Инопланетянин взялся за изучение жизни землян. Приняв облик беспризорного пса, он попал в весьма необычную семью корейца и еврейки.
Вскоре выяснилось, что в своих исследованиях он не одинок…
1.0 — XtraVert — сканирование, вычитка, файл, форматирование, обложка, аннотация, скрипты, bookinfo.
трудом перебирая непослушными короткими лапами, бассет уныло брел по тротуару. День клонился к вечеру, и, чтобы не провести еще одну ночь в чужом дворе, притулившись к холодному боку мусорного бака, нужно было найти себе хозяев. Добрых и надежных. Ласковых и щедрых. Желательно мужа и жену без маленьких детей.
Его уже дважды неласково попросили от дверей нового спортивного комплекса, турнули со ступенек банка, а сидеть возле гостиницы было просто неразумно: ни один приезжий, у которого и своих дел достаточно, не станет заниматься проблемами потерявшегося пса.
Итак, размышлял бассет, где обычно люди подбирают бездомных собак? Может быть, у магазина? Только не у винного — не хватало попасть в трясущиеся лапы какого-нибудь алкоголика, живущего в коммуналке, или, что еще хуже, стать роскошной закуской для бомжины, с трудом наскребшего на пузырь… И вообще, продуктовый магазин не годится — туда люди идут с мыслью о хлебе насущном, там правят бал спешка и толкотня. Человеку там не до добрых дел — купил полуфабрикаты, пришел домой, разогрел в микроволновке, и вот он, милый телевизор с кровавыми новостями. Да и промтоварный вряд ли подойдет: шопинг и благотворительность — вещи несовместимые.
Наверное, лучше всего — жилой дом. Выходит человек утром из теплого подъезда, а возле двери, холодная и голодная, сидит несчастная собачка, к тому же породистая, скорее всего потеряшка. Как ее не пожалеть? Вернулся в квартиру и вынес косточку — поешь, милая! А милая не ест, смотрит выразительными глазами, в которых читается вселенская тоска зеленого цвета. И шкура под дождем совсем промокла, и по длинному неуклюжему телу пробегает мелкая дрожь. Возвращается человек вечером с работы домой, а собака все там же. Все в той же позиции. Ах ты, бедняжка, ну, пойдем, пойдем, я тебя отогрею, покормлю, переночуешь хоть одну ночь. А где одна ночь, там и вторая, а потом, глядишь, привыкнет к несчастному псу сердоболец и приютит навсегда.
Но к первому попавшемуся жалельщику бездомных псов бассет не пойдет. Он должен выбрать настоящих хозяев, таких, которые помогут ему выполнить Задачу!
Какой же дом предпочесть? Элитный с двухуровневыми квартирами не годится — там живут люди слишком состоятельные и прагматичные. Те, кто хотел, уже собаками обзавелись. В «хрущобу» бассет и сам не пойдет: повышенная слышимость, грязные лестницы, нервные, низкооплачиваемые жильцы, работающие в бюджетных организациях. В таких условиях — не до чистоты эксперимента. Нужно выбирать что-то среднее между дворцом и будкой.
Нет, наверное, искать хозяев возле жилого дома тоже не годится! А что, если жильцы, не обращая внимания на тоску в собачьих глазах, просто расстелят у двери газетку, на которую примутся класть свои немудрящие дары, мысль о которых не вызывала у бассета слюноотделения, даже несмотря на голод? И никто не пригласит его в квартиру… Ночь на улице, а утром придет дворник и, ругаясь, раздраженно скомкает газету вместе с косточками и корочками…
Думай же, собака, думай! Иначе зачем тебе природа-матушка приделала такую массивную башку? Не для красоты же, в самом деле!
Бассет и не заметил, как стемнело. Перспектива еще одной ночевки на улице становилась все более реальной. Он неуклюже сел на асфальт и попытался почесать пузо кривоватой задней лапой. Господи, неужели блохи? Этого не хватало! И как это его угораздило внедриться именно в это нелепое тело? Трудно, находясь в нем, преодолевать гравитацию!
А время шло и шло, достойная кандидатура все не появлялась. Стоя на краю тротуара, пес в задумчивости наблюдал за несущимися мимо машинами. Около светофора они тормозили, и тогда за теми стеклами, что не были затемнены, угадывались силуэты водителей и пассажиров. Кажется, предыдущие хозяева потеряшки были автовладельцами. Может быть, именно поэтому ему так захотелось вдруг оказаться в одном из уютных салонов, растянуться на мягком заднем сиденье, вдохнуть такой надежный и мужественный, едва уловимый запах бензина, дорогой кожи и ароматической картонной елочки, болтающейся под потолком. Эх!
И тут одна из машин, вырвавшись из потока, резко вырулила к тротуару. Решение пришло мгновенно. В конце концов, не важно, кто сидит внутри, главное, не остаться сегодня ночью на улице, а там видно будет. С неожиданной для длинного тулова и коротких лап прытью бассет метнулся к бамперу, бросился на него широкой грудью, несильно ударился и с жалобным визгом рухнул на асфальт, после чего притворился бездыханным.
Прошло несколько томительных секунд, прежде чем хлопнула дверца и в свете фонаря из-под приопущенных век пес увидел склонившееся над ним лицо не слишком молодой брюнетки, с такой насыщенно красной помадой на губах, что казалось, будто она только что от души насосалась теплой крови.
— Саша, что ты наделал? — тихо произнесла брюнетка и тут же сама ответила на свой вопрос: — Ты задавил собачку.
Из машины нехотя, словно двоечник из-за насиженной парты к доске, выполз плотный мужчина в очках. Боясь взглянуть на жертву ДТП, он, не отходя от машины, выдохнул:
— Не может быть…
— Очень даже может! — накалилась женщина. — Какая я дура! Не надо было пускать тебя за руль. Знаешь, кто ты? Ты царь Мидас — наоборот! В его руках все превращалось в золото, а в твоих — в говно! Но кое-что общее у вас все-таки есть — у тебя тоже на башке торчат ослиные уши! Ты вообще…
«О, кажется, интеллигенты попались — про царя Мидаса знают. Это хорошо», — подумал подозрительно образованный для собаки бассет.
Женщина продолжала лютовать. Почувствовав, что ее внимание плавно перетекает с него на толстого Сашу, который, видимо, приходился брюнетке мужем, бассет тяжко вздохнул и застонал.
— Раечка, она жива! — возликовал мужчина.
— Вот возьми и посмотри. Может, и жива.
«Кажется, они думают, что я — сука», — подумал бассет.
Стараясь держаться подальше от своей жертвы, Саша несколько раз переступил с ноги на ногу и вытянул шею, с брезгливым любопытством разглядывая недвижимую тушку пса.
— Крови вроде бы нет, — заметил он.
— А по-твоему, обязательно должна быть кровь? — ухмыльнулась Раечка. — Может, у нее контузия.
— Разве у собак бывает контузия? — удивился собеседник.
— Так, оставим это, — стараясь не слишком раздражаться, приказала женщина. — Что делать будем?
— А что мы можем сделать? Закопать ее?
— Это я сейчас тебя закопаю! — И тут бассет услышал долгожданные слова: — Значит, так, раз уж ты задавил собаку, возьмем ее домой. Может, выходим. Снимай плащ!
— Зачем?
— А как мы ее понесем? Она же вон — длинная, как колбаса. И тяжелая. На руках не унести. Положим на плащ, возьмем с двух сторон.
— Но собака же грязная… А плащ чистый. Его потом придется стирать.
— Можно подумать, что это тебе придется стирать.
Привычно переругиваясь, парочка расстелила на мокром асфальте чистый плащ, перекатила на него бассета, который старательно изображал полумертвого, и, взявшись с двух сторон за полы, поволокла к подъезду.
— Взяли неизвестно кого, — вдруг непоследовательно заявила Раечка. — А ты хоть знаешь, что бассетов вывели специально для того, чтобы охотиться по кровавому следу? Я об этом где-то читала… Вот он задерет тебя ночью — будешь знать.
— Но у меня же нет кровавого следа, — сквозь пыхтение логично заметил толстый Саша и тут же задал вопрос, родивший в душе бассета надежду, что эти двое усыновят его не только на эту одну ночь: — А как мы ее назовем?
Квартира бассету понравилась: две комнаты, большая кухня. Санузел, правда, совмещенный, но пол в нем с подогревом. Лишь через некоторое время пес поймет, как приятно лежать на этом полу, прижавшись к нему пузом, когда на улице царит промозглая сырость.
Установив принадлежность пострадавшего к мужескому полу, новые хозяева придумали ему красивую кличку — Сириус, потому что Сириус называют собачьей звездой, не зря же он находится в созвездии Большого Пса.
И не знали они, что в буквальном смысле попали пальцем в небо…
…Для земных телескопов эта планета была невидима, разглядеть ее мешал свет Сириуса. Однако, согласно расчетам астрофизиков, неподалеку от Сириуса находилось массивное небесное тело. Настолько массивное, что жизнь, в земном понимании этого слова, существовать там не могла. И все-таки из программы SETI по поиску внеземной жизни планету не исключили и даже присвоили ей красивое имя — Трон. В ближайшие несколько десятилетий предполагалось заглянуть на планету-невидимку с помощью звездного экрана, выведенного на орбиту на расстоянии полутора миллионов километров от Земли. Экран, размером с футбольное поле, собирались закинуть в космос в сложенном состоянии. Где-то на двадцать пять тысяч километров позади него располагался мощный космический телескоп. Раскрывшись, экран, похожий на распустившийся цветок, должен был создать тень, благодаря которой свет звезды не стал бы препятствовать наблюдению за вращающейся около нее планетой. Это позволило бы наблюдать океаны, континенты, полярные шапки и облака загадочной планеты, а с помощью дополнительных маркеров — обнаружить метан, кислород и воду, свидетельствующие о возможности жизни на ней…
И все-таки жизнь на Троне существовала. И ей было так много лет, что формы ее претерпели изменения, которые земляне назвали бы просто фантастическими. Приспосабливаясь к колоссальной гравитации, обитатели планеты-гиганта перепробовали различные варианты и остановились на жизни без физической оболочки, в виде астральных тел. Такая жизнь давала значительные преимущества перед материальными существами на других планетах, вынужденными заботиться о своей уязвимой и зависящей от внешних факторов плоти. Правда, была и еще одна причина, по которой жители Трона отказались от материальных вместилищ своих бессмертных душ, но об этом они старались не думать.
Как бы то ни было, трончане, избавленные от необходимости заботиться о том, чтобы насытить плоть, защитить ее от врагов и даже просто прикрыть срам, могли посвятить себя целиком делам исключительно духовным и благородным, а думам — возвышенным.
Так уж у них исторически сложилось, что эти думы сильно занимала планета, расположенная на расстоянии 8,6 световых года от Трона. Однажды, по земным меркам веков десять назад, трончане даже наведались с научной экспедицией в район плато Бандиагара, где жил небольшой земледельческий народец, называвший себя догонами. Но тогда трончане, еще не поднявшиеся на высшие ступени по лестнице эволюции, прибыли на Землю в телесном облике, воспользовавшись при этом космолетом. Кажется, тогда они погорячились и, вместо того чтобы наблюдать за детьми Земли со стороны, предстали пред ними, приземлившись на территории современного Мали, как были — серокожие, двухметрового роста, с тремя руками и единственным огромным глазом во лбу. Приземлению сопутствовал колоссальный выброс энергии, сопровождавшийся ослепительной световой вспышкой. Несчастные догоны были настолько деморализованы эффектным появлением чужаков, что немедленно объявили пришельцев живыми богами и с трепетом внимали их не слишком внятным, особенно поначалу, речам. Именно тогда трончане совершили несколько неверных шагов. Вместо того чтобы сразу же приняться за научную работу, они, тронутые восторгом и поклонением, решили не обижать землян и потешили свою физическую оболочку, отведав хмельного напитка, преподнесенного им гостеприимными туземками. После возлияния языки у них развязались, и теперь на протяжении уже многих веков земные ученые недоумевают, откуда у племени, находящегося практически на первобытном уровне развития, взялись удивительные знания и о самом Сириусе, и о том, что вокруг него вращается маленькая звездочка, которую астрономы, вооруженные современной аппаратурой, смогли разглядеть лишь недавно. А этим дикарям, до сих пор расписывающим свои тела разноцветными узорами и во время праздников надевающим маски и пляшущим на ходулях, известна и высокая плотность Сириуса В, и то, что период обращения его вокруг Сириуса А равен пятидесяти годам, и еще многое другое, о чем астрофизики и слыхом не слыхивали. Например, то, что неподалеку от Сириусов находится невидимый с Земли космический гигант — планета Трон.
Делиться подобной информацией жителям Трона категорически запрещалось, и теперь, испытывая чувство вины перед землянами, которые с тех давних пор бились над загадкой невероятных знаний догонов, трончане взяли над Голубой планетой шефство, стараясь удерживать ее обитателей от необдуманных поступков, которые могли нанести цивилизации непоправимый вред. А для того чтобы шефствовать над планетой, следовало знать о ее обитателях как можно больше. Поэтому на Землю постоянно отправлялись экспедиции с целью сбора информации. И информации этой накопилось огромное количество, остались какие-то крохи, но, может быть, именно эти крохи мешали трончанам окончательно понять, а значит, и более качественно оберегать и лелеять не слишком развитых детей далекой планеты.
Была и еще одна причина, по которой Земля была для трончан словно медом намазана. Дело в том, что тогда, десять веков назад, хмельной напиток развязал пришельцам не только языки. Очнувшись наутро, они ужаснулись, обнаружив себя лежащими рядом с обнаженными землянками. А когда вскоре выяснилось, что женщины догонов, вступившие в связь с инопланетянами, понесли, трончане поняли: они совершили преступление вселенского масштаба. Ведь в любой инструкции для участников межпланетной экспедиции ясно говорилось, что генетические эксперименты над жителями других планет категорически запрещены.
Но — что сделано, то сделано. Эксперимент состоялся, оставалось ждать результатов. Трончане были уверены, что с детей, родившихся от представителей их продвинутой расы, начнет свое победоносное шествие по Земле новое удивительное племя, которое благодаря унаследованным от отцов уму, талантам, благородным сердцам и предприимчивости обеспечит счастливое будущее и процветание всему человечеству. Сначала трончане нетерпеливо ждали, когда же семя, брошенное ими на благодатную почву, даст всходы, но вскоре убедились, что догоны развиваться не собираются и весь их необыкновенный потенциал реализуется в танцах на ходулях, разрисовывании яркими узорами своей темной кожи да ритуальных песнопениях, обращенных к Сириусу. Даже в XX веке они, в отличие от многих других племен, не имевших к Трону никакого отношения, оставались на уровне каменного века.
Разочаровавшись в себе как в производителях, трончане окончательно пришли к выводу, что их физические оболочки ни на что не годны и лучше будет отказаться от них раз и навсегда.
Постепенно ученые Трона утратили интерес к бесталанным догонам и обратили внимание на другие, более продвинутые народы, которые ничем не были обязаны темпераментным пришельцам.
Последняя научная экспедиция, отправившаяся на Голубую планету, должна была заняться изучением проблем страны, раскинувшейся приблизительно на одной шестой части суши, и, в качестве дополнительного задания, разобраться, что стоит за термином «загадочная русская душа». Для этого следовало выбрать несколько человек и наблюдать за ними, время от времени передавая собранную информацию на Трон. Поразмыслив, руководители проекта решили, что лучше всего выполнить Задачу космические разведчики смогут, внедрившись в материальную оболочку существ, постоянно находящихся рядом с человеком, отключив их сознание, но сохранив рефлексы и особенности поведения. Для чистоты эксперимента внедряться в человеческую оболочку трончанам не следовало.
В исследовательском центре Трона долго размышляли, тела каких земных существ подходят для выполнения Задачи лучше всего. Трудность состояла в том, что такой же исследовательской деятельностью занимались представители еще нескольких планет, которые в свое время тоже успели наследить в разных уголках Земли и считали своим долгом изучать и оберегать многострадальную планету. Начав эксперимент раньше трончан, они уже запатентовали свое право на заселение оболочек, принадлежавших кошкам. К счастью, по какой-то причине на оболочку истинных друзей человека, собак, они не претендовали, и трончане этим сумели воспользоваться.
Таким вот образом в тело несчастного потеряшки-бассета вселился доктор наук с Трона, значившийся на своей планете под именем, которое любому землянину показалось бы странным, а именно: XXL…
…Тем же вечером Сириус, к радости новых хозяев, которые боялись, что во искупление неосторожности им долгие годы придется ходить за четвероногим калекой, оклемался. И вскоре, несмотря на возражения Саши, который жалел потеряшку, Раечка настояла на том, что собаку нужно дрессировать. В конце концов, у каждого есть свои обязанности — Саша зарабатывает деньги в поте лица, сама Раечка заботится об уюте в доме, а вот к какому бы делу приставить Сириуса? И хозяйка принялась обучать пса приносить Сашины домашние тапки, выполненные, согласно горнему полету мысли неизвестного дизайнера, в виде огромных лап неизвестного зверя с кинжалоподобными когтями. Однако доктору XXL такая обязанность показалась унизительной, и он делал вид, что не понимает, чего от него хотят. Дошло до того, что Раечка, решив, что пес туповат, заставила Сашу воспитывать его на личном примере, то есть опускаться на четвереньки, ковылять в прихожую, брать там тапки и возвращаться в комнату на трех конечностях, неся трофей в руке. Саша, который до перестройки, между прочим, тоже был доктором наук, может быть и почище трончанина, тоже усматривал в такой дрессуре унижение, но только для себя. Однако, привыкнув не возражать жене, железобетонную волю которой сломить было все равно нельзя, покорился.
Сидя на диване, Раечка с недовольством смотрела, как неуклюже перемещается по полу ее супруг, и давала ценные советы.
— О боже! — восклицала она. — Ты делай вид, что тебе это занятие нравится. Тогда и Сириус увлечется, а то ты пыхтишь и строишь рожи. И вообще, неси-ка ты их лучше в зубах, ведь собака не может брать тапочки лапой.
— Не собираюсь я брать в зубы всякую грязь, — уныло огрызался Саша, еще не забывший светлые времена, когда он был астрофизиком и работал в обсерватории. Это уже после наступления перестройки и сопутствовавшего ей безденежья жизнь в лице Раечки устроила свою половину, которая, к счастью, прекрасно готовила шашлыки, поваром в кавказский ресторанчик.
— Эти тапочки, между прочим, я тебе подарила, — обижалась супруга. — Нет, ну до чего же эти твари все-таки тупые!
— Ты это о ком? — обижался в свою очередь муж.
Эту пару многие находили необычной. Даже если не брать в расчет крайне экзотическое сочетание их национальностей — еврейка и кореец. Если нынче национальность в паспорте не пишется, то еще совсем недавно так называемый пятый пункт имел довольно большое, хотя официально и непризнаваемое, значение. Однако в паспорта Раечки и Саши заглядывать не стоило и раньше: и у той, и у другого ярко выраженные национальные признаки были четко обозначены как на лицах, так и в характерах. Хотя в те не столь далекие годы, когда эти двое решили наконец-то зарегистрировать отношения, существование всяких там национальных характеров напрочь отрицалось. Советский человек, выросший под рентгеновскими лучами коммунистической идеологии, мог, конечно же, иметь те или иные отклонения от основной мутации, но объяснять их национальным характером было по меньшей мере неправильно. Такова была официально принятая точка зрения. В быту же Раечке, например, поступившей не так, как хотелось бы окружающим, доводилось слышать за спиной, а то и в лицо кое-что насчет морды в сочетании с ругательным словом, обозначавшим ее национальность. И это притом, что «морда» у нее была очень и очень даже ничего. Возможно, общее впечатление слегка портил несколько массивный нос с горбинкой, который завистливые сотрудницы обсерватории, где Раечка работала секретарем-референтом директора, называли шнобелем, да ярко-красная помада, к которой она всегда питала слабость.
Благодаря своей невероятной активности и убежденности, что, если не все, то многое в этой жизни должно быть направлено на то, чтобы ей, Раечке, было комфортно, она сумела занять довольно высокий пост в профкоме обсерватории и оказаться у истоков распределения талонов на одежду. Дело в том, что в те, еще не забытые, странные времена, несмотря на отсутствие войны или каких-либо стихийных бедствий, которые могли бы объяснить повальный дефицит в богатейшей стране, чтобы купить еду и одежду, нужны были талоны. Но и с ними следовало поездить по городу, орлиным оком высматривая, где толпится народ, потом занять очередь и через несколько часов стояния испытать истинное счастье, эти самые талоны отоварив сахарным песком, водкой, мясом или другими столь желанными любому советскому человеку продуктами. Или не испытать. Потому что на всех не хватило.
На одежду, правда, талоны во всесоюзном масштабе не вводили. Возможно, поэтому на прилавках не было ничего такого, что можно было бы надеть на себя и, взглянув потом в зеркало, не испытать острое чувство собственной неполноценности. А вот на производстве и в различных крупных организациях, при которых имелись магазинчики для сотрудников, эти самые талоны очень даже практиковались, и купить что-либо достойное без них было просто невозможно.
Оказавшись, образно выражаясь, в роли стрелочника, который направляет поезда в нужных направлениях, Раечка организовала движение талонов таким образом, что сумела одеть в одинаковые, но очень достойные куртки, костюмы, сапоги и колготки всех своих близких и дальних родственников и даже некоторых знакомых. Теперь, когда во время праздников семья Фраерман собиралась в полном составе, создавалось впечатление, что за столом сидят воспитанники одного, хоть и совсем не бедного сиротского приюта. Может быть, поэтому Раечка не слишком любила эти сборища.
Занюханный научный сотрудник Саша Пак заинтересовал Раечку, когда она заметила, что не производит на него никакого впечатления. Это было странно. Раечка привыкла, что в институте ее кто-то любит, а кто-то терпеть не может. Саша же, занятый своей наукой, смотрел сквозь нее, как сквозь стекло, причем хорошо помытое. Впрочем, с этим Раечка еще смирилась бы, потому что мало ли… Может, этого чернявого парнишку с узенькими, словно припухшими, глазками вообще ничего, кроме науки, не занимало. Но как-то раз она оказалась с Сашей в одной компании на чьем-то дне рождения и обнаружила, что девушки его как раз очень даже занимают. Он прелестно тренькал на старенькой гитарке, внушая в песнопениях гостям спорную мысль, что то, что все они здесь сегодня собрались, — это здорово. Тогда мужчины, игравшие на гитаре да при этом еще ходившие в туристские походы (лучше всего в горы), пользовались повышенным спросом, и Раечка, хотя и была тогда уже очень даже замужем, постаралась сесть за столом рядом с Сашей. Когда слегка выпили, она, выразительно глядя на своего соседа, коснулась его плечом. Как пишется в романах, между ними пробежала искра, во всяком случае Раечке так показалось. Но Саша, заморенный на столовских харчах и общежитской складчине, продолжал пожирать салат оливье. Раечка навалилась сильнее и с удовлетворением увидела, что Пак перестал работать вилкой и нижней челюстью. Но дальше последовало нечто неслыханное.
— В чем дело, девушка? — нагло поинтересовался он, обернувшись к Раечке и вперившись взглядом в ее ярко-алый рот. И когда она, вспыхнув, резко отодвинулась, как ни в чем не бывало продолжил жрать.
В наши дни любая девушка, получившая столь активный отпор, в первую очередь подумала бы, что ее визави придерживается нетрадиционной сексуальной ориентации. Но в те, еще недавние, времена довольно строгих нравов о такой ориентации знали немногие, но, и зная, не очень-то верили, что такое бывает. Поэтому Раечка, отодвинувшись, решила, что этот прожорливый чукча (так она в злобе мысленно обозвала корейца Пака), скорее всего, антисемит. Но эта ободряющая мысль рухнула, не успев оформиться, потому что, когда начались танцы, Саша принялся приглашать какую-то незнакомую, но вполне иудейского вида сутулую девицу, несколько раз выводил ее на лестницу курить, а потом вдруг исчез вместе с ней неизвестно куда. Вернее, известно. Раечка с удивившей ее саму злобой думала о том, как хамоватый чукча поволок девицу к себе в общежитие и там чертит вокруг нее крылом, чтобы потом разочаровать убогим северным сексом.
Однако Раечка была не из тех, кто мирится с тем, что издавна называется на Руси «от ворот поворот». С того самого дня рождения она начала Большую Охоту, дичью на которой стал научный сотрудник Саша Пак. Многочисленные Раечкины родственники с недоумением и досадой наблюдали, как благодетельница, вместо того чтобы по-прежнему осыпать их талонными благами, вдруг, облачившись в новенькую штормовку и симпатичные кеды, в компании еще недавно презираемых ею романтиков ходит по горам и долам, распевая у ночных костров про щемящее чувство дороги. Возвращалась она со стертыми ногами, обломанными ногтями, спиной, надорванной тяжеленным рюкзаком, и бессвязными рассказами о том, как в одном абхазском селе какого-то Мишку, заросшего бородой по самые глаза, приняли за снежного человека или какая-то дура Танька подтерла задницу листом борщевика и попала в больницу с серьезным ожогом. Ха-ха-ха! Да уж…
Вряд ли кто-то из родных догадывался, что роль бациллы, вызвавшей Раечкино помешательство, сыграл Саша Пак, у которого в жизни было два интереса: далекие звезды, любовь к которым он в конце концов задокументировал, защитив диссертацию, и походы — то на катамаранах, то верхом на лошадях, а то и просто пёхом.
Солидный Раечкин муж, господин Репкин, привыкший летом отдыхать на престижных кавказских курортах, несколько лет мирился с неожиданно проснувшейся в жене тягой, как он выражался, к бомжеванию, а потом познакомился с очаровательной женщиной — главным врачом одного санатория, где он отдыхал, будучи соломенным вдовцом, — и радостно оставил изрядно надоевшую ему туристскую богиню. Впрочем, Раечка, кажется, и не заметила перемены в своем семейном положении. Как раз в тот момент Саша Пак, ставший доктором наук, начал давать слабину и даже сказал, в смущении отводя глаза, что она ему всегда нравилась, а на том дне рождения он нарочно ушел с посторонней девицей, так как не смел даже мечтать о такой женщине, как Раечка. Так-то вот!
Добившись Саши, Раечка быстренько расправилась с туризмом во вновь образовавшейся семье, а потом ушла с работы, чтобы в полной мере насладиться статусом жены доктора наук и вытекающими из этого самого статуса благами. Но хоть перестройка к тому времени уже благополучно миновала, оказалось, что наука, а вместе с ней и Саша Пак больше никому не нужны. А нужны банкиры, спекулянты, бандиты и бизнесмены всяческих мастей. И еще, конечно, депутаты. Но ни к одной из этих категорий Саша не относился, и, если бы не многочисленные Раечкины родственники, которые, как оказалось, ко всем этим категориям относились и, что немаловажно, имели хорошую память и умели быть благодарными, семья Фраерман — Пак пришла бы в упадок.
Пожив некоторое время на деньги родственников, Раечка вспомнила, какие шикарные шашлыки готовил Саша во время походов, и решила пристроить его на работу в корейский ресторан, где, по слухам, неплохо платили. Надо же было поиметь хоть какую-то выгоду с его «корейства». Но в корейский ресторан Сашу брали только мойщиком посуды, потому что шашлыки с такой экзотикой, как кочхунэнги, хэмултхан или пибимбал, ничего общего не имеют. Да к тому же и сам Саша, услышав чуждые его произросшему на российской почве уху названия, не ощутил никакого ностальгического волнения в крови, а, наоборот, испытал настоящий ужас перед столь монументальными словами. Поэтому, когда оказалось, что в одном из недавно открывшихся грузинских ресторанчиков под названием «Шени дэда» правит бал первый Раечкин муж, господин Репкин, который готов взять преемника на работу, да не кем-нибудь, а учеником повара, Саша взбодрился. К тому же после корейских пибимбалов такие названия, как сациви, чахохбили, лобио и харчо, буквально ласкали слух и внушали надежду, что все еще будет хорошо и когда-то он вновь сможет вернуться к своим далеким звездам.
Честно говоря, господин Репкин взял Сашу Пака на работу исключительно с потайной целью — отомстить бывшей супруге путем постоянных унижений, а потом и увольнения ее нынешнего спутника жизни. Однако осуществиться коварному плану было не суждено. Саша оказался исключительно исполнительным, трудолюбивым, а главное, талантливым человеком, быстро всему научился, а вскоре и превзошел в кулинарных изысках своего учителя — повара-грузина по имени Бондо. Когда же коварный и алчный господин Репкин стал вдруг жить не по понятиям и был не то арестован, не то отстрелен, Саша с Раечкой, поднатужив родственников, выкупили «Шени дэда» и, в ожидании неминуемого будущего богатства, стали потихоньку отдавать долги.
Они отремонтировали квартиру, купили недорогой, но весьма достойный бывший в употреблении «опель», завели лысого кота престижной породы, канадский сфинкс, и зажили, полируя себе кровь ежедневными почти беззлобными перебранками на фоне безоблачного счастья. Правда, Раечка, так и не простившая мужу многочисленных лишений, которые она испытала, вынужденная наслаждаться походной романтикой, теперь мстила ему по мелочам.
Именно тогда в их семье и появился инопланетный доктор наук XXL, скрывавшийся в физической оболочке потеряшки-бассета, получившего славное имя Сириус.
Через несколько месяцев, заслужив славу исключительно тупого, но доброго пса, Сириус был освобожден от унизительной обязанности приносить хозяевам тапочки. По прошествии времени он обнаружил, что тело бассета совсем не такое уж неуклюжее вместилище для его астрала, и даже стал находить удовольствие в жизни на планете Земля. Утром и вечером Саша выгуливал пса в парке, через дорогу от дома. Раечка, проявляя удивительную непоследовательность, называла эти прогулки исключительно полезными для здоровья, но сама их всячески избегала.
— Тебе надо дышать воздухом, — заявляла она, наматывая очередной тур длинного шарфа вокруг Сашиной шеи и вздымая воротник куртки. — Возьми зонтик и постарайся не промочить ноги.
После прогулки Сириуса ставили в ванну и мыли теплой водой лапы, и он прикрывал от удовольствия карие, выразительные, как у коровы, глаза. Потом он ел из глубокой миски необыкновенно вкусную овсянку с фаршем под ненавидящим взглядом канадского сфинкса, облаченного в связанную Раечкой мохеровую ярко-оранжевую безрукавку, призванную защищать тонкую морщинистую кожицу от переохлаждения. Такую же безрукавку Раечка связала и Сириусу, но собаку в этот несколько вызывающий наряд засовывали только на время прогулок. Следующим, кого Раечка намеревалась осчастливить мохеровым изделием, был Саша. Но кореец оказался человеком непростым: замечая, что Раечкин труд близится к завершению и содрогаясь при мысли, что вынужден будет вслед за кошкой и собакой послушно влезть в безрукавку, цвет которой он для себя определил как «вырви глаз», он время от времени потихоньку распускал рядок-другой, с трудом созданные его супругой, уподобляясь таким образом Пенелопе из мифов Древней Греции.
XXL наблюдал за хозяином, раздумывая, можно ли эти его ухищрения рассматривать как проявления загадочной русской души, или же их следовало трактовать как восточное коварство.
Раечка увлеклась вязанием после того, как обнаружила на антресолях под культурным слоем пыли забытый старый чемодан, в котором еще с доперестроечных времен хранились оранжевые пушистые моточки, аккуратно перехваченные по талии яркими этикетками. Эту роскошь много лет назад подарил Раечке господин (тогда еще — товарищ) Репкин, желавший произвести на нее впечатление. Кандидатура Репкина в то время только рассматривалась в качестве возможного жениха. Подарок был принят, потому что Раечка никогда ни от чего не отказывалась, но по причине дикости цвета закинут на антресоли и там забыт. К тому же Раечка в ту пору не умела вязать и утилизировать пряжу не могла. Теперь же она решила учиться этому, как она слышала, нехитрому делу, так как вязание, по распространенному мнению, успокаивает нервы.
Может, кому-то и успокаивает, но Раечка, постоянно терявшая и путавшая петли, время от времени впадала в ярость и отбрасывала от себя непослушные спицы вместе с нитками, выговаривая при этом Саше, что вот он, мол, сидит перед телевизором и все время что-то ест, а она вынуждена портить глаза, заботясь о том, чтобы у мужа была теплая безрукавка…
Вечерами семейство устраивалось на диване перед телевизором. Сириус вытягивался на коврике возле хозяйских ног, обутых в домашние тапочки в виде лап неизвестного животного с огромными когтями. А лысый, которого в память о Сашином научном прошлом назвали в честь американца Хаббла, положившего начало внегалактической астрономии, сочась чувством собственного достоинства и превосходства, сворачивался крендельком на диване, рядом с хозяйкой. Раечка с Сашей замирали в блаженном оцепенении, и, хотя Сириус, он же XXL, знал, чем закончится ежевечерний телепросмотр, он настораживался, стараясь не пропустить ни одного слова из неспешного поначалу диалога, которым его хозяева сопровождали телевизионное действо. Космический пришелец ни на минуту не забывал о возложенной на него Задаче. Впрочем, как ему стало казаться, подозрительно настораживался в такие моменты и канадский сфинкс.
Если по телевизору показывали мелодраму, Раечка откладывала спицы и все свое внимание отдавала происходящему на экране. Саша, меланхолично пережевывая бутерброды с любимой колбасой со странным названием «Дикий кабан», мрачно комментировал страдания героев, не обращая внимания на протестующие крики жены. Если же шел детектив, супруги менялись ролями. Но самое захватывающее начиналось во время многочисленных действ, называемых нынче модным словечком «ток-шоу». О чем бы ни шла речь, супруги немедленно оказывались по разные стороны баррикады.
Во время политических баталий действие разворачивалось обычно таким образом.
— Ну что, дерьмократы, — постепенно накаляясь, начинал обычно тихий и покладистый Пак, — довели страну?
— Можно подумать, что при твоих коммуняках лучше было, — почище какой-нибудь собаки Павлова демонстрируя условный рефлекс на привычный раздражитель, тут же отзывалась Раечка.
— Да, уж конечно лучше! — ступал на скользкую дорожку бесперспективной дискуссии муж.
— Это чем же лучше, интересно?
— Да всем.
— Ну чем это, чем?
— Таких безобразий не было!
— Были!
— Не было!
— Были, только о них никто не знал!
— Знали!
— О чем же это знали, если ты говоришь, что их не было?
— Дерьмократов — на фонарь! Сталина на них нет! Был бы Сталин, он бы такого не допустил!
— Можно подумать, ты не знаешь, что в тридцать седьмом моего дедушку арестовали!
— И правильно сделали! Твой дедушка был антисоветчик!
— Мой дедушка — антисоветчик?! Да ему всего семнадцать тогда исполнилось! И он хотел быть пианистом! А его — в лагерь!
— Надо было повесить на рояльной струне!
Бассет в ужасе бросался в прихожую и уже оттуда следил за развитием событий. Лысый Хаббл вжимался в угол дивана. Раечка отбрасывала вязанье, выхватывала из Сашиной руки очередной бутерброд, который он собирался сжевать, срывала с масляной прослойки колбасный пласт, швыряла на пол и принималась возить скользкой стороной бутерброда по мужниной физиономии, стараясь охватить возможно большую территорию и шипя: «Чукча! Чукча! Чукча!» И хотя таким образом события разворачивались довольно часто, добрейший вне зоны телевизора, но звереющий перед экраном, Пак всегда оказывался к такому повороту не готов, терялся, и масляный бутерброд в течение нескольких секунд безнаказанно елозил по его круглой физиономии.
В конце концов Саша вырывался и бежал в ванную умываться, а возвращаясь, вновь садился рядом с Раечкой, и оба досматривали «ток-шоу» в мрачном молчании. Сириус, старавшийся не упустить из перебранки ни слова, каждый раз успевал сожрать отброшенную Раечкой колбасу и потом с легким чувством стыда наблюдал, как супруги, недоумевая, пытаются ее найти.
— Опять куда-то завалилась, — удивлялась Раечка.
— Потом по запаху найдем, — заискивающе шутил только что побитый бутербродом «коммуняка».
Впрочем, от темы очередного «ток-шоу» ничего не зависело. По телевизору могли говорить о чем угодно — о проблемах русского языка, отмене моратория на смертную казнь, предстоящем параде геев или привилегиях депутатов, — все заканчивалось одинаково: мнение супругов оказывалось диаметрально противоположным, масляный бутерброд елозил по Сашиным щекам, а Сириус потихоньку сжирал колбасу…
Раз в месяц Саша возвращался с вечерней прогулки один.
— Опять убежал? — ужасалась Раечка. — Как же ты не уследил? Я ведь говорила — не спускать с поводка!
— Ну, надо же ему побегать. Он и так разжирел, — оправдывался муж.
— Ты тоже разжирел, я же не заставляю тебя бегать!
— Но я же не собака!
— Ты — пожиратель собак! Все корейцы жрут собак!
— Ты что, может, думаешь, что я его съел?
— Может, и съел!
— Ты, Раечка, от безделья совсем сдурела. Шла бы работать, может, в голове бы не так пусто было.
— Ты что, попрекать меня вздумал?!
— Да, может, он к собачьей свадьбе примкнул. Вернется, я его убью.
— Это я тебя убью! А вдруг не вернется?
Весь вечер супруги обсуждали возможные пути миграции гипотетической собачьей свадьбы, ночью почти не спали, прислушиваясь к шорохам на лестничной площадке и крикам беснующейся в парке молодежи, а утром Сириус возвращался. Его ругали, мыли, кормили, целовали, и все возвращалось на круги своя.
Раечке с Сашей, конечно же, и в голову не могло прийти, что раз в месяц, во время полнолуния, их Сириус, который на самом деле и не Сириус вовсе, а космический разведчик XXL, отправляется в самую гущу парка и там, глядя на невообразимо далекую мигающую звездочку, шлет зашифрованные телепатограммы ожидающим его сообщений коллегам с информацией о различных проявлениях загадочной русской души.
От выводов XXL воздерживался, да они от него и не требовались — он должен был сообщать только факты, а ученые Трона — обрабатывать их, чтобы постепенно разгадать феномен, что даст возможность лучше понять довольно большую часть населения далекой и такой беззащитной планеты, а следовательно, шефствовать над ней более эффективно.
Но самым странным было то, что время от времени из дому пропадал и канадский сфинкс. Его на улицу не выпускали. Одетый в оранжевую безрукавку, он вместо прогулки утром и вечером забирался на открытую форточку и с завистью взирал оттуда, как хозяин ведет через двор Сириуса в сторону парка. Несмотря на то что форточка была забрана капроновой сеткой, он пусть изредка, но каким-то немыслимым образом умудрялся просачиваться сквозь преграду. Обратно являлся в замызганной безрукавке, дрожащий от холода, голодный, но чрезвычайно довольный… Хозяева были уверены, что кот удирает из дому в поисках невесты, однако, в отличие от нормальных представителей породы кошачьих, делает это почему-то не только весной, но в любое время года.
И вот во время последнего сеанса связи XXL получил сообщение, что в материальной оболочке канадского сфинкса расположился агент 30 с ничтожной экзопланетишки, которая в каталогах земных астрономов обозначалась как 581-с и вращалась где-то в окрестностях красного карлика Глезе-581. Масса этой планеты, правда, в пять раз превышала массу Земли, а сила тяжести была почти в два раза больше, но все равно это была самая маленькая из обнаруженных пока что экзопланет, и относиться к ее населению с уважением у трончан как-то не получалось. Жители 581-с с формой существования еще не определились, поэтому те, кто хотел, могли жить в телесном обличье, те же, кому это было не по нраву, помещали свои тела в специальное хранилище, откуда их можно было извлечь по первому требованию, и пребывали в виде некоего эфирного образования сколь угодно долго.
Земля интересовала обитателей 581-с ничуть не меньше, чем трончан. И причина этого интереса была неоригинальна. Дело в том, что много (по земным понятиям) лет назад они, подобно жителям Трона, тоже наведывались на Голубую планету, но облюбовали для этого другой регион. И с тех пор австралийские аборигены из поколения в поколение передают легенду о том, как по небу к ним прилетела огромная сияющая птица. Эта птица снесла большое яйцо, из которого вышли белокожие боги, которым трудно было дышать земным воздухом, но вскоре они кое-как приспособились, подружились с аборигенами и даже взяли в жены их женщин. Местные художники благоговейно рисовали портреты богов, которые и сейчас можно увидеть на плато Кимберли. Потом за богами вновь прилетела серебряная птица и унесла их в поднебесье, а детей, родившихся от земных женщин, они с собой не взяли… Зато оставили в качестве напоминания о своем визите красную гору Айрес-Рок, которую аборигены называют Улуру и никогда не поднимаются на ее вершину, опасаясь накликать гнев богов. Для земных ученых до сих пор остается загадкой происхождение этого монолита, хотя аборигены много раз говорили им, что гору создали боги, опустившиеся с небес. Но ученые почему-то не верят…
Дети аборигенов, надо сказать, так же как и дети догонов, не оправдали ожиданий пришельцев и словно законсервировались на том уровне развития, на котором пребывало племя во время визита пришельцев с планеты 581-с. Научно-технический прогресс игнорировал эти народы, впрочем, так же, как и они его. Единственным достижением низкорослых и темнокожих жителей Зеленого континента был бумеранг, тонкости конструкции которого они, между прочим, узнали от своих прародителей. Дальше этого дело не пошло…
С тех давних времен жители 581-с так же, как и трончане, пристально наблюдали за Землей, сокрушаясь по поводу своего неразвитого потомства, которое, однако, жизнью было вполне довольно и почитало родителей как богов. О последнем, между прочим, земные папы-мамы и мечтать не смеют.
Кроме того, по мнению обитателей 581-с, именно на Земле можно было бы устроить колонии и жить там припеваючи. Конечно, вселяться в тела людей, по их мнению, было бы слишком глупо — кому охота добывать хлеб в поте лица, получать увечья на полях сражений или продолжать свой род тем странным, приятным поначалу и весьма болезненным впоследствии (для женских особей) способом, что принят у землян? Для внедрения следовало найти неких существ, которые могли бы жирно есть, сладко спать и при этом ничего не делать. Постепенно решили, что кандидатов лучше, чем кошки, не найти. Причем кошки породистые, а не те, что, отягощенные блохами и лишаем, добывают себе пропитание на помойках. И конечно же, инопланетные колонии следовало устраивать как можно дальше от потомков своих диких детишек, которые вряд ли потерпели бы рядом с собой жирных бездельников и, скорее всего, просто сожрали бы их, не подозревая, что закусывают теми, кто когда-то подарил им жизнь.
Узнав, что рядом находится еще один космический разведчик, XXL испытал противоречивые чувства. С одной стороны, ему приятно было ощущать возле себя такое же, как и он, иноземное существо, пусть и вселившееся в отвратительную кошачью оболочку. Ведь ему, этому существу, тоже близки совсем другие, непохожие на земные пейзажи, оно тоже знает жуткие ураганы, поднимающие в атмосферу тонны пыли и делающие мглу над планетой и вовсе непроглядной. Возможно, и оно, алчущее ласки и потому подставляющее свою плешивую голову под теплую Сашину ладонь, все-таки испытывает тяжелые уколы ностальгии и тоску по бестелесному существованию… А стало быть, он, XXL, был среди чужаков не совсем одиноким. Но с другой стороны, в Задачу 30, внедрившегося в шкуру котяры, конечно же, входила передача информации, но не трончанам, а жителям планеты 581-с. А что, если последних тоже интересовал феномен загадочной русской души? Получалось, здесь они конкуренты. Следовательно, нужно помешать этому чуждому разуму в выполнении Задачи!
Теперь, стоило Хабблу запрыгнуть на подоконник, чтобы следующим мощным прыжком закинуть свое тело на форточку, бассет поднимал дикий лай, и хозяева тут же стаскивали цеплявшегося когтями за раму канадского сфинкса. Сириус сразу же успокаивался, а хозяева умилялись: их питомцы являли собой антирекламу штампа, что кошка с собакой — непримиримые враги. Вон как Сириус переживает, видя попытки сфинкса отлучиться из дому! Вместе им лучше, веселее!
Однажды Раечка завела разговор, который не на шутку перепугал кота и вызвал приступ злобной радости бассета.
— Все-таки плохо, что наш киса так и норовит сбежать из дому, — с трудом восстанавливая незаметно распущенный Сашей ряд вязанья, заметила Раечка. — Может быть, нам его кастрировать?
Хаббл, только что безмятежно мурлыкавший рядом с хозяйкой, замолк, словно электромоторчик, отключенный от питания. XXL, не веря в такую удачу и опасаясь спугнуть хозяйкину мысль, замер тоже. Сколь бы ни был свободным дух переселенца с планеты 581-с, все же, находясь внутри кошачьего тела, он не может совершенно не зависеть от него и, лишенный своего мужского естества, а следовательно, и некоторых гормонов, дарящих ему бодрость и ощущение радости бытия, вряд ли сумеет продолжать качественно выполнять Задачу. Скорее всего, он просто потеряет к ней интерес.
Саша, как представитель сильного пола, содрогнулся при мысли о возможной вивисекции, ожидающей кота, и почувствовал противный холодок внизу живота, но, понимая, что жена, встретив сопротивление, обязательно настоит на своем, проявил удивительную мудрость и откликнулся с деланым безразличием:
— Почему бы и нет? Жалко, конечно, полсотни баксов, но тебе виднее…
— Полсотни? Что, операция такая дорогая?
— Да нет. Просто мы за него заплатили пятьсот зеленых, а если ты его оскопишь, он сразу в цене упадет.
— Вот как… — задумалась Раечка. — Но если он опять загуляет и убежит из дому, мы его и вовсе потеряем.
— Значит, надо найти ему невесту и время от времени подженивать.
— Действительно, тогда ему незачем будет гулять налево.
— К тому же тебе еще каждый раз будут давать пятьсот баксов или алиментного котенка. Подай объявление в газету, и дело в шляпе.
— Бесплатное объявление, — подчеркнула Раечка.
С тех пор бедняга бассет сделался постоянным свидетелем брачных игр мерзкого конкурента. Теперь ему приходилось терпеть в доме не только лысого кота, но и периодически сменяющих друг дружку его невест, ибо канадец мог быть Казановой только у себя дома; переместившись же на территорию той или иной кошки, он напрочь растрачивал способность к подвигам эротического характера. «Публичный дом устроили. Притон кошачий», — злобно размышлял бассет, глядя на предающуюся разврату плешивую парочку.
Но, как оказалось, в любой, даже самой неприятной ситуации всегда есть что-то положительное. С тех пор как интимная жизнь канадского сфинкса устроилась, астральный владелец его тела напрочь забыл о возложенной на него сопланетниками Задаче, и XXL уже не заботился о том, чтобы караулить его под форточкой. Похоже, 30, до некоторых пор не имевший физической оболочки и познавший наконец весь ассортимент наслаждений, которые он благодаря ей мог испытать, на Задачу, говоря грубым языком городских низов, положил.
Ощутив головокружение от успеха и получив за интимные услуги сфинкса первые пятьсот долларов, Раечка сказала Саше, что не прочь заняться и судьбой Сириуса.
— А у тебя, я вижу, талант свахи, — усмехнулся Саша, — Открывай брачное агентство. Только с псом все сложней. Он же у нас в отличие от кота без документов, и, даже если на него кто и клюнет от безысходности, много ты за щенка не получишь.
«Ну и не надо, — подумал несколько разочарованный бассет. — Зато я выполню Задачу».
Однако с выполнением Задачи дело обстояло не так хорошо, как хотелось бы. Сколько ни наблюдал XXL за Раечкой и Сашей, никаких особенных загадок он в них не замечал. Феномен загадочной русской души никак не проявлялся. Их поведение и образ мыслей были вполне логичными, и не более того. И дело, судя по всему, было даже не в том, что для проведения научного исследования XXL выбрал семью, мягко говоря, не совсем русскую. Если разобраться, человек любой национальности, родившийся в России или даже просто проживший в ней энное количество лет, не может не обрусеть. И, даже оказавшись в другой стране, он совершенно искренне считает себя русским. Да и жители любой другой страны относятся к выходцам из России исключительно как к русским, будь эти выходцы хоть трижды китайцами и по документам, и по физиономии. В этом, несомненно, была какая-то загадка, и XXL, регулярно смотревший со своими хозяевами по телевизору различные полемические передачи, среди которых были и посвященные национальному вопросу, прекрасно об этом знал и даже сообщал соответствующую информацию на планету Трон. Правда, в зашифрованном виде эта информация выглядела примерно так: «Где родился, там и пригодился», «Всякая сосна своему бору шумит», «Далеко сосна стоит, а своему лесу веет», что озадачивало получателей. Ни сам XXL, ни его коллеги на планете Трон и представить себе не могли, что все эти шифровки, на составление которых инопланетным доктором наук было затрачено столько мыслительной энергии, можно было позаимствовать из любого сборника русских народных пословиц и поговорок.
Наблюдая за Раечкой, XXL отправлял в космос сообщения типа: «Рука руку моет», «Денежка не бог, а полбога есть», «Мед пьем, а на угольках экономим», «Хорош гость, коли редко ходит», «Не спеши, коза, все волки твои будут», «Охал дядя, на чужие деньги глядя», «Не наше дело горшки лепить, наше дело их колотить», «Овсяная каша хвалилась, будто с коровьим маслом родилась», «Куда черт не поспеет, туда бабу пошлет»… Да мало ли! Раечка была личностью необыкновенно разносторонней. Она по возможности старалась быть хорошей и полезной для всех, хотя, согласно тем же пословицам, хорошим для всех человек быть не может. Правда, «хорошесть» ее была не бескорыстной: Раечка всегда имела в виду, что порядочность и доброжелательность — это самая выгодная политика. Иначе говоря, как аукнется, так и откликнется.
Саше Сириус был обязан откровениями из ряда: «Не стоит село без праведника», «Терпение и труд все перетрут», «Красна изба не углами, а красна пирогами», «Не зная броду, не суйся в воду», «Терпи казак — атаманом будешь», «Лучше маленькая рыбка, чем большой таракан», «Проведу и я свою борозду» и, между прочим, «В тихом омуте черти водятся».
Правда, не все поступки супругов можно было зашифровать в пословицы. Вот, например, как понять инопланетным рассудком Раечку, когда она, закончив телефонное чириканье с очередной подружкой, вдруг жаловалась Саше:
— Господи, как она мне надоела. Все-таки дура непроходимая!
А вскоре опять звонила своей «дуре», надолго занимая при этом телефон.
Или же, например, назвав на какой-нибудь праздник полный дом гостей (своих и Сашиных родственников), она, незадолго до их прихода, вдруг принималась говорить мужу, что все они мерзавцы. Между прочим, приходят, чтобы пожрать на халяву. Это было нелогично, так как и с той, и с другой стороны родственники были весьма состоятельные и далеко не голодные. А когда муж становился к плите, чтобы организовать праздничный стол, Раечка тыкала пальчиком то в говяжий подбедерок, то в отливающий серебром бок благородной рыбы, выговаривая Саше за то, что он готов потратить последние деньги, лишь бы перед этими паскудными гостями «блеснуть яйцами». Доведенный до бешенства, Саша срывал передник и убегал в комнату, где воображение тут же начинало рисовать ему страшную картину: гости приходят к пустому столу и смотрят на него, Сашу, между прочим владельца ресторана, осуждающими глазами. Можно, конечно, было бы пригласить их в «Шени дэда», но, по мнению Раечки, это обошлось бы гораздо дороже. Поиграв желваками несколько недолгих минут, Саша вздыхал, вновь надевал передник и возвращался на кухню, где как ни в чем не бывало эстетствовала рядом с рыбьим трупиком Раечка: курила тонкую сигарету через длинный мундштук и пила крепкий кофе из крошечной фарфоровой чашечки.
Родственное застолье в доме Раечки и Саши обычно напоминало заседание Общественной палаты Российской Федерации. Обсуждались важнейшие вопросы — предоставлять ли независимость Косово, бомбить ли Ирак, как прижучить Польшу и Чехословакию, если они посмеют разместить на своей территории ракетные комплексы ПРО, которые предназначены якобы для того, чтобы перехватить ракеты, посланные в Америку Северной Кореей.
Между прочим, последний вопрос вызывал наибольший ажиотаж, потому что корейские родственники Саши подсознательно олицетворяли Раечкину родню с Америкой, которой те, по их мнению, сочувствовали. Обычно спокойные и уравновешенные, Паки, приняв рюмку-другую, вдруг обижались на Фраерманов, явно настроенных против Северной Кореи, и советовали им катиться из России хоть в свои любимые Штаты, хоть в Израиль. «Вот гады, — мрачно думал Саша Пак про Фраерманов, — наши ракеты сбивать хотят!» — забывая о том, что сбивать пока нечего, да и вряд ли будет что. «Не по Сеньке шапка», — подытоживал XXL, полагавший, что в бюджете Северной Кореи вряд ли имеются средства на такую роскошь, как баллистические ракеты. Фраерманы в свою очередь, багровея лицами, предлагали Пакам покинуть территорию если не России, то для начала Раечкиной квартиры, забывая о том, что она приватизирована на двоих. «Поезжайте, поцелуйте своего Ким Чен Ира!» Вспыхивала перебранка, которую Раечке обычно удавалось потушить тостом: «Ну, давайте за дружбу народов!» Корейцы с евреями неохотно чокались, выпивали в мрачном молчании, некоторое время обиженно закусывали, а потом, смягченные великолепной Сашиной стряпней, переключались на экономические и морально-этические проблемы, имеющиеся в России, на чем и мирились. «Худой мир лучше доброй ссоры», — готовил шифровку XXL.
— Иногда создается впечатление, что нами руководят инопланетяне, — произнес как-то во время застолья Раечкин дядя, известный в городе психиатр Михаил Иванович, для домашних же — просто дядя Мишук.
Здесь надо оговориться, что Ивановичем Миша Гильдентуллер стал еще в 1952 году, когда его папу, незабвенного Исаака Моисеевича, арестовали по делу врачей-вредителей. Потом папу, правда, реабилитировали, но Миша обратно в Исааковичи не пошел, так и остался Ивановичем…
«При чем здесь инопланетяне?» — одновременно насторожились XXL и его конкурент.
— Если бы наше правительство имело земное происхождение, оно бы любило свой народ, понимало его, — развивал мысль Мишук. — У меня же создается впечатление, что те, кто нами руководит, прибыли откуда-нибудь из глубин Галактики и теперь пытаются извести нас под корень. Они не понимают наших проблем, а главная их задача — набить карманы.
«Пилят сук, на котором сидят», — отметил XXL.
— Ведь что всегда было для русского человека самым главным?
«Что?» — еще больше насторожились пришельцы, надеясь, что дядя Мишук сейчас сформулирует квинтэссенцию загадочной русской души.
— Духовность! Самоотверженность! Доброта! Да! И еще способность сопереживать чужой боли. И уважение к старшим. И любовь к родине.
— Пьянство и лень! — вставила Раечка, с неудовольствием глядя, как дядя Мишук четким медицинским жестом наполняет очередную рюмочку.
— Любовь к хорошей выпивке, — строго заметил дядя, — присуща любому народу. — И, к удовольствию XXL, добавил: — Пей, да дело разумей! А насчет лени — Илья Муромец тридцать лет и три года лежал на печи. И что потом было? Знаете?
— К чему ты это все? — вздохнула племянница.
— Да к тому, что у меня создается впечатление, что последние десятилетия кто-то развращает нацию специально! Включаю телевизор. По одной программе — трахаются, прошу прощения, по другой — трахаются, по третьей — е…, то есть трахаются, извиняюсь. По четвертой кого-то зверски избивают, по пятой — изощренно пытают, по шестой — опять трахаются! И заметьте, все это — в детское время. А в новостях рассказывают о взрыве бытового газа, об авариях на дорогах, авиакатастрофах. Да не просто рассказывают, а показывают рыдающих родственников и пытаются брать у них интервью. Ну а на закуску — стихийные бедствия. Цунами, торнадо, землетрясения… И еще взрывы бытового газа. Ну и конечно же, криминальные разборки. Это у нас теперь самое главное. А мы смотрим на все это и спокойно жрем перед телевизором. Неужели наши руководители не понимают, что весь этот негатив делает нас невосприимчивыми к чужой боли? Это в лучшем случае! А если у человека психика нездоровая? Посмотрел про маньяков, а потом сам пошел в какую-нибудь лесополосу жертву караулить… Нация, утратившая душу, вырождается! А кому это выгодно, скажите, чтобы нация выродилась?
— Американцам? — ахнула Раечка.
— Может, и американцам, — насупился профессор, иногда втайне полемизировавший сам с собой о возможности эмиграции в страну неограниченных возможностей. — Но я думаю — инопланетянам!
«Мы-то тут при чем? — обалдели инопланетяне. — Вы бы лучше между собой разобрались. А то чуть что, сразу — инопланетяне!»
— Я слышал выступление одного уфолога, по фамилии Черногрив, кажется. Так вот он говорил, что некоторые инопланетяне практикуют внедрение в оболочку различных земных существ. И чем эти существа менее организованны, тем легче такое внедрение осуществить. Человеком мыслящим, духовным овладеть трудней, чем каким-нибудь недоумком. Впрочем, не обязательно внедряться в человеческую оболочку, можно для этого дела использовать тела домашних животных и наблюдать за человеческими семьями, выискивать в людях наиболее слабые стороны, чтобы потом на них воздействовать.
Никогда XXL и его космический конкурент не ощущали себя так близко к провалу…
— Это что же, — прервал профессорский монолог Саша Пак, — может так быть, что наши Сириус и Хаббл — инопланетные разведчики?
— Не исключено, — произнес профессор, бросая подозрительный взгляд на прижавшихся друг к другу животных.
Гости за столом притихли.
— Но это же просто смешно! Исключительно тупой пес, которому не хватает сообразительности даже принести хозяйские тапочки, и похотливый кот, которого не интересует ничего, кроме реализации своей невиданной потенции, — представители космического разума?! — заступился за питомцев Саша.
— И потом, при чем тут развращение нации с телеэкрана? — хихикнула Раечка.
— Вы недооцениваете хитрости пришельцев, — гнул свою линию психиатр. — Они наблюдают за нами для того, чтобы найти слабые стороны, на которые можно воздействовать во всероссийском масштабе. Между прочим, ни в одной стране, кроме России, нет такого отношения к слову печатному или произносимому с телеэкрана. Книга для нас всегда была не развлечением, а источником знаний, мы привыкли черпать из нее мудрость, перенимать стереотипы поведения. Теперь, пусть на подсознании, такое отношение у нас и к телевизору. А если оттуда на головы ручьями льется кровь, то мы все меняемся, и, как вы понимаете, не в лучшую сторону. А наши руководители, самые настоящие инопланетяне, это понимают лучше нас с вами. А когда человеческое сообщество превратится в скопище недоумков, их можно будет уже просто не принимать во внимание и делать на Земле все, что угодно. — Профессор взмахнул рукой с зажатой в ней вилкой, и кусочек балычка, надетый на зубцы, упал прямо перед носом Хаббла.
Но тот не проявил к лакомому кусочку никакого интереса.
— Знает кошка, чье мясо съела! — резюмировал дядя Мишук и поинтересовался ехидно: — Что, аппетит пропал?
— Так, дяде Мишуку больше не наливать! — распорядилась Раечка.
— При чем здесь не наливать? — обиделся родственник. — А вот я зайду к вам на недельке с одним приборчиком. Мы у себя в лаборатории его собрали, при больнице. Определитель интеллекта называется. И что, если выяснится, что интеллектом ваши красавчики намного превосходят вас? Впрочем, это меня и не удивит. Вот ты, Саша, бывший ученый, чем занимаешься? Трясешь над каким-нибудь сациви хмелями-сунелями, и больше тебя ничто не интересует. Ты же астроном! Доктор наук! А у себя под носом космических разведчиков не разглядел!
— Это меня Раечка заставила, — всхлипнул Саша. — А я, может, ночами не сплю — смотрю на звезды.
— Заставила?! — взвизгнула Раечка. — А долги как отдавать? И, между прочим, тебе, дядя Мишук, надо денежки отдать в первую очередь! Или, может, ты нам простишь? А на зарплату ученого не то что долги не отдашь, ножки протянешь!
— И здесь — рука космоса! — возбудился поутихший было профессор. — Им выгодно, чтобы наша наука пришла в упадок!
Гости зашумели. Мнения разделились. Кто-то потихоньку говорил, что, поскольку дяде Мишуку каждый день приходится общаться с психами, он сам давно уже пал жертвой индуцированного психоза, то есть заразился от пациентов чем-то вроде шизофрении. Кто-то требовал проведения эксперимента, — в конце концов, в споре должны быть поставлены точки над «i». Договорились, что в следующие выходные Михаил Иванович приедет к Пакам-Фраерманам с прибором, который поможет уличить инопланетных пришельцев, ведущих свою подрывную деятельность в отдельно взятой семье.
— Значит, в следующие выходные всех — милости просим, — сказала непоследовательная Раечка. — Будем присутствовать при эксперименте века по выведению этих чертей, — она указала на XXL и 30, затаившихся в телах собаки и кошки, — на чистую воду. А сейчас… Саша, давай!
И Саша, давно ожидавший этого момента, стремительно вскочил из-за стола и достал из-за шкафа спящую с походных времен гитару. Сон ее, правда, был тревожным, потому что каждое застолье в доме Раечки и Саши заканчивалось песнопениями. Много лет назад еврейские родственники, усматривавшие в застольных песнях проявление плебейства, во время импровизированных концертов надменно молчали, корейские же, не знавшие слов, лояльно кивали и улыбались, когда Саша с Раей пели дуэтом. Но по прошествии времени дух российской глубинки в совокупности с романтикой туристских костров благородной патиной выступили на бронзовом монолите столичного гонора, и соседи в ближайших квартирах регулярно получали заверение в том, что за стенкой у них живут «ни бродяги, ни пропойцы», которые под занавес каждого застолья считают своим долгом напомнить окружающим про «степь да степь кругом»…
Когда гости, возглавляемые дядей Мишуком, отправились по домам, в семье сперва лишь забрезжила, а потом стала распространяться атмосфера напряженного ожидания.
— Раечка, твой дядюшка всегда отличался экстравагантностью мышления, — старательно изображая беззаботность, говорил Саша. — Вот я работаю в ресторане, занят весь день, и мне в голову не лезет всякая чушь. Мои интересы вполне вписываются в круг лаваша «Шоти». Хотя кое в чем дядя Мишук прав — мне, бывшему астроному, больше бы подошло охотиться за пришельцами, чем ему, усмирителю безумцев.
— Саша, — вздыхала Раечка, — не нужно забывать, с кем дяде Мишуку приходится общаться изо дня в день. Говорят, сто нормальных людей никогда не переубедят одного сумасшедшего, но зато один сумасшедший легко переубедит сотню нормальных. Может быть, дядя каждый день слушает подобный бред, вот он и повелся…
«Интересно, — раздумывали пришельцы, — это она всерьез говорит или просто старается развеять наши подозрения?»
Как бы то ни было, дальнейшее пребывание в семье Фраерман — Пак становилось опасным. Неизвестно, как начнут развиваться события. Может быть, профессор окажется вполне вменяемым и действительно принесет какой-нибудь приборчик, который обнаружит в квартире присутствие инопланетного разума. И что после этого придет в обуреваемую научными идеями голову Михаила Ивановича? Вдруг он в поисках пришельцев захочет заглянуть под черепные коробки несчастных четвероногих? Тогда получится, что XXL и его конкурент невольно причинили вред земным, хоть и четвероногим, существам, а это категорически запрещалось инструкцией. Но, с другой стороны, если прибор покажет отсутствие интеллекта у кошки с собакой, дальнейшее исследование домашних животных потеряет всяческий смысл.
Преодолев на время взаимную неприязнь, XXL и 30 телепатически обсуждали друг с другом сложившуюся ситуацию. Получалось, что им вскоре предстояла дальняя дорога через черную космическую бездну в родные пенаты. И тут XXL с конкурентом, который за несколько последних месяцев стал уже и не конкурентом, а напарником, неожиданно почувствовали, как не хочется покидать эти ставшие любимыми стены. И вечернее сидение перед телевизором в оранжевых безрукавках, когда на улице слякотно и гриппозно; и Сашина пухлая рука, попахивающая восточной приправой, которая поглаживает по голове то кота, то собаку, а то вдруг, словно невзначай, коснется уютного Раечкиного бока; и политические баталии с последним аргументом в виде бутерброда; и светлый Сашин плащ, так и не постиранный с того момента, когда на нем несли притворявшегося мертвым бассета, а засунутый за ванну и благополучно забытый супругами до будущей весны; и старенькая гитара, словно добрый пес, появляющаяся из угла по первому свисту хозяина; и теплая вода из-под крана, ласкающая после прогулки растоптанные грязные лапы Сириуса; и Раечка, курящая длинную сигарету и привычно поругивающая мужа… Все это стало огромной гирей, не позволяющей бесплотному духу беззаботно воспарить в бездушные космические дали и совершить неблизкое путешествие в неизвестные земным астрономам миры.
Однако выбора не было. Дядя Мишук с хитроумным приборчиком, созданным в научной лаборатории при какой-то психиатрической больнице, хищной черной тенью надвигался на нехитрое, уютное счастье инопланетных разведчиков…
Вечером в пятницу Раечка позвонила Саше на работу. Сквозь безостановочный лай, врывающийся в трубку, он с трудом расслышал слова жены.
— Приходи немедленно! — кричала она. — Сириус взбесился!
Через полчаса Сашин «опель» уже стоял у подъезда, а сам Саша, насколько это было возможно при его комплекции, бежал вверх по лестнице.
Квартира выглядела как после черносотенного погрома. Раечка стояла на стуле, испуганно наблюдая происходящее и сжимая в руках трубку радиотелефона. Бассет гонялся за Хабблом, норовя откусить ему хвост. Хаббл, увидев хозяина, с разбегу бросился ему на грудь и вскарабкался на плечо.
— Фу! — заорал Пак бассету. — Фу, я сказал!
Возможно, псу уже надоела гонка с преследованием и он продолжал ее лишь для поддержания собачьего реноме, однако, услышав грозный окрик, он с ворчанием удалился в угол и устроился там, злобно посверкивая на хозяев карими коровьими глазами.
— Что это было? — спросила Раечка слабым голосом.
— Я не представляю, — дико оглядывая учиненный животными погром, произнес Саша. — Впрочем, ты же сама когда-то говорила, что бассет — охотник по кровавому следу. Вот инстинкт и проявился.
— А он теперь что, всегда так будет охотиться?
— Не думаю. Вообще-то, это умная порода, хоть и упрямая.
— Я звоню дяде Мишуку, — заявила Раечка, оставаясь на стуле. — Может быть, у него по этому поводу будут соображения.
У Михаила Ивановича соображения, конечно же, были И хотя эти соображения показались супругам фантастическими, они даже не представляли, насколько профессор приблизился к истине.
— Значит, я опоздал, — огорчился дядя Мишук.
— В каком смысле? — удивилась Раечка.
— Они меня перехитрили!
— Да кто, кто тебя перехитрил?
— Инопланетяне. Я как раз завтра собирался зайти с прибором, и они успели эвакуироваться. Теперь сидят на какой-нибудь альфе Центавре и ржут над нами, дураками. А животные… Чего ж вы от них хотите. Они теперь обыкновенные кот и пес, прежде незнакомые, и ведут себя соответственно.
— Дядя Мишук сбрендил окончательно, — констатировала Раечка, нажимая на телефонной трубке кнопку отбоя…
По земным масштабам, прошло несколько лет. Сколько лет минуло на планетах Трон и 581-с, неизвестно, — за течением времени там не следили, поскольку для нетленных существ, давно отказавшихся от физических оболочек, эта категория особого значения не имеет. Однако во внешней политике этих планет произошли некоторые изменения. По инициативе космических разведчиков XXL и 30 между названными небесными телами были установлены дипломатические отношения, которые, впрочем, выражались пока что лишь в том, что эти двое, встречаясь на нейтральной территории, обсуждали возможные точки соприкосновения на пути развития своих государств. Так, во всяком случае, они информировали правительства.
На самом же деле эти двое отщепенцев, используя энергию, выделяемую на их встречи, предавались воспоминаниям о том, как хорошо жили на Земле в семье Раечки и Саши. И как бы все было здорово, если бы не этот поганый профессор с приборчиком.
30 хвастался своим многочисленным кошачьим потомством, которое, к удивлению XXL, помнившего о неудачном эксперименте с догонами и австралийскими аборигенами, отличалось необыкновенными талантами и почти поголовно выступало в Театре кошек Юрия Куклачева. Значит, права все-таки пословица: «Яблочко от яблоньки недалеко падает»…
А в заключение встречи по космическим безмолвным просторам разносились странные звуковые колебания, не понятные никому, кроме жителей одной шестой части суши планеты Земля. «Степь да степь кругом!» — сдерживая рыдания, пели два инопланетных странника, так и не сумевшие разгадать феномен загадочной русской души…