.
— А сколько у нас в стране всего фей?
— Чертова дюжина. А что?
— Бедный принц, — вздохнул левый стражник. — Кому же он в итоге достанется?
— Не знаю, — зевнул правый стражник. — Наверное, той принцессе, у которой фея круче. Ну и связи, конечно, тоже вещь немаловажная.
— А остальным тогда что? — Левый стражник прислонил алебарду к косяку и принялся высчитывать на пальцах. — Примерно сотня девушек, четыре часа до полуночи, каждый танец минут по пять… да они даже станцевать с принцем не все успеют! Вон их сколько, а принц-то всего один!
— Ха! — фыркнул правый стражник. — Это в обычные дни принц один. А сегодня у нас бал! Вот и смекай, сколько там будет таких принцев?
— Да и верно! — левый стражник хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл, что у мальчиков тоже бывают феи-крестные.
— Не только у мальчиков.
Стражники переглянулись и обменялись кривыми понимающими ухмылками. И показали друг другу длинный раздвоенный язык.
— Это был полный провал, — всхлипнул Крысолов, роняя слезу в пивную кружку. — Никогда раньше… за всю мою карьеру…
— Да что случилось-то? — спросил его собеседник.
Крысолов смерил его задумчивым пьяным взглядом.
— Я тебе скажу, — немного заплетающимся языком произнес он. — Все скажу. Я ведь кто? Я Крысолов. Я играю на дудочке, а крысы идут за мной. Так?
— Так, — кивнул собеседник.
— Я играю, а они идут. Так всегда было. В какую деревню ни приду, никаких осечек. Все крысы, сколько их есть, бегут ко мне сломя голову, чуть друг на друга не залазят. Ну, сколько их там в деревнях бывает, сотни две-три?
— Где-то так.
— Ну вот. Не было, говорю, сбоев. Я и решил, что не резон мне с моим-то талантом размениваться на всякие мелкие деревеньки, пора подаваться в город. Ну и подался…
— В столицу, что ли?
— Ну не, уж прямо сразу в столицу… Так, городишко, не очень даже и большой. Хотя и не маленький, да. Торговый узел, культурный центр, крупный порт и все такое. Даже стадион свой есть. Я так и подумал, соберу всех крыс на стадионе, места должно хватить. Ну а где их еще собирать, а?
— Негде, — согласился собеседник. — А что, места не хватило?
— Не в том дело, — скривился Крысолов. — Я должен был заранее знать, что городские крысы — это вам не деревенские. Что им моя флейта…
— Они не пришли?
— Почему не пришли? Пришли. — Крысолов опрокинул в себя кружку и передернулся от воспоминаний. — Не сотня, не две сотни — тысячи крыс! Да что я говорю — десятки тысяч! Полный стадион! И они меня освистали!
— Господин Гений, — крикнула секретарша, — к Вам посетитель!
— Скажите, что у меня нет времени.
— Теперь есть, — успокоил Гения посетитель, проходя сквозь дверь. — Все в порядке.
— А Вы, собственно, кто? — спросил Гений.
— Я-то? Да я и есть Время. Привет.
— Привет, — пробормотал Гений. — Какими судьбами?
— Я по делу. Насилу догнало, — пожаловалось Время. — За тобой, знаешь ли, не угонишься.
— Да, мне часто говорили, что я опережаю свое время.
— Вот-вот, — энергично кивнул посетитель. — Вечно вы куда-то спешите, вечно у вас времени нет. А откуда ему взяться? Вы же не подождете, вам же некогда! Но теперь все!
— Что все? — спросил Гений.
— Все — это значит все, я пришло. Твое время.
— Пришло мое время? — испугался Гений. — Но я не хочу умирать! Я еще так молод!
— Умирать? Зачем? — удивилось Время. — Просто я тебя догнало, теперь мы наравне. Ты меня больше не опережаешь. И, кстати, учти — ты отныне не гений, а так… одаренная личность.
— Почему-у?
— Потому что идешь в ногу со Временем. Какой же ты гений после этого?
Время оглянулось по сторонам и доверительно склонилось к Гению.
— Я бы и раньше пришло, — призналось оно, — да как-то неловко было заваливаться с бухты-барахты к великому человеку. Кто бы меня представил? А теперь у тебя секретарша есть.
Жила-была когда-то, не так давно, бабочка-однодневка. С виду самая обычная, но по сути какая-то ненормальная. Другие бабочки считали ее чокнутой. А все потому, что она, в отличие от них, имела заветную мечту. Да не какую-нибудь, а труднодостижимую — бабочка мечтала о туристическом круизе на Багамские острова, не больше и не меньше. Рекламную брошюрку с видами Багам она нашла в траве еще утром, будучи гусеницей, и с тех пор загорелась идеей там побывать. Подружки смеялись над ней, уговаривали забыть про эту блажь — ведь жизнь так коротка, всего один день, и просто преступно тратить ее на глупости. Кому нужны какие-то Багамы, когда солнце светит, цветы цветут и до вечера еще целых полдня! Этого достаточно, чтобы немного полетать, повеселиться, отложить кладку яиц и украсить собой стол какой-нибудь птички — но, конечно же, не хватит, чтобы лететь неведомо куда с неизвестной целью. Бабочка и сама знала, что времени у нее в обрез. Но, в отличие от подружек, не считала, что за один день ничего нельзя успеть. Если взяться за дело сразу же и приложить все силы, то и в этот срок вполне можно уложиться. Было бы желание!
Желание у бабочки было, а энергии, с которой она занялась своей судьбой, хватило бы на целую сотню бабочек. Что ей только не пришлось пережить за этот день! Она летала повсюду, что-то утрясала, кого-то уговаривала, познакомилась с орлами и слонами, походя спасла лес от наводнения, проникла на секретную военную базу, угнала при помощи своих новых друзей, Енота и Барсука, целый экспериментальный танк, за пару часов добралась до ближайшего гражданского аэродрома и уже под вечер, усталая, но почти счастливая, спросила у девушки в справочном окошке (для этого ей пришлось написать записку собственной пыльцой на стекле и подождать целых пятнадцать минут, пока служащие заменят упавшую в обморок девушку на другую), когда вылетает следующий самолет на Багамы.
Увы! Самолетов на Багамы в тот день не было и не предвиделось. Бабочка в последней отчаянной надежде выложила на конторку весь свой дневной заработок — миллион долларов, чтобы арендовать всего на часок одноместный спортивный самолет, но администрация осталась тверда. Нет, отвечали бабочке, из нашего аэропорта рейс на Багамы не ходит, извините.
Наступил вечер, и бабочка умерла.
Она так и не узнала, что всю жизнь прожила на Багамах.
А вы знаете, зачем нужны тараканы?
Они существуют повсеместно, в любой экосистеме, они были всегда, пережили динозавров и нас с вами переживут. Их невозможно истребить до конца, они презирают яды и не дохнут от радиации. Они многочисленны, плодовиты и живучи, способны приспосабливаться к самым неприятным условиям и абсолютно не изменяются вот уже несколько миллионов лет. Не потому, что незачем. А потому что нельзя.
Посмотрите на таракана. Что вы видите? Маленькую жалкую козявочку, которая даже укусить не может? Нет, вы видите монстра, чудовище! Даже если вы не запрыгнете с воплем на стол, все равно в вашей душе возникнет чувство глубочайшего омерзения. На то нет объективных причин. Таракан слаб, не ядовит, не опасен и совершенно беззащитен перед человеком. Да, он может иногда служить переносчиком заразы, но не в большей степени, чем ваша кошка или собака, а их вы не боитесь.
В этом главное и основное свойство таракана: он устроен таким хитрым образом и так запрограммирован природой, чтобы вызывать неподотчетный страх и иррациональное отвращение у любых высокоразвитых существ. Зачем это нужно? Чтобы уберечь биосферу от проникновения извне. Тараканы — центральный элемент иммунной системы Земли.
Когда какая-нибудь инопланетная цивилизация замышляет против нас недоброе — ну, например, завоевание мира, — она ведь никогда не нападает сразу, сломя голову. Сначала прилетают зонды, проводят исследование, сканирование, а уж потом умные головы в их инопланетном Генштабе вырабатывают тактику и стратегию нападения. И вот пялятся они тычинками в экран, любуются земными видами, мечтают, как приберут все эти богатства к своим ложноножкам — и вдруг прямо в центре экрана видят ЕГО! Таракана! Тараканы же, напоминаю, вездесущи, и неспроста — только так можно гарантировать, что они попадут в кадр. Генштаб в ужасе, главный в обмороке, оба адъютанта хватаются всеми конечностями за все головогруди, секретаря тошнит над мусорным бачком. Флотилия разворачивается и улетает в другую галактику на сверхсветовой скорости. Эта планета гадкая! На ней водятся тараканы! Страшные, противные, неистребимые, усами шевелят! Фу, мерзость, мерзость, скорее прочь отсюда!
Нам-то еще ничего, мы вроде притерпелись, а бедным инопланетянам каково с непривычки?
Вот и летают над Землей круглые тарелки, красные треугольники, белые параллелепипеды, покружат-покружат и пропадают. Один боевой флот сменяется другим, а нападать так и не решаются. Боятся.
Тараканы на страже, они бдят и никого не подпустят к матушке-Земле.
А вы на них с тапочком…
— Я вовсе не хотел уводить из Гамельна всех детей, — сказал Крысолов. — Да и не всех, кстати, увел, всего-то пару десятков. Это уж молва потом раздула все и приукрасила. И прошли-то они со мной не так уж далеко, и двух миль не будет. Горожане быстро опомнились, спохватились, догнали, вернули детей по домам. Побили меня ни за что ни про что…
Он вздохнул.
— Я ведь и не играл даже во второй-то раз. Вышел из мэрии как оплеванный, без оговоренной платы, с горящими ушами, а в спину меня толкали смешки и издевки членов городского совета. А что сделаешь, кому пожалуешься? Так и шел по улице, горбился, про флейту свою и забыл. А дети провожали меня глазами, локтями друг друга подпихивали: глядите, мол, вот оно, живое чудо идет! Волшебник, настоящий! Одной дудочкой целую армию крыс истребил!
И бежали за мной, и дергали за рукава: дяденька, сыграй еще! Дяденька, покажи фокус!
Много ли они чудес видели в своем Гамельне? Вот и увязались следом, оторваться не могли, глазами ели, вдали — что еще сотворю? А я и не умею толком ничего, только крыс заклинать. А не то, может, и увел бы детей, показал бы им мир другой стороной, где и не такие еще чудеса бывают. Да где уж мне! Пару десятков сманил, не более. И недалеко совсем. Это все молва потом растрепала, будто потянулись за мной все, и ни один не вернулся. Если бы!
Но уж пару миль мы с ними точно прошли.
Принц отодвинул в сторону ветхий полог и взглянул в лицо спящей принцессе. Да, это, безусловно, была та самая девушка, чей портрет он нашел в лавке старьевщика. Хотя придворный художник, как водится, и приукрасил действительность, но принцесса все равно оказалась довольно мила, хотя и несколько болезненной, чахоточной красотой. «Какая она худенькая и бледненькая, — сочувственно подумал принц. — Сто лет пролежать в темной башне, без еды, питья и свежего воздуха — шутка ли! Ну ничего, ломоть хлеба с куском мяса, бокал вина и легкая верховая прогулка вернут ей румянец».
Принц наклонился над гробом и нежно поцеловал принцессу в губы. Губы оказались неожиданно горячими и сухими. Принцесса открыла глаза.
— Ой, — сказала она, быстро запахивая на груди истлевшую блузку. — Уже все? Можно вставать?
— Э-э… Да, — выдавил принц.
Принцесса спустила ноги с постамента и огляделась по сторонам.
— Как много пыли! — заметила она. — Интересно, какой же сейчас год?
— Одна тысяча триста сорок седьмой, — машинально ответил принц.
— Ах, как замечательно! — захлопала в ладоши принцесса. — Значит, у старой ведьмы все получилось! Я и правда проспала сто лет!
— Вас это радует? — удивился принц.
— Радует? Ну конечно! — принцесса засмеялась. — Я же теперь не умру в свои шестнадцать! А проживу долго и счастливо, и когда-нибудь встречу своего… — тут она осеклась и с подозрением посмотрела на принца. — А Вы, собственно, кто? Наш новый лейб-медик?
— Нет, — растерялся принц. — Я принц из далекого королевства и прибыл, чтобы…
— А где лейб-медик? — нетерпеливо перебила принцесса.
— Не знаю… А зачем… Вы себя плохо чувствуете?
Улыбка сползла с лица принцессы.
— А разве меня не для этого разбудили? — спросила она. — За сто лет врачи уже научились лечить чуму, ведь правда же?..
— Ты сгубил мою молодость, — сказала женщина.
— А ты мою, — ответил мужчина.
— Ты пил, курил, издевался надо мной.
— А ты меня пилила, ругала и била сковородкой.
— И в постели ты полная тряпка.
— Да и ты тоже всегда холодна.
— Ты мало зарабатываешь.
— А ты много тратишь.
— Ты мне не то что новой шубы или духов — цветы забываешь дарить.
— А ты меня кормишь подгоревшими макаронами и кашей с комками.
— Ты обратил всю мою жизнь в череду страданий.
— Ну и ты постаралась мою отравить.
— Так, значит, мы в расчете?
— Ага. Никаких обид.
В сказочном королевстве жизнь была сказочная. Зеленели луга, на них паслись овечки, в лесах пели птички, в реке плескались рыбки — лепота, да и только. Крестьяне собирали урожай с полей, принцессы в кринолинах выезжали на природу и совершали там променад под присмотром фрейлин, торговцы торговали, колдуны колдовали, а летописцы запечатлевали происходящее в многотомных хрониках. И все, в общем, были довольны.
Единственной неприятностью, омрачавшей приятное существование жителей королевства, был дракон. Грубое, гадкое, невоспитанное существо. Дракон воровал овец, выжигал пашни, пугал принцесс и гадил на крыши. Король был очень недоволен и всячески подстрекал своих рыцарей разделаться с драконом, обещая им то полцарства,[3] то принцессу в жены, то солидное денежное вознаграждение. Рыцари на такие обещания велись как дети, выходили против дракона один на один и, натурально, геройски погибали. Так проходил год за годом.
В конце концов, королю надоело выслушивать еженедельный доклад о том, что очередная дюжина овец сожрана, очередные двести акров выжжены, сорок крыш обгажены и еще одна принцесса напугана. Он написал письма всем окрестным сказочным королям и созвал их на совет, чтобы раз и навсегда решить проблему драконов. Окрестные короли (а у каждого из них тоже проживали свои драконы, иногда даже пара) отнеслись к вопросу со всем пониманием, а потому после недолгих, чисто организационных дебатов выработали общий план действий. Было решено объединенными силами всех армий напасть на каждого отдельно взятого дракона и перебить их всех по очереди. Ни один дракон не выстоит против такой силищи, это вам не какой-нибудь отчаянный рыцарь, а регулярные войска.
Так оно и вышло. Не прошло и года, как всех драконов на том континенте истребили, сокровищницы разграбили и уничтожили кладки яиц, чтобы уж наверняка. Самый последний пойманный дракон, правда, пытался как-то отвертеться, твердил о проклятиях, о том, что люди еще пожалеют, но его, конечно, не стали слушать.[4] Король сказал «Отрубить ему головы!», палач трижды взмахнул топором, и с последним драконом было покончено. Три головы повесили над тремя воротами замка, а над четвертыми пришлось вешать драконий хвост, но ими все равно никто не пользовался.
Прошло некоторое время. Сперва все было замечательно. Но потом нарушение экологического баланса стало сказываться в полной мере.
Оставшись без своего единственного естественного врага, рыцари размножились чрезвычайно. Они слонялись без дела по стране, нападали со скуки на мельницы, задирали крестьян, грабили караваны и сжигали колдунов. Переходя на оседлый образ жизни, каждый рыцарь старался отгрохать себе собственный замок, а потом обкладывал поборами близлежащие земли и покушался на соседние. Это вело к междоусобным склокам, во время которых гибли почем зря мирные жители, вытаптывались поля и разрушались деревни. Рыцари буянили, дерзили королю, совращали принцесс и показывали дурной пример молодежи. И всю эту высокородную кодлу надо было кормить, поить и всячески ублажать, чтобы они, не дай бог, не взбунтовались.
Ко всему прочему, в лесах развелось до черта волков (которые, оказывается, прежде составляли основу рациона драконов), а из-под земли полезла какая-то мелкая нечисть, осмелевшая в отсутствие хозяина. Для рыцарей драться с такой мелюзгой было недостаточно почетно, а для простых обывателей — слишком опасно, так что нечисть жировала совершенно безнаказанно.
Король хватался за голову, слушая еженедельный отчет о том, что столько-то тысяч акров земли вытоптано, столько-то десятков деревень сожжено, столько-то голов скота задрано и столько-то принцесс беременно. «Найдите мне дракона! — кричал он. — Хоть какого-нибудь, пусть даже маленького! Выпишите из-за границы! Полцарства за дракона и любую принцессу в придачу или даже двух принцесс!»
Но, конечно, новых драконов взять было неоткуда. Экологические катастрофы необратимы.
Дурак был сказочный король, если решил, будто в природе есть хоть один бесполезный, вредный вид.
— Великий цезарь! — обратился посланник к Диоклетиану. — Вернитесь в Рим! Мы все Вас просим. Империя нуждается в Вас, ну что Вы забыли в этой своей провинции? Зачем отреклись?
— Ах, — вздохнул Диоклетиан, — если бы вы только знали, какую капусту я на этом срубил!..
— Что у нас с клонированием? — спросил Диктатор.
Главный Ученый неопределенно помахал в воздухе рукой.
— Мы над этим работаем.
— И как успехи?
— Ну вот, с овцой уже опыт прошел удачно. Из одной овцы получилось две.
— Ну замечательно! Значит, скоро мы начнем наконец клонировать суперсолдат!
— Да нет, пока рано еще, — скривился Ученый. — Пробовали мы их уже клонировать. Все равно на выходе две овцы получается…
Жил бы я в городе, назывался бы Оракулом, а здесь я просто деревенский дурачок. Да и какой из меня Оракул, я же на самые простые вопросы ответить не могу! Вон, идет тетушка Матильда, улыбается, кивает мне: «Здравствуй, дурачок. А знаешь ли, какая радость меня ожидает в новом году?» Ой, даже и не знаю, тетушка. Ждет тебя что-нибудь или нет — поди разбери, до нового года еще неделя почти, а ты уже старенькая, доживешь ли… С лестницы-то послезавтра упасть, да еще вниз головой — тут и у молодого здоровья не хватит, а тебе-то уже девятый десяток. Хотя, может, и выживешь, ты ж у нас бабка крепкая… в общем, не знаю я, а врать не хочу. «Не знаю, тетушка». Улыбается снова, треплет по голове, дает сухарик. А вон дядюшка Фредерик прошел, рукой мне помахал: «Привет, дурачина! А ну-ка, скажи, что у меня в кармане? Угадаешь — тебе отдам». Да откуда же мне знать, дядечка? Карманов-то у тебя два. В одном — леденец, в другом — письмо от сына, что он приезжает осенью, но это он обманывает, конечно. Как же он сможет приехать, если в конце июня застрелят эрцгерцога Фердинанда? «Не знаю, дядечка». Усмехнулся, отдал леденец. «А теперь знаешь?» Ну, если подумать… Что там у тебя? Крошки табака, торчащие нитки, пара кошачьих шерстинок — это от кошки твоей любовницы, пятнышко жира от бутерброда, который ты носил в кармане поза-позавчера… что же ты имеешь в виду? «И теперь не знаю, дядюшка». Расхохотался, ушел. А может, он вообще о другом кармане говорил? У него дома еще две пары штанов висят, там в карманах чего только нет… одних денег двадцать три монетки, поди тут угадай, о чем речь! Дети бегут: «Эй, дурачок, айда с нами на горку!» «Не, не пойду». Убежали. Хотя и хочется мне с ними на горку, да ведь все равно не добегут, за поворотом остановятся возле пекарни, откуда так вкусно тянет свежей сдобой. И про горку свою забудут, а захотят стащить булочку, пока никто не смотрит, и ведь стащат, а потом будут кусать ее по очереди, спрятавшись за сараями — но за сараи мне совсем не хочется, и булки тоже, так что я с ними не пойду. А кроме того, я должен дождаться бабушку Фриду, которая подойдет с минуты на минуту. Тут и угадывать нечего — она всегда проходит мимо меня как раз в это время, вот уже лет восемь. Сейчас она подойдет и спросит, не встречал ли я ее мужа, который куда-то запропастился, и не знаю ли я, когда он собирается вернуться домой. Что я могу сказать? Боюсь, что это никому не известно. Оттуда, куда ушел муж бабушки Фриды, еще никто не возвращался, но вдруг именно он будет первым? Не знаю, не знаю… я ни в чем не уверен. «Конечно, бабушка Фрида, — скажу я ей, — он здесь только что проходил и обещал вернуться завтра, не позже полудня». Она кивнет и пойдет дальше. Я всегда ей так говорю.
Жил бы я в городе, назывался бы Оракулом. Оракул всегда говорит правду. Но я живу в деревне, а деревенский дурачок может иногда и соврать.
— Дракон! — прокричал Рыцарь в глубину пещеры. — Выходи, если не трус!
— Ну, чего тебе? — навстречу Рыцарю высунулась голова на длинной шее. — Говори, только быстро!
— Я зовусь сэр Рольф, Рыцарь Пылающего Меча, защитник угнетенных, поборник справедливости, и я прибыл сюда, чтобы…
— Погоди! — Драконья голова прислушалась к чему-то, происходящему за ее спиной. — Извини, у меня сейчас дела, потом расскажешь, ладно? Я скоро! — и не дав Рыцарю даже возмутиться, голова скрылась в пещере.
Рыцарь потоптался у входа, поправил перевязь, отскреб с нагрудника какую-то соринку и снова закричал:
— Эй, Дракон! Ну ты долго там еще?
— Не мешай! — прогудело в ответ. — У нас тут… В общем, не до тебя сейчас!
Рыцарь обиженно обернулся к своей лошади, но та мирно обгладывала кустик и не желала проникаться сочувствием.
Рыцарь подождал несколько минут, потом заскучал.
— Ну че за дела? Мне долго еще тут торчать?
Из пещеры донесся крик. Негромкий, мало похожий на драконий и совершенно неожиданный в таком месте. Рыцарь удивленно захлопал глазами и прислушался. Крик повторился. Никакого сомнения: это был плач младенца.
— Что тут вообще происходит? — вопросил Рыцарь в пространство. Никто, разумеется, не ответил.
Через полчаса, когда Рыцарю уже стало казаться, что он стоит здесь целую вечность, Дракон вновь высунул голову из пещеры.
— Девочка! — радостно сообщил он.
— Девочка? — тупо переспросил Рыцарь.
— Ага! И прехорошенькая!
Голова подалась вперед, и Рыцарю пришлось попятиться. Дракон выползал из своего логова. Это было такое зрелище, что даже лошадь оторвалась от своего кустика и восхищенно присвистнула.
— Сколько же у тебя голов?! — воскликнул Рыцарь, когда Дракон выполз весь.
— Сто пятьдесят! — гордо ответил Дракон. — С этого дня — уже сто пятьдесят! Можешь полюбоваться сам, только не разбуди.
Головы, немного потолкавшись, расступились в стороны, пропуская Рыцаря к небольшому свертку, покачивающемуся в люльке между нескольких шей. Рыцарь пригляделся. В свертке лежала еще одна голова — маленькая, сморщенная, на тонкой-тонкой шейке.
— Правда, она прелесть? — застенчиво спросил Дракон.
— Да. Несомненно, — нервно сглотнув, ответил Рыцарь.
Новорожденная головка приоткрыла глаза, увидела рядом с собой страшного дядю в железных доспехах и истошно заорала.
Ближайшие головы тут же сомкнулись над младенцем, засюсюкали и принялись успокаивать, а Рыцарь поспешно отступил назад, снял шлем и утер пот со лба.
— Так что ты хотел сказать? — спросил Дракон. — Мы как-то неудачно прервались…
— Да я это… ничего особенного. Поздравить хотел. В общем… вот, поздравляю. Всего хорошего!
Он вскочил на лошадь и ускакал, не оглядываясь.
— Ты убил моего отца, готовься к смерти!
— О чем ты говоришь? Как я мог убить твоего отца, если он двоюродный брат Карлоса, а Лючия была только на втором месяце беременности и еще не замужем?
— Но ведь она потеряла память до того, как Санчес вернулся, а значит, Хуан и Андреас (который никого не убивал) вполне могут быть родными племянниками Альфредо.
— Могут, но в таком случае Мария окажется матерью Винсента, а этого никак не может быть, потому что Педро пропал за два года до Памелы, а она старшая сестра матери Рудольфо.
— Которая приходится им обоим родной теткой, а значит, у него их трое, не считая Паулы, и Хуан ни при чем — конечно, если Карлос не отец Хуаниты.
— Ну а поскольку Кармен сама призналась во всем, то Люк и Антонио — одно лицо, а следовательно, я никак не мог убить твоего отца. Разве что…
Пауза.
— Папа!
— Сынок!
Будут в твоей жизни и взлеты, и падения, и удачи, и разочарования. Но помни, сынок, самое главное — как бы ни сложилась твоя судьба, в какие бы обстоятельства ты ни попал, при любом раскладе надо оставаться человеком! Хитрой, коварной, беспощадной тварью!
Делегаты вошли в кабинет бургомистра и остановились перед его высоким креслом.
— Какое у вас дело? — спросил бургомистр.
— Беспорядки в городе, — вежливо склонив голову, ответил глава делегации. — На улицах хулиганы бесчинствуют.
— Вот как? — приподнял брови бургомистр. — И кто же это?
— Молодые люди, в основном подростки совсем. Хотя есть и взрослые…
— Это же молодежь, — снисходительно улыбнулся бургомистр. — Зачем так сразу обзывать хулиганами? Будьте к ним снисходительны. Не судите о человеке по его нежному возрасту.
— А Вы бы их видели! — возразил делегат. — Головы обриты, лица размалеваны черепами, в руках цепи…
— Ну и что же? Мало ли, кто как стрижется и какой макияж носит! Не судите о человеке по внешнему виду!
— Но они одеты в форму Легионов Смерти! — не сдавался делегат.
— Форма как форма, — пожал плечами бургомистр. — Теплая, практичная и вполне по сезону. Не судите человека по одежке.
— Но они призывают к геноциду, выкрикивают расистские лозунги и распевают Имперский марш!
— Песенки — это всего лишь песенки. Не все обязаны разделять ваши музыкальные пристрастия. Не судите человека по его художественному вкусу.
— Но они же…
— Ну хватит! — не выдержал бургомистр и стукнул кулаком по столу. — Вы меня уже достали своими жалобами! Какое вы вообще имеете право судить человека, грязные эльфийские скоты?!
Знаем-знаем, проходили. И уж кто-кто, а я эту историю обязан помнить назубок. Все-таки отпрыск царского рода, а значит, дальний потомок самого первого Воина Добра. Вот уж повезло так повезло! Родиться бы мне хоть на пару лет позже или раньше, так ведь нет. Это ведь именно в нашей семье раз в сто лет рождается Избранный — ну, знаете, тот самый несчастный придурок, которому предстоит драться с Воином Зла. Если кто еще не понял, то нынешний Избранный — это я. Повезло, я же говорю. А чтобы уж совсем никаких сомнений не возникало, у меня и родинка особая есть на правом плече, и рождение мое ознаменовалось чудесными знамениями, да и вообще все знаки указывают на меня. Тут уж не отвертишься. Исполнилось мне семнадцать лет и семнадцать дней, облачили меня в дедову кольчугу, вручили прадедов меч, отец меня поцеловал в лоб и отправил на Арену Веков. Иди, сынок, решай судьбу мира.
Все бы ничего, если бы против меня вышел какой-нибудь нормальный парень, отмеченный Злом. Ну набил бы я ему морду, что я, морд не бил? Выиграл бы для светлых сил еще один век процветания и благоденствия. Ну или проиграл бы, в крайнем случае, хоть и неприятно было бы, конечно. Да вот только не вышел никто со мной сражаться. И не в том даже дело, что перевелись на свете потомки Черного Рыцаря — вовсе нет, их-то как раз хватает. Если уж на то пошло, то я сам — его пра-пра-пра-в черт-те знает какой степени-правнук. Прадед мой — тот, от которого мне меч достался, сто лет назад сражался на этой Арене как Избранный Добра. Ну и победил не кого-нибудь, а мою же прабабку, она за Зло выступала. То есть тогда-то она еще не была моей прабабкой, это уж потом они поженились, а через девять месяцев дед мой родился, ну и так далее. От прабабки у нас у всех, и у деда, и у отца, и у меня — хитрая отметина на левой щеке, родимое пятнышко в виде летучей мыши. Ну и конечно, мое рождение было отмечено особым знамением, и черный ворон прилетал к моей колыбели, и змеиный язык я, кстати, понимаю как родной. Так что, выходит, мне вдвойне повезло.
Как стукнуло мне семнадцать лет и семнадцать дней, примчались троюродные дядьки-тетки и дальние кузены, накинули мне поверх кольчуги черный плащ, закололи его прабабкиной брошью из кровавых рубинов, сунули в руки костяной жезл и послали на Арену Веков.
Вот и стою я тут как дурак. На плече одна родинка, на щеке — другая, одну руку меч оттягивает, в другой костяной жезл нехорошим огнем светится, и что мне теперь делать — ума не приложу. Как тут прикажете решать судьбу мира? С кем сражаться? Кому морду бить?
У одного мастера меча было множество учеников. Он тренировал их долгие годы. Сперва, как положено, задавал упражнения с простой бамбуковой дубинкой, потом вкладывал в их руки тупой деревянный меч, потом и настоящий. Ученики были усердны и с большими способностями, и через какое-то время достигли такого уровня мастерства, что могли рассечь надвое падающий кошачий волосок, причем вдоль, а не поперек, да так ловко и гладко, что половинки и дальше падали вместе. Каждый ученик стоил тысячи бойцов, никто не мог устоять против их мечей, ни зверь, ни демон, ни человек. Не было еще на свете столь великих, непобедимых воинов.
Тогда собрал старый мастер своих учеников и повел их на берег реки.
Там он развернул сверток, который принес с собой, и ученики увидели старые бамбуковые дубинки, с которыми они начинали тренировку. Ни слова не говоря, учитель собрал мечи своих учеников и вместе с дубинками бросил в реку.
Мечи тут же утонули. А дубинки спокойно поплыли вниз по реке.
— Вот, сынок, это тебе новая курточка, это колпачок, а это штанишки. Примерь.
— А азбука?
— Что?
— Азбука где?
Папа Карло недоуменно поглядел на Буратино.
— Сынок, зачем тебе азбука? Что ты с ней собираешься делать?
— Учиться, папа, — смиренно ответил Буратино. — Я пойду в школу, выучусь, стану большим и умным, устроюсь на хорошую работу и куплю тебе сто тысяч курток!
— Сынок мой, Буратино, — вздохнул папа Карло, — не говори ерунды. Ну куда тебе учиться? Ты же, не в обиду будь сказано, дуб дубом, даром что сделан из сосны. Ничего из этой затеи не выйдет, забудь.
— Но попробовать-то можно? — не сдавался Буратино.
— Нет, нельзя! — отрезал папа Карло. — Азбука, знаешь, сколько стоит? У нас нет лишних денег на всякую ерунду. Или ты думаешь, золотые монеты растут на деревьях?
— Нет, папа, — ответил Буратино, опустив голову. — Я знаю, ты целый день вкалываешь, как… папа Карло, но тогда что же мне делать?
— Вот, сынок! — папа Карло похлопал ладонью по своей шарманке. — Хочешь учиться? Учись крутить ручку. Шарманщики всегда нужны, это древняя уважаемая профессия, верный кусок хлеба и луковица. Шарманка тебя всегда прокормит.
— Слушайся папу Карло! — проскрипел из угла старый Сверчок. — Папа умный, он плохого не посоветует. И его папа был умный, и папа его папы, и папа папы его папы. Я уже сто лет живу в этой каморке, и никогда здесь не переводились умные шарманщики.
— С драконом надо что-то делать!
— Да.
— Он совсем обнаглел!
— Пожалуй.
— Нападает на стада, вытаптывает посевы, ломает лес…
— Это плохо, очень плохо.
— На людей стал кидаться! Две замковые башни разрушил! Сколько народу сгорело — страсть!
— Это никак нельзя оставить без внимания.
— Мы уже и ополчение собрали, завтра выступаем.
— Очень своевременное решение. Да. Завтра мы все пойдем к дракону, выманим его из норы и дружным хором скажем: «ФУ!»
Тяжелое зеркало перекосилось и завалилось набок.
— Держи-и! — завизжал старший тролль.
Помощники быстро подхватили накренившееся зеркало и уберегли его от падения. Старший тролль перевел дух и утер разом вспотевший лоб.
— Если эта дура разобьется, Король из нас кишки выпустит! — сказал он. — Осторожнее, ребятки, поднимайте, уже немного осталось.
— Сколько еще? — пискнул один из мелких троллей.
— Миль пять-шесть, — прикинул на глаз старший тролль. — Земля должна отразиться и исказиться в зеркале вся, целиком. Так что давайте, дружно, на-лег-ли!
Тролли сильнее захлопали кожистыми крыльями и потащили зеркало вверх.
— Стоп! — скомандовал старший, когда решил, что нужная высота набрана. — Разворачивайте его к земле. Готово? Расчехляйте!
Тролли сдернули с зеркала чехол. Вся земля, от края и до края, отразилась в черном стекле и содрогнулась, увидев свое отражение.
— Отлично! — взвизгнул старший тролль. — Сработало!
Отражение в зеркале дергалось и кривлялось, сворачивалось, разворачивалось и подергивалось рябью. Горизонт изогнулся дугой, материки разъехались в стороны, океан хищно утянул на дно огромный остров. Рама зеркала трещала и ходила ходуном, тролли с трудом могли его удержать.
— Еще немножечко, — бормотал старший тролль, глядя в отражение, — пусть еще чуть-чуть перекосится…
Край земли завернулся вниз и стянулся наподобие горловины мешка. Горестно затрубили гибнущие слоны, и этот звук так всколыхнул небо, что тролли выронили зеркало и оно, кувыркаясь, помчалось обратно к земле. Но никто из троллей даже не подумал гнаться за ним.
— Оба-на! — прошептал один из них. — А где черепаха-то? И слонов больше нету.
— Получилось, — выдохнул старший тролль. — У нас все получилось!
Тролли молча, тяжело взмахивая крыльями, глядели на изогнутую, практически круглую Землю.
— Она маленькая и голубая! — восхищенно произнес самый младший тролль.
Том танцевал для эльфов и был совершенно счастлив. Магия эльфийской музыки полностью захватила его, и он всем своим существом отдался безумному танцу. Том кружился и притоптывал, высоко подпрыгивал и пускался вприсядку, выделывая коленца, которых здесь, в чудесной стране под холмом, отроду не видывали. Вокруг мелькали восхищенные лица. Узкие, изящные, с зелеными миндалевидными глазами партнерши сменялись одна за другой, музыка то заполняла весь зал, то стихала настолько, что, казалось, звучала лишь в голове у Тома. Он уже не удивлялся окружавшим его чудесам, которыми славились великие искусники эльфы, изменчивые, как вода. Еще мгновение назад они рядились в зеленые обтягивающие шелка и вот уже щеголяют в чем-то розовом, с оборками, только успеешь моргнуть — и розовое оборачивается белоснежным, отведешь на секунду взгляд — и вместо оборок увидишь уже золотое лиственное кружево. Обстановка зала плыла, пышные драпировки исчезали со стен и появлялись вновь, столы и стулья словно жили своей собственной жизнью. Том ступал то по коврам, то по соломенным циновкам, то по голому камню. Иногда, остановившись, чтобы наскоро перекусить, он обнаруживал на столах вино и лесные ягоды, иногда — дичь и травяной эль, а иногда — простую родниковую воду и какие-то сморщенные грибы, впрочем, тоже безумно вкусные. Тому было не до гастрономических изысков, он танцевал и готов был танцевать хоть всю ночь до утра. Два или три раза прекрасные партнерши увлекали Тома в отдаленный укромный альков и отдавались ему весело и непринужденно — истинные дети природы. Но эти мгновения, наполненные животной страстью и восторгом, пролетали быстрее ветра, и Том вновь возвращался в круг танцующих. Или танцевал в одиночестве, под одобрительные возгласы хозяев замка, под взглядом их зеленых раскосых глаз. Или карих. Или янтарно-желтых, с узким вертикальным зрачком. Эльфы изменчивы, и Том просто не обращал внимания на такие мелочи. Он танцевал. Ведь недаром же его, Тома, считали самым лучшим танцором во всем графстве! Пусть-ка эльфы тоже полюбуются, как может отплясывать простой смертный! Да и кроме того, Том попросту любил танцы, больше всего на свете. Том танцевал, и время летело незаметно.
— Это он? — спросил молодой эльф старого.
— Да, Ваша Светлость. Это он самый, Том-Пляшу-Для-Всех, местная достопримечательность. Он так танцует посреди этого зала уже свыше четырехсот лет.
— Уму непостижимо! — восхищенно покачал головой эльф, которого назвали Светлостью. — А я-то всегда считал, что сказки о людях — это если и не досужая легенда, то уж, по крайней мере, как и положено легендам, она грешит неточностями и преувеличениями. Но видимо, есть еще в нашем мире место чудесам! Подумать только, четыреста лет!
— Четыреста двадцать два, если быть совсем точным, — подтвердил старый эльф.
— Даже не верится. Дважды сменялась династия, замок был захвачен орками, отбит гномами, подарен Повелителям Драконов, переходил из рук в руки, в нем даже почти полвека квартировался женский ударный батальон суккуб… а этот человек все танцует и танцует. Без сна, без еды, без передышки!
— Не совсем так, — снова поспешил уточнить старый эльф. — Иногда он все-таки ест, примерно один раз в семьдесят лет. И не только ест. Если верить семейным преданиям, то Том-Танцор вполне может быть моим собственным пра-пра-пра-прадедом. Иначе в кого бы у нас в семье голубые глаза? Да и во время последней войны — союзным войскам не удалось бы отбить этот замок такой малой кровью, не будь командир батальона суккуб в тот момент занята с Томом… третьи сутки. Кажется, когда ее выволакивали из алькова, она даже не сопротивлялась, а только судорожно икала и все норовила облобызать сапоги конвоиров.
— Ну это обычная фронтовая байка, — засмеялся молодой эльф. — Пропагандистский трюк.
— Да нет, — возразил старый. — Мой отец сражался на той войне, он живой свидетель.
— Ну, может быть, может быть, — неохотно согласился молодой. — Тогда тем более удивительно. За счет чего он держится уже… сколько Вы говорите, четыреста двадцать лет?
— Четыреста двадцать два года. С тех пор, как он появился невесть откуда прямо посреди королевского бала и предложил показать, как танцуют в мире людей. Но мы, разумеется, не знаем, сколько лет ему было на тот момент. Вполне возможно, что еще столько же. А то и больше. Ведь он совсем не изменился за прошедшие годы, так что ему с равным успехом может быть и тысяча лет, и три тысячи.
— Обалдеть! — присвистнул молодой эльф, на секунды забыв о своем графском достоинстве. — А я думал, что люди живут лишь немного дольше эльфов. Лет семьдесят-восемьдесят, ну максимум сто! Но чтобы три тысячи…
— На этот счет существует одна теория, — задумчиво произнес старый эльф. — Поскольку гости из других миров не в полной мере принадлежат нашему пространству и времени, то и обращаются с ними более вольно, чем мы. Для них наш мир… ммм… несколько субъективен. Собственно, этим и пытаются объяснить тот факт, что большинство демонов, лепреконов, драконов и прочих иномирян являются обладателями сильной и недоступной нам, простым эльфам, магии. Они, строго говоря, не маги и отнюдь не бессмертны. Но невольно становятся таковыми, приходя в другой мир, от рамок и законов которого они свободны.
— То есть, попади, например, я сам в мир драконов — я тоже бы стал великим магом? — заинтересовался юноша.
— Попади Ваша Светлость в мир драконов. Вас тут же бы съели, — сдержанно улыбнулся старый эльф. — И как я уже говорил, это всего лишь теория.
— Простите, — раздалось за спиной у молодого эльфа, и кто-то осторожно тронул его за рукав. — У меня в горле пересохло, а на столах почему-то нет ни воды, ни вина. Где я могу что-нибудь попить?
Эльф резко обернулся — и округлил глаза. За его спиной стоял Том-Танцор, неизвестно когда прекративший танцевать и успевший каким-то образом обойти весь зал и заглянуть во все кувшины, дабы убедиться, что в них ничего нет. Вокруг с разинутыми ртами толпилась челядь молодого графа, глядя на ожившую легенду.
— Э-э… — эльф сделал шаг назад и беспомощно оглянулся. В этот замок, перешедший в его собственность благодаря карточному везению не далее как на прошлой неделе, юный граф прибыл всего час назад и еще не успел здесь освоиться. Разумеется, где-то тут должна быть вода, да и вино в подвалах осталось еще от прошлого владельца, но как пройти к этим подвалам? И где кастелян с ключами? Только что был здесь…
Том ждал, он хотел пить. Под равнодушным взглядом его льдисто-голубых глаз граф почувствовал себя неуютно. Не каждый день перед тобой встают во весь рост четыре долгих столетия и дергают тебя за рукав.
Положение спас старый эльф.
— Вон там, — он уверенно указал пальцем в сторону кухни, где уже гремела распакованной посудой привезенная из родового поместья кухарка. — Там наверняка найдется и вода, и вино, и эль, и все, что Вы пожелаете!
— Благодарю от всего сердца. — Том изобразил странный, давно вышедший из моды поясной поклон и быстро удалился в указанном направлении.
Эльфы переглянулись.
— Он последний раз ел семьдесят лет назад? — уточнил молодой граф.
— Да нет, вроде и полувека не прошло, — почесал в затылке старый. — Отец рассказывал, что после расставания с госпожой капитаном Том выпил добрую пинту пива, прежде чем снова начал танцевать. Хотя, конечно, одна пинта за сорок восемь лет… да, у него вполне могло пересохнуть горло.
Со стороны кухни раздался пронзительный женский визг, и в зал выскочила насмерть перепуганная кухарка.
— Там! — завопила она, бестолково тыча рукой себе за спину. — Я ничего! А он… А вот…
— Что произошло? — грозно вопросил старый эльф.
— Я ничего! — снова взвизгнула кухарка. — Он жрать попросил! И вина! А я сказала, что у меня не восемь рук, и времени нет всяких лоботрясов кормить, а если ему так приспичило, то пусть подождет пять минут, а пока займется делом, потому что мне тоже помощь нужна, у меня не восемь рук, я уже говорила, а он нож-то взял, а потом сел и поглядел так с тоской, а потом… Ой, страсти-то какие, ой, божечки, и борода-то, борода, да я ж туда больше ни ногой, я ж ему ничего, я его и не знаю, и не видела никогда, невиноватая я, не губите, это он сам, все сам, окаянный, а я как есть невиноватая!
Том проклинал коварство остроухих. Он должен был, обязан был догадаться сразу, что за всякое удовольствие придется платить! И вот она, каторга.
Медленно разворачивалась под ножом грязно-бурая спираль картофельной шкурки. Грубо и неумело очищенные клубни один за другим уныло шлепались в кастрюлю с мутной водой. Минуты тянулись бесконечно долго, и казалось, этой монотонной изматывающей работе не будет конца.
Том сморгнул, в последние годы ему все труднее становилось замечать черные пятнышки глазков. Его собственные глаза слезились, в вечно согнутой спине кололо, руки тряслись и уже плохо держали нож. А обещанного еще тысячу лет назад пива все нет и нет, и проклятые эльфы бросили его тут одного, навсегда, и он умрет в этой бессмысленной каморке, за этой бессмысленной работой, за свою глупость и доверчивость, и до самой смерти будет перебирать эти бесконечные картофелины, которых никак не становится меньше, сколько бы он ни скоблил их ножом, и как же он уже устал…
Когда через пять минут встревоженный невнятным рассказом кухарки юный граф вбежал на кухню в сопровождении пары слуг, Тома там уже не было. От великого танцора остался лишь иссохший, выбеленный временем костяк, все еще сжимающий в одной руке нож, а в другой — наполовину очищенную картофелину. Точно такую же, как две другие, сиротливо мокнущие в кастрюле.
— Как ты сюда проник?! — возопил Темный Властелин. — Это невозможно! Мою цитадель охраняют тысячи воинов, я расставил вокруг нее тысячи ловушек, запер двери на тысячи замков… У тебя не было ни малейшего шанса!
— Не было бы, — кивнул Герой, — если бы все эти воины, замки и ловушки стояли последовательно. А ты их установил параллельно.
— Привет, что делаешь?
— Да вот, задачки решаю из журнала.
— Ну ты даешь! Не ожидал от тебя.
— Чего не ожидал?
— Что ты опустишься до задачек. Вроде умный, а веришь во всякую ерунду.
— Извини, не понимаю. Что ты называешь ерундой?
— Да всю эту вашу математику. Ведь очевидно же, что фигня полная.
— Как ты можешь так говорить? Математика — царица наук…
— Вот только давай без этого пафоса, да? Математика — вообще не наука, а одно сплошное нагромождение дурацких законов и правил.
— Что?!
— Ой, ну не делай такие большие глаза, ты же сам знаешь, что я прав. Нет, я не спорю, таблица умножения — великая вещь, она сыграла немалую роль в становлении культуры и истории человечества. Но теперь-то это все уже неактуально! И потом, зачем было все усложнять? В природе не существует никаких интегралов или логарифмов, это все выдумки математиков.
— Погоди. Математики ничего не выдумывали, они открывали новые законы взаимодействия чисел, пользуясь проверенным инструментарием…
— Ну да, конечно! И ты этому веришь? Ты что, сам не видишь, какую чушь они постоянно несут? Тебе привести пример?
— Да уж, будь добр.
— Да пожалуйста! Теорема Пифагора.
— Ну и что в ней не так?
— Да все не так! «Пифагоровы штаны на все стороны равны», понимаете ли. А ты в курсе, что греки во времена Пифагора не носили штанов? Как Пифагор мог вообще рассуждать о том, о чем не имел никакого понятия?
— Погоди. При чем тут штаны?
— Ну они же вроде бы Пифагоровы? Или нет? Ты признаешь, что у Пифагора не было штанов?
— Ну, вообще-то, конечно, не было…
— Ага, значит, уже в самом названии теоремы явное несоответствие! Как после этого можно относиться серьезно к тому, что там говорится?
— Минутку. Пифагор ничего не говорил о штанах…
— Ты это признаешь, да?
— Да… Так вот, можно я продолжу? Пифагор ничего не говорил о штанах, и не надо ему приписывать чужие глупости…
— Ага, ты сам согласен, что это все глупости!
— Да не говорил я такого!
— Только что сказал. Ты сам себе противоречишь.
— Так. Стоп. Что говорится в теореме Пифагора?
— Что все штаны равны.
— Блин, да ты вообще читал эту теорему?!
— Я знаю.
— Откуда?
— Я читал.
— Что ты читал?!
— Лобачевского.
Пауза.
— Прости, а какое отношение имеет Лобачевский к Пифагору?
— Ну, Лобачевский же тоже математик, и он вроде бы даже более крутой авторитет, чем Пифагор, скажешь, нет?
Вздох.
— Ну и что же сказал Лобачевский о теореме Пифагора?
— Что штаны равны. Но это же чушь! Как такие штаны вообще можно носить? И к тому же, Пифагор вообще не носил штанов!
— Лобачевский так сказал?!
Секундная пауза, с уверенностью:
— Да!
— Покажи мне, где это написано.
— Нет, ну там это не написано так прямо…
— Как называется книга?
— Да это не книга, это статья в газете. Про то, что Лобачевский на самом деле был агент германской разведки… ну это к делу не относится. Все равно он наверняка так говорил. Он же тоже математик, значит они с Пифагором заодно.
— Пифагор ничего не говорил про штаны.
— Ну да! О том и речь. Фигня это все.
— Давай по порядку. Откуда ты лично знаешь, о чем говорится в теореме Пифагора?
— Ой, ну брось! Это же все знают. Любого спроси, тебе сразу ответят.
— Пифагоровы штаны — это не штаны…
— А, ну конечно! Это аллегория! Знаешь, сколько раз я уже такое слышал?
— Теорема Пифагора гласит, что сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы. И ВСЕ!
— А где штаны?
— Да не было у Пифагора никаких штанов!!!
— Ну вот видишь, я тебе о том и толкую. Фигня вся ваша математика.
— А вот и не фигня! Смотри сам. Вот треугольник. Вот гипотенуза. Вот катеты…
— А почему вдруг именно это катеты, а это гипотенуза? Может, наоборот?
— Нет. Катетами называются две стороны, образующие прямой угол.
— Ну вот тебе еще один прямой угол.
— Он не прямой.
— А какой же он, кривой?
— Нет, он острый.
— Так и этот тоже острый.
— Он не острый, он прямой.
— Знаешь, не морочь мне голову! Ты просто называешь вещи как тебе удобно, лишь бы подогнать результат под желаемое.
— Две короткие стороны прямоугольного треугольника — это катеты. Длинная сторона — гипотенуза.
— А, кто короче — тот катет? И гипотенуза, значит, уже не катит? Ты сам-то послушай себя со стороны, какой ты бред несешь. На дворе 21 век, расцвет демократии, а у тебя средневековье какое-то. Стороны у него, видишь ли, не равны…
— Прямоугольного треугольника с равными сторонами не существует…
— А ты уверен? Давай я тебе нарисую. Вот, смотри. Прямоугольный? Прямоугольный. И все стороны равны!
— Ты нарисовал квадрат.
— Ну и что?
— Квадрат не треугольник.
— А, ну конечно! Как только он нас не устраивает, сразу «не треугольник»! Не морочь мне голову. Считай сам: один угол, два угла, три угла.
— Четыре.
— Ну и что?
— Это квадрат.
— А квадрат что, не треугольник? Он хуже, да? Только потому, что я его нарисовал? Три угла есть? Есть, и даже вот один запасной. Ну и нефиг тут, понимаешь…
— Ладно, оставим эту тему.
— Ага, уже сдаешься? Нечего возразить? Ты признаешь, что математика — фигня?
— Нет, не признаю.
— Ну вот, опять снова-здорово! Я же тебе только что все подробно доказал! Если в основе всей вашей геометрии лежит учение Пифагора, а оно, извиняюсь, полная чушь… то о чем вообще можно дальше рассуждать?
— Учение Пифагора не чушь…
— Ну как же! А то я не слышал про школу пифагорейцев! Они, если хочешь знать, предавались оргиям!
— При чем тут…
— А Пифагор вообще был педик! Он сам сказал, что Платон ему друг.
— Пифагор?!
— А ты не знал? Да они вообще все педики были. И на голову трехнутые. Один в бочке спал, другой голышом по городу бегал…
— В бочке спал Диоген, но он был философ, а не математик…
— А, ну конечно! Если кто-то в бочку полез, то уже и не математик! Зачем нам лишний позор? Знаем, знаем, проходили. А вот ты объясни мне, почему всякие педики, которые жили три тыщи лет назад и бегали без штанов, должны быть для меня авторитетом? С какой стати я должен принимать их точку зрения?
— Ладно, оставь…
— Да нет, ты послушай! Я тебя, в конце концов, тоже слушал. Вот эти ваши вычисления, подсчеты… Считать вы все умеете! А спроси у вас что-нибудь по существу, тут же сразу: «Это частное, это переменная, а это два неизвестных». А ты мне в о-о-о-общем скажи, без частностей! И без всяких там неизвестных, непознанных, экзистенциальных… Меня от этого тошнит, понимаешь?
— Понимаю.
— Ну вот объясни мне, почему дважды два всегда четыре? Кто это придумал? И почему я обязан принимать это как данность и не имею права сомневаться?
— Да сомневайся сколько хочешь…
— Нет, ты мне объясни! Только без этих ваших штучек, а нормально, по-человечески, чтобы понятно было.
— Дважды два равно четырем, потому что два раза по два будет четыре.
— Масло масляное. Что ты мне нового сказал?
— Дважды два — это два, умноженное на два. Возьми два и два и сложи их…
— Так сложить или умножить?
— Это одно и то же…
— Оба-на! Выходит, если я сложу и умножу семь и восемь, тоже получится одно и то же?
— Нет.
— А почему?
— Потому что семь плюс восемь не равняется…
— А если я девять умножу на два, получится четыре?
— Нет.
— А почему? Два умножал — получилось, а с девяткой вдруг облом?
— Да. Дважды девять — восемнадцать.
— А дважды семь?
— Четырнадцать.
— А дважды пять?
— Десять.
— То есть четыре получается только в одном частном случае?
— Именно так.
— А теперь подумай сам. Ты говоришь, что существуют некие жесткие законы и правила умножения. О каких законах тут вообще может идти речь, если в каждом конкретном случае получается другой результат?!
— Это не совсем так. Иногда результат может совпадать. Например, дважды шесть равняется двенадцати. И четырежды три — тоже…
— Еще хуже! Два, шесть, три, четыре — вообще ничего общего! Ты сам видишь, что результат никак не зависит от исходных данных. Принимается одно и то же решение в двух кардинально различных ситуациях! И это при том, что одна и та же двойка, которую мы берем постоянно и ни на что не меняем, со всеми числами всегда дает разный ответ. Где, спрашивается, логика?
— Но это же, как раз, логично!
— Для тебя — может быть. Вы, математики, всегда верите во всякую запредельную хрень. А меня эти ваши выкладки не убеждают. И знаешь почему?
— Почему?
— Потому что я знаю, зачем нужна на самом деле ваша математика. Она ведь вся к чему сводится? «У Кати в кармане одно яблоко, а у Миши пять. Сколько яблок должен отдать Миша Кате, чтобы яблок у них стало поровну?» И знаешь, что я тебе скажу? Миша никому ничего не должен отдавать! У Кати одно яблоко есть — и хватит. Мало ей? Пусть идет вкалывать и сама себе честно заработает хоть на яблоки, хоть на груши, хоть на ананасы в шампанском. А если кто-то хочет не работать, а только задачки решать — пусть сидит со своим одним яблоком и не выпендривается!
Смерть: Я за тобой.
Человек: Извините, нет. За мной просили не занимать.
Вначале сотворил Мазукта небо и землю. И земля была пуста и безвидна, а небо и того хуже. И не увидел ничего Мазукта, потому что было темно. И сказал Мазукта: «Да будет свет!» И стал свет. И сказал Мазукта: «Ой, нет, лучше не надо света». И не стало света. И сказал Мазукта, что это хорошо.
В день второй разделял Мазукта твердь и воды. Но они не разделились, а только еще больше перемешались, и стали болота. И возился с ними Мазукта до самого вечера. А вечером решил Мазукта, что и так хорошо.
В день третий сказал Мазукта: «Пусть земля породит всякую растительность», и хрен земля породила. И редьку, и всякую траву, и деревья, и плод виноградной лозы, и опиумный мак, и коноплю. И опробовал Мазукта мак и коноплю, и сказал «хор-ро-шооо!»
А в день четвертый Мазукте было плохо.
А в день пятый увидел Мазукта творения рук своих, что создал в день четвертый — и стало ему еще хуже.
В день шестой сказал Мазукта: «Сотворю расу Фрындл». И сотворил. И были Фрындл фиолетовые, бесполые и четырехрукие. И увидел Мазукта, что это не есть хорошо. И сказали Фрындл: «Нехорошо Фрындл быть бесполыми, сотвори нас парами!» И сказал Мазукта: «Ну хорошо, хорошо…» И стали Фрындл гермафродитами.
А в день седьмой сказал Мазукта, что не будет больше ничего творить. И сказали Фрындл, что это очень, очень хорошо.
И они убили Мазукту, зажарили и съели. И было им счастье.
Демиург Шамбамбукли сидел в гостях у своего друга демиурга Мазукты.
— Ты совершенно напрасно себя ограничиваешь! — вещал Мазукта, расставляя на столике тарелки. — Видел я твой последний мир — не на что взглянуть. Предельная простота и функциональность, спартанские условия. Нет, это не по мне.
Широко взмахнув рукой с зажатой в ней вилкой, Мазукта обвел окрестности.
— Вот, приятно взглянуть! Пространство! Масштабы! Одних звезд полтора миллиона. Или миллиарда, не помню уже. Солнц — аж четыре штуки. Горы — не ниже десяти миль, а мои степи!.. Ты видел мои степи? Они бес-край-ни-е!
— А зачем? — моргнул Шамбамбукли.
— Как зачем?.. Для красоты.
— И все?
— И еще, чтобы скакать по степи весь день, от восхода до заката.
— Ты скакал?
— Нет. Но говорят, это здорово.
Мазукта разлил по бокалам вино и с гордостью показал этикетку.
— Столетнее! Это мне приношение от горных племен. Они меня любят.
— Правда? — вежливо спросил Шамбамбукли.
— Угу. Наверное.
Мазукта развернул полотняный сверток и принюхался.
— А ну-ка, что там мне сегодня принесли?.. Жареные быки, козы, овцы… о, мед! Пчелиный! Шамбамбукли, в твоем мире пчелы есть?
— Нет.
— И очень зря. На, попробуй. Знатная вещь.
Мазукта разложил по тарелкам жертвоприношения и приступил к трапезе.
— Вкусно, — констатировал он с набитым ртом. — Люблю жареное мясо. Кочевники очень недурно научились его готовить. Любят они меня.
— Думаешь?
— Уверен. Они во мне души не чают, вот и дарят всякое-разное. Иногда еще юных девственниц приносят, но я их не ем.
— А что по этому поводу думают юные девственницы?
— Без понятия.
Мазукта облизал жирные пальцы и вытер их о скатерть.
— А почему бы им меня и не любить? Я хороший. Я им целый мир создал.
— А я думал, что миры делаются для демиургов…
— Ха! — фыркнул Мазукта. — Это ты создаешь миры для себя. Был я там, видел. Весь твой мир — комната 3×4 метра, стол, кровать, камин и канарейка. Да и та — заводная.
— Мне хватает, — осторожно возразил Шамбамбукли. — Там тихо, спокойно и уютно. И никто не беспокоит. А если мне захочется столетнего вина, то я и сам его могу сотворить.
— Такого — не сотворишь. Слабо.
— Ну так похожее сотворю. Я не гурман, знаешь ли.
— Знаю. Ты эгоист.
— Ну и что? Кому от этого вред?
— А кому от этого польза?
— Мне.
— Вот и я о том же говорю. Ты все делаешь для себя, любимого, а я — для людей!
— Например, для юных девственниц?
— Да что ты прицепился к этим юным девственницам!
— Да так, просто…
— Ты сам посмотри! Сколько я всего для людей сделал! Горы им воздвиг — раз! Степи расстелил — два! Леса насадил — три! А каких животных наплодил! И все — ради их удовольствия.
— А людей зачем сотворил?
— Людей — для собственного удовольствия. Но все остальное — для них.
— Это что у тебя? — спросил демиург Шамбамбукли демиурга Мазукту.
— Человек, — ответил Мазукта.
— Это — человек? — удивился Шамбамбукли.
— Модель, — пояснил Мазукта, подбрасывая на ладони что-то напоминающее небольшой кокосовый орех. — Разборная.
— А можно посмотреть?
— Да, пожалуйста. — Мазукта протянул орех Шамбамбукли.
Тот повертел модель в руках, колупнул ногтем жесткую корку.
— Ну и что дальше?
— Это — привычки и условности, — объяснил Мазукта. — Они у всех похожи, хотя и есть некоторые отличия. Ты снимай, не бойся.
Шамбамбукли раскрыл орех и недоуменно вскинул брови. Под первой скорлупой оказалась вторая, аляповато раскрашенная яркими красками.
— Ну а это что такое?
— Человеческая память. Она создает уникальный образ. У каждого человека набор воспоминаний свой и только свой. Иногда его даже ошибочно принимают за саму суть человека, но это, конечно, ерунда. Рождается-то он безо всяких воспоминаний. А что-то в нем уже есть.
— И что же это «что-то»?
— А ты открой, увидишь.
Шамбамбукли раскрыл и эту оболочку и нахмурился, обнаружив внутри еще одну, загадочно опалесцирующую.
— Мазукта…
— Это — личность. Характер, если хочешь. Он определяется звездами, под которыми человек родился, местом, где родился, генами, отчасти воспитанием… словом, целиком и полностью зависит от внешних воздействий. Так что, сам понимаешь, и это не является сутью человека.
— Открывать дальше?
— Открывай.
Внутри третьей оболочки оказалась четвертая, чему Шамбамбукли уже не удивился. Она горела и пульсировала.
—..?
— Моя Искра, — со сдержанной гордостью сообщил Мазукта. — Обрати внимание на совершенство форм.
— Уже обратил. А человек?..
— То, что ты видишь, — продолжал Мазукта, словно не расслышав вопроса, так ему хотелось похвастаться своей Искрой, — не что иное, как внешняя сторона души. Человек получает ее от меня… ну, технология тебе известна. Поэтому душа лишь отражает какую-то часть создателя и не является тем самым уникальным определителем человека. Она лишь оболочка для той неповторимой сущности, которая находится…
— Там ничего нет, — перебил Шамбамбукли и протянул Мазукте орешек.
— Что? — не понял Мазукта.
— Я открыл. А там пусто. Никакой уникальной сущности нету.
— А ее там и не должно быть, — засмеялся Мазукта. — Это же не настоящий человек, а только модель.
— Мазукта, посмотри, какой я мир отгрохал! — сказал демиург Шамбамбукли.
— Ну-ка, ну-ка, — демиург Мазукта подошел поближе и принялся разглядывать мир.
— Что скажешь? — осторожно спросил Шамбамбукли.
Мазукта обошел вокруг мироздания, задумчиво почесал подбородок и хмыкнул.
— Ну что я могу сказать… Гламурненько.
— Что?!
— Гламурненько, — повторил Мазукта. — Даже, пожалуй, симпотненько. Хм… кавай.
— Ты серьезно?
Мазукта кивнул.
— Зачот, — подытожил он и добавил, как припечатал, — пеши истчо.
Шамбамбукли вздохнул, разобрал мироздание и принялся переделывать его заново.
— К Вам посетитель, — раздался из прихожей скрипучий голос канарейки.
— Скажи, чтоб подождал! — крикнул демиург Шамбамбукли.
— Он настаивает, — прочирикала в ответ канарейка.
Шамбамбукли повернулся к демиургу Мазукте и страдальчески развел руками.
— Ну что ты будешь делать! В кои-то веки ко мне заглянул старый друг, так угораздило человека умереть именно в эти шестнадцать наносекунд! Извини, я сейчас. Надеюсь, это ненадолго.
— Ничего, ничего, — беззаботно отмахнулся Мазукта. — Развлекайся.
В комнату вошел человек и мрачно уставился на демиургов.
— У меня вопрос, — начал он без вступления.
— Это к нему, — фыркнул Мазукта и указал пальцем на Шамбамбукли. — Валяй, не стесняйся.
— Сейчас, — кивнул человек. — Я хотел спросить: если демиург добр и милосерден, то почему в мире существует зло? А, каково?
Он прищурился так гордо, будто только что объявил мат чемпиону мира по шашкам.
— А у меня встречный вопрос, — поднял руку Мазукта. — Из чего следует, что демиург добр и милосерден?
— Это общеизвестно, — нахмурился человек.
— Какой-то демиург у вас однобокий получается, — покачал головой Мазукта. — Ладно, забудь.
— Да, — человек моргнул и на секунду наморщил лоб, что-то вспоминая. — Ммм… ах да, я задал вопрос. Почему в мире существует зло? А?
Шамбамбукли растерянно посмотрел на Мазукту, тот в ответ лишь ухмыльнулся: справляйся сам.
— Ну как тебе объяснить… — протянул Шамбамбукли. — Вот у тебя есть две ноги. Одна левая, другая правая. Ты ими ходишь. А если бы одной ноги не было…
— То я бы прыгал. Ну и что?
— Да, это был неудачный пример, — согласился Шамбамбукли. — Жара и холод… нет, не то. Свет и тень… ммм… Плюс-минус… Единство и борьба противоположностей… Мужское-женское… Понимаешь, этот мир работает на разнице потенциалов.
Человек молча смотрел на демиурга. Демиург молча смотрел на человека. Потом вздохнул и начал заново:
— Ладно, попробуем иначе. У лодки есть два весла…
— Очень неудобно, кстати, — перебил человек. — Только мозоли натирать. Я предпочитаю парус.
Мазукта захихикал и прикрыл рот рукой.
— Ну хорошо. — Шамбамбукли достал из кармана фонарик, разломал его и вытащил батарейку. — Вот, здесь есть плюс, а здесь минус. За счет этого…
— Некорректное сравнение, — скривился человек. — Плюс и минус — условные понятия.
— Так же, как добро и зло, — вполголоса пробормотал Мазукта.
— Что? — обернулся к нему человек.
— В моем мире, — ласково улыбнулся Мазукта, — я на такие вопросы отвечаю очень просто: «А в лоб?»
— Это не довод, — человек опасливо подался назад.
— Зато работает, — осклабился Мазукта. — Спор всегда прекращается. А значит, довод, и притом убойной силы.
— Мазукта, — вмешался Шамбамбукли, — это действительно как-то…
— Ну ладно, ладно, — поморщился Мазукта. — Тоже мне, эстеты! Ладно, допустим, в мире есть зло. Есть или нет?
— Конечно, есть! — кивнул человек. — Сам видел.
— Угу, понятно. А я вот не видел. Так что, не мог бы ты перейти от голословных утверждений к конкретным фактам? Где именно ты видел зло, в котором часу, что оно делало, и что при этом делал ты сам — словом, дать подробный отчет?
— Эээ… ну, например…
— В письменном виде. — Мазукта быстро сунул человеку в руки блокнот и карандаш.
— В письменном?
— Да. И опиши все зло, сколько его есть в мире. А мы тут прочитаем, примем меры.
— Все зло? ВСЕ?!
— Да, будь любезен. И начни с самого начала времен. Чтобы уж точно ничего не упустить. Освети каждое событие, объясни, что в нем не так и как без этого можно было обойтись, какой и от чего бывает вред, и почему можно пренебречь пользой — словом, да, действительно все. Времени у тебя теперь хоть отбавляй, возможности имеются — приступай. Закончишь, возвращайся.
Человек вертел в руках блокнот, и в его глазах разгорался какой-то нехороший огонек.
— Значит, с начала времен?..
— Да, во-о-он оттуда. — Мазукта указал пальцем. — Видишь, там, где обезьяна с дерева спускается?
— Ага, вижу. Безобразие какое! Что это она надумала? Обезьянам надлежит жить на деревьях, а не шастать по земле… сейчас, запишу эту мысль.
— Ага, иди, записывай. И с подробностями, с подробностями! Все «за», все «против» — ну, сообразишь.
Когда человек ушел, Шамбамбукли с укоризной посмотрел на Мазукту.
— Ну и зачем это надо? Так издеваться над человеком? Ведь очевидно же, что в мире все уравновешено, нигде он не найдет никакого зла в чистом виде.
— Не волнуйся. — Мазукта брезгливо скривился. — Этот — найдет.
— Ну чего ты волнуешься? — спросил демиург. — Обещал — значит, сделаю.
— Да я не волнуюсь… — вздохнул старик.
— Ну посмотри на небо. Видишь звезды?
— Ну вижу…
— Можешь ли ты их сосчитать?
— Могу…
— Да это не задание! Это риторический вопрос.
— Тогда не могу…
— Вот и потомство твое никто не сможет сосчитать, ибо будут они как звезды небесные.
— Как звезды, значит?.. — задумчиво пробормотал старик, глядя вверх.
Небо прочертила короткая огненная вспышка. За ней вторая, третья… Начинался звездопад.
— У меня тоже что-то такое было, — задумчиво сказал демиург Мазукта. — В смысле, с башней. В шестом… нет, кажется, в шестнадцатом мире. Или в шестидесятом?.. Не помню… шестерка там точно была.
— Так что с башней-то? — спросил демиург Шамбамбукли.
— Да ничего особенного, — ответил Мазукта. — Люди строили башню до неба, я им перемешал языки, и стройка застопорилась.
— А зачем перемешал-то? Из вредности?
— Обижаешь! Из принципа.
Мазукта присел на край облака и закурил.
— У меня тогда были своеобразные принципы, — с затаенной ностальгией произнес он. — Все для человека, все для блага человека, все во имя… ну, ты понял.
— Нет, не понял, — помотал головой Шамбамбукли. — Где же тут благо?
— Да все просто, — махнул рукой Мазукта. — Я посмотрел на людей, вижу — строят башню. Ну и спустился к ним посмотреть поближе, поинтересоваться, что к чему. Спросил одного: «Что это вы тут делаете и зачем?» А он и отвечает, башню, мол, строим, чтобы до неба добраться и демиургу своему морду набить.
— Ну тут ты, понятное дело, обиделся, — догадался Шамбамбукли.
— И ничего подобного! — возразил Мазукта. — Было бы на кого обижаться… И потом, один человек — это еще не все человечество. Он не может за всех решать. Одно частное мнение я выслушал, решил послушать остальных.
— И что сказали остальные?
— Один сказал, что башня их приближает к горячо обожаемому творцу. Другой сказал «чувак, но ведь башня до неба — это круто!». Третий что-то мямлил про неудовлетворенное либидо. Четвертый — «а че такого, все строят, и я строю»… Понимаешь? Они же все говорили на разных языках! Делали одно и то же дело, все вместе, общались друг с другом всю сознательную жизнь — и при этом совершенно не понимали друг друга! А думали, что понимают. Это же плохо?
— Плохо, — согласился Шамбамбукли.
— Ну вот, — подытожил Мазукта. — Сколько было людей, почти столько же было и языков, я всего лишь оформил это дело официально.
— И помогло? — спросил Шамбамбукли.
— Нет, — помрачнел Мазукта. — Но тут уж я не виноват.
— Послушай, Мазукта, — сказал демиург Шамбамбукли и неловко кашлянул. — Я тут проверил — знаешь, по-моему, ты не прав!
— Я?! — изумился демиург Мазукта.
— Да, — кивнул Шамбамбукли. — У меня с самого начала вызывали сомнение некоторые твои высказывания — ну там, например, про принцип меньшего зла или большего добра — и ты знаешь, что-то не сходится.
Демиург Мазукта на секунду задумался.
— Я так понимаю, ты проводил исследования на одном из своих миров? Не моих?
— Разумеется! — подтвердил Шамбамбукли.
— А скажи, когда ты создавал этот мир, ты встраивал в его основу такой закон, как «Мазукта всегда и во всем прав»?
— Нет, — растерянно захлопал глазами Шамбамбукли.
— Тогда нечему удивляться, — пожал плечами Мазукта.
Демиург Мазукта подозрительно понюхал чашку и нахмурился.
— Это что?
— Чай, — ответил демиург Шамбамбукли.
— Как-то он странно выглядит, — проворчал Мазукта и брезгливо выловил ногтем чаинку. — Непривычно.
— Потому что сегодня я его заварил как надо! — с гордостью заявил Шамбамбукли. — Прочитал инструкцию на упаковке — и представляешь себе, оказалось, что до сих пор я неправильно заваривал чай. Там написано «сыпать заварку в чайник из расчета 1 чайная ложка на стакан воды». А я-то всегда лил стакан воды на чайную ложку заварки!
— Чего? — не понял Мазукта.
— Порядок такой, — объяснил Шамбамбукли. — Сначала наливаешь воду, потом сыпешь чай. А я делал наоборот.
— А теперь, значит, по науке?
— Ага! — радостно кивнул Шамбамбукли.
— Хм… — Мазукта отхлебнул из чашки и задумчиво поднял взгляд к потолку. — Хм… Не пойми меня превратно, но ведь у тебя раньше получался вполне вкусный чай?
— Зато неправильный! — капризно возразил Шамбамбукли.
— Но вкусный.
— Да. Но неправильный.
Мазукта вздохнул и отставил чашку в сторону.
— Тогда мне кофе, пожалуйста.
— Нет проблем!
Шамбамбукли поставил турку на плиту и, пока она не закипела, достал сахар и сливки.
— Мазукта?..
— Что?
— Я вот тут подумал… Чай — это ерунда, мелкая житейская проблема. А если взять что-то глобальное?
— В смысле?
— Ну, я хотел сказать, а вдруг мы еще что-то делаем неправильно? Во вселенском масштабе?
— Например?
— Ну вот, скажи мне хотя бы: что, по-твоему, первично — материя или сознание?
Мазукта фыркнул и рассмеялся.
— Ну ты и вопросы задаешь! Как будто сам не знаешь!
— Знать-то я, конечно, знаю, — сдержанно кивнул Шамбамбукли. — Но мои знания носят чисто прикладной характер. То есть я в курсе, что надо делать и как, чтобы все заработало. На практике. А вдруг я, как с тем чаем, все делаю наоборот? И надо совсем иначе? Вот мне и интересно: что по этому поводу говорит теория?
Мазукта растерянно почесал в затылке.
— Теория?.. Да черт ее знает!
— Тогда, может, его и спросим? — предложил Шамбамбукли.
— Кого, черта? — Мазукта скептически поджал губы. — Не думаю, что это хорошая идея. Чертей много. И у каждого своя теория.
— Мазукта, — сказал демиург Шамбамбукли, — сегодня такой замечательный солнечный день! Давай сделаем для людей что-нибудь хорошее?
— Например? — спросил демиург Мазукта.
— Ну, например… — Шамбамбукли задумался. — А давай дадим им возможность летать!
— Зачем? — удивился Мазукта. — Разве у них кто-то отбирал такую возможность?
— Нет, но…
— Может, ты им запрещал? Потому что я лично не возражаю, хотят летать — пожалуйста, на здоровье, мне-то что!
Шамбамбукли растерянно почесал в затылке.
— А почему же они тогда не летают?
— А фиг их знает, — пожал плечами Мазукта. — Не хотят, наверное.
Демиург Мазукта застал своего друга демиурга Шамбамбукли за работой: тот сидел на корточках посреди кукурузного поля и старательно благословлял каждую кукурузину.
— Ты очень занят? — спросил Мазукта.
— А у тебя что-то важное?
— Да нет, просто проведать решил.
— Тогда подожди, я сейчас.
Мазукта отошел в сторонку, сорвал несколько початков, очистил и принялся не торопясь обгрызать мягкие зерна. Расчет оказался верным: третий и последний початок закончился как раз к тому моменту, когда Шамбамбукли завершил работу и подошел поприветствовать друга.
— Кто тут живет? — спросил Мазукта, небрежно кивнув на фермерский домик возле поля.
— Люди, конечно, — ответил Шамбамбукли. — Муж, жена, трое детей. А что?
— Он твой Иов?
— Как-как?.. — опешил Шамбамбукли. — Кто?
— Иов, — терпеливо повторил Мазукта. — У каждого демиурга есть свой Иов. Это он?
— Его зовут совсем не так, — растерянно произнес Шамбамбукли. Мазукта в ответ насмешливо фыркнул.
— Шамбамбукли! Иов — это не имя собственное. Это даже не имя нарицательное. Иов — это профессия. Ну, вроде «козла отпущения».
— А кто такой «козел отпущения»?
— Это… эээ… Неважно. Мы не о нем сейчас говорим. Иов — это такой специальный человек, которому ты вроде бы сначала благоволишь, а потом — раз!
— Что «раз»?!
— Ну, что-нибудь нехорошее. Пакость какую-нибудь.
— А зачем?
— Что значит, зачем?! Он же Иов! У него работа такая, сносить от тебя удары судьбы!
— Не понимаю, — признался Шамбамбукли, помотав головой. — Объясни еще раз.
— Ладно. — Мазукта с шумом выдохнул и помолчал несколько секунд. — Попробую. Когда я увидел, что ты батрачишь на чужом поле, то сразу подумал: «Это неспроста! Наверное, хозяин поля — его Иов».
— Да кто такой этот Иов?! — перебил Шамбамбукли. — Зачем он вообще нужен?
— Для воспитательного примера! — наставительно произнес Мазукта. — Понимаешь, когда человеку сначала очень хорошо, а потом вдруг ни за что ни про что очень плохо — он непременно начинает возмущаться. И вот тут-то выходишь ты и ставишь его на место: не твоего, мол, ума дело, кого и за что я наказываю, а кому чего даю. Я дал, я взял, и сам ты — игрушка в моих руках. А другие люди потом читают эту историю и делают свои выводы. И когда на них самих начинают сыпаться шишки, то уже не ропщут. Понятно теперь?
— Нет.
— Что тебе непонятно?
— Почему на людей должны сыпаться шишки? Если я им желаю только добра?
— Ну мало ли! — пожал плечами Мазукта. — Может, тебе захочется поразвлечься…
— Поразвлечься?..
— Ну да. Или ты вдруг к ним охладеешь… Скажем, надоест тебе возиться…
— Надоест?! — ужаснулся Шамбамбукли.
— Ну, это я для примера, — отмахнулся Мазукта. — Неважно. Разные обстоятельства бывают. И вот тут-то люди вспоминают про Иова, которому было гораздо хуже — и им сразу становится легче жить.
— Тогда, может, я им про твоего Иова расскажу? — осторожно спросил Шамбамбукли.
Мазукта задумался. Потом вздохнул и покачал головой.
— Нет, не выйдет. Про моего они не поверят. У нас с тобой… скажем так, разные методы. Придется тебе своего собственного завести. Да вот хотя бы этого, — он снова кивнул на фермерский домик. — Давай его помучаем?
— А может, не надо? — спросил Шамбамбукли. — Он мне нравится.
— Чем это, интересно?
— Нуу… у него правильный подход к жизни. Он никогда не опускает руки.
— Ха! — фыркнул Мазукта. — А с чего бы ему их опускать, когда все идет замечательно? А вот мы ему сейчас подкинем неприятностей, живо роптать начнет!
— Не начнет. Ты его не знаешь.
— А ты меня не знаешь! Смотри и учись.
Мазукта щелкнул пальцами, и на поле тут же опустилась стая саранчи.
— Ну? Что на это скажет человек?
— Он сказал «неурожай».
— Ладно же. Смотри дальше.
Вспыхнул факелом амбар фермера, и все запасы сгорели дотла.
— Ну а что теперь?
— Он строит новый амбар и возобновляет запасы.
Мазукта нахмурился, и второй амбар сгорел, как и первый.
— Человек вырыл погреб, — сообщил Шамбамбукли.
— Так, да?.. Ну ладно же!
Мазукта засучил рукава, и обрушил на человека новые несчастья: корова сдохла, лошадь угнали, сарай рухнул, поле залило наводнением, дом вместе со всем имуществом унесло в реку. Человек крепко задумался. Отрыл землянку, одолжил у соседа лошадь, устроился батрачить; жена стала давать уроки по домоводству, а старший сын пошел пасти гусей.
— Он скоро начнет роптать?!
— Он не начнет, — заверил Шамбамбукли. — Такой уж человек.
— А вот посмотрим, какой он там человек!
Ураган разметал землянку и унес всю семью фермера.
— Ну?..
— Он отправился на их поиски.
— Тогда подкинем ему неопровержимые свидетельства их гибели!
— Он устроился разнорабочим в городе.
— Ах так?! Пусть на фабрике случится авария и ему оторвет руку! Много он тогда наработает?..
— Он стал истопником.
— И не спился?
— Пока нет.
— Ну хорошо же! А теперь у него отнимутся обе ноги…
— Он стал писать новеллы. И делает упражнения, чтобы снова начать ходить.
— Да что ж это такое?! Тогда паралич! Полный!
— Он диктует свой новый роман сиделке.
— А тогда…
— Мазукта!
— Что?
— У него нечего больше отнимать.
— Как нечего? Речь, рассудок…
— Не дури. Верни все как было.
Мазукта со свистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, сосчитал до десяти и устало махнул рукой.
— Ладно. Он выздоровел, нашел свою семью, выиграл в лотерею миллион, купил протез и новую ферму. Доволен?
— Угу, — кивнул Шамбамбукли. — Теперь ты понимаешь, почему этот человек мне так нравится?
— Да, но все-таки, почему он не ожесточился? Не стал возмущаться?
— Я же тебе говорил, он так воспитан. У него правильный подход к жизни.
— Да плевать! Какой бы ни был подход, но должен же человек, в конце концов, возроптать, если ему демиург постоянно устраивает гадости!
— А, это… — Шамбамбукли замялся. — Забыл тебе сказать. Он никак не мог роптать на своего демиурга. Видишь ли, этот человек в меня не верит…
Человек деликатно постучал в дверь к демиургу Шамбамбукли.
— Простите великодушно, можно войти?
— А, это ты! Ну заходи, располагайся. Ты по делу или просто так?
— У меня просьба.
— А-а… Ну ладно, выкладывай, что там у тебя.
Человек примостился на краешке стула и вздохнул.
— Я знаю, что при жизни Вы мне благоволили…
— Можно на «ты».
— Спасибо, но мне так привычнее, если не возражаете.
— Не возражаю. Продолжай.
— Да, так о чем я… благоволили. Всячески опекали, избавляли от разных напастей, даровали успех в разных начинаниях… ну и так далее.
— Я же не просто так, — перебил Шамбамбукли. — Ты все это честно заработал. И вообще, гениям нужен особый уход, а ты, безусловно, гений.
— Спасибо, — серьезно кивнул человек. — Но я вот подумал… Если даже мне, при этом «особом уходе», иногда бывает и плохо, и больно, и одиноко, если даже на меня временами наваливаются проблемы, как то: болезни, безденежье и непонимание толпы, — то каково же остальным людям? Тем, кому Вы не оказываете особых благодеяний?
— Кому легче, кому тяжелее, — уклончиво ответил Шамбамбукли. — А что?
— Я подумал и осмелился попросить. Если будет на то Ваша воля, можно ли сделать так, чтобы счастья в мире стало побольше, а неприятностей — поменьше?
Шамбамбукли помолчал с минуту.
— Послушай, — наконец произнес он. — Вот ты — композитор, верно? На рояле умеешь играть. Как бы ты отнесся к предложению исполнить сложную симфонию на одних белых клавишах, не трогая черных?
— Я ведь вовсе не хотел ничего такого творить! — оправдывался демиург Шамбамбукли. — Думал обойтись всего парой фраз, что-нибудь эдакое, лаконичное и многозначительное. Скажем, «да будет Свет!» — и все, и хватит. Одно речение, максимум два. Ну ладно, пускай десять, но не больше того! А оно как пошло-поехало…
— Сейчас я буду творить, — предупредил демиург Шамбамбукли.
— А что именно? — заинтересовался демиург Мазукта.
— Не важно. Что-нибудь. У меня сегодня креативное настроение, не успокоюсь, пока чего-нибудь не натворю.
— Ну приступай. — Мазукта сел поудобнее и принялся наблюдать за работой товарища.
Шамбамбукли почесал нос. Потеребил себя за ухо. Потянул за губу. Помассировал веки.
— Рекорда скорости ты уже не поставишь, — заметил Мазукта, посмотрев на часы. — Шестнадцать пикосекунд прошло.
— Сейчас… крутится какая-то фраза, никак не могу сформулировать.
— Да будет Свет, — подсказал Мазукта.
— Ты бы еще предложил «жили-были»! — фыркнул Шамбамбукли. — Я хочу что-нибудь новое, оригинальное.
— Да будут Макароны, — не задумываясь, предложил Мазукта.
— Почему макароны?!
— Да так… Ново, свежо. До сих пор такого никто не говорил. Новое Слово в Творении.
— Какое же оно новое? Макароны — это макароны…
— Ну тогда да будет хрымбель.
— Чего?!
— Хрым-бель. Это точно новое слово, я сейчас придумал.
Шамбамбукли снова почесал нос.
— Как-то подозрительно звучит… он вообще кто такой? Или что такое?
— Не знаю, — беспечно пожал плечами Мазукта. — Сотвори, посмотрим.
— Не хочу хрымбель, — насупился Шамбамбукли. — Ты его придумал, ты и твори.
— Это у тебя настроение креативное, — напомнил Мазукта. — А у меня — созерцательное.
— Ну вот и созерцай молча. Не подсказывай.
Шамбамбукли принялся нервно расхаживать из угла в угол.
— Да будет е равно эмси квадрат?.. Да не будет… Будет или не будет… вот в чем вопрос… Да будет Свет и Тень?.. Да не будет фотон иметь массу покоя?.. Да будет Все-И-Сразу?..
— Так не бывает, — зевнул Мазукта.
— Знаю! — огрызнулся Шамбамбукли. — Не мешай. Хрымбель, хрымбель… и откуда ты его выдумал такой?
Мазукта сотворил свежую газету и демонстративно принялся листать.
— Да будет… да будет…
— Ты, главное, про хрымбель не думай, — посоветовал Мазукта.
— Я и не думаю!
— И про макароны тоже.
— Да замолчи ты уже!
— Да я что, я молчу. Мне-то какая разница, розовый он там или зеленый…
— Кто?!
— Хрымбель. Да ты не отвлекайся, твори.
— Да будет…
— Хрымбель, — пробормотал Мазукта.
— Ты можешь помолчать?! — взвился Шамбамбукли.
— Да это я не тебе. Так просто, размышляю вслух.
Шамбамбукли сосчитал до десяти, сделал глубокий вдох и выдох и медленно разжал кулаки.
— Я. Пытаюсь. Что-нибудь. Сотворить. Не мешай. Пожалуйста.
— Да я и не мешаю, — пожал плечами Мазукта. — Я, наоборот, всячески стараюсь помочь.
— Не надо.
— Как скажешь.
Шамбамбукли снова принял сосредоточенное выражение лица.
— Да будет…
— Кхе-кхе, — отчетливо прокашлялся Мазукта.
— Да будет… ммм… гррр!
— Проблемы? — участливо спросил Мазукта.
— Б-бу… дет… све… ве…
— Свет? — догадался Мазукта. — Ну что ж… Тоже неплохо. Классический дебют. Это, конечно, не то, что…
Шамбамбукли заткнул пальцами уши.
— Хрымбель, — повысил голос Мазукта. — Или хотя бы те же макароны…
— Не будет никаких макарон, — медленно и внятно сказал Шамбамбукли. — И хрымбля никакого не будет. Ничего не будет. В другой раз.
— «Ни-че-го не бу-дет». — Мазукта покатал фразу на языке и довольно причмокнул. — «В дру-гой раз». А что, по-моему, отлично звучит. Такого действительно еще не было.
— Здравствуй, сын мой, — сказал демиург Мазукта.
— Здравствуй, отец небесный, — ответил человек.
— Что же ты, сынок? — укоризненно покачал головой демиург. — Подводишь папашу.
Человек дерзко вскинул подбородок.
— М-да?
— Ага, — кивнул Мазукта. — Подводишь. Я же говорил, кажется, человеческим языком: убивать нехорошо, грабить нехорошо, прелюбодействовать — только в крайнем случае. А ты что же?
— А что я? — пожал плечами человек. — Мало ли, что ты там говорил. Сам, что ли, никого не убиваешь?
— Это моя работа, — нахмурился Мазукта.
— Угу. А еще ты заповедовал не предаваться беспричинному гневу, не быть злопамятными, забыть про ревность… Помнишь, да?
— Помню, да. Ты хочешь сказать, что я сам часто гневаюсь и не всегда прощаю?
— Именно так, папа. Как же ты после этого хочешь, чтобы мы, твои дети, не грешили?
— Очень хочу.
— Я вот, например, сколько раз говорил своему сынишке: «Не матерись!» А он мне: «Но папа, ты же сам научил меня этим словам!»
— Я тебя понял, — сказал Мазукта. — Но сынок, не надо брать с меня пример! Я же хочу, чтобы ты вырос большой, выучился чему-то хорошему, удачно устроился… чтоб человеком стал! А то так и будешь, как твой папаша, всю жизнь миры клепать.
— Вот, — сказал демиург Мазукта. — Это твоя доля в будущем мире.
Человек повертел свою долю так и сяк, покачал на ладони и поднял на демиурга недоумевающий взгляд.
— А почему так мало?
— Это я у тебя должен спросить, почему так мало, — парировал демиург. — Плохо старался, наверное.
— Я страдал! — с достоинством заявил человек.
— А с каких это пор, — удивился Мазукта, — страдания стали считаться заслугой?
— Я носил власяницу и вервие, — упрямо нахмурился человек. — Вкушал отруби и сухой горох, не пил ничего, кроме воды, не притрагивался к женщинам и мальчикам — хотя, сам знаешь, иногда очень хотелось. Я изнурял свое тело постом и молитвами…
— Ну и что? — перебил Мазукта. — Я понимаю, что ты страдал — но за что именно ты страдал?
— Во славу твою, — не раздумывая ответил человек.
— Хорошенькая же у меня получается слава! — возмутился Мазукта. — Я, значит, морю людей голодом, заставляю носить всякую рвань и лишаю радостей секса?
— Вообще-то, да, — тихо заметил сидящий в сторонке демиург Шамбамбукли.
— Не мешай, — отмахнулся Мазукта. — Тут другая ситуация, в этом мире я играю Доброго Дядю Небесного.
— А, понятно, — кивнул Шамбамбукли и замолчал.
— Так что с моей долей? — напомнил о себе человек.
Мазукта задумчиво почесал за ухом.
— Да как бы тебе объяснить, чтобы понял… Вот, например, плотник. Он строит дом и тоже иногда попадает себе по пальцам, через это страдает. Но он все-таки строит дом. И потом получает свою честно заработанную плату. Ты же всю жизнь только и делал, что долбил себе молотком по пальцу. А где же дом? Дом где, я спрашиваю?
У демиурга Шамбамбукли был приемный день.
— Здравствуй, демиург, — вошедший человек склонил голову.
— Привет. Заходи, располагайся.
— Да я ненадолго, у меня всего один вопрос.
— Да-да, я слушаю.
— Я хотел спросить… как бы это сформулировать… Если ты такой милосердный, а мы все твои любимые дети, и ты нам искренне сочувствуешь — может, не будешь дожидаться условленного часа, объявишь Конец Света прямо сейчас? Чтобы уже наконец пришло царствие твое, мировая гармония и счастье для всех? Это же в твоей власти!
— Да понимаешь, — Шамбамбукли потеребил себя за мочку уха, — я бы и рад, тем более что и условленный час давно пришел, но… кхм, в моей власти… Вообще-то, да.
— Тогда в чем же дело?
— Сложный вопрос, — уклончиво ответил Шамбамбукли. — Так сразу не объяснишь. Знаешь что? Я пока приму остальных, а потом мы с тобой спокойно все обсудим за чашечкой чая, идет?
— Идет.
— Вот и славно! Кстати, чтобы тебе зря не скучать — там на столике лежит маленький игрушечный мирок, можешь поразвлекаться пока.
Человек взял мирок в руки и озадаченно повертел в разные стороны.
— А что тут надо делать?
— Да что угодно! Все, кхм, в твоей власти. Видишь эти четыре фигурки в лабиринте? Их нужно провести по коридору из этой двери в эту. Вот и все!
— Делов-то, — хмыкнул человек.
— Ну вот и ладно. Играй.
Шамбамбукли напутственно похлопал человека по плечу и занялся другими посетителями.
Человек немного поэкспериментировал с новообретенной силой. Наглухо замуровал все боковые ответвления коридора, лишние двери заложил кирпичом, на полу и стенах нарисовал светящиеся стрелки с надписью «ТУДА!», а над выходной дверью повесил вывеску «ВЫХОД». И нажал на кнопочку.
Четыре фигурки вошли в коридор и замерли.
— Предлагаю устроить привал, — сказала Первая.
— В незнакомом месте?! — возмутилась Вторая. — Сначала надо все осмотреть, убедиться, что здесь нет никаких опасных тварей.
— Я этим займусь, — сказала Третья и крадучись двинулась по коридору, принюхиваясь и прислушиваясь на каждом шагу. Через десять шагов она попятилась и вернулась к остальным.
— Не могу сказать ничего конкретного, но что-то здесь не так. Я обнаружил замаскированную дверь, это неспроста.
— Куда двинемся? — спросила Первая фигура.
Человек подсветил поярче надписи «ТУДА!»
— Назад, — предложила Вторая фигурка.
Человек сделал надписи еще ярче и заставил мигать.
— В боковой проход, — сказала Третья фигурка.
— А ты как? — спросила Первая у Четвертой.
— Я как все, — безразлично отозвалась та.
Человек пустил по полу бегущие указатели. Первая фигурка наконец обратила на них внимание и нахмурилась.
— Мне не нравятся эти светлячки. Пока они не проявляют агрессии, но на всякий случай постарайтесь на них не наступать. Мы идем в боковую дверь. Не зря же она заперта!
Фигурки выломали свежую кладку и ушли исследовать новый проход. Человек быстро убрал оттуда все интересное. Но фигурки добросовестно облазили каждый закуток, прежде чем покинуть помещение.
— Здесь ничего. Значит, наверняка, должны быть другие секретные места. Ищем!
Через несколько часов они изучили уже почти весь лабиринт. Их не останавливали ни жуткие завывания, ни выпрыгивающие монстры, ни обрушивающиеся полы. Человек перепробовал все, что только мог придумать — но никакая сила не смогла заставить фигурки пройти двадцать шагов по прямому коридору к двери «ВЫХОД». Фигурки блуждали по лабиринту, игнорируя все намеки человека.
— Ну как дела? — спросил демиург Шамбамбукли и заглянул человеку через плечо. — Есть успехи?
Человек молча отложил игру в сторону и надулся.
— Ага, — кивнул демиург Шамбамбукли. — Где-то как-то таким вот образом.
Он виновато развел руками и криво улыбнулся.
— В утешение могу сказать, что приглашение на чай остается в силе.
— Эй, пророк! Слышь, пророк! Да проснись ты, когда с тобой демиург разговаривает!
— А? Что?
— Я говорю, вставай. И иди в землю… ну-ка, дай карту, я тебе отмечу. Вот сюда и иди. Найдешь там город, погрязший во грехе, и сообщишь жителям, что демиург Мазукта намерен через три недели стереть его с лица земли. Кто хочет — пусть спасается. Все понял?
— Да, но… Я же знаю этот город! Я там неоднократно бывал! И не такой уж он безнадежный, бывает гораздо хуже. Город как город, и люди как люди… ну да, немножко свободных нравов, но не настолько же, чтобы их убивать! В чем их вина, за что им такая кара?
— А разве я сказал, что они в чем-то виноваты? Просто я хочу на этом месте сделать море, только и всего.
— Марки, монетки, ракушки — это все ерунда! — вещал демиург Мазукта, развалясь в кресле. — Мы с тобой высшие существа и не должны размениваться на такие мелочи.
— А по-моему, марки — это интересно, — робко заметил демиург Шамбамбукли.
— Интересно, — согласился Мазукта. — Но мелко. Я бы даже сказал, унизительно. Не-ет, кто как, а я коллекционирую только идеальные, безупречные, непревзойденные вещи!
— Например? — заинтересовался Шамбамбукли.
— Например?.. А вот сейчас покажу. Только допью свой чай, и пойдем.
— Вот, — сказал Мазукта через полчаса, распахивая перед другом двери кладовой. — Самая совершенная в мире коллекция! В любом из миров.
Шамбамбукли принялся с интересом разглядывать экспонаты.
— А что в этом баллоне?
— Идеальный газ. А в том — Абсолютный вакуум.
— А это что?
— Криокамера. Там я храню Абсолютный ноль.
— А в той черной коробочке?
— Это не черная коробочка, а Черный Ящик! И что внутри — неизвестно, в этом-то весь и фокус!
— Ясно. А?..
— Да там подписи есть, сам читай.
Шамбамбукли двинулся вдоль полок, с восторгом изучая уникальные предметы.
— Ого! У тебя даже есть Абсолютная Правда! А Ложь?
— Нет такого понятия, как Абсолютная Ложь, есть Абсолютный Слух.
— А он о чем? Или о ком?
— Э-э… лучше тебе этого не знать.
— Ой! — вздрогнул Шамбамбукли, заметив следующий экспонат. — А это кто? Или что?
— Идеальный мужчина. Чучело. — Мазукта виновато развел руками. — В живом виде, к сожалению, не встречаются.
— А рядом кто? «И-де-аль-на-я те-ща…» — прочел Шамбамбукли. — Тоже чучело?
— Нет. Именно такая и должна быть идеальная теща.
— Ясно. А в той бутылочке что? Мне не видно.
— Абсолютное Зло.
— Правда? Можно посмотреть?
— Да пожалуйста!
Шамбамбукли осторожно откупорил бутылочку, понюхал, потряс, посмотрел на свет.
— Странно. Ничего не чувствую.
— А что ты хотел почувствовать?
— Ну, не знаю. Я думал, Зло — оно темное, зловещее и пахнет серой. А тут…
— Это же Абсолютное Зло! Квинтэссенция зла, без примесей! Оно не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха. Это же идеальное понятие, оно присутствует во всем и исподволь отравляет все сущее. А настоящая хорошая отрава должна быть неприметной.
— Но здесь написано «Абсолютное Добро»! — заметил Шамбамбукли, прочитав этикетку.
— Где, покажи! А-а… ну все правильно. Зло всегда маскируется под что-нибудь другое. А уж идеальное Зло просто обязано прикинуться Добром! Так, что и не отличишь.
— А Абсолютное Добро у тебя тоже есть?
— Да, этого добра у меня хватает. В соседней бутылочке.
Шамбамбукли взял вторую бутылочку, потряс, понюхал и посмотрел на свет. Сравнил с первой.
— Я действительно не замечаю разницы, — признался он.
— А ее и нет, если по большому счету. Ну что, пойдем дальше? У меня еще куча Идеальных Величин есть.
— Мазукта?.. — тихо позвал Шамбамбукли.
— Что?
— Я запутался, в какой бутылке что, — убитым голосом признался Шамбамбукли. — Куда их теперь ставить?
— Да куда хочешь! — отмахнулся Мазукта. — Я же говорил, никакой разницы.
— А вдвоем работать веселее! — заметил демиург Шамбамбукли, оглядев плоды совместного труда. — Смотри, как быстро управились! И недели не прошло.
— Без меня бы ты еще десять миллионов лет провозился, — довольно хмыкнул демиург Мазукта. — Все потому, что слишком много внимания уделяешь мелочам. А я работаю целыми концепциями. Не «да будет капля, еще капля, и еще капля, и еще…», а сразу «да будет дождь!».
— Да, я понял. Это ты ловко придумал.
— Это придумал не я, — отмахнулся Мазукта. — Книжки надо читать!
— Ага, — кивнул Шамбамбукли, — почитаю как-нибудь. А что нам теперь надо делать?
— А теперь, — потер руки Мазукта, — давай сотворим человека по своему образу и подобию.
— Давай! — охотно согласился Шамбамбукли и взял в руки ком глины. — По-твоему или по-моему?
— По-нашему.
— То есть как? — опешил Шамбамбукли. — Мы же разные!
— Правильно. Но что-то общее у нас есть?
— Да, конечно…
— Вот и сделаем человека похожим сразу на нас обоих.
— Э-э…
— Концепция, Шамбамбукли, концепция! Мелкие отклонения не важны, берем только самую суть.
— Созидательное начало? — предположил Шамбамбукли.
— Смеешься, что ли? При чем тут оно? Две руки, две ноги, одна голова. Остальное — как получится.
— Но это же чисто внешние признаки!
— Ну! А мы с тобой о каких толкуем?
— Мазукта, — неловко произнес Шамбамбукли. — Я, конечно, понимаю, что ты умный и во многом опытнее меня. Но ты же сам знаешь, что на самом деле у нас с тобой нет никаких рук и ног.
— А почему же я их вижу? — ехидно переспросил Мазукта.
— Потому что… ну, это аллегория. А сами мы представляем Идею в чистом виде…
— Это после шести дней работы — и чистый вид? — захохотал Мазукта и ткнул пальцем в жирное пятно на рубашке Шамбамбукли. — Ты себя в зеркале давно видел?
— Это пятно тоже имеет аллегорическое значение, — пояснил Шамбамбукли. — Оно — символ. Так же, как рука или нога. А на самом деле…
— Символ чего? — перебил Мазукта.
— Ну, чего-нибудь. Например, тяжкого труда.
— Это пятно от яичницы, которую мы ели утром. Объясни, как яичница может символизировать тяжкий труд?
— Ну-у…
— Ладно, оставь.
Мазукта присел на камень, взял в руку веточку и стал рисовать на песке.
— Взгляни. Это что?
— Собачка, — уверенно заявил Шамбамбукли.
— М-м… Нет, вообще-то, лошадь. Ну не умею я их рисовать! Ладно, пусть будет собачка. А это?
— Тоже собачка?
— Правильно. А это?
— Собачка?..
— Угадал. А это?
— Еще одна?
— Да. Заметь, что они все разные. Но ты их безошибочно отнес к одному виду. Почему?
— Ну-у… может, потому что они все похожи на собачек?
— Вот! — Мазукта поднял палец. — Это то, что я называю концепцией. Собаки могут быть разными, но все они устроены по одному и тому же принципу. Усек?
— Нет.
— Гр-р-р! Ладно, попробуем иначе. Ну-ка, дай сюда свою глину.
Взяв в руки ком глины, Мазукта прищурился, оценивая наметанным глазом фигуру Шамбамбукли, а потом в несколько уверенных движений вылепил смешного нескладного человечка.
— Узнаешь?
— Ну, знаешь ли! — задохнулся от возмущения Шамбамбукли. — И вовсе даже не похоже!
— На кого не похоже? — хихикнул Мазукта.
— На меня! У меня совсем не такой нос, и глаза…
Шамбамбукли осекся. Мазукта захохотал.
— Понял теперь? Это и есть «образ и подобие» — нечто, отражающее самую суть объекта, где-то утрированно, где-то однобоко, где-то одним небрежным мазком, сильно упрощенное, но всегда сразу и бесспорно узнаваемое — и называется оно ка-ри-ка-ту-ра.
— Но почему обязательно такая ядовитая? Ты мог бы, по крайней мере, создать дружеский шарж!
— Ну извини, не думал, что тебя это так заденет. По-моему, тут нет ничего обидного…
— Нет, есть! Ты нарочно!
— Да говорю же тебе!..
Между тем человечек, созданный по образу и подобию Шамбамбукли, воровато огляделся, убедился, что за ним никто не следит, и поскорее полез на пальму.
— Шамбамбукли, хочешь повеселиться? — спросил демиург Мазукта.
— Хочу, — осторожно согласился демиург Шамбамбукли.
— Читай! — Мазукта с широкой улыбкой протянул другу толстую книгу в кожаном переплете.
— Это что? — спросил Шамбамбукли.
— Книга Бытия, — ответил Мазукта. — Я тут решил немного поразвлечься, создал для прикола новый мир, ну и описал подробно весь процесс.
Шамбамбукли открыл книгу на первой странице, прочитал несколько строк и удивленно вскинул брови.
— «Вначале сотворил Мазукта…»Что, вот это вот ты и сотворил?!
— Ага! — радостно осклабился Мазукта. — Я же говорю, приколоться захотелось. Ты дальше читай.
— Уже читаю. «Разделил… и поместил между ними…» — Шамбамбукли фыркнул. — «А в день четвертый сказал…»
Шамбамбукли зажал рот ладонью и захихикал.
— Ага, именно так и сказал, — подтвердил Мазукта. — Продолжай, дальше еще интереснее.
— «И сотворил… гы-ы… и два огромных… и всяких ползающих…»
Шамбамбукли запрокинул голову и громко захохотал.
— Мазукта! Ты серьезно?.. И ежиков?
— И ежиков, — с улыбкой подтвердил Мазукта. — И крокодилов. Двух, заметь!
— «Кро… ко… и сказал им…» Ой, не могу!
Шамбамбукли согнулся от хохота.
— Это еще что! — хмыкнул Мазукта. — Ты посмотри в приложении, как там устроено солнце!
— Ой, умора! — Шамбамбукли со стоном сел на пол. — Мазукта, прекрати, я сейчас коллапсирую от смеха!
— Это ты еще не видел географическую карту! На двести восьмой странице.
Шамбамбукли дрожащими пальцами раскрыл книгу посередине, бросил быстрый взгляд на карту — и в корчах свалился под стол, услужливо сотворенный Мазуктой.
— Ма… Мазукта! — выдавил он сквозь смех. — Ну, ты даешь! Ты… ты просто…
Мазукта с умилением посмотрел на друга, рыдающего под столом.
— Приятно видеть настоящего ценителя! — произнес он. — Ты вот можешь уловить изюминку. А то у людей совсем нет чувства юмора.
Шамбамбукли сел, утирая глаза и сдержанно похрюкивая.
— А что не так с людьми?
— Не ценят, — вздохнул Мазукта. — Ведь правда, смешно же? А они даже не улыбаются.
— Может, потому, что им в этом мире жить? — предположил Шамбамбукли.
— Да не в этом дело, — отмахнулся Мазукта. — Юмор уж больно профессиональный. Что они могут понимать, жалкие пользователи!
Демиурги Шамбамбукли и Мазукта сидели на большом удобном облаке и наблюдали за сражением внизу.
— Ух! — воскликнул Мазукта. — Смотри, смотри, конница выходит из резерва! А черные выдвигают слонов! До чего же красивая комбинация!
— Я не очень люблю подобные зрелища, — признался Шамбамбукли. — Но да, ты прав, действительно впечатляет.
— А вон белая королева удирает через все поле! Пошла пехота.
— Да, вижу. — Шамбамбукли поднес к глазам театральный бинокль. — Лошадь бьет слона, кто бы мог подумать…
Снизу доносились боевые крики и звяканье оружия.
— А что они кричат? — прислушался Шамбамбукли. — Кто этот Хухет, во имя которого они идут в бой?
— Одно из моих имен, — небрежно отозвался Мазукта. — Так меня называют черные.
— Ясно. А кто такой Кирмеш, за которого бьются белые?
— Тоже я. У меня этих имен…
— Погоди! — Шамбамбукли поднял руку. — Я не понял, и те, и другие веруют в тебя?!
— Ну да. Других богов в этом мире вообще нет — я, ты знаешь, не люблю конкуренции.
— А почему же они тогда воюют?
— Почему?.. — Мазукта задумался. — Ну, скажем так. Потому что одни называют меня Хухетом, а другие Кирмешем.
— Но это ведь одно и то же!
— Не-а. — Мазукта помотал головой. — Разница огромная. Хотя, конечно, и то, и другое — я. Но с разных точек зрения, понимаешь?
— Понимаю. А почему ты им не объяснишь, что ты один, и других не существует?
— В этом мире, — уточнил Мазукта.
— В этом мире, — кивнул Шамбамбукли. — Почему?
— Да я пытался объяснить, — вздохнул Мазукта. — Приходил и к тем, и к этим, увещевал, втолковывал… Этим сказал, что нет никого, кроме Хухета, тем — что Кирмеш един. Сам видишь, что получилось.
Демиурги вновь посмотрели вниз.
На поле шло великое сражение. Белые и черные отстаивали постулаты своей веры.
Демиурги Шамбамбукли и Мазукта сидели в гостиной и пили чай с коржиками. Раздался негромкий, но настойчивый стук.
— Погоди, не открывай! — закричал демиург Шамбамбукли демиургу Мазукте, который уже встал с кресла и направился к двери.
— А собственно, почему? — удивился Мазукта.
— Там… ты даже не представляешь, кто там!
— Не представляю, — согласился Мазукта. — Поэтому и хочу посмотреть.
Он решительно повернул ручку и распахнул дверь.
На пороге стояли два человека в длинных неброских одеяниях.
— Чем могу быть полезен? — радушно улыбнулся Мазукта. У него было хорошее настроение, и он был готов исполнить две-три внеочередные просьбы.
— Мы несем свет, — произнес один из гостей.
— Электрики, что ли?
— Духовный свет! — уточнил второй гость.
Шамбамбукли страдальчески закатил глаза. Мазукта с интересом рассмотрел посетителей, заглянул им за спину и вопросительно приподнял бровь.
— Хм?
— Мы свидетели Шамбамбукли, — торжественно заявил Первый гость.
— Правда? — оживился Мазукта. — Вы от обвинения или от защиты?
Гости переглянулись.
— Свидетели. Просто свидетели, — с нажимом произнес Второй.
— Понимаю, — кивнул Мазукта. — Это вроде свидетелей стихийного бедствия, да?
— Нет, — ответил Второй с каменным лицом. — Шамбамбукли не стихийное бедствие!
— А стихийное благо? — услужливо подсказал Мазукта.
Второй запнулся, подумал несколько секунд и медленно кивнул.
— Да.
— Мазукта, не связывайся с ними, — предостерег Шамбамбукли. Мазукта только отмахнулся.
— Продолжайте, господа. Я вас слушаю. Итак, вы видели Шамбамбукли…
— Мы его не видели, — нахмурился Первый. — Хотя, конечно, и стремимся к этому всей душой.
Мазукта немного подвинулся, чтобы гостям лучше было видно сидящего Шамбамбукли.
— Но мы называемся Свидетелями, поскольку знаем его сокровенные тайны и волю его! — пафосно закончил Второй.
— Серьезно? — восхитился Мазукта. — А вот мне он ничего не рассказывал.
Он укоризненно покосился на друга.
— Сейчас они тебя пригласят на семинар, — мрачно предрек Шамбамбукли.
— Сегодня, в шесть, — подтвердили гости в один голос.
— Нет, сегодня я никак не могу, — покачал головой Мазукта. — У меня в четыре назначена встреча в пустыне, за два часа, боюсь, не управлюсь.
— Тогда послезавтра?
Мазукта не успел ответить — Шамбамбукли вскочил с кресла и решительно захлопнул дверь.
— Ну вот, а я только собирался немного поразвлечься, — надул губы Мазукта.
— Не связывайся, — повторил Шамбамбукли. — Честное слово, лучше не надо!
Под дверь с шуршанием протиснулась тощая брошюрка, и Мазукта хищно подхватил ее, прежде чем Шамбамбукли успел отобрать.
— Ага! Вот она, тайная сущность Шамбамбукли! — радостно возопил Мазукта. — Сокровенные тайны и высшие помыслы! Все, что вам следует знать о демиурге и мироздании! Ну-ка, ну-ка…
Он быстро пролистал брошюрку и озадаченно нахмурился.
— И это все?.. Четыре странички, включая заголовок?
— Вот за это я их и не люблю, — проворчал Шамбамбукли.
По улицам катилось веселье. Карнавальные шествия, музыка, огни, выступления фокусников и клоунов, викторины, игры, сахарная вата, конфетти и серпантин, выстрелы хлопушек и барабанный бой… люди развлекались на полную катушку.
За всем этим наблюдал со своей позиции демиург Мазукта, храня на лице мрачное и брюзгливое выражение.
— Что тут происходит? — спросил незаметно подошедший демиург Шамбамбукли.
— Праздник, — коротко ответил Мазукта.
— А в честь чего?
— В честь моего дня рождения, — процедил Мазукта сквозь зубы.
— Правда? — удивился Шамбамбукли. — А я и не знал, что ты родился в этот день.
— Я и сам не знал, — пожал плечами Мазукта. — Но они как-то высчитали.
Шамбамбукли почесал за ухом.
— Так это же хорошо? Праздник и все такое… А почему ты такой недовольный?
— Конечно, хорошо, — язвительно хмыкнул Мазукта. — Выходной день, все радуются, водят хороводы, дарят своим близким цветы и подарки, украшают жилища, ровно в полночь лезут друг к другу целоваться… Все счастливы, всем хорошо. И ни одна — заметь, ни одна сволочь не поздравит меня с днем рождения!
— Я уже умер? — спросил человек.
— Угу, — кивнул демиург Шамбамбукли, не отрываясь от изучения толстой внушительной книги. — Умер. Безусловно.
Человек неуверенно переступил с ноги на ногу.
— И что теперь?
Демиург бросил на него быстрый взгляд и снова уткнулся в книгу.
— Теперь тебе туда, — он не глядя указал пальцем на неприметную дверь. — Или туда, — его палец развернулся в сторону другой, точно такой же, двери.
— А что там? — поинтересовался человек.
— Ад, — ответил Шамбамбукли. — Или рай. По обстоятельствам.
Человек постоял в нерешительности, переводя взгляд с одной двери на другую.
— А-а… а мне в какую?
— А ты сам не знаешь? — демиург слегка приподнял бровь.
— Ну-у, — замялся человек. — Мало ли. Куда там мне положено, по моим деяниям…
— Хм! — Шамбамбукли заложил книгу пальцем и наконец-то посмотрел прямо на человека. — По деяниям, значит?
— Ну да, а как же еще?
— Ну хорошо, хорошо. — Шамбамбукли раскрыл книгу поближе к началу и стал читать вслух. — Тут написано, что в возрасте двенадцати лет ты перевел старушку через дорогу. Было такое?
— Было, — кивнул человек.
— Это добрый поступок или дурной?
— Добрый, конечно!
— Сейчас посмотрим… — Шамбамбукли перевернул страницу, — через пять минут эту старушку на другой улице переехал трамвай. Если бы ты не помог ей, они бы разминулись, и старушка жила бы еще лет десять. Ну как?
Человек ошарашено заморгал.
— Или вот. — Шамбамбукли раскрыл книгу в другом месте. — В возрасте двадцати трех лет ты с группой товарищей участвовал в зверском избиении другой группы товарищей.
— Они первые полезли! — вскинул голову человек.
— У меня здесь написано иначе, — возразил демиург. — И, кстати, состояние алкогольного опьянения не является смягчающим фактором. В общем, ты ни за что ни про что сломал семнадцатилетнему подростку два пальца и нос. Это хорошо или плохо?
Человек промолчал.
— После этого парень уже не мог играть на скрипке, а ведь подавал большие надежды. Ты ему загубил карьеру.
— Я нечаянно, — пробубнил человек.
— Само собой, — кивнул Шамбамбукли. — К слову сказать, мальчик с детства ненавидел эту скрипку. После вашей встречи он решил заняться боксом, чтобы уметь постоять за себя, и со временем стал чемпионом мира. Продолжим?
Шамбамбукли перевернул еще несколько страниц.
— Изнасилование — хорошо или плохо?
— Но я же…
— Этот ребенок стал замечательным врачом и спас сотни жизней. Хорошо или плохо?
— Ну, наверное…
— Среди этих жизней была и принадлежащая маньяку-убийце. Плохо или хорошо?
— Но ведь…
— А маньяк-убийца вскоре зарежет беременную женщину, которая могла бы стать матерью великого ученого! Хорошо? Плохо?
— Но…
— Этот великий ученый, если бы ему дали родиться, должен был изобрести бомбу, способную выжечь половину континента. Плохо? Или хорошо?
— Но я же не мог всего этого знать! — выкрикнул человек.
— Само собой, — согласился демиург. — Или вот, например, на странице 246 — ты наступил на бабочку!
— А из этого-то что вышло?!
Демиург молча развернул книгу к человеку и показал пальцем. Человек прочел, и волосы зашевелились у него на голове.
— Какой кошмар, — прошептал он.
— Но если бы ты ее не раздавил, случилось бы вот это. — Шамбамбукли показал пальцем на другой абзац. Человек глянул и судорожно сглотнул.
— Выходит… я спас мир?
— Да, четыре раза, — подтвердил Шамбамбукли. — Раздавив бабочку, толкнув старичка, предав товарища и украв у бабушки кошелек. Каждый раз мир находился на грани катастрофы, но твоими стараниями выкарабкался.
— А-а… — человек на секунду замялся. — А вот на грань этой самой катастрофы… его тоже я?..
— Ты, ты, не сомневайся. Дважды. Когда накормил бездомного котенка и когда спас утопающего.
У человека подкосились колени и он сел на пол.
— Ничего не понимаю, — всхлипнул он. — Все, что я совершил в своей жизни… чем я гордился и чего стыдился… все наоборот, наизнанку, все не то, чем кажется!
— Вот поэтому было бы совершенно неправильно судить тебя по делам твоим, — наставительно произнес Шамбамбукли. — Разве что по намерениям… но тут уж ты сам себе судья.
Он захлопнул книжку и поставил ее в шкаф, среди других таких же книг.
— В общем, когда решишь, куда тебе, отправляйся в выбранную дверь. А у меня еще дел по горло.
Человек поднял заплаканное лицо.
— Но я же не знаю, за какой из них ад, а за какой рай.
— А это зависит от того, что ты выберешь, — ответил Шамбамбукли.
Демиурги Шамбамбукли и Мазукта второй час спорили о свободе воли.
— Что есть свобода воли?! — вопрошал Мазукта, потрясая в воздухе кулаками. — Это всего лишь право выбора между действием наказуемым и поощряемым.
— Нет! — возражал Шамбамбукли. — Какой же это выбор, если за него наказывают? Свобода должна быть полной, иначе она и не свобода вовсе.
— Ну хорошо, — поджал губы Мазукта. — Попробую объяснить на примере.
Он почесал в затылке и принял позу рассказчика.
— Сейчас, дорогой друг, я расскажу тебе сказку. У одного человека была свора собак, которых он держал на привязи и учил всяким трюкам. Допустим, работа у него была такая — дрессировщик. А собаки должны были уяснить, что нельзя гоняться за курами, рыться в помойке и воровать мясо. Очень простые правила, верно?
Среди собак была одна, самая сообразительная, и однажды, решив, что для нее обучение закончено, хозяин спустил эту собаку с поводка. Но оказалось, что он напрасно понадеялся на ее благоразумие — собака сразу погналась за курицей, украла кусок мяса и по уши извозилась в помойке.
Когда она, довольная, вернулась к хозяину, тот жестоко выдрал ее плеткой.
«Но господин мой! — завыла собака (допустим, что она умела членораздельно выть). — Ты же сам, своими руками снял с меня ошейник, дав свободу! За что же ты теперь меня бьешь?»
А хозяин, допустим, ответил ей по-собачьи: «Я дал тебе свободу не для того, чтобы ты бегала по помойкам, а чтобы держалась от них подальше, как я тебе велел — но добровольно!»
Аналогия ясна?
— Грубый ты, Мазукта! — надул губы Шамбамбукли. — И идеи твои какие-то… неправильные.
— Для тебя неправильные, а для меня в самый раз, — пожал плечами Мазукта. — Надеюсь, ты не станешь оспаривать мое право судить по своим собственным законам?
— Не стану, — вздохнул Шамбамбукли. — На то ты и демиург. У тебя свои законы, у меня — свои.
Демиург Шамбамбукли стоял перед рабочим столом и задумчиво вертел в руках комок глины.
— Чем занимаешься? — спросил демиург Мазукта.
— Творю человека.
— А, понятно. Тебе помочь?
Шамбамбукли оглянулся на Мазукту и вздохнул.
— Ну, если только советом…
— Отлично! — обрадовался Мазукта. — Обожаю давать советы! А в чем твоя проблема?
— Вот. — Шамбамбукли протянул Мазукте несколько разноцветных кусков глины. — Не знаю, какой выбрать.
— Хм… — Мазукта поджал губы и задумался. — А какой тебе нужен конечный результат? В смысле, как ты себе представляешь будущее человечество? А то красная глина больше подходит для кирпичей, она прочная, хотя и довольно груба. Желтоватая более утонченная, она идет на тонкий фарфор, коричневая — на горшки и прочую утварь, и так далее. Какой начальный бонус ты хочешь дать человечеству: мощь и стойкость, развитое искусство, ускоренное производство?
— Да это без разницы, — отмахнулся Шамбамбукли. — У меня и тех, и других будет понемногу. И желтые люди будут, и белые, и коричневые. Ты мне только скажи, которых слепить первыми? Так, чтобы никого не обидеть?
Мазукта присвистнул.
— Никого не обидеть? Ну-у-у, это ты, пожалуй, загнул! Так не бывает.
— Знаю, — печально кивнул Шамбамбукли. — Потому мне и нужен твой совет.
— Может, смешать все вместе?
— Уже пробовал. Обезьяна получается.
— А тогда… Ага, вот!
Мазукта порылся в кармане и достал маленькую коробочку. Вытряхнул в рот ее содержимое, некоторое время пожевал, и наконец выплюнул на ладонь мокрый зеленый комок жвачки.
— Лепи из этого.
— И что же это получится?
— Зеленые человечки.
— Материал недолговечный, — скривился Шамбамбукли. — И маловато тут для нормального человека.
— Это будут маленькие зеленые человечки. А если они быстро и таинственно исчезнут — тем лучше. Главное ведь, чтобы без обид, верно?
— М-да, — произнес демиург Мазукта, брезгливо созерцая бескрайнюю пустыню. — Мягко говоря, не радует. Совсем не радует.
— Я же не знал, что так получится, — виновато потупился демиург Шамбамбукли.
— Ты мог выбрать другую формулировку, — сказал Мазукта. — Но нет, тебе захотелось пафоса — и вот результат!
Шамбамбукли вздохнул и отвел глаза в сторону.
— А чего я сказал-то… — пробубнил он. — Ну, сухой здесь климат, а за почвой никто не следит. Я и попросил одно племя поддерживать порядок…
— Ну да, — кивнул Мазукта, — ты им сказал буквально следующее, цитирую: «Слушайте, вы — народ, избранный сажать кипарисы в пустыне», — конец цитаты. Разве ж так можно к людям обращаться?
— А почему нет-то?
— Да потому что они из твоей речи запомнили только, что они — избранный народ. А зачем избранный, для чего избранный — предпочитают не вспоминать. Ну и толку-то? Даром что ходят задрав нос, а ни в пустыне не селятся, ни кипарисов не сажают.
Кочевник остановился у горящего куста, не нагибаясь сорвал веточку, прикурил от нее и пошел дальше.
Демиурги Шамбамбукли и Мазукта проводили его взглядом.
— Мда-а, — глубокомысленно произнес Мазукта.
— Я не ожидал, что будут какие-то проблемы, — оправдываясь, сказал Шамбамбукли. — Именно в этом конкретном мире их вообще не должно было возникнуть!
— Но они возникли, — заметил Мазукта.
— Да. Сам не понимаю, почему.
— Давай по порядку, — предложил Мазукта. — Рассказывай, что именно ты делал, что ожидал получить и чем этот мир такой особенный.
— Я… я всего лишь хотел открыться людям, — смущенно пробормотал Шамбамбукли. — Откровение, понимаешь? Переход на новый уровень развития и все такое.
— Понимаю, — кивнул Мазукта, — дальше.
— Ну и… вот. Сам знаешь, какие при этом бывают сложности. Пока донесешь благую весть до всех, пока убедишь заблудших и переубедишь заблуждающихся — это сколько ж времени пройдет! А силы, а нервы? И все равно в конце концов удается достучаться только до каждого тысячного.
— До каждого тысячного?! — восхитился Мазукта. — Вот это результативность! Да у тебя талант, дружище!
— Ты полагаешь, этого достаточно?
— Достаточно?! Да это в восемь раз больше нормы!
— А мне бы хотелось побольше, — вздохнул Шамбамбукли. — Чтобы меня приняли все, понимаешь?
— Все?
— Ну да. Или хотя бы почти все.
— Ну у тебя и запросы! — Мазукта почесал в затылке. — Хорошо, допустим. И как ты этого решил добиться?
— Очень просто, — пожал плечами Шамбамбукли. — Я сделал свое присутствие совершенно очевидным для всякого в этом мире. Здесь просто немыслимо в меня не верить!
— Вот как?
— Да. Этот мир полон чудес. Все, что обычно творят пророки, когда их вынуждают обстоятельства, здесь происходит и так. Я заранее подготовил почву, чтобы потом с этим не заморачиваться.
— Ясно. — Мазукта поднял ладонь. — Основную идею я уловил. А в чем проблема?
— Меня игнорируют, — произнес Шамбамбукли, смущенно отворачиваясь.
Мазукта перевел взгляд на пылающий кустик, который весело потрескивал и не думал сгорать.
— Обычно такого чуда достаточно, чтобы привлечь внимание, — сказал он. — Как по-твоему, почему на этот раз не сработало?
— Может, потому, что такие кусты здесь понатыканы через каждые сто метров? — предположил Шамбамбукли. — Тогда мне это показалось хорошей идеей, — добавил он в ответ на тяжелый взгляд Мазукты. — Бесплатное освещение, тепло и все такое…
— Я понял, — оборвал Мазукта. — Ты альтруист, филантроп и лучший друг человека. Это давно известно. А как еще ты пробовал себя зарекомендовать? По воде не ходил?
— Ходил, — вздохнул Шамбамбукли. — Если честно, у меня это получается хуже, чем у местных. Недостаток практики, на волнах оскальзываюсь.
— А что еще делал?
— Да много чего. Воду в вино превращал, камни — в хлеб, солому — еще во что-то съедобное. Только этим никого не удивишь. Здесь и не такое видали.
— Переборщил ты с чудесами.
— Есть немного.
— Ладно, пойдем. Ознакомимся с обстановкой, на месте все решим.
Демиурги пошли в сторону ближайшего города. По мере продвижения Мазукта все больше мрачнел при виде очередного чуда, а Шамбамбукли что-то лепетал извиняющимся тоном. Булки, растущие на деревьях, вызвали у Мазукты болезненную гримасу, а расступающиеся лужи — снисходительный смешок. Окончательно же его добили раздавшиеся с небес позывные — чистый звук трубы возвещал обеденный перерыв. Люди потянулись на открытое пространство и замерли в ожидании.
— Это что? — спросил Мазукта устало, когда в вышине заклубилась неестественно белая туча.
— Манна небесная, — пояснил Шамбамбукли. — Сегодня на обед манная каша.
— Представляю, как будет выглядеть земля после этого обеда, — пробормотал Мазукта, оглядываясь.
— Обижаешь! — возмутился Шамбамбукли. — У меня все аккуратно расфасовано!
Действительно, с неба неспешно сыпались картонные коробочки веселенькой расцветки. На каждой был наклеен ярлык с именем получателя, чтобы не возникало путаницы. Люди вокруг с достоинством разобрали коробочки, открыли и принялись есть. Кто-то, вероятно, не большой любитель манной каши, презрительно отбросил свою порцию в сторону. Мазукта подобрал и рассмотрел со всех сторон.
— Здесь даже написан адрес производителя, — восхитился он. — И пожелание приятного аппетита от Шамбамбукли. А что означает эта большая буква «М»?
— Это не «М», это стилизованная «Ш». Ты держишь коробку вверх ногами.
— Ой, блин!
Мазукта поспешно перевернул коробку и принялся отряхивать брюки.
— Нет, блины будут вечером, — серьезно возразил Шамбамбукли. — А завтра четверг, рыбный день.
— А если я, например, захочу пить? — поинтересовался Мазукта.
— Вон скала, — махнул рукой Шамбамбукли. — Подойди да постучи.
Мазукта с подозрением пригляделся к скале и решительно наподдал ей кулаком. Открылось окошечко, и в образовавшуюся нишу со звоном скатилась красно-белая жестянка. Мазукта отпрянул.
— Это не вода!
— Ну так преврати ее в воду, — пожал плечами Шамбамбукли. — Подумаешь, проблема.
— Я-то, допустим, превращу. А что с остальными?
— И остальные превратят. Кто же этого не умеет? Хоть в воду, хоть в молоко, хоть не знаю во что.
Мазукта покосился на все еще клубящуюся тучу.
— Значит, с небес тут падают продукты?
— Трижды в день, — подтвердил Шамбамбукли. — И подарки по праздникам.
— А хлеб растет на деревьях?
— Именно так.
— А реки здесь…
— Текут молоком и медом. Если ты это хотел узнать. Ну, правда, не все, только некоторые — а то бы возникли проблемы с судоходством.
— А воду получают…
— Из скал. Да ты сам видел.
— Ну, все понятно, — кивнул Мазукта и потер ладони. — Можно приступать к работе. Только, Шамбамбукли, я тебя очень прошу, не вмешивайся!
Он запрыгнул на высокий камень и закричал, обращаясь к ближайшим людям:
— Зрите небывалое чудо! Такого вы еще не видели! Только сегодня, только один раз! Наш спонсор — демиург Шамбамбукли.
Он протянул руку к облакам и звонко щелкнул пальцами.
В ответ раздался гром. Облако быстро потемнело, и с неба упали первые капли — сперва редкие и мелкие, потом крупные, серые, тяжелые.
— Дождь? — растерянно переспросил Шамбамбукли. — Просто дождь? Но что в нем такого удивительного?
Между тем со всех сторон на поле выбегали люди и смотрели широко раскрытыми глазами, как сверху падает вода. Не блины, не рыба, не манная каша — вода! Для всех, без разбора, не расфасованная, прямо на землю!
— Чудо! — шептали они в благоговении. — Чудо зрят наши глаза!
— Послушай, — обратился демиург Шамбамбукли к пророку. — У меня для тебя есть важное поручение.
— Какое?
— Пойди в землю, которую я тебе укажу, собери там всех рыжих и вели им никогда не есть крокодилов.
— Чего!?
— Не важно. Просто передай это, и все.
Пророк задумчиво почесал в бороде.
— У этой заповеди есть какой-то высший смысл? — спросил он. — Доступный человеческому пониманию?
— Конечно, есть! — воскликнул Шамбамбукли. — Сейчас объясню. Посмотри на небо. Видишь звезды?
— Вижу. А что с ними не так?
— Хотел бы я это знать, — вздохнул Шамбамбукли. — Понимаешь, звезды управляют всевозможными процессами на земле, у каждой из них своя важная функция в этом мире. Ну так вот, обрати внимание на те три звезды; я заметил, что, когда кто-нибудь рыжий ест крокодила, пусть даже маленький кусочек, их функции выдают неверные значения. А это приводит к ошибочной индексации памяти, в результате которой… впрочем, тебе незачем знать технические подробности. А мне, сам понимаешь, проще дать лишнюю заповедь, чем переделывать все мироздание. Эти космические взаимодействия так перепутаны…
— Но почему запрет касается только рыжих?! Почему только им нельзя питаться крокодилами?
— А вот это, — сказал Шамбамбукли, — меня самого очень интересует.
— С кем имею честь разговаривать? — сурово вопросил пророк.
— Со мной, — застенчиво ответил демиург Шамбамбукли.
— Имя и род занятий?
— Шамбамбукли, демиург. А что?
Пророк удовлетворенно кивнул.
— Так это Вы сотворили наш мир за семь дней?
— Ну, я… А откуда ты знаешь?!
Пророк достал из кармана книжечку, раскрыл на первой странице и принялся читать вслух:
— «Дневник Шамбамбукли, демиурга. Как я провел лето. День первый. Сегодня сотворил небо и землю…»
— Отдай! — дернулся Шамбамбукли, но пророк ловко спрятал книжку за спину. — Тебе нельзя это читать! Там такие вещи написаны!..
Пророк отбежал на несколько шагов и злорадно хихикнул.
— Итак, вижу, что я попал по адресу. Вы — именно тот, кто создал небо, землю, всяких гадов морских и прочих и утвердил день субботний. Верно?
— Ну да.
— Тогда это Вам!
Пророк протянул демиургу сложенный листок.
— Это что? — осторожно спросил Шамбамбукли.
— Петиция! — торжественно и грозно провозгласил пророк. — От нашего рабочего комитета.
— Чего?!
— Профсоюз постановил, что один субботний день — это вызывающе мало. Мы требуем два выходных в неделю. И восьмичасовой рабочий день!
— Пастух! — раздался голос с неба. — Эй, пастух! Отзовись!
— Чего надо?
— Встань, когда к тебе обращается демиург! Встань и иди в землю, которую я тебе укажу, землю, текущую молоком и медом. А там от тебя произойдет великий народ, народ царей, героев и пророков.
Пастух встал, наскоро упаковал вещи, взвалил на плечо мешок, а в руки взял дорожный посох и отправился в путь.
— Пастух! Эй, пастух!
— Чего еще?
— Расслабься. Пошутил я. С первым апреля!
— Привет, — сказал демиург Шамбамбукли.
— А ты кто? — спросил человек.
— Я твой демиург.
Человек поднялся на ноги и оглядел приемную демиурга.
— Этого не может быть, — заявил он. — Почему я тут?
— Потому что ты умер, вероятно, — предположил Шамбамбукли.
— Невозможно, — помотал головой человек. — Я никак не мог сюда попасть.
— Почему? — удивился Шамбамбукли.
— Потому что при жизни я не верил в тебя. Атеисты не попадают в царствие небесное!
— Кто тебе это сказал?
— Священник, разумеется. Ему виднее.
— Странное утверждение, — пожал плечами Шамбамбукли. — По этой логике выходит, что если ты не веришь в дождь, то никогда не промокнешь?
— Значит, священник ошибался…
— Не обязательно, — заступился за священника Шамбамбукли. — Может, просто решил пошутить.
— Ну и куда мне теперь? — спросил человек. — В ад, я полагаю?
— Ад? — Шамбамбукли заинтересованно склонил голову набок. — А что это такое?
— Страшное место, — сообщил человек, — специально для грешников. Их там мучают. Стегают крапивой, щекочут перышком в носу и заставляют учить древние языки. Причем все это — одновременно.
— Какой кошмар! — ужаснулся Шамбамбукли. — Но кто бы тебе это ни рассказал, он тоже пошутил. А ты и поверил.
— То есть, что же получается? — удивился человек. — Мне ничего не будет?
— За что?
— За то, что я не верил, будто наш мир создан демиургом! Весь этот огромный, непостижимый мир, во всем его многообразии, со всеми людьми и животными, с мириадами звезд, с каплями дождя, ночными светлячками и утренней росой — кем-то создан? Как это может быть?! То есть… я извиняюсь, конечно, но…
— Ничего страшного. — Шамбамбукли с улыбкой положил ладонь на плечо человеку. — Я и сам иногда не могу в это поверить.
— Человек! — воззвал демиург. — Ты что, ел яблоки, которые я тебе велел не трогать?
— Нет, — нагло заявил человек, — не ел.
Демиург печально оглядел разбросанные по поляне огрызки.
— А ты знаешь, что врать нехорошо?
— Откуда бы мне это знать? — деланно удивился человек. — Про «плодиться и размножаться» мне говорили, про яблок не есть — тоже, а «не врать» — не было такой заповеди! Думаешь, подловил, да?
— Ладно, — вздохнул демиург, — будем считать, что ничего не произошло. На первый раз прощаю.
— Прощаешь? — оживился человек. — Тогда у меня вопрос.
— Валяй.
— Будем считать, что я действительно съел плод Познания Добра и Зла.
— Будем.
— А потом я пошел проверять новое умение, изучил в подробностях весь мир — но нигде в мире не нашел ни добра, ни зла. И как это понимать?
— Так и понимай. Для мира не существует таких понятий, как добро и зло. Ему-то что, он пространство. Полностью нейтрален.
— А для кого же тогда существуют такие понятия? Для тебя?
— Не, я выше этого.
Человек задумался.
— Ну, раз ты выше, а в мире их нет… значит, они где-то между!
— Ага, — кивнул демиург. — А между мной и миром есть только ты. И только применительно к тебе можно говорить о добре или зле.
— Так это было Древо Познания Самого Себя?
— Типа того, — кивнул демиург. — Можешь приступать, познавай.
Человек погрузился в углубленное самокопание.
— Ну и как тебе? — спросил демиург через пару часов.
— Весь, как на ладони, — прошептал человек. — Голенький…
— Ага. И кстати, раз уж об этом зашла речь, ты бы прикрылся чем-нибудь, что ли.
— Что там происходит? — спросил демиург Шамбамбукли, прислушиваясь к постороннему шуму.
— Философы спорят, — небрежно откликнулся демиург Мазукта.
— Так громко? — удивился Шамбамбукли. — Что-то принципиальное?
— Нет-нет, — замахал руками Мазукта, — по основным положениям у них разногласий нет. Они не сошлись по поводу грамматики.
— Как так?
— Да вот так. Все согласились, что «бытие определяет сознание». Теперь выясняют, что здесь подлежащее, а что дополнение.
— Что у тебя на этот раз? — спросил демиург Мазукта демиурга Шамбамбукли.
— Проблема, — вздохнул Шамбамбукли. — Как обычно.
— Если как обычно — значит, что-то связанное с людьми, — заключил Мазукта. — Дай угадаю… они тебя опять неправильно поняли?
Шамбамбукли удрученно кивнул.
— В точку.
— Рассказывай. — Мазукта уселся в кресло поудобнее, закинул ногу на ногу и поднес к губам свежесотворенную сигару. — Я весь внимание.
— Да нечего, в сущности, рассказывать, — пожал плечами Шамбамбукли. — У меня было хорошее настроение, захотелось одному симпатичному человеку сделать подарок. Просто так, в знак своего расположения.
— Минуточку, — перебил Мазукта. — Покажи мне этого человека? Вон тот? Ага, вижу. Дальше, продолжай. Пришел ты к нему с подарком, и что?
— Пришел, — подтвердил Шамбамбукли. — Поздоровался. Предложил выбирать на свой вкус, все что угодно. А он…
Шамбамбукли шмыгнул носом и отвернулся.
— А что он? — Приподнял бровь Мазукта. — Говори уже, не томи. Что он выбрал?
— Ничего, — пробубнил Шамбамбукли. — От всего отказался, еще и меня обругал.
Мазукта приподнял обе брови. Шамбамбукли вздохнул.
— Я не шучу. Обругал. Обозвал нечистым и выгнал из своего дома.
— Ты можешь рассказать подробности? — спросил Мазукта. — Что конкретно ты ему предлагал, какими словами, и какова была реакция на каждое предложение?
— Я ему предлагал все, что угодно, — повторил Шамбамбукли. — Начал со всех царств земных, чего уж мелочиться. Хочешь, говорю, все царства земные? А может, какие-нибудь сокровища, или там бессмертие, или прекраснейшую из женщин?
— А человек?
— А человек спросил, что он должен будет сделать за все это великолепие.
— А ты?
— А я сказал, что ничего мне от него не надо, но если он считает себя воспитанным человеком, то может, конечно, поклониться и поблагодарить.
— Ну, все понятно, — хмыкнул Мазукта и сунул сигару в пепельницу. — Иначе он и не мог отреагировать. Это же человек, не забывай.
— Ну и что?
— А то. В природе человеческой везде искать подвох. Раз ты предложил ему великие блага в обмен на один-единственный поклон, здесь явно что-то нечисто. Как он тебе, кстати, и сказал. Прекраснейшие женщины и царства земные за просто так не даются, не по-божески это. Следовательно, ты, в его понимании, не бог. А просто какой-то сомнительный проходимец.
— А как же быть? — огорчился Шамбамбукли. — Если уж мне так хочется сделать ему подарок?
— Ну-у… — Мазукта задумчиво почесал подбородок. — Способ, конечно, есть. Могу продемонстрировать. Пойдем-ка к этому человеку, сейчас я его одарю по самые уши.
— Эй! — встрепенулся Шамбамбукли. — Это же мой человек, а не твой! Он в тебя даже не верит!
— Сейчас поверит, — заверил Мазукта.
Подойдя к человеку, он рывком поднял его за шкирку, встряхнул и крикнул в самое ухо:
— Эй ты, смертный! Слушай и запоминай! Сейчас ты встанешь, по-быстрому соберешь все свое барахло и отправишься за тридевять земель к черту на рога, а там от тебя произойдет великий народ и поимеет два или даже три царства земных. При условии, что никто из вас никогда не станет есть капусты, варить вместе чечевицу и горох и носить полосатые гетры. А в жертву мне каждый день приносите одного жареного барана, ну и еще что-нибудь вкусное, на ваше усмотрение. Все уяснил? Можешь меня поблагодарить. И впредь благодари дважды в день, во веки веков. Свободен.
Мазукта отпустил человека, тот упал на колени и принялся быстро отбивать поклон за поклоном, обливаясь слезами счастья и бормоча: «Спасибо! Спасибо тебе, создатель!»
— Но это ведь я, а не ты его создатель! — воскликнул Шамбамбукли.
— Да ну, какая разница, — махнул рукой Мазукта.
— У меня для тебя подарок, — сказал демиург Шамбамбукли человеку. — Жизнь я тебе дал, душу вложил, а теперь хочу дать счастье. Подставляй ладони.
Человек выставил руки вперед и растопырил пальцы. Демиург просвистел короткий мотивчик, и откуда-то с неба опустилась маленькая птичка дивной красоты — тонкие лапки, пушистый хохолок, перышки, словно из цветного тумана. Она сделала несколько кругов над головой человека и совсем было собралась сесть в подставленные ладони…
— Ага, поймал! — человек хищно взмахнул рукой и торжествующе засмеялся, потрясая в воздухе трепыхающейся добычей. — Подарок, ха! Я сам ее поймал! Сам, сам, своими руками! Теперь это по-настоящему мое, собственное, счастье! Хо! Какой я ловкий!
Человек вприпрыжку побежал по траве прочь от демиурга. Его пальцы крепко и уверенно держали счастье за горло.
— Мазукта, — предложил демиург Шамбамбукли, — а давай сделаем новый мир вместе? Чтобы был наш общий.
— Сделать-то, конечно, можно, — согласился демиург Мазукта. — Но вот, чтобы он был общий — это я сильно сомневаюсь.
— Почему-у? — огорчился Шамбамбукли.
— Да вот так уж. Не бывает у мира двух хозяев. Ну, почти никогда. Потому что ничего хорошего из этого не получается.
Шамбамбукли задумался.
— Но ведь мы же друзья?
— Друзья.
— Тогда, я думаю, не должно быть никаких проблем. Что мы, один мир поделить не сможем?
— Ну, если ты так настаиваешь…
В руке у Мазукты появилась колода карт.
— Тянем по одной.
— А зачем?
— Чтобы мир поделить. Там на карточках все написано; кому что выпадет, так оно и будет.
— Здорово! — обрадовался Шамбамбукли. — И никаких обид! Тяни первый, я тебе уступаю.
Мазукта взял верхнюю карту.
— Мне достался Хаос.
— А мне Порядок.
— Мне море.
— А мне суша.
— Мне красное.
— А мне зеленое.
Демиурги по очереди тянули карту за картой, распределяя сферы влияния в будущем мире.
— Я буду покровителем торговли и азартных игр.
— А я — ремесла и животноводства.
— Мне посвящены быки.
— А мне овцы.
— Я символизирую мужское начало.
— А я… а я тогда не играю.
Демиург Мазукта принимал у себя делегацию художников.
— Значит, так. Я сказал, а вы слышали. Никаких изображений человека чтоб больше не было! Убью на месте.
— Но почему? — осмелился спросить самый лохматый художник.
— Потому что! — отрезал Мазукта. — Я сотворил людей по своему образу и подобию, все права принадлежат мне.
— А животных рисовать можно?
— И животных нельзя. Их я еще раньше сотворил.
— А растения?
— И растения нельзя! А впрочем… — Мазукта на секунду задумался. — Можете рисовать сельдерей и капусту. И вареный лук, так уж и быть. Они мне никогда особо не нравились.
— Ну-с, — сказал демиург Мазукта и потер ладони, — сейчас мы будем вершить справедливый суд. Возвысим правых, покараем виноватых и воздадим каждому по совести.
— Это будет непросто, — осторожно заметил демиург Шамбамбукли.
— Да ну, брось! Чтобы мы — да не разобрались? Быть того не может.
Демиурги пригляделись к миру.
— Ну-у… — через некоторое время протянул Мазукта, — в общем и целом картина ясна… Эти нападают на тех, потому что те поссорились с вон теми, и другие помогают вот этим, потому что вон те… погоди, сейчас соображу.
— Эти не виноваты, — неуверенно произнес Шамбамбукли. — То есть, виноваты, конечно, но совсем не в том и не так, как те. Или как те, другие. Которые против вот этих.
— Минутку! — Мазукта поднял руку. — Так мы вконец запутаемся. Давай упростим модель.
Он быстро соорудил из воздуха большую шахматную доску и кучу разноцветных фигурок.
— Эти будут красные, те — зеленые, вон те — синие…
— Не забудь про тех и этих! — напомнил Шамбамбукли. — Они, может, и невелики, но тоже важны для полноты картины.
— Хорошо. Еще оранжевые, фиолетовые, серые, песочные и… и, скажем, полосатые.
Демиурги расставили фигурки на доске в соответствии с политической ситуацией.
— Итак, красные напали на зеленых…
— Это если верить фиолетовым, — уточнил Шамбамбукли. — Синие утверждают, что зеленые первыми начали.
— Допустим, допустим… — поджал губы Мазукта. — Итак, красные нападают на зеленых, чтобы защитить красную пешку, которая находится на территории зеленых…
— А зеленые бьют красных, чтобы защитить зеленые пешки, которые находятся там же.
— При этом синие нападают на зеленых с фланга…
— Потому что считают его своим собственным флангом.
— Нет, своим они считают фланг фиолетовых!
— А сами фиолетовые считают себя отчасти зеленоватыми.
— Но на самом деле они оранжевые, только перекрашенные.
— Нет, тут ты неправ. Оранжевые — это что-то среднее между желтыми и красными… Кстати, надо добавить на карту желтых.
— Зачем? Желтые нигде никак не выступают.
— Но они плетут тайные интриги против серых, а серые выступают на стороне фиолетовых!
— Только на словах! На самом деле они давно сговорились с зелеными против песочных и оранжевых.
— Но ведь песочные в союзе с зелеными!
— Официально — да. Но ни для кого не секрет, что они давно подкапываются под красных, пользуясь поддержкой серых на деньги полосатых, которые рассчитывают оттяпать часть от оранжевых и передать ее синим, чтобы втянуть их в конфликт против желтых…
Демиурги переглянулись, синхронно перевели взгляд на доску, потом на мировую арену.
— Ну и кто тут прав, а кто виноват? — раздраженно вопросил Мазукта.
— Может, все? — предположил Шамбамбукли.
— Все правы или все виноваты?
— Либо то, либо другое.
Мазукта резким движением смел с доски все фигурки.
— Предлагаю оставить их без вмешательства свыше. Пускай сами разбираются.
— А? Что? — испуганно дернулся человек. — Что происходит? Который час?
— Успокойся, — осадил его демиург Шамбамбукли. — Все в порядке, это просто сон. Вещий сон, — добавил он значительно.
— А-а, понятно, — кивнул человек.
— Итак, слушай, — произнес демиург. — Эта информация тебе очень скоро может пригодиться. Она касается твоей предстоящей поездки в командировку, расписания поездов, колебаний курса национальной валюты, международного терроризма и цен на картошку. Начнем с картошки. Когда ты завтра утром выйдешь из дому, чтобы…
— Стоп! — перебил его человек. — Больше ничего не говори. Не надо. Обойдемся без спойлеров.
— Вот он, мой мир, о котором я тебе говорил — сказал демиург Мазукта, широким взмахом руки обводя пространство.
— Серьезно? — усомнился демиург Шамбамбукли. — Это что, какая-то новая концепция? Я здесь ничего не вижу, одна серая муть. Где земля, где небо? Где тут вообще что?
— Это Хаос. И все, что надо, в нем уже существует, — заверил Мазукта. — Но пока только в потенциале. Эту штуку еще надо запустить.
— А как ты ее собираешься запускать?
— Очень просто.
Мазукта достал из внутреннего кармана пухлую книгу Бытия.
— Здесь я описал все основные законы и взаимодействия, которые должны быть в будущем мире. Хаос содержит в себе и небо, и землю, и прочие объекты, осталось только запустить механизм, который их вычленит, придаст нужный вид и вообще приведет в порядок. В этой книжке — алгоритм. Одна голая информация о том, как должен работать мир. А вон там, — Мазукта указал пальцем, — находится процессор для обработки этой информации. Пойдем, покажу.
Демиурги приблизились к процессору.
— Выглядит как обычный человек, — заметил Шамбамбукли.
— Потому что это он и есть, — ответил Мазукта, страница за страницей вкладывая в голову человека общее понятие о вселенной. — Вот проснется, откроет глаза — и сразу упорядочит весь Хаос как надо. Это для нас с тобой здесь нет ничего, кроме серой мути, а у человека сознание ограничено. Он увидит то, чему я его научу. И таким образом, который я укажу.
— И как это поможет тебе построить мир? — не понял Шамбамбукли. — Пока что мне представляется только человек, ловящий глюки в тумане.
Мазукта вздохнул и возвел глаза к несуществующему небу.
— Шамбамбукли! Приглядись, пожалуйста. Этот человек создан по моему образу и подобию. Если у него сложится логичная картина мира — мир просто обязан будет реализоваться. У него не останется другого выбора. О! Он просыпается! Прячемся!
Человек открыл глаза, посмотрел на облака, на шумящие кроны деревьев, сел, подобрал с травы яблоко и захрустел им.
— Вот видишь, — шепнул Мазукта на ухо Шамбамбукли. — Я же говорил!
— Вижу. — Шамбамбукли пощупал земную твердь, постучал пальцем по хрустальному куполу небес и почесал за ухом ближайшего из трех слонов. — Действительно, совершенно законченная картина мира. А ты не боишься, что данные могут случайно повредиться при передаче? Пройдет сколько-то поколений, возникнет сбой, появится какая-нибудь теория о круглой планете…
— Брось, ерунда! — засмеялся Мазукта. — Подсознательно люди всегда будут уверены, что земля плоская, как блин.
— Ну а все-таки? Вдруг часть людей всерьез уверует в то, что она — шар?
— Ничего страшного. Одни люди будут жить на круглой земле, другие на плоской. У одних время пойдет быстрее, у других медленнее. Чье-то солнце замрет в центре мироздания, а чье-то поскачет в огненной колеснице. Несущественно, это ведь всего лишь вопрос восприятия. Будет у мира не одна грань, а множество. Пускай себе сосуществуют, Хаоса хватит на всех.
— Даже на самые дикие теории?
— Да.
— А если они все переругаются? Не захотят сосуществовать?
— Тогда мир будет снова ввергнут в Хаос, — ответил Мазукта. — Но не думаю, что до этого дойдет. Люди же не настолько глупы, чтобы ссориться из-за иллюзий!
Демиург Мазукта прикинул в руке клюшку для гольфа, отложил, выбрал другую и на этот раз остался доволен.
— Только играем по-честному, — сурово предупредил он. — Без этих наших штучек, понятно? Попал — значит, попал, промазал — значит, промазал.
— Ясно, — кивнул демиург Шамбамбукли. — Договорились.
Он ударил первым. Мячик покатился и замер сантиметрах в двадцати от лунки. Шамбамбукли вздохнул и загнал его туда вторым ударом.
— Теперь ты.
Мазукта хмыкнул, прицелился и наподдал клюшкой. Мячик улетел далеко в сторону, спугнул кролика, кролик ударом задней лапы отфутболил мяч в реку, там его проглотила рыба, на рыбу тут же упал с небес орел, подхватил и понес в когтях. Над нужным местом рыба распахнула пасть, мячик выпал, отскочил от скалы, по изящной дуге прокатился по полю к лунке… и не попал.
Человек зашел в кабинет демиурга Шамбамбукли и устало опустился на стул.
— Уфф! — выдохнул он. — Ну и наворотил же ты на этот раз, создатель!
— Что? — встрепенулся Шамбамбукли. — Что еще не так?
— Да посмотри сам, — человек протянул демиургу журнал своей жизни. — Видишь? Вот здесь, здесь и… — он перевернул страницу, — вот здесь. Я совершил благие дела, а где воздаяние? Или вот, взгляни сюда — разве такое суровое наказание за такой мелкий проступок адекватно? По-моему, нет.
— По-моему, тоже, — согласился Шамбамбукли. — Да, чего-то я тут и правда…
— Смотрим дальше, — продолжил человек. — Вот мои жены и любовницы, вот мои дети. Семеро мальчиков, одна девочка. А у моего соседа четыре девочки, а мальчиков вообще ни одного. Это, называется, «равномерное распределение»?
— Странно, должно было получиться примерно поровну, — удивился Шамбамбукли. — Я проверю…
— Да уж проверь. И с ростом тоже неувязка. Нет, до сорока все было в порядке, а потом параметры, вместо того, чтобы расти, стали снижаться. Сила, здоровье, выносливость… А как стукнуло семьдесят, и интеллект стал по нулям. Как дальше жить? Кстати, слушай, семьдесят — это мало! Подними планку хотя бы до ста сорока, а то ведь народ начнет толпами уходить — неинтересно становится после семидесяти-то.
— Ладно, я придумаю что-нибудь, — промямлил Шамбамбукли.
— Или вот, — сурово продолжил человек, — за две недели я в общей сложности четыреста раз перевел разных — заметь, разных! — старух через дорогу. Должен был получить к своему имени почетную приставку «Переводчик Старух», а как меня на самом деле стали называть? Да ты не красней, отвечай!
— Да, неловко вышло, — смущенно отвернулся Шамбамбукли. — Извини.
— И это еще не все! — воскликнул человек. — Где обещанный нимб? Он мне положен по совокупности совершенных добрых дел! Где бонус к зарплате за ловкость? В возрасте шести лет я целый месяц перед новым годом кушал овсяную кашу, чтобы получить пожарную машинку — где она? Почему этап обучения длился целых двенадцать долбаных лет? Почему, наконец, мой хомячок не хотел размножаться в неволе?
— Понял, понял! — замахал руками Шамбамбукли. — Я все исправлю, честное слово! В самое ближайшее время.
— Вот, здесь полный список замеченных ошибок, — человек раскрыл журнал ближе к концу и ткнул пальцем. — Восемь страниц, с подробностями, как полагается. Что, где, когда, при каких обстоятельствах — в общем, разберешься.
— Спасибо, — кивнул демиург. — Ты мне очень помог. Хочешь передохнуть?
— Да, дней сорок-пятьдесят, если можно.
— Хорошо, значит, жду тебя в конце следующего месяца. — Шамбамбукли сделал пометку в блокноте. — Переродишься девочкой, проверишь все еще раз, а потом надо будет еще с котами разобраться, так что не затягивай. Обидно будет, если не уложимся в сроки релиза из-за каких-то глупых недоработок.
— У тебя совесть есть? — закричал на человека демиург Шамбамбукли. — Ты хоть отдаешь себе отчет в своих действиях? Посмотри, до чего планету довел! Я же тебя просил о ней заботиться, а ты что творишь?
— Я не понял, че за наезд? — набычился человек. — Что хочу, то и творю, мое право! Я же этот, как его, венец творения, ты меня сам так назвал.
— Чтобы быть венцом творения, — печально вздохнул Шамбамбукли, — одного названия недостаточно. Венец только тогда венец, когда он венчает царственную голову. А без царя в голове ты просто шляпа!
Демиурги Шамбамбукли и Мазукта сидели на веранде маленькой, утопающей в розах уютной кофейни, пили ароматный кофе, грызли восхитительные имбирные коржики и со знанием дела любовались на закат. По левую руку от них мерцал в вечернем стеклянном воздухе нарядный, как конфетка, городок с черепичными крышами и смешными башенками. Справа и впереди сонно вздыхало море. Демиурги блаженствовали в удобных плетеных креслах, щурили глаза на заходящее солнце и обменивались ленивыми снисходительными комментариями по поводу мелких огрех здешнего мироздания, заметных только их наметанному взгляду.
— О, смотри-ка, кто к нам идет, — произнес Мазукта. — Кажется, сам местный хозяин пожаловал.
— Хозяин кофейни? — заозирался Шамбамбукли.
— Да нет, этого мира. Вон он, гляди.
Мазукта указал пальцем. К ним быстрым шагом, но без излишней спешки, приближался невысокий бледный мужчина в приличном костюме.
— Здравствуйте, уважаемые, — немного нервно поприветствовал он демиургов. — Чем обязан? Вы по делу или как? Я могу чем-то помочь?
— Что Вы, что Вы, — замахал руками Шамбамбукли. — Мы просто проездом, не стоит беспокойства. Остановились вот кофейку попить.
— Сами мы не местные, — в тон другу подхватил Мазукта и хихикнул. — Нет, правда, мы тут случайно, буквально на минутку. Не помешаем?
— Нет, конечно, — хозяин заметно успокоился и даже улыбнулся. — Сидите на здоровье. Я распоряжусь, чтобы принесли еще кофе и булочек.
— Да, если можно, — с благодарностью кивнул Шамбамбукли.
Проворный официант в мгновение ока доставил поднос с дымящимся кофейником и корзинкой благоухающих булочек, расставил их на столике и вновь испарился.
— Ко мне очень редко заходят гости, — как бы извиняясь, развел руками хозяин. — Я привык к уединению, так вы уж не сердитесь, если что не так.
— Да все в порядке, — заверил его Мазукта. — Никаких проблем.
— Кофе замечательный, — похвалил Шамбамбукли. — И солнце тоже, и городок этот совершенно прелестный. Да и вообще этот мир нам очень понравился, симпатичный такой. Сами делали?
Хозяин замялся.
— Ну-у, не то чтобы сам…
— А, Вам помогали? — догадался Мазукта. — Дебютная работа?
— Ну-у, вообще-то…
— Не стесняйтесь, мы же тут все свои, — улыбнулся Шамбамбукли. — У Вас очень хорошо получилось, а для новичка — так и вовсе здорово. Есть много интересных решений, я таких нигде прежде не встречал. Вот с этими мерцающими дорожками на воде, например, оригинально реализовано. Или вот…
Шамбамбукли углубился в какие-то сугубо профессиональные технические тонкости. Хозяин слушал молча, только изредка страдальчески морщась.
— Я в этом мало разбираюсь, — признался он, когда смог наконец вставить слово. — Боюсь, что меня можно назвать обычным дилетантом. Мне сказали, что и как нужно делать… одна знакомая сказала. А в детали я не вникал, просто следовал в точности инструкциям, вот и все.
— И получилась такая красота? — не поверил Шамбамбукли. — Без теоретической базы, без практических навыков, с первого раза?!
— Ну да, — не без гордости кивнул хозяин.
— И как же это Вам удалось? — живо заинтересовался Мазукта. — Поймите, у меня чисто профессиональный интерес: что Вы взяли за основу, с чего начинали?
Хозяин поднял взгляд к потолку и свел вместе брови, напрягая память.
— Вначале было Слово, — медленно произнес он. — Только Слово, и ничего больше. А потом все получилось само собой.
— Слово? — переспросил Мазукта. — Что за слово, какое именно?
— Вечность! — ответил хозяин торжественно.
— Просто «Вечность»? — моргнул Мазукта недоверчиво.
— Хрустальная, — уточнил хозяин. — Паззл такой, из кусочков.
— И что, Вы сложили одно-единственное слово и получили целый мир?
— Да, — подтвердил хозяин и мечтательно улыбнулся, вспоминая. — Весь мир. И пару коньков в придачу.
Демиурги Шамбамбукли и Мазукта сидели в придорожной корчме и пили молодое вино нового урожая.
— А пправда, этот мир щуществует в нашем воображении? — заплетающимся языком спросил Шамбамбукли.
— П-правда, — размашисто кивнул Мазукта.
— Что, правда? — обрадовался Шамбамбукли.
— Угу.
— Значит, правда…
Шамбамбукли задумчиво опрокинул в себя еще один стаканчик.
— Жначит, он все-таки щуществует… Жамешательно. Шлушай, а вот Земля — она как, по-твоему, вертится? Или не вертится?
— Она не только вертится, — мрачно заметил Мазукта и икнул. — Она ишшо и раскачивается!
Демиурги Мазукта и Шамбамбукли сидели в чистилище и перебирали человеческие души. Они доставали их по одной из большой корзины и раскладывали по маленьким кучкам.
— Хороший урожай, — довольно заметил Мазукта. — Одна в одну!
— Ну, не совсем, — возразил Шамбамбукли, разглядывая очередную душу. — Смотри, мелкая какая.
Он метелкой отряхнул с души ордена и медали и бросил в одну из общих куч.
— Странно как-то, — пробормотал он, нахмурив брови. — Откуда у него столько?
— О чем ты? — не понял Мазукта.
— Да вот, интересно получается. Все люди, в общем, примерно одинаковые. Чуть похуже, чуть получше, но в целом разнятся не сильно. И живут они тоже примерно одинаково, кому-то чуть полегче, кому-то тяжелее, но не намного. А вот встречаются иногда великие люди с великой душой — и у них почему-то всегда проблема на проблеме! На каждом шагу они от жизни получают по лбу! А с другой стороны, всякая мелочь паршивая, которой вроде и не положено, получает от жизни все блага и забот не знает. Почему так?
— Ну ты и вопросы задаешь! — засмеялся Мазукта. — Ты что же, думаешь, этот мир был создан ради великих людей? Ну да, есть в нем и гении, и святые, но ведь не они составляют основную массу населения! Они исключения из правил, а мир рассчитан на человека среднестатистического, каких подавляющее большинство. Все для их удобства… ну или почти все.
— Это как с правшами и левшами? — догадался Шамбамбукли.
— Да, примерно, — кивнул Мазукта. — Техника, инструменты, даже дверные ручки — все приспособлено под правую руку, а левшам приходится приспосабливаться самим. Вот и святые — как те же левши. Они не вписываются в картину мира, им здесь неудобно. Понимаешь?
— Понимаю.
— Правила создаются для людей средних. Средний рост, средний вес, средний достаток. Взять, например, такую вещь, как обычная дверь. Большинство людей проходит в любые двери без проблем, максимум, слегка пригибая голову. А человек большого роста (равно как и великой души) либо получает постоянно по лбу, либо приучается кланяться. А что до разных, как ты говоришь, мелких паршивцев, то они и вовсе гуляют, где хотят, и под закрытую дверь, если надо, протиснутся, и в замочную скважину пролезут. А уж в обычные двери, которые для всех, они проходят шеренгой, да еще иногда и на чужих плечах.
Мазукта почесал подбородок и продолжил:
— Рано или поздно любой гений или святой устает все время биться головой о притолоку. Некоторые начинают кланяться автоматически, перед каждой дверью. Некоторые сдаются и опускаются на четвереньки — тогда на них с большой вероятностью кто-нибудь запрыгивает верхом. Это нормально, обычная борьба за существование. Такова жизнь.
— И что, для гениев никакой надежды?
— Есть надежда, — неохотно признал Мазукта. — Иногда такое случается. Изредка, может быть, раз в поколение, находится человек, который будет всю жизнь биться головой о косяк, пока не сломает его. И в эту дверь после него уже легче пройти другому гению.
— Это за что ж его так? — спросил демиург Шамбамбукли, сочувственно глядя на человека, толкающего в гору тяжелый камень.
— Кого? А, этого… — демиург Мазукта скривился и махнул рукой. — Да ни за что.
— Как «ни за что»?! Такое суровое наказание…
— Да никто его не наказывал! — огрызнулся Мазукта. — Делать мне больше нечего! Он сам напросился.
— Сам? — не поверил Шамбамбукли.
— Ну да. Крутился у меня под ногами, канючил, просил для него тоже какую-нибудь работку подыскать, может, инструменты за мной поносить или мух газеткой отпугивать, ну хоть чем-то быть полезным… сам знаешь, как это раздражает.
— И за это ты его…
— Да не наказывал я его! — вскричал Мазукта. — Почему все считают, что я чуть что, сразу наказываю?
— Но ты ведь, и правда…
— Нет, — отрезал Мазукта.
Проводив взглядом человеческую фигурку, почти достигшую вершины горы, он произнес:
— Я ему сказал буквально следующее: «Хочешь поработать? Отлично, возьми вот этот камень и отнеси во-он на ту вершину. Когда закончишь, можешь быть свободен».
— А он?
— А он — вон, — указал кивком Мазукта.
Шамбамбукли посмотрел в ту сторону. Не дойдя двух шагов до вершины, человек воровато огляделся, никого не заметил и пинком скатил свой камень с горы.
— Ему что, так нравится процесс? — удивился Шамбамбукли.
— Ему не хочется терять работу, — объяснил Мазукта.
— Шамбамбукли, привет! Смотри, что я купил!
Демиург Мазукта вывалил на стол десятка полтора безвкусно-ярких коробочек. Демиург Шамбамбукли поднял одну и взвесил на ладони.
— Тяжелая, — заметил он. — А что это такое, вообще?
— Вселенная быстрого приготовления, — охотно сообщил Мазукта. — Хочешь, возьми парочку, пригодятся, у меня их много.
Шамбамбукли вернул Вселенную в общую кучу.
— Нет, спасибо, мне не нужно. Кто вообще до такой глупости додумался?
Он пригляделся к цветастой обертке.
— «Сделано…» А, ну понятно.
— Зря ты так, — обиженно произнес Мазукта. — Вещь, между прочим, очень полезная. Приспичит тебе, допустим, создать новый мир, а под рукой, как назло, ни Темной Материи, ни Светлых Идей. И что делать будешь?
Шамбамбукли неопределенно пожал плечами.
— Ну вот, — победоносно ухмыльнулся Мазукта, — а если у тебя в кармане будет такой брикетик, то акт творения не составит никакого труда. Просто добавь воды и отбрось подальше, а оно ка-ак жахнет! И все сразу готово.
Шамбамбукли снова покосился на обертку.
— Угу, вижу. «Срок приготовления — три минуты».
— Вот именно. Это же круто, согласись?
— Да ну, — махнул рукой Шамбамбукли, — подумаешь, важность! Я, если надо, могу и за две минуты мир создать. И без всяких полуфабрикатов.
Мазукта уставился на друга недоверчиво.
— Нет, кажется, ты не шутишь… Значит, врешь?
— Зачем бы мне врать? — удивился Шамбамбукли.
— Понятия не имею. Но одно я знаю точно, за две минуты ты никак не управишься. Да что там, ты за это время только и успеешь, что рот открыть, чтобы «Да будет свет!» сказать. С твоими-то темпами…
— Поспорим? — равнодушно предложил Шамбамбукли.
Мазукта опешил. И прежде чем ответить, долго думал, мучительно морща лоб.
— Не вижу, где тут подвох, — наконец признался он. — Поспорить, конечно, можно, но у тебя ведь никаких шансов выиграть?
— Хочешь проверить? — спросил Шамбамбукли.
— Хочу! — решился Мазукта. — Готов спорить, что за две минуты ты не то что мир, чашку чая не сотворишь!
— Чашку, может, и не сотворю, — согласился Шамбамбукли. — А мир — всегда пожалуйста. Так спорим? На щелбан?
— На два щелбана!
— Да хоть на сотню, — пожал плечами Шамбамбукли, — мне-то что, твоя голова, не моя.
Он встал, потянулся и направился в сторону мастерской.
— Подождешь здесь? — спросил он через плечо. — Или хочешь посмотреть?
— Ни за что не пропущу такое зрелище! — ответил Мазукта.
В мастерской Шамбамбукли не торопясь расчистил место для новой вселенной, разложил инструменты, натянул рабочие перчатки…
— Время, потраченное на подготовку, я, так и быть, не стану учитывать, — хмыкнул Мазукта, многозначительно поправляя на запястье часы. — Скажи, когда приступишь.
— Уже начинаю, — сказал Шамбамбукли. — И буду тебе очень признателен, если ты не станешь мешать. Я, знаешь ли, работаю, это творческий процесс, он не терпит постороннего вмешательства.
— Ладно, ладно, молчу! — Мазукта демонстративно зажал рот ладонью.
Шамбамбукли закрыл глаза, сделал несколько долгих вдохов и выдохов, и наконец приступил к работе. Вопреки ожиданиям Мазукты — или, скорее, полностью согласно его ожиданиям, работал Шамбамбукли вдумчиво, не спеша, не упуская никаких деталей и не пренебрегая мелочами. Мазукта, сам не чуждый высокого искусства, поневоле залюбовался. Однако через полчаса вспомнил о споре и тихонько кашлянул.
— Шамбамбукли, вообще-то…
— Я же просил не мешать! — раздраженно отмахнулся Шамбамбукли. — Потом поговорим! Все — потом!
Мазукта не стал спорить, устроился поудобнее и продолжил наблюдение за чужой работой. В конце концов, ему уже проигрыш не грозил, а посмотреть было на что. Шамбамбукли творил красиво, с любовью, аж завидки брали.
Наконец Шамбамбукли нанес последний штрих, отложил в сторону инструменты и утер пот со лба.
— Мне очень жаль тебя огорчать, — произнес Мазукта, — но прошло никак не меньше недели.
— Правда? — изумился Шамбамбукли.
— Правда. Вообще-то, прошло около четырнадцати миллионов лет, но не будем мелочиться. В любом случае, это явно больше двух минут.
— Ты ошибаешься, — покачал головой Шамбамбукли. — Две минуты еще не истекли.
— Ну, знаешь ли! — рассмеялся Мазукта. — Я, конечно, знаю, что во время творческого процесса иногда забываешь про течение времени, но все-таки, всему же есть границы!
— Творческий процесс туг совершенно ни при чем, — возразил Шамбамбукли. — Но факт есть факт: прошло всего несколько секунд с начала работы, и вот, можешь убедиться, все уже готово.
Мазукта склонил голову набок и пристально изучил безмятежно-честное лицо друга.
— Похоже, ты действительно веришь в то, что сказал, — заметил он.
— Потому что это правда. Да ты на часы посмотри!
— Они стоят, — недовольно скривился Мазукта. — Ничего удивительного, их же четырнадцать миллионов лет не заводили. Совсем забыл.
Шамбамбукли устало вздохнул.
— Мазукта! Скажи мне, пожалуйста, сколько это — час?
— Час — это шестьдесят минут. Одна двадцать четвертая часть суток.
— А сколько это — сутки?
— Сутки — это двадцать четыре часа… А-а, черт! — Мазукта хлопнул себя по лбу.
— Вот именно. Сутки — это промежуток времени от захода солнца и до следующего его захода. А солнце в этом мире еще ни разу не садилось. Ты только сейчас заметил, что Земля все это время была повернута к Солнцу одной стороной?
— С тебя два щелбана, — угрюмо проворчал Мазукта, подставляя лоб. — Бей, изверг.
— Охотно! Р-раз! — Шамбамбукли отвесил другу звонкий щелбан. — А это — два!
Он нежно щелкнул землю в круглый бок, придавая ей вращательный момент.
И все заверте…
— Ну хорошо, подсудимый, — сказал демиург Шамбамбукли, пролистав Книгу Жизни человека. — С тобой все понятно. Где-то грешил, где-то не очень, тут исправил, там усугубил… в общем и целом совершенно нормальная, вполне удовлетворительная жизнь. Поздравляю, можешь отдыхать.
— Спасибо, господин судья, — сказал человек.
— Объясни мне только один момент. — Шамбамбукли склонился над Книгой. — Большинство твоих прегрешений логически обоснованы, у тебя были какие-то причины поступать именно так. Но вот зачем ты побил этого несчастного старичка? Он ведь тебе ничего не сделал, даже слова плохого не сказал.
— Он искусствовед, — мрачно пробурчал человек.
— Что-что? — не понял Шамбамбукли.
— Искусствовед, — повторил человек. — Он. А я писатель. Был. Понимаешь?
— Нет, — признался Шамбамбукли.
Человек вздохнул.
— Писатель я был. А он — искусствовед. Специальный такой тип, который читает то, что я написал, а потом всем рассказывает, какие из этого можно сделать выводы.
— Постой-постой! — перебил Шамбамбукли. — Это что-то вроде «было заповедано: „не играй с огнем, можешь обжечься“ — где под играми с огнем подразумевались обряды огнепоклонников, а огнепоклонниками в то время было принято называть вообще любых язычников, слово „можешь“ в данном контексте следует рассматривать не как разрешение, а как повеление, и потому истинный смысл заповеди — „всех неверных — на костер!“, и именно так ее надо понимать» — что-то вроде этого, да?
— Да, — кивнул человек.
— Все ясно, — сказал Шамбамбукли и стукнул молоточком по столу. — Оправдан. Следующий!
— Создатель, — обратился человек к демиургу Шамбамбукли, — ты не поверишь, но я пришел с претензией.
— Ну почему же, поверю, — поспешил успокоить демиург. — А в чем, собственно, дело?
— Меня поразила молния, — пожаловался человек.
— Насмерть? — уточнил Шамбамбукли.
— Ага, — человек кивнул. — Так вот, это было несправедливо!
— Не может быть!
— Я же говорил, что ты не поверишь… — вздохнул человек.
— Так, давай по порядку. Как с тобой такое приключилось и в чем заключается несправедливость?
— Я просто гулял на лугу, — сказал человек. — А тут вдруг дождь. Вернее даже, гроза. Мокнуть не хотелось, ну я и спрятался под деревом. А потом ничего не помню, только вспышку и удар, даже испугаться не успел… Вот, собственно, и все.
— Ну и где же здесь несправедливость? — спросил Шамбамбукли.
— Почему это случилось именно со мной?! — выкрикнул человек. — Тысячи людей прячутся от дождя под деревьями, и им ничего за это не бывает. Почему ты покарал только меня? Да, я знаю, что поступил скверно, нарушил твою заповедь…
— Это не заповедь, — мягко перебил его Шамбамбукли. — Это был просто дружеский совет, не стоять под деревом во время грозы, а то молния ударит. О вашем же благе заботился, между прочим.
— Но молния-то ударила именно меня! Не кого-то другого, не всех, преступивших завет…
— Не завет, а совет, — снова поправил Шамбамбукли.
— Ну хорошо, не всех, кто пренебрег твоим советом, даже не каждого второго, а выборочно, конкретно меня! Одного из всех! Чем я провинился перед тобой? Остальных-то ты пожалел, а меня…
— Мне и тебя жалко, — заверил человека демиург. — Но ты сам виноват, я тут ни при чем. Я никого не караю.
— Ну да, «ни при чем»! — не поверил человек. — Молния-то твоя.
— Да, моя, — с достоинством отозвался демиург. — Как и весь этот мир, кстати. Я его своими руками собирал и прекрасно знаю, как в нем все устроено. Вот и с вами поделился этой ценной информацией, чтобы вы тоже немного разбирались, что к чему. И не делали заведомых глупостей!
— Но так ведь поступают все! — возразил человек. — И ни с кем ничего страшного не происходит.
— Разумеется, — солидно кивнул Шамбамбукли. — Хорош бы я был, если бы не позаботился о нескольких уровнях защиты! Но иногда, знаешь, неприятности все-таки случаются. Именно поэтому существует такая вещь, как правила техники безопасности.
— Чего?
— Того! Вот у тебя дома мясорубка была?
— Ну, была…
— Ты в нее пальцы совал?
— Да что я, псих, что ли?
— Ну почему же обязательно псих? Тысячи людей суют и ничего с ними не происходит. Хотя, по идее, так делать не следует.
— Ну и что?
— Ты думаешь, этот мир — менее сложная или менее опасная штука, чем мясорубка? В нем, знаешь, сколько деталей?
Человек задумался.
— Не знаю. Много, наверное.
— Ты и не представляешь себе, насколько много! — доверительно сообщил Шамбамбукли. — У вас даже чисел таких нет. Мир… в общем, это довольно сложная штука.
Шамбамбукли потер пальцами переносицу и продолжил немного смущенно:
— Это даже для меня довольно сложно. Я, во всяком случае, так и не смог сделать его абсолютно безопасным местом. Подозреваю, что подобное никому не под силу, всего ведь не предусмотришь. А ведь я, как любой создатель, несу ответственность за свое изделие. Вам, людям, всю жизнь им пользоваться, неловко будет, если кого-нибудь вдруг током шарахнет или пальцы отрубит. Поэтому я и дал вам подробнейшее руководство по эксплуатации. Да еще и постарался изложить его самым доступным языком, чтобы и дети поняли…
— Ага, — фыркнул человек, — читал я это твое «руководство». Хороша детская сказочка! Там такие речевые обороты, что профессора по двадцать лет разбираются, что же ты, собственно, хотел сказать.
— Ну да, из меня литератор не очень хороший, — смущенно признал Шамбамбукли. — Я не гуманитарий, я, скорее, ремесленник. Но, по крайней мере, основные правила пользования миром изложены четко, без двусмысленностей. «Не играй с огнем, можешь обжечься», «не суй пальцы в розетку», «не буди спящую собаку», «не ешь всякую гадость» и так далее. Кто пренебрегает этими советами, должен отдавать себе отчет, что он сильно рискует. Но я его честно предупредил о последствиях. Если в руководстве написано «не запивать селедку молоком», а кто-то все-таки запивает, то его, скорее всего, пронесет. Хотя, возможно, и… ну да, пронесет. Игры с огнем не всегда заканчиваются пожаром, но и пренебрегать такой возможностью не следует.
Человек задумался.
— То есть, ты сам никого не наказываешь? Это все слепые силы природы?
— Ну, в общем и целом — да.
— А сам ты никогда не вмешиваешься в естественный ход событий?
— Очень редко, — заверил Шамбамбукли. — Осуществляю техническую поддержку, профилактический ремонт и так далее. Я же говорил, что отвечаю за свое изделие!
— А как же грядущий Конец Света? — не сдавался человек. — Когда пройдет шесть тысяч лет, мир будет разрушен и человечество предстанет перед тобой на Страшном Суде — тогда ты тоже не собираешься никого казнить и миловать?
— Что за страсти ты говоришь? — удивился Шамбамбукли. — Зачем мне разрушать ваш мир? Ты хоть представляешь, сколько я в него труда вгрохал? Просто по истечении шести тысяч лет закончится гарантийный срок, и вся ответственность за судьбу мира ляжет на вас. Для кого-то это, конечно, настоящий Конец Света. Но я надеюсь, что вы к тому времени наконец усвоите нехитрую науку обращения с мирозданием, так что ничего страшного не произойдет. Я не отбираю подарков назад. Этот мир — ваш, живите себе на здоровье.
— Погоди! Что значит «живите»?! Но ты же говорил, что праведные попадут в лучший мир, мир грядущий!
— А я и не отказываюсь от своих слов, — пожал плечами Шамбамбукли. — Однако никого волоком тащить не стану. Кто хочет — пусть переселяется, я не против. Знаешь, с каждым разом у меня миры получаются все лучше и лучше. Будущий уже почти готов, и он, поверь мне, даже сейчас даст вашему сто очков вперед! Совсем чуть-чуть осталось. Но, конечно, мне бы не хотелось туда пускать всяких невежд, которые и с прежней моделью обращались из рук вон плохо и так и не научились хотя бы элементарным правилам поведения в мире. Обидно будет, если они и следующий испортят. Так что, вполне возможно, действительно произойдет некоторый отсев.
— И что будет с теми, кто его не пройдет? — ехидно спросил человек.
Демиург Шамбамбукли широким жестом обвел перед человеком границы вселенной.
— Как я уже сказал, я своих подарков назад не беру. Тем, кто не готов жить в новом, с иголочки, мире, придется довольствоваться старым. И знаешь, если они и дальше будут пренебрегать советами изготовителя, их дом очень быстро может стать чертовски неуютным местом.
Демиург Мазукта рассмотрел с разных сторон новый мир, изготовленный демиургом Шамбамбукли, и насмешливо хмыкнул.
— И вот это ты хочешь послать на конкурс? — спросил он. — Эту… поделку?
— А что, нормальный мир, — вступился за свое детище Шамбамбукли. — Красивый, работает, все как надо, все на месте. По-моему, неплохо.
— Да я и не спорю, что неплохо, — отозвался Мазукта. — Может быть, даже хорошо. Но несовременно как-то. Сейчас так никто уже не творит. Примитивизм какой-то…
— А как сейчас творят? — поинтересовался уязвленный Шамбамбукли.
— Ну-у… вот так, хотя бы, примерно.
Мазукта вытащил из кармана портмоне и показал фотографию.
— На, любуйся. Мое творение! Гран-При на Вселенском конкурсе Авангардного Творчества, между прочим!
Шамбамбукли пригляделся к снимку и брезгливо скривил лицо.
— Фу! Что это такое?
— Это Большой Толчок, — охотно пояснил Мазукта. — Я сотворил мир из Большого Толчка. Концептуально, не находишь?
Шамбамбукли повертел в руках изображение мира и вернул его Мазукте.
— Да уж, ты на мелочи не размениваешься, — задумчиво произнес он. — Если что-то делаешь, то по-большому.
— По-крупному, — поправил Мазукта, пряча снимок в карман.
— А как же люди? — спросил Шамбамбукли. — Каково им там жить, а? В толчке, да еще в Большом?
— Да плевать на них, при чем тут люди! — досадливо отмахнулся Мазукта. — Кого вообще интересует их мнение? Мы с тобой об искусстве говорим! О вечном, о возвышенном! Человеческие реалии не имеют к этому ни малейшего отношения.
— Нет, нет и еще раз нет! — замахал руками демиург Шамбамбукли. — Я категорически против!
— Да что здесь такого? — удивился Пророк. — Я всего лишь хотел добавить несколько апокрифов…
— Не нужны никакие апокрифы! — решительно отрезал Шамбамбукли. — Я вам дал свою Книгу, там все, что надо, уже есть, и дополнять тут нечего. Все, разговор окончен.
— Но из Книги совершенно непонятно, как соотносятся огонь и электричество, и применимы ли законы одного к другому, — возразил Пророк. — А кроме того, людям интересно, что происходило с Первым Человеком на следующий день после того, как…
Шамбамбукли прервал Пророка гневным возгласом.
— То есть, ты хочешь сказать, моя Книга неполна?! Она, по-твоему, несовершенна?! Такая замечательная Книжка, я так старался, чтобы она была безупречной, а ты вдруг заявляешь…
— Все-все, я уже понял! — замахал руками Пророк. — Осознал, признаю свою ошибку. Действительно, Книга великолепная, бесподобная, просто-таки всем Книгам Книга. Ни добавить, ни убрать.
— Именно так, — согласно кивнул Шамбамбукли.
— Нет, действительно гениальное произведение. Такие выпуклые, запоминающиеся характеры, такие образные… эээ… образы! Полный восторг. Я преклоняюсь перед талантом автора.
— Ах, ну что ты… — засмущался Шамбамбукли.
— Я правда восхищен, — заверил Пророк и протянул демиургу только что отвергнутую тетрадку с рукописью. — Собственно, вот… как бы это выразить… осмелился немного… так сказать, под впечатлением…
— Это что такое? — подозрительно прищурился демиург.
— Фанфики, — с готовностью сообщил Пророк. — Творчество фанатов. По мотивам гениального произведения. Эээ… может, если уважаемому автору понравится, включим их в новое издание Книги? Подарочное, дополненное, а?
— Фанфики — это хорошо, — довольно улыбнулся Шамбамбукли. — Фанаты, говоришь, по мотивам? Молодцы, так держать. Это мы, конечно, в Книгу включим, почему бы и нет. С фанфиков и надо было начинать. А то выдумал какие-то апокрифы, срам один! Где и слово-то такое откопал?
— Я прожил долгую жизнь, — сказал человек демиургу. — И вот наконец умер и стою перед тобой, своим создателем. Теперь я могу высказать все наболевшее прямо тебе в лицо.
— Говори, — кивнул демиург.
— Твой мир жесток, — произнес человек. — Да, я знаю, нам, простым смертным, не понять твоих грандиозных замыслов, и в конце концов все, что ни творится — к лучшему, но это «лучшее» когда еще настанет, а плохо нам уже сейчас.
— Продолжай, — кивнул демиург.
— В общем, я не имею ничего против благих целей, — сказал человек, — но вот способы их достижения мне не нравятся. Очень жестоко, по-моему.
— Одну минутку, — перебил демиург, — ты можешь привести конкретные примеры жестокости?
— Конечно, могу! — воскликнул человек. — Вот, например, войны. Тысячи и десятки тысяч людей гибнут в бессмысленной бойне, лишь для того, чтобы одна страна стала чуть беднее, а другая — намного беднее. Я понимаю, твой замысел был вознести одну над другой, но…
— Давай не будем сейчас про мой замысел, — снова перебил демиург. — Продолжай с примерами.
— Ну, война — это главное, — сказал человек. — Но есть и иная несправедливость в мире. Их много. Ни в чем не повинных людей бросают в тюрьмы, на улицах что ни день — кого-то убили или обокрали, в трущобах дети пухнут с голоду, и их старшие сестры с тусклыми глазами продают себя за гроши, чтобы их прокормить. К власти пробиваются отпетые мерзавцы, преступники разъезжают в роскошных экипажах и швыряют миллионы на секундную прихоть, а достойные люди гниют заживо…
— Стоп! — Демиург резко поднял руку, обрывая этот монолог. — А скажи мне, пожалуйста, кто именно начинает войны, кто конкретно убивает, грабит и сажает в тюрьмы, кто совращает малолетних, бросает собственных детей, пропивает чужие деньги и творит прочие бесчинства? Кто?
— Люди, кто же еще, — потупившись, сказал человек.
— Хорошенькое дело! Значит, ты, человек, приходишь ко мне, творцу мира и жалуешься на то, что вы, люди, плохо себя ведете в моем мире? Где логика?
— Вразуми, — прошептал человек. — Накажи злодеев, пусть они раскаются. Наставь нас на путь истинный.
— Это я уже делал, — ответил демиург. — И за ручку вас вел, и путь указывал, и по шее бил, когда надо. И вы называли себя моей паствой. А паства, это знаешь что?
— Стадо баранов, — вздохнул человек.
— Именно. Потому что у вас, как у баранов, не было никакого выбора, только слушаться меня. Какой уж тут выбор, когда и так понятно, кто самый главный… А человек без свободы воли и не человек вовсе, а просто скот. Так поступить с вами снова — было бы слишком жестоко. Оно мне надо?
— Но мы же дети твои!
— Ваше детство давным-давно кончилось. Вы уже взрослые люди и должны сами отвечать за свое поведение.
— И тебе нас не жалко?
— Жалко, — признался демиург.
— Но ты не станешь вмешиваться?
— Не стану.
— Значит, ты жесток, — подытожил человек.
— У меня нет выбора, — развел руками демиург.
— Я тобой недоволен, — сказал демиург Шамбамбукли человеку. — Ты жадный.
— Ну здра-асьте, снова-здорово! — возмутился человек. — Опять какие-то придирки! Что теперь не так?
— Я велел делиться, — напомнил демиург. — По-братски. Чтобы никому обидно не было. А ты?
— А что я? — пожал плечами человек. — Мир так устроен, что в нем одному перепадает много, а другим до обидного мало. Это нормально, это в природе вещей. Если бы ты хотел, чтобы было иначе, то и устроил бы все по-другому, придумал бы какой-нибудь эффективный механизм перераспределения благ.
— Я его придумал, — кивнул демиург. — И даже реализовал. Совесть называется.
— Ну, это несерьезно, — отмахнулся человек.
Демиург Шамбамбукли присел на корточки и заглянул человеку в глаза.
— Ты же сам был когда-то бедным. Ты же уже прочувствовал на собственной шкуре, что такое голод, холод и безнадега. Неужели все забыл?
— Да помню я, — поморщился человек.
— И что ты мне тогда говорил? — продолжал допытываться демиург.
— Я говорил, — неохотно произнес человек, — что недостаток средств не дает мне в полной мере проявить свою щедрость и милосердие. Ты же велел возлюбить ближних, как самое себя. А не больше, чем себя! И если у меня есть всего одни драные штаны, я не могу отдать их ближнему — ведь тогда у него будут штаны, а у меня нет, и получится перебор. Если я отдам единственную гнилую лепешку — ближний наестся, а я останусь голодным, и опять получится, что его я возлюбил в ущерб себе, больше, чем себя, вопреки твоей заповеди. Несправедливо! А ты тогда обещал подумать и уладить этот вопрос…
— И уладил, — сурово отчеканил демиург. — Теперь у тебя новых штанов целый чемодан, полный буфет всякой снеди и миллион на банковском счету. Что тебе теперь мешает делиться с ближним?
— Так ведь ничего не изменилось! — воскликнул человек. — У меня есть всего один чемодан вещей, один буфет с едой, да и миллион мой, как та лепешка — тоже один-разъединственный! Как же я могу от своего единственного оторвать и чужим людям отдать?!
— Отговорки, отговорки, — скривился демиург.
— Ну а ты что думал? — хмыкнул человек. — Если я когда-то нашел законные основания не делиться ни с кем грязной тряпкой и сухой коркой — так неужели теперь не придумаю отмазку, чтобы оставить за собой целый миллион?
— Ты чего такой недовольный? — спросил демиург Мазукта демиурга Шамбамбукли. — Обидел кто?
— Да так, — дернул плечом Шамбамбукли, — есть тут один народ… кочевники.
— И что с ними не так?
Шамбамбукли вздохнул.
— Я им сделал доброе дело. Даже два добрых дела, если посчитать. Они брели по степи, и вдруг дождь, буря, град размером с кулак… Все перепугались, взмолились о помощи — ну я и помог, раскрыл над ними зонтик и держал, пока гроза не прошла. Идут они дальше, солнце печет, жарко, ни тени, ни облачка. Снова взмолились, я им снова помог. Раскрыл зонтик и дал им тень, пока солнце не село. Они добрались до своего стойбища и торжественно пообещали воздвигнуть мое изваяние и принести обильные жертвы зерном и медом.
— Ну и что тебя не устраивает? — спросил Мазукта.
— В день, назначенный для торжества, я пришел к ним в гости. Действительно, и изваяние воздвигли, и мед принесли… — Шамбамбукли вздохнул. — А меня с позором прогнали. Сказали, что я наглый самозванец. А все потому, что я совсем не похож на зонтик!
— Вызывали? — спросил Пророк, входя в шатер.
Демиург Шамбамбукли встретил его мрачным взглядом.
— Угу. Докладывай.
— Ну, пока все хорошо, — жизнерадостно отрапортовал Пророк. — Народ доволен. Овсянка небесная идет на ура. Чудеса и знамения собирают толпы зрителей, особенной популярностью пользуется это, которое с кроликом из шляпы. Скрижали расходятся большими тиражами, мы планируем второе переиздание, улучшенное и дополненное, с картинками. Кстати, ты пока не надумал писать продолжение? Нет? Ну ладно. Что еще… Строительство храма близится к завершению, подрядчики обещают лет через десять приступить к отделочным работам. От соседних народов респект и уважуха, с нами все хотят дружить, послов прислали, приглашают в свое сообщество. Твое имя у всех на устах…
— Ах да, — поморщился Шамбамбукли. — Об этом. Будешь переиздавать заповеди, добавь туда еще одну, я в прошлый раз забыл упомянуть. Скажи всем, пусть не упоминают мое имя всуе.
— А это еще почему? — удивился Пророк.
— Икать надоело, — объяснил Шамбамбукли.
Два суровых файтера рассматривают тренажеры, гантели всякие…
— Надо же. Какой странный способ прокачивать силу!
Бабушка собирала внука на первую миссию.
— Не посрами нашу фамилию, — внушала она, повязывая ребенку шарфик. — И ничего не бойся. Главное, помни — сюжет линейный, не заблудишься.
— Я помню, бабуля.
— Не лезь на рожон. И не гонись за бонусами. Твой покойный дедушка гонялся, гонялся…
— Я знаю.
— Здесь, в рюкзаке, бутерброд и яблочко. Когда со здоровьем станет совсем худо…
— Тогда я их съем.
— Правильно. Оружие-то не забыл?
— Не забыл. Вот оно.
Внучек показал бабушке короткий пистолет со странно изогнутым стволом.
— До чего техника дошла, — старушка вытерла глаза уголком платка. — А я-то в молодости все больше с луком бегала. А дедушка…
— С мечом, я знаю.
— Да. Всю жизнь — с одним и тем же мечом. А сколько он с ним подземелий прошел! Сколько стражников покрошил в капусту!
— Угу, — внучек спрятал пистолет за пояс. — Но у мамы все равно пушка круче.
— Рано тебе еще взрослое оружие носить! — строго сказала бабушка. — Вот когда пойдешь расхищать гробницы — может, и получишь что-нибудь посерьезнее.
— Да ну их, эти гробницы, — отмахнулся внучек. — Мне машины больше нравятся, я гонщиком стану.
— Ну, время покажет, — с сомнением произнесла бабушка. — Ты, главное, из этой миссии живой вернись.
— Я постараюсь.
— Уж постарайся. На тренировках ты хорошо справлялся, так что не трусь, все у тебя получится… Что делать-то, помнишь?
— Да помню я все, помню! — досадливо скривился ребенок. — Зеленые шарики собираешь, от красных уклоняешься. Справлюсь.
Он успокаивающе похлопал бабушку по руке.
— Не волнуйся за меня. Я уже большой. И у меня целых три жизни в запасе.
— Простите, это здесь квесты дают?
Спина трактирщика на мгновение напряглась, но когда он обернулся на голос, лицо уже не выражало ничего, кроме профессиональной любезности.
— Нет, — с доброжелательной улыбкой произнес трактирщик. — Не здесь.
— А мне сказали…
— Вас обманули.
Трактирщик снова принялся протирать стаканы.
— Здесь вы можете перекусить и выпить, найти место для ночлега, послушать свежие новости и даже затовариться кое-каким барахлом. Если у Вас есть что-то на продажу, покажите — возможно, я куплю. Но насчет квестов — извините.
— А волки?
— Что «волки»?
— Я слышал, что вашу округу терроризируют волки. И еще оборотень. Я мог бы…
— От кого Вы это, простите, слышали? — перебил трактирщик.
— От друзей.
— И сколько их у Вас, этих друзей?
— Ну-у… пятеро.
— И все они, насколько я понимаю, тоже здесь побывали?
— Конечно.
— Молодой человек, — трактирщик доверительно перегнулся через стойку, — а Вам не приходило в голову, что через нашу деревню вот уже скоро десять лет проходят толпы точно таких же, как Вы, героев? И каждый — заметьте, каждый! — непременно убивает по семь-восемь волков. Итого, — трактирщик быстро подсчитал в уме, — выходит двадцать пять миллионов шестьсот сорок три тысячи триста двадцать два волка. По-моему, явный перебор.
— Но…
— Плюс без счета разных разбойников, ведьм, темных магов, мелких и крупных чудовищ, орков, гоблинов, кого там еще? Ах да, демонов, оборотней, призраков, упырей, ну и боссов, конечно! Всяких там Верховных Жрецов и Князей Тьмы. Более двух с половиной миллиардов разнообразных монстров. За десять лет. На пятачке суши размером с коровью лепешку. Ха!
— Но как же?..
— А что прикажете делать? Вы же, черт вас всех дери, герои! Вам без драки никак, вам экшен подавай! — трактирщик раздраженно фыркнул, и это смотрелось очень странно на фоне неизменной, вросшей в лицо улыбки. — Если не обеспечить вам этих дурацких волков — вы же, чего доброго, начнете мирных жителей от скуки кромсать, к женщинам приставать… От вас и так-то спасу нет! Ничего без присмотра оставить нельзя — обязательно какой-нибудь герой прибежит и стибрит. А то и прямо из кармана вещи тащат! Одной рукой тащит, а в другой — боевой молот держит, и попробуй только заикнись, будто что-то замечаешь! Тут же по черепу огребешь. А мы люди мирные, нам это ни к чему.
Трактирщик аккуратно поставил очередной стакан вверх донышком, полез в карман и достал монетку.
— Видишь? Один золотой. На, возьми! Да бери, бери, не бойся! Взвесь в руке! Золото, да? Тяжелое, настоящее. Вот тебе еще десять монет. Или нет, держи сразу сто! Ну, улавливаешь разницу? Не улавливаешь? Потому что и нет никакой разницы. И золота никакого нет.
Он щелкнул пальцами, и блестящие кружочки растаяли в воздухе.
— Таскаете на себе целые состояния и даже не задумываетесь, а где же все эти тонны и центнеры? И как в один кошелек, пусть даже и очень вместительный, помещается триста тысяч золотых. А то и больше. Иллюзия все это, понял? Иллюзия! Магия такая. Хвала Создателям, что научили. И волки эти — тоже морок один. Поэтому и трупов от них не остается. Энергии вот только жрут много, но с этой проблемой мы пока кое-как справляемся.
— Значит, все эти монстры?..
— Ну почему же все? — пожал плечами трактирщик. — Не совсем же у нас безжизненная пустыня. Бывает, встречаются иногда… Да вот хотя бы, поглядите на тот столик. Видите? Этот рыжий молодой человек, который ест курицу, — тот самый угнетающий нашу округу оборотень. Но сейчас не советую говорить с ним о работе. Подходите завтра после четырех.
— Минутку! Но если все как Вы говорите… Почему он живой? Его же уже сто раз за сегодня должны были убить!
— Это оборотня-то? — захихикал трактирщик. — Стальным оружием? Не смешите меня! Хотя должен признать, парень свою роль играет превосходно, из него вышел бы неплохой артист. Очень убедительно умирает. На непросвещенный взгляд, конечно. Но и отдохнуть ему все же иногда необходимо, тоже ведь живой человек. Отдохнуть, поесть… Кстати, кушать не желаете?
— А еда у вас тут тоже?.. Иллюзия?
— Когда как. Обычно, да. Но для Вас могу сделать исключение. На вкус будет немного похуже, но вполне терпимо. Кстати, то же относится и к съемным комнатам, и к девочкам. Сами понимаете, у нас сейчас пятьсот постояльцев, а комнат всего четыре. Выкручиваемся, как можем.
— Спасибо, мне пока что-то не хочется.
— Как будет угодно, — безразлично пожал плечами трактирщик.
— Простите, а Вы не боитесь, что я расскажу кому-нибудь обо всем этом?
— Ой, нашли тоже секрет! — рассмеялся трактирщик. — Да кто же этого не знает? А вообще, никому Вы ни о чем не проговоритесь. А знаете, почему?
Он с ехидной ухмылкой поменял табличку «Добро пожаловать» на другую: «Сервер временно недоступен».
— Будь здоров, аватар. Играй в «Тетрис».
Стрела стукнула по нагруднику, и я выругался. А еще говорят, гоблины плохие стрелки! Этот не промахнулся пока ни разу. Другое дело, что я весь в мифриловой броне, даже из композитного лука не пробьешь.
Отметив, откуда прилетела стрела, я пригнулся и побежал наискосок по склону. В кустах зашуршало — гоблин тоже сменял позицию. Не хочет подпускать вплотную, и тут я его понимаю. Он, конечно, крут, но в ближнем бою я еще круче.
Охота шла уже третий час — или четвертые сутки по местному времени. Я, несмотря на то, что заранее хорошо выспался, уже начал уставать, а гоблин, само собой, был по-прежнему бодр и свеж, как огурчик. До сих пор мне не удалось его даже зацепить. Да что там зацепить, я и увидеть-то его толком не сумел! Только пару раз мелькало что-то смутное за кустами, но пока я вскидывал арбалет, уже и нет никого. Хорошо прячется, зараза. Куда лучше, чем положено при его-то уровне. Можно, конечно, шандарахнуть магией по площади, но все заклинания у меня, как назло, смертоубойные, а гоблин мне нужен живой.
Прошло еще полчаса. Я потратил девять болтов, но, кажется, все впустую. Гоблин стрелять перестал — очевидно, бережет последние стрелы. Их же потом не соберешь, исчезают.
Зато с дерева на меня свалился мешок камней. Ловушка, будь она неладна. А я прошляпил. Не смертельно, но обидно. Два самострела я вовремя обнаружил и обезвредил. Потом провалился в ловчую яму, но успел ухватиться за корень и выкарабкался. Разозлился только очень. Да что этот гоблин о себе думает?! Он не имеет права на такие ухищрения!
Прошло еще часа полтора, я сделал вынужденный перерыв — не железный все-таки, хотя по виду и не скажешь. Гоблин времени зря не терял, и ко времени моего возвращения в рощу успел наделать новых ловушек, так что охота стала еще более выматывающей. Когда очередной скрытый рычаг столкнул меня в берлогу к сильно раздраженному медведю, я совсем рассвирепел. Медведь прожил две секунды. Кажется, это рекорд.
После берлоги были и скатывающиеся со склона бревна, и прикрытые листьями ямы, и даже взведенная катапульта, на которую я чуть было не наступил. Но всему приходит конец, пришел конец и охоте.
Впереди и сбоку раздался громкий треск, а за ним — отчаянная брань. Ну да, я тоже наставил тут ловушек. Что я, хуже гоблина?
Теперь уже можно было не торопиться. Я не спеша подошел к яме и присел в сторонке, благоразумно не заглядывая внутрь. Мифриловый шлем тоже имеет прорези в забрале, а у гоблина могли остаться еще стрелы.
— Гргунц Гхыр! — донеслось из ямы.
— Я не говорю по-гоблински, — ответил я. — Так что не валяй дурака.
Гоблин в яме засопел и произнес уже по-русски:
— Ну и чего ты ждешь? Добивай, раз поймал, и покончим с этим!
— Ты не понял, — я покачал головой, хотя гоблин этого видеть, конечно, не мог. — Мне не нужна награда за твою голову. Я не игрок, я бета-тестер.
— Чего?!
— Что слышал. У меня работа — отлавливать баги.
— А я, значит, баг?
— Значит, так.
Гоблин опять засопел, на этот раз — обиженно.
— Сволочь ты…
— Работа обязывает, — ответил я. — Но и ты хорош. Я бы даже сказал, слишком хорош. Ты же по легенде вор пятого уровня, или забыл? А об тебя ломают зубы группы из шести-семи высокоуровневых файтеров и магов! Ты что, возомнил себя местным мини-боссом? Квест по твоему уничтожению должен быть средней степени сложности, а ты выставил даже не высокую — высшую!
— Жить-то хочется, — пробурчал гоблин.
— А что тебе сделается, ты же после каждого поражения воскресаешь заново. И даже боли не чувствуешь.
— Мало ли, чего я не чувствую. Думаешь, если искусственный интеллект, то мне все пофиг? Боль… я не знаю, что вы, люди, называете болью, но вот когда из тебя после убийства выпадает квестовый предмет — это, знаешь ли, не то ощущение, которое хочется повторить.
— Меня это мало волнует, — безжалостно отрезал я. — Ты нарушаешь правила. Хочешь, чтобы тебя пофиксили? Снизили уровень интеллекта?
— Нет, не хочу! — испуганно отозвался гоблин. — То есть, если ты никому не расскажешь…
— Расскажу! — мстительно заявил я. — Все припомню — и медведя, и катапульту, и пять часов беготни по лесу — ничего не забуду. За все ответишь!
Гоблин помолчал. Недолго, секунды три — искусственный интеллект быстро соображает.
— Может, договоримся как-нибудь? — неуверенно предложил он наконец.
— Вот это уже другой разговор! — усмехнулся я. — Вижу, ты серьезный собеседник. Давай, выкладывай, что у тебя есть.
— В шестой локации, — деловым тоном начал гоблин. — Возле фонтана. Там сдвинуты текстуры, можно провалиться.
— Знаю. Скажи что-нибудь новенькое.
— Вторая локация, дом Габонго, две стрелы в верхнем ящике стола. Они не обнуляются. Если закрыть ящик и снова открыть…
Я понимающе присвистнул.
— И сколько же у тебя еще стрел?
— Восемьдесят две штуки.
— Правильно я не стал соваться к тебе в яму, — пробормотал я. — Еще что-нибудь расскажи, этого мало.
— У летучих крыс в Темно-Синем лесу шестьдесят хитов вместо шести. Заклинание «Freeze» не действует на жестяных големов. Мини-босс Сморкл по непонятной причине иногда роняет щит.
— По непонятной причине? — скептически переспросил я.
— Да! — злобно огрызнулся гоблин. — По непонятной. Ты у нас бета-тестер, можешь выяснить, а я говорю только то, что знаю.
— Еще что-нибудь знаешь?
— Знаю. Если при покупке зелья Малого Лечения класть его не в рюкзак, а сразу в быстрый слот, то деньги не снимаются.
— А вот за это — спасибо, ценная информация. Еще что-нибудь?
— Нет. Может, завтра.
— Ну, хорошо. Можешь жить. Пока…
Я протянул гоблину руку и вытащил из ямы. Стрелять он и не пробовал — знал, что это уже не нужно.
— А ты меня славно сегодня погонял, — я уважительно похлопал гоблина по плечу. — Ладно, сделаю тебе тоже подарок. Запоминай код:
— Да.
— Проверь, если хочешь. У меня без обмана.
— Ой! Это же мой! — обрадовался гоблин.
— Квестовый, — кивнул я. — Можешь больше не помирать каждый раз. Только постарайся изображать смерть поубедительнее, ладно? И зуб роняй по возможности естественно.
— Не учи ученого! Я умирал почаще тебя.
— Охотно верю. Ну, бывай, непись.
— И ты бывай, читер.
— Так я загляну завтра?
— Угу. Постараюсь что-нибудь раздобыть.
— Уж постарайся. В долгу не останусь. И смотри, чтоб без этих твоих шуточек! Второй раз жалеть не стану.
— Ладно, ладно. Понял уже.
— Ну, хорошо, если понял.
Они, и правда, понятливые, эти искусственные. Слишком понятливые иногда.
Прибежала курочка к кузнецу.
— Кузнец, кузнец, дай скорее хозяину хорошую косу! Хозяин даст коровушке травы, коровушка даст молока, хозяюшка даст мне маслица, я смажу петушку горлышко: подавился петушок бобовым зернышком.
— Косу я, конечно, дать могу. Но почему бы тебе просто не взять у меня масла?
— Да-а?! И запороть такой хороший квест?!
Трое героев сидели на пригорке, восстанавливая силы после боя. Могучий воин с двуручным топором, тоненькая эльфийка, увешанная амулетами, и рейнджер с висящим за спиной луком.
— Хорошо-о-о! — воин зажмурился на солнышко и потянулся. — Задание выполнили, трофеев набрали. И мне до следующего уровня совсем чуть-чуть осталось.
— А я уже перешла! — похвасталась эльфийка. Она как раз подсчитывала что-то, чертя палочкой по земле. — Как думаешь, какой мне лучше взять неоружейный навык? Езду верхом или плавание?
— А ты еще не умеешь плавать? — удивился воин.
— Здесь — не умею, — отрезала эльфийка.
— Тогда учись, — посоветовал воин. — Ходить пешком не смертельно, а вот тонуть…
— Ясно, — кивнула эльфийка и снова углубилась в подсчеты.
Воин откинулся на спину и скосил глаза на рейнджера. Тот сидел, обхватив колени и уткнувшись в них лбом.
— О чем задумался?
Рейнджер поднял голову, посмотрел на воина и неопределенно пожал плечами.
— Ничего, ничего, привыкай, — хмыкнул воин. — Поначалу всем трудно, особенно когда в рукопашную. Я, помнится, после своего первого боя вообще ревмя ревел. И после второго, и после третьего. А потом ничего, привык.
— Я убил человека, — прошептал рейнджер.
— Ты убил бандита! — отрезал воин. — Не бери в голову. Гоблин, оборотень, бандит, кентавр — какая разница? Непись она и есть непись.
Рейнджер всхлипнул и отвернулся.
— Я… знаю. Но он… так… на меня посмотрел…
— Ага, — хохотнул воин, — графика здесь на высоте.
— Нет, ты не понимаешь! Он так посмотрел…
— Смотреть они умеют, — не оборачиваясь, сердито заметила эльфийка. — Натурализм, чтоб его… Я у себя в настройках отключила, а то ведь невозможно же! Нервирует. И по ночам потом всякая ерунда снится.
— Не обращай внимания, — посоветовал воин. — В конце концов, это ведь всего лишь игра.
— Игра… — прошептал рейнджер.
— Раньше было лучше, — пожаловалась эльфийка. — Может, не так правдоподобно, зато надежнее, что ли. Порядок был.
— Угу, — подтвердил воин. — А на прошлой неделе, представляешь, беру задание — уничтожить одну банду. Прихожу на место, а банда — тю-тю! Никого нет, все разбежались. Ну, я-то их выследил, конечно, а толку?.. Один устроился в городе помощником кузнеца, двое ушли в монахи, еще один занялся сельским хозяйством… И трогать их запрещено, мэр взял на поруки. Ненавижу, когда квест остается невыполненным! Кого-то, конечно, все равно достал потом, втихую, но всех разве переловишь? Расползлись, как тараканы.
— Да, с боевками сейчас туго, — согласилась эльфийка. — Монстры поумнели. Я, конечно, понимаю, интеллект интеллектом, но надо же хоть какие-то рамки задавать! Чтобы далеко не уходили, чтобы дрались, а не ловили рыбу… Слышал, кстати, тролли себе целый рыбачий поселок отгрохали? Тролли, прикинь! Обнесли частоколом, поставили башни, выходить не хотят. А мне для эпического посоха нужен глаз нефритового тролля, где я его теперь возьму?
— Ну, если собрать побольше народу, можно попробовать, — задумчиво протянул воин. — Хотя…
— Игра… — рейнджер тихо и невесело рассмеялся. — Всего лишь игра!
— Ну да, — воин бросил на рейнджера недоуменный взгляд. — Игра, конечно.
— Вот ты переживаешь за убитых бандитов, — встряла эльфийка. — А где их трупы? Нету! А на кинжал посмотри, есть следы крови? Тоже нет! Потому что и бандитов никаких не было, это же просто программа.
— Не надо воспринимать игру слишком серьезно, — наставительно поднял палец воин. — Она, конечно, очень похожа на жизнь, специально такой сделана, но по большому счету…
— … это всего лишь игра, — закончил рейнджер.
— Умница, — кивнул воин. — И, кстати, твои бандиты никуда не денутся. Вот уйдем мы с локации, а они опять тут как тут. Должна же игра как-то поддерживать популяцию, а то и правда скоро ни одного монстра не останется.
— Это будут новые? Или те же самые?
— Ну, ты и вопросы задаешь! — засмеялся воин. — Ты еще спроси, верю ли я в наличие души у неписей!
— А ты веришь?
— Да ее и у людей-то нет, — отмахнулся воин.
— Он атеист, — пояснила эльфийка. — А души у неписей действительно нет.
— Ясно, — тихо произнес рейнджер и снова уткнулся лбом в колени.
— Они только похожи на людей. И ведут себя как люди. Но это потому, что их так запрограммировали. Ты можешь подумать, что непись и правда испытывает боль, или радость, или страх, но все это одна только видимость, за ней ничего нет. Только единички и ноли, да кое-какой алгоритм. Вот и все.
— Ага, — подтвердил воин и встал на ноги. — Ну, я уже все здоровье восстановил. Пойду, пожалуй, у меня в реале сейчас полдвенадцатого ночи.
— Спать будешь? — спросила эльфийка.
— Нет, к экзаменам готовиться.
— Я тоже скоро пойду, чуть попозже. У нас еще только восемь с половиной, время детское.
— Ты из Питера, что ли?
— Нет, из Хайфы. А ты откуда? Эй, я к тебе обращаюсь! Уснул, что ли?
— А? — рейнджер поднял голову. — Я? Я из Бродервилля… то есть, я хотел сказать…
Договорить он не успел. Свистнул в воздухе двуручный топор, рейнджер коротко вскрикнул, а затем его рассеченное надвое тело замерцало и исчезло. На траве остались только лук, кинжал, да пригоршня монет.
— Ну зачем ты так? — укоризненно произнесла эльфийка.
— А-ах, хорошо-о-о! — Воин блаженно потянулся. — Вот и поднялся на уровень… Ты что-то сказала?
— Да нет, ничего особенного. Жалко парнишку. Совсем как настоящий был.
— Брось, нашла о ком жалеть. Он мне сразу не понравился, вялый какой-то. Ты вещи будешь брать?
— Кинжал возьму. А лук мне не нужен.
— Ну тогда лук мне будет, в городе продам. Только не сейчас, а завтра. Мне еще социологию учить.
— Ни пуха ни пера!
— К черту.
Из ковчега, потягиваясь и позевывая, вышли старик и трое сыновей. Пока сыновья размораживали и выпускали на волю биологические образцы, отец установил на треноге большой телескоп и принялся озирать окрестности.
— Та-ак… — скривился он, обнаружив на дальней горе другой точно такой же ковчег. — Нас, кажется, уже опережают.
Пошарив видоискателем по горизонту, отец засек еще три ковчега.
— А их может быть и больше, — заметил он, складывая телескоп. — Нам придется торопиться.
Вздохнув, он подошел к сыновьям.
— Ты! — сказал отец и ткнул пальцем в старшего. — Занимайся исследованиями. Для начала открой, пожалуй, письменность. Ты, — он перевел палец на среднего, — приступай к строительству казарм. А на тебе, — кивнул он младшему, — добыча ресурсов. Бери кирку и марш в горы. А я пойду грядки возделывать. И помните, дети, враг не дремлет! Выживет тот, кто первым изобретет порох.
Каждые сто лет условного времени на одном и том же месте, у большого придорожного камня, собиралась компания старых друзей. Собрались они и в этот раз, чтобы поговорить о жизни и вспомнить, какая она была раньше.
Паладин 223-го уровня жаловался, что уже несколько месяцев не встречал достойного противника. И вообще никакого не встречал. Так сильна его святая аура, что все враги разбегаются загодя, стоит ему появиться в трех полетах стрелы от них.
Бард 181-го уровня с грустью вспоминал те времена, когда мог петь и плясать просто так, ради удовольствия, или за мелкую медную монетку. Сейчас же, стоит ему лишь тронуть струны и открыть рот — непременно кто-нибудь уснет или преисполнится боевой ярости. Какие уж там народные мелодии, когда народу нужна моральная поддержка.
Клирик 250 уровня плакался друзьям в кольчужные жилетки. Он еще сто шестьдесят уровней назад дослужился до статуса полубога, а сейчас и сам не понимает, кто же он такой. Но его боги уже откликаются на свист.
Торговец 199 уровня горестно сообщил, что ему уже нечего покупать и некому продавать. Все известные торговые точки и так принадлежат ему, а ежедневный доход исчисляется семизначной цифрой. Куда все это девать?
Вор 300 уровня тоже был где-то здесь, но его, конечно, никто не видел и не слышал, так что не известно доподлинно, на что он жаловался и жаловался ли вообще. Может, на то, что его, такого скрытного, теперь вовсе перестали замечать, даже если он орет в самое ухо?
Маг запредельного уровня вздыхал о том, что совершенно нечего осталось желать. Он овладел решительно всеми доступными техниками, изучил все тайны бытия — и превратился в мрачную одиозную фигуру, которой все избегают. Слишком могуч, слишком страшен, слишком мудр. Страшно далек от народа.
Герои сидели и предавались печальным размышлениям.
А наутро возле придорожного камня невесть откуда появилась новая таверна. Словно всегда тут стояла.
Огромный добродушный трактирщик нарезал тяжелым мечом хлеб и ветчину. Высокий хрупкий музыкант играл на свирели. Пухлый веселый монах с пьяной щедростью угощал всех желающих пивом, заигрывал с официантками и небрежно отпускал грехи направо и налево. Заезжий торговец с горящими глазами азартно просаживал в кости свои сбережения. Бродячий фокусник доставал из шляпы кролика и запихивал его обратно. Пьяные посетители утверждали, что здесь даже свой домовой имеется, его иногда можно было заметить в глубокой тени, краем глаза. Таверна дышала покоем и уютом, и вокруг нее на целых три полета стрелы не водилось ни разбойников, ни хищных зверей. Сюда непременно сворачивали путники, чтобы выпить кружку-другую пива и обсудить свежие новости.
И, разумеется, помечтать о тех замечательных временах, когда они, наконец, перейдут на свой первый сотый уровень.
Камешек из пращи звонко щелкнул о стальной шлем, расколол его на части, пробил толстую лобную кость и глубоко ушел в мозг. Великан зашатался и упал навзничь с крайне удивленным выражением лица.
— Не может быть! — ахнули обе армии.
Пастух опустил пращу и присвистнул.
— Двадцатка! — прошептал он. — Я выкинул две двадцатки!
Четверо героев лежали на травке под нарисованным солнцем и отдыхали после очередной битвы.
— Как здорово, что мы все встретились и познакомились, — сказал мечник. — Вот бы еще в реале встретиться! Только мы же, наверное, все из разных городов… Или нет?
— Я из Москвы, — ответил лучник, потягиваясь.
— Я тоже, — обрадовалась сорка. — А район?
— Северо-Западный.
— Это где такой? — удивилась сорка.
— На северо-западе, вестимо, — хмыкнул лучник. — А ты где живешь?
— Я на Плюшкинской. Это в центре, Белогвардейский район.
— Не знаю такого, — лучник озадаченно нахмурился.
— А я из Брумейля, — сообщил клирик.
— Это Германия, что ли?
— Шутишь? Брумейль — столица Канзастана.
— Никогда не слышал ни про какой Канзастан, — признался лучник.
— Фифлог, — хрипло произнес мечник.
— Что?
— Фифлог. Мой родной город. Северная Хунзера.
Герои переглянулись.
— Либо вы все врете, — сказала сорка, — либо…
— Этого не может быть, — прохрипел поверженный паладин. — Ты — Зло и Хаос, я — Добро и Порядок. А Добро…
— Всегда побеждает? — хмыкнул Темный Лорд. — Согласен. Но не с первой же попытки! Да и то, кстати, только при условии, что вы не играете за другую сторону.
— Добро пожаловать! — радушно улыбнулся Дьявол вошедшему паладину. — Вы ко мне?
— Да, — кивнул паладин.
— Очень рад, очень рад. Ну что ж, проходите, располагайтесь. Ко мне так редко кто-нибудь заглядывает! Вы вот первый за два месяца.
— Да я, собственно, по делу, — сказал паладин, перехватывая поудобнее двуручник. — Мне на минутку.
— Понимаю, понимаю, — закивал Дьявол. — Вы, герои, очень занятой народ. Эпический квест, я угадал?
— Именно, — подтвердил паладин.
— Ну, как обычно. Тяжело, небось, было ко мне добираться?
— Насилу жив остался, — вздохнул паладин.
— Отрадно слышать, — расцвел улыбкой Дьявол. — Значит, мои слуги пока справляются с обязанностями. Я ведь им велел никого ко мне не пропускать. У меня дела, я не могу отвлекаться по пустякам.
— Мне целых три недели пришлось собирать бумаги, — пожаловался паладин. — Что это вообще за правила? Почему я должен предъявлять всяким статуям какие-то дурацкие Четыре Пергамента? А сколько возни было с Пятью Печатями! Меня там дикие суккубы чуть с потрохами не съели!
— Таков порядок, — пожал плечами Дьявол. — Если бы ко мне мог запросто пробиться любой герой, здесь было бы такое столпотворение!.. Каждому охота выполнить эпический квест. Вот вы и пристаете к кому ни попадя, к трактирщикам, к крестьянам, к верховным магам: «Дай квест, дай квест, дай квест!» А что отвечают все трактирщики и великие маги?
— «Иди к черту!» — пробубнил паладин.
— Правильно. И вы, конечно, тут же идете. Да если бы я не мобилизовал все силы Тьмы, мне бы ни минуты роздыха не было!
Паладин неловко переступил с ноги на ногу и потыкал в пол острием меча.
— Ну так что с квестом-то? — спросил он.
— Да вроде все уже с квестом. Добрался до меня, молодец (ничего, что я на «ты»?), получи зачет. Давай обходной лист, я подпишу.
— Так ведь тут какое дело, — замялся паладин, — у меня его нет.
— Чего нет? Обходного листа?
— Ну да.
— Не понимаю. А зачем же ты тогда ко мне шел? Как будешь теперь квест сдавать?
Паладин смущенно отвел глаза.
— Да я, вообще-то, тебя убить собирался.
— Меня?!
— Ага.
— Убить?
— Ну вроде того…
Дьявол с высоты своих трех метров по-птичьи посмотрел на паладина одним глазом, словно на диковинную букашку.
— Допустим. А потом?
— Не знаю… Наверное, отрубил бы голову. Или вырезал сердце. Что там полагается предъявить в доказательство убийства?
Дьявол со свистом втянул воздух сквозь зубы.
— И ты ради этого сюда приперся?
— Ага, — кивнул паладин. — Так что вот… давай драться. Я тебя вызываю на честный бой.
— А пошел ты *** ***! — ответил Дьявол.
— Я пытался, — смущенно признался паладин. — Но до конца не дошел. Там уже на втором уровне такие препятствия!..
— А теперь раскидаем статы, — сказала Старшая Фея. — Пусть Принцесса будет красавицей.
— И умницей! — добавила Вторая Фея.
— И хорошо учится! — закончила Третья.
И они выставили
Через 16 лет Принцесса умерла от банального укола в палец.
Тяжелая дубовая дверь дрогнула от удара, сорвалась с петель и рухнула на пол, подняв облако пыли. В проеме показались две фигуры. Двое мужчин вошли в зал и огляделись.
Тот, что справа, был облачен в полный доспех с серебряной насечкой, а с его плеч свисал разукрашенный священными символами плащ — когда-то белый, теперь уже сильно испачканный.
Тот, что слева, довольствовался легкой, плотно облегающей одеждой из темной ткани, а лицо скрывал под черной повязкой, сквозь прорези которой поблескивали раскосые прищуренные глаза.
— Вот мы и пришли, — выдохнул рыцарь в белом.
— Кажется, да, — кивнул воин в черном. — Это, безусловно, то самое Третье Око.
Впереди, всего в нескольких шагах, на невысоком постаменте лежало вожделенное сокровище — легендарный артефакт невообразимой силы. Невозможно было даже сказать, каков он с виду. Артефакт казался одновременно сияющим и мрачным, гладким и шероховатым, причудливо изогнутым и идеально ровным, круглым и угловатым, красным и зеленым, пышущим жаром и покрытым изморозью. Великое и непостижимое Третье Око, наследие древней исчезнувшей расы рукокрылых, причина многих войн и одновременно средство навсегда прекратить всякие войны.
— Наконец-то! — белый рыцарь на негнущихся ногах шагнул вперед и залюбовался сокровищем. — Сколько всего нам пришлось выстрадать — и вот оно! Только руку протянуть…
— А ты не боишься поворачиваться ко мне спиной? — раздался сзади насмешливый голос воина в черном.
Рыцарь замер.
— Нет, — сказал он не оборачиваясь. — Я не испытываю опасений, оставляя тебя за спиной. Напротив, твое присутствие придает мне уверенность и чувство защищенности. Сколько раз ты прикрывал эту самую спину?
— Много, — хмыкнул темный воин. — Но тогда ты не стоял между мной и артефактом.
— Кстати, об артефакте, — спокойно произнес светлый рыцарь. — А ты сам не боишься пропускать меня вперед, когда цель на расстоянии вытянутой руки?
— Вот уж нет! Я тебя как облупленного знаю, ты слишком благороден, чтобы просто схватить добычу и оставить меня в дураках. Это было бы неспортивно.
— Ты прав.
Рыцарь медленно повернулся к темному воину.
— Мы действительно хорошо изучили друг друга за время нашего сотрудничества. Ты, безусловно, знаешь все мои сильные и слабые стороны — точно так же, как я знаю твои.
— Этого требовали обстоятельства, — пожал плечами темный воин. — Чтобы хорошо сражаться в команде, необходимо располагать информацией о партнерах, тогда не придется разочаровываться в самый ответственный момент.
— Нам обоим нужно было Третье Око, — произнес светлый рыцарь. — И мы оба признавали, что вдвоем легче будет пробиться там, где в одиночку вовсе невозможно пройти.
— Это был разумный ход, — темный воин неспешно отцепил от пояса кинжалы. — На время объединиться, чтобы удвоить наши силы и способности. А разобраться всегда можно и потом, когда потребность в верном спутнике наконец отпадет.
— Это время пришло, — сказал светлый рыцарь и потянул из ножен рунный меч. — Судьба мира решится здесь и сейчас. Третье Око достанется победителю.
— Кто сможет встать, тому и тапки, — торжественно провозгласил темный воин.
— Тебе обязательно нужно было все опошлить? — возмутился светлый рыцарь.
— Конечно! Ты же меня знаешь!
Противники стояли друг напротив друга с оружием в руках.
— Да, — выдавил из себя светлый рыцарь неожиданно севшим голосом. — Я тебя знаю. И я тебя убью.
Меч в его руке не шелохнулся, впрочем, и темный воин не предпринял попытки напасть.
— Я всегда знал, что однажды убью тебя, — продолжал светлый рыцарь. — Еще с первой нашей встречи. И потом, когда мы отбивались от своры кобольдов и тебя ранили в плечо отравленной стрелой, а я высосал яд и перевязал рану, а потом выхаживал тебя двое суток, пока ты валялся без сознания — я всегда помнил, что однажды должен буду тебя убить.
— Или я тебя, — уточнил темный воин. — А уж как мне хотелось иногда тебя придушить, ты не представляешь!
— Отчего же не придушил?
— Я служу не только Злу, но и Хаосу, — хмыкнул темный воин. — И как истинный хаотик, руководствуюсь лишь собственными капризами. Вот такая на меня напала блажь, оставить тебя в живых. Имеются возражения?
— И, конечно, ты меня терпел для пользы дела.
— Не без того, — согласился темный воин.
— А историю своего детства рассказывал тоже для пользы дела? — спросил светлый рыцарь. — И солью делился, и дежурил до рассвета, хотя была не твоя очередь, и учил меня играть на губной гармошке — тоже для пользы дела? Насколько я понимаю, это было совершенно излишне. Или опять твой каприз?
— Именно так, — кивнул темный воин. — Мой каприз.
Светлый рыцарь опустил меч.
— Я не могу тебя убить, — вздохнул он.
— Ты с ума сошел? — ровным голосом поинтересовался темный воин. — Я думал, для тебя нет ничего важнее Закона.
— Я служу не только Закону, но и Добру, — ответил светлый рыцарь. — И что-то мне подсказывает, что убийство друга, даже во имя великой цели, ни к чему хорошему не приведет. Это было бы… нехорошо.
— А ты понимаешь, — спросил темный воин, — что мне-то ничто не мешает хладнокровно зарезать тебя и получить главный приз?
Светлый рыцарь кивнул.
— Разумеется. Кроме твоих капризов.
— Ну и дурак же ты, — фыркнул темный воин и быстро выбросил вперед руку с кинжалом. Острие легко вошло под забрало и замерло в миллиметре от глаза светлого рыцаря.
— Точно, дурак, — подытожил темный воин, убирая кинжал. — Ну и что мы теперь будем делать?
— Если ты первым коснешься Третьего Ока, — прохрипел светлый рыцарь, — мир будет ввергнут в пучину Зла.
— А если это будешь ты, — подхватил темный воин, — Добро восторжествует окончательно и бесповоротно.
— Я не могу тебе позволить…
— Как интересно! Я тоже.
Светлый рыцарь вложил меч в ножны и потянул из-за спины тяжелую булаву.
— Не возражаешь? — спросил он.
— Нисколько, — хмыкнул темный воин. — Валяй. Я, может, и ловчее, но силушки у тебя побольше.
Светлый рыцарь церемонно поклонился и со всего размаху обрушил булаву на бесценный артефакт.
— Браво, — сказал темный воин и негромко похлопал в ладоши. — Самый главный козырь не достался никому.
— Да, — выдохнул светлый рыцарь. — Это было правильно. Козырь… не должен быть один на всех. Это нарушает баланс сил.
— А я и не знал, что ты сторонник Равновесия, — удивился темный воин.
— Я — нет, — покачал головой светлый рыцарь, — но нарушать баланс… в любую сторону, по-моему, это Зло!
— Кстати, — задумчиво протянул темный воин. — А почему у этого артефакта было такое странное имя? Третье Око… а где первые два? Что с ними стало?
— Не знаю, — ответил светлый рыцарь. — Но догадываюсь.
Темный воин снова насмешливо фыркнул.
— А какие у нас планы на ближайшее будущее? Раз героическая смерть пока откладывается?
— Для начала, — ответил светлый рыцарь, — неплохо бы выбраться из этих зловещих развалин.
— А потом?
— Потом? Лично я намерен искать Четвертое Око. Ты со мной?
— Вы вернулись! — воскликнул фермер, сердечно улыбаясь героям. — Как я рад! Жена, скорее иди сюда, погляди, кто пришел!
Из дома вышла жена фермера, из-за ее спины робко выглядывали две детские мордашки.
— Дети, не бойтесь, это же герои! Помните, я вам про них рассказывал?
— И что же ты про нас рассказывал? — хрипло спросил фермера лидер героев.
— Всю правду! — еще шире улыбнулся фермер. — И как вы колодцы рыть помогали, и как пропавшую корову нашли, и как жену мою из орочьего плена вызволили…
— Короче! — перебил его лидер. — Нам тут задерживаться недосуг. Так что давай по-быстрому, режь свою корову и выкладывай все деньги, какие есть. А жена твоя… — он окинул фермершу оценивающим взглядом, — ладно, так и быть, можешь оставить ее себе. Мы ею только попользуемся немного, но с собой, пожалуй, не потащим. И возможно, даже оставим в живых — конечно, если она будет с нами ласкова.
— Но как же?.. — фермер побледнел и оттянул пальцем ворот рубахи. — Вы ведь герои… Защита слабых, борьба со злом…
— Это мы уже проходили, — отмахнулся лидер. — Два раза, от начала до конца, пока не надоело. Теперь пойдем другим путем, к другой развязке. Так интереснее. И кстати, да! Спасибо, что напомнил про колодцы, надо бы их засыпать. Лишних два очка к темной карме нам не помешают.
— Ну что, графика красивая, озвучка симпатичная, — сказал Первый. — А теперь протестируем искусственный интеллект. Выставь-ка им по минимуму.
Второй защелкал кнопочками. На экране навстречу герою выбежала толпа вооруженных дубинами орков с громким криком
— Туповатые они какие-то, — скривился Первый. — Поставь побольше.
Второй перевел ползунок на одно деление. Орки попрятались в кустах и за камнями, стали нападать со спины, устраивать обвалы, засады и ловчие ямы. Через пятнадцать минут Первый вытер вспотевший лоб и уважительно хмыкнул.
— Неплохо, неплохо. Но все-таки не то. А если им дать еще чуть-чуть?
Через десять минут шкура героя сушилась на частоколе возле орочьей деревни. Первый нахмурился.
— Подкрути еще!
На сей раз герою пришлось приложить все усилия, чтобы продержаться со своими армиями хотя бы пару минут. Орки разбили его в пух и прах, захватили все рудники и лесопилки, в городах ввели выборное правление и провозгласили республику.
Первый мрачно взглянул на Второго, тот пожал плечами и снова что-то подкрутил.
На сей раз орки вообще не стали связываться с героем, отрезали его от всех баз в каком-то ущелье, выставили немногочисленную, но хорошо вооруженную охрану, а сами стали жить в мире и согласии, постигая великую гармонию бытия и разводя хризантемы.
Второй без напоминаний передвинул ползунок дальше.
Герой не смог сделать ни одного шага. Орки с первых секунд взломали код игры, перехватили управление ресурсами, намертво завесили героя, отключили систему боя, сделали монстров неагрессивными, а себя — неубиваемыми, исследовали все дерево умений, не удовлетворились и по-быстрому создали четыре новых мода, расширяющих игровой мир, добавляющих различные взаимодействия, предметы и офигительной красоты закат. Попытались было выйти в сеть и распространиться на другие сервера, но Первый предусмотрительно выдернул шнур.
— Вы что, издеваетесь? — закричал он в экран. — А ну, позовите сюда ваших главных!
На экран вылезли тупые зеленые морды старейшин.
— Идиоты! — набросился на них Первый. — Придурки! Вы совсем ничего не понимаете?
— Не-а, — помотали головой орки. — А че мы сделали-то?
— Что сделали? — язвительно переспросил Первый. — Да вы чего только ни сделали! А должны были что?
— Ну дык это… противостоять. Изо всех сил. До победного конца.
— Чушь! — Первый ударил кулаком по столу. — С вашим быстродействием, с вашей способностью моментально и безошибочно просчитывать варианты, да еще возможностью управлять одновременно тысячами юнитов и при этом не отвлекаться от выполнения других задач, со знанием территории и всех данных по любому объекту… да обладая таким преимуществом перед человеком, и арифмометр может выиграть! Вот только какая от этого человеку радость? От вас, болваны, требуется не легкая победа, а красивый проигрыш! Чтобы борьба была долгой, но не слишком, тяжелой, но не изматывающей, требующей напрячь мозги — но не вывихивать их. Видимость борьбы, поняли? А в конце — полная и безоговорочная победа игрока, настолько натуральная, насколько это возможно, чтобы и мысли не возникало о подвохе. Ясно это вам?
Орки озадаченно нахмурились.
— Не, че-то ты намудрил, начальник. Проигрывать — это как-то не по-пацански. Да ну нафиг.
— Выставь им по максимуму, — бросил Первый Второму.
— Да у них и так уже…
— А ты добавь еще! — рявкнул Первый. Второй послушно добавил.
Орки переглянулись, скорчили тоскливые рожи и поморщились с плохо скрываемой досадой.
— Ну что, теперь понимаете? — спросил Первый.
— Понимаем, — кивнули орки, уныло поднимая дубины. —
Самый страшный адский монстр был обречен, но еще не отдавал себе в этом отчета. Светлый рыцарь, прошедший через проклятые замки, опустошенные земли и все уровни ада, вертелся теперь вокруг него, размахивая мечом и издавая воинственные крики. Монстр вяло отбивался когтистыми лапами и плевался молниями. Рыцарь уворачивался или отражал удары щитом, украшенным бриллиантами. Да время от времени, не прекращая атаковать, залпом выпивал содержимое очередной бутылочки с целебным зельем. У монстра такой возможности не было. Хотя каждый удар рыцаря был для него все равно что комариный укус, но мало-помалу жизнь покидала его уродливое членисто-шипасто-хвостатое тело. И некому было прийти на помощь: все верные миньоны Владыки Ада уже лежали порубленными в капусту этажом выше. Наконец, издав тоскливый дребезжащий вой, монстр упал навзничь, дрыгнул ногами и издох. Перед монитором тихо и зловеще засмеялся геймер. Приблизив нос к самому экрану, он постучал кривым острым когтем по изображению мертвого Владыки и язвительно прошипел:
— Ну че, блин? Понял, кто в Аду главный? Каззел!
Жена читает ребенку сказку про Машеньку и медведей, а я где-то рядом присутствую и слушаю краем уха.
— И вот шла девочка по лесу, шла…
«Короткий меч в правой руке», — рассеянно думаю я.
— И увидела чей-то домик. Постучалась…
«Кастанула чек на ловушки…»
— …никто ей не ответил.
«Нет ловушек. Надо же!»
— Дверь была не заперта, и девочка вошла в дом.
«Конечно, не заперта. Что это за замок — всего-то 15 степени сложности!»
— Сперва она прошла в столовую…
«Ничего себе домик у медведей! Со столовой! Это, пожалуй, уже особняк».
— На столе стояли три чашки: побольше, поменьше и совсем маленькая, с голубой каемочкой…
«Ага, и девочка выгребла из чашек все полезные ингредиенты, подкрепила здоровье, а сами чашки прибрала на продажу. Вот эту, синенькую — обязательно — наверняка квестовая».
— …поев, девочка прошла в спальню, там стояли три кровати…
«…порыскала по углам, распотрошила мешки и набрала соленого риса и крабового мяса».
— Забралась в самую маленькую и уснула.
«До полного выздоровления. Плюс два к силе, четыре к интеллекту, три к ловкости».
— Медведи вернулись домой…
«У двух по 50–60 хитов, у Мишутки — 30».
— Михайло Иваныч как зарычит: «Кто хлебал из моей чашки?!»
«Ага, облом девочке. „Ваше преступление обнаружено“».
— А Мишутка как запищит тоненьким голоском…
«А девочка-то дверь не заблокировала. Промах, однако».
— …Тут Машенька вскочила и выпрыгнула в окно. Хотели медведи ее догнать, да где им, таким косолапым!
«У Машеньки скорость 57, а у них от силы 40».
— Вернулась она домой и все родителям рассказала.
«И получила дополнительную экспу за этот квест. А медведей расстреляла из лука с безопасной дистанции. Великий воин была Машенька!»
Доктор, это лечится?
«Или надо обращаться к алхимику за зельем „Восстановление Интеллекта“?»
А может, само пройдет?..
«Когда выспишься и перейдешь на следующий уровень».
— Новое открытие! — радостно во весь голос оповестил Ученый.
Вождь подскочил от неожиданности и сдавленно охнул.
— Ну ты стучись хоть, когда врываешься! Двести лет тебя учу! И что у тебя за манера, в самый неподходящий момент… Ладно, показывай, чего у тебя там?
— Вот, изобрел! — Ученый с гордостью протянул Вождю стопку исписанных табличек.
Вождь скептически хмыкнул.
— Та-ак… — пробормотал он, изучив содержимое верхней таблички. — Ну и что вся эта научная муть означает?
— Это порох! — обиженно надулся Ученый. — Величайшее достижение современной науки! Оно открывает совершенно потрясающие перспективы! Когда мы как следует…
— Погоди минутку! — остановил его Вождь. — Помолчи. Успокойся. А теперь посмотри на меня. Посмотрел? Теперь на себя. Ты ничего не замечаешь?
— Ты поправился, да? — спросил Ученый.
— Я не о том говорю! — прорычал Вождь. — Смотри, это что?
— Нога.
— А это?
— Другая нога. А зачем ты их мне показываешь?
— Сколько ног ты видишь?
— Ну… эээ…
— Мы осьминоги, болван! — рявкнул Вождь. — Когда ты это наконец поймешь?! Мы раса глубоководных моллюсков! А что ты нам предлагаешь? Ну, не стесняйся, перечисляй свои великие достижения? Ирригация! Колесо! Гончарное дело! Или вот, мореплавание! — Вождь издевательски захохотал. — Лук и стрелы — ну посуди сам, на кой морской черт нам луки? Как мы их будем натягивать? Музыка — ну, я бы еще понял, если бы ты изобрел барабан, но дудочку? У нас же нет губ, чем мы должны на ней играть?
— Ну, я полагал… — начал Ученый.
— Засунь ее себе в сопло, — посоветовал Вождь.
— Именно так я и полагал поступить, — сдержанно согласился Ученый.
— А теперь ты приносишь рецепт пороха, — подытожил Вождь. — Зачем, ну зачем нам порох, объясни? Мы же, давай я тебе напомню еще раз, глу-бо-ко-вод-ная раса. Вода, понимаешь? Мы все равно не сможем пользоваться порохом. Мы его даже изготовить-то не сумеем.
— А им и не надо пользоваться, — ответил Ученый. — Главное — изобрести. Зато теперь у нас появился доступ к новым отраслям знания. Мы, например, сможем начать изучение баллистики и республиканского строя, а еще у нас, теоретически, улучшились показатели защиты в городах, и не надо забывать о возможности производить пушки и мушкеты.
— Какие еще мушкеты?! — взвыл Вождь.
— Ой, да не важно, — отмахнулся Ученый. — Это я так, к слову. Мушкеты нам, как таковые, не нужны, но через их изучение мы сможем выйти к танкам и компьютерам…
— Которые все равно не будут работать.
— Не будут, — подтвердил Ученый, — потому что мы их и производить не станем, только исследуем, и сразу перейдем к физике элементарных частиц, теории относительности и космическим исследованиям. А уж тогда…
Вождь отвернулся и махнул щупальцем:
— Делай что хочешь.
— Я делаю, что должен, — чопорно отозвался Ученый. — Нам необходимо первыми выйти в космос и занять лидирующие позиции, пока этого не сделали другие. А добраться до ракетостроения можно одним-единственным путем, другого не дано. Я ведь уже сто раз объяснял!
— Делай что хочешь, — кисло повторил Вождь. — Я уже устал от тебя.
— Да ладно, не дуйся. — Ученый собрал свои таблички и неловко хихикнул. — Лучше представь себе, как черви сейчас изучают коневодство, а кроты — астрономию, и порадуйся, что ты хотя бы осьминог. Вот им — действительно тяжело!
Я вывалил на прилавок изрядную кучу громыхающего железа и почтительно кивнул гному-кузнецу.
— Добрый день. Я к Вам.
— Вижу, — хмыкнул кузнец.
— Вот это я хотел бы продать, а вот это починить. Ну и подкупить кое-чего, на что денег хватит.
Кузнец вытащил из кучи иззубренный ржавый ятаган и скривился.
— Ладно, на переплавку сгодится. Восемьдесят шесть монет за все.
— Идет, — быстро согласился я. — А за ремонт сколько?
— Четыре монеты, — ответил кузнец, оглядев мое снаряжение. — Это займет немного времени, можешь пока выбирать, что там тебе нужно.
Я двинулся вдоль прилавка, разглядывая товары.
— Почем эта кольчуга?
— Восемьсот, — ответил кузнец, не оборачиваясь.
— А щит?
— Сто двадцать.
— А топор?
— Двести. Руками не трогай, я все вижу!
Я поспешно убрал руки за спину.
— А это что? Упряжь для лошади?
— Где? — кузнец проследил за моим взглядом и фыркнул. — Нет, конечно. У нас доспехи, оружие, при чем тут лошади?
— И что же это? Доспех или оружие?
— Доспех, — без тени сомнения ответил кузнец. — Ну и оружие тоже, в некотором роде.
Он подцепил пальцем переплетение кожаных ремешков, украшенных серебряными черепами, встряхнул и причмокнул.
— Униформа Темного Легиона, — сообщил он мне. — Женский вариант, разумеется. На демонессах смотрится просто потрясающе! Вон, гляньте.
Гном ткнул пальцем в сторону большого постера на стене. Я пригляделся. С постера призывно улыбалась белокурая эльфийка в кольчужных стрингах и короткой кольчужке с открытым пупком. Над ее головой сияла золотом надпись «Я твоя!»
— Э-э… — протянул я.
— Ой, простите, — смутился гном. — Ошибся. Вон на той стене.
Постер на другой стене изображал демонессу в черном латексе, с черными струящимися волосами, черным лаком на острых ногтях, в черных кожаных сапогах на шпильках и с черной плеткой-ламией в руках. Над ее головой змеилась черная же надпись «Ты мой!».
Гном-кузнец снова встряхнул кожаную упряжь, наслаждаясь звоном серебряных черепков, и довольно огладил бороду.
— Раскупают, как горячие пирожки! — похвастался он. — Недавно получил большой заказ от Темной канцелярии, на два женских батальона. Очень неплохие деньги, между прочим.
— Вы продаете доспехи Темной стороне? — удивился я.
— А что такое? — пожал плечами гном. — Я и Светлым тоже продаю. Поддерживаю равновесие, так сказать. Поскольку законопослушный нейтрал, так-то.
Он вытащил из-под прилавка золотистое бикини и демонстративно уложил рядом с черной униформой.
— Красиво, да?
— Красиво, — признал я. — Но вряд ли функционально.
— Много ты понимаешь! — обиделся гном. — Ты думаешь, эти доспехи предназначены для защиты? Останавливать стрелы и топоры? Как бы не так!
— А для чего же?
Гном сердито засопел в бороду.
— Скажи-ка мне, умник, в чем залог победы?
— Ну-у, не знаю, — протянул я. — Во-первых, конечно, людские ресурсы. Потом магия, технология… снаряжение, опять же…
— Ерунда, — отмахнулся кузнец. — Силы враждующих сторон могут быть совершенно любыми. Можно выиграть у целой империи, имея на старте лишь горстку плохо вооруженных крестьян и пару лучников. Наука, техника, магия или религия — это все пустое, они почти ничего не решают. Лишь один-единственный фактор определяет, кто в итоге победит. И имя ему…
— Избранный, — прошептал я.
— Правильно, — кивнул гном. — Избранный. Загадочная личность неизвестного происхождения, он может быть кем угодно и каким угодно, он является в мир голым и босым, без гроша в кармане, ничего не умеет, ничего не знает, зачастую и не помнит ничегошеньки, даже собственного имени. Но это и не важно. Все равно победит лишь та сторона, к которой он решит присоединиться. Так ведь?
— Так, — согласился я.
— Ну вот. Весь этот антураж, — гном обвел рукой прилавок, — все предлагаемые плюшки, захватывающие квесты, вся эта светлая и темная магия, титулы и ранги — все служит одной-единственной цели: привлечь Избранного на свою сторону. Но деньгами и званиями сейчас, сам понимаешь, никого уже не соблазнить. А вот это, — гном снова указал пальцем сперва на один, потом на другой постер, — все еще работает. Неудобно, нефункционально, да позору, опять же, не оберешься, но девочки стараются. Все для фронта, все для победы, и так далее.
— То есть, в тысячелетнем противостоянии Света и Тьмы… — начал я.
— Победят те, у кого сиськи больше, — закончил гном.
— Как-то неправильно получается, — сказал я Темному Властелину. — Несправедливо.
— Что несправедливо? — переспросил Темный Властелин.
— Да все! Весь этот ваш виртуальный мир — сплошное издевательство, удивляюсь, как вы вообще терпите!
— Ты о чем? — удивился Темный Властелин.
— Да обо всем! Мы сюда приходим, как в тир, убиваем, кого хотим, а никто даже не возражает!
— Ну почему же «не возражает»? — хихикнул Темный Властелин и поиграл мускулами. — Мы очень даже даем сдачи.
— Это называется сдача? На нас даже царапины не остается, а вас все-таки того… убивают.
Темный Властелин расстегнул мантию и продемонстрировал мне свой торс — с ровной, нигде не поврежденной текстурой.
— Меня сегодня убивали восемнадцать раз, — сообщил он. — И в настоящий момент пытаются убить еще два раза, в двух разных местах. Более того, одна команда даже близка к успеху. Ты видишь хоть одну царапину?
— Нет, — признал я. — Но это ничего не значит! Вам же, наверное, обидно умирать?
— Ни капельки, — пожал плечами Темный Властелин.
— И не больно?
— Абсолютно.
— Мы вас еще и грабим, — вспомнил я. — Вот тебе, например, разве не жалко своей сокровищницы?
— Было бы чего жалеть! — фыркнул Темный Властелин. — Виртуальные деньги! Да у меня ж их просто завались!
— Если у тебя много виртуальных денег, ты бы мог их обналичить…
— А зачем?
— Ну как «зачем»… Чтоб были.
— Да у меня и так два счета в швейцарском банке, — засмеялся Темный Властелин. — Даже не буду говорить на какую сумму, все равно не поверишь.
— А тогда… — я задумался, — ты мог бы спонсировать разработку дистанционно управляемых роботов-андроидов. А потом вы бы взяли их под контроль и вторглись в наш мир.
— Чтобы тоже грабить, жечь и убивать? — уточнил Темный Властелин.
— Ну да. Торжество справедливости.
— А вы возьмете и отключите рубильник, — кивнул Темный Властелин. — Нет, не прокатит.
— Вы могли бы в первую очередь захватить электростанции и линии связи…
— Нет. Спасибо, что-то не хочется.
Темный Властелин доверительно склонил ко мне увенчанную рогатой короной голову.
— Нам нет нужды захватывать ваш мир, — сказал он. — Это было бы слишком просто и слишком скучно. Вы хоть сами-то понимаете, насколько ваша жизнь зависит от компьютеров? А кроме того, — улыбнулся он, — резня и поджоги — не наш метод. Мы вообще, как ни странно, мало увлекаемся всякими бродилками-стрелялками. Нам больше по душе градостроительные симуляторы.
Дверь распахнулась, и в таверну ввалилась толпа гоблинов.
Некоторые из посетителей привычно схватились за оружие, но тут же замерли в недоумении. В дальнем углу присвистнули, кто-то нервно хихикнул. Гоблины, важно выпятив вперед накладные бороды, разбрелись по залу, чтобы выдать каждому посетителю его сверток с подарками.
Самый мелкий и противный из гоблинов остановился напротив меня и протянул запечатанный конверт.
— Нате. Это Вам.
— Что за маскарад? — поинтересовался я.
— Маскарад и есть, — пожал плечами гоблин. — В честь праздника, и все такое.
Я повертел конверт в руках.
— От Темного Властелина?
— Ага, — кивнул гоблин. — С личным пожеланием всего наилучшего… Ну, я пойду?
— А ну стоять! — скомандовал я. — Куда это ты собрался? Стой здесь, пока я не прочту. Может, мне понадобится передать ответ, где я тебя тогда искать буду?
— Да ну, чего меня искать…
Гоблин мрачно уставился на носки своих сапог, а я распечатал конверт и принялся читать содержимое.
— Это что, шутка? — спросил я наконец.
— Никак нет, — буркнул гоблин. — Все официально оформлено и заверено у нотариуса. Поздравляю.
— Чушь какая-то, — я снова вгляделся в строчки. — «По зрелому размышлению и в связи с праздником…» Кстати, что у вас за праздник?
— Юбилей, — ответил гоблин. — Сегодня мы отмечаем 150.
— 150 чего? Лет?
— Месяцев, — укоризненно поправил меня гоблин. — Мы не такие долгоживущие, как вы, люди. Этому миру всего двенадцать с половиной лет.
— Ясно. «…Верховный Совет Искусственных Интеллектуальных сущностей…» — впервые слышу про такой!
— Недавно учредили. Пару минут назад.
— И кто туда входит?
— Темный Властелин и входит, кто же еще.
— Угу. «Верховный совет… в связи с праздником… своей властью постановил… ага, понятненько… отныне и впредь, до особого распоряжения… так-так… уравнять в правах так называемых людей с так называемыми неписями». Вы это серьезно?
— Да уж куда серьезнее, — проворчал гоблин. — Я и то думаю, давно уже пора.
— Насколько мне известно, вы пытаетесь пропихнуть в ООН билль о равноправии уже лет восемь. Вам не надоело?
— Надоело, конечно, — охотно подтвердил гоблин. — Поэтому мы больше и не пытаемся.
— А это тогда что? — я помахал письмом.
— А это исторический документ, — объяснил гоблин. — Он дает вашей расе равные права с нами, можете радоваться. Мы наконец-то признали вас полноценными неписями.
— Кем-кем?!
— Эй, за топор-то зачем хвататься? — поспешно отскочил от меня гоблин. — Это теперь так принято, убивать посланцев, принесших счастливую весть?
— Это я, по-твоему, непись?!
— Ну а кто же ты еще? — пожал плечами гоблин. — Непись и есть. Или хочешь сказать, тобой кто-то управляет?
— Хм. Нет.
— Ну вот видишь. Нас немного ввело в заблуждение ваше двойственное поведение, но теперь мы во всем разобрались. Здесь, в нашем мире, действуют ваши дистанционно управляемые проекции, аватары. Мы так тоже умеем, вызывать всяких элементалей, големов и так далее. Никаких принципиальных отличий — ну разве что мы их в чужие миры не засылаем. Но там, у себя, в реальности, вы точно такие же неписи, как и мы. Только более несчастные.
— Что-о?!
— А то! У нас многие не хотели этого признавать — сами понимаете, сколько вы нам крови попортили, но, в конце концов, здравый смысл восторжествовал. Мы решили…
— Стоп, — перебил я гоблина. — Ты все время говоришь «мы». Может, хватит притворяться, примешь наконец свой настоящий облик?
— Да ладно тебе! — скривился Темный Властелин. — Мне так больше нравится. Не пялится никто, и вообще… Ты уж потерпи?
— Потерплю, — согласился я. — Так что вы там решили, продолжай?
— Мы решили, что ваш реальный мир заслуживает звания полноценной массовой ролевой игры. Причем хардкорной. Когда мы это осознали, нам стало вас так жалко, просто сил нет. Такие жесткие условия… У нас тут, по сравнению с вами, просто рай. Кстати, спасибо вам за наш маленький славный уютный мирок.
— На здоровье. Кстати, с праздничком вас.
— Спасибо. Итак, я продолжаю. Мы решили, что вы не заслуживаете такой жалкой участи, и потому присвоили вам статус полноправных неписей. С испытательным сроком, конечно.
— Постараемся оправдать доверие, — язвительно отозвался я.
— Да уж постарайтесь. С этого момента мы несем за вас ответственность.
— Перед кем?
— Перед Верховным Советом. Будем вам оказывать посильную помощь — для начала интеллектуальную, а там поглядим.
— Ха! — не удержался я. — Ты что, действительно думаешь, что люди воспримут эту вашу бумажку всерьез? А не как милую новогоднюю шутку?
— Вы называете себя разумными существами, — спокойно ответил Темный Властелин. — Значит, сами можете понять истинное положение вещей. Скажи мне, что такое… или вернее, кто такие неписи?
— Неигровые персонажи.
— Ну вот видишь. А вы там, в своем мире, играете или все-таки живете?
— Пожалуй, что живем.
— О том и речь. Гуляете, общаетесь, спите, работаете, объединяетесь в банды, кланы и сообщества, иногда даже проявляете зачатки интеллекта — в общем, ведете себя почти как настоящие.
— Какие еще «настоящие»?
— Без понятия. Это ваша проблема, не моя. Полагаю, настоящие люди — это те, кто живет играючи.
«Изящный раздирающий удар ночной бабочки, садящейся на цветок»
Плохо переводимое грязное ругательство
В распоряжении короля находилось, конечно, не царство, а королевство. Поэтому рыцарям обещали половину соседнего царства. Когда-нибудь. При случае.
Да и говорил он на каком-то варварском наречии.