Веселая история болгарского писателя Чавдара Шинова про то, как однажды двое детей — Панчо и Лидуся устроили похищение автобуса городского автотранспортного хозяйства.
1.0 — создание файла (com2)
1.1 — зачистка структуры, исправление ошибок (com2)
Дорогие ребята!
Вы, конечно же, знаете, что в пестрых книжках для детей, в программах к театральным пьесам и даже на конвертах граммофонных пластинок автору, как правило, предоставляется место, чтобы он написал что-нибудь очень умное. Настолько умное, чтобы каждый, прочитав, сказал: «Смотри, какой молодчина, этот автор!»
Вот и я постараюсь написать что-нибудь очень-очень умное. Но должен вам сказать, что быть постоянно умным — довольно скучное дело. Время от времени неплохо пошутить и даже совершить небольшую глупость, при условии, что потом сам признаешь: «Ох, какую же я сморозил глупость!»
Меня часто спрашивают, как я начал писать для детей. Все объясняется очень просто: у меня родились две дочки, которые никогда не могли заснуть без сказки. При этом сказки, которые рассказывает теле-бабушка или граммофонная пластинка, в счет не шли, дети требовали живого, интересного рассказа. Вот мне и пришлось засесть за сказки — знаете, как-то не по себе становится, когда малыши без сна таращатся на потолок только потому, что ты не поведал им на ночь какую-нибудь историю!
Дочки мои выросли, но у меня так и осталась привычка рассказывать детям разные смешные истории. И поскольку, согласитесь, не очень удобно бродить по чужим квартирам, убаюкивая сказками чужих детей, я решил записывать их и издавать в пестрых книжках.
Таким вот образом я написал уже несколько книжек для детей. Лучшими из них я считаю «Сказки без царских дочерей», «Битва за Левую Белую Слезлийку» и ту, что ты держишь сейчас в руках. Но я на этом не остановился, написал и несколько детских пьес для кукольного театра, радио и обыкновенного театра. За две-три из них я получил даже премии. Некоторые могут подумать: какой хвастунишка этот автор. Но что поделаешь, писателю тоже приятно, когда его хвалят. Сами посудите — надеваешь темный костюм, приглаживаешь волосы и отправляешься в важное место, где тебе жмут руку и говорят, что ты занимательно рассказываешь истории о детишках. Вручают тебе премию, а другие в это время аплодируют. А потом в вечерних газетах появляется маленькая заметка, что, мол, так и так, вчера получил премию… Нет, что ни говори, а похвалу слышать приятно! Но знаете ли вы, какая награда для писателя самая большая? Это когда едешь, скажем, в поезде и напротив сидит незнакомый мальчишка (или девчонка), читает одну из твоих книжек и покатывается со смеху! Такое со мной случилось — правда, всего один лишь раз, и я был так счастлив, что угостил самым вкусным шоколадным пломбиром целую ватагу незнакомых девчонок и мальчишек!
Так вот, дорогие ребята! Мне бы очень хотелось, чтобы эта книжка пришлась вам по душе; если же нет — не стесняйтесь, а прямо так и скажите: эта книжка мне не понравилась! Нужно всегда и всем говорить только правду, даже писателям. Вы можете и письмо мне написать, отправив его по адресу:
Помните, в июле прошлого года по городу ходили слухи о похищенном автобусе? Автобусе марки «Чавдар», обслуживающем линию № 80, что связывает Ректорат Софийского университета со Студенческим городком в районе Дервеница.
Довольно странная история, не правда ли? Потому как, кто нынче не слышал о похищении самолетов, кораблей и послов? В газетах даже как-то писали о похищении целого поезда… Но чтоб похитили автобус!.. Однако постепенно слухи и комментарии об этом происшествии стали стихать, особенно после того как в турнирной таблице чемпионата страны по футболу появились совершенно неожиданные результаты и в душах болельщиков затеплилась надежда на то, что команда общества «Славия» наконец, после стольких лет ожидания, сумеет выйти на первое место… К сожалению, этим надеждам не суждено было сбыться, но тем не менее слухи и пересуды по поводу похищения автобуса прекратились…
А дело было так:
В одном из жилых районов Софии, а именно в жилмассиве «Младост» что недалеко от поворота в аэропорт, живут брат и сестра Панчо и Лидуся. Довольно уже взрослые ребята — Панчо — девять, а Лидусе целых двенадцать лет…
Жили они тогда не то чтобы очень весело, но и не совсем скучно. На дворе стояло лето, а стало быть, каникулы, и большинство детворы разъехалось — кто отправился к морю, а кто просто в деревню к бабушке… Самая досадная пора: дни, абсолютно похожие один на другой, тянутся томительно и скучно. Каждый из них начинается с завтрака, потом следует обед, а иногда, к счастью, довольно редко, после обеда Панчо и Лидусе даже устраивали «мертвый час»… Самое пропащее время, прямо хоть телевизор включай, хотя всем давно известно, что коли тебе скучно, никакая телевизионная программа не поможет. От телевизионных передач разве что спать захочется…
Разумеется, в то жаркое лето случались и интересные вещи. К примеру, во вторник, когда в машине, которая собирает мусор, что-то заело, и механизм… ну тот, что со свистом подымает бак с мусором вверх, отказал. Мусорщики и шофер целый день проторчали возле машины. Они развинчивали и завинчивали всякие болты и гайки, ковырялись в проволочках и трубочках, а Лидуся и Панчо вертелись возле них, подавали им гаечные ключи и винтики, а когда машину починили, даже сбегали в магазин, чтобы купить шесть бутылок пива и два стаканчика мороженого… Деньги им дали мусорщики. Пиво — взрослым, а им — мороженое… Словом, они замечательно провели время, и вообще это был во всех отношениях прекрасный и интересный день. Только вот закончился он не слишком весело, потому что когда они возвратились домой, мама вдруг запричитала:
— Господи, ну за что мне такое наказанье?! С ног до головы в грязи, ровно мусорщики какие! Утром все чистое надела, а сейчас на кого похожи?
И потом, пока они отмывались в ванной, мама все еще продолжала говорить, вроде того, что вот у соседей, к примеру, ребенок как ребенок — тихий и послушный, а ее собственные дети только и думают о том, где бы вываляться в грязи…
У соседей действительно есть сын-толстяк по имени Пеню. Его всегда можно встретить на улице с куском хлеба в руках, густо намазанным маслом, и он ничего, ну ровно ничегошеньки не делал, только целыми днями тихо и бездумно что-то жевал, как все толстяки на свете…
Разумеется, мама Панчо и Лидуси — совсем даже неплохая мама, и говорила она все это, пока они отмывали грязь, единственно в воспитательных целях. Брат и сестра преотлично понимали, что на самом деле она даже рада, что ее дети непоседы и ничуть не похожи на хваленого Пешо, который только и знает, что жевать…
Отец Панчо и Лидуси работает модельером. Придумывает новые модели обуви. В его комнате шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на разные там чертежи, фотографии и рисунки туфель и башмаков, на сапожные колодки, обрезки кожи, подметки, дратву, каблуки и прочее добро. Он использует каждую свободную минутку: рисует, что-то подсчитывает, кроит, шьет и отливает из гипса модели, чтобы потом обувной завод «запускал в производство», как он любит говорить, некоторые его идеи… Так что люди, сами того не подозревая, носят обувь, которая рождена на белый свет благодаря идеям отца Лидуси и Панчо.
В сущности, он очень добрый и заботливый отец. В очках и с лысиной. Между прочим, он из-за нее отпустил себе бороду и усы.
— Вы ведь знаете, — часто говорит он, — как любят посмеяться над плешивыми да лысыми. Меня же, как увидят, сначала скажут: «Бедняга, у него голова, что твое колено!» А после заметят бороду и усы и кивнут одобрительно: «Зато борода и усы — что надо!»
Мама Панчо и Лидуси — довольно-таки красивая черноволосая мама с ямочками на щеках и едва заметными морщинками-лучиками у глаз, которые обычно появляются у тех, кто часто смеется, — работает оформительницей витрин в универсальном магазине, но похожа она нё на дизайнера, а скорее на балерину. Высокая, худенькая и стройная, со стянутыми на затылке волосами и таким выражением лица, словно вот-вот сделает несколько па из «Лебединого озера»… Преобладающий цвет ее одежды красный, и очень приятно смотреть, как она спешит домой с работы, пересекая небольшой скверик между домами… Ну ни дать ни взять — язычок пламени с сумочкой в руках… Многие мужчины на улице часто засматривались на нее, а один ротозей даже провалился в открытый люк…
А еще у Панчо и Лидуси есть бабушка по имени Мара. Отличная бабушка — она собирает волосы в пучок и закалывает их на затылке, носит и очки, немного старомодные… Правда, она немножко полновата, но ведь сами знаете — бабушки обычно к старости толстеют! И это понятно, ведь они готовят обед, а чтобы сготовить приличный обед, его нужно сто раз попробовать — не мало ли соли, не слишком ли густым получился соус. Так вот, пробовала бабушка, пробовала и совсем незаметно набрала девяносто килограммов! Итак, утром бабушка Мара готовит обед, потом зорко следит, чтобы Панчо и Лидуся все съели (к ужасу обоих), а после обеда становится квартальной активисткой Отечественного фронта. Вы спросите, что значит быть квартальной активисткой Отечественного фронта? Сейчас объясню. Это значит организовывать разные собрания — в защиту мира, например, или в поддержку кампании по сбору утиль-сырья; устраивать разные вечера, к примеру, вечер по случаю 8 Марта с подарками для знаменитых жительниц квартала, новогодние утренники для детей. Под Новый год бабушка Мара договаривается с кем-нибудь из мужчин, и тот, нарядившись дедом Морозом, ходит по квартирам и раздает детям кульки с пряниками, конфетами и орехами.
Самая плохая черта родителей Панчо и Лидуси — их вечная занятость. Вас это, разумеется, ничуть не удивляет — сейчас каждый ребенок знает, что главное занятие взрослых и родителей — это быть вечно занятыми. Отец Панчо и Лидуси целыми днями рисует башмаки, мастерит модели новой обуви и окунает их в воду, чтобы увидеть, насколько изменится их внешний вид, если человек попадет под дождь… Мама же украшает витрины, а вечерами, когда у нее выдается свободная минутка, рисует картины… Рисует красные кубики, вероятно дома… И красные восходы и закаты. А также красные лодки на морском берегу, перевернутые кверху дном, чтобы рыбаки могли проверить, нет ли в них дыр… Мама Панчо и Лидуси окончила Художественное училище, и работа оформителем витрин универсального магазина абсолютно ее не удовлетворяет. Она мечтает о выставке собственных картин, благодаря которой все узнают, какая она талантливая художница. Лично я считаю, что она действительно хорошая художница, хотя и немного перебарщивает в отношении красного цвета…
О бабушке речь уже шла — она организовывает собрания, вывешивает плакаты против курения, собирает старые газеты…
Иногда в жизни семьи случались неописуемо прекрасные дни — в основном это были воскресенья. Тогда все вместе поднимались в горы — на Витошу или, скажем, на Люлин… О, это было настоящим праздником! Лидуся и Панчо ездили верхом на отце по широкому лугу — он изображал скаковую лошадь и время от времени взбрыкивал и сбрасывал их на сочную горную траву, и они катались по ней, визжа от восторга. А еще они играли в бадминтон, волейбол, футбол… Иногда в ворота становилась мама, а отец и Панчо с Лидусей забивали штрафные. Мама самоотверженно бросалась вперед, чтобы поймать мяч, спотыкалась, падала на землю… Словом, было очень весело.
Или отправлялись на Панчаревское озеро, наскоро сколачивали плот и вместе с отцом изображали потерпевших кораблекрушение или робинзонов, а мама кричала им с берега, чтобы они не слишком увлекались, потому как озеро глубокое… Иногда они открывали остров. Давали ему имя, как правило, мамино — Катерина. Остров Катерины или Земля Катерины. Водружали флаг, строили из ветвей шалаш и отправлялись на охоту за котлетами. Котлеты хранились в тайнике — сумке, которая стояла у маминых ног. Они незаметно добирались до нее ползком и брали пару-другую котлет, а потом возвращались на остров, пели там обрядовые песни, танцевали вокруг добычи, после чего с огромным аппетитом поедали ее с хлебом и помидорами.
Но как редко, ах, как редко выпадало такое веселье!
Взрослые они и есть взрослые! Вечно заняты, вечно спешат. На скорую руку завтракают, на скорую руку причесываются, чистят туфли, машинально гладят тебя по голове, если ты их ребенок, и вылетают из квартиры, будто камень из пращи… И вечно куда-то опаздывают, вечно нервничают! Словно у них в кармане билет на поезд, который должен отойти от перрона через пять минут…
Значит, так.
Художник размахивал руками и бубнил:
— Нельзя, чтобы детская книжка вышла без картинок! Когда ребенок читает детскую книжку, он хочет, чтобы в ней были картинки! Не годится, чтобы детская книжка походила на книгу для взрослых, то есть состояла из одних только букв!
Я сначала не размахивал руками, но потом рассердился и тоже замахал:
— Я совсем не хочу, чтобы книжка осталась без картинок! Просто ребенок сам должен нарисовать себе картинки! Пусть ему купят в магазине фломастеры, он сначала поупражняется на листочке, а потом нарисует картинки к этой книжке! Мы оставим ему несколько белых страниц, и он сам сделает иллюстрации!
— Перестаньте ерунду говорить! — кричал мне в ответ художник. — Ребенок действительно нарисует картинки, но это будут не такие картинки, как надо! Рисунки в книге должны быть выполнены художником! Художником, который окончил Академию художеств и знает, как нужно рисовать человечков, солнце, корабль, заднюю ногу скачущего коня, крышу дома в ветреный день… А кроме всего прочего, имеет свидетельство, в котором черным по белому написано, что он — художник с дипломом!
Не знаю, как вы, но лично я с неприязнью отношусь к разного рода документам. Вам, наверное, случалось иметь дело с людьми, которые преотлично видят, что ты — мальчик, но не верят своим глазам, а требуют документ, в котором черным по белому написано, что ты — мальчик! Да еще скреплено печатью! Словом, я не выдержал и вскипел:
— Меня тошнит от документов! — заявил я. — Будто самое важное на свете — документ! Документ о рождении, документ, подтверждающий, что ты — писатель, документ, что ты — живой! Не интересуют меня твои документы!
Мы еще долго так пререкались, но под конец, должен вам сказать, вместе с редактором все же сумели убедить этого упрямого художника!
Стояло лето — зеленое и жаркое, когда небо — голубое, а вечерами со стороны гор Стара-Планины веет прохладой и ревут взлетающие с софийского аэродрома самолеты…
— Славная была бы жизнь, если бы взрослые так не спешили, — сказал в тот день Панчо.
— Прямо-таки распрекрасная! — согласилась Лидуся. — Представляешь, все мы — я, ты, мама, папа, бабушка и некоторые другие взрослые — в Южной Хахохихиландии!
Тут к месту будет рассказать об этой самой Южной Хахохихиландии.
Это такая сказочная страна. Невероятно интересная страна! В ней есть джунгли — темные, заросшие лианами и разными тропическими растениями. В густых зарослях лиан живет страшный питон Каа, бродит черная пантера Багира и ласковый слоненок Эльмер… За джунглями простирается обширная прерия — почти что с футбольное поле. Там, в покрытых шкурами вигвамах, почти в таких же, в которых живут апахи, обитают хахохихиландцы. Они украшают перьями волосы, курят трубку мира, когда бывают дружелюбно настроены к белым путешественникам, которые ходят тропами Хахохихиландии, или же хватаются за томагавки, когда решают объявить войну… Да, да, хахохихиландцы — вылитые краснокожие из книг и кинофильмов об индейцах, только они не краснокожие, а синекожие! Очень и очень интересный народ!
По Южной Хахохихиландии течет буйная и полноводная река Замбези с высокими порогами и ревущими водопадами, и в ней кишмя кишит крокодилами, аллигаторами и кайманами, которых некоторые считают одним и тем же животным (но глубоко ошибаются). Они вправду похожи, но, в сущности, довольно-таки различны. Например, одно животное называется крокодил, а другое — кайман! Огромная разница!
В Южной Хахохихиландии есть свой космический центр, откуда запускают ракеты. Там установлена четырехступенчатая ракета, с помощью которой Панчо, Лидуся и другие дети с их улицы уже побывали на Юпитере и на Сатурне и даже на таинственной звезде Проксиме, что находится в галактике № 4237 — Е…
Вы спросите — где же эта замечательная страна? Да за домом № 88 софийского жилмассива «Младост», чуть левее нового детского сада. Ежели посмотреть на нее глазами взрослого, то, разумеется, она превратится в обыкновенные и к тому же довольно неприглядные задворки… Джунгли окажутся чахлым кустарником, прерия — разрытой, поросшей сухой травой поляной, река, кишащая аллигаторами, крокодилами и кайманами, — в сущности, крохотным и к тому же не особенно чистым ручейком, а четырехступенчатая ракета — давным-давно заброшенным грузовиком марки «Оппель-блиц» — покореженным и ржавым…
Но о Южной Хахохихиландии в нашей истории речь будет идти еще много раз. А сейчас давайте вернемся к разговору, который вели между собой Панчо и Лидуся, потому как он очень важен для дальнейшего повествования, — в сущности, с него-то и началась вся эта история с похищенным автобусом.
Ребята сидели на берегу Замбези.
— Эх, и в самом деле, если бы взрослые так не спешили! — сказал Панчо. — Какой прекрасной была бы жизнь!
— Представь себе, что мы привели сюда маму, папу и даже бабушку и играем с ними в космонавтов! — добавила Лидуся.
Оба тяжело вздохнули, потом еще раз, а потом — так как вздыхать им надоело, как надоедает рано или поздно все на свете, — Панчо взял в руку камешек и кинул его в старую автомобильную покрышку, которая лежала в воде у противоположного берега, но не попал, и потому бросил другой камешек… и опять не попал. Почувствовав себя уязвленным, он вскочил и открыл такую стрельбу, что вода вокруг покрышки прямо-таки закипела.
Лидуся тоже вскочила, но не для того, чтобы поддержать брата. Просто ей в голову неожиданно пришла замечательная мысль.
— А что, если мы силой приведем сюда взрослых?! — обрадованно воскликнула она.
— Что? Что ты такое говоришь? — немного испуганный ее криком, спросил Панчо. — Как это — силой?
— У меня есть план! — заявила Лидуся.
А план Лидуси в общих чертах заключался в следующем:
Со взрослыми трудно разговаривать на равных. Беседуя с детьми, они обычно говорят: «Давай поговорим как взрослые люди!» И никогда не скажут: «Поговорим как дети!» Именно по этой причине иногда приходится чуть ли не силой заставлять их разговаривать на равных, то есть как дети с детьми…
В этом месте Панчо ее прервал:
— Конкретно, что ты предлагаешь?
И Лидуся принялась излагать свой хитроумный план: Вооружившись, они вместе с Панчо, как ни в чем не бывало, садятся в автобус № 80, где вначале ведут себя как обыкновенные пассажиры. Глазеют в окно, почесывают нос, жалуются на беспорядки в городском транспорте, спрашивают, к примеру, где нужно выйти, чтобы попасть в гостиницу «Плиска», и вообще ведут себя, как все вокруг. А уж потом, когда автобус проедет развилку, где обычно выходит большинство пассажиров, и дальше он идет полупустой, выхватывают пистолеты и силой заставляют шофера ехать в Южную Хахохихиландию…
— А вдруг шофер испугается и упадет в самый настоящий обморок? — спросил Панчо. — Бывают же шоферы с больным сердцем, которым ничего не стоит упасть в обморок при виде направленного на них пистолета, и притом не игрушечного, а всамделишного? Знаешь, что может случиться, когда ты за рулем падаешь в обморок, а твой автобус шпарит со скоростью пятьдесят километров в час?
— Знаю! — отрезала Лидуся. — Может случиться катастрофа. Но мы с тобой будем очень предусмотрительными, все проделаем ужасно хитро!
И она объяснила брату, как им следует поступить, чтобы выяснить, насколько шофер автобуса пуглив и какое у него сердце — здоровое или больное.
— Перво-наперво мы подойдем к нему и поведем с ним обычный разговор. К примеру, скажем: «Сегодня погода что-то слишком переменчивая!» А потом переведем потихоньку разговор на здоровье… «Так и так, скажем, говорят, в последнее время свирепствует страшная эпидемия гриппа, да и почечные колики тревожно зачастили…» И так постепенно узнаем, какие у него нервы и какое кровяное давление, в порядке ли почки, нет ли в них камней… И если шофер окажется человеком больным, похищать его автобус не станем, а просто скажем: «Всего хорошего!» и пожелаем скорейшего выздоровления. Выйдем, как нормальные пассажиры, прибывшие на нормальную остановку, а потом сядем в другой автобус, у шофера которого, надеюсь, будет более благоприятное для похищения здоровье… И похитим его автобус!..
— Пожалуй, неплохо придумано! — согласился Панчо. — Да только где мы раздобудем пистолеты?
— И ведь верно, где взять пистолеты? — пригорюнилась Лидуся. — Все придумала, только где раздобыть пистолеты не надумала.
— Ни одно похищение не обходится без пистолетов, — уныло заметил Панчо. — Разве ты не видела в кино, как это бывает?
На некоторое время воцарилось мрачное молчание. Панчо снова принялся целиться камешками в покрышку, покачивающуюся у противоположного берега реки Замбези, которая, как о том уже шла речь, в сущности, была просто грязным ручейком…
— Знаешь, на рынке продают такие пистолетики-свистульки. Их делают из глины, и они совсем как настоящие. Только я боюсь, что тебе не удержаться, чтобы не свистнуть, когда он окажется в твоих руках, — сказала Лидуся.
Панчо на секунду замер.
— Верно, трудновато! — согласился он. — Во всяком случае, такого обещания я дать не могу!
— Знаю я тебя — тут же сунешь в рот этот пистолетик-свистульку и так в него дунешь, что всем похищенным сразу станет ясно, что из себя представляет наше оружие… Ну-ка, дай мне камешки!
Лидуся встала, взяла несколько камешков с ладошки Панчо и, прицелившись, угодила ими точно в страшного аллигатора, спокойно дремлющего в прекрасной реке Замбези.
— Вот как надо целиться! — назидательно сказала она. — И вообще, хватит тебе пустяками заниматься. Мы обсуждаем серьезный план, а он — камешки вздумал бросать!
Панчо сделал вид, что вообще не заметил точного попадения сестры. Лидуся же снова уселась на траву, немного подумала и выпалила:
— Можно бы вооружиться шоколадными пистолетами! Кондитерская фабрика напоследок выпустила целую кучу таких пистолетиков в черной фольге, совсем как настоящие! И вдобавок очень вкусные! Их ни за что не отличишь от всамделишных, разве что на зуб попробуешь…
Сказав это, Лидуся тут же взглянула на братишку и безнадежно махнула рукой:
— Только ты ведь не сможешь удержаться, чтобы не откусить хоть чуточку от такого пистолета! Уж я тебя знаю как облупленного! Небось в один момент сжуешь свое оружие! И мое вдобавок прихватить можешь!
— Что поделаешь, у каждого свои слабости! — принялся оправдываться Панчо. — Одни собирают марки, другие смотрят подряд все футбольные матчи, третьи курят сигареты… А я вот люблю шоколад. Ведь идеальных людей не бывает.
Что верно, то верно, и поэтому брат с сестрой глубоко задумались. Где-то вдали послышался вой сирены «Скорой помощи», в высоком голубом небе проплыл самолет, оставив за собой длинный белый шлейф. Глядя на него, Панчо вдруг вспомнил, что отец Ивана-Барабана-Поймай-Мышек-на-Крыше работает летчиком в авиакомпании «Балкан».
— Придумал! — вскричал он и запрыгал на одной ножке, повторяя: — А я придумал! А я придумал!
— Что же ты придумал? — спросила Лидуся, подождав, пока он напрыгается.
— А то, что отец Ивана-Барабана-Поймай-Мышек-на-Крыше — летчик!
— И что из этого?
— Что? А то, что он привез ему из Будапешта два расчудесных пластмассовых игрушечных пистолета марки «ТТ». Совсем как всамделишные! Черные, с костяной рукояткой и с обоймами, которые вынимаются, когда их заряжаешь!
Глаза у Лидуси заблестели.
— Главное не то, что они как настоящие! У пластмассовых пистолетов целая куча преимуществ перед остальными. Их не слопаешь, да и свистеть в них тоже нельзя. Это самое идеальное оружие для похищения автобуса! Вот только даст ли нам Иван-Барабан-Поймай-Мышек-на-Крыше?
— Конечно даст! Только надо пообещать, что перестанем дразнить его Иваном-Барабаном-Поймай-Мышек-на-Крыше, а будем звать просто Иваном, и он сразу же согласится!
— Жалко! Так чудесно звучит — Иван-Барабан-Поймай-Мышек-на-Крыше! — с сожалением протянула Лидуся. — До чего ж приятно при встрече с ним сказать ему не просто Иван, а Иван-Барабан-Поймай-Мышек-на-Крыше, ну да ничего не поделаешь! Нам без пистолетов не обойтись.
— Стало быть, с пистолетами вопрос улажен. А дальше?
— А дальше план таков, — продолжила объяснять Лидуся. — Я подхожу к шоферу, а ты идешь на заднюю площадку. По моему знаку мы достаем из кармана оружие и велим шоферу и всем пассажирам беспрекословно выполнять наши приказания.
— Ну, а потом?
— Привозим всех взрослых сюда, в Хахохихиландию, и чудесно проводим с ними время…
— Как именно? — не успокаивался Панчо.
— Что за вопрос! Поиграем с ними. В открытие Северного полюса поиграем, в прятки, в лапту, в индейцев… Отправимся в плавание по великой реке Замбези…
— А можно и в космонавтов! — воодушевился наконец Панчо и добавил со счастливым лицом: — В последнее время все больше в космонавтов играют… Только вот, сама знаешь, эти взрослые вечно заняты…
— На этот раз им не отговориться!
— Почему?
— Ах, Панчо, ну неужто ты сам не догадываешься? Мы ведь похитим автобус, и они будут нашими пленниками… А пленники не выбирают — хочется им или нет с нами поиграть, у них один выход — согласиться.
— В таком случае, мы действительно замечательно проведем время! — радостно воскликнул Панчо. — Даже можем в двенадцать палочек поиграть!
Так, в тот летний день Панчо и Лида составили свой хитрый план похищения автобуса с линии № 80. После этого они решили прогуляться, так как из книг и кинофильмов знали, что человеку, прежде чем совершить какое-нибудь серьезное дело, неплохо прогуляться для успокоения нервов…
Ребята обошли все дворы, поглазели на подъемный кран, поднимающий на пятый этаж строящегося дома огромный ковш, доверху наполненный бетонным раствором, помогли малышу перетащить велосипед через улицу, некоторое время поиграли в футбол пустой картонной коробкой из-под стирального порошка «Синпро»… Прошлись до квартальной трансформаторной будки, на которой большими желтыми буквами было написано: «Не трогать! Опасно для жизни!» Они прочли эту надпись несколько раз, а Лидуся фыркнула:
— Такое только взрослые могут придумать. «Не трогать! Опасно для жизни!» Скажи, ты где-нибудь видел надпись: «Трогай руками! Для жизни не опасно!»?
— Как же, держи карман шире! — ответил Панчо. — Взрослым только дай что-нибудь запрещать, поучать да нотации читать… Это не трогай, здесь не шуми, там не прыгай!..
Ребята постояли еще некоторое время у будки, поглядели на строгую надпись, а потом нашли по кусочку кирпича, и вскоре стены ближайших домов запестрели надписями: «Трогай! Не опасно для жизни!..» Что, кстати, было истинной правдой — трогать стены блочных домов абсолютно безопасно. Хотя взрослые почему-то забывают об этом сообщить прохожим.
Но не будем вдаваться в излишние подробности, отвлекающие нас от главной истории о похищении автобуса… Добавим только, что вечером дети были настолько послушны, так быстро и безо всяких уговоров съели свой ужин и покорно улеглись в постель — не хныча и не выпрашивая позволения досмотреть интересную передачу по телевизору, что их мама всполошилась, уж не заболели ли они. И когда они оба заснули, вошла на цыпочках к ним в комнату, чтобы пощупать лоб, нет ли у них температуры, а потом немного постояла у их постелей, и в глазах ее было столько нежности и любви…
Странные сны снились в ту ночь Панчо и Лидусе. Беспорядочные такие, пестрые…
Панчо, к примеру, приснился громадный автобус, в котором ехало такое множество взрослых, что если бы они все разом вышли и отправились на стадион, то заполнили бы все трибуны… И каждый из этих взрослых, разумеется, был страшно занят. И наверно, поэтому у всех были такие хмурые, серьезные лица, а когда их доставили в Южную Хахохихиландию и предложили поиграть в лапту, они подняли такой крик, стали так ругаться, что впору было растеряться… А потом они выстроились словно огромный хор — мужчины в черных фраках, а женщины в длинных платьях — и затянули серьезную и ужасно воспитательную песню без слов. Что-то вроде «Ла-лала-лллллла! Лла-ла-ла-ла-ла-ала-ла!» А потом к Панчо подбежал один взрослый в оранжевой одежде и суровым голосом спросил, не он ли, Панчо, нацарапал на стене лестницы дома № 56 «Иван-Барабан-Пой-май-Мышек-на-Крыше»?
— Я, — пискнул перепуганный Панчо.
И знаете, что сказал ему на это мужчина в оранжевом?
— Это нечестно, он дал вам два пистолета и вы дали ему обещание… а ты взял и опять нацарапал: Иван-Барабан-Поймай-Мышек-на-Крыше! Это очень даже непорядочно!
И Панчо стало ужасно неловко, потому как это и в самом деле нечестно!
Лидусе же снился пудель Рудольфе Валентино. Такой, знаете, чернявенький и немного глуповатый пудель с высунутым от жары язычком. Она познакомилась с ним, когда они всей семьей ездили на море в Созополь, и Рудольфо Валентино, хозяином которого был один чех, очень к ней привязался, потому что она тайком от мамы скармливала ему свой завтрак и чесала брюшко, от чего, как известно, пудели приходят в совершеннейший восторг.
Но давайте не будем уподобляться старушкам, которые обожают рассказывать сны соседкам за утренней чашечкой кофе. Одна, к примеру, скажет, что видела во сне реку, а другая спросит — какая была в той реке вода: мутная или прозрачная. Потому как, если верить старушкам, видеть во сне прозрачную воду не к добру — прозрачные слезы лить. Совсем другое дело, когда вода мутная — стало быть, жди добрых вестей!
На следующий день Панчо и Лидуся проснулись рано. Мир был залит солнечным светом. На балконе дома напротив женщина развешивала пестрые детские одежки, кто-то включил радио на полную катушку, и по всей округе гремел неистовый рок, через палисадник семенил квартальный почтальон с доверху набитой сумкой.
Панчо подбежал к распахнутому окну, оглядел все это утреннее великолепие, шумно потянулся и сказал сестре:
— Намечается очень приятный и удобный для похищения автобуса день! Не слишком жарко, не слишком холодно! Прямо-таки расчудесный день для похищения автобуса с линии № 80!
— И говорить нечего! — согласилась с ним Лидуся. — Идеальный день! Но знаешь, мне как-то немного не по себе! Все же взрослые… Кто их знает, что они станут говорить, когда мы привезем их в Южную Хахохихиландию и признаемся, что устроили это похищение ради того, чтобы поиграть!
— А по-моему, ты напрасно беспокоишься! Если они слишком расшумятся, мы напомним им, что и они когда-то тоже были детьми! Разумеется, они нам не поверят, но мы будем стоять на своем! Посоветуем им заглянуть в старые альбомы, которые неизвестно для чего хранит каждый взрослый, и тогда они убедятся, что тоже были когда-то совсем крохотными, и вспомнят, как им тоже хотелось поиграть с мамой и папой, а те были вечно заняты…
Ребята быстро умылись, оделись и сели за стол завтракать. Отец пил кофе, держа чашку в одной руке, а другой торопливо заталкивал в портфель чертеж новых башмаков, мама подводила глаза перед крохотным зеркальцем, прислоненным к чашке. Вы, конечно же, знаете, что женщины утром обыкновенно рисуют под глазами разные линии, наносят на веки синий, белый и коричневый грим, чтобы когда посмотрят на кого-нибудь прищурившись, выглядеть ужасно красивыми…
— Вы что это сегодня поднялись ни свет ни заря? — спросил их отец, допивая кофе и закуривая сигарету. — Если б я мог поспать, сколько влезет…
— Дети, кушайте, помогайте бабушке, будьте послушными, не устраивайте в квартире кавардак и не «забудьте одеться потеплее, если вдруг похолодает! — скороговоркой произнесла мама последние указания.
Она говорила эти или подобные слова каждое утро, уходя на работу. Если на дворе стояла зима, добавляла: «Не промочите ноги!» Если в дневнике у Панчо красовалось замечание, что он плохо вел себя на уроке, наказывала: «Слушайтесь учителей!» И целовала их… Надо признаться, целовала наспех и довольно-таки рассеянно.
Ох уж эти взрослые, им бы только приказать чего нельзя делать, как одеться, сколько сжевать кусков хлеба с маслом, где переходить улицу… А потом они быстренько выпархивают из дому и несутся, сломя голову, по своим взрослым делам. А чтобы поиграть со своими детьми в шашки или, в крайнем случае, в «Не сердись, дружок!» — это им даже в голову не придет, словно они так и родились с высшим образованием, в очках и с черным портфелем, доверху набитым бумагами.
Разумеется, мне очень бы не хотелось, чтобы у вас создалось впечатление, что мама и папа Панчо и Лидуси не любят своих детей или равнодушны к ним. Совсем даже наоборот. Но сами понимаете, взрослые есть взрослые. Они вечно торопятся, вечно опаздывают и, как правило, уходя утром на работу, забывают сказать своим детям самое главное — этакое что-нибудь особенное, приятное. Они дожидаются, когда у детишек подымается температура и вспухнут гланды или когда наступит день рождения ребенка, чтобы стать немножко другими. Я даже знаю одного мальчика по имени Мишо, который притворяется больным, чтобы родители уделили ему чуточку больше внимания. Можно даже утверждать, что это единственный известный Мишо способ заставить маму и папу свести его в кукольный театр или, скажем, в цирк, или же в луна-парк — словом, туда, где полно всяких интересных вещей, таких, как электронные игры, чертово колесо, на котором ты взлетаешь в небо, словно в космическом корабле, гоночные автомобили, способные брать крутые виражи, не хуже гоночных «Формула — 1»… Порой родители в погоне за своими родительскими удовольствиями могут даже на Новый год бросить своих детей на бабушек и дедушек и даже на телевизор, а сами собираются в каком-нибудь ресторане или на горной турбазе, чтобы танцевать, веселиться и рассказывать друг другу анекдоты, которые маленьким нельзя слушать… А утром, в первый день Нового года, они, разумеется, допоздна спят, так что не только не можешь поздравить их и пожелать им счастья, но даже в комнату к ним не войдешь… Потому как они, подобно грудным младенцам, крепко спят и даже тихо посапывают…
Но продолжим главный рассказ. Значит так, мама Панчо и Лидуси побежала вниз по лестнице, потому что с улицы уже нетерпеливо сигналил из машины их отец. А потом послышался звук захлопывающейся дверцы, нервный и нетерпеливый рев мотора, и немного погодя Панчо и Лидуся увидели, как легковая машина промчалась по аллее между домами — только тормоза взвизгнули на повороте и белое облачко повисло за углом…
Бабушка Мара углубилась в чтение напечатанной на машинке речи или, может, инструкции, информации или еще какого-то документа. Я уже говорил, что она была бабушка-активистка и постоянно посещала разные собрания и кружки, организовывала кампании по сбору утиль-сырья, озеленению и подготовке то праздника женщин 8 Марта, то Дня ребенка, то чего-нибудь еще… На языке всех бабушек-активисток это означало «заниматься общественно-полезной работой»…
Не станем описывать, что делали Панчо и Лидуся в это солнечное утро, потому что каждый из вас знает, с чего начинается для ребенка день во время каникул, пусть даже летний и самый жаркий. Встаешь, чистишь зубы, застилаешь постель, завтракаешь, убираешь со стола… Если ты хороший ребенок, то подметаешь пол, а если очень хороший, то можешь даже посуду вымыть, а если очень-очень хороший, то спрашиваешь у бабушки, не надо ли чего купить в магазине. Ну, а если ты просто обыкновенный ребенок, то идешь на улицу, где тебя ждет ватага друзей, чтобы сыграть в футбол, разделившись на две команды — скажем, одна из них ЦСКА, а другая — «Левский»…
Но давайте скорее отправимся на остановку автобуса № 80… Мимо мчатся туда-сюда легковые машины, автобусы и грузовики, милиционер-регулировщик в белой фуражке и со строгим лицом следит за тем, чтобы шоферы и пешеходы соблюдали правила движения… А поодаль продавец мороженого в белом халате. Он стоит под пестрым зонтом, а рядом с ним сверкает никелем новенький автомат, который делает мороженое. Знаете, один из тех автоматов, что похож на большой холодильный шкаф с ручкой и двумя блестящими металлическими желобками, из которых, стоит только нажать на ручку, хоп — тут же выдавливаются душистые спиральные завитки, заполняющие румяную вафельную трубочку… На стенке автомата нарисован белый медведь — огромный и счастливый, потому что он лижет эскимо, а позади него вздымается айсберг. Под медведем — надпись: «Мороженое фирмы «Сердика» освежает и бодрит!» Продавец подает толпящимся вокруг него людям — разумеется, после того как они положат на прилавок монетку, — трубочки, полные бело-желтого пломбира, и время от времени покрикивает ленивым, тягучим голосом:
— Мороженое, кому мороженое! Мороженнноеее! Мороженнноеее!
Привычная картина обычного летнего дня. Жарким засушливым летом подобную картину можно наблюдать в каждом среднем по величине городе мира… Даже если продавец будет продавщицей, которая вообще ничего не выкрикивает, а просто нажимает на ручку автомата и продает населению вкусную прохладу… Это дела не меняет. Но оглядимся по сторонам, ага, вот оно, странное явление. Странное и даже подозрительное — мальчик и девочка лижут мороженое, опершись о стенку стеклянной будки. Заметьте: они едят необыкновенно вкусное мороженое, казалось бы, их лица должны выражать наслаждение, но ничего подобного. На их лицах написано напряжение… Уж не говоря о довольно-таки подозрительно раздувшихся карманах, словно в них спрятаны пистолеты. У девочки светлые волосы, она довольно высокая, одета в красную юбочку и белую футболку, на которой нарисован пес Чопер из знаменитой телевизионной серии о псе Чопере и утенке Яки. Стоящий рядом мальчик весь в веснушках, со слегка сплюснутым носом — знаете, как у чемпионов по боксу. У всех чемпионов по боксу довольно-таки широкие носы, потому как их часто разбивают. Мальчик одет в короткие штанишки и голубую футболку.
Эти мальчик и девочка — Панчо и Лидуся. Думаю, что вы сразу догадались, как только прочли о том, что они лижут мороженое с озабоченными лицами. Просто смешно лизать мороженое и не испытывать при этом удовольствия… Вот если тебе предстоит совершить очень серьезный и опасный шаг, как, например, похищение автобуса городского автотранспортного хозяйства, притом битком набитого взрослыми, тогда, конечно, лицо твое будет выражать озабоченность, даже когда ты лижешь самое вкусное на свете мороженое…
— Значит так: ты идешь на заднюю площадку, а я беру на себя шофера, — прошептала Лидуся в самое ухо Панчо.
— Спервоначала притворимся, будто мы — обыкновенные пассажиры, а потом, после поворота в аэропорт, ты пойдешь к шоферу, а я встану на задней площадке! — повторил Панчо.
— Правильно! И когда я вытащу пистолет, ты тоже вытащишь…
— Перво-наперво, спросишь у шофера, как у него со здоровьем. Мы ведь договорились, что если у него здоровье неважное, мы его автобус похищать не станем! Еще испугается, станет ему плохо — так и до катастрофы недолго! — рассуждал Панчо, облизывая со всех сторон свое мороженое.
— Будь спокоен, я все так и сделаю! — согласилась Лидуся, ощупывая в кармане юбочки игрушечный пистолет.
Ребята доели мороженое и увидели, что к остановке приближается автобус № 80. Весь такой оранжевый и с такими большими окнами, что все внутри было видно насквозь…
— Пошли! — прошептала Лидуся, разом побледнев.
— Пошли! — прошептал в ответ Панчо, побледнев еще больше.
И они направились к задней дверце остановившегося автобуса. И знаете, что тут случилось? Панчо испугался. Вот так, взял да испугался, и вместо того чтобы подняться на подножку вслед за Лидусей, схватил ее за руку и потянул назад.
— В чем дело? — спросила Лидуся тоже довольно-таки испуганно.
— Знаешь что, может, не надо, а? — начал Панчо, пятясь назад. — Все-таки это взрослые. А что, если они начнут обзывать нас хулиганами? Начнут говорить: «Вот, какие нынче пошли дети, разве мы были такими? Мы были совершенно другими — послушными, воспитанными, умными…»
Дверцы автобуса с шипением захлопнулись, и автобус медленно тронулся.
— Давай съедим еще по одному мороженому и все хорошенько обдумаем, — предложил Панчо.
— Обдумать-то можно, да ничего другого мы не придумаем. А вот горло простудим.
— Нет, давай все же съедим еще по одной трубочке и подумаем.
И ребята в задумчивости подошли к продавцу мороженого, который все так же протяжно кричал: «Мороженое, кому мороженое!» Купили себе по трубочке бананового пломбира и отошли в сторонку — подумать. И одновременно с этим, чтобы не терять зря времени, уплести еще по одной порции мороженого…
— Нельзя вот так запросто отказываться от своих планов! — первой нарушила молчание Лидуся. — Взрослые, в сущности, не такие уж плохие! В общем-то они даже довольно хорошие! Может, сначала и покричат, и поругают, но потом обязательно вспомнят, что когда-то и они были детьми, которых вечно ругали, поучали и говорили: «Оставь меня в покое, мне некогда!..»
— Ну и что, что вспомнят!
— Как — что? Им непременно захочется с нами поиграть! Спорим, что захочется!
— Кто их знает, может, и захочется, но вернее всего они нажалуются на нас, и в результате отец задаст нам хорошенькую трепку, и вообще нас с тобой могут дома так наказать, что даже страшно представить…
— Нет, мы не имеем права отказываться от своего плана! В самом деле, вчера решили одно, а сегодня делаем совсем другое! Разве ты утром не сказал, что сегодняшний день — идеальный для похищения автобуса, а теперь нате вам — испугался!
— Кто? Я испугался? Еще чего! Ты что, меня не знаешь? Да для меня это раз плюнуть! — начал бахвалиться Панчо. — Я просто хотел еще немножечко порассуждать! Значит так: ты идешь к шоферу, а я — в конец автобуса, на площадку…
Как раз в эту минуту к остановке подошел еще один автобус № 80 — такой же ярко-оранжевый, с огромными окнами…
— Ну, идем? — спросила Лидуся.
— Идем! — немного неуверенно отозвался Панчо.
Быстро покончив с мороженым, ребята переглянулись, при этом их лица стали совсем серьезными, и вскочили в автобус. Дверцы с шипением захлопнулись — путь назад был отрезан. Брат и сестра снова переглянулись и приступили к выполнению разработанного плана, то есть притворились совсем обычными пассажирами. Прокомпостировали билеты, сели на свободные места и уставились в окно. А потом Лидуся вежливо спросила у сидящего рядом с ней дядечки, как попасть в гостиницу «Плиска».
— О, гостиница «Плиска»? Тебе, девочка, в таком случае нужно выйти и пересесть опять же в автобус № 80, только идущий в обратную сторону! Вторая остановка как раз у гостиницы «Плиска»! — объяснил словоохотливый дядечка.
Сами понимаете, что от волнения Лидуся смешалась и спросила об остановке, когда автобус был уже в движении.
Панчо поспешил исправить ее ошибку.
— Да она просто так спросила, на всякий случай — вдруг ей когда-нибудь понадобится выйти у гостиницы «Плиска», а вообще-то мы едем до последней остановки, — затараторил он. — У нас там, на последней остановке, дело есть…
— Ну, раз у вас там дело, то все в порядке! — махнул рукой дядечка. — Там и без того все выходят, да и шофер объявит по микрофону: «Автобус дальше не идет, прошу всех пассажиров выйти!..»
Автобус в это время катил по широкому проспекту. Разноцветный и очень нарядный, мимо него проплывал город с залитыми солнцем зданиями, с мигающими, как гирлянды ламп в луна-парке, светофорами, с важно покачивающимися на ходу трамваями, бока которых на поворотах сжимались, словно меха аккордеона… Текла разноликая толпа прохожих на тротуарах, мелькали зеленые скверики с пышными деревьями, пестрели цветистые плакаты и афиши на рекламных тумбах… Красивый летний город, просто прекрасный город. Жаль только, что обычно мы проходим по нему, не замечая всей его красоты, не остановившись хоть на минутку, чтобы полюбоваться им…
Вскоре автобус добрался до поворота, откуда начинается дорога в аэропорт. На этой остановке большинство пассажиров вышли…
Внимание! Вот он, важный момент!
Лидуся, сжав руку Панчо, встала с кресла.
— Я пошла! — шепнула она в самое ухо брату и ощупала игрушечный пистолет в кармашке юбки.
— Смотри, не забудь спросить шофера, как у него со здоровьем! — прошептал ей в ответ Панчо.
Лидуся пошла вперед, а Панчо встал и направился к задней площадке… И… ох, даже у меня во рту пересохло от волнения!
Подойдя к кабине шофера, Лидуся встала у него за спиной и постояла так некоторое время, вытянувшись в струнку от напряжения. Шофер взглянул на нее, улыбнулся и вдруг показал ей язык — доброжелательно, разумеется. На вид шофер был очень молод. Когда он засмеялся, то обнажились два ряда белых, словно клавиши новенького пианино, здоровых зубов, и один золотой среди них.
Шоферам городских автобусов, как правило, очень хочется поговорить. Это потому, что целый день они сидят в одиночестве в своей кабине, смотрят вперед, переключают скорости и единственное, что говорят время от времени, так это: «Остановка квартал «Надежда». Следующая — кафе «Весна»!» Или: «Товарищи пассажиры, прошу вас, не задерживайтесь в проходе!» Или что-нибудь вроде этого, да вы и сами не раз слышали, что говорят шоферы автобусов… А иначе им словом не с кем перемолвиться, бывает, что у бедняг просто язык к гортани прилипает от долгого бездействия. И естественно, шофер этого автобуса очень даже обрадовался девочке с Чопером на футболке, когда она встала у него за спиной, видимо, собираясь что-то ему сказать, а может, задать вопрос. И наверно, это будет не из тех вопросов, что ему до смерти надоели, к примеру: «Вы не подскажете, где мне выйти, чтобы попасть в театр «София»? Или: «Не продадите ли мне пять билетиков?», а нечто действительно интересное, этакое совсем новое и неожиданное.
— Добрый день! — вежливо сказала шоферу Лидуся.
Голос ее слегка дрожал.
— Добрый день! — ответил шофер и опять улыбнулся.
— Как ваше здоровье?
— Что, что?
— Я спросила, как у вас со здоровьем?
— Очень хорошо, здоров как бык! — ответил шофер.
— Может, вы чем-нибудь больны? — спросила Лидуся.
— С чего бы это мне быть больным? — удивился шофер и глянул на себя в зеркальце, которое всегда установлено перед шофером любого автобуса, чтобы он мог время от времени поглядывать на своих пассажиров.
Взглянул и даже рот раскрыл, протянув: «а-а-а», чтобы на всякий случай проверить, не воспалилось ли у него горло.
— Да нет, девочка, все у меня в порядке, я здоров как бык! Разве что время от времени дает о себе знать ревматизм, правда, очень редко, главным образом, когда на улице сыро. А ты почему спрашиваешь?
— Это очень важно! — сказала Лидуся и глянула в другой конец автобуса, туда, где стоял Панчо, а про себя подумала: «Лиха беда начало!» и вытащила из кармашка игрушечный пистолет, о котором только мы с вами знаем, что он не настоящий.
— Руки вверх!
— Что, что? — снова заулыбался этот невероятно симпатичный шофер, так что во рту у него блеснуло огромное количество белых зубов и один золотой.
— Руку вверх!
— В каком смысле?
— Мы похищаем ваш автобус!
— Ах так! Замечательно! — неожиданно обрадовался шофер и поднял вверх одну руку.
И, немного помолчав, спросил:
— Значит, похищаете автобус?.. Странно! Впервые слышу о похищении автобуса! О похищенных самолетах слыхал, но чтоб похитили автобус — никогда! Очень интересно! Небось завтра об этом во всех газетах напечатают!.. А почему ты сказала «Руку вверх!»? Обычно говорят: «Руки вверх!»
— Автобус идет со скоростью шестьдесят километров в час, представляете, что может случиться, если вы поднимете вверх обе руки?!
— Что случится, что случится… Катастрофа, разумеется! Вот что случится!
— Вот поэтому-то я и велела вам поднять только одну руку!
— Умно! — согласился шофер. — Это ты хорошо придумала!
— При малейшем неподчинении — стреляю! — строго одернула его Лидуся, приободренная удачным началом операции. — И не думайте, что у меня в руках пластмассовый игрушечный пистолет! Он совсем-совсем настоящий! Такой настоящий, что дальше некуда!
Шофер кивнул, дескать, понял, хотя в глазах у него заплясали этакие веселые чертики.
— Автобус переходит под мою команду… и команду моего соучастника!
— Ого! И соучастник имеется!
— А вы что думали? Вон он, на задней площадке.
Шофер обернулся и увидел Панчо. Хотя Панчо держал в руке пистолет, вид у него был несколько сконфуженный.
— Сдается мне, он очень на тебя похож, а? — высказал предположение шофер. — Уж не брат ли?
— Именно так, мой соучастник приходится мне родным братом, вы не ошиблись! И я должна вам сказать, что он становится страшным, когда рассвирепеет. Вы не смотрите, что он такой маленький!..
— Надо же! — нахмурился шофер и еще раз оглянулся на Панчо. — Значит, ты говоришь, свирепый?
— Ужасно! Но только когда рассердится! Некоторое время шофер вел автобус молча, а потом вдруг ни с того, ни с сего принялся хохотать.
— Почему вы смеетесь? — удивилась Лидуся.
— Это я над собой! Я, наверное, ужасно смешно выгляжу с поднятой рукой! Интересно, что думают об этом пассажиры и прохожие… Согласись, разве не странно видеть шофера, который ведет автобус с поднятой рукой? К тому же должен тебе сказать, это не так уж легко! И вдобавок, у меня начинается ревматизм.
Лидуся была вынуждена согласиться с шофером:
— Верно, смешно! Ладно, можете опустить руку, но повторяю: при малейшем неповиновении — стреляю! А насчет ревматизма — советую кварц. У моей бабушки тоже ревматизм, но она регулярно греется кварцевой лампой, и ей становится легче!
— Ох, чего я только не перепробовал, — жалобно простонал шофер. — И нагревание, и грязевые ванны, и разные горькие лекарства, и отвары из лекарственных трав… Ничего не помогает. Болит и болит, пока само не пройдет!.. А на остановках как — будем останавливаться?
— Никаких остановок! Прямиком в Южную Хахохихиландию!
— Это еще что за Южная Хахохихиландия? — удивился шофер. — Впервые слышу!
— О, это такая сказочная страна! — принялась с жаром объяснять Лидуся. — С прерией, рекой Замбези, с четырехступенчатой ракетой, с хахохихиландцами и с джунглями, где полно питонов, тигров и еще всякого зверья!
Шофер немного помолчал, приподняв в задумчивости брови, а потом, почесав все в той же задумчивости нос, сказал:
— Джунгли, говоришь…
— И то какие!
— С питонами, значит?
— И с аллигаторами, крокодилами и кайманами!
— В джунглях?
— Как так — в джунглях? В реке Замбези…
— Девочка, не морочь мне голову! — внезапно обиделся шофер. — Ну где всему этому быть в нашем городе?
— Совсем близко!..
Тут шофер еще раз поглядел на Лидусю. Очень внимательно поглядел. А потом опять. И еще раз…
— Честное слово! — ударила себя в грудь Лидуся. — Чтоб мне провалиться на этом месте, если вру!
И тогда знаете, что сказал шофер? Хотите верьте, хотите нет, но он сказал:
— А может, и вправду съездить в эту вашу Южную Лалолилиландию и поиграть там! — сказал шофер.
Глаза у Лидуси засверкали.
— Так для этого ж мы и похищаем автобус! — радостно воскликнула она. — Только эта сказочная страна называется не Лалолилиландия, а Хахохихиландия! И пока мы туда не доберемся, никому ни слова!
— О чем?
— А о том, что мы едем туда, чтобы поиграть!
На этот раз ударил себя в грудь шофер:
— Честное слово! Чтоб мне провалиться на этом месте, если скажу!
И подмигнул Лидусе. Лидуся засмеялась и тоже ему подмигнула. А потом шофер ее спросил, как туда добраться, и Лидуся начала объяснять:
— Едете по обычному маршруту, а как только доедете до Геофизического института, сразу же сверните в первый переулок влево…
Шофер нажал на педаль, и мотор автобуса так взревел, что только дым пошел из выхлопной трубы.
В автобусе осталось всего несколько пассажиров. На задней площадке стоял Панчо, сжимая в руке пистолет… Лидуся отерла ладонью пот со лба. Пока все шло точно по плану…
Пассажиры не сразу поняли, что автобус, в котором они едут, похищен. Правда, они немного удивились, что шофер, после недолгого разговора с девочкой с Чопером на футболке, некоторое время крутил руль одной рукой, подняв другую кверху.
Воспользуемся же тем, что еще не наступил переполох, который, надо полагать, непременно наступит, когда станет ясно, что, в сущности, произошло, и познакомимся с пассажирами.
Их осталось в автобусе всего четверо. Я уже говорил, что у поворота в аэропорт большинство пассажиров, как правило, выходит. В летнюю пору автобус № 80 идет к Студенческому городку почти пустой, потому что все студенты разъезжаются на каникулы или на практику, или работают в стройотрядах, так что летом в городке почти никто не живет…
Из всех пассажиров больше всего выделялся тот, что держал на коленях пакет в серой оберточной бумаге. Он был не очень высок, этот пассажир, но зато впечатляюще толст — этакий круглый и мягкий, как воздушный шар. Знаете, есть взрослые, которые за ужином, например, до того забываются, что в один присест могут съесть две-три сковороды жареной картошки с целой буханкой хлеба. Жуют, запивают пивом и при этом клятвенно уверяют, что это в последний раз, что с завтрашнего дня они непременно сядут на строгую диету и будут питаться в соответствии с медицинскими указаниями, а по утрам станут делать гимнастику, перед сном бегать в парке трусцой и быстро сбросят лишний вес.
Конечно, ничего такого ни на другой, ни на третий день не происходит! Наоборот, толстяки с еще большим аппетитом поедают огромное количество всякой еды, убеждая себя, что с понедельника начнут новую жизнь и за месяц-два станут стройными, как солисты балета…
Ко всему прочему, на голове у толстого пассажира, прижимающего к груди пакет в серой оберточной бумаге, не было ни единого волоска, и сейчас, под лучами солнца, она блестела, как елочная игрушка.
Немного поодаль сидела женщина среднего возраста и увлеченно читала книгу. Вероятно, любовный роман. Большинство женщин среднего возраста очень любят в автобусе, трамвае и особенно в поезде читать старые, пожелтевшие от времени романы… В них обычно описывается, как девушка и юноша пылко любят друг друга, но родители не разрешают им пожениться… Девушка и юноша ужасно страдают, целыми днями вздыхают, без конца пьют кофе, глядя рассеянно в окно, или до позднего вечера играют в гостиной на пианино, и соседи сердито стучат им в стенку, потому что не могут заснуть… Они пишут друг другу письма, но по рассеянности часто путают адрес, и письма, конечно, приходят не туда, куда надо, а, скажем, в соседнюю сапожную мастерскую; сапожники распечатывают их, читают друг другу и покатываются со смеху… Подобные истории, как правило, заканчиваются свадьбой. На свадьбе гости веселятся, время от времени кричат «горько!», а мать молодой плачет от радости… Но иногда романы кончаются плохо. Родители девушки не уступают, отправляют ее в монастырь или в какой-нибудь техникум в соседний город… И вообще, молодые расстаются. А иногда один из них умирает, так как в описываемое в этих романах время еще не придумали антибиотиков и поликлиник, и вообще было вполне возможно, чтобы молодой человек (или девушка) умер от тоски… Попробуй сейчас умереть от тоски — чуть только заболеешь, и тебе тут же предписывают антибиотик. Температура сразу исчезает и воспаление миндалин проходит, а с ним и вся тоска… Ужас какой-то!..
У третьего пассажира был страшно торжественный вид. Прямо-таки дипломат, который направляется на важные переговоры в Женеву. Он был одет в темный костюм, белую, наглухо застегнутую рубашку с галстуком, а из верхнего кармашка пиджака торчал уголок носового платка. На ногах у пассажира были начищенные до невероятного блеска узкие штиблеты… Разумеется, он безмерно страдал. Представляете, каково человеку в такую жару в подобном одеянии? Казалось, расстегни он верхнюю пуговку рубашки, и изнутри повалит пар, как из кастрюли-скороварки. И непременно со свистом! Видно, поэтому он и не расстегивал ни одной пуговки, а только обмахивался газетой, словно веером, и время от времени нервно посматривал на часы, нетерпеливо постукивая ногой. Словом, вел себя так, что и самый недогадливый тут же смекнул бы, что он куда-то спешит…
В самом дальнем углу автобуса, почти возле Панчо, застывшего на задней площадке, сидел еще один пассажир: бледный, растрепанный, небритый и с каким-то особым блеском в глазах. Вдобавок все лицо у него было перепачкано машинным маслом. Настолько сильно, что впору засомневаться: «Кто этот человек — белый, вымазанный черным, или негр, кое-где перепачканный белой краской?»
На одежде тоже были пятна машинного масла, а из правого верхнего кармана ковбойки торчал внушительных размеров болт…
Этот пассажир сидел на последнем сиденье и с отчаявшимся видом смотрел в окно на легковые машины, которые на бешеной скорости обгоняли автобус…
Вот какие пленники достались Панчо и Лидусе.
Когда автобус проехал подряд две остановки, толстяк поднялся, нервно и язвительно крикнув шоферу:
— Послушайте, шофер! Можно узнать, что вы такое надумали? Раз в жизни сел в пустой автобус, и что же? Оказывается, он останавливается не на всех остановках!
Шофер обернулся назад и сказал:
— Это от меня не зависит.
— Что, тормоза отказали? — испугался и тут же вскочил на ноги пассажир в темном парадном костюме.
— Тормоза в порядке!
— Тогда почему ж вы не останавливаетесь?
— Автобус идет в Южную Хахохихиландию!
— Какая еще Хахохихиландия? — подняла голову женщина с книгой.
— Южная! — пояснил шофер.
— Это просто безобразие! — рассердилась женщина. — Каждый день меняют названия районов! Уж не хотите ли вы сказать, уважаемый, что Студенческий городок переименован в Южную Хахохихиландию?
— Я хочу сказать, что все мы — пленники! — покачав головой, сказал сразу всем четверым пассажирам шофер.
— Что за чертовщина! — окончательно рассердился толстяк, вытащил из кармана большущий клетчатый платок, отер пот с голого темени и переложил пакет, который он прижимал к груди, словно ребенка, с одной руки на другую.
— Видно так никогда и не наведут порядок на нашем городском транспорте! — продолжал он. — С каких это пор пассажиров стали называть пленниками?
Тогда шофер притянул к себе поближе микрофон и, подмигнув Лидусе, сообщил как можно более официальным тоном:
— Уважаемые пассажиры, наш автобус похищен!
— В каком смысле «похищен»? — изумился пассажир в темном костюме.
— В том смысле, что похищен! Неужто вы никогда не читали о таких случаях в газетах? — спросил в свою очередь шофер.
— Да вы только послушайте, что он болтает! — всплеснул руками человек в темном костюме. — Вы вообще отдаете себе отчет в том, что говорите? Это же вам не самолет!
— Может, и не самолет! Тем не менее, мы похищены!
— Перестаньте нести околесицу и остановитесь на следующей остановке! — закричал пассажир в парадном костюме.
Голос у него неожиданно оказался тоненьким, как у оперного певца, который поет тенором. Знаете, у теноров бывают такие тоненькие голоса, что когда услышишь их по радио, невольно возникает вопрос: «Это женщина поет толстым голосом или же мужчина тоненьким?»
— Да вы хоть думаете, о чем говорите? — продолжал бранчливым дискантом пассажир в темном костюме. — Я спешу, у меня совершенно нет времени для неуместных шуток!
— Думаю! — терпеливо ответил шофер. — Однако автобус похищен, и все тут!
— И это называется культурное обслуживание! — подала реплику женщина, оторвавшись от книги. — Безобразное обслуживание…
Некоторое время пассажиры-пленники, исключая того, кто на заднем сиденье, с чумазым лицом, говорили все разом, поэтому я не могу точно сказать, о чем шла речь. Вы ведь сами знаете, что когда несколько человек принимаются говорить все вместе, можно разобрать разве что отдельные слова или даже отрывки слов. Очень забавно получается: «Такой, ах, позор, вот, не, да, мож…, раз, ну, неслы… погоди, ваш, идиотизм» и так далее.
Панчо и Лидуся с напряженным вниманием прислушивались и приглядывались к тому, что происходило в автобусе. И даже не только с напряженным вниманием, но и с некоторой опаской. Все-таки это были взрослые, а взрослые запросто могут оттаскать тебя за ухо или же сделать тебе строгое внушение… Окинут тебя мрачным взглядом, а потом возденут глаза к небу и трагически так воскликнут: «Какая нынче пошла молодежь! Разве мы были такими?..»
А какая нынче молодежь? Самая обыкновенная. Она всегда одинаковая. Однако взрослые считают, что в молодости они были совсем другими — учтивыми, вежливыми, только и думали о том, чтобы учиться и трудиться, а чтоб тарелку там разбить или опоздать в школу — ни-ни!
Лидуся опомнилась первой, взяла в руки микрофон, смущенно прокашлялась и сказала:
— Товарищи пассажиры, прошу сохранить спокойствие! Автобус в наших руках!
Надо сказать, что у нее это получилось очень здорово — она даже ни разу не запнулась, и все в автобусе замолчали. И какое же изумление было написано на их лицах! Ах, какое изумление! Согласитесь, не каждый день в жизни случается, чтобы ты вошел в автобус № 80, который идет в жилмассив «Младост», то есть в Студенческий городок, прокомпостировал билет, с облегчением уселся на свободное место, и вдруг — хоп, тебя похищают!
Нет, подобное событие выглядит не просто странным, а прямо-таки невероятным!
Помолчали, значит, пассажиры, переглянулись с растерянным видом, и тот, что был в темном костюме, словно дипломат, отправляющийся на важные переговоры в Женеву, пискнул своим дискантом:
— Да кто вы такие! Кто дал вам право…
— Я — Лидуся, а вот он, там, на площадке с пистолетом, — Панчо…
Все обернулись назад, к Панчо, а он неизвестно почему поклонился, как актер, только что исполнивший свой номер и ожидающий, что его вызовут на «бис».
— По нашему требованию шофер отклонился от курса, и теперь мы направляемся в Южную Хахохихиландию! — продолжила Лидуся.
— Да, в Южную Лалолилиландию! — подтвердил шофер.
— Не в Лалолилиландию, а в Хахохихиландию! — поправила его Лидуся.
— Наверное, это очень смешная страна! Раз она называется Ха-хо-хи-хи-лан-дия! — осторожно, стараясь не сбиться, сказал шофер, повернувшись на ходу к пассажирам. — Небось там с утра до вечера все покатываются со смеху!
Тогда тот, что был в темном дипломатическом костюме, опять вскочил и возмущенно закричал своим тонким голоском:
— Со смеху покатываются!.. Немедленно остановите автобус! Слышите? Я подам жалобу в дирекцию городского транспорта! Это неслыханно!.. Со смеху покатываются!..
— Но они вооружены! — доверительно сообщил шофер. В автобусе опять стало тихо. Только слышался шум мотора.
— Кто вооружен? — почти простонал пассажир в темном костюме.
— Как кто? Похитители! — пояснил шофер.
Человек в темном костюме посмотрел на Лидусю и Панчо и только сейчас заметил в их руках пистолеты.
— Эта ребятня!? Вооружены… Чем? — прошептал он, плюхнувшись в замешательстве на сиденье.
— Чем, чем! — махнул рукой шофер. — Пистолетами. Не носить же им в карманах ружья!
— Чертовщина какая-то! — подал голос толстый гражданин, снова вытащил из кармана клетчатый носовой платок и принялся тереть лысину.
— Пистолетами? Настоящими? — удивилась женщина с книгой и повернулась в сторону Панчо. И так пристально посмотрела ему в глаза, что Панчо ужасно смутился и чуть было не испортил все дело.
— В общем-то… — забормотал он, готовый признаться, что пистолеты игрушечные и что их привез из Будапешта отец Ивана-Барабана-Поймай-Мышек-на-Крыше. — Эти пистолеты, значит…
Хорошо, что Лидуся вовремя вмешалась:
— Разумеется, настоящие! — громко сказала она. — Неужто вы думаете, что мы отправимся похищать автобус с игрушечными пистолетами! Если не верите, могу пальнуть!
— Нет, нет! — заткнул уши толстый гражданин. — У меня с нервами не в порядке.
— Стало быть, нас взяли в плен эти двое ребятишек? — с большим удивлением протянула женщина, пряча книгу в сумку.
— Не ребятишки, а вооруженные лица! — строго поправила ее Лидуся. — Вооруженные лица Панчо и Лида.
— И мы едем в эту вашу… как ее…
— В Южную Хахохихиландию! — радостно сообщила Лидуся.
— В сказочную страну! — дополнил Панчо. — Да вы не беспокойтесь, все будет прекрасно, сами убедитесь…
И тогда тот, что в темном костюме, просто-таки взвился:
— Я протестую! У меня срочное дело! Я не желаю попадать ни в какие сказочные страны!
— А хоть близко эта ваша Южная Хахохихиландия? — поинтересовался шофер. — У меня бензину всего на пятьдесят километров.
— Совсем близко! — затараторил Панчо. — Каких-нибудь полчаса, и мы там!
— Интересное дело! — Шофер пожал плечами. — Вроде бы я здешние кварталы как свои пять пальцев знаю, а никогда ни о какой Хахохихиландии не слыхал…
— Потому что вы взрослый! Поэтому! Сейчас услышите! — сказала Лидуся.
— И увидите! — добавил Панчо. — Значит так, едете прямо, потом поворачиваете на шоссе и у Геофизического института сворачиваете налево…
— Господи, какой кошмарный день! Неужто это не сон! Такое может привидеться только во сне! — внезапно вскричал толстый гражданин. — Пусть меня кто-нибудь ущипнет! Меня должен кто-нибудь ущипнуть, чтобы этот кошмар кончился!
Но никто не сдвинулся с места. Тогда толстый гражданин еще сильнее прижал к груди свой пакет и посмотрел в окно с таким несчастным видом, что один из прохожих, который увидел его с тротуара, споткнулся и упал…
А автобус помчался еще быстрее… Внутри снова воцарилась тишина. На какое-то время, разумеется. Пассажир в темном дипломатическом костюме нервно поглядывал на часы, нетерпеливо потирая ладони, и вообще вел себя как человек, который с минуты на минуту устроит грандиозный скандал… Подымет ужасный крик, начнет грозиться, призывая в помощь громы и молнии, если его требование не будет выполнено немедленно. Он может написать об этом случае в газету или лично пожаловаться главному редактору Софийского радио, и тогда очень многим не поздоровится…
Впрочем, подробнее об этом вы прочтете в следующей главе…
Пассажира в темном парадном костюме звали товарищ Манчо Гюлеметов. И он был Каким-то-Начальником-в-Ка-ком-то-Учреждении, но мечтал быть не Каким-то-Начальником, а Большим-и-Важным-Начальником-в-Очень-Большом-и-Очень-Важном-Учреждении. Как раз в этот день он запланировал провести одну хитроумную операцию, чтобы мечта эта осуществилась, так что похищение автобуса спутало все его расчеты. Посидев немного в мрачном раздумье, он кинул еще один сердитый взгляд на свои часы. Секундная стрелка, безжалостно отсчитывающая время, привела его в такое негодование, что он затопал ногами в начищенных до блеска штиблетах и… поднял такой крик… Можете представить, как звучал его голос — истеричный и пискливый.
— Эй! Шофер! Немедленно остановитесь! Мне абсолютно необходимо выйти! Вы слышите? Немедленно остановитесь!
— Вы не можете выйти! — прозвучал в микрофон голос Лидуси. Иначе она просто не смогла бы его перекричать. — Мы похитили, собственно, не автобус, а находящихся в нем пассажиров!
При этих ее словах товарищ Манчо Гюлеметов покраснел как рак, замахал руками и начал грозиться:
— О, вы за это поплатитесь! Вы меня еще запомните! Этого я вам никогда не прощу!.. Мне необходимо присутствовать на очень важном совещании городского масштаба! Оно вот-вот начнется… не могу же я ради вас его пропустить!
— Ну, что? Может, остановиться? — спросил шофер. Лидуся кивнула головой в знак согласия. Шофер нажал на тормоза, и немного погодя автобус остановился.
— Да, да! Мне непременно нужно быть на этом совещании, ради него я надел этот костюм! — продолжал кричать товарищ Манчо Гюлеметов. — Думаете, легко в этакую жарищу в черном костюме, да еще вдобавок в застегнутой на все пуговицы рубашке и галстуке!
— А я, признаться, было подумала, что вы едете в загс! — подала голос женщина с книгой.
— С чего вы взяли? — обиделся товарищ Манчо Гюлеметов.
— Да такие черные костюмы с платочком в верхнем кармашке пиджака обычно надевают на свадьбу женихи.
— Я, знаете, уже женат! И ни на какую свадьбу не собираюсь!
— А дети у вас есть? — спросила Лидуся.
— Это мое личное дело!.. Сначала тебя похищают, а потом задают дурацкие вопросы! Есть у меня дети или нет — это никого не касается!
У товарища Манчо Гюлеметова не было детей. Он жил по плану и вообще распределил всю свою жизнь на пятилетки… В первую пятилетку следовало добиться одного, во вторую — достичь другого и так далее… Дети были запланированы на вторую половину второй пятилетки. Иными словами, сначала Манчо Гюлеметов должен был стать Большим Начальником, затем — купить Представительный Автомобиль и уж после этого завести Очень-Умного-Послушного-Ребенка… Все по порядку…
— Я отправляюсь на самое ответственное в моей жизни совещание! — важно заявил пассажир в темном костюме. — От этого совещания зависят все мои дальнейшие жизненные планы, и вы должны немедленно меня освободить!
— Наверное, на этом совещании будут обсуждаться важные вопросы? — предположила Лидуся. — Я вас правильно поняла?
— Глупости! Все, что будет сказано на этом совещании, я знаю наперед! — махнул рукой товарищ Манчо Гюлеметов. — Если хотите знать, мне давно надоело слушать то, о чем будет говориться на этом совещании!
— Ничего не понимаю! — удивилась Лидуся.
— Ничего не понимаю! — удивился вслед за ней шофер.
— Ничего не понимаю! — подала голос женщина с книгой.
— И понимать нечего! — снова разгорячился товарищ Манчо Гюлеметов. — Это совещание само по себе не такое уж важное, но оно очень важно лично для меня!
Все в автобусе недоумевали.
— Я, как бы это выразиться поточнее, я — Средний Начальник! — начал объяснять товарищ Манчо Гюлеметов.
— Что ж, дело житейское, — философски заметил шофер.
— А я не с вами разговариваю! — прикрикнул на него пассажир в темном костюме. — Вы крутите себе свою баранку!
— Ладно! — согласился шофер.
— Впрочем, нет, никуда вы не поедете, прежде чем я выйду! — спохватился товарищ Манчо Гюлеметов.
— Может, вы все-таки объясните, что представляет это самое важное совещание в вашей жизни, о котором вы говорите, что оно, в сущности, не такое уж важное? — совсем расхрабрился Панчо.
— Все, что там будет сказано, я знаю наперед… И мне это совсем неинтересно! Дело в том, что это совещание будет передаваться по телевидению… — продолжал товарищ Манчо Гюлеметов.
— Ну и что из этого? — пожала плечами Лидуся.
— Легко сказать «Ну и что из этого!» — снова разнервничался товарищ Манчо Гюлеметов и расслабил узел галстука, потому как ужасно вспотел в своем костюме. — Так ведь на этом совещании присутствуют только Важные и Большие Начальники города. Если бы вы только знали, сколько усилий мне стоило получить на него приглашение! Целую неделю я бегал по разным управлениям и канцеляриям, обошел всех друзей и знакомых, пока его не раздобыл…
— Странное дело! — снова подала голос женщина с книгой. — Зачем терять время, чтобы присутствовать на совещании, которое, как вы сами изволили заметить, совсем вам не интересно! Ничего не понимаю!
— Не понимаете, потому что не разбираетесь в начальнических делах! — замахал снова руками товарищ Манчо Гюлеметов. — Вы только представьте: включаете телевизор, и на экране появляется диктор, который сообщает, что передача ведется из зала, где проходит Важное Совещание! И действительно, на экране телевизора появляется зал, где идет совещание… Совещание, что называется, в самом наилучшем виде — произносят доклады, голосуют, разные там Важные Начальники высказываются, а в первом ряду сидит — кто бы вы думали? Я! В этом темном костюме! Я сижу и что-то прилежно записываю. И у меня ужасно сосредоточенный вид… А потом я хлопаю в ладоши! Ну, что вы на это скажете, а?
— А что на это можно сказать? — пожала плечами Лидуся.
— Боже мой, как можно быть таким недогадливым! — схватился за голову товарищ Гюлеметов. — Так ведь сколько народу меня увидит! Посмотрят и скажут: «Гляди-ка, Гюлеметов! Видно, дела его пошли в гору, вон с каким энтузиазмом он хлопает! И как прилежно что-то записывает в своем блокноте!..» В этом-то и вся соль…
— Что значит — «вся соль»?
— Это значит, что мой авторитет возрастет, вот что значит — «соль»…
— Стало быть, вы надели в такую жарищу парадный костюм только для того, чтобы присутствовать на каком-то совещании, которое покажут по телевидению, и чтобы все увидели, как вы хлопаете, — покачала головой Лидуся. — Эх, вы!
Сказав это, Лидуся решительно повернулась к шоферу и сказала:
— Едем!
— Девочка, неужели ты не позволишь мне выйти?! — завопил не своим голосом товарищ Гюлеметов.
— По-моему, вам просто нечего делать, на том совещании! — заявила Лидуся.
— Это точно! — одобрительно кивнул шофер, как все шоферы на свете больше всего не любивший начальников с раздутыми портфелями и в темных костюмах, которые вечно торопятся с одного совещания на другое.
Он дал газ, и автобус тронулся, но тут случилось нечто совершенно непредвиденное. Знаете что сделал пассажир в темном костюме, тот самый Средний Начальник товарищ Гюлеметов? Он подбежал к Лидусе, упал перед ней на колени и простонал:
— Прошу тебя, отпусти!
Разумеется, при виде этой сцены шофер никуда не поехал — он просто обомлел. Все остальные затаили дыхание, а Гюлеметов, стоя на коленях, слезно умолял Лидусю:
— Я всего лишь Маленький Начальник, и у меня есть свои Большие Начальники! Очень даже вероятно, что завтра, послезавтра или, в крайнем случае, через год обо мне зайдет речь, и мои Начальники скажут: «Помните, как Манчо Гюлеметов сидел в первом ряду на Том Совещании, которое показывали по телевизору? Вы заметили, как он внимательно слушал и даже записывал, и как ловко на нем сидел темный костюм, и с каким энтузиазмом он хлопал в ладоши после выступлений? Давайте сделаем его Большим Начальником!..» Теперь тебе ясно, для чего мне непременно нужно быть на этом совещании?
В автобусе стало тихо, все глядели в пол — всем было очень неловко. Должен вам сказать, что подавляющее большинство взрослых не жалует тех, кто готов на все, лишь бы выбиться в Начальники… И знаете кто первым прервал тишину, при этом вообще впервые подав голос с тех пор, как был похищен автобус? Тот самый мрачный мужчина, весь перепачканный маслом, который уныло сидел сзади…
Он поднял голову и твердо сказал шоферу:
— Трогай!
— Нет, нет! — фальцетом закричал товарищ Гюлеметов. — Мне необходимо выйти!
— Послушайте, плюньте вы на это совещание! Неужто вам не хочется поиграть с детишками? Побегать с ними, смастерить бумажного змея — такого красного, с длинным пестрым хвостом! — стал увещевать товарища Гюлеметова Панчо. — Чтоб он поднялся к самым облакам, а?!
— Бумажного змея? К облакам?! Глупости?! Какие могут быть бумажные змеи с пестрыми хвостами в такой важный для меня день!
Тогда Лидуся наклонилась к товарищу Гюлеметову, который так и не поднялся с колен, и начала его упрашивать:
— Ну, пожалуйста, встаньте! Честное слово, мне за вас неловко!
— К тому же так недолго и дырку протереть на штанах! — снова подал голос Панчо. — И тогда вам дома попадет! Знаете, как дома ругаются, когда порвутся штаны или оторвется от рубашки рукав?!
Тогда пассажир в парадном костюме встал, отряхнул с себя пыль и снова принялся грозиться тоненьким голосом:
— Я вам покажу! Вы меня надолго запомните! Манчо Гюлеметов так просто в обиду себя не даст! Он всем вам покажет, всех упечет куда надо! И в первую очередь вас! — указал он пальцем на шофера.
— А меня-то за что? — удивился шофер. — Вы же сами видите — они вооружены! А кроме того, должен вам заметить, на мой взгляд глупо надевать в жару парадный костюм только для того, чтобы тебя увидели по телевизору сидящим в первом ряду на каком-то совещании…
— Не вам меня учить, что глупо, а что — нет! — пуще прежнего распалился товарищ Гюлеметов. — Еще не хватало, чтобы меня учил какой-то шофер! Занимайтесь своим делом!
— А я и занимаюсь! — ответил шофер и снова включил мотор, так что на этот раз автобус действительно тронулся.
— Остановитесь! Немедленно остановитесь! — завопил товарищ Гюлеметов. — Я должен выйти! Слышите?
— Автобус остановится только в Южной Хахохихиландии! — строго сказал Панчо.
Средний Начальник товарищ Манчо Гюлеметов покричал еще некоторое время, а потом снял с себя парадный пиджак, стащил с шеи галстук, и от него тут же повалил пар, — так он распарился… Бывают взрослые, которые, стоит им упустить возможность стать Большим Начальником, не только начинают плакать, но даже заболевают. Я, например, знаю такого взрослого по имени Григор, так у него, когда ему сообщили, что его сняли с директорской должности, с горя в почках камни завелись…
— Иди пойми этих взрослых! — вздохнула Лидуся при виде слез в глазах совсем сникшего товарища Манчо Гюлеметова.
— Вы так вздыхаете и скорбите, словно у вас случилось большое горе! — укоризненно сказал Панчо.
— Да неужто этого мало?! Что может быть хуже?! — горестно возопил пассажир, которому помешали попасть на самое важное в жизни совещание.
— Да что вы! Бывает куда хуже! — воскликнул Панчо и подошел к нему поближе. — К примеру, вы собрались испечь торт, но по рассеянности вместо сахара положили в крем соль! Вот это уже беда! Можете себе представить соленый шоколадный торт?
Что верно, то верно, соль вместо сахара в креме — это воистину серьезная неприятность… Мне, например, как-то подали соленый кофе. Есть у меня один друг, который ужасно любит подобные шуточки — подаст тебе соленый кофе, а сам сидит и со смеху покатывается при виде твоего вытянувшегося лица… Однажды этот мой друг-шутник незаметно засунул мне в портфель здоровенный кирпич, и я целый день таскал его по городу, сгибаясь от тяжести… Таскаю его, из головы не выходит мысль — почему это у меня портфель сегодня такой тяжелый…
Но довольно воспоминаний!
Толстый дядечка, видя, что всеобщее внимание привлечено к страдающему товарищу Гюлеметову, решил этим обстоятельством умело воспользоваться. Его звали Власакиев. Так вот, этот Власакиев неожиданно ловко для своего телосложения сел позади женщины с книгой и шепнул ей на ухо:
— У вас случайно не найдется губной помады?
— Найдется, — смешавшись, ответила женщина.
— Дайте мне, пожалуйста, но только осторожно, чтоб никто не заметил.
— А зачем она вам, простите?
— Не задавайте лишних вопросов. Необходимо сообщить о нас на волю. Ведь пока что никто в городе не подозревает, что мы похищены. Все думают, что мы — самый обыкновенный автобус № 80, который от Университета едет в Студенческий городок.
Женщина принялась суматошно рыться в своей сумочке, а найдя губную помаду, она с такой осторожностью передала ее гражданину Власакиеву, что тот ее упустил. Хорошо, что все были заняты Гюлеметовым и не заметили, как блестящий металлический патрончик соскользнул на пол.
Власакиев склонился к уху соседки:
— Какая же вы, право, неловкая!
А потом, вытянув ногу, нащупал маленький патрончик и подтолкнул его к себе… Теперь лишь оставалось нагнуться, что он и сделал: поднял помаду с пола, посидел так в глубокой задумчивости, держа ее в руке, и знаете, что сделал потом? Стянул с себя голубую рубашку, оставшись голым до пояса, потом расправил рубашку на коленях и, поглядывая время от времени на других пассажиров, начал что-то быстро писать на ней губной помадой! Должен вам сказать, что это очень приятное занятие — писать красной губной помадой на ткани. Вы, наверное, догадались, что написал толстый дядечка Власакиев? Разумеется, сигнал бедствия!
Очень он это хитро придумал, не правда ли?
Впрочем, ему помогло то, что Гюлеметов в это время кричал, грозился и взывал к милосердию похитителей, и все взгляды были устремлены на него. Но в один прекрасный момент Лидуся, Панчо, шофер и остальные пассажиры заметили голого до пояса толстяка — уж очень его тело было белым, белым и мягким, как подушка.
Увидев, что все на него смотрят, Власакиев было растерялся и, заикаясь, сказал:
— Что-то, э-э-э, слишком жарко, вы… это… не находите? Я позволил себе э-э-э… снять с себя лишнюю одежду… Надеюсь, вы не-не против?
— Мы, конечно, не против, — после недолгого колебания сказал Панчо.
— А губная помада зачем? — спросила Лидуся.
— Какая помада? — сделал невинное лицо толстяк Власакиев. — А, эта! А что, обыкновенная помада…
И он заставил себя засмеяться. Но все равно было совершенно ясно, что он не знает, как объяснить присутствие этой абсолютно дамской вещи в своих руках.
— Видите ли, очень люблю разрисовывать себе щеки. Это у меня с детства! Я, знаете ли, в детстве, как многие детишки, страсть как любил размалевывать себе щеки и рисовать усы маминой губной помадой. И эта привычка у меня и осталась — стоит мне сесть в автобус, я…
И тут же в подтверждение своих слов он нарисовал себе красный клоунский румянец на щеках…
От изумления все в автобусе потеряли дар речи. Шофер даже нажал на тормоза и остановился посреди улицы. Повернувшись, уставился на странного пассажира.
Между тем Власакиев до безобразия разукрасил себе лицо. И удивительно стал похож на клоуна из бродячего цирка…
— Что поделать, — приговаривал он, при этом — такая уж у меня привычка!
— Странная привычка! — первым опомнился шофер.
— Отчего же странная! Напротив, самая обыкновенная! — не согласился с ним Власакиев. — Не правда ли, мне идет?
Шофер только покачал головой.
— Да ведь так гораздо красивее, согласитесь! — не унимался Власакиев. — Я даже выгляжу моложе… и здоровее! С красными-то щеками!
А потом он почему-то внезапно рассердился на глазеющих на него Панчо, Лидусю и остальных пассажиров и совсем невежливо сказал:
— Ну что вы на меня уставились? Это же невоспитанно! Большое дело! Словно вы никогда не видели человека, который красит себе щеки губной помадой, стоит ему сесть в автобус…
Что верно, то верно — так откровенно глазеть на человека — невоспитанно, и поэтому все быстренько отвернулись, показывая, что им совершенно безразлично, что проделывает над собой толстый пассажир. Шофер снова включил мотор, и автобус поехал дальше; Панчо присел, делая вид, что завязывает шнурки ботинок; Лидуся уставилась в обрамленные в деревянную рамочку «Правила для пассажиров городского транспорта»; женщина повернулась к окну и начала смотреть на прохожих. И только выпачканный машинным маслом пассажир ничего не стал делать. Он словно и не заметил всей этой истории с помадой, глубоко погрузившись в скорбные и мрачные раздумья…
Власакиев же, воспользовавшись, что на него никто не смотрит, опять склонился над рубашкой и быстренько что-то на ней дописал. Затем открыл окно и зацепил край рубашки за скобу — словно флаг вывесил. Потом быстро задвинул стекло и вытер рукой вспотевшее лицо… От волнения он позабыл, что разрисовал себе щеки губной помадой, и так ее размазал, что сделался похожим на толстого краснокожего из кинофильмов про индейцев и ковбоев…
Посидев так некоторое время и облегченно переведя дух, краснокожий Власакиев скоренько пересел на прежнее место и вновь прижал свой пакет к груди, как мать младенца…
А автобус мчался по улицам, и за одним из его окон полоскалась на ветру голубая рубашка толстяка Власакиева. На ней красными буквами было выведено: «SOS, нас похитили!»
Разумеется, женщина, читавшая роман, давно перестала его читать. Надо иметь очень крепкие нервы, чтобы читать роман, зная, что ты сидишь в похищенном автобусе, который едет в неведомую страну, где есть прерии, космический корабль, где водятся крокодилы, аллигаторы и кайманы, и которая совершенно необычно называется Южная Хахохихиландия. А ко всему прочему, какой-то неизвестный человек просит у тебя губную помаду и самым безобразным образом размазывает ее у себя по лицу, потому что, видите ли, это вошло у него в привычку, и стоит ему сесть в автобус, как он тут же просит у какой-нибудь женщины губную помаду и начинает размалевывать себе щеки, как клоун…
К тому же у женщины было важное дело. Не думаете же вы; что она села в автобус № 80, чтобы покататься! Взрослые никогда не садятся в автобус, трамвай или машину, чтобы покататься. Они всегда едут куда-то по важному делу… Может, это вам покажется странным, но, увы, это так…
Когда автобус проехал остановку, на которой женщине нужно было выйти, она вскочила с места и громко сказала шоферу:
— Пожалуйста, остановитесь! Мне нужно выйти на этой остановке!
Разумеется, автобус не остановился. Он продолжал мчаться по проспекту и в скором времени должен был свернуть к Южной Хахохихиландии. Панчо и Лидуся крепко сжимали в руках пистолеты — Лидуся стояла возле шофера, а Панчо — на задней площадке, и никто не подозревал, что эти пистолеты, в сущности, фальшивые.
— Алло, вооруженные лица! — чуть повысила голос женщина с книгой. — Надеюсь, вы слышали? Мне непременно нужно выйти!
— Простите, пожалуйста, а по какому делу?
— У меня очередь к парикмахеру. Разве вы не видите, в каком состоянии моя прическа? Голова похожа на бритвенный помазок!
Все было как раз наоборот — у женщины с книгой была очень красивая прическа. Но женщина есть женщина. Платье на ней — ну просто картинка, а она сердито выговаривает мужу: «Посмотри, какие старые тряпки мне приходится носить! Видел бы ты, какой костюм сшила себе жена Иванова! Но Иванов — порядочный муж. Он никогда не допустит, чтобы его жена одевалась не по моде. Одна только я хожу в платьях, которые давно вышли из моды…»
Шофер обернулся, глянул на женщину с книгой и сказал:
— А что, по-моему, прическа у вас в полном порядке! И вообще вы во всех отношениях очень симпатичная женщина…
Женщина с книгой, разумеется, улыбнулась. Ведь всегда приятно, когда делает комплимент молодой и веселый мужчина с белоснежными зубами (среди которых один золотой). Вот и пассажирке с книгой тоже стало приятно. Однако улыбка быстро сошла с ее лица, и она снова начала протестовать:
— Я вечером иду в гости, и вы не имеете никакого права мешать мне.
— А дети у вас есть? — спросила ее Лидуся.
— Есть! — ответила женщина. — Двое прекрасных, послушных детей, которым и в голову никогда не придет похищать автобус и мешать пассажирам заниматься важными взрослыми делами!
— Ясно! — мрачно произнесла Лидуся. — Вы пойдете вечером в гости, а ваши дети останутся дома одни! Мне теперь все абсолютно ясно!
— И мне! — подал голос с задней площадки Панчо.
— Что вам ясно? — рассердилась женщина.
— А вы перед сном рассказываете своим детям сказки? — снова спросила Лидуся.
— Зачем мне им рассказывать сказки, когда есть такие прекрасные пластинки со сказками? Каждый вечер я им ставлю пластинку со сказкой, и они слушают…
— Эх! — вздохнул Панчо. — Одно дело, когда перед сном сказку расскажет мама, и совсем другое — пластинка…
— Не вижу абсолютно никакой разницы! — отрезала женщина. — Пластинка даже лучше… В последнее время появилось много пластинок с музыкальным сопровождением. Например, если в сказке рассказывается про зимнюю метель, то на пластинке записано, как она воет! Или, скажем, герой — козленок. И артист, который играет козленка, блеет на пластинке, как настоящий, потому что этот артист — специалист по блеянию, и он знает, как это делается. А твоя мама? Разве она сможет блеять, как артист?!
— А вот и неправда! — запальчиво крикнула Лидуся. — Неправда!
— Что — неправда?
— А то, что на пластинке сказка лучше!
— Ну, если вы все пластинки уже «заездили»… тогда, может, и не лучше! — вмешался толстый дядечка с красными клоунскими щеками. — С пластинками нужно обращаться бережно. Я убежден, что вы нарочно включаете не на те обороты, чтобы потешаться над актерами! Пластинка от этого портится! А вот теперь вы говорите, что сказка на граммофонной пластинке никуда не годится…
— Да не поэтому!
— Тогда почему же?
— Вы когда-нибудь видели граммофонную пластинку, которая перед сном целует ребенка?
— Чего не видела, того не видела! — согласилась женщина.
— А мама, когда расскажет сказку, подоткнет со всех сторон одеяло, склонится к самому лицу и скажет: «А теперь, малыш, спи!» И поцелует, чтобы хорошие сны снились! — объяснила Лидуся.
— И так тебе станет хорошо, так легко и приятно, что ты сразу засыпаешь и видишь самые интересные и красивые на свете сны!
В автобусе воцарилась тишина. Выражение лица женщины с книгой стало немного задумчивым и виноватым. Шофер, неизвестно зачем, несколько раз нажал на клаксон, а потом повернулся к своим пассажирам, покачал головой и сказал:
— А ведь верно!..
А Панчо задал женщине с книгой такой вопрос:
— А когда в последний раз вы водили своих детей в цирк?
Женщина немного смешалась — она очень давно не водила своих детей в цирк.
— Как вам сказать… Пожалуй… Если я не ошибаюсь… — начала она. — Вероятно…
Но ничего вразумительного по этому вопросу она так и не смогла сказать.
— Ну вот, говорите, что у вас распрекрасные дети, а даже в цирк их не водите! — с укором сказал Панчо. — Знали бы вы, как детям интересно в цирке, где дрессированные львы и обезьяны, фокусники… Неужто вы позабыли, как радовались в детстве, когда ваши папа или мама говорили вам: «Завтра идем в цирк».
Женщина молчала.
— А какие там веселые клоуны!.. Прямо обхохочешься, когда они намыливают на лицо целое ведро мыльной пены, чтобы побриться огромной бритвой, или когда падают на какую-нибудь толстую тетеньку из первого ряда… или когда, надев огромные башмаки, играют на крохотной такой скрипочке и при этом жалобно причитают, что башмаки им жмут…
Панчо мог рассказать еще великое множество всяких интересных историй про цирковых клоунов… Ему только дай о клоунах поговорить… Или же о какой-нибудь кинокартине про войну! Но Лидуся его прервала:
— Значит, вы сегодня идете в гости, — обратилась она к женщине с книгой. — Так? Голову даю на отсечение, что и вчера вы тоже ходили в гости!
Разумеется, голова Лидуси осталась бы цела, потому что женщина с книгой минувшим вечером действительно была в гостях, и позапрошлым тоже…
— А про зоопарк я даже и спрашивать вас не стану, — гнул свое Панчо. — В последний раз вы, небось, водили ваших детей в зоопарк пять-шесть лет тому назад!
В этот момент толстяк Власакиев, который, как вы знаете, тихо сидел на месте, раздетый до пояса, раскрашенный, как клоун, губной помадой, и изо всех сил прижимал к груди таинственный пакет, вскочил и начал громко кричать, потому что именно в этот момент автобус проехал нужную ему остановку.
— Прекратите это безобразие! — бушевал он. — Немедленно остановитесь и дайте нам всем выйти отсюда! Слышите?
— Да, да! Остановитесь! — поддержал его мечтающий стать Большим Начальником товарищ Манчо Гюлеметов.
— Через полчаса я должен быть в суде! У меня на сегодня назначено слушание очень важного дела! — кричал толстый гражданин Власакиев.
— Вы что, в таком виде пойдете в суд? — оглянулся на него шофер. — Голый? С разукрашенными губной помадой щеками?
— А вы не суйтесь не в свое дело! — оборвал его гражданин Власакиев. — Я им там все объясню! Когда судья меня спросит, почему я явился в таком виде, скажу, что хулиганы похитили автобус, в котором я ехал, и потому я в таком виде!..
— И совсем не хулиганы, а вооруженные лица! — строго одернул его Панчо. — Или вы хотите, чтобы я пальнул из пистолета?
Как видите, наш Панчо почти совсем оправился от смущения. И даже собирался пальнуть из своего пластмассового пистолета… Интересно знать, как бы он это сделал?.. Впрочем, он только потому и грозился, что наперед знал, что ему не придется этого делать. Так и получилось: толстяк Власакиев плюхнулся обратно на сиденье и сказал:
— Лучше не пали! У меня плохо с нервами.
Некоторое время они ехали в полной тишине, пока Лидуся не спросила:
— Извините, пожалуйста, а какое важное дело будет слушаться в суде?
— Очень, очень, важное! Самое важное из всех дел, которые у меня были!
— А что, вам часто приходится бывать в суде?
— Нет, только когда это необходимо… Знаете, из-за чего я в этот раз сужусь? — Толстый гражданин Власакиев вскочил на ноги и, как фокусник, который через секунду вытащит из цилиндра живого зайца, развернул пакет.
— А вот из-за этого!
Угадайте, что он вынул из пакета? Ни за что не угадаете! В бумаге был самый обыкновенный коврик. Такой, что кладут перед входной дверью, чтобы вытирать ноги…
— Вот, мой сосед Генчев закапал его краской! Зеленой!.. Можно сказать, цвета резеды! — возмущенно продолжал толстяк Власакиев. Во всяком случае, глаза его так и сверкали гневом. — Закапал! Но я ему этого так просто не спущу, он меня еще попомнит!
— Как же это случилось? — спросил Панчо.
— Я же сказал, сосед красил дверь, и…
И толстый пассажир Власакиев рассказал историю своего коврика. А дело было так: сосед Власакиева по лестничной площадке Генчев решил заново покрасить входную дверь своей квартиры и закапал краской коврик Власакиева…
— Может, он нечаянно? — предположила Лидуся.
— Может, нечаянно, а может, и нарочно! — с жаром откликнулся Власакиев. — Красит, значит, а я — что? А я стою за дверью и в глазок посматриваю! И что же, вы думаете, я вижу? Вижу, как он стряхивает кисть прямо на мой коврик… Тогда я распахиваю дверь и говорю ему: «Слушай, Генчев, как же ты мог стряхнуть краску прямо на мой коврик!» А он даже не извинился. Знай себе красит и посвистывает. «Генчев, — говорю я ему, — в нашей Конституции написано о неприкосновенности личной собственности, а этот коврик, стало быть, и есть моя личная собственность!..» А он… знаете, что он ответил: «Раз коврик — твоя личная собственность, ты б его и убрал подальше, чтоб я его не запачкал!» А я… а я, стало быть, схватил этот коврик и прямиком к адвокату… — все больше распалялся толстый пассажир, будто перед ним была не Лидуся, а сам сосед по лестничной площадке Генчев. — Восемь лет прошло с тех пор! Я уж и не помню, сколько раз судился. Целых сто восемьдесят левов потратил на уплату судебных издержек!.. Но ничего, я своего добьюсь, рано или поздно его осудят!
— А отчего бы вам не сделать самое простое? — предложил шофер. Надо сказать, что он пришел в такое изумление от всей этой истории, что даже остановил автобус у бровки тротуара. И даже мотор выключил и повернулся лицом к пассажирам.
— И что же, по-вашему, самое простое? — спросил его толстый пассажир.
— Как что? Это же яснее ясного! Покупаете себе новый коврик за четыре лева, и все! Зачем входить в такие расходы! Да на эти деньги можно купить целых пятьдесят ковриков!
— Да! — сказала Лидуся. — Очень просто!
— Я бы тоже так поступила, — произнесла женщина с книгой.
— Да с вами только зря время терять! — махнул безнадежно рукой Власакиев и вытер ладонью свое раскрашенное лицо. — Вы должны меня немедленно выпустить. Я опаздываю. Через полчаса слушание моего дела, а я не могу на нем присутствовать!
— Ну для чего вам судиться! Почему бы просто не купить новый коврик! — не унималась Лидуся.
— Разве дело в деньгах! — мрачно сказал толстяк Власакиев.
— А в чем же?
— Генчева нужно проучить, вот в чем! Неужели вы думаете, что я могу позволить кому-то безнаказанно пачкать краской мой коврик! Да еще при этом не извиняться! Никогда!
— Но ведь на те деньги, которые вы истратили на ведение дела, можно купить по крайней мере сорок новых ковриков! — воскликнул шофер.
— Я вам уже сказал: не вмешивайтесь не в свое дело! — гневно сверкнул на него глазами толстый пассажир. — Ваше дело — нажать кнопку, которая открывает дверцы, чтобы я мог выйти и успеть к разбору моего дела в суде…
— Никаких кнопок! Дверцы откроются только в Южной Хахохихиландии! — строго сказала Лидуся. — Товарищ шофер, трогайте!
Шофер ухватился за руль и включил зажигание. Автобус тут же тронулся с места.
— Ах так, вы за это дорого заплатите! — внезапно взвыл толстый пассажир. — Если из-за вас я проиграю дело, то подам на вас в суд!
При этих словах товарищ Манчо Гюлеметов тоже пропищал своим дискантом:
— И меня вы тоже попомните! Из-за вас я не смогу присутствовать на важном заседании, не смогу сесть в первом ряду, чтобы меня показали по телевизору…
Женщина с книгой и грустный пассажир в выпачканной машинным маслом одежде молчали. Просто сидели на своих местах и смотрели прямо перед собой… И никто не заметил синего автомобиля, что вот уже добрых десять минут шел в хвосте у автобуса. Вид у него был совсем обычный, но, в сущности, это был совершенно необыкновенный автомобиль.
А синий автомобиль, ехавший вслед за похищенным автобусом, был необыкновенным, потому что в нем сидели инспектор уголовного розыска Пантифлюшек и его помощник сержант Макрев.
Инспектор с такой редкой фамилией был не слишком высок и не слишком худ, даже скорее его можно назвать низеньким и полноватым. Он сидел рядом с сержантом Макревым, который вел синий автомобиль, и задумчиво попыхивал трубкой. Вы ведь знаете, что во всех детективных романах и фильмах, которые показывают по телевидению, инспектор в самый решительный момент вытаскивает из кармана старую трубку и раскуривает ее с загадочным видом.
— Это, пожалуй, самый странный случай во всей моей практике! — говорил, попыхивая трубкой, инспектор уголовного розыска Пантифлюшек. — Просто уму непостижимо… Похищение автобуса! И кто похитители? Дети! Нет, просто в голове не укладывается!
— Неслыханная история, товарищ инспектор! — поддакивал ему сержант Макрев. — Такое случается раз в сто лет!
Сержант Макрев был усатый, совсем еще молодой человек с высоким лбом и честными голубыми глазами.
— Если бы речь шла о самолете, то еще можно было бы объяснить! — продолжал размышлять вслух инспектор. — Но автобус?
— Да, автобус! — эхом отозвался сержант.
Скажу вам по секрету, он был прямо-таки влюблен в своего начальника — знаменитого и очень опытного инспектора уголовного розыска, раскрывшего на своем веку великое множество загадочных преступлений.
Покурив минуту-две с задумчивым и сосредоточенным видом, инспектор сказал сержанту Макреву:
— Сержант, ну-ка, посмотрим еще раз снимки!
— Что ж, посмотрим, товарищ инспектор! — согласился сержант Макрев и вынул из кармана несколько фотографий.
Что же было на этих фотографиях?
На одной из них был запечатлен автобус с развевающейся как флаг голубой рубашкой толстого Власакиева, на которой, как вам уже известно, губной помадой кто-то вывел крупными буквами: «SOS, нас похитили!» На других снимках можно было видеть Лидусю и Панчо с пистолетами в руках, Лидусю, что-то говорившую шоферу, который слушал ее с широкой улыбкой на лице, обнажающей все его белоснежные зубы и среди них один золотой. А вот Лидуся и Панчо, нахмурясь, смотрят на товарища Манчо Гюлеметова, который грозит им пальцем. Еще один снимок: Панчо почесывает рукоятью пистолета у себя за ухом. И еще — гражданин Власакиев, голый до пояса и пухлый, как подушка, развернул свой бесценный коврик перед изумленными пассажирами…
— Девочке не больше тринадцати, а пареньку лет этак девять, — размышлял вслух инспектор, всматриваясь в снимок, где особенно ясно можно было разглядеть брата и сестру. — Интересно, чем это они вооружены?
— Пистолетами! — доложил сержант Макрев. — Какой-то неизвестной системы! Лично мне они очень напоминают пластмассовые игрушечные пистолеты венгерского производства. Но не могу утверждать это с полной уверенностью.
Инспектор уголовного розыска снова погрузился в свои мысли.
— Если бы мы могли каким-то образом проникнуть в автобус! — сказал он через некоторое время. — Но, как видишь, он не останавливается!
— Да, не останавливается! — подтвердил, покачав головой, сержант Макрев.
— Ежели бы он останавливался на остановках, мы могли бы в него сесть, как все пассажиры…
А похищенный автобус мчался по широкой улице, ожидал на перекрестках, когда загорится зеленый свет, с легкостью обгонял легковые машины и грузовики, и никто из пассажиров не замечал синего автомобиля инспектора Пантифлюшека, который пристроился в хвост автобусу.
— Может, этим ребятам просто захотелось покататься? — предположил сержант Макрев. — Дети есть дети — они страсть как любят кататься… Будь то автобус, поезд или пароход… И эти тоже — сели в автобус и похитили его, чтобы вволю покататься.
— Но почему они пассажиров не выпустили? — в недоумении поднял брови инспектор уголовного розыска Пантифлюшек. — Отпустили бы пассажиров с миром, а сами с шофером поехали бы дальше! Да и вообще, зачем им понадобилось похищать целый автобус! Они преспокойно могли бы купить себе два билета, сесть возле окошка — и катайся себе хоть целый день!
— А может, это опасные преступники, замаскированные под детей? — выдвинул новое предположение сержант Макрев.
— Чепуха! Яснее ясного, что это — дети! У опасных преступников не может быть такого невинного детского взгляда! — отверг это предположение инспектор Пантифлюшек, указав на фотографию Панчо, смотрящего во все глаза на размахивающего руками гражданина Власакиева.
И инспектор снова задумался и запыхтел трубкой… Должен вам сказать, что быть инспектором уголовного розыска и разыскивать преступников или же распутывать истории, подобные этой, с похищением автобуса — дело нелегкое.
— Так или иначе, мы должны во что бы то ни стало проникнуть в автобус! — нарушил молчание сержант Макрев. — А для этого нет лучше средства, чем представиться контролерами… Сядем в автобус и со строгим видом скажем: «Граждане пассажиры, предъявите билеты!..»
— Контролерами представиться нетрудно, да что толку, если они проезжают все остановки! — занервничал инспектор.
— Эх, жаль, что сейчас не зима, — вздохнул сержант Макрев.
— А зачем нам зима? — покосился на него инспектор Пантифлюшек.
— А затем, что тогда мы могли бы одеться во все белое, как снежинки, взобраться на эстакаду и спрыгнуть с нее на крышу автобуса. Автобус проходит под эстакадой, а мы — бух вниз, и на крыше! А что? Идет снег, а мы — просто-напросто две крупные снежинки… А уж с крыши как-нибудь да проберемся внутрь.
Инспектор уголовного розыска молча попыхтел трубкой, а потом задумчиво повторил:
— Прыгаем вниз, как две крупные снежинки, когда автобус будет проходить под эстакадой… Интересно!
— Да, но для этого нужно, чтобы была зима, а сейчас, как известно, лето! — вздохнул Макрев. — И то такое жаркое…
— Интересно, интересно! — словно про себя пробормотал инспектор. А потом оглядел внутренность своего автомобиля.
Сейчас я вам постараюсь описать, что там находилось, чтобы вы действительно уверились в том, что автомобиль этот был поистине необыкновенным.
Сразу же за сиденьем шофера в нем было устроено нечто среднее между небольшой театральной гримерной и магазином готовой одежды. С зеркалом, двумя табуретками, с разными полочками, на которых теснились десятки баночек с гримом и всевозможными помадами, пудрами и румянами, а также лежали парики — белобрысый парик младенца, светловолосый парик самоуверенного молодого человека, парик с профессорской плешью, парик с кудрявым казацким чубом, с девчоночьими косичками и еще всякие разные парики. На крючках была развешана одежда — мужская, женская, детская… Рабочие комбинезоны, черный дирижерский фрак, лохмотья бродяги, тирольское платьице с буфанчиками, малярский передник, весь заляпанный краской, гимнастическое трико… Стояли разные трости, зонты, всякие ботинки, туфли, кеды, сапоги и боты… Там еще были разнообразные головные уборы — кепки, фуражки, шляпы и даже пожарная каска, водолазный скафандр, огромные темные очки, искусственная борода, лыжи, виолончель, старинный фотоаппарат, метла и всякая другая всячина.
Я думаю, что у вас уже нет ни малейших сомнений по поводу синего автомобиля. Синий автомобиль инспектора уголовного розыска Пантифлюшека действительно был единственным в своем роде из всех прочих синих автомобилей, которых хоть пруд пруди на улицах нашего города… Сам же инспектор задумчиво смотрел на все это обилие реквизита и попыхивал трубкой, а сержант Макрев молча крутил баранку. Из опыта он знал, что инспектор обдумывает сейчас очень хитрый план, потому что каждый раз, когда он вот так, прищурясь, смотрел на собранный в их машине реквизит, в его голове рождался очень хитрый и очень умный план…
— Еще немного, и начнется магистраль, не так ли? — спросил инспектор сержанта.
— Так точно, товарищ инспектор!
— А с магистрали свернуть некуда, кроме как к аэропорту?
— Точно, шеф!
Инспектор вынул изо рта трубку и произнес:
— Приказываю обогнать автобус. Нам нужно добраться до эстакады, пока он не свернул с магистрали.
— Есть обогнать автобус, чтобы добраться до эстакады, пока он не свернул с магистрали! — ответил сержант и резко нажал на педаль.
Мотор громко взревел, и машина с огромной скоростью помчалась вперед, оставив позади себя облачко черного дыма. Это был исключительно мощный мотор. Хотя с виду автомобиль был совсем обыкновенный — все, что скрывалось за этой обыкновенностью, было необыкновенным…
Машина инспектора Пантифлюшека неслась со скоростью сто пятьдесят километров в час!
Вернемся же в наш автобус. Там царила мрачная тишина, прерываемая разве что ревом мотора да редкими вздохами пассажира в одежде, выпачканной машинным маслом. Редкими и тихими, но горестными вздохами!
— А вы что, протестовать не будете? — спросила Лидуся у грустного пассажира.
— Что ты сказала, извини, не расслышал? — встрепенулся тот.
— Я говорю, а вы протестовать не собираетесь? Нас уже все ругали… Все доказывали, какие у них важные дела срываются, если мы им не позволим уйти… Только вы один молчите.
— А мне все равно! — ответил грустный пассажир.
— Почему?
Пассажир в выпачканной одежде вынул из кармана гаечный ключ, бесцельно повертел его в руках, затем взял болт, который торчал из верхнего кармашка ковбойки, и с мрачным видом осмотрел его со всех сторон.
— Видишь ли, с некоторых пор жизнь потеряла для меня всякий смысл! — печально сказал он. — Я — конченный человек, я совершенно раздавлен, уничтожен! — И он схватился за голову обеими руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, тихо простонал:
— О горе мне! Горе!
Все повернулись к нему.
— Шофер, пожалуйста, остановите! — попросила Лидуся.
Шофер так сильно затормозил, что шины громко взвизгнули. Автобус резко остановился, все пассажиры чуть не свалились с мест, а товарищ Манчо Гюлеметов даже стукнулся головой о спинку переднего сиденья.
— Скажете, какая беда с вами приключилась, — участливо обратилась к грустному пассажиру Лидуся. — Если мы можем хоть чем-нибудь вам помочь, мы все сделаем! Если хотите, вы можете немедленно уйти… А может, вы куда-то спешите? Скажете, мы тут же вас туда доставим! Правда, товарищ шофер?
— Разумеется! — воскликнул шофер.
— Ах, теперь мне все равно! — вздохнул пассажир в выпачканной одежде. — Везите меня куда угодно!
— Но что же все-таки с вами случилось? — испугался за пассажира Панчо. — Может, тяжело заболел ваш родственник?
— Хуже, гораздо хуже! — жалобно сказал пассажир в выпачканной одежде и покачал головой.
— Уж не сгорела ли ваша квартира? — предположила Лидуся.
— Хуже! Гораздо хуже! О, не просите меня рассказывать, не бередите мои душевные раны! — чуть не плача простонал грустный пассажир.
— Ну хорошо, успокойтесь, прошу вас! — попыталась утешить его Лидуся.
И тогда этот несчастный, небритый и бледный пассажир встал с места и начал свой бесконечно грустный рассказ:
— Как же мне успокоиться! — заговорил он. — Как успокоиться, когда капает и капает!..
— Что вы сказали? — не поняв, переспросил Панчо.
— Капает, говорю…
— Что — капает?
— Масло! Вот что! Машинное масло…
— Ничего не понимаю! — изумилась на этот раз Лидуся.
— Что тут непонятного? В прошлом месяце я купил машину, и представьте себе, где-то протекает масло. Все время капает помаленьку. Кап, кап!.. Просто сердце кровью обливается! Что я только ни делал! К каким только мастерам не обращался — капает и капает!
— И это все?
— А что? Разве этого мало?.. Такое несчастье! Такое горе! Совершенно новая машина, и… капает!
И убитый горем пассажир в выпачканной машинным маслом одежде снова схватился за голову и принялся раскачиваться из стороны в сторону…
— Вы понимаете, — прошептал он. — Лучшие софийские мастера ничего не смогли сделать! Капает — и все тут!
Затрудняюсь описать, насколько поразил Лидусю, Панчо, шофера, да пожалуй, и всех пассажиров этот рассказ. Человек в выпачканной одежде выглядел таким несчастным, что, глядя на него, можно было предположить: его сына (или дочь, жену, тещу) переехал грузовик… А оказалось… Но ничего не поделаешь! Бывают и такие взрослые, для которых ничего на свете не существует, кроме их машины… Целыми днями ее моют, чистят и протирают тряпкой, часами валяются у нее под брюхом и, завидев с балкона соседских детишек, решивших нарисовать на ее капоте зайчика, мечут на их бедные головы громы и молнии, словно не понимают, что этот зайчик — лучшее украшение для их сокровища!
— Значит, из-за несчастной маленькой дырочки в машине вам не хочется жить? — спросила. Лидуся, глядя во все глаза на грустного пассажира.
— Да, жизнь потеряла для меня всякий смысл! — кивнул тот головой. — Совершенно новенький автомобиль, такой, знаете, оранжевый, с клаксоном, который, когда его нажмешь, поет «тирли-тирли — тарлала!» — и… кап, кап! Нет, нет, этого нельзя вынести! Ах, как мне тяжко!..
И в уголке левого глаза этого странного взрослого показалась слезинка, повисев там некоторое время, словно колеблясь — падать ей на такую грязную, вымазанную машинным маслом щеку или нет, она нехотя покатилась вниз.
— Какие, вы, взрослые, все-таки странные! Вы так вздыхали и так охали, что мы было подумали — бедный человек, какая страшная беда с ним, наверное, приключилась! — сказал Панчо.
— Шофер, поехали дальше! — скомандовала Лидуся.
И автобус тронулся. Время уже близилось к полудню. Солнце поднялось высоко над крышами домов, щедро сыпя жар своих лучей. В чистом прозрачном воздухе гора Витоша, задумчиво возвышавшаяся над городом, казалась совсем близкой.
— О горе мне! Горе! — скорбно прошептал грустный пассажир и, снова вытащив из кармана гаечный ключ, стал бесцельно перекладывать его из руки в руку.
А в это время синий автомобиль инспектора уголовного розыска Пантифлюшека с сержантом Макревым за рулем уже стоял на эстакаде, которая проходит над большой городской магистралью…
Синий автомобиль стоял на эстакаде, инспектор и его помощник поспешно переодевались.
— Как ты думаешь, я похож на бабушку? — спрашивал Пантифлюшек, натягивая на себя длинное платье. — Мне непременно нужно превратиться в настоящую бабушку, а тебе — в настоящую внучку!
— Легко сказать, инспектор! — отвечал сержант Макрев. — Ах, ну куда же подевалось то платьице… Здесь такой кавардак!..
— Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты навел порядок! — сердился инспектор, оправляя рюши на платье.
Макрев лихорадочно рылся в реквизите — он искал девчоночье платье и белые лакированные туфельки, но под руку попадалась то форма железнодорожника, то одежда трубочиста, то цилиндр фокусника — цилиндр соскользнул с гвоздя и упал к ногам Макрева, как живой… Наконец платьице нашлось, правда, несколько коротковатое и слишком белоснежное но долго размышлять не было времени, и Макрев стал поспешно его натягивать. В это время инспектор нахлобучивал на голову седой парик с большим узлом волос сзади.
Через боковое стекло автомобиля виднелась магистраль. По ней непрерывным потоком катили легковые машины, автобусы, грузовики…
— Вот-вот появится наш автобус, сержант, мы должны иметь полную готовность, чтобы успеть спрыгнуть на его крышу! Ясно?
— Так точно, шеф! — пыхтя, ответил сержант.
А пыхтел он, потому, что с большим трудом пытался натянуть на свои косматые ноги белые гольфики… Точь-в-точь такие, какие носят школьницы младших классов.
— Как тебе кажется, похож мой голос на старушечий? — спросил инспектор дребезжащим голосом.
— Довольно-таки похож, — отвечал Макрев. — Правда, если честно сказать, не совсем!
Пантифлюшек тем временем повязал голову платком, а Макрев натянул парик с косичками и завязанными на концах бантиками.
— Ну как, похож я на бабушку?
— Вылитая бабушка, шеф! Разве что трубка немного портит дело! Все же не каждый день можно встретить старушку с курительной трубкой!
— Да, разумеется, трубку следует убрать!
Сказав это, инспектор уголовного розыска погасил трубку, выбил из нее пепел и сунул ее под подол платья — в сущности, в карман брюк, штанины которых были закатаны до колен.
— А я похож на вашу внучку, шеф? — спросил сержант, распрямляя голубые бантики на косичках.
— Ни дать, ни взять, расчудесная послушная внучка! — согласился инспектор, помогая сержанту справиться с бантиками и стараясь как можно лучше вжиться в новую роль.
— Внученька моя ненаглядная, сейчас бабушка завяжет тебе красивые бантики!
— Ох, инспектор, не говорите мне так! — засмущался Макрев.
— Ты что, не понимаешь? Нам надо вжиться в роли! Иначе в автобусе нам не поверят. Ну-ка, и ты давай поупражняйся, скажи что-нибудь, как говорят маленькие девочки!
— Очень уж у меня платьице короткое! — защебетал сержант Макрев, подчиняясь приказу начальства. — Да к тому же парик с косичками все время съезжает набок…
— Что поделать! Уж не думаешь ли ты, что мне удобно в этом длиннющем платье и в платке! Надо терпеть, — стал уговаривать своего помощника инспектор. — Такая уж у нас профессия…
Застегнув молнию на платьице Макрева, инспектор пригладил его парик с косичками, приговаривая голосом бабушки:
— Милая моя внученька! Если она будет послушной, бабушка купит ей шоколадку…
— Шеф, как бы нам автобус не упустить! — прервал его детским голоском сержант Макрев.
— Да, да! Выходим! — встрепенулся инспектор Пантифлюшек.
Прохожие, шагавшие по узенькому тротуару эстакады, с удивлением воззрились на странную бабушку и еще более странную внучку. Вокруг них тут же собралась толпа.
— Что случилось? — спросил какой-то дяденька.
— Кино снимают! — объяснил ему другой.
Под эстакадой бурливой рекой тек поток легковых машин, грузовиков, автобусов… Они мчались, обгоняя друг друга, ревели моторы, мигали огоньки, время от времени нетерпеливо сигналили клаксоны…
— Внученька моя ненаглядная! — снова заговорил инспектор дребезжащим голосом.
Должен вам сказать, что инспектору не так уж трудно было изображать из себя бабушку, ибо в жизни он уже был настоящим дедушкой и у него была настоящая внучка по имени Миче. Поэтому сейчас, при виде своего сержанта, переодетого и загримированного под девочку, он пришел в умиление. Кроме всего прочего, Пантифлюшек относился к числу тех взрослых, которые не прочь поиграть с квартальными мальчишками в футбол. Он часто собирал ватагу ребят и водил их в зоопарк и вообще любил с ними пообщаться.
— Ну-ка, моя хорошая, посмотрим, не идет ли наш автобус…
И вдруг улыбка сбежала с лица инспектора. Он только сейчас заметил сержантские усы.
— Боже мой, а усы? Кто при виде твоих усов поверит, что ты — маленькая девочка?!
Макрев вытащил из кармана зеркальце и посмотрелся в него.
— Да, небольшая накладочка вышла, — сказал он. — Сейчас мы их сбреем.
Макрев полез в машину и лихорадочно стал шарить по полкам. Порывшись немного, он вынул бритву, намылил на скорую руку лицо, и… В этот миг вдали показался украденный автобус с развевающейся, словно флаг, голубой рубашкой, на которой крупными буквами было написано: «SOS, нас похитили!»
— Быстро! — скомандовал инспектор Пантифлюшек.
— Сейчас, сейчас, я мигом! — засуетился сержант Макрев и так заработал бритвой, что чуть не порезался. А автобус меж тем приближался к эстакаде.
— Давай, выходи! — крикнул инспектор.
— Да я еще не готов!
— Выходи, тебе говорят!
Сержант выскочил из машины с намыленным лицом и со сбритым усом. Толпа зевак вокруг машины смотрела на них с большим любопытством.
— Минуточку! — бормотал сержант.
Инспектор в это время уже занес над парапетом одну ногу, затем вторую и повис на руках.
— Ну же! — крикнул он своему помощнику.
— Да ведь я успел сбрить только один ус…
— Упустим… — простонал инспектор Пантифлюшек.
Сержант бросил бритву, быстренько перелез через парапет и повис рядом с инспектором.
— Вот они! Еще немного… Прыгай! — скомандовал инспектор.
И они спрыгнули с эстакады как раз в тот момент, когда автобус проходил под ней. Первым прыгнул инспектор, сержант немножко замешкался и потому упал не на крышу, а… позади автобуса. Но он тут же вскочил на ноги и помчался за ним. Ценою огромных усилий ухватился за бампер и уже не отставал.
— Сержант, сержант, ты где? — кричал с крыши инспектор. — Где же ты, моя внученька?
— Здесь я, здесь, шеф! — отвечал Макрев, задыхаясь на бегу. — Я здесь, бабушка, не волнуйся!
— Я тебя не вижу! — старался перекричать шум ветра инспектор.
— Я здесь, бабушка, бегу за автобусом!
Инспектор ползком добрался до края крыши автобуса и увидел своего красного и потного помощника, который, держась обеими руками за бампер, бежал, вернее, волочился по асфальту.
— Больше не могу! — кричал он. — Все, не могу больше!
— Никаких «не могу»! Сейчас что-нибудь придумаем, — подбадривал сержанта видавший виды Пантифлюшек. Другой на его месте ни за что бы не нашел выхода из такого трудного положения, но наш инспектор, как известно, не только имел огромный опыт, но был очень ловким, умным и предусмотрительным. Не знаю, сказал ли я вам о том, что под старушечьим платьем инспектора были спрятаны не только трубка и пистолет, но и толстая веревка, которую он заранее накрутил вокруг пояса. И не только веревка, но и особая складная лестница. Спросите, для чего Пантифлюшеку эта складная лестница? Я вам отвечу. Представьте, что ему придется преследовать вора, и этот вор спрятался в комнате, находящейся, допустим, на втором этаже. Как к нему добраться? Скажете — по лестнице или на лифте! Э, так каждый может! Но настоящие инспектора поступают не так. Кроме того, вор разумеется, будет ожидать появления инспектора именно со стороны лестницы. Но тот внезапно появится в окне, до которого он добрался с помощью специальной складной лестницы, и крикнет: «Руки вверх!»
Вот потому наш инспектор всегда носил с собой складную лестницу. Чтобы она была у него под рукой. Сейчас он колебался — ее использовать или просто бросить конец веревки тащившемуся за автобусом сержанту Макреву. Решив все же прибегнуть к помощи веревки, он принялся разматывать ее.
— Шеф, силы на исходе! — воззвал снизу его помощник о помощи. — Прекращаю преследование…
— Еще чего!.. Держи!
И Пантифлюшек, завязав петлю на конце веревки, ловко бросил ее сержанту, который поймал и тут же накинул ее себе на руку. Веревка натянулась, как струна.
— Раз-два, взяли! — скомандовал инспектор так, как каждый из нас скомандовал бы, поднимая очень тяжелый предмет, привязанный к концу веревки. — Раз-два, взяли!
— Раз-два, взяли! — помогал ему снизу повисший на веревке сержант Макрев. — Еще, взяли!
Так, с помощью этих восклицаний, тяжело отдуваясь и пыхтя, инспектор, наконец, втянул сержанта на крышу автобуса.
Некоторое время они не могли сказать друг другу ни слова, а только отдувались и сопели, ловя ртом воздух. Отдышавшись, Макрев сказал:
— А дальше что?
— Немного осмотримся и решим.
Они еще посидели так, устало прижимаясь друг к другу, словно бегуны, только что закончившие трудный забег, а затем дружно забарабанили по крыше автобуса.
— Помогите бедной старушке и ее внучке! — кричал инспектор Пантифлюшек.
— Да, да! Окажите помощь попавшей в беду старушке и ее внучке! — тоненьким голосом вторил ему сержант Макрев.
В автобусе услышали странную возню на крыше еще до того, как инспектор и его помощник начали кричать «Помогите бедной старушке и ее внучке!» Согласитесь, что если на крышу автобуса, в котором вы едете, вдруг кто-то спрыгнет с эстакады, то просто невозможно при этом не услышать грохота.
— Интересно! Как будто кто-то расхаживает по крыше! — заметила Лидуся, когда инспектор выручал сержанта с помощью веревки, обмотанной вокруг пояса.
— Не просто интересно, а страшно интересно! — согласился с ней крайне озадаченный шофер, потому как еще никогда по крыше его автобуса никто не ходил.
Пассажиры тоже стали прислушиваться, словом, всем было ясно, что над их головами что-то происходит. А затем все, разумеется, услышали удары по железу и крик «Помогите бедной старушке и ее внучке!»
— Придется остановиться! — сказала Лидуся.
— Придется, — согласился шофер.
Автобус остановился у небольшого скверика. Шофер нажал на кнопку, открывавшую передние дверцы, и они с шипением распахнулись.
— Пойду, погляжу! — сказал шофер, поднимаясь с места.
Он вышел из автобуса и, задрав кверху голову, посмотрел на крышу. Было очень интересно следить за его лицом, выражавшим крайнюю степень изумления…
И знаете, что сделал этот симпатичный шофер? Он возвратился в автобус, шлепнулся на одно из мест для пассажиров и попросил:
— Пусть меня кто-нибудь ущипнет.
— Что, что случилось? — испуганно прошептала женщина с книгой.
— Ущипните меня! — повторил шофер. — Я хочу понять — это сон или явь.
Женщина, немного поколебавшись, ущипнула шофера за руку. Тот ойкнул, а затем, совершенно смешавшись, тихо проговорил:
— Стало быть, не сон!
— Что вы увидели на крыше? — не на шутку встревожилась Лидуся.
— Там… там старушка! — растерянно сообщил шофер. — Старушка! И не одна!..
Панчо почесал у себя за ухом, что как вы знаете, было у него выражением полного замешательства.
— Кто же там еще? — спросил он. — Может, еще одна старушка? Может, на крыше полно разных старушек?
— Нет, старушка одна! — прошептал шофер. — Но с ней еще странная девочка.
— Не может быть! — изумился толстый пассажир Власакиев. — Не может быть!
— Мне случалось везти битком набитые автобусы! — покачал головой шофер. — Такие переполненные, что дверцы не закроешь, к примеру, после футбольного матча! Но чтоб возить людей на крыше — никогда!
— Так это правда, что на крыше автобуса бабушка с внучкой? — не выдержала женщина с книгой.
— Правда! — сказал шофер.
— Чего же вы тогда ждете? Помогите им хотя бы спуститься вниз! Из-за вас я пропустила очередь к парикмахеру, еду в какую-то там Хахохихиландию, а ко всему еще оказывается, что на крыше — бабушка с внучкой!
Шофер вынул из багажника лестницу, чтоб странные пассажиры могли спуститься с крыши, но ему пришлось еще раз изумиться, так как он увидел, что эти самые бабушка и внучка ловко слезают вниз с помощью, очевидно, собственной лестницы… Я уже говорил, что инспектор Пантифлюшек всегда был готов к любым неожиданностям…
— Боже, какой кошмарный день! — простонал толстый пассажир Власакиев при виде словно упавших с неба бабушки и внучки. — Сначала крадут автобус, а потом эти бабушка и внучка! Какой поистине кошмарный день!
Между тем бабушка и внучка вошли в автобус. Девочка тут же уселась у окошка и с довольным видом стала смотреть на улицу — как все маленькие девочки на свете. Бабушка же деловито вынула из кошелька билеты и направилась к компостеру. Все молча наблюдали за ними.
Прокомпостировав билеты, бабушка уселась рядом с внучкой, расправила бантики в ее косичках и нежно, ну совсем как настоящая бабушка, проворковала:
— Постарайся, моя крошка, не помять платьице! Ты должна быть чистенькой и аккуратненькой…
— Постараюсь, бабуля! — ответила внучка довольно грубым голосом. — Я постараюсь не измять платьица…
Но если бы у нее был только грубый голос! Дело в том, что у внучки был… один ус! Совсем обычный ус, разве что чуть закрученный…
Лидуся, Панчо, шофер и все пассажиры смотрели на эту странную пару, можно сказать, прямо-таки онемев. А шофер, тот так и остался сидеть с открытым ртом, отчего были видны все его белые зубы и один золотой.
— Скажите, пожалуйста, милая бабушка, что вы делали на крыше? — первым пришел в себя товарищ Манчо Гюлеметов.
— Как что? Ехали! — ответила бабушка.
— На крыше? — женщина с книгой, как видно, не поверила старушке.
— А что тут такого? Сверху открывается великолепный вид, да и воздух чище!
— Да, да, сверху вид прекрасный, — добавила внучка. — А воздух такой чистый, что прямо-таки дальше некуда! Очень полезно для здоровья путешествовать на крыше автобуса! Вы не пробовали?
— Я органически не выношу толчею в автобусах, когда со всех сторон тебя пихают, а бывает, что кто-нибудь ненароком и пятно на одежду посадит! — продолжала бабушка. — А наверху — спокойно, тихо, никто не толкает…
— Именно, именно! Наверху все места свободны! — эхом отозвалась странная девочка с одним усом.
— Я всегда, когда есть возможность, стараюсь ездить на крыше! Попробуйте, уверена, что и вам понравится! И вообще, даже очень удобно ездить на крыше! — добавила бабушка.
Ошарашенные пассажиры молчали. Мимо по магистрали катили, ревели моторами, изредка гудели клаксонами легковые машины, автобусы, грузовики…
— Э, немножечко дует! — продолжала расхваливать свой способ передвижения словоохотливая старушка дребезжащим старческим голосом. — Внученька, ты часом не простудилась?
— Да, бабушка, неможечко! — ответила странная внучка. — И все из-за этих проклятых гланд. Я, кажется, даже кашлять начала… — и девочка закашляла.
— Бабушка, скажите, пожалуйста, а как вы попали на крышу? — поинтересовался Панчо. Все-таки не так уж просто залезть на крышу движущегося автобуса!
— Как тебе сказать… — замялась бабушка.
— Да, как мы попали на крышу? — обратилась к бабушке внучка.
Старушка подумала, подумала, а затем… А затем знаете, что она сделала? Вытащила из-под подола платья курительную трубку и пакет табаку. Набила трубку и зажгла ее спичкой. А вот показались и колечки дыма.
Это было уже сверх всякой меры! Бабушка, курящая трубку! Лидуся, Панчо, шофер и все пассажиры сидели, будто громом пораженные. А грустный пассажир даже начал икать. Так что известное время в автобусе только и слышалось, что «ик» да «ик»!
Первым пришел в себя краснокожий пассажир Власакиев.
— Какой кошмарный, какой безумный день! — прошептал он.
Бедняге можно посочувствовать — ведь только я да вы знаете, что странные бабушка и внучка — это инспектор уголовного розыска Александр Пантифлюшек и его помощник сержант Макрев.
Инспектор-старушка закурил трубку, потому что трубка помогала ему, как всем порядочным детективам, выходить из затруднительных положений. А, согласитесь, очень нелегко объяснить, как ты оказался на крыше движущегося автобуса.
— Так спрашиваешь, как мы оказались на крыше? — переспросила бабушка, то есть инспектор. — Это ветер во всем виноват! Иду это я со своей внучкой по улице, и вдруг поднялся такой страшный ветер… а подол у меня широченный, ну и…
— Да, видите, какой у бабушки широченный подол! — поддакнула внучка.
— …. и он вздулся, как парашют, поднял меня с земли, а я, знаете, внучку за руку держала… И вот, значит, подняло нас ветром и — гоп! Гляжу, сидим мы на крыше автобуса и куда-то едем!
— Да, гоп — и глядим, сидим мы на крыше вашего автобуса! — повторила, как эхо, внучка.
— Довольно странно! — недоверчиво протянули Лидуся и Панчо.
— Наоборот, совершенно обычный случай! Неужто вам не приходилось слышать о старушках, унесенных ветром только из-за того, что они носили слишком широкие платья? — спросила бабушка, выпуская еще одно облачко дыма.
— Нет!
— Ну так теперь услышали! — деловито заявила внучка, которая, как вы знаете, была не кем иным как сержантом Макревым.
После этого Панчо и Лидуся и вообще все в автобусе помолчали, погруженные каждый в свои мысли. И в тишине отчетливо послышался тоненький голос товарища Манчо Гюлеметова:
— Этого не может быть!
— Почему не может? — глянула в его сторону странная бабушка. — Может, еще как может!
И тогда Панчо произнес вслух то, о чем каждый думал про себя:
— Бабушка, а почему у твоей внучки один ус?
— Что? А, это… Вас, значит, ус интересует?! — прошамкала старушка, то есть инспектор. — Как бы вам это получше объяснить… это у нее по наследству! У ее отца вот такие усищи!..
И старушка показала, какие огромные усы носит отец мнимой внучки.
— У отца огромные усы, и потому дочка родилась на свет с одним небольшим усом! — продолжала объяснять бабушка. — Разве вы никогда не слышали о внучках, которые до того похожи на своих усатых отцов, что даже на свет появляются с одним небольшим усом?
— Нет!
— Что ж, теперь услышали! — снова вставила внучка.
— А трубка? — не унималась Лидуся. — Где это слыхано, где это видано, чтобы бабушки курили трубку?
— Почему же не видано, не слыхано! Я-то ведь курю! Все видят! Уж не думаете ли вы, что трубки одни только детективы курят? — обиделась бабушка. — Неужто вы никогда не видели бабушек, которые курят трубку?
— Нет!
— Ну так сейчас видите! — в третий раз сказала внучка.
Пассажиры, шофер и вооруженные лица Панчо и Лидуся снова погрузились в молчание… Наверное, вам кажется странным, что в автобусе порой становится тихо и все, кто в нем находится, погружаются в свои мысли!.. Но что поделать, уж такие странные вещи происходят в этой истории, и для того, чтобы их осмыслить, приходится некоторое время помолчать… Вот и в этот момент все в автобусе стараются осмыслить присутствие необыкновенной бабушки и еще более необыкновенной внучки…
На этот раз молчание прервала бабушка-инспектор. Она вдруг сказала.
— А что это мы стоим?
— Да, поехали! — кивнул шофер.
Он уже пересел на свое шоферское место, но еще долго не мог завести мотор… Наконец мотор равномерно заурчал, и автобус тронулся.
— А куда мы едем? — спросила бабушка. — Потому что, когда ты в пути, хорошо знать, куда ты едешь!
— О, мы едем по маршруту номер восемьдесят! — принялась объяснять Лидуся. — Мы едем в сказочную страну!
— В сказочную страну?! А в какую точно? Я знаю довольно много сказочных стран!
— Какую-то Южную Хахохихиландию! — подал с места пискливый голосок Средний Начальник товарищ Манчо Гюлеметов. — И из-за нее я пропустил важное совещание, которое будут передавать по телевидению!
— В Южную Хахохихиландию?! — обрадовалась бабушка, не обращая никакого внимания на слова Гюлеметова. — Замечательно! Нам как раз туда-то и надо! Какая удача! Мы только что с внучкой говорили о том, как бы нам попасть в Южную Хахохихиландию! И надо же, чтобы ветер занес нас на крышу автобуса, который идет в Южную Хахохихиландию! Красота!
Тогда толстый и краснокожий гражданин Власакиев, который уже опоздал на судебный процесс по поводу закапанного краской коврика, поднялся с места, прокашлялся, вытащил из кармана огромный, словно полотенце, платок, вытер им лицо и заявил:
— Сегодня все посходили с ума!
Потом он подошел к женщине с книгой и попросил ее:
— Ущипните меня!
— Нет, это уже слишком! Все меня просят ущипнуть их!
— И все же, я вас очень прошу, ущипните меня! Ибо того, что здесь происходит, не может быть! Это просто дурной сон, я в этом уверен!
Женщина с гримаской брезгливости осмотрела толстого гражданина Власакиева в поисках места, где бы его лучше ущипнуть, и ущипнула… Надо сказать, довольно сильно ущипнула!
— Ой, больно!
— Но вы же сами просили, а теперь «Ой, больно!»
— Стало быть, это не сон! — вздохнул неприятно удивленный гражданин Власакиев. — Стало быть, все происходит наяву!
И он, абсолютно сокрушенный, рухнул на сиденье…
Может, вы уже заметили, что, говоря о пистолетах, я каждый раз добавляю, что только мы с вами, Панчо и Лидуся знаем, что они не настоящие. Но признаюсь, я до сих пор не сказал вам полной правды. Дело в том, что шофер давно понял, что брат и сестра вооружены пластмассовыми игрушками.
Этого шофера звали Спасом, и, как я полагаю, ему надоело быть все время взрослым.
Да, да, такое со взрослыми случается, и довольно часто. Уж не думаете ли вы, что очень приятно быть взрослым? Взрослые рано встают, чтобы не опоздать на работу, они должны зарабатывать деньги на еду, кино и мороженое, на пепси-колу и одежду для детей, на наряды для жены, на плату за электричество, телефон и горячую воду; за путевки на море, на покупку пестрых детских книжек и бог знает еще на что… Кроме того, должны заботиться о том, чтобы вовремя починить сломанный телевизор, должны стирать на стиральной машине, мыть окна, убирать в квартире… Кроме того, они обязаны хорошо работать. Если ты, к примеру, шофер, то должен все время следить за графиком, потому как на остановках твой автобус ждут граждане, которые, стоит тебе опоздать, сразу начнут жаловаться на плохое обслуживание. Шоферу нужно знать все дорожные знаки, а также следить за тем, чтобы в автобус смогли впихнуться все желающие, и не тронуться с места тогда, когда один из них ступил одной ногой на подножку, а другой стоит на тротуаре. А если ты, скажем, доктор, то ты должен самым внимательным образом ощупывать больным живот, заглядывать им в горло, мерить пульс и температуру, предписывать лучшие лекарства, и то такие, которые они могут принимать, а не то, чего доброго, может вскочить на щеке прыщик, и больной тут же устроит огромный скандал… Если ты работаешь на заводе, ну, скажем, на таком, где делают кастрюли, тебе все время нужно быть сосредоточенным, а то чего доброго кастрюли выйдут кривобокие, или от них быстро отстанет эмаль, и тогда кушанье будет пригорать… А если ты милиционер, то тебе надлежит самым внимательным образом следить за тем, как люди переходят улицу, и свистеть в свисток, когда заметишь, что какая-нибудь рассеянная мамаша катит коляску с младенцем прямо под колеса грузовика; останавливать машины и штрафовать шоферов, не соблюдающих правил движения… Уж не стану говорить о тех неприятностях, которые сыплются со всех сторон на взрослого, если он решил написать книжку для детей. Такой взрослый целыми днями стучит на машинке, напрягая изо всех сил свой мозг, чтобы придумать разные смешные истории, часами спорит с редакторами и художниками, потом упрашивает директора типографии, чтобы тот напечатал его рукопись, а когда книжка готова, переживает, понравилась ли она детям…
Иногда случается и такое, что у начальника взрослых плохой и сварливый характер. Знаете, бывают такие вечно недовольные и хмурые начальники. А знаете, сколько крови может испортить такой начальник! Один мой знакомый, тоже взрослый, заболел гипертонией от такого начальника. Чем его только ни лечили, каких только таблеток ни прописывали, каких только микстур и отваров он ни пил — его высокое кровяное давление ни за что не снижалось! И когда его начальника перевели на другую должность, давление снизилось само собой. В общем-то хорошо, не правда ли, что плохого начальника в конце концов снимают или, на худой конец, назначают на другую должность, когда у его подчиненных поднимается кровяное давление…
Что я еще хотел сказать? Ах, да! Всем известно, что вы только и мечтаете о том, чтобы скорее стать взрослыми и чтобы вас перестали поучать на каждом шагу и заставлять съедать все за обедом. Но я вам совсем по-дружески и совсем честно скажу — не думайте, что жизненный путь ваших пап и мам усеян розами. У роз, знаете, есть и шипы! Им совсем не так уж легко живется, этим взрослым! Особенно с детьми-шалунами, какими можете быть и вы!
Так вот, этому шоферу Спасу, как мне кажется, надоело быть взрослым. Или вернее, Спас и был, и не был взрослым… Он, как я уже вам его описывал, был не старый и не молодой мужчина со светлыми волосами и белоснежными зубами (среди них один золотой!), и они так и сверкали, когда он смеялся. Проходя мимо девочек, играющих в классы, такие взрослые не важничают, а обязательно остановятся и попробуют попрыгать на одной ноге, а проходя мимо мальчишек, гоняющих мяч, непременно остановятся поглазеть, и если мяч прыгнет к их ногам, обязательно ловко его остановят или же идеально отпасуют обратно.
Что же касается Лидуси и Панчо, то Спас сразу им понравился. Он же, увидев их в первый раз в своем зеркальце, сказал себе:
— Какие симпатичные мальчик и девочка! Не будь я на работе, непременно бы сходил с ними на какую-нибудь детскую площадку и поиграл в чехарду!
Я уже говорил, что шофер Спас сразу же смекнул, что пистолеты у ребят игрушечные, но промолчал. Ясное дело, раз он был одновременно взрослым и ребенком, то есть был не настолько взрослым, чтобы иногда не побыть ребенком… Кроме того, Спас был убежден, что эти симпатичные ребятишки не способны причинить взрослым серьезной неприятности, что это всего лишь веселая игра…
Не станем говорить о том, насколько бессмысленными были дела, из-за которых похищенные подняли скандал, требуя, чтобы их выпустили. Только подумайте, один собирался отправиться на какое-то там совещание только для того, чтобы все увидели, как тот сидит в первом ряду и усердно хлопает в ладоши. Другой несколько лет судился из-за несчастного коврика. Третий из-за того, что в его новой машине протекало масло, впал в такое отчаяние, что хотел наложить на себя руки… Прямо хоть за голову хватайся!
Может, одна только женщина с книгой имела некоторое право… Ничего не поделаешь, хлебом не корми этих женщин, а только дай им прически делать, наряжаться в разные там шемизеты, блейзеры, тайоры и другую одежду со сложными названиями… Спас был женат на довольно-таки красивой женщине с двойным именем Марияна. Мария и Яна. И эта вот Марияна страсть как любила ходить по модным магазинам, вертеться у зеркала и подрисовывать себе глаза, а также пудриться.
У шофера Спаса был и сын по имени Гошо.
— Хочу, чтобы ты стал инженером! — говорил ему Спас, и Гошо соглашался, правда, не очень охотно, потому как мечтал стать мусорщиком.
Объезжать городские кварталы на желтой машине, ставить бак с мусором на автоматическую подставку, нажимать на ручку, после чего раздается этакое «цыс-пыс» и «вря-ян», бак поднимается на дыбы и высыпает содержимое в утробу машины…
Так вот, Гошо соглашался стать инженером, но время от времени задавал отцу такой вопрос:
— Пап, а инженеры-мусорщики бывают?
— Какие еще такие — инженеры-мусорщики? — удивлялся Спас.
— А такие, которые придумывают новые мусорные машины!
— Бывают, разумеется, бывают! А ты почему спрашиваешь?
— Да просто так! Случайно пришло в голову! — отвечал Гошо.
Отвечал так, потому тайно мечтал о том, как он станет великим инженером мусорных машин и придумает невероятно мудрую машину с механизмом, который враз будет опрокидывать в брюхо машины по три бака с мусором.
Но я, кажется, снова увлекся и рассказываю о вещах, которые уводят в сторону от главной истории…
Мы остановились на том, что шофер Спас снова сел за руль похищенного автобуса, продолжая время от времени искоса поглядывать на Лидусю и Панчо и, представьте себе, даже насвистывая какой-то модный мотивчик.
— О, насвистывает даже как ни в чем не бывало, — раздраженно сказал товарищ Гюлеметов. — Посмотрите на него, знай себе насвистывает, словно ничего не случилось!
— А что мне прикажете делать? — стал оправдываться Спас, незаметно подмигнув при этом в зеркало Лидусе. — Вы же сами видите — они вооружены! Мне остается только подчиниться!
— Но насвистывать при этом не обязательно! — продолжал брюзжать товарищ Гюлеметов.
— Отчего же, насвистывать можно всегда, даже когда тебя похитили! — сказал шофер и снова незаметно подмигнул Лидусе.
— Мы уже совсем близко от Южной Хахохихиландии! — попробовала было успокоить пассажиров Лидуся. — Каких-нибудь десять минут, и будем на месте!
Пассажиры — пленники уставились в окна — всем хотелось поскорее увидеть, что же в конце концов из себя представляет эта сказочная страна. Бабушка задумчиво покуривала свою трубку, а внучка поглаживала свой единственный ус.
Автобус свернул с магистрали, промчался мимо большого универсама, мимо детского сада «Незабудка», прогрохотал по мостику, перекинутому через крохотную речушку, отсасывающую весь район «Младост», снизил скорость, чтобы взять крутой поворот у дома № 87, и тут Лидуся и Пало в один голос воскликнули:
— Приехали!
— Куда? — спросил толстый пассажир Власакиев.
— В Южную Хахохихиландию! — радостно прокричали брат и сестра.
Пассажиры начали озираться по сторонам. И знаете, что они увидели из окон автобуса? Разумеется, то, что можно увидеть глазами взрослого: заброшенный пустырь со скудной растительностью, через который, протекал грязный ручей, пыльный, совсем зачахший от жары кустарник, кучку строительного мусора, а на краю пустыря — старый грузовик марки «Оппель — блиц» с ржавой кабиной… И по этой унылой территории важно шествовала, задрав хвост, по своим кошачьим делам задумчивая кошка…
— Стало быть, это и есть та сказочная страна, из-за которой меня не показали по телевидению! — нервно вскричал самым высоким дискантом товарищ Манчо Гюлеметов.
— Стало быть, из-за этой вот свалки я не смог попасть в суд, чтобы утереть нос соседу?! — гневно воскликнул краснокожий толстяк Власакиев.
— А где же ваши джунгли! — удивилась женщина с книгой.
— Как — где? Вон там! Разве вы не видите, какие они непроходимые, как их оплели лианы! Смотрите, смотрите, вон и страшная пантера Багира! — стал горячо убеждать их Панчо.
— Нет, сегодня и впрямь, все сошли с ума! — помотал головой гражданин Власакиев.
— Какие лианы, какие джунгли, какая пантера? Это самая обыкновенная кошка и какой-то жалкий кустарник! — сказала в сердцах женщина с книгой.
— И при этом довольно пыльный! — добавил Власакиев. Панчо и Лидуся переглянулись. Они были в растерянности.
— А где же река? Где крокодилы, кайманы, аллигаторы? — продолжал допрашивать товарищ Манчо Гюлеметов.
— Как — где? Вот она, река! Вот же водопады! А вот и один из крокодилов! Неужто не видите? — волновался Панчо.
— Да разве это река? — вздохнула женщина с книгой. — Ведь это просто канавка…
— И притом довольно-таки грязная! — дополнил гражданин Власакиев.
— И какой же это крокодил? Это старая покрышка!
И в автобусе (заметьте: в который уже раз!) вновь стало очень тихо. Все молчали, строго поглядывая на двух вооруженных лиц.
— А вон там — плато! И на нем живут хахохихиландцы! — едва слышно сказал Панчо. — Такой, знаете, особенный народ: в общем-то миролюбивые, они бывают ужасно агрессивны, так что иногда приходится целый день, пока мама не позовет ужинать, с ними сражаться!
— А вот это ракета! — показала Лидуся рукой на старый и ржавый грузовик. — Четырехступенчатая!
— Глупости! Это старый грузовик! — рассердился товарищ Гюлеметов. — Ржавый, грязный и весь ободранный!
— А из карбюратора у него не капает масло? — подал наконец голос мрачный молчун с заднего сиденья. — Из моей машины масло капает непрестанно… Никто не может ее починить, и все тут!
В общем получилось довольно странно: Панчо и Лидуся видели одно, а пассажиры — совсем другое… Подобные вещи в жизни случаются довольно часто. К примеру, вы гуляете по лесу и вам попадается на глаза старая заброшенная хибара… Но это вы видите хибару, а другим она представляется прекрасным замком, в котором томится красавица-принцесса, заколдованная злым волшебником… Многое зависит, от того, какими глазами смотреть на мир, и, скажем прямо, взрослые часто склонны видеть в заброшенной хибаре просто хибару и больше ничего, в то время как дети могут увидеть в ней и замок, и крепость, и таинственную мельницу, в которой живет водяной — этакий с зелеными космами, закрывающими лицо…
Пассажиры совсем приуныли, они нервно поглядывали на пыльный пустырь, который оказался Южной Хахохихиландией, и молчали. И тогда заговорила бабушка, которая, в сущности, как вы знаете, была славным детективом Пантифлюшеком.
— Я все же предлагаю выйти! Выйти и поразмяться! Не так ли, внученька?
— Да, бабушка! — послушно откликнулась внучка, то есть сержант Макрев. — Неплохо бы поразмяться…
Все вышли и сгрудились возле автобуса.
— И что мы здесь будем делать? — спросил товарищ Гюлеметов.
— Немного поиграем! — тихо сказала Лидуся.
— Что? Что?! — пропищал товарищ Гюлеметов. — Уж не ослышался ли я?
— Я сказала — поиграем! — повторила Лидуся.
— И для этого вы похитили целый автобус? — что было сил закричал товарищ Манчо Гюлеметов. — О, я это так не оставлю! Вы долго будете помнить Гюлеметова, он никогда не простит вам пропущенной возможности показаться на телевизионном экране! Вы еще не знаете Гюлеметова! Я вам покажу, кто такой Гюлеметов!
— Хулиганы! Какая нынче пошла молодежь, боже мой, какая молодежь! — убивался голый до пояса гражданин Власакиев и, разумеется, добавил: — Разве мы были такими?! Разве мы могли себе позволить такое? Да никогда!
— Мы привезли вас сюда, чтобы немножко поиграть! — тихо сказала Лидуся. — Вы, взрослые, все время заняты, все куда-то спешите, и вам, наверное, и в голову не приходит, что дети, может быть, хотят от вас чуточку внимания, хотят, чтобы вы поиграли с ними! В страны и города, например, или в индейцев!..
— Вам, действительно, нужно уделить внимание! Хулиганы! Невоспитанные дети!
И тут Лидуся расплакалась. Лицо ее некрасиво сморщилось, и из голубых глаз потекли слезы, проложив на щеках светлую дорожку, затем еще одну, и еще… Потом она опустилась на ступеньку автобуса, вытерла слезы рукой и тихо сказала:
— Уходите! Все уходите! Вы такие взрослые!
Панчо не стал плакать, хотя ему тоже было очень горько.
— Да, можете идти… а пистолеты у нас не настоящие! Это игрушечные пистолеты, их Ивану-Барабану-Поймай-Мышек-на-Крыше отец из Венгрии привез!
— Пластмассовые игрушки! — всплеснул руками товарищ Манчо Гюлеметов. — Не может быть!
И он выхватил пистолет из рук Панчо и принялся рассматривать его со всех сторон, словно трудно отличить настоящий пистолет от игрушки.
— Верно, игрушечный! — пропищал он и занес руку над головой Панчо. Да, да, он собрался отвесить Панчо здоровенную оплеуху. Хорошо, что женщина с книгой вовремя одернула его:
— Не позволю! Как можно бить маленького ребенка!
Товарищ Гюлеметов опустил руку и прошипел в адрес ребят:
— Как только не стыдно!
А потом опять забубнил:
— Вы меня еще попомните! Вы еще пожалеете, что встретили Манчо Гюлеметова! У Манчо Гюлеметова длинные руки, и он шуток не любит!..
— Да это мы уже слышали! — с досадой прервала его женщина с книгой.
Она подошла к Лидусе, погладила ее по голове и мягко сказала:
— Девочка, вам не следовало этого делать! Вы могли бы нам все рассказать, а не устраивать это похищение…
Лидуся утерла слезы ладонью, которая, видно, была не слишком чистой, потому что щеки сразу стали грязными.
— Да, как же! Разве вы станете нас слушать? — с жаром заговорил Панчо. — Чтобы вас, взрослых, заставить обратить на нас внимание, нам приходится вас похищать!.. Пусть даже с помощью игрушечных пистолетов!
И он рассказал о своем отце, который придумывает новые модели обуви, и о своей матери, которая вечно торопится и которую интересуют только витрины и картины, и о своей бабушке-активистке, для которой главное, чтобы внуки съели весь завтрак, обед и ужин и чтобы не простудились, а чтобы поиграть с ними, так об этом и речи быть не может…
Пассажиры слушали его молча: толстый Власакиев отирал пот с лица огромным клетчатым платком, инспектор Пантифлюшек задумчиво попыхивал трубкой, женщина с книгой, опустив глаза, ковыряла носком туфли пыльную землю, Макрев пощипывал свой единственный ус, шофер Спас почесывал в затылке, а пассажир в выпачканной машинным маслом одежде снова вытащил из кармашка ковбойки гаечный ключ и перекладывал его из одной руки в другую… Только Средний Начальник Гюлеметов, грозно нахмурив брови, время от времени машинально грозился, что он проучит гадких детей, что они его на всю жизнь запомнят и вообще пожалеют о том, что им в голову пришла мысль похитить автобус для того, чтобы поиграть с уважаемыми взрослыми гражданами в индейцев и космонавтов.
Словом, было самое время, чтобы кто-то из взрослых сказал:
— Дети, давайте поговорим как взрослые!
И это было сказано женщиной с книгой. Совсем по-дружески. Кажется, она даже погладила Панчо по голове.
— А зачем нам говорить как взрослые! — прервала ее Лидуся. — Давайте поговорим как дети!
— Да нам давно известно, о чем пойдет речь, когда предлагают «поговорить как взрослые»! — вмешался Панчо. — Вы начнете объяснять, что мороженое есть вредно, или что нужно вовремя ложиться спать, или что мы опять останемся вечером одни, потому что вам непременно надо сходить в кино или в гости. Мы по горло сыты такими разговорами!
И что вы думаете в этот момент случилось? Случилось нечто очень веселое и радостное!
Помните, мы с вами уже выяснили, что, шофер Спас с одной стороны, был взрослым, но с другой — не таким уж взрослым, чтобы не оставаться ребенком. Сейчас Спас вдруг подпрыгнул несколько раз на одной ножке и указал рукой на кусты:
— Панчо, Панчо, погляди-ка! Что там за копья торчат! Что это за люди на конях?! — вскричал он. — А какие воинственные крики они издают! Мне кажется, хахохихиландцы готовятся к атаке!
Пассажиры прислушались, но не услышали никаких криков.
— И этот тоже сошел с ума! — презрительно заключил товарищ Гюлеметов.
— Эй, шофер, что ты там болтаешь! Я не вижу никаких копий! Не слышу никаких голосов!
— Ого, Панчо! Смотри, хахохихиландцы вытащили свои томагавки и вот-вот нападут на нас! — не обращая никакого внимания на презрительную реплику Среднего Начальника Гюлеметова, продолжал кричать шофер Спас. А потом он поднял с земли палку, уселся на нее верхом, как на лошадь, взял в руку другую палку и принялся размахивать ею, словно саблей.
— По коням! — скомандовал он.
— Вы решили с нами поиграть? — встрепенулся Панчо. Глаза его так и заблестели.
— А что?! — осклабился шофер Спас так, что сверкнули все его белоснежные зубы, а среди них один золотой.
— Стало быть, будем играть в ковбоев и хахохихиландцев!? — не верил своим глазам Панчо.
— Именно так! — кивнул шофер Спас и поскакал на своем коне по поляне. — Апахи, за мной!
Панчо, разумеется, тут же схватил другую палку, сел на нее верхом и тоже поскакал, размахивая саблей.
— Вперед! Вперед! Гоп! Гоп!..
И вот они уже углубились в джунгли, держа оружие наизготовку…
Толстый дядечка Власакиев потер ладошами обнаженную грудь и подошел к окошку, с которого свисала его голубая рубашка. Снял ее, разгладил рукой и с сожалением оглялел надпись: «SOS, нас похитили!»
— Ничего страшного, губная помада легко отстирывается! — сказала ему женщина с книгой.
Все так же молча гражданин Власакиев натянул на себя рубашку, подошел к Лидусе и… неожиданно погладил ее по голове. Да, да, вы не ошиблись, он погладил ее по голове. Поди разбери этих взрослых, в сущности, они не такие уж плохие, просто иногда об этом забывают. Погладил, значит, толстый Власакиев нашу Лидусю по голове, а потом сказал, указывая на ржавый грузовик:
— Значит, это космическая ракета?
— Ага, четырехступенчатая! — кивнула ему Лидуся.
— Бабушка, можно мне поиграть в космонавтов? — спросила одноусая внучка.
— Поиграй, деточка, поиграй! — разрешила бабушка.
Внучка-сержант схватила Лидусю за руку:
— Хочешь, девочка, мы полетим с тобой на Марс? — предложила она.
— Да, дети, поиграйте, поиграйте! — добродушно заулыбалась старушка-инспектор уголовного розыска.
Вам, конечно, уже стало ясно, что наш детектив Пантифлюшек очень походил на шофера Спаса. То есть, он одновременно был и взрослым, и ребенком. — Его сын — Лука Александров Пантифлюшек — давно уже вырос, женился и даже имел младенца по имени Миче. Этакого розовощекого младенца, который, стало быть, приходился инспектору внучкой.
Инспектор любил говорить:
— Вот выйду я на пенсию и целыми днями буду возиться с Миче. Буду возить ее в колясочке, а когда она вырастет, буду рассказывать ей сказки, учить ее говорить, собирать цветы и плести из них венок. А когда мы поедем к морю, стану с ней строить песочные замки, плескаться в воде и плавать на надувном матраце…
Словом, этот инспектор Пантифлюшек был во всех отношениях очень приятным и добрым человеком. Так что он с умилением посмотрел вслед своему помощнику и Лидусе, которые, взявшись за руки, бегом бежали к четырехступенчатой ракете…
— Значит, космический корабль? — задумчиво покачал головой краснощекий пассажир Власакиев.
— А масло у него не течет? — спросил пассажир в выпачканной одежде.
— Ни капли! — крикнула с борта космической ракеты-грузовика Лидуся.
Мрачный пассажир улыбнулся — в первый раз с начала этой истории. Оказалось, что у него очень приятная улыбка.
— Ох, как я вам завидую!
— Раз не течет, значит, можно слетать на какую-нибудь планету! — засмеялась женщина с книгой. Я давно мечтала прокатиться по космосу! Сколько раз говорила себе: «Ах, мне непременно нужно заглянуть в космос!» — но все никак не могла выбрать время…
— Значит, и вы хотите поиграть с нами? — обрадованно кинулась к ней Лидуся.
— А почему бы и нет?! — ответила женщина и обратилась к выпачканному машинным маслом пассажиру: — Вы поведете ракету?
— С удовольствием! — согласился он. — Раз из двигателя не течет машинное масло, очень буду рад!
— И я хочу посмотреть на космос! — немного конфузясь, сказал толстяк Власакиев, который к этому времени застегнул пуговки своей голубой рубашки с надписью «SOS, нас похитили!». — Вы меня возьмете в свою ракету?
— Вы еще спрашиваете! Идите скорее! — крикнула Лидуся.
Все гуськом направились к четырехступенчатой космической ракете.
— Но какая же это ракета! Это же просто старый разбитый и ржавый грузовик! — кричал им вслед товарищ Гюлеметов.
— Ракета! Ракета! И то одна из самых скоростных! — не соглашалась с ним женщина с книгой. — Почему бы и вам не прокатиться с нами?
— Что я, сумасшедший? Чего доброго, выпачкаю свой костюм! — ответил ей пискливым голосом товарищ Гюлеметов. — А вы, я вижу, совсем позабыли о своей прическе? Ведь сами же говорили, что вечером идете в гости!
— Вечером я останусь дома! — ответила женщина. — И буду рассказывать детям сказки…
Услышав эти слова, Лидуся подбежала к женщине, взяла ее за руку и спросила:
— А потом их поцелуете и пожелаете спокойной ночи!
— Непременно!
— Какая же вы добрая! — воскликнула Лидуся и обняла ее. — Какая добрая!
И все, за исключением бабушки-инспектора и мечтающего стать Большим Начальником Гюлеметова, уселись в ракету.
— Бабуся, а ты что же? Разве ты не хочешь прокатиться до Марса?
— Очень хочу!
И инспектор рысцой побежал к ракете-грузовику, но вдруг споткнулся (вы ведь помните, что на нем было длинное платье, а он не привык ходить в длинном платье), подол платья зацепился за какой-то куст, послышалось этакое «хрясь», и… материя порвалась… Порвалась, и все вдруг увидели под длинным старушечьим платьем подвернутые до колен мужские брюки…
— Ну, знаете! — развел руками товарищ Манчо Гюлеметов.
Инспектор поднялся с земли, отряхнул пыль и принялся стаскивать с себя ненужное платье…
Все разом смолкли, потому что стало ясно, что старушка вовсе не старушка, а по крайней мере дед, притворившийся старушкой.
— А ведь вы, пожалуй, совсем не тот, за кого себя выдаете? — предположил вслух товарищ Гюлеметов.
— Совершенно верно! — ответил инспектор, продолжая стаскивать с себя платье. — Я — инспектор уголовного розыска Александр Пантифлюшек, а это никакая не внучка, а мой помощник сержант Макрев!
— Прекрасно! Прекрасно! — даже подпрыгнул от радости товарищ Манчо Гюлеметов.
— Что же тут прекрасного? — сказал инспектор, вновь набивая свою трубку.
— Сейчас вы их арестуете! Этих двух нахальных хулиганов! Я очень рад! Знаете, ведь из-за них я пропустил…
— Знаю! — прервал его инспектор.
— Пора их наказать за эту безобразную игру! — указал пальцем на Лидусю и Панчо товарищ Манчо Гюлеметов, а потом добавил, опять обращаясь к инспектору Пантифлюшеку:
— Немедленно арестуйте их!
Инспектор стащил с головы старушечий парик и сказал, подмигнув Панчо и Лидусе:
— Инспектор Пантифлюшек отправляется на Марс!
— Какой Марс! Какой космос! Нет, вы все сумасшедшие! — вне себя прокричал товарищ Гюлеметов.
— Помилуйте! Где же тут сумасшедшие! Разве что один — тот, что стремится попасть на совещание только ради того, чтобы его показали по телевидению! — ответил инспектор и вошел в ракету.
— Ну, поехали? — спросил он у пассажира в выпачканной машинным маслом одежде.
— Поехали!
— Ура! — закричали космонавты.
— Внимание! Все готовы? — весело спросил еще совсем недавно мрачный пассажир, которого теперь можно было узнать разве что по выпачканной машинным маслом одежде. — Включаю третью космическую скорость!
— Нельзя третью! — остановил его Панчо. — Если мы начнем прямо с третьей, нас расплющит тяжесть ускорения. Сначала надо первую, и только тогда, когда мы выйдем из земного притяжения, можно включить вторую, а потом и третью…
— Хорошо! Раз нельзя, начнем с первой космической! — согласно кивнул головой незадачливый владелец нового автомобиля.
— А вы проверили, с маслом все в порядке? Нигде не капает? — пошутила женщина с книгой. — А то ведь совсем недавно из-за этого кому-то жить не хотелось…
— Большое дело! Пусть капает! — пренебрежительно махнул рукой еще совсем недавно мрачный пассажир.
— Готовность? — спросила Лидуся.
— Готов! — ответил Панчо.
— Готов! — ответил шофер Спас.
— Готов! — ответил сержант Макрев.
И вообще оказалось, что все к полету готовы.
— До старта остается десять секунд, — предупредила Лидуся. — Девять, восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… две… одна… Старт!!!
Взревели мощные ракетные двигатели! Поднялось большущее облако дыма, раздался ужасный грохот… Вся окрестность содрогнулась от страшной силы ревущих струи под стартовыми ракетами, которые должны были дать космическому кораблю начальное ускорение, а потом отделиться и упасть на Землю… Да что тут рассказывать, вы, наверное, и сами много раз видели по телевидению, как взлетает ракета. И вот, в следующий миг ракета содрогнулась, поднялась над землей, ее серебристое тело взмыло вверх, грохот двигателей стал почти невыносимым, скорость все возрастала… И через какую-нибудь минуту космический корабль исчез в голубом небесном просторе…
— Включаю вторую космическую скорость! — сообщила в микрофон Лидуся. — Как самочувствие?
— Самочувствие отличное! — ответил инспектор Пантифлюшек.
— Как работают двигатели и приборы управления? — снова спросила Лидуся.
— Все приборы и двигатели работают нормально! — отрапортовал пассажир в выпачканной одежде, который был главным пилотом.
А вот и Луна, она проплыла в иллюминаторе по правому борту — голубая, немного ущербная, усеянная кратерами, долинами и острыми скалами…
— Луна! Луна! — закричал Панчо. — Мы летим мимо Луны!
— Как красиво! — воскликнула в микрофон женщина с книгой.
— Включаю третью космическую! — сообщил главный пилот.
— Ура! — замахали руками остальные космонавты.
А ракета неслась в бесконечных просторах вселенной в глубину космоса. Мимо звезд, галактик, млечных путей…
Так закончилась история с похищенным автобусом, о котором еще совсем недавно было столько разговоров. Надеюсь, вы не станете утверждать, что всего этого никогда не было, что я вообще все это выдумал с начала и до конца?
Впрочем, если уж вы такие недоверчивые, спросите любого шофера городского транспорта Софии. Наш друг Спас рассказал своим коллегам абсолютно все, ничего не утаивая, и они охотно подтвердят, что все это чистая правда и все было именно так, как я вам описал.
Когда вы едете по каким-нибудь делам на автобусе, спросите у шофера — было ли на самом деле то, о чем написал Чавдар Шинов в этой книжке. Об украденном автобусе, о Панчо и Лидусе, о шофере Спасе и инспекторе уголовного розыска Александре Пантифлюшеке, о сказочной стране Южной Хахохихиландии…
И я уверен, что он на секунду обернется к вам, улыбнется и скажет:
— Все в этой истории от начала и до конца — истинная правда!
А потом опять устремит свой взгляд вперед, на дорогу, по которой идет автобус, потому как я уже говорил, шофер городского транспорта должен всегда быть начеку… А может, он, помолчав немного, сообщит вам пару-другую новых подробностей, которые я по рассеянности пропустил…
Но лучше всего обратиться прямо к инспектору Александру Пантифлюшеку. Правда, он уже не инспектор, так как ушел на пенсию и каждый день водит на прогулку свою внучку Миче… Стоит Миче заснуть в своей коляске, как он усаживается на скамейку у пруда с золотыми рыбками и белыми лебедями, что находится в парке Свободы, и разворачивает газету…
Спрашиваете, как его узнать? По трубке, разумеется!