В третий том («Космический беглец») первого пятитомного блока Антологии мировой фантастики включены произведения французских фантастов, романы Луи Тириона «Несгибаемый коммодор», Петера Ранды «Космический беглец», Стефана Вула «Объятые страхом» и Джимми Гийо «Сферы Рапа-Нуи», а также несколько небольших рассказов.
Оформление блока рассчитано на то, что при размещении составляющих его книг в определенном порядке (слева направо: «Оружие-мутант», «Течение Алкиона», «Космический беглец», «Оружие забвения» и «Стрела Аримана») их корешки составят один общий рисунок, представляющий собой символ этого блока.
1.1 — исправления структуры, сноски, скрипты, кавычки — Sabl
«Сьянс-фиксьон» — американизм, которым обозначают произведения, основанные на научном вымысле и описывающие будущее состояние мира.
На рубеже 50-х годов в социокультурной жизни Франции произошло одно весьма примечательное событие: накатил, сметая своих европейских предтеч и родственников, «девятый вал» американской «сайенс фикшн» (SF). Термин в стране прижился, поскольку «содержал французские компоненты и был легок в произношении», но быстро выяснилось, что он «обманчив и двусмыслен»: в силу грамматических особенностей языков он понимался французами как «воображаемая наука» (т. е. напрямую связывался в сознании с Ж.Верном;, а англо-американцами как «научная беллетристика». Посему, продолжал рассуждать в указанном духе один из специалистов SF Жерар Диффло, «формула, сочетавшая науку и беллетристику, казалась нежизнеспособной», напрямую зависимой от соотношения се составляющих — знания и крылатого вымысла. Но в итоге, вынужден был он признать, этот жанр расцвел и во Франции[1].
Об «американском вызове» в эти годы пишет в своем фундаментальном труде «Панорама SF: темы, — жанры, школы, проблемы» и Жан ван Эрп. «В 1952 г., - пишет он, — французы в своей массе открыли для себя существование романов, в которых действие разворачивается как в Пространстве, так и во Времени, где жонглируют галактиками и измерениями, заново создают буквально все, как историю, так и общество, — и это был шок, волны от которого так и не улеглись». Он пытается даже объяснить это явление: «В каждом французском писателе более или менее дремлет сын Флобера или внук мадам де ля Файетт. Он — наследник романтической традиции, которая требует копания в персонаже, подачи его в цвете, выписывания обстановки, анализа поведения действующих лиц. Но такой подход, в сущности довольно неспешный и извилистый, не подходит авантюрному роману. А SF, по крайней мере в завязке, должна выступать в качестве такового, если она стремится обрести максимально большое число сторонников, множить ряды своих читателей, распространяться вширь, навязывая себя все новым и новым слоям публики».
Разумеется, речь не идет о чьих-то субъективных ошибках или о генетической предрасположенности национальных литератур к той или иной форме творчества. Поднят вопрос о становлении и путях развития универсального для нашего века социально-культурного феномена — SF-литературе, понимаемой как художественный синтез науки и воображения, об одной из мощных составляющих современного образа жизни на Западе. Степень вызревания научно-технической революции как объективной основы этого процесса исторически предопределило то обстоятельство, что SF состоялась сначала в США, экономически наиболее развитой в ту пору стране мира, с последующей экспансией жанра в его нынешних формах в ослабленную войнами и всякого рода потрясениями Европу.
В этом контексте понятна горечь французов в связи с «интервенцией» SF из США в середине века. Ведь их чрезвычайно богатая на полет фантазии литература во многом вдохнула жизнь в это дитя, но роды приняли другие. Потребовалось известное время, чтобы осознать, что Ж.Верн «использовал физику», а Г.Уэллс «выдумывал ее» (признание самого великого француза), и что если «в течение столетий наука и техника и могли вдохновлять тогдашних рассказчиков, то это никогда не было делом систематическим и длительным», и что только в 20-е годы в США, когда многие тенденции беллетристики «были аннексированы научным воображением», и родилась современная SF (Ж.Диффло).
Не претендуя на исчерпание темы, попробуем в телеграфном стиле определить место и роль «французских родителей» SF.
Так, по оценке одного из самых серьезных у нас исследователей жанра Ю.Кагарлицкого, «фантастика вступила на путь, с которого она уже не свернет… нащупала основы своего метода… определила свою роль в духовней жизни общества… осознала свою связь с наукой и зависимость от нее» в лице Ф.Рабле (1494–1533) и Волтера (1634–1778)[2]. Сирано де Бержерак (1619–1655) с его блестящим произведением «Иной свет, или Комическая история о государствах и империях Луны» (1650) с незаконченным продолжением, названным «Государство Солнце», выступает — даже у требовательного Ж.Гаттеньо — в качестве «одного из подлинных» предшественников SF. В 1780 г. Себастьян Мерсье написал фантастический роман «Год 2240», а в 1787–1789 гг. были изданы тридцать шесть томов «Выдуманных путешествий», по существу первый сериал, близкий по духу к SF.
Блистательному вымыслу отдали дань такие корифеи французской литературы, как Оноре де Бальзак, А.Франс, Г.Флобер, А.Мюссе, Ги де Мопассан, Ж.Санд, В.Гюго, Э.Золя, А.Дюма и др.[3] Одним из общепризнанных отцов-основателей SF справедливо почитается Жюль Верн (1828–1905). Стало уже трюизмом подсчитывать, сколько прозорливых идей содержалось в ста девяти томах его сочинений[4]. К непосредственным творцам современного SF, несомненно, следует отнести и Ж.Рони-ст. За одиннадцать лет до Г.Уэллса он описал борьбу землян с пришельцами, причем не с заимствованной, как у английского классика, из земных аналогов формой жизни, а скорее с кибернетическими устройствами с кристаллоподобной структурой, орудовавшими лазерной установкой, испепелявшей предметы на расстоянии («Ксипехузы», 1887).
Подлинной «вакханалией воображения» назвал французскую литературу конца XIX-начала XX в. исследователь SF Ж.Диффло. Назовем лишь несколько имен: П.Бенуа, А.Робида (к тому же один из первых иллюстраторов-фантастов), П.Жиффар, Ж.Тудуз, К.Анэ, Ле Фор, Графиньи, Ле Руж, Ж.Ля Ир, М.Леблан, Г.Леру, К.Фаррер, Р.Тевенен (задолго до «Слэнов» А.Э.Ван Вогта он поднял тему травли «сверхчеловека» в обществе), А.Сувер (лет за восемьдесят до Ж.Фармера преподнес эротическую фантастику), А.Моруа (его влияние на SF США неоспоримо), М.Ренар и др.
Однако к середине XX в. Франция утрачивает заглавную роль в формировании современных форм SF. Причины того — в особенностях исторического развития страны. Как считает Ж.Гаттеньо, ни Ж.Верн, ни Г.Уэллс не имели учеников или имитаторов в западноевропейской SF, которая застыла на «авантюрном повествовании, слегка приперченном волшебством науки». И все же стоит отметить неординарных писателей: Ж.Спитца, Р.Баржавеля, Б.Вьяна и других.
В этом смысле Франция на рубеже 50-х годов в известном смысле и в самом деле оказалась «под SF-опекой» США (Ж.Диффло). В 1952 г. одна из ведущих газет «Франс диманш» броско напечатала через всю страницу: «Внимание, французы! Появилась SF! Она за год до Хиросимы предсказала рождение атомной бомбы…»[5] В страну хлынул поток зрелой американской SF (первыми были переведены Г.Ф.Лавкрафт, А.Э.Ван Вогт, М.Лейнстер, Р.Брэдбери, К.Саймак). Быстро появились достаточно крупные специализированные на тематике SF журналы: «Галакси» (1953), «Фиксьон» (1953), серии «Антисипасьон» (изд. «Флев нуар», 1950), «Рейон фантастик» (изд. «Галлимар и Ашетт», 1952), «Презанс дю фютюр» (изд. «Деноэль», 1953), существовавшие вначале фактически исключительно на американском материале.
Но это отнюдь не означало кончины французской школы SF. Практически тут же начались поиски своего лица на новом витке жанра. Помимо серьезных публикаций на эту тему уже в 1952 г. появилась «Серия 2000», опиравшаяся целиком на национальные кадры. Она сыграла роль своеобразного катализатора для французских фантастов. В 1958 г. стал выходить чисто французский SF-журнал «Сателлит». В 1959 г. как попытка самоутверждения вышла первая антология французских авторов-фантастов. Возродились старые (например, имени Ж. Верна в 1958 г.) и появились новые премии за выдающиеся произведения (в т. ч. «Премия им. В.Гюго» в 1953 г., «Гран При» в 1954 г., «Гран При французской SF» в 1975 г., Международная премия имени Ж.Рони-ст., присуждается с 1985 г., «Гран При за воображение», присуждается с 1992 г. и т. п.). Расширился круг издательств, заинтересовавшихся SF-тематикой, все чаще стали печатать французских фантастов. Появился ряд новых журналов, интересных серий и подборок (например, «В ином месте и завтра» в 1969 г.), упорядочилась публикация англо-американских авторов (чего стоит хотя бы 12-томная «Большая антология SF», появившаяся в середине 70-х годов). Образовываются клубы, созываются национальные конгрессы, выпускаются комиксы, устраиваются тематические выставки любителей-фантастов.
Одним словом, было бы непростительным упрощением ставить вопрос так, что современная SF началась во Франции только в 50-е годы как имитация американских авторов. Более того, в 1950–1962 гг., по оценке известного критика Ж.Садуля, наблюдался определенный подъем в области SF (он называет только в этот период двадцать пять интересных авторов!). Видимо, самое правильное — рассматривать его в общем контексте диалектики развития этого планетарного явления наших дней. Но как бы то ни было, уже к 1975 г. «SF-литература продается во Франции лучше, чем в любой другой западной стране, включая и США» (критик Ж.Садуль). И если американская фантастика до сих пор не уступает своего лидерства в этой области нигде в мире, тем не менее можно смело говорить о наличии во Франции достаточно ярко выраженного национального ядра. «Трудный переход через пустыню состоялся», — с удовлетворением констатирует Ж.Садуль.
В последние десятилетия засияли новые имена: Веркор, П.Буль, Ж.Клейн, Ш. и Н.Эннеберг, Ф.Карсак, И.Дермез, Ж.Стернберг, Д.Вальтер, М.Демют, Ж.Верланже, М.Жери, В.Вилларе, Ж.Сериель, К.Вейо, Ф.Кузен, П.Версен, Ж.-П.Фонтана, Ж.Бержье, Ж.Барбери, Р.Мерль, Ж.-Л.Кюртис и другие. С учетом лауреатов различных национальных премий по SF за последние двадцать лет этот список можно расширить за счет таких авторов, как Пету, Ж.Уссен, Ф.Вертело, К.Файяр, Лимит, Р.Сюссан, А.Рюэллан, Ж.Мандолони, Э.Вонабюр. «Презанс дю фютюр» публикует в 1993 г. более 550 произведений SF-жанра, около 160 авторов, из них около трети — национальных, в частности Ж.-П.Адревон (16 наименований), С.Брюссоло (12), А.Доремье (9), Ф.Кюрваль (8), Ж.Барбери, Д.Дуэ, П.Пело, Ж.-П.Юбер, Э.Жуанн (по 5), Ф.Гой и А.Володин (по 4) и др. Что касается изданий зарубежных фантастов, то картина выглядит следующим образом: А.Азимов (20), Р.Желязны (18), Р.Брэдбери (15), Ф.Дик (13), К.Саймак (12), Д.Вулф (10), Р.Коупер, Д.Блиш, К.Уилхэм (по 8), Д.Верлей (7), Д.Боллард, С.Лем, Л.Стерлинг, Л.Шепард (по 6), братья Стругацкие (5) и т. д.
Своеобразное место в современной французской SF занимает самая старая SF-серия «Антисипасьон» («Предвосхищение»), выпустившая с момента основания (1950 г.) далеко за тысячу наименований. Практически все включенные в нее произведения — авантюрно-приключенческого содержания, рассчитаны на массового читателя, носят откровенно развлекательный характер и «сделаны под американцев», вплоть до псевдонимов как авторов, так и героев. В адрес серии раздается немало упреков в банальности сюжетов книг, их недостаточно высоком качественном уровне. Однако есть и другие оценки, исходящие от солидных аналитиков и самих фантастов. Так, Ж. ван Эрп в упомянутой «Панораме SF» утверждает, что романы этой серии выше по уровню стандартного творчества таких известных и широко читаемых американских фантастов, как А.Нортон, Э.Гамильтон, М.Лейнстер. Ж.Садуль во второй книге своего солидного исследования «История современной SF» пишет: «Это — серия массовой фантастики, почти исключительно французских кровей… Налицо подлинный расцвет новых авторов… Издательству, кажется, удалось наконец создать школу французской SF». Он перекликается в своей оценке с известным фантастом Ж.Клейном: серия — «пестрая», сначала «представлялась ужасно плохо поданной, но со временем обрела какой-то необычный шарм».
В любом случае это — целый пласт культуры, пусть «массовой», без особых претензий, но устойчиво популярной и по-своему притягательной. В ее недрах постепенно выросла целая плеяда фантастов: Ф.Ришар-Бессьер, Б.Брюсе, С.Вул, Дж. Гийо, К.Штайнер, М.Лима, М.-А.Рейжан, П.Ранда, П.Барбе, П.Сюрань, П.Бера, Л.Тирион, Л.Клозель, А.Карофф, Ж.-Д.Ле Мей, Ж. д’Аржир и другие. Примечательно, что среди ее ведущих авторов много любителей, имеющих в качестве основной другую профессию — инженеры, медики, преподаватели и т. п.
Хотелось бы в порядке иллюстрации привести некоторые высказывания французских специалистов и писателей-фантастов о роли и значении SF в настоящее время: «SF — это легкий наркотик, который хотя и продается свободно, но вызывает пагубное привыкание. Раз уж вы вступили в этот ослепительно сверкающий, без конца и края, лабиринт, взывающий к вашему собственному воображению, то иного стремления, кроме как продолжить этот поиск, у вас уже не будет». И еще: «Странная все же амбиция у этих писателей-фантастов: уходить из настоящего, покидать эту бредовую планету с ее фантастической повседневностью, чтобы отправиться в гипотетическое послезавтра в поисках еще более экстравагантных и жутких фактов. Но подобные претензии весьма опасны, таят в себе пренеприятные сюрпризы, чреваты самыми удручающими провалами: как только оказывается, что воображение автора не на высоте этого умопомрачительного поиска, то неизбежны пустое вспышкопускательство, нырок и вообще уход топориком на дно. Ибо, как известно, превзойти нашу каждодневную действительность в смысле присущих ей бесплатно ужаса, черного юмора, бессмысленности, садизма, силы, с которой она бьет по голове, и по непредсказуемости развития… для этого и в самом деле надо быть гением. О том и шла выше речь» (Ж.Стернберг).
В предлагаемых читателю восьми романах, одной повести и восьми рассказах французских авторов достаточно полно представлена палитра многих тем современной французской SF: здесь и «космические оперы» с замысловатыми приключениями, и земные катастрофы, пришельцы, параллельные миры, «вселенские ужасы», моральные проблемы, едкая сатира…
Два романа принадлежат перу одного из наиболее ярких авторов серии «Антисипасьон» — Стефана Вула (настоящее имя — Пьер Пэро). С. Вул родился в 1922 г., дантист по роду занятий. Его первый роман SF появился в 1956 г. и, по оценке Ж.Клейна, «вызвал шок», перешедший в «восторг» после опубликования им в 1957 г. следующего произведения — «Ниурк». «Наконец-то, — писал признанный мэтр французской фантастики, — в той области, которую считали заповедником англосаксов, — „космическая опера“ — появился хороший, просто отличный писатель… Вул не только показал, что может побить их на поле, которое они считали своим, но и проявил способность к поэтике, не пренебрегая при этом и легким сатирическим мазком. Очарование от Вула длилось все время, пока один за другим выходили все его последующие романы (он написал их порядка одиннадцати с 1956 по 1959 г., после чего на долгие годы замолчал). Успех был немедленным, значительным, долгим… Первейшее качество Вула — он ясновидец. Обладает даром с чувством потрясающей конкретности описывать самые диковинные пейзажи… Его второе достоинство — вкус к парадоксу, иногда доведенный до крайности… Третий его плюс — умение взять максимум от темы, оставляя, однако, впечатление, что все же он ее не исчерпал… Не вдаваясь в экзальтацию, нельзя не признать, что в Вуле чувствуется некое дыхание Мальро, фантазия уровня Бориса Вьяна… Невольно задумываешься над тем, что написал бы Вул, живи он в Соединенных Штатах и опирайся на десяток журналов, двадцать коллекционных серий и сто тысяч почитателей, безоговорочно принявших его».
Роман С.Вула «Храм прошлого» (1957) сразу же имел во Франции шумный успех и с тех пор неоднократно переиздавался. Критики подчеркивали, что С.Вул прекрасно продолжил славные традиции Ж.Рони-ст., Ж.Шпица и Р.Баржевеля. С большой выдумкой, сочно и красочно описываются злоключения трех космонавтов, потерпевших аварию на неизвестной им и полной неожиданностей планете. Роман написан динамичным, строгим, но выразительным языком. Он выгодно отличается от многих поделок на эту тему своим акцентом на лучшие человеческие качества, проявляющиеся в экстремальных условиях, — мужество, смелость, неуемную тягу к жизни, находчивость, остроумие и умение творчески применить обширные знания для выхода из, казалось бы, безнадежных ситуаций.
Второй роман С.Вула — «Объятые страхом» — показывает нам мир 2165 г. с его достижениями и проблемами, одна из которых перерастает во всепланетную катастрофу. И опять его герои, преодолевая многочисленные препятствия, с честью выходят из поразившей человечество беды. Из множества поднятых в романе тем особое внимание, с учетом времени его написания (1957 г.), привлекает экологическая, что хорошо иллюстрирует приведенное выше высказывание Ж.Клейна о прозорливости автора. Из других романов С.Вула можно назвать «Ловушка на планете Заркасс», «Омы в серии» (экранизирована и представлялась на Каннском фестивале), «Живая смерть», «Одиссея под контролем», «Сирота с Пердида», «Конечная остановка — 1», «Луч для Сидара» и др.
Вторым крупнейшим автором серии «Антисипасьон», представленным в антологии, является Джимми Гийо. Он родился в 1926 г. Его всепоглощающая страсть — увлечение с 1947 г. тематикой НЛО, которой он, в частности, посвятил исследование «Летающие тарелки прибывают из другого мира». Не чужд он, кстати, и интереса к паранормальным явлениям и написал на эту тему достаточно интересную книгу.
Но, естественно, в первую очередь Джимми Гийо известен как необыкновенно плодовитый и разносторонний по затрагиваемой им тематике писатель SF. Он воистину является одним из столпов всей серии «Антисипасьон»: например, в очередном издании одного из его романов в 1987 г. приводится список опубликованных в ней произведений этого неутомимого фантаста — пятьдесят семь названий! Он — лауреат престижных премий («Гран При» в 1954 и в 1979 гг. за романы «Человек из космоса» и «Семена хаоса»). В 1969 г. лучшим эзотерическим произведением был признан его «Зеленый порядок». Многие из названий его книг говорят сами за себя: «Планета в опасности», «Корсары космоса», «Наши предки из прошлого», «Пленники будущего», «Параллельные миры», «Монстры из небытия», «Живая Вселенная», «Коммандос космоса», «Секрет Ченгов», «Смерть Жизни», «Царство мутантов», «Хозяева Галактики», «Безликая сила» и др. Автор переводился на многие языки (на русский — впервые). Тираж его книг исчисляется миллионами.
В предлагаемом вниманию читателя романе Дж. Гийо «В прицеле — Земля» речь идет о борьбе внеземных цивилизаций, разворачивающейся вокруг Земли. По ходу ее развития автор высказывает ряд увлекательных гипотез, связанных с историей нашей планеты. Сюжет многоплановый, изобилует крутыми поворотами событий.
Действие другого произведения, «Сферы Рапа-Нуи», разворачивается в основном на затерянном в Тихом океане острове Пасхи в наше время. Видимо, полезно напомнить о некоторых событиях, составляющих фон повествования.
Остров Пасхи был открыт голландским адмиралом Роггевеном, который натолкнулся на него в пасхальное воскресенье 1722 года и задержался здесь всего на один день. Повторно его обнаружил испанец дон Фелипе Гонзалес де Хоедо в 1770 году, а затем остров Пасхи посещали Джеймс Кук, Ж.Ф.Лаперуз., а также русские экспедиции Ю.Ф.Лисянского, О.Е.Коцебу и другие.
В более близкий к нам период серьезные исследования там провел норвежский исследователь Тур Хейердал. Многие, вероятно, знакомы с его книгой «Аку-Аку» и видели кадры потрясающих документальных фильмов с каменными колоссами, глядящими в океанские просторы.
Тем не менее до сего времени во многом так и остается покрытым тайной смысл возведения колоссальных каменных статуй — маои. Не расшифрована пасхальная письменность на деревянных дощечках — кохау ронго-ронго.
Когда капитан Гонзалес в 1770 году потребовал от местных вождей «подписать» декларацию о присоединении острова к Испании, вожди, к удивлению капитана, не поставили крест, не приложили палец, а оставили на бумаге странные рисунчатые знаки. Оказалось, что на крохотном, оторванном, казалось, от всего мира островке существовала своя письменность! Больше нигде в Океании не удалось найти следов письма, похожего на кохау ронго-ронго — «говорящее дерево».
К сожалению, при всем старании путешественников и ученых удалось обнаружить всего дюжину целых дощечек «говорящего дерева», полдюжины обломков и пару деревянных фигурок, на которых нацарапаны иероглифы.
Зачем, спрашивается, нужно было изобретать письменность жителям маленького, площадью немногим более сотни квадратных километров, острова в безбрежном океане?
Представляется также, что выявлены далеко не все тайники или, как их называют, «фамильные пещеры» местных жителей с каменными и деревянными скульптурами, изготовленными их предками.
Тайна острова Пасхи и послужила Джимми Гийо фоном, на котором развивается действие романа. Кроме того, им использована легенда о существовании континента Му.
В начале 30-х годов некий Джеймс Черчуорд выпустил книгу «Затонувший континент Му», в которой привел «документы», свидетельствующие о гибели в водах Тихого океана материка с шестьюдесятью четырьмя миллионами обитателей в результате «взрыва подземных пустот».
Черчуорд на протяжении тридцати лет служил в британской армии в Индии, где якобы в некоем храме обнаружил таблички загадочного народа наакалов, откуда он почерпнул сведения о континенте Му и его цивилизации. Он также ссылался на находки неподалеку от Мехико геологом Нивеном табличек с записями о Му.
Определенное влияние на написание романа Гийо наверняка имело произведение Конан Дойла «Маракотова бездна», хотя следует отметить, что француз вовсе не повторяет сюжет знаменитого английского писателя.
Несмотря на всю кажущуюся фантастичность посылки о существовании разумных обитателей океанского дна, у некоторой части исследователей бытует мнение, что подводная цивилизация — реальность, причем, как писал еще в начале 70-х годов известный американский исследователь Айвен Сандерсон, она носит высокоразвитый характер. Именно ей приписывают и неоднократно замечаемые моряками светящиеся круги в океане, отмеченные Туром Хейердалом на плоту «Кон-Тики», сияющие под водой шары, а также огромные светящиеся массы, обнаруженные болгарскими мореходами Юлией и Дончо Папазовыми, подводные «телепередачи» картинок, странные следы под водой, какие-то подобия искусственных сооружений и антенн и… множество других достаточно непонятных и пока необъяснимых явлений.
Дж. Гийо явно не нравится противостояние великих держав, в то время как они могут объединиться для борьбы с «космическим агрессором» («В прицеле — Земля»). Он также противник атомных испытаний в глубинах океана, как следует из данного романа. Устами императора погибшего континента Му он осуждает производимые под водой взрывы «супербомб» и предупреждает, что такого рода действия могут вызвать необратимые последствия, катаклизмы, подобные всемирному потопу, и т. п.
Герои романа — французы, англичане и чилийцы — люди, увлеченные своим делом. А если пасхальцы в его изображении наивны и даже в чем-то примитивны, то они чистосердечны и незлобивы, хотя и лукавы. И конечно, появление над островом светящихся летающих сфер они приписывают духам. Однако ученые не слишком верят в духов, в потусторонние силы, и оказываются правы.
Открывая книгу, читатель сразу попадает в томную и влажную местность, где-то неподалеку от тропика Козерога. Но эта атмосфера не только пышит жаром, она вся буквально пронизана тайной… поскольку тайна — неизменный спутник всех произведений Джимми Гийо и всегда органически вплетается в повествование.
Если Дж. Гийо успешно работает в одной из серий издательства «Флев нуар», то его коллега Петер Ранда в этом смысле, видимо, побивает все рекорды по количеству произведений в самых различных его направлениях — «Специально — полиция», «Охотник за приключениями», «Ужасы» и, конечно, «Антисипасьон». В последней вышло множество его книг, таких, как «Выживание», «Драчка», «Золотой шершень», «Нулевой цикл», «Трансплантационное коммандос», «Возвращение в Аргара», «Отвоевание», «Кто я?», «Исчезнувшие в космосе», «Секрет Антариксов», «Одиночество богов», «Уцелевшие завтрашнего дня»., «Мартовские Иды», «Джунгли Арамана», «Остановка богов», «Дикая чума», «Каторжники с Альборала», «Илоты снизу», «Распыленный человек», «Петли времени», «Волны нашествия», «И погиб последний Землянин», «Восстание несуществующих» и множество других.
У него простой, в какой-то степени даже задушевный стиль вести рассказ о событиях. Ну а последние, как читатель сможет убедиться сам, прочитав два публикуемых романа, всегда динамичны, изобилуют неожиданными виражами и отвечают всем требованиям хорошего боевика.
Острая, закрученная интрига, стремительное действие, большие проблемы взаимоотношений Человека с порождениями его ума типичны для другого авантюрного романа, включенного в сборник, — «Несгибаемый коммодор» Луи Тириона. При этом лихая интрига, каскад приключений не заслоняют от автора тему последовательного и убедительного раскрытия лучших человеческих качеств своего героя, который неизменно через все испытания проносит стойкость духа, великолепные бойцовские качества, душевную чистоту. Весьма колоритно и сочно описаны и другие действующие персонажи, терзаемые извечными человеческими страстями и пороками. Из других: книг Л.Тириона известны «Столсы», «Месть Вумсов», «Тайна Ипавара», «Изе-А», «Стерга черная», «Метросеан- 2031» и др.
Автор шестого романа двухтомника, «32 июля». — Курт Штайнер. Его настоящее имя — доктор Андре Рюэллан, родился в августе 1922 г. в парижском районе, работал преподавателем, поисковиком… урана и медиком, диплом которого он, по его словам, в конце концов «засунул подальше в шкаф», целиком посвятив себя литературе. Дебютировал в 1952 г. в журнале «Магазин», где в 60-е годы появилась знаменитая по тем временам героиня Барбарелла (персонаж комиксов, круто замешенный на фантастике и эротике). Затем К.Штайнер стал одним из ведущих авторов издательства «Флев нуар» в серии «Ужасы», в которой издал такое большое число романов, что, как он сам признался, однажды и сам перепугался. После этого он в 1958 г. успешно переключился на серию «Антисипасьон» (славу ему на этом поприще принесла дилогия «Ортог», 1960–1969). Штайнер — лауреат Большой премии черного юмора (1963 г.) за книгу «Учебник искусства умирать». Как его характеризуют критики, он — «тот автор, который может колебаться только между двумя четкими полюсами — ужасом и черным юмором». Публикуемый в антологии роман весьма необычен по тематике — возможность существования иных- временных параллельных миров. Так, герой попадает в «не наше время», в «32 июля», где с ним происходят самые невероятные приключения. Так, он оказывается в чреве исполинского Левиафана — плода неудачного биоэксперимента местных жрецов науки. Но Земляне — большие мастера выходить из, казалось бы, самых безнадежных ситуации. Из других его произведений известны: «Заморская угроза», «Саламандра», «Небесные океаны», «Дети истории», «Заезженная пластинка», «Невероятные» и др. Отвечая на вопрос, почему он выбрал себе сугубо тевтонский псевдоним, К. Штайнер не задумываясь ответил, что «понятия об этом не имеет». Как бы то ни было, но в 70-е годы романом «Туннель» он выходит на публику уже под своим настоящим именем. С «Куртом Штайнером» было покончено.
Повесть супругов Кристины Ренар и Клода Ф.Шейнисса «Дельта» примечательна оригинальной трактовкой темы иных сексуальных отношений в отличном от Земли обществе со всеми вытекающими отсюда проблемами, зачастую весьма парадоксальными и неожиданными, выводящими в другие моральные и жизненные координаты. К. Ренар защитила докторскую степень по психологии на тему «Фантазмы в литературе SF» и является автором ряда достаточно известных рассказов и романов (например, «Против времени», «Детство богов» и др.). Ее муж, К.Шейнисс, родился в 1931 году, занимался научными проблемами. Под псевдонимом выпустил в свет ряд новелл и романов в серии «Шпионаж», публиковался в известных SF-журналах «Фиксьон» и «Сателлит». Любитель оружия, он изучил отражение этой темы в фантастической литературе.
Из рассказов двухтомника особо примечателен «Колумб, Луны первопроходец», принадлежащий перу одного из лучших французских фантастов последних десятилетий Рене Баржавелю. Автор родился в 1911 г. и к моменту выхода в свет этой новеллы считался «дуайеном» французской фантастики, а его романы «Неосторожный пассажир» и «Опустошение» почитали классикой. «Колумба» он написал для первой антологии французской SF в 1959 г. Как отмечал ее составитель, «мы не могли даже помыслить выпустить этот специальный номер „Фиксьон“, чтобы не воздать должное Баржавелю. По нашей просьбе он прервал наступивший у него период затишья творчества и специально создал сие произведение. Это больше, чем просто новелла, скорее поэма в прозе, где завтрашняя реальность служит отправной точкой для философского размышления высокого лирического полета».
Автора помещенных в антологии двух рассказов «Города» и «Покинутые» Жерара Клейна, видимо, нет нужды представлять читателям, знакомым с ним по превосходным романам «Звездный гамбит», «Непокорное время», «Боги войны», а также по многим опубликованным у нас новеллам этого признанного властителя дум в SF Франции. Просто напомним, что Ж.Клейн родился в 1937 г. Экономист по образованию, он заинтересовался литературой SF с юношеского возраста. Как отмечает известный исследователь этого жанра Ж.Садуль, «в Соединенных Штатах Жерар Клейн, без всякого сомнения, стал бы писателем-профессионалом». Но в конкретных условиях Франции 50-х годов ему оказалось суждено превратиться в своеобразного «многостаночника».
Во-первых, сегодня он, бесспорно, один из ведущих представителей SF-литературы во Франции. Помимо уже упоминавшихся произведений отметим также его замечательный сборник «Жемчуг времени». Однако наряду с глубокими, порой весьма сложными, произведениями он не гнушался выступать и в «коммерческом» SF. Точнее, в «Антисипасьон» под псевдонимом Жиль д’Аржир (интересно, что содержание имени раскрывает причину и необходимость для автора обратиться именно к нему: по-латыни «argyrum» означает «деньги»). Издательству «Флев нуар» мы обязаны появлением в первую очередь его трилогии — «Хирург планеты» (1960), «Солнечные парусники» (1961) и «Долгое путешествие» (1964), высоко отмеченной критиками. Там же вышли и другие его романы, например «Скипетр случая». Из других псевдонимов Ж.Клейна известны Марк Старр, Франсуа Пажери (вместе с двумя другими авторами) и Ж.Клейн и Люк Виган, где последнее имя принадлежит ему же.
Во-вторых, Ж.Клейн — неутомимый пропагандист SF и организатор множества акции в ее пользу в стране. Он воистину неутомим: писатель-художник, критик, лектор, руководитель престижнейших серий, составитель многих сборников и антологии. В планируемых издательством дальнейших выпусках авторских сборников французских писателей-фантастов он, как и другие видные его коллеги, будет представлен в самом широком диапазоне своего многогранного таланта.
Автор «рассказа ужасов» «Блюдо в самый раз» Ролан Топор известен как мастер «черных сюжетов» (читатель, возможно, знаком с его романом «Жилец», вышедшим в 1993 г.) и особенно как замечательный автор комиксов, в том числе и на фантастическую тематику. Именно в его прекрасных рисунках был представлен на Каннском фестивале 1973 г. экранизированный роман С.Вула «Омы в серии». Его рассказ прекрасно иллюстрирует реплику одной француженки. На вопрос: «Вы верите в привидения?» — «Нет, — ответила она, — но я их боюсь».
Жак Стенберг, автор рассказов «Завоеватели» и «Щука», родился в 1923 г. в Бельгии. Он перепробовал немало профессий (включая расфасовщика)., прежде чем осел в Париже, где к нему пришла слава одного из самых едких на слово и крайне необычных по сюжетам фантастов. В 1953 г. он входил в одну из первых во Франции групп «фэнов SF», открывших специализированную книжную лавку. Вскоре она стала Меккой всех тогдашних любителей жанра, местом встречи мастеров разных поколений (от Б.Вьяна, Ф.Карсака до Ж.Клейна, П.Версена, Ф.Кюрваля и др.). Дебютировав удивительно своеобразным сборником «Проблемная геометрия» (кстати, оба публикуемых рассказа взяты именно оттуда), Ж.Стернберг сотрудничал затем в «Фиксьон», вошел в число авторов (заметим попутно, вместе с К.Штайнером и Ж.Клейном) первой антологии французской SF. В 1971 г. вышел второй сборник его рассказов «Будущее без будущего», в котором критика особенно выделяла «Конец века». Ж.Стернберг — составитель ряда сборников (например, элитной книги «Шедевры SF» в издательстве «Планета» в 1970 г.). Он же автор романа «Выход в глубине космоса» и сборника новелл «Между двумя неопределенными мирами», где «удивительная ясность сатиры смешана с безумием воображения». Один из его критиков как-то воскликнул: «Он кончит тем, что его захоронят в Пантеоне!» Все его романы в области SF никак не укладываются в требования жанра. На суд читателя выносится весьма острая, с необычной концовкой, сатира на Человека — Покорителя космоса, а также полная жуткого мистицизма новелла.
Рассказ «Убийство Малу» написал не очень известный как фантаст писатель Иван Ноэ. Произведение любопытно прежде всего своей темой о соотношении материального и духовного в человеке, души и тела, что представляется весьма актуальным в свете нынешних раскованных дискуссий на эту тему.
Заканчивается двухтомник легкой юмореской Р.Авеля «Сделка», которая, несмотря на шутливый, если не шутовской, тон, заставляет призадуматься о некоторых весьма неожиданных трактовках возможности восприятия нашего бытия вообще. Другими словами, как утверждает один из французских теоретиков жанра SF Ю.Жюэн, «для SF питательным материалом служат все мыслимые теоретические построения, основанные не на неоспоримой констатации материального, а на свободной игре разума».
Кажется, С.Лем утверждал, что жизнь зависит от жульничества генов, от компромисса адаптации. Там нет никакой тайны, а есть лишь тяжкое похмелье одураченных, изжога, доставшаяся еще от предка-обезьяны, попытка влезть на небо по воображаемой лестнице, с которой в конце концов всегда падаешь вниз, стащенный за пятки биологией, и не важно, будешь ли ты приделывать себе птичьи перья или божественный нимб, придумывать себе непорочное зачатие или опираться на честно заработанный героизм. Но, опираясь на мысли великих мира сего, заметим, что если морально человек и в самом деле не так уж далеко ушел от своих предков, то по большому счету его жизнь — явление космическое, а во Вселенной за пределами ощущений, воспринимаемых нашими чувствами и продолжающими их возможности приборами, мы в сущности глухи и слепы. А она не только более необычна, чем мы себе представляем, но более мудрена, чем мы даже можем себе ее представить… Как говорится, Разум во Вселенной — не обязательно Человек, а Контакт — не обязательно Общение.
А посему сегодня фантастику читают все — от выпускников детсада до седовласых академиков, изощреннейшие умы и любители легкого времяпрепровождения. Значит, это — феномен, отвечающий глубинным потребностям души и разума человека. Сильное воображение восполняет Действительность, а знанию всегда предшествует предположение. К тому же пионерами и первооткрывателями способны стать немногие, но каждый человек, даже самый немощный, ощущает подчас потребность в приключениях и острых ощущениях. Так что — вперед в дебри непознанного и неизведанного, но принципиально, видно, возможного.
«Алкиноос» — это великолепный грузовой звездолет, способный доставить на Землю пятнадцать тонн редких металлов и руд из самого что ни на есть дальнего космоса. После установления столсами контакта с человечеством он, разумеется, был оснащен классической системой двойной тяги.
Понятно, что звездолет состоял не из одних только трюмов: его сто семьдесят пять изоспейсов позволяли запросто перебрасывать шахтерские бригады в любую точку Галактики. Как правило, ребята в этих бригадах подбирались с авантюрной жилкой, и жизнь на их долю выпадала несладкая. И если земляне, посиживая у себя дома, наслаждались наконец-то обретенным миром и спокойствием, то эти крутые парни разбрелись по бесчисленным планетам с самыми жуткими природными условиями.
Нужда в космических горнопроходцах была огромная, а вот законтрактовать подобную публику на зажиточной к тому времени Земле было, можно считать, делом безнадежным. А посему в роли палочки-выручалочки чаще всего выступали заключенные, осужденные за те или иные деяния уголовного характера. Год работы на руднике где-нибудь в космическом захолустье приравнивался к пяти годам тюрьмы, да и деньжат под конец скапливалось немало. Так что порой соглашаться на подобные предложения для них был явный резон.
И все равно, даже на этих условиях затащить людей на шахты планеты Алонита-2 можно было только в принудительном порядке.
Выдержки из бортового журнала «Алкинооса»:
Итак, на борт уже загружено 850 тонн стриферрила, и если сегодняшние беспорядки не возобновятся, то «Алкиноос» вполне готов стартовать хоть завтра. Дело в том, что горняки решительно потребовали эвакуировать их всех, до последнего человека, по окончании погрузочных работ. Уступить им — значит поставить крест на базе жизнеобеспечения на Алоните-2, на обустройство которой ушло два года напряженного труда. Тем не менее ради справедливости должен признать, что со времени нашего последнего сюда рейса положение на планете катастрофически ухудшилось.
Средняя температура, составлявшая тогда ночью 37 °C, недавно перевалила за 41° в тени, а в полдень достигает и всех 80°. И это в самый разгар здешней зимы! Думается, что подобная аномалия вызвана пока что трудно объяснимым повышением содержания углекислого газа в атмосфере Алониты-2.
Влажная жара заметно подстегнула плодовитость рыжих плоров — местных растений-липучек со студенисто-образными листьями. Они чувствуют себя вольготно буквально повсюду, расплодились безмерно, и теперь, чтобы пробиться к рудничному полю, приходится каждый раз прибегать к помощи огнемета.
Мало того, ни на минуту не утихает бешеный ураган, гоняя по небу мерзкие, зеленоватого оттенка, облака и вздымая в океане, что по соседству с нами, грандиозные валы высотой метров в тридцать.
Медно-красные волны с неумолкающим ревом штурмуют прибрежные скалы, а ржавые брызги оседают на обшивке корабля. Беда в том, что местная океанская водица — в сущности высококонцентрированная кислота, фактически сжигающая на своем пути все и вся. Так, вчера напрочь вышли из строя три гусеничные танкетки для перевозки руды — их оси разъело в одночасье. Этому бичу — коррозии — не поддается только стриферрил. Но, к сожалению, из этого редкого металла сделан только корпус звездолета. Если неистовство стихии затянется, не уверен, что системы земной базы на Алоните-2 сумеют продержаться более шести месяцев. А натиск бури между тем все усиливается.
Только что встало солнце, и в его гнусном сиянии пейзаж заиграл бредовыми тенями. Сразу же почти полностью прервалась радиосвязь — все забивает магнитная буря, динамик выплевывает лишь какую-то звуковую абракадабру.
Истошно завыли аварийные сирены. Ветер настолько силен, что стал дергаться 65000-тонный космический грузовоз. Решил выяснить, что происходит на командном пункте.
Старший штурман Роллинг показал на солнце.
— Взрыв неминуем. Собственно говоря, это уже не солнце, а новая.
Прильнув к окуляру небольшого телескопа, Джорд Маоган пристально всматривался в корону голубоватой звезды.
— Вы уверены в этом, Роллинг? В конце концов это может оказаться всего лишь оптическим обманом.
Роллинг, не говоря ни слова, протянул Маогану пачку снимков.
— Взгляните сами, коммодор.
Маоган быстро перебрал ее.
— Да, пожалуй, вы правы, Роллинг. Оно действительно бурно разгорается.
Сохраняя полнейшее спокойствие, Маоган сел.
— В котором точно часу произойдет взрыв? — поинтересовался он.
Вопрос был задан ровным, бесстрастным тоном. Его визави Роллинг держался точно так же. Пара что надо, прошла жесточайший отбор. В космосе подобное сочетание в руководстве кораблем может оказаться фактором первостепенной важности.
— Сегодня ночью, в шесть сорок.
— Данные введены в компьютер?
— Так точно, коммодор. — Прямо перед Роллингом стоял гладко отполированный металлический столик, украшенный эмблемой «Алкинооса» — внушительных размеров кондором, уносившим ввысь стальной шар. Старший помощник взял лежащую на столе карточку. — Компьютер исключил два возможных варианта: это не переменная звезда и не пульсар. Его вывод однозначен: мы имеем дело с новой, и даже, вне всякого сомнения, со сверхновой.
— Скорость истечения раскаленного газа?
— Десять тысяч километров в секунду. К настоящему моменту внешний диаметр звезды увеличился больше чем вдвое, и теоретически первые протуберанцы могут лизнуть нас через двадцать семь часов тридцать минут. — Он положил карточку на место. — К этому времени, разумеется, все мы уже просто-напросто испаримся — Взглянув на Джорда Маогана, он небрежно добавил: — Пока что тепловое воздействие надвигающегося взрыва звезды сравнительно невелико. Температура порядка двухсот градусов на высоте десяти тысяч метров, но, по моим расчетам, ее прирост в данный момент составляет градусов полтораста в час. — Сверившись с перфокартой, он уточнил: — Кривая экстраполяции показывает, что уже в следующий час она достигнет восьмисот градусов, а через пару часов и всех тысячи двухсот.
Джорд Маоган поднял голову и посмотрел на часы звездного времени.
— Естественно, — продолжал Роллинг, — это не более чем теоретические выкладки. Еще ни одному землянину до нас не приходилось находиться к взрывающемуся светилу так близко.
Маоган оставил реплику Роллинга без ответа. Он быстро просчитывал ситуацию в уме.
— Получается, что в одиннадцать тридцать температура верхних слоев атмосферы поднимется до двух тысяч семисот градусов.
— Да, если верить науке.
— А в космическом вакууме?
Роллинг только развел руками.
— Ну конечно же, — согласился с ним Маоган. — Не вижу, каким образом это можно было бы выяснить.
Внешняя оболочка «Алкинооса» была сделана из гофрированного стриферрила и представляла собой ячеистую структуру — Это значительно снижало вес корабля и поразительно повышало его сопротивляемость. В целом по корпусу было разбросано несколько миллиардов таких ячеек, и каждую из них заполняла окись сториума. В принципе это позволяло звездолету нормально функционировать даже в среде, раскаленной до трех тысяч двухсот градусов.
Маоган на секунду задумался.
— Корпус выдержит.
— Да, но не система внутреннего охлаждения, — уточнил Роллинг.
— Знаю, — сухо оборвал его Маоган. — Поэтому в одиннадцать тридцать мы обязаны выйти на скорость ухода в состояние пространственно-временного сжатия.
Роллинг с сомнением покачал головой:
— Никто и никогда еще не пытался делать это в пределах звездной системы. Даже столсы не решались.
Маоган щелчком сдвинул фуражку на затылок.
— У нас нет выбора Роллинг. Так что позаботьтесь, чтобы к этому времени все люди были в целости и сохранности на борту корабля, а я займусь подготовкой к старту.
Он еще раз посмотрел на часы.
— Роллинг?
— Да, коммодор?
— Через сорок три минуты наглухо задраить все входные люки. И никакого снисхождения к опоздавшим.
— А вы объявите об этом по радио… Если, конечно, вам удастся это сделать…
Стафф Логан, обнажившись по пояс, вгрызался в породу в самом дальнем конце забоя. Какое-то немыслимое, фантастическое создание этот Стафф. Вес — сто пятнадцать кило. Гора сплошных мускулов. Единственный доброволец на всю шахтерскую бригаду. Напоминая по мощи носорога, Стафф органически нуждался в постоянном физическом напряжении. На Земле людям такой породы давно уже не было места. Как он сам частенько зубоскалил, там теперь блаженствовали яйцеголовые. Но при освоении никем не потревоженных планет стальные мускулы зачастую все еще ценились весьма высоко, независимо оттого, башковит или нет их обладатель.
Орудуя пневматическим отбойным молотком, Стафф исступленно вспарывал стриферриловую породу. Он выкладывался полностью. Крупные куски руды летели из-под молотка, потное тело было облеплено красноватой пылью. В эту минуту он напоминал грозного демона в экстазе разрушения.
Доверху заполнив вагонетку и не зная, куда дальше девать наработанную руду, он отставил инструмент и пару раз вдохнул кислороду.
Потом подошел к микрофону внутренней связи.
— Эй вы, шайка лентяев, там, наверху, какого черта волыните? — рявкнул он.
В ответ — ни слова. Удивившись, гигант потыкал в набор разноцветных кнопок и подергал за все подвернувшиеся ему ручки. Контрольный красный огонек исправно подмигивал, показывая, что сама система находится в рабочем состоянии. Вот только на выходе из ствола шахты не было ни души.
— Тьфу! Эти мерзавцы, наверное, опять решили поиграть в революцию, — проворчал он. — Сборище замухрышек! Это надо же — бросить меня в шахте! Ну даром им это не пройдет!
Он машинально вытер тыльной стороной ладони взмокший лоб. Что-то уж слишком жарко, даже для него; да и воздух какой-то спертый. Стафф еще раз приложился к кислородному баллончику.
— Что за ублюдочная планета! — ругнулся он.
Спотыкаясь о валявшиеся повсюду куски породы, он направился к установленному в глубине отсека пневматическому подъемнику. На его счастье тот представлял собой совершенно автономную и на редкость бесхитростную конструкцию: по двум вертикальным полозьям скользила шахтерская клеть. Она приводилась в движение расположенным под нем малюткой-реактором. Примитивно, конечно, но зато на удивление эффективно. Стафф ухватился за широкую выгнутую ручку и отжал ее до отказа.
Клеть рванула вверх слишком стремительно, а ее тонкий металлический каркас просел под тяжестью такого великана, как Стафф, но, разъяренный до предела, тот не обращал никакого внимания на то, что происходило вокруг, свирепо уставившись в зеленоватое жерло ствола. За шумом мотора подъемника Стафф не расслышал разбойничьего посвиста разгулявшегося снаружи ветра, за что немедленно, как только вынырнул на поверхность, поплатился оглушительной оплеухой разъяренной стихии. Его вытряхнуло, как щепку, из сиденья и с такой силой швырнуло оземь, что он распластался ниц. И только тогда Стафф сообразил, что коллеги, возможно, вовсе и не бросали его на произвол судьбы, а, скорее всего, сами были сметены этим невиданной силы разбушевавшимся ураганом. Зловещее темное небо было сплошь исполосовано зигзагами молний. От их разрядов дымилась набухшая влагой поверхность. Непрерывные раскаты грома вперемешку со стенаниями бури оглушали диким грохотом. Настоящее светопреставление!
Будку подъемника снесло с бетонного цоколя, а само административное здание рухнуло. Стафф осторожно пополз по клейкому и вязкому ковру из сорванных с рыжих плоров листьев до ближайшей скалы, рассекавшей, подобно волнорезу, ураганные порывы ветра, и, укрывшись за ней, мало-помалу пришел в себя.
И тут же осознал другую нависшую над ним опасность — испепеляющую жару. Временами порывы взбесившегося ветра безжалостно опаляли его раскаленным воздухом чуть ли не до ожогов; он задыхался. Стало очевидным, что в этих условиях ему ни за что не удастся добраться до «Алкинооса». Шесть километров пути! Он просто физически их не выдержит. Да и какая уверенность в том, что звездолет уже не взлетел или сам не потерпел катастрофу?
Именно в этот момент Стафф и заметил модуль. Машина кувыркалась, как комок бумаги, подхлестываемая беспощадными шансами урагана. Когда она поравнялась с его укрытием, Стафф выпрямился и в сверхчеловеческом напряжении, на исходе сил, выбрав благоприятный момент, рывком затянул ее под скалу.
Внешне модуль выглядел вполне сносно, а в кабине даже потрескивал радиоприемник. Сквозь оглушающий треск помех Стаффу удалось распознать голос Джорда Маогана. Тот без устали повторял одно и то же:
— «Алкиноос» стартует через тридцать девять минут. У вас осталось тридцать девять минут, чтобы пробиться к кораблю…
Эти слова подстегнули, но одновременно и ужаснули Стаффа.
Если уж вплотную встал вопрос о срочном, в сущности аварийном, отлете «Алкинооса», значит, эта буря действительно нечто дьявольски опасное. Тем более что стихия не только не успокаивалась, а все больше набирала разрушительную силу. Но все равно, одернул себя Стафф, даже в такой чрезвычайной ситуации Маоган его не покинет. Он был уверен в этом. Стало быть, он, Стафф, был обязан немедленно откликнуться на призыв коммодора и, спасая свою шкуру, найти способ добраться до звездолета.
Дважды молния впивалась в грунт совсем рядом со скалой. На Логана пахнуло волной ледяного холода, которая тут же сменилась потоком невыносимого жара. Потом последовал каскад брызг разбушевавшегося океана. Кислотная вода нещадно жгла кожу Стаффа, ион, пытаясь как-то оградить себя, лихорадочно вымазался вязким соком рыжих плоров. Только после этого он тщательно осмотрел модуль. Мотор работал нормально, и с виду машина вполне могла отправиться в путь. Только уж слишком легка она была для этих адских условий. Совершенно ясно, что, выскочив из-под скалы, она вновь станет игрушкой для сумасшедшего ветра.
Страшная опасность придала сил. Стафф, схватив ручной бур, принялся крушить кузов модуля, стараясь не задеть шасси и мотор. Делал он это самозабвенно, иногда смачно покрякивая. Раскурочив машину, он с помощью рычага подкатил к ней обломок скалы килограммов на сто пятьдесят и водрузил его на раму шасси.
Несмотря на внешнюю неуклюжесть, Стафф работал споро, был собран и точен, ни одного лишнего движения.
— «Алкиноос» стартует через двадцать две минуты, У вас остается двадцать две минуты, чтобы успеть добраться до корабля, — прорезался голос Маогана
Стафф запустил мотор и оценивающе взглянул на расстилавшуюся перед ним дорогу.
Нет, бесполезно, он все равно не проедет. Скользкие листья рыжих плоров устилали дорогу, превратив ее в студенистый каток. Чертыхнувшись, горняк дополз до развалин конторы шахты, отыскал там стальные цепи, которыми соединяли вагонетки с рудой, и принялся наматывать их — на ведущие колеса своей колымаги. После этого модуль стал выглядеть как трактор для сельскохозяйственных работ, сооруженный человеком каменного века. Стафф расстегнул свой шахтерский пояс, лег на металлическое днище, крепко привязал себя к раме, обеими руками вцепился в рычаги управления и, вздохнув, швырнул свой диковинный аппарат в могучий вихрь, безумно метавшийся над планетой.
В командной рубке «Алкинооса» было тихо, никакой нервозности. Коммодор Джорд Маоган заканчивал подготовку к старту. Он внимательно наблюдал за показаниями трехсот коммутаторов и прочих приборов, ежесекундно контролировавших сложнейшую жизнь звездолета и непрерывно выдававших информацию сериями по двустам восьмидесяти параметрам. Капитан приступил к обратному отсчету времени. Систему внутреннего охлаждения он перевел в замедленный режим работы.
Пассажиры заняли свои места в изоспейсах. Шлюзовую камеру закрыли. Собственно говоря, «Алкиноос» был уже полностью готов взлететь, но до установленного капитаном момента оставалось еще семь минут. Джорд Маоган выжидал, поскольку до сих пор не объявился Стафф Логан.
Он давно уже понял, что насмерть напуганные неслыханной свирепостью урагана уголовники, работавшие на поверхности, удрали с рудничного поля к звездолету, даже не удосужившись предупредить о беде работавшего в штольне Стаффа.
Маоган был прекрасно осведомлен об их умонастроении, знал, что урки свирепо ненавидели шахтера за то, что тот вызвался поехать на Алониту-2 добровольцем и осудил их вчерашнюю бузу. Они считали Стаффа штрейкбрехером и, без сомнения, сочли момент достаточно благоприятным для того, чтобы избавиться от него. Джорд Маоган, конечно, припомнит им это, но позже, если «Алкиноосу» посчастливится добраться до Земли. А пока что коммодор ограничился тем, что проявлял выдержку и терпение, надеясь, что Стафф сумеет выкарабкаться, сумеет уложиться в установленные сроки.
Он бегло взглянул на температурную кривую, переданную ему Роллингом. Она соответствовала расчетной. Интенсивность же радиационных поясов явно возрастала намного быстрее, чем они ожидали. К тому же в космическом вакууме обозначился фактор «Ф». Джорд Маоган включил интерфон.
— Роллинг, что это еще за фактор «Ф»?
— Понятия не имею, коммодор.
— Что сообщает на этот счет компьютер? Вы ввели в него эти данные?
— Так точно, коммодор, но у искусственного мозга недостает информации для ответа. Представляется, однако, что этот злополучный показатель есть не что иное, как свидетельство появления нового типа излучения. Последствия его воздействия мы предугадать не в состоянии.
— Быстро ли оно усиливается?
— Весьма, коммодор, в три раза быстрее, чем температура. — Роллинг замялся. — Могу я высказать свое предложение, коммодор?
— Слушаю вас.
— Считаю, что стартовать надо немедленно. Чем быстрее взлетим, тем меньше риска.
Маоган взглянул на часы звездного времени.
— Осталось еще четыре минуты, Роллинг, и Стафф пока не вернулся.
— Слушаюсь, коммодор, но свое мнение я вам. изложил.
Маоган отключил внутреннюю связь и врубил экран внешнего обзора.
Несмотря на помехи, искажавшие изображение, он буквально остолбенел от увиденного. По телу забегали мурашки.
К этому моменту неистовый ураган подчистую выдрал последние рыжие плоры, а океан предстал воплощением полнейшего вселенского хаоса. Медного окраса вода вздымалась шестидесятиметровыми волнами и приступом шла на прибрежную полосу. Круша целые скалы, океан легко взметал их вверх, затем отдавал на забаву чудовищным смерчам. Маоган содрогнулся. Если один из этих торнадо доберется до «Алкинооса» — прощай, звездолет! Еще один быстрый взгляд на часы. Да, Роллинг прав, но определенное им самим время пока не вышло, а Стафф все еще не появлялся.
И все же наступило то мгновение, когда он потянулся к кнопке старта. Но его рука замерла на полпути — неожиданно ожила внешняя связь:
— Коммодор! Я тут!
Джорд Маоган поискал глазами на телеэкране: откуда поступил этот сигнал, который он уже не надеялся услышать? Сначала он ровным счетом ничего не увидел. Но затем где-то метрах в ста от грузовоза коммодор заметил какую-то нелепую каракатицу, в полном смысле слова продиравшуюся сквозь частокол вихревых потоков. Маоган тут же распорядился:
— Роллинг, откройте входную камеру.
— Но время, коммодор, уже вышло. — Последовало молчание. — Я понимаю, насколько тяжело сделать выбор, но момент старта наступил, и невозможно…
— Откройте шлюз, — жестко потребовал Маоган.
Трижды модуль не опрокидывало лишь каким-то чудом. Намертво закрепленный на раме Стафф тем не менее не хуже бывалого яхтсмена на гонках управлял своим транспортом, выравнивая курс смещением грузного тела то влево, то вправо. В общем-то это у него получалось не так уж и плохо, но в конце концов стала давать сбой даже его абсолютно фантастическая выносливость. Задыхаясь, он заложил вираж, кое-как прикрываясь при боковом ветре ближайшим холмом. Сквозь шахтерские очки он уже различал вдалеке тяжелый контур входного шлюза.
«Нет, не откроют, — с горечью подумал он. — Не посходили же они там с ума, чтобы в подобной свистопляске пойти на это!»
В этот момент модуль накренился, упал набок, с трудом восстановил равновесие, задергался и затем крутанулся на месте. Исполинской силы электрический разряд разнес в пыль скалу по соседству, и Стафф отключился, погрузившись в черное забытье.
Дверь входной камеры с легким шелестом хорошо смазанных механизмов поехала в сторону, и на аппарель выползла автоматическая гусеничная танкетка, предназначавшаяся для проведения вулканических исследований. Маоган приказал загрузить в нее около тонны руды, полагая, что этого будет достаточно, чтобы противостоять чудовищной силе шквального ветра. Действовать в сложившейся обстановке надлежало максимально быстро. Маоган включил двигатель на полную мощность и рванул к искореженной машине горняка.
Стафф лежал, наглухо пристегнутый к перевернувшемуся модулю. Освободить его от пут в этих условиях было абсолютно невозможно. Тогда Маоган с помощью заднего манипулятора вернул модуль в нормальное положение, а затем, зайдя с тыла, двумя боковыми «клещами» крепко стиснул его с обеих сторон, придав тем самым, помимо собственной, и устойчивость тяжелой танкетки. Проверив надежность захвата, Маоган включил «полный вперед».
«Алкиноос» опаздывал с вылетом уже на три минуты.
Оставшись один в командной рубке, Джорд Маоган снова облачился в космоскаф. Конечно, внутри «Алкинооса» он вроде был ни к чему, но во время старта в таких условиях следовало исключить малейшую небрежность: всякое могло случиться. Он на мгновение задержался взглядом на панели контрольных приборов, а затем решительно потянул за украшенную серебряным кондором полую рукоятку, запускавшую двигатели корабля.
Внутри помещения ничто не напоминало о безумной стихии, бушевавшей снаружи. Спокойно мурлыкала установка искусственного климата, весело прыгали стрелки на циферблатах, стремительно вычерчивались диаграммы на экранах.
Для «Алкинооса» этот ураган опасности не представлял, как, впрочем, и мощный энергозаряд облаков. При прохождении электрополя графики на экранах слегка подергались, но вскоре их кривые вернулись в нормальное положение. Момент старта еще никогда не доставлял хлопот Джорду Маогану.
Его больше волновало то, что им предстояло преодолеть. Несмотря ни на что, взбесившаяся атмосфера Алониты-2 все же продолжала играть для звездолета защитную роль, а вот контакт с возбужденным открытым космосом вызывал у него куда большее беспокойство. Особенно этот пресловутый фактор «Ф».
Маоган включил внутреннюю связь и приблизился к микрофону.
— Всем! Всем! — начал он. — Говорит коммодор Джорд Маоган. Мы только что покинули поверхность планеты и в ближайшее время выйдем в космическое пространство. Температура внешнего слоя корабля достигла двух тысяч семисот градусов, но пластиковое покрытие ЕХ-W выгорает в пределах нормы, обеспечивая тем самым безопасный тепловой режим корпуса. Напоминаю, что заполняющая ячейки окись сториума выдерживает нагрев до трех тысяч двухсот градусов, так что мы прекрасно вписываемся в предусмотренные параметры безопасности. Впрочем, климатическая установка пока что работает лишь на половину расчетной мощности…
Пока коммодор говорил, его внимание привлек резкий скачок в диаграммах, отражающих ход полета. Похоже, начались сбои в правом атомном двигателе. Но ничто в голосе Маогана не выдало зародившейся в нем тревоги.
— В то же время, учитывая чрезвычайные условия, в которых нам пришлось стартовать, — спокойно продолжил он, — прошу всех немедленно защелкнуть крышки изоспейсов. — Он на мгновение замолк. — Не исключено, что в самое ближайшее время мы будем вынуждены осуществить мгновенный внепространственный прыжок.
Не переставая говорить, Маоган одновременно пытался вручную отрегулировать контрольный коммутатор забарахлившего двигателя. Но в этот момент нештатный вид приняла другая кривая.
— Как только изоспейсы будут герметически закрыты, в них начнет подаваться усыпляющий газ. В этой, хотя и срочной, процедуре анабиоза нет ничего необычного, так что каких бы то ни было неудобств она вам не доставит.
Ни на секунду не прерывая своего обращения к команде и пассажирам звездолета, Джорд Маоган быстро перевел работу аппаратуры кондиционирования воздуха на максимальный режим, поскольку непонятно почему и совершенно неожиданно в мгновение ока испарилось все охладительное покрытие корпуса корабля.
— Попрошу ускорить выполнение указаний, — чуть быстрее, чем раньше, произнес он. — У меня тут забот хватает.
На сей раз до всех, должно быть, дошло, что происходит нечто не совсем обычное. Почти одновременно на пульте в рубке вспыхнули огоньки, показавшие, что все изоспейсы, один за другим, захлопнулись.
— И последнее, — невозмутимо закончил инструктаж Джорд Маоган. — Мне пришлось включить систему автоматического выпадения корабля из нашего континуума. Достигнув скорости отрыва, звездолет сам совершит вне-пространственный прыжок. Если за это время что-то случится со мной, после пробуждения командование перейдет к Роллингу.
Коммодор мягко опустил рычажок, включающий подачу газа в изоспейсы. Теперь все на борту, кроме него, забудутся сном, который позволяет человеческому организму безболезненно переносить фазу перехода. Покончив с этой процедурой, командир бросил взгляд в иллюминатор, Солнце, раздувшись до гигантских размеров, занимало уже половину видимого небосвода, а температура освещенной стороны корпуса звездолета подскочила до критической. Верно говорил Роллинг: задержка со стартом из-за Стаффа действительно может обернуться катастрофой, гибелью всех. Следовало уходить из этого пространственно-временного континуума в самом срочном порядке.
«Алкиноос» к этому моменту пересек орбиту Феоба, спутника Алониты-2 лунного типа. Теперь, согласно теории, приступать к подпространственному броску можно было не раньше чем через час.
Но такого резерва времени у него попросту не было. Обшивка корабля на той стороне, что была развернута к солнцу, раскалилась уже на сто градусов выше допустимой. Еще несколько минут — и окись сториума начнет плавиться.
Джорд Маоган вырубил атомные реакторы и с помощью боковых аварийных двигателей придал звездолету медленное вращательное движение вдоль оси. Температура обшивки корпуса на всех участках выровнялась, упав чуть ниже трех тысяч градусов
Маоган, заточенный в свой космоскаф, начал задыхаться: несмотря на запущенные на полную мощность охладители, стало невыносимо жарко. Но, всецело поглощенный обеспечением подготовки к прыжку, командир даже не замечал этого. Сейчас, когда корабль был выведен на исходную позицию, главная задача Маогана состояла в том, чтобы точнейшим образом его сориентировать. Маоган привычным движением подал команду, открывающую обе створки космического секстанта. Но те, очевидно заблокированные из-за адской температуры, даже не шелохнулись. Вот это была уже полнейшая катастрофа, поскольку без определения необходимых координат звездолет мог запросто затеряться в бесконечности. Коммодор быстро взглянул на магнетометр.
Тот совсем спятил. Поток внешних нейтронов достиг никогда ранее не фиксировавшегося уровня плотности, и степень радиоактивности корпуса снаружи вышла за черту допустимой опасности.
За все это время Джорд Маоган ни на мгновение не потерял хладнокровия, не сделал ни одного лишнего движения. Еще раз проверив работу боковых двигателей космолета, он поступил так, как поступил бы его далекий предок, королевский корсар из Сен-Мало. Он склонился к иллюминатору и, повернувшись спиной к Алоните-2, пылавшей на фоне разъяренного солнца, сориентировался с помощью ручного секстанта. Через десять секунд полученные данные были введены в компьютер. Карточка вернулась, и коммодор всунул ее в щель автоматической памяти корабля. Посмотрел на часы звездного времени. В его распоряжении оставалось четыре с половиной минуты, в течение которых предстояло сделать то, что вызывало наибольшую тревогу.
К счастью, улавливатели благополучно выскочили из гнезд. И все же при всей своей выдержке Маоган не мог не вздрогнуть, когда увидел показания контролировавшей их аппаратуры. К его изумлению, они свидетельствовали о том, что в этой зоне континуума нарушался даже поток времени. А это значило, что кораблю, вероятно, все же удастся совершить внепространственный скачок, но вот где он впрыгнет обратно в обычный континуум? На этот вопрос был бессилен ответить даже самый совершеннейший электронный мозг.
Но выхода не было. С тяжелым сердцем Маоган нажал кнопку ввода «Алкинооса» в подпространство. Поскольку эта команда была поставлена им в режим замедленного исполнения, коммодор, расстегивая на ходу космоскаф, быстро направился к своему изоспейсу.
Менее чем через две минуты будет брошен вызов судьбе.
Чистый кислород начал с шипением поступать в изоспейс Маогана. Коммодор открыл глаза. Над головой вспыхнул зеленый огонек, означавший, что он может покинуть свое убежище.
Но командиру понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя и восстановить в памяти все, что произошло. Постепенно, по мере того как живительный газ заполнял легкие, возвращались воспоминания. Он вновь прокрутил перед мысленным взором всю пережитую ими драму взорвавшегося светила, потом их поспешное бегство из зоны бедствия. Коммодор встряхнулся и, неожиданно охваченный острым любопытством, нетерпеливо дернул за рычаг, открывавший крышку изоспейса.
Внутри корабля было свежо и тихо, лишь тускло голубели дежурные лампочки. Маоган поспешил, гулко топая по коридору, пройти в командную рубку. Внутри вроде бы ничего и не изменилось, но достаточно было взглянуть на начавший было плавиться урдилокс иллюминаторов, чтобы понять, что грузовоз успел улизнуть из внезапно взбесившегося мира буквально в самое последнее мгновение.
Маоган был одет в обязательный при нахождении в изоспейсе комбинезон, помеченный серебряным трезубцем. Поэтому первым делом он извлек из шкафа висевшую там форму командира. Дополнив ее фуражкой с тесьмой на околышке, обозначавшей его ранг коммодора, он неспешно подошел к иллюминатору.
Увиденное настолько потрясло Маогана, что на несколько секунд он застыл, как изваяние. Мелькнула мысль, а не изменилась ли структура урдилокса и не искажает ли он картину космоса? Дело в том, что взор коммодора уперся… в ничто! В абсолютную черноту, где не было ни малейшего проблеска хотя бы какой-нибудь, пусть даже самой дальней-предальней, звездочки или галактики! Джорду Маогану за время службы доводилось выныривать из внепространственных прыжков в весьма зловещих космических далях. Но всегда мерцавшие где-то там, в потаенных глубинах межгалактического пространства, веселыми лучиками света миры воспринимались как дружественные маячки в бескрайней бездне.
Но на сей раз, как Маоган ни таращил глаза, — ничего, ни малейшего проблеска.
Подумав, что, возможно, этот иллюминатор выходил на какой-то совершенно пустынный участок космоса, Маоган принялся лихорадочно по очереди заглядывать во все остальные. Но всюду его ожидало одно и то же — беспроглядная темень.
И снова коммодор с тайной надеждой подумал, что это урдилокс играет с ним злую шутку, что он потерял из-за запредельной жары или по какой-то иной причине обычную прозрачность. Вернувшись к центральному пульту управления, он включил телекамеры внешнего обзора. Тот же феномен — абсолютное ничто на экранах. Неужели в их слепоте тоже виноват злополучный перегрев? И тогда, выказывая никак не свойственную человеку его закалки нервозность, Джорд Маоган защелкал тумблерами, рычажками и всеми другими видами коммутаторов, включавших системы, которые служили кораблю глазами и ушами. Совершенно машинально он начал перечислять вслух последовательность проводившихся им при этом операций и их результаты:
— Непосредственный обзор. Ноль. Телевидение. Ноль. Радиотелескоп… — Он чуть запнулся, но затем решительно подтвердил: — Опять ноль.
Привычным щелчком коммодор сдвинул фуражку на затылок.
— Всеохватный гиперрадар. Ноль. Но это же абсурд! — выдавил он. — Немыслимый для техники бардак!
Тем не менее он продолжил методично проверять аппаратуру:
— Магнетометр. Ноль. Внешний термометр. Абсолютный ноль. Ноль, ноль, ноль, — простонал он.
Впервые за многие годы командир закурил сигарету. Затем решительно направился к шлюзовой камере.
Все космические скафандры стояли перед входом в нее, в специальном отсеке. Там тоже светила слабенькая синяя лампочка. В воздухе повисла какая-то смутная и грозная тишина.
Он облачился в своей космоскаф, проверил, в рабочем ли состоянии ракетные двигатели индивидуального пользования, тщательно осмотрел крепления опоясывавшего скафандр фала. Покончив с этим, он решительно ступил в помещение шлюза, которое на первый взгляд ничуть не пострадало от чрезмерной жары, и вывалился в открытый космос.
Маоган слыл первоклассным космонавтом. Все тесты, которые ему приходилось проходить, неизменно указывали, что ему никогда не изменяют ни ясность ума, ни хладнокровие, ни наблюдательность. Но на сей раз, оказавшись вне корабля, он едва удержался от того, чтобы не взвыть в полный голос.
Ощущение какого-то дикого, первородного страха перед ничем, перед небытием настолько раздавило его, что уже спустя несколько минут Джорд Маоган, охваченный неодолимой паникой, стал поспешно выбирать фал и ввалился обратно в переходную камеру.
Он снял космическую экипировку, надел униформу и вернулся в командную рубку. Все ясно, «Алкиноос», изначально выведенный на неточно выверенную траекторию, просто-напросто затерялся в глубоком космосе. Он выпал из обычного пространства, а может, и времени.
В коридоре послышались шаги. То был Роллинг, разбуженный автоматами в строгом соответствии с инструкцией: через полчаса после командира.
Заместитель Маогана вошел в рубку. Все, кто только что вылуплялся из своих изоспейсов, имели слегка растерянный вид. Роллинг не составлял исключения. Но, увидев, что командир на месте, расплылся в улыбке.
— Ну что, коммодор, кажется, выпутались из этой переделки, хотя поджаривало нас основательно.
Маоган развернулся и некоторое время молча его рассматривал.
— Старина Роллинг, после этого адского пламени мы рискуем не менее фундаментально переохладиться. Можно сказать, что нам каюк.
Вот уже два часа, как командир и его заместитель упорно трудились, скармливая электронному мозгу все возраставший ворох информации, но в ответ назойливо поступало одно и то же: «Произвести расчеты невозможно. Просьба сообщить исходные координаты при входе в подпространство».
Оба единодушно решили не будить ни экипаж, ни горняков до того момента, пока не будут в состоянии предложить им хоть какое-нибудь решение. Но для этого сначала надлежало правильно поставить перед компьютером саму задачу.
Маоган запустил климатическую установку, и они с Роллингом работали налегке, засучив рукава. Старший штурман, закончив монтаж гигантского зеркала оптического телескопа, повернулся к командиру:
— Это наш последний шанс, Джорд.
С помощью простой рукоятки коммодор очень медленно обнажил купол обсерватории.
Он был вынужден теперь крайне осторожно обращаться с аппаратурой, выведенной на корпус корабля. Судя по всему, она основательно пострадала при взлете. Перепады температур, различного рода радиация, неведомый фактор «Ф» — все это пагубно сказалось на металлической обшивке звездолета. В итоге она стала хрупкой и ломкой.
— Купол открыт, — объявил Маоган.
Послышалось урчание моторчика телескопа. Роллинг не вел прямого наблюдения, а последовательно снимал на сверхчувствительную кассету все участки небосвода. Маоган помогал ему, постепенно, в замедленном темпе, поворачивая корабль вокруг оси. По окончании операции Роллинг, вытащив снимки, сунул их в анализатор. Прочитав ответ, он не удержался от радостного возгласа:
— Коммодор! Освещенность все же оказалась чуть больше нулевой. Наконец-то у нас появились кое-какие данные, которые мы можем предложить компьютеру.
Оба астронавта; несмотря на свою обычную невозмутимость, на этот раз с заметным беспокойством следили за мерцанием огоньков, которые свидетельствовали о том, что машина тщательно переваривает полученные сведения. Они с трепетом ждали, когда же выпадет перфокарта с окончательным приговором.
Несколько каких-то закорючек сейчас означали для них либо взлет надежды, либо штопором в смерть. А компьютер, который обычно щелкал задачки как орешки, в мгновение ока, сейчас, как назло, с выводами не спешил.
И когда наконец долгожданная карточка выскочила, Маоган и Роллинг переглянулись. Никто не решался первым протянуть руку, чтобы ознакомиться с ответом.
Сделал это все же Маоган.
— Ну что? — сдавленно произнес Роллинг.
— Такое впечатление, — откликнулся каким-то странным голосом Маоган, — что мы зависли в пространстве между двумя скоплениями галактик. Так далеко забросить нас могла лишь поистине дьявольская энергия. — Он помолчал. — Изменился, кажется, даже поток времени, он вроде бы истаял. — Снова короткая пауза. — Ближайшее скопление галактик, видимо, находится на расстоянии… — Он взглянул на Роллинга, и его зеленоватые глаза застыли, словно подернулись льдинками. — …в пятьдесят миллионов парсеков и удаляется от нас со скоростью более десяти тысяч километров в секунду.
Роллинг мертвенно побледнел.
— Но это же немыслимо, — прохрипел он. — Общеизвестно, что наша Вселенная постоянно расширяется. Но с такой скоростью разбегаются только те галактики, которые наиболее удалены от ее центра. Получается, что мы очутились на краю света в самом буквальном значении этого слова.
— Знаю, — согласился Маоган. — Я тоже с трудом это постигаю. Человеческий разум вообще не в состоянии оперировать пространствами и расстояниями такого порядка.
Произнося эти слова, Маоган поигрывал своей зажигалкой. Коммодор курил мало, но очень ценил эту коллекционную штучку, доставшуюся ему по наследству. То был тонко сработанный «Данхилл», купленный в середине двадцатого века у одного известного ювелира в Париже. Коммодор трижды машинально извлек из нее голубоватый язычок пламени, затем спрятал драгоценную вещицу в карман.
— Ничего, Роллинг. Конечно, мы оказались где-то у черта на куличках. Но раз уж так получилось, то надо следовать принципу, изложенному когда-то одним из моих далеких предков — не тем, кому принадлежала эта зажигалка, а неким королевским корсарам из Сен-Мало, жившим в славную эпоху каравелл. А говорил он следующее: «Если ветер рвет паруса — дуй вперед, иначе — руби мачты и отдайся на волю провидения». — Он дружески шлепнул Роллинга по спине. — Так что встряхнитесь, старина, и выше нос. Исходите из того, что если дьявол зашвырнул нас сюда, то он же нас и вызволит.
Роллинг испуганно посмотрел на Маогана. Старший штурман был явно подавлен случившимся.
— Но, коммодор, — возразил он, — если бы тут действительно примазалась нечистая сила, то это куда бы еще ни шло. Но речь идет о физике пространства. В этой дыре нарушен ход времени. Он замедлился, его почти не существует. — Роллинг провел ладонью по вспотевшему лбу. — Вы же прекрасно знаете, что при совершении внепространственного прыжка «Алкиноос» перегораживает временной поток. Вы упомянули о паруснике. Но у нас ведь совсем обратная картина: ветер стих, и надежд на него никаких.
Квадратная челюсть Джорда Маогана сжалась, в глазах блеснул огонек.
— Все правильно, Роллинг, именно это я и хотел сказать, взывая к памяти своего предка. Когда спадает ветер, надо утроить площадь парусов, иначе говоря, бросить все силы на прорыв.
— Как это понять? — недоуменно протянул Роллинг, округлив глаза.
— Так все же ясно, — терпеливо объяснил Маоган. — Наши паруса — это улавливатели, реагирующие на течение времени. Отлично! Значит, надо придать им гигантские размеры. А материала на борту для этого предостаточно. — Он положил руку на плечо Роллинга и слегка встряхнул его. — Приступайте к исполнению, старина. Будите специалистов. У нас тут мастера на все руки, так что дней через десять они соорудят улавливатели, не уступающие по размерам фок-мачте.
Роллинг как-то странно взглянул на Маогана. Видно, ему подумалось, что командир спятил. Глаза коммодора горели энтузиазмом.
— Чего вы мнетесь, Роллинг? Приказ, кажется, отдан.
Сказано это было таким тоном, который словно подхлестнул главного штурмана. Тот вытянулся.
— Есть, коммодор, — бесцветным голосом отчеканил он.
Уже три дня специалисты напряженно и в полном молчании трудились над сооружением исполинских улавливателей. Самым трудным в их работе оказалась психологическая нагрузка — пребывание в глубоком космосе. Если под кораблем проплывала Земля, подобная прогулка почиталась за одно удовольствие. Космонавт тогда купался в живительных лучах щедрого Солнца.
Когда это происходило где-нибудь в Млечном Пути, в родной Галактике, пусть даже вдали от ближайшего светила, все равно возникало какое-то особое очарование. Фантастическое, в чем-то мистическое и потустороннее свечение миллионов звезд порождало ощущение присутствия чего-то сказочно-волшебного и умиротворяющего. Жизнь искрилась, подмигивая и подавая знаки буквально со всех сторон. Здесь же людей со всех сторон окружала самая глухая из всех возможных ночей, веяло бездонной ледяной пропастью, мрачной, не оставлявшей человеку никакой надежды. Когда они, стиснутые космоскафами, погрузились вслед за Маоганом в эту без единого пятнышка света пустоту, даже у самых закаленных и бывалых космопроходцев к горлу подступил комок страха. К счастью, удалось достаточно быстро смонтировать прожекторы, которые сняли у космонавтов тягостное ощущение полного поглощения их ничем. Мощные лучи образовали особый мирок вокруг корабля, который за несколько часов принял вид крупной стройплощадки.
Все трудились с полной отдачей сил, не считаясь со временем. Маогана, контролировавшего ориентацию многостороннего зеркала, похожего на фасеточный мушиный глаз, внезапно окликнул Гевенек, вводивший толстый кабель в корпус корабля.
— Взгляните-ка, коммодор.
Не желая привлекать внимания остальных, он ограничился тем, что просто жестом показал на трещину.
— И металл всюду в таком состоянии, — прошептал он в микрофон, протягивая Джорду Маогану отвалившийся кусок обшивки. — Может, пригодится.
Маоган молча сжал осколок и, запустив заплечный двигатель, поплыл к входной камере.
Коммодор сделал анализ переданного ему куска металла, из которого был изготовлен корпус звездолета. Создавалось впечатление, что его фундаментальная структура претерпела глубокие изменения в результате бомбардировки частицами, обильно испускавшимися при взрыве и образовании сверхновой. Резкий скачок температуры сыграл лишь минимальную роль, но от этого было не легче. По существу металл стал столь же хрупким, как и стекло.
Маоган нажал кнопку интерфона.
— Зайдите, Роллинг.
Несколько минут спустя его заместитель уже разглядывал образец, который крошился прямо у него в руке.
— Ну теперь-то нам и впрямь конец, — тяжело вздохнул Роллинг.
— Ну уж нет, — сурово оборвал его Маоган, — при мгновенном внепространственном переходе корабль не испытывает никаких перегрузок, и, следовательно, в отношении корпуса мы ничем не рискуем. Но стоит нам удачно выскочить из подпространства в одной из галактик, и возникнет грозная опасность. Кораблю будет достаточно напороться на средней величины метеор — и он расколется как орех. Так что, Роллинг, немедленно удвойте количество систем дальнего обнаружения объектов, причем займитесь этим лично. Оповещать остальных со этой новой неприятности пока не стоит.
— Ладно, удвоить количество детекторов — это в наших силах, — вновь тяжко вздохнул старший штурман. — Но ведь в таком состоянии наш «Алкиноос» просто нигде не сможет сесть. Первая же попытка войти в атмосферу окажется для нас роковой, корабль немедленно рассыплется в прах.
— Придется что-нибудь придумать, как бы сделать эту посадку полегче, Роллинг. Мужайтесь, одолеем и это препятствие.
Тот покачал своей гладко выбритой головой:
— С точки зрения физических законов это невозможно; математически…
Маоган потрепал его по плечу.
— Видите ли, Роллинг, вы отличный технарь. Без ваших глубоких познаний корабль давно бы уже сгинул в какой-нибудь космической передряге. Но не позволяйте технике завораживать вас, старина. — Он пристально вглядывался в помощника. Светло-зеленые глаза командира искрились весельем. — Если бы Христофор Колумб знал теорию вероятностей, он никогда бы не отважился отправиться к берегам Америки… — Маоган рассмеялся, — …а мы сегодня не влипли бы в эту пренеприятную историю.
Худощавое лицо Роллинга светлее не стало. Маогану явно не удалось заразить своего помощника оптимизмом. Роллинг обреченно махнул рукой.
— Во всяком случае, коммодор, я никаких иллюзий не питаю: мы затерялись, и явно навсегда. — Он протянул Маогану листок бумаги. — Я только что сделал кое-какие расчеты. Получается, что наши шансы когда-нибудь вновь очутиться на Земле равны одному к двадцати четырем, нет, почти к двадцати пяти миллионам. Впрочем, что одно и то же.
Маоган, пожав плечами, подошел к переборке, открыл встроенный в нее шкафчик и возвратился с бутылкой в руке.
— Взгляните на нее, Роллинг. Уверен, что вы совершенно не разбираетесь в виски, как, впрочем, и большинство людей. — Он поставил два бокала и бережно наполнил их. — Так вот, для того чтобы получить виски хорошего качества, требуется десять лет. — Подняв свой бокал, он залюбовался янтарной прозрачностью напитка. — Это тончайшая смесь алкоголя на базе зерновых, и состав ее не поддается никакому анализу. Она сама доходит до нужных кондиций в старых дубовых бочках. Потому-то хорошее виски встречается так редко… — Он протянул бокал Роллингу. — То же самое с шампанским, бордоскими винами и некоторыми сортами сыра. — Он чуть помолчал. — Я не отказываюсь жить в ногу со своим временем, Роллинг, но когда одна из ваших машин сумеет изготовить достойное виски, я сразу же попрошусь в отставку.
Роллинг держал свой бокал с каким-то глуповатым видом. Он терпеть не мог спиртного. По правде говоря, никто толком не знал, что вообще любил в жизни этот человек. Но его ценили и уважали за великолепное, в высшей степени раскованное математическое мышление и страстное увлечение изучением редких языков. Хитрец Маоган вынудил Роллинга чокнуться бокалами.
— Давайте выпьем, Роллинг, за успех, за наше благополучное возвращение на родную Землю.
Выдержки из бортового журнала «Алкинооса»:
Роллинг, как всегда, настроен слишком мрачно. Вне-пространственный бросок в незнакомую галактику прошел успешно. Красоты она неописуемой. Плотность составляющих ее звезд выше, чем в Млечном Пути, и это делает окружающий нас космос праздничным.
Теперь наша задача — любой ценой отыскать планету, сесть на нее и заняться ремонтом корабля.
Только что сверился со звездными часами. Оказалось, что гигантским улавливателям понадобилось 8 месяцев для накопления энергии, необходимой для того молниеносного броска, благодаря которому мы выпутались из зловещей ситуации, в которой едва не погибли. Это рекорд. Обычно в нашей Галактике мы уходим в подпространство уже через 10 секунд.
Я не счел нужным будить пассажиров, поскольку впереди еще слишком много опасностей. Мы оказались в совершенно неведомой нам части Вселенной. Вот уже два дня оптический телескоп шарит по небосводу в поисках пригодной планеты. С его помощью сделано 6 млн. снимков различных звезд, которые наш компьютер непрерывно изучает.
Метеоритная атака. Система оповещения сработала отлично, и мы вовремя сманеврировали, избежав катастрофы. Да, Роллинг, конечно, первоклассный специалист и совершенно незаменим во всем, что касается техники.
Победа! Обнаружена звездная система, аналогичная Солнечной. А в ней — планета, подобная Земле. Спектроскоп выявил на ней атмосферу, состоящую из кислорода, азота и воды.
Ясно, что мы рискуем наткнуться на уже заселенный мир. Вопрос:
Мы окрестили его Гадес[7]. Это имя пришло нам на память при воспоминании о чудовищной бездне, откуда нам все же удалось выбраться.
Вышли на орбиту вокруг Гадеса. Пока он еще слишком далеко от нас, и подробности поверхности неразличимы, но наша тактика спуска продиктована соображениями безопасности из-за хрупкости корпуса…
…Взвыл детектор метеоритов. Тут же включилась система автоматического пилотирования. И на сей раз удалось избежать столкновения…
…Оказалось, однако, что это был вовсе не метеорит, а какой-то удивительный шарик. Сейчас он кочует рядом с «Алкиноосом», и его видно в иллюминатор. Идеальная сфера, явно искусственного происхождения, на первый взгляд из гладкого и ослепительно сверкающего металла. Ни отверстий, ни антенн. Странно: ведь он мчится по орбите, типичной для искусственных спутников. Тогда непонятно, для каких он создан целей? Похож на крупный — 2 метра в диаметре — хорошо отполированный игральный шар. Если это действительно спутник, то уж очень он примитивен…
…Роллинг выходил в космос, чтобы рассмотреть его вблизи. Он захватил с собой газовый резак, бурав и еще кое-какие инструменты в надежде отхватить от него кусок для анализа состава металла. Вижу, как он проплывает совсем рядом с объектом. Кажется, у него возникли какие-то проблемы…
…Наконец-то Роллинг вернулся…
Шар создан из абсолютно неизвестного нам материала. Его невозможно расплавить. Он вообще не поддается никакому внешнему воздействию. Так что получить образец не удалось. Единственное, что теперь можно утверждать с достоверностью, — это искусственное происхождение спутника. С виду он не представляет никакой опасности.
Уходим с этой траектории.
Выяснилось, что шарик-то не одинок. Они тут водят целый хоровод вокруг планеты, бегут друг за другом на одинаковых расстояниях, образуя два перпендикулярно друг к другу расположенных ожерелья. Роллинг горячо настаивал на том, чтобы загрузить один из них на борт и как следует изучить в спокойной обстановке. Я отказался. Мы сейчас не в таком положении, когда можно наживать себе врагов. Ведь эти штучки наверняка выполняют какую-то функцию…
…Ох и упрям же этот Роллинг! Ему все же удалось вырвать у меня разрешение снова выйти в космос и еще раз присмотреться к ним вблизи.
На сей раз он вооружился микроскопом. До чего потешная сцена: Роллинг, взгромоздившийся на этот пузатый шар. Чтобы неподвижно закрепить на нем микроскоп, он умудрился соорудить невероятную систему соединительных муфт. И похоже, добился чего-то стоящего. Во всяком случае, старательно делает какие-то знаки в мою сторону.
…Поверхность шаров состоит из миллиардов микроскопических граней. Представляется, что комментарии излишни…
…Решено перевести корабль на более низкую орбиту, но из-за ненадежности корпуса надлежит сделать это предельно осторожно. Шары меня беспокоят. Если речь идет о системе обнаружения, то нас давно уже засекли. Правда, никто еще не нападал, и это как-то успокаивает. Тем не менее я решил пробудить ото сна артиллеристов… на всякий случай.
Целый день провели в ожидании возможной реакции на наш маневр с поверхности Гадеса. Но наши действия, видимо, никого не обеспокоили, поэтому приступаю к плавному, постепенному спуску сквозь верхние слои атмосферы. Нельзя допустить перегрева оболочки. Через несколько минут увидим, что же из себя представляет эта планета.
…Выскочили из облаков прямо над океаном. Он голубого цвета, берегов не видно. Медленно двинулись к экватору…
…Показалась суша. Высота, на которой движется «Алкиноос», — 5000 метров.
…Голая земля. Одни скалы, и ничего больше. Неужели на Гадесе нет никаких форм жизни? Взяли курс на север…
…Прошло уже несколько часов, как мы проводим облет Гадеса. Великолепная планета: под нами проплывают покрытые снегом горные хребты, равнины, реки и озера. Но ни малейших следов жизни, ни единого растения. В то же время местами идет дождь, плывут облака, чередуются жаркие и скованные холодом регионы, налицо времена года, но различить что-либо на поверхности так и не удается.
Высота — 300 метров. Скорость — 200 км/час. По-прежнему ничего примечательного. Вся планета — громадная пустынная местность, которую легко можно было бы превратить в райские кущи.
Тем удивительнее загадка шаров-спутников. Кто вывел их на орбиты? Зачем? Не остатки ли это исчезнувшей цивилизации?…
В то же время то обстоятельство, что Гадес необитаем, нас несколько успокоило. Ищем место для посадки, где можно было бы разбить лагерь. Требования скромные: умеренный климат, поблизости какая-нибудь река и непременно рядом с залежами железной руды. Включили аппаратуру для ее обнаружения.
…Нашли! Огромная удача! Прямо в устье реки, чьи зеленоватые воды устремляются в море. Тут же открытое месторождение железа, а чуть подальше — и меди. На горизонте — округлые контуры гор. Сейчас по локальному звездному времени полдень. Начинаем спуск…
…Случилось то, чего больше всего боялись. При соприкосновении с поверхностью планеты корпус развалился. Но этого следовало ожидать. Собственно говоря, мы и прибыли-то сюда ради его починки.
Ну что же, теперь — за работу. Даю команду «Подъем!».
Противно замяукала сирена изоспейсов, оповещая, что они разгерметизированы. Пробудившиеся уголовники обменивались солеными шуточками и звонкими тычками в спину. Последнее, что они помнили, — это паническое бегство от никому из них не понятной опасности. Глядя сейчас друг на друга и отмечая, насколько все отощали и заросли щетиной, они догадывались, что позади остались весьма жаркие денечки.
Сирена смолкла.
— Минуту внимания, — раздался голос Роллинга. — Установки следующие. Всем сейчас же отправиться в душевые, затем облачиться в рабочие робы и собраться у выходной камеры для последующего инструктажа. Говорить с вами будет командир корабля Джорд Маоган. — Роллинг чуть запнулся, но потом продолжил: — Членов экипажа и старших по командам прошу собраться немедленно. Личные вещи оставить в отсеках.
Последнее объявление всех озадачило. Люди быстро сообразили, что вернулись они отнюдь не на Землю. Приказ пройти в душевые означал, что с водой все обстояло благополучно. Но распоряжение насчет рабочей одежды и сбора экипажа встревожило. Зеки начали перешептываться, затем в общем гвалте прорезался голос Слима Орвела. Этому уголовнику дали двадцать лет за пиратство. На крошечном кораблике, длиной всего в девяносто метров, но оснащенном сверхмощным двигателем, с экипажем в шесть человек он сумел грабануть три грузовоза, набитых ценнейшим сексиалем, пока космическая полиция не положила конец его лихим подвигам.
— Ребята, не надо дрейфить, — с присущей ему хрипотцой авторитетно заявил он. — Если они попытаются сыграть с нами какую-нибудь скверную шутку, то и мы выдадим им на полную катушку. Обвести себя вокруг пальца, как каких-то салаг, мы не позволим. И поверьте мне: управлять таким начиненным автоматикой грузовозом — плевое дело.
Тут же почти отовсюду раздались одобрительные возгласы:
— Верно, Слим.
— Мы все с тобой и хотим вернуться домой.
Стафф, который последним покинул свой изоспейс, подошел к Слиму.
— Попридержал бы язык. Только зря будоражишь людей. Если коммодор отдает подобные распоряжения, значит, у него есть на то основания.
Он возвышался над Слимом горой сжатых в пружину мускулов, уверенный в себе, спокойный. Но Слим, кряжистый, с узким лицом и глазами лицемера, хотя и был поменьше ростом, ничуть не спасовал перед Стаффом.
— Ах, так ты все же выкарабкался оттуда? — тягуче, с нарочитой ленцой произнес он. — И настрой у тебя, значит, после этого все равно ничуть не изменился.
Он вызывающе упер руки в бока.
— Пока что отвечать я тебе не желаю. Впрочем, можешь подождать — вдруг передумаю.
Толпа глухо зароптала. Кто-то выкрикнул:
— Ну и подонок же ты, Стафф! Все равно тебя прикончим.
Стафф стремительно обернулся и двинулся к наглецу. Зеки на его пути расступались. Воцарилась полнейшая тишина. Стафф, подойдя к замершему и не сводившему с него глаз крикуну, сгреб его за зеленый комбинезон изоспейса и стал безжалостно трясти.
— А ну повтори, что ты сказал, Джеф!
Тот изо всех сил двинул коленом. Он целил в пах, и Стафф с гримасой боли согнулся пополам. Это стало сигналом для остальных. Мгновенно вспыхнула драка. Стафф, на которого насели уже трое, с усилием приподнялся. Он держал Джефа за горло, и тот зеленел прямо на глазах.
— Ты никогда больше не повторишь этих слов, Джеф, слышишь меня?
— Хватит! — заорал Слим. — Прекратить! Нам только неприятностей не хватало’
Разгоряченные сварой заключенные не заметили, как из-за раздвижных стен появились болевые излучатели-пульсаторы.
Яркая вспышка — и все они уже корчились на полу, словно рассеченные на куски дождевые черви
Погас свет.
— Нашли время валять дурака! — прогремел голос Маогана. — Предупреждаю, что корабль потерпел бедствие и что в соответствии с космическим уставом я ввожу военное положение.
Все притихли. Ошеломленные новостью уголовники машинально построились в колонну и замаршировали к санблоку.
Перед Маоганом нестройными рядами вытянулись семьдесят пять свежевыбритых шахтеров-уголовников. Теплый ветерок гнал бесчисленные белые барашки волн, резвясь над водами раскинувшегося неподалеку моря. Люди знакомились с миром, куда их так нежданно-негаданно забросила судьба.
Коммодор стоял в окружении членов экипажа, одетых в боевую форму голубого цвета с излучателями на поясах. Он пристально рассматривал своих пассажиров, напоминая быка на арене, изготовившегося к решительному броску.
— Вам уже известно, что мы попали в аварию, — уверенно и громко начал он. — Пришлось высадиться на совершенно неведомой нам планете. — Коммодор сделал два шага вперед и вперил взгляд в зеков. — Вы отнюдь не первопроходцы космоса и до сих пор бывали только на уже освоенных мирах. Предупреждаю: всем нам придется здесь крепко вкалывать год-другой. Вот те требования, которым отныне вы должны будете беспрекословно подчиняться.
Последнюю фразу он отчеканил и, как бы подчеркивая ее важность, стоявшие позади командира охранники в голубом все, как один, положили руку на оружие.
— Начали вы хуже некуда, — продолжил Маоган, — но ваша нервозность объяснима. Однако с этого момента каждый из вас должен проникнуться пониманием того, что наше возвращение на Землю будет зависеть только от вашей дисциплинированности. А теперь о приказах, призванных ее обеспечить. Как бы ни сложились обстоятельства, территорию лагеря не покидать. Если столкнетесь с каким-то незнакомым или вызывающим недоумение явлением, немедленно доложить мне. Не вступать в контакты ни с какой формой жизни, если она как-то проявит себя, без предварительного уведомления специалистов из состава экипажа. Категорически запрещается проявление любых видов насилия. Не допускайте необдуманных поступков. Последствия могут быть самые плачевные.
Джорд Маоган сделал паузу. Заключенные стояли не шелохнувшись.
— Твердо запомните одно. На первый взгляд планета необитаема и безжизненна, но у нас никакой уверенности в этом нет. Неведомые грозные силы могут проявить себя в любой момент, и наши позиции в этом возможном противостоянии отнюдь не самые сильные. Так что шевелите мозгами. В наших общих интересах — сидеть здесь тише воды ниже травы, так, чтобы остаться незамеченными. — Он повернулся в сторону Слима Орвела. — Несколько слов специально для вас, Орвел. Вы считаете себя умником и хитрецом только потому, что в свое время вам удавалось успешно поразбойничать на маленьком корабле, на жалком расстоянии в несколько световых лет от Земли. Так вот, твердо зарубите себе на носу, что самому вам выбраться отсюда не удастся. Мы очутились на расстоянии в десятки, а может, и в сотни тысяч парсеков не только от Земли, но и от нашего множества галактик. Мы не только соскользнули куда-то в пространстве, но, вполне вероятно, и во времени.
Ряды уголовников колыхнулись волной перешептываний.
— Не вздумайте расценивать это как блеф с моей стороны, — продолжил Маоган. — Подумайте лучше вот о чем. Не восстановив корабль, мы все сложим здесь головы. И не оставим даже потомства, так как, смею вас заверить, никаких женщин в окрестностях не водится.
Горняки, с выпученными глазами, стояли как вкопанные.
Охранники в голубом сочли возможным снять руки с болевых пульсаторов.
— И пожалуй, вот еще что. Продовольствия у нас всего на шесть месяцев. «Алкиноос», как вам известно, скоростной грузовоз, а не исследовательское судно. На этой планете съестного не обнаружено. К счастью, сами того не желая, мы захватили с Алониты-2 семена рыжих плоров — об этом позаботилась буря, забросив их на корабль. Эти растения развиваются на удивление быстро, годны в пищу и даже весьма калорийны. Значит, придется их высеять и довольствоваться этим рационом. Разве что в море или реке обнаружится рыба, но на это не стоит слишком рассчитывать.
Раздался единодушный протестующий вопль.
— Напрасно возмущаетесь, без пользы, — урезонил их Маоган. — Все вы мужчины, и я предпочел ничего от вас не скрывать, а выложить все как есть. Ваше будущее целиком в ваших руках. Чем энергичнее и продуктивнее поработаем, тем скорее увидим Землю. А теперь — вольно!
Расходились молча, понурив головы. Затем принялись вполголоса обсуждать ситуацию между собой, поглядывая то на расколовшийся корпус «Алкинооса», то на небо, по которому лениво ползли белоснежные облака.
Прошло полгода. Серьезных инцидентов за это время не было. Намеченный фронт работ выполнялся успешно Неподалеку от корабля на нескольких гектарах пустыни, прежде покрытой как будто прозрачной пленкой, пышно разрослись рыжие плоры.
Этого удалось добиться, обратившись к поистине революционным методам повышения плодородия почвы. Джорд Маоган приказал взрыхлить бесплодную поверхность, затем впрыснули туда раствор синтетической пены на основе мочевины и некоторых смолистых веществ. Все это засеяли семенами плоров, обнаруженными на борту «Алкинооса».
Аналогичный метод уже дал в свое время поразительные результаты на Земле в районах пустынь, а потом позволил полностью изменить ландшафт Луны и множества планет с бедной растительностью. Теперь он доказал свою эффективность и на Гадесе.
Неуклонно продвигались вперед и восстановительные работы на «Алкиноосе». Роллинг, приказав демонтировать бортовую атомную установку, наладил вполне сносную литейную Сплав железа со стриферрилом оправдал все возлагавшиеся на него надежды.
В принципе ремонтные работы носили несложный характер Сначала с корабля снимали вышедшие из строя участки корпуса, после этого их восстанавливали, тщательно отливая в формах. И уж потом прилаживали на внутренний каркас, который совсем не пострадал от выпавших на долю «Алкинооса» испытаний. По оценкам Джорда Маогана, операция должна была завершиться через три месяца.
Параллельно, не афишируя перед основной массой людей, потерпевших бедствие, велась и другая работа. Но ее результативность оставляла желать лучшего. На одной из ближайших к лагерю горных вершин оборудовали астрономическую обсерваторию. Трудились в ней без устали, выкладываясь, что называется, полностью, но итоги были плачевными.
Роллинг совсем пал духом. Действительно, отыскать Млечный Путь среди ста миллионов галактик, проступавших световыми пятнышками на сверхчувствительных снимках, казалось делом совершенно безнадежным Как-то утром старший штурман вошел в рубку Маогана.
— У меня ничего не получается, коммодор, — начал он. — Необходимо соорудить вторую обсерваторию в Южном полушарии.
— Ну что ж, — ответил Маоган, чуть подумав, — дело нехитрое Посадите в модуль типа «Л»[8] несколько человек и отправляйтесь на юг, куда вам заблагорассудится. Но лично я совершенно не верю в успех этой затеи, которая к тому же кажется мне по-настоящему опасной. Лучше выслушайте меня, Роллинг Ремонтные работы близятся к концу. А в космосе, как вы прекрасно себе представляете, вести интересующие нас наблюдения будет намного проще.
Во время этого диалога Маоган не переставая вертел в руках какой-то непонятный предмет. Тот напоминал сильно вытянутую окаменелость, на одной стороне которой виднелись тысячи восьмиугольных насечек.
— Понимаете, Роллинг, я никак не могу согласиться с тем, что эта планета необитаема. — Он бросил предмет на стол. — Мы обнаружили здесь сотни следов былой жизни, включая окаменевшие останки очень высокоразвитых существ. Просто не верится, что столь-бурная в прошлом вспышка жизни как-то разом сменилась полным бесплодием Вспомните день, когда мы ступили на ее поверхность: абсолютная стерильность, ни одной завалящей бактерии, ни малейшего вируса! Но вы же сами видите: планета по-прежнему более чем пригодна для существования любой формы фауны и флоры.
Коммодор подошел к иллюминатору и показал Роллингу на берег. Море было покрыто какой-то беловатой студенистой массой, покачивавшейся на волнах. Это пятно загрязнения простиралось довольно далеко, почти до самого горизонта.
— Взгляните на это!
— А чему тут удивляться? — раздраженно хмыкнул Роллинг. — Все виды бактерии, грибковых и другие зародыши, что мы завезли сюда, нашли в океане крайне благодатную для себя среду при полном отсутствии конкурентов Поэтому они расплодились в немыслимых для Земли масштабах. Это и есть единственная причина появления желеобразной массы. Через десяток лет весь Гадес от экватора до полюсов сплошь покроется этой плесенью. Всюду появятся рыжие плоры, а вслед за ними и другие формы жизни, о которых мы сейчас даже и не догадываемся. Кстати, этот студень пока что нам на пользу: он съедобен и заменяет в рационе рыбу. Но главное, до сих пор тут не появилось ничего, опасного для наших организмов.
— Причина проста: все мы оказались в отменном здравии, заявившись сюда, — пошутил Маоган. Но улыбка тут же погасла. — И все же эта планета меня глубоко поражает. По прибытии мы обнаружили, что вся она покрыта тонкой стеклообразной коркой. Даже океаны, и те, казалось, прокипятили. А тут мы находим неоспоримые доказательства кипучей жизни до того, как Гадес так основательно поджарили. — Он взял в руки окаменелость и перевернул ее. — Сейчас я понял, что наша первоначальная версия была просто ошибочной. Никакой термоядерный смерч тысячелетней давности, как вы тогда подозревали, не оставил бы после себя подобной пустыни. Все равно где-то и что-то должно было уцелеть. Да и это солнышко, так похожее на земное, не взрывалось. Вы ведь сами проводили все контрольные замеры на этот счет, Роллинг, не так ли? — Маоган пристально посмотрел на своего заместителя. — Сейчас вы подумаете, что я тронулся, Роллинг. Но должен вам откровенно признаться, что временами мне приходит в голову мысль, а не была ли эта целина создана искусственно и не навлечем ли мы на себя в один прекрасный день беду тем, что так бесцеремонно вспахали и засеяли ее?
Коммодор пытался по выражению глаз своего помощника выяснить, какое впечатление на того произвели его откровения, но Роллинг упорно отводил взгляд в сторону.
— Как видите, у меня достаточно веские основания возражать против вашего проекта. Вы нужны нам здесь. Литейные работы завершены, и вскоре предстоит поставить на прежнее место атомный реактор. Считаю, что только вы способны обеспечить должное руководство этим процессом. Что касается меня, то я твердо намерен выбраться отсюда, и как можно скорее.
— Только не говорите, что вы верите в дурные приметы, — сухо обронил Роллинг, на раздраженном лице которого появилась чуть презрительная усмешка.
— Нет, Роллинг, во всякую чертовщину и предзнаменования не верю. Но скажем так: я поопытнее вас… как говорят, нутром чую. Вам это знакомо?
— Пф-ф! — фыркнул Роллинг, засовывая в бумажник испещренную цифрами карточку.
— Не следует забывать и того, что люди занервничали, — вставая, подытожил разговор Маоган. — Им осточертела эта пища из студня и рыжих плоров. И так что-то уж слишком давно они не бузили. Сплю и вижу, как они наконец мирно успокоятся в своих изоспейсах. Ведь только тогда мы сможем по-настоящему заняться поисками Млечного Пути.
Через четыре дня после того достопамятного разговора Джорд Маоган столкнулся с проблемой первой пластины. К этому времени обстановка в лагере стала накаляться. Уже неоднократно вмешивались охранники в голубом, силой подавляя серьезные разборки между уголовниками. Все свободное время заключенные дулись в покер. Ставками в игре служили пайки. Такое их поведение в значительной степени объяснялось ужесточением режима питания. Понятно, что эта малообразованная и безалаберная публика плохо переносила тяготы неустроенной космической жизни.
К тому же выяснилось, что каким-то абсолютно необъяснимым путем уголовники наладили между собой торговлю спиртным. Коммодор был убежден, что эти мастера на все руки исхитрились гнать самогон из сока рыжих плоров, получая в качестве первичного продукта что-то вроде пальмового вина. Нет нужды добавлять, что во главе этого нелегального бизнеса стоял Слим Орвел. Уже четыре раза охранники подбирали на шахтном дворе рудника крепко подвыпивших парней, но застать их на месте преступления никак не удавалось. Как известно, каторжники всех времен неизменно проявляют чудеса изобретательности в сокрытии своих деяний. Уголовники с «Алкинооса» в этом смысле исключения не составляли.
Где только ни шарили! Но найти самогонный аппарат не Удавалось. Во время одной из таких «поисковых операций» в окрестностях базы на модуле типа «В»[9] один из охранников и обнаружил пластину, тут же сообщив о своей находке Маогану.
Около тридцати метров в диаметре, она была сделана из того же полированного металла, что и шары-спутники. Ее до сих пор не заметили только потому, что пластина лежала в ложбинке и была припорошена легким слоем пыли Охранник совершенно случайно заехал колесом на ее гладкую поверхность. Заскользив, как по льду, он остановил модуль.
Роллинг изучил структуру металла под микроскопом.
— Пластина, как и шары, покрыта миллиардами одинаковых микроскопических граней, — заявил он, вставая.
Вокруг находки скальные породы были остеклованы гораздо глубже, чем в других местах. Оплавленный участок достигал порой в глубину трех-четырех миллиметров. Все вокруг ослепительно сверкало на солнце. Отражавшееся в породе солнце окрашивало ее в голубоватый цвет океана, но не спокойного, а взметнувшегося местами в безумном порыве и застывшего волнами высотой с гору.
Внимательно осмотрев пластину, Маоган и Роллинг пришли к выводу, что она не могла служить внешней крышкой для какого-то лаза в подземный мир. Просто ее тут крепко-накрепко впаяли в грунт, и все. И она не поддавалась никаким воздействиям. Долго ли она здесь находилась? Кто знает? Почему бы и не сотни тысяч лет? Ясно было одно: при монтаже пластины все было учтено тщательнейшим образом. Так, был предусмотрен, например, легкий наклон, чтобы дождевые воды не застаивались. Вдоль специально устроенных в этих целях стоков виднелись следы эрозии. Но ведь остеклованная скала была на редкость прочным материалом. Значит, те, кто вмонтировал пластинку в скалу, могли появиться лишь спустя столетия после строительных работ.
Закончив с пластиной, Маоган и Роллинг вернулись на — базу и, не медля, вскочили в модуль типа «Л».
Ни секунды не колеблясь, Маоган взял курс на юго-восток. Они медленно летели на высоте в сто метров, строго сориентировав маршрут вдоль первой цепочки обнаруженных ими при посадке искусственных спутников вокруг Гадеса. Ландшафт был крайне однообразен. Всюду — обнажившиеся кристаллические породы, остеклованные, сияющие, отражавшие небосвод. Иногда пилота ослеплял красноватый отблеск глинистых пластов, но потом все неизменно возвращалось к засилью голубого цвета.
Через три часа полета они высмотрели сначала вторую, а затем и третью пластины. Как и спутники, те шли строго в линию, на одном и том же расстоянии друг от друга. Маоган счел, что продолжать дальше полет бессмысленно, и развернул модуль обратно к лагерю. Солнце заходило за видневшиеся невдалеке горы, крася их снежные шапки в нежно-розовые тона. В этом регионе Гадеса стояла зима и климат чем-то напоминал марокканский. Но Джорд Маоган был далек от того, чтобы наслаждаться очарованием этого полета, на первый взгляд напоминавшего увлекательную экскурсию. Его лоб прорезали морщины. Он глубоко задумался, сидя за штурвалом. Молчание нарушил Роллинг:
— Коммодор, я должен извиниться перед вами.
— Что? — очнулся Маоган, унесшийся в своих мыслях куда-то далеко и едва расслышавший обращенные к нему слова.
— Признаюсь, — продолжил Роллинг, — вы оказались правы, когда говорили о своей интуиции.
Маоган с интересом взглянул на него.
— Вы знаете, что это за штучки нам повстречались, Роллинг?
— Кажется, я начинаю догадываться, коммодор, и складывающаяся ситуация мне совсем не по вкусу.
— Мне тоже, — отозвался Маоган. — Не нравится мне все это, совсем не нравится. — Одним щелчком он заставил модуль круто взмыть вверх и развить скорость, в два раза превышавшую звуковую. — Нужно как можно быстрее удирать с этой планеты, Роллинг. — Коммодор жестом показал на море, теперь уже сплошь — насколько хватало глаз — покрытое беловатой желеобразной массой. — Если верна наша гипотеза, то как же основательно мы все тут изгадили!
— Тут не поспоришь, — согласился Роллинг, — и если эти существа столь могущественны, как я думаю, то, пожелай они нас уничтожить, особого труда им это не составит.
Показался лагерь, и Маоган заметно сбросил скорость. К его удивлению, там светились огоньки, которые хорошо были видны в сгустившихся сумерках.
— Послушайте, Роллинг, или это какое-то наваждение, или же они там внизу запалили костры из ископаемых деревяшек.
— Вроде бы действительно так, — подтвердил склонившийся к иллюминатору Роллинг.
Повернув вдоль оси шкафчик, где лежало табельное оружие, Маоган извлек два излучателя и один протянул Роллингу.
— Сумеете вы воспользоваться им при необходимости?
— С какой стати? — удивился тот. — Вы думаете, что в этом возникнет необходимость?
— Откуда я знаю, — отрезал Маоган. — Но в любом случае эти костры — вопиющее проявление недисциплинированности.
— Может, стоит вызвать по рации сторожевой пост, прежде чем пойти на посадку? — предложил Роллинг.
Маоган раздраженно мотнул головой.
— Вы же прекрасно знаете, что это запрещено, Роллинг. Я сам отдал такой приказ. Радиопереговоры — идеальное средство засечь нас; им не преминут воспользоваться те, кто установил эти пластины, конечно, если они все еще живы.
Он прошел над лагерем на бреющем полете, всматриваясь в то, что там происходило. Люди чинно сидели полукружьями вокруг костров, уставившись в огонь.
— Не думаю, чтобы там случилось что-то очень серьезное, — произнес Роллинг. — Они всего лишь развлекаются. Не стоит закрывать глаза на то, что жизнь тут не из веселых.
Но Маоган не мог сбросить охватившего его напряжения. Вместо того чтобы сесть в обычном, отведенном для этого месте, он облетел «Алкиноос» и опустился, прикрывшись его корпусом.
Их никто не встречал. Коммодор, выходя из модуля, вытащил из кобуры излучатель.
— Вам лучше последовать моему примеру, Роллинг.
Не прошли они, однако, и нескольких шагов, как из тени неожиданно выступил силуэт в голубой форме охранника.
— Что здесь происходит? — сухо осведомился Маоган.
— Ребята забавляются, — растягивая слова, ответил тот.
Он подошел ближе, и внезапно темноту пронзила яркая игла разряда излучателя. Маоган свалился как подкошенный, Роллинг сложился пополам.
Придя в себя, Маоган огляделся. Его приволокли в центр лагеря, где весело плясало пламя костров, пожиравшее куски ископаемых деревьев. Стянувшие запястья наручники соединялись цепью с металлическим штырем, специально вбитым здесь по этому случаю. Типом, выдавшим себя за охранника, оказался не кто иной, как Слим Орвел, а большинство зеков были в стельку пьяные. В воздухе необычно пахло жареным мясом, дымом и сивухой.
Мясо? Да еще жареное? Джорд Маоган усомнился, в порядке ли у него обоняние. И тем не менее дело обстояло именно так! Он быстро убедился в этом собственными глазами… Над пылавшим огнем неспешно поворачивались на вертелах огромные куски сочившегося кровью мяса, а выделявшийся при этом сок стекал в импровизированные жаровни. Время от времени к огню наведывался кто-нибудь из пировавших и отхватывал себе от этого необычного мешуи[10] солидную порцию.
Подошел Слим Орвел. Он выглядел трезвее остальных. На острие ножа в его руке был наколот ломоть мяса. Он провел им под носом у Маогана.
— Понюхайте-ка эту прелесть, коммодор. Класс! Не то что ваша баланда.
Маоган, демонстрируя свое презрение, даже не моргнул.
— У вас просто не все дома, Орвел, но вы поплатитесь за это, и крепко, — прорычал он.
Уголовник прыснул со смеху, дыхнув на него перегаром.
— Как бы не так, коммодор. Теперь я здесь командую, ясно?
Он куснул мясо прямо с лезвия. С уголков рта потек жирный сок.
— Видите ли, коммодор, ваших охранников мы решили немного остудить. — И он насмешливо гоготнул.
— Ага! — подхватил подоспевший в эту минуту Джеф. — Славно повеселились, а, Слим?
— Заткнись! — отстранил его рукой Слим.
Вокруг Маогана уже собралось с полдюжины арестантов.
— Вы что, все чокнулись? — выкрикнул Джорд. — Где вы раздобыли мясо? Почему не поставили меня в известность?
— Вот-вот, — оскалился Орвел. — Потому и не сообщили, коммодор, что вы бы с нами не согласились.
Он обернулся к остальным:
— Верно я говорю, парни?
— Все так, Слим.
Они шумно загоготали, похлопывая себя от избытка чувств по бедрам.
— Вам скоро будет не до смеха, — попытался их унять Маоган. — Хорошенькое же дело вы провернули! А что теперь? Кто вас вытащит из этой вонючей дыры? Об этом вы подумали?
Но уголовники, передавая друг другу кружки с резко пахнущей жидкостью, по всем признакам напоминавшей серную кислоту, вновь разразились неудержимым хохотом. В глазах Слима блеснул вызов.
— Вы как-то уж очень легко подзабыли, коммодор, что я тоже умею управлять звездолетом. Ремонт «Алкинооса» практически завершен. А Роллинг как миленький поставит на место атомный реактор — стоит только приказать ему это сделать. — Он вплотную приблизился к Маогану, смрадно дыша ему в лицо перегаром. — Да и вы будете сотрудничать, если хотите вернуться подобру-поздорову на Землю.
Позабыв о путах, Маоган рванулся, пытаясь выпрямиться. Но его лицо тут же исказила гримаса боли от врезавшихся в запястья наручников.
— Вы грубо просчитались, Слим. Если я вернусь на Землю, сразу же отдам вас под суд за пиратство… И вы кончите свои дни на Вильмуре.
При одном упоминании этого имени все столпившиеся возле коммодора уголовники вздрогнули. На Земле уже давно отменили смертную казнь. Если после первого осуждения преступник оказывался невосприимчивым к психомедикаментозной терапии, его посылали поработать на руднике одной из далеких планет. Рецидивистов неизбежно ожидал Вильмур.
Вильмур! То была планета, как и все остальные, не хуже и не лучше с точки зрения природных условий. Но суть была в том, что зеки жили на ней свободно, без охраны, по волчьим законам уголовного мира. На Вильмуре все население состояло из одних заключенных, и не было корабля, чтобы сбежать оттуда.
Космополиция установила плотный заградительный кордон вокруг этой планеты. И никто еще там до старости не доживал. Тем не менее упоминание об этом кромешном аде, похоже, не очень-то испугало Слима.
— Но прежде чем я ступлю на Вильмур, вы, коммодор, сыграете в ящик, — картаво прокаркал он.
Маоган еще раз попытался воздействовать на столпившихся вокруг него зеков.
— Да не верьте вы ни единому его слову! Разве не видно, что он спятил? Слим ни за что в жизни не сможет привести корабль в нашу Галактику. «Алкиноос» зашвырнуло так далеко, что даже мне будет очень нелегко справиться с этой задачей.
— Вы слышите? — заорал Слим. — Он опять за свое!
Уголовники снова покатились со смеху, шумно обмениваясь дружескими тычками, их глаза налились кровью. Алкоголь превратил их в сборище грубых дикарей, пониманию которых оказались недоступны самые простые доводы.
— Зря стараетесь, коммодор, — выкрикнул Джеф. — Яснее ясного, что вы блефуете.
— Вот именно! — просипел Слим. — Коммодор заливал нам тут всякие небылицы, чтобы мы были паиньками. Он рассчитывал на то, что, сдрейфив, мы превратимся в стадо послушных баранов. — Слим вновь бросал открытый вызов Маогану. Его поросячьи глазки засветились недобрым блеском. — Не думайте, коммодор, что только вы один здесь хитрый. Мы славно потрудились и восстановили «Алкиноос». — Он снова рванул зубами кусок мяса. — Но сделали мы это для самих себя.
— Правильно, Орвел! — заорал кто-то в толпе. — «Алкиноос» — корабль что надо, и, пока он в наших руках, никакой Вильмур нам не страшен.
Только сейчас Маоган заметил, что все каторжники понавесили на себя пульсаторы. Значит, они сумели разоружить не только охрану, но и весь экипаж. Оставалось надеяться лишь на удачу. Костры постепенно затухали, где-то, чуть подальше, заорали песни, послышался шум драки. Один за другим уголовники, отвыкшие от спиртного, валились с ног и забывались тяжким хмельным сном.
Четыре часа утра. Всю ночь Маоган безуспешно пытался освободиться от наручников. Но перед тем, как отправиться прикорнуть, Орвел вернулся и скрепил ему второй парой еще и ноги. Положение было отчаянное. Со всех сторон доносились храп и стоны сморенных сивухой бандитов.
Внезапно обостренные чувства Маогана уловили какое-то слабое, как ветерок, движение сзади. Затем он отчетливо услышал шорох и, наконец, почувствовал, как что-то теплое охватило его запястья. Сломанные наручники упали. Маоган ощутил, что ему что-то сунули в руку. Одного прикосновения было достаточно, чтобы он догадался: излучатель! Он не мог еще обернуться, чтобы выяснить, кто был его спасителем, но понял, что тот с бесчисленными предосторожностями уже соскользнул к оковам на его ногах.
На какую-то секунду блеснуло пламя газового резака — и со вторыми наручниками было также покончено. Только теперь Маоган узнал своего спасителя — даже в темноте грузный силуэт Стаффа трудно было с кем-то спутать.
Тот молча сделал ему знак следовать за собой и пополз вперед совершенно бесшумно и с удивительной легкостью. Так, вжимаясь всем телом в грунт, они в полной тишине добрались до запасного входа в корабль. У трапа в нелепых позах с раскроенными черепами лежали два уголовника, которым было поручено нести здесь вахту. Стафф махнул рукой, показывая Маогану, что путь на корабль свободен.
Дверь центрального оружейного склада была распахнута настежь. В помещении, напичканном самыми совершенными видами техники и экранами радаров, на полу распластался еще один выведенный из строя бандит.
— Здесь мы в безопасности, — прошептал Стафф. — Я все тут вокруг почистил, прежде чем отправиться за вами, коммодор. — Он подмигнул, и на его плоском лице расплылась улыбка. — Я не пил ни капли их пойла, чувствовал, что они что-то затеяли. Они меня повсюду искали, но к тому времени я уже слинял на природу и выжидал, пока они не перепьются.
Маоган, слушая его, растирал запястья, восстанавливая кровообращение. Затем подошел к пульту управления рифлеными пульсаторами. Это было совершенно фантастическое оружие, способное посылать шоковые волны на расстояние в тысячи километров. Просто удивительно, насколько тонкая и сложная концепция была положена в основу его разработки.
Маоган очень тщательно, с точностью до шестого знака, настроил аппаратуру и запустил генератор в замедленном режиме. Раздался легкий трепетный звук, словно ночная бабочка билась о стекло зажженной лампы. Медленно сдвинулись внешние створки. Снаружи послышалось движение.
— Тревога! — успел выкрикнуть кто-то.
Началась суматоха: было слышно, как люди бестолково заметались во все стороны, потом все перекрыл хриплый рык Слима Орвела. Маоган нажал кнопку. Мгновенно все стихло. Стафф бросился в коридор. Там что-то ярко полыхнуло, послышался стук падающего тела.
— Один из этих боровов прорвался в корабль до того, как вы включили установку, — басовито разъяснил Стафф, вернувшись в отсек. — Я ничего не хочу сказать, коммодор, но, по-моему, им следовало выдать заряд на полную мощность. Это отребье надо бы успокоить раз и навсегда.
— Где охранники? — перебил его Маоган.
Стафф переминался с ноги на ногу. Теперь, когда схватка закончилась, он явно с трудом подыскивал слова, чтобы рассказать о случившемся.
— Дело в том, что эти мерзавцы разграбили склад с оружием. У них все было хорошо продумано. Это случилось сразу после вашего отлета. Охранники ни о чем не догадывались.
— И все-таки, куда они их подевали? Стафф прочистил горло.
— Они применили против них не простые пульсаторы, а тепловые Z-4 с красной вспышкой.
Маоган побледнел как полотно. Он все понял. Охранники… превратились в струйки дыма… за десятую долю секунды. И сейчас их прах, смешавшись с вихревыми потоками атмосферы Гадеса, стал составной частью этой атмосферы. Маоган почувствовал, как у него разом вспотели ладони. Он судорожно сжал рукоятку пульсатора.
— А что с экипажем?
— Они оставили в живых только специалистов по улавливателям, оператора радара и астронома. Всех остальных, как и охранников, — под красную вспышку.
Он снова прокашлялся.
— Выдайте им сполна, коммодор, сполна!
— Спокойно, Стафф. У нас времени предостаточно. Они будут валяться до тех пор, пока работает передатчик, а он включен на постоянное излучение. Так что давайте сначала освободим тех, кого они пощадили. Где они?
— Толком не знаю, — признался Стафф. — У меня не было времени заняться ими, но думается, что они заперты в шестом трюме, сразу за радарным постом.
— Пошли, — скомандовал Маоган.
Бандиты растащили с оружейного склада все тепловые излучатели Z-4. Поэтому для восьмерых людей, оставшихся в живых, остро встал вопрос, как изъять их у уголовников. Проникнуть в силовое поле, накрывшее лагерь, чтобы отобрать опасное оружие, было невозможно. А снять поле и контролировать действия зеков во время операции лишь с помощью болевых излучателей было делом рискованным и опасным. Только страх смерти мог заставить их подчиняться.
Решение нашел Роллинг:
— Пошлем в лагерь телеуправляемую танкетку. Мощность поля достаточна для того, чтобы парализовать людей, но не ее мотор. Подобрать разбросанное повсюду оружие с помощью манипуляторов будет проще простого.
— Роллинг прав, — согласился Маоган. — Юрий, зажгите все прожекторы.
Операция по сбору оружия прошла точно так, как рассчитал Роллинг. Предварительно он смонтировал на танкетке систему обнаружения теплового фона пульсаторов и Z-4. Похожая на крупное и хорошо выдрессированное животное, машина бродила среди парализованных уголовников, потом вдруг настораживалась, замирала, подбирала оружие и шла на охоту дальше. Маоган, с интересом наблюдавший за ее действиями, повернулся к Роллингу:
— Послушайте, старина, это натолкнуло меня на другую мысль: а что, если послать танкетку покрупнее и так же нежно и осторожно погрузить на нее всю эту шайку?
— Выполнимо, — буркнул Роллинг.
— В таком случае, — продолжил Маоган, — проблема, как поступить с ними, решается сама собой: всех прямехонько уложить в изоспейсы, усыпить, и пусть они очухаются лишь на Земле. — Он задумался. — Нам ведь уже не потребуется рабочая сила в большом количестве, не так ли?
— Нет, коммодор, осталось только смонтировать атомный реактор. А с этим мы, пожалуй, справимся и таким составом. А остальное — установить по корпусу точную аппаратуру — мы вообще сделаем втроем, вместе с Гевенеком и Юрием, за пару недель.
Маоган повернулся к Стаффу:
— Скажите-ка, Стафф, вам известно, где они раздобыли мясо?
— Увы, нет, коммодор. Они ведь мне не доверяли. Но у меня сложилось впечатление, что стервецы готовились к этому делу уже несколько дней. Решение «слегка повеселиться» в ожидании вашего возвращения они приняли лишь после того, как покончили с охранниками. Так распорядился Слим. Он же и съездил на малом модуле за мясом. Животное к этому времени, должно быть, уже было забито, поскольку Орвел вернулся довольно быстро, самое большее через час. Он тогда еще заявил, что успеет обернуться, чтобы встретить вас лично.
— А в каком направлении он выезжал?
— К северу, в район гряды «Лунных гор», как вы их называете.
Маоган закусил губу. «Лунные горы» изобиловали узкими, наползавшими друг на друга ущельями, образовавшимися в биотито-слюдяных породах красного цвета. В целом это выглядело довольно кошмарным лабиринтом, на первый взгляд абсолютно безжизненным.
— Хорошо, — принял решение Маоган. — Придется привести в чувство этого Слима Орвела и заставить его разговориться. Нам здесь загорать как минимум еще две недели, и оставаться в неведении мы не можем. Так что надлежит срочно выяснить, что за муравейник разворошил тут этот недоумок.
Орвел был не трусливого десятка, но применение в замедленном режиме болевого излучателя быстро ломало и самых стойких.
Крепко привязанный к центральной стойке кокпита, он Указывал дорогу модулю «В» вдоль извилистых красноватых ущелий. Рядом с ним разместились Маоган, Роллинг и Стафф.
Остальные остались сторожить «Алкиноос». На сей раз коммодор, не колеблясь, распорядился прибегать к связи по радио при возникновении малейшей неожиданности.
Модуль выскочил в округлой формы долину, окруженную со всех сторон живописными скалами. Бурный поток зеленой воды в брызгах каскадов низвергался к спокойному озерцу.
— Вон там, наверху, — показал Орвел, — и находится тот самый купол. Нужно подняться метров на сто.
Главарь уголовников исходил потом. Казалось, одна только мысль о том, что сейчас обнаружит Маоган, приводила его в ужас.
Модуль быстро вскарабкался по склону. Земляне оказались на небольшой площадке с сильно остеклованной поверхностью. Посередине возвышался «купол». Дыра, которую в нем проделал ранее Орвел, уже наполовину затянулась. На первый взгляд казалось, что Слим отнюдь не соврал, когда определил его как «живой». Вся группа вышла из модуля.
Купол и в самом деле выглядел как организм серого цвета диаметром в тридцать метров — этакий нарост, напоминающий шкуру носорога, только гораздо толще. Его клеточное строение отчетливо просматривалось даже в простую лупу.
Маоган, повернувшись к Орвелу, показал на широкий, начавший уже зарубцовываться надрез, проделанный на его поверхности несколько дней назад.
— Вы что, издеваетесь надо мной, Орвел? Эта ткань абсолютно несъедобна.
Орвел опустил голову, потом вскинулся — в его глазах сверкнул вызов.
— В конце концов, коммодор, что вам мешает самому разобраться? — нагло бросил он.
Маоган с трудом удержался, чтобы не врезать ему прямо в челюсть. Но Орвел не стоил того. Слава богу, что подонки вроде него — тяжкий пассив человечества — встречались все реже и реже. Главное, от него получена исходная информация. А после этого — грош ему цена.
Убедившись лично, что уголовник крепко связан и ни при каких обстоятельствах не способен улизнуть, Маоган присоединился к Роллингу, изучавшему основание купола. Тот с точностью зазора до сотой доли миллиметра аккуратно врастал, словно огромный гриб, в остеклованную скалу. В центре купола зияла рана. Даже невооруженным глазом было видно, как, почкуясь, в ее глубине размножались новые клетки.
— Да, это, несомненно, живое существо, но несъедобное, — подтвердил Роллинг. — Вы совершенно правы, коммодор.
Джорд Маоган с недоумением и любопытством смотрел на надрез.
— А может, мясо находится под этим кожаным покровом? — предположил он. — Знаете что, Роллинг, проделайте-ка в нем снова дыру. Надо выяснить, так ли это?
Шкура, однако, оказалась настолько прочной, что пришлось прибегнуть к дрели. Неожиданно дрель провалилась в пустоту, и Роллинг, потеряв равновесие, выпустил инструмент. После довольно долгой паузы откуда-то, явно с большой глубины, донесся глухой стук от его падения. Маоган, подхвативший в последний момент Роллинга, помог ему выпрямиться. Старший штурман стоял бледный как мел.
— Коммодор, за этим слоем — настоящая пропасть, — прошептал он.
Тишину нарушил разухабистый хохот Слима Орвела. Стафф схватился за рукоятку пульсатора.
— Только не излучателем, — приказал Маоган. — Разрешаю вмазать как следует, если это облегчит вам душу, Стафф.
Немедленно последовали две звонкие оплеухи. Маоган тем временем рассматривал проделанное дрелью отверстие. Он повернулся к Орвелу, у которого из ноздрей показалась кровавая юшка.
— Вы спускались вниз?
— Я же сказал: пойдите и разберитесь сами, коммодор.
Лапища Стаффа взметнулась в третий раз.
— Ты будешь отвечать, падаль!
Слим потянул носом, но упрямо молчал. Стаффу пришлось изрядно потрудиться, прежде чем бандит сдался.
— Ладно, — прерывисто дыша, процедил Слим, — Уймись. — Он взглянул на Маогана. — Все необходимое Для спуска спрятано слева, под скалой. На дне колодца найдете самогонный аппарат и все прочее. — Дернув головой, он вытер сочившуюся из уголков рта кровь о плечо. — Желаю приятно провести время, коммодор.
Джорд Маоган, раскручиваясь на тонкой лестнице спелеологов, осторожно спускался в мрачную бездну. Лишь тусклые блики фронтальных фонарей кое-как разгоняли густую, как патока, темень. Не приходилось сомневаться, что колодец — искусственного происхождения. Тем более загадочным и таинственным представлялось все, что было связано с куполом. Сначала Маоган подумал, что речь идет о какой-то разновидности растительной жизни, что это — нечто вроде мясистого гриба, но вскоре был вынужден отказаться от своего предположения. Кокон из живой шкуры на деле оказался всего лишь крышкой вертикального ствола шахты с металлическими стенками.
— Я на дне, — прокричал снизу Роллинг. Его голос многократно аукнулся дробным эхом. — Нашел перегонный куб. Но без прожектора тут не обойтись.
Маоган через портативную рацию немедленно дал наверх соответствующие указания.
Да, каторжники сработали свое детище на славу. Пусть примитивная, сооруженная из подручных средств, но их система спуска надежно выполняла свою функцию. Стаффу понадобилось всего несколько минут, чтобы доставить мощные портативные прожекторы, и, когда их лучи рассеяли тьму, Маоган и Роллинг онемели от изумления.
Они находились в огромном зале идеальной полусферической формы, размерами напоминавшем собор. В центре помещения стояли перегонный куб и бочки с самогоном, выглядевшие здесь убого и нелепо. В глубине виднелись громадные бронированные двери. Судя по внушительного размера маховикам, они открывались вручную. Было заметно, что хозяева давно не посещали этих мест, так что заключенные должны были чувствовать себя здесь весьма привольно. Вероятно, их смехотворная самоделка исправно выдавала продукцию уже в течение нескольких недель.
Но ее обнаружение не решало проблемы. Тут же находилась и жаровня, однако по-прежнему оставалось неясным, откуда у уголовников появилось мясо. Потрясенный Маоган никак не мог понять, как это люди, открыв такое великолепие, не дрогнули душой и остались настолько черствыми и темными, что в случившемся увидели лишь возможность погреть руки да необходимость все скрыть от начальства. В сущности, они поступили точно так же, как действовали в свое время грабители пирамид и осквернители могил. В этом их тупоумии спрессовалось все зло предыдущих поколений, отравленных эгоизмом и жадностью.
Прежде чем двинуться дальше, Маоган включил передатчик.
— Стафф! — позвал он.
— Слушаю, коммодор.
— Спросите у Слима Орвела, что именно он обнаружил внутри сооружения, и поинтересуйтесь его мнением на этот счет.
Маоган задал вопрос по очень простой причине. Он не знал, что таится за этими гигантскими дверями, но ему стало любопытно, как воспринимал ситуацию столь убогий разумом человек, как Орвел. Ответ несколько задержался. Наконец раздался голос Стаффа:
— Коммодор, он утверждает, что там разумная, но совершено безобидная тварь. К тому же она не может двигаться — так что смело идите вперед. Он потому и решил обосновать свое дело именно здесь, иначе устроился бы где-нибудь в другом месте. — Последовала пауза. — Надо ли из него еще что-нибудь выколотить, коммодор?
— Нет, пока все, Стафф.
Направляясь к дверям, Маоган ломал голову над вопросом: могло ли лишенное возможности передвигаться, пусть даже сверхразумное, существо соорудить эти массивные двери? Нет, вероятно, они сотворены когда-то давным-давно, а оно поселилось здесь позднее.
Чем ближе подходил коммодор к входу во внутреннее помещение, тем сильнее эти исполинские двери поражали его своими размерами. Но удивительное дело: они подались сразу же, стоило Роллингу лишь слегка толкнуть их. Воистину только гений в области металлургии мог так точно отъюстировать их: ведь каждая створка, судя по всему, весила несколько тонн. Роллинг перед ней выглядел просто мышонком.
— Коммодор! Но это же просто невероятно, — громко вскрикнул его помощник.
Маоган переступил порог. Перед ним полукружьем простирался обширный, не менее ста квадратных метров, зал. Как и вся входная система, он был сооружен из того же неведомого землянам, металла. Вдоль дуги стены зияли примерно пятьдесят круглых отверстий, каждое высотой в два метра, — входы уходивших куда-то вглубь туннелей. Само помещение заполняли небольшие металлические этажерки, на которых высились прозрачные колокола, связанные друг с другом трубками с циркулирующей в них жидкостью- темно-желтого цвета. Комплекс довершала сеть эластичных волокон. В центре каждой подставки под кристально прозрачным колоколом дышал жизнью ярко-красный куб мясистого вещества. Пошуровавшие здесь раньше уголовники опрокинули несколько защитных куполов, стянув куски мяса, но порушенные участки явно начали восстанавливаться.
В глубинных галереях, разветвлявшихся в свою очередь и далее, казалось, бесчисленное число раз просматривалось такое же сочетание мясистых блоков, трубок и волокон.
Осторожно ступая и внимательно оглядываясь, чтобы не заблудиться в этом замысловатейшем лабиринте, земляне обнаружили, что каждый из коридоров выводил в другой аналогичный зал, куда вновь сбегались пятьдесят горизонтальных ходов и столько же вертикальных колодцев, в которых пролегали огромные отводные трубы из черного волокна. Повсюду поддерживалась одна и та же постоянная температура, в темноте, куда не доставали лучи прожекторов, что-то урчало и булькало. В некоторых туннелях мясные блоки имели продолговатую или пирамидальную форму, но везде занимали одно и то же положение под колоколообразными прикрытиями из прозрачного материала.
Маоган и Роллинг бродили в этом причудливом и сюрреалистическом мире более часа, не перекинувшись ни единым словом. Так же молча они вернулись обратно, туда, где поживились добычей первооткрыватели этого подземного мира. В целях последующего анализа состава «мяса» Роллинг сделал несколько срезов, справедливо рассудив, что раз зло уже совершилось, то его теперешние действия едва ли приведут к катастрофическим последствиям. Минуя на обратном пути гигантские двери, космонавты услышали свистящий сигнал радиовызова.
— Коммодор, коммодор, — взывал встревоженный голос Стаффа, — пошевеливайтесь и побыстрее выметайтесь оттуда, а то опять начинается.
Маоган недоуменно взглянул на Роллинга.
— Что начинается, Стафф? Уголовники? Они что, сбежали?
— Нет, коммодор, что-то творится с солнцем. Похоже на то, что уже было раньше, на Алоните. Бегите к подъемнику, я живо вас вытяну оттуда.
— Нет, Стафф, — возразил Маоган, — двоих ему не выдержать.
— Поверьте мне на слово, — скороговоркой выпалил Стафф — Я достаточно силен, чтобы поднять вас обоих. Только поторапливайтесь, умоляю!
Гигант, казалось, был перепуган насмерть. Роллинг и Маоган кое-как уместились вдвоем в крошечной клети, которая тут же начала медленно подниматься.
— У Стаффа явно что-то не в порядке с головой, — обеспокоенно бросил Роллинг. — Ведь новые звезды не встречаются на каждом шагу и чуть ли не ежедневно. Нет, он, несомненно, бредит.
— А вдруг случилось что-то другое, — севшим от волнения голосом отозвался Маоган.
— Понимаю, о чем вы подумали, коммодор, — задумчиво произнес Роллинг, нервно прижимая к груди образцы срезов, сложенные им в коробочку с магнитной защелкой, — но я просто боюсь в это поверить. Это было бы ужасно, чудовищно.
Остальную часть пути они проделали молча, каждый уйдя в свои мысли. У обоих медленно, но все отчетливее где-то в глубине сознания вызревал образ гигантских, все стеклующих на своем пути стерилизаторов.
Стафф, как только поднял их на поверхность, тревожно ткнул в сторону юга, буйно пылавшего кроваво-красным пламенем.
— Жарковато, коммодор.
— Немедленно в модуль, — распорядился Маоган.
Не теряя ни секунды, аппарат свечой ввинтился в небо. Они проскочили высотки и увидели «Алкиноос». Море вокруг корабля кипело, окутанное огромными султанами белого пара, таявшего на глазах. Покрывавшая воду желеобразная пленка, сгорая, превращалась в грязно-черную мазню.
Полыхавшая жаром огненная стена грозно и неумолимо надвигалась и вскоре достигла суши. Четкий силуэт «Алкинооса» стал деформироваться, расплываться, затем корпус корабля просто потек и, растаяв, как свеча на огне, разлился громадной лужей, напоминавшей зеркало серебристой ртути. Одновременно начало плавиться все, что окружало звездолет.
Алый смертоносный луч метнулся в сторону модуля. Маоган сделал рывок и заслонился от него гребнем горного хребта. Но их уже взяли в кольцо и начали вдавливать ярко-красной удавкой. Тогда Маоган устремился к входу в шахту обнаруженного ими подземелья. Тепловой луч приостановился в непосредственной близости от купола. Экипаж выскочил из модуля. Всю местность вокруг словно вспороло гигантским ножом.
— За нами гонится неимоверной мощи лазер, — прокричал Роллинг.
Штурман был прав. Поточнее прицелившись, энерголуч продолжал с поразительной легкостью кромсать смертоносным острием почву, подступая все ближе и явно выискивая людей. В какое-то мгновение он проскочил буквально рядом, обдав горячим дыханием и забросав осколками камней из вскрытой грандиозным лемехом траншеи.
— Путь один — обратно в шахту, — принял решение Маоган. — Там, во всяком случае временно, мы окажемся в укрытии, и — кто знает? — может, еще и сумеем вступить в какие-то переговоры.
Они уже почти скрылись в лазе, как вдруг Маоган спохватился:
— А где Орвел? Пойду разыщу его.
— Да вы с ума сошли, коммодор! — завопил Стафф.
Но Маоган и ухом не повел. И Стафф, не очень понимая почему, бросился за ним следом.
Пробиться в глубину колодца луч лазера не мог. Однако через некоторое время он, резко сменив направление, словно хлыстом стеганул по куполу, раскроив его пополам. Тогда четверо землян со всех ног устремились в глубину помещения, скрывшись за гигантскими вратами. В теплых коридорах все было мирно и покойно, и на мгновение возникло ощущение полной безопасности.
Вдруг Роллинг, задыхаясь, принялся подталкивать дверь. Его усилия были совершенно бесполезными, поскольку луч лазера было невозможно изогнуть, чтобы настигнуть их так глубоко в подземелье. Но Роллинг, взвинченный до предела, находился под впечатлением только что пережитого кошмара, когда металл разделывали с той же легкостью, с какой отрывают лоскут ткани.
Маоган невозмутимо крутил свой микропередатчик в надежде установить контакт с невидимым агрессором.
Резкий крик Стаффа заставил всех вздрогнуть. Они с ужасом увидели, как двери закрылись сами собой; звонко щелкнули прекрасно подогнанные друг к другу запоры; затем в глубине зала закрылись входы в туннели.
Глухой стук от падения задвижек долго еще отзывался эхом под сводами помещения, но постепенно стих. Резкий световой пучок от лампы Джорда Маогана прорезал обступившую их со всех сторон темень, но ясности в их положении это не принесло. Откуда-то из самого чрева планеты доносился глухой гул, все в том же навязчивом ритме продолжала пульсировать гигантская сеть сотен стоков.
У каждого из четырех пленников сжалось сердце; у каждого возникло ощущение, что они проглочены каким-то злобным существом невероятных размеров, разъяренным, мстительным и решившим безжалостно уничтожить тех, кто нарушил его покой.
Тишину разорвал голос Роллинга:
— Коммодор, чувствуете, температура постоянно повышается!
— Как быстро?
— В минуту на четыре градуса. Если мы не выйдем отсюда через десять минут, то заживо изжаримся.
Время между тем шло. Ловушка оказалась идеальной. Им не оставили ни единого шанса, ни малейшей щели, сквозь которую они могли бы попытаться вырваться. Десять минут спустя земляне, с трудом дыша обжигавшим легкие воздухом, оказались на пределе физической выносливости.
Во Дворце о Семи Вратах в будуаре с золотым потолком, который подпирали двадцать бронзовых статуй эфебов[11], Ноосика Всепрекраснейшая придирчиво рассматривала свою внешность в зеркальце, окантованном камышовой плетенкой.
Оставаться самой красивой женщиной в Империи! Для Ноосики это было абсолютным законом и необходимостью, поскольку любые сомнения в этой области были чреваты самыми серьезными последствиями. И к ее чести вот уже много тысячелетий Ноосика никому и никогда не уступала пальму первенства.
Любуясь своим отражением, молодая женщина — в который уже раз за время своей вечной молодости! — грациозно поглаживала длинные, цвета опала, волосы, изящно ниспадавшие на янтарного цвета кожу гладких покатых плеч.
Отблеск глаз Ноосики был тщательно подобран из сотен возможных оттенков, предлагавшихся чародеями науки красоты.
— Прине, — позвала Ноосика.
У служанки были такие же огромные, как и у хозяйки, глаза, и тоже без зрачков. Они напоминали водную гладь, трепетно колыхавшуюся и чуть менявшую цвет в зависимости от мелькавших у нее в голове мыслей. Прине подошла слегка пританцовывая.
— Желаете надеть драгоценности, госпожа?
— О, — вздохнула Ноосика, — сегодня ничего, только матово-золотой обруч на лодыжку, чтобы не забывать, что я — всего лишь рабыня. Что-то у меня не очень светло на душе.
— Да какая же вы рабыня, госпожа! — воскликнула служанка. — И как только язык у вас поворачивается говорить такое. Вам же завидуют все женщины Империи Ста Тысяч Планет. Уже тысячу лет вы — единственная властительница сердца нашего Повелителя, источник его радостей и удовольствий. В сущности, настоящий владыка Империи — это вы, моя госпожа! Аршо на этот счет не ошибается!
— Аршо? Что он еще такое вытворил?
Прине как раз заканчивала облачать Ноосику в белоснежный батист, опоясав талию госпожи орфировой лентой с сиявшими неописуемой красотой четырьмя затененными ворсами.
— Аршо привез Повелителю двух трясунчиков, обитающих, кажется, на Таморе, где-то на краю света. Он обожает этих зверушек. Жаль только, что они так быстро погибают. — Она прошлась широким гребнем по пышным волосам Ноосики. — О, как бы этот Аршо хотел, чтобы Повелитель и думать о вас забыл. Только вчера он доставил ему шесть женщин со Стира — черных и ужасно волосатых. И это уже после того, как он подсовывал ему мальчиков из Иксора и живые колонны с Жаспы.
Ноосика рассмеялась.
— Ты беспокоишься по пустякам, Прине. Это все — не более чем забавные безделушки. — Она взглянула на служанку своими лучистыми глазами. — Не забывай, что, когда Повелитель установил свой контроль над Мозгом, ты была еще совсем девчушкой, дочкой Бхора. Тебе неведомо, каким был тогда наш мир — без гипно, игр и всеобщего изобилия. Тогда люди жестоко боролись за жизнь, старели, еще рождались дети, а Империя каждый год становилась больше на десять новых планет. — Наклонившись к Прине, она ласково потрепала ее по голове. — Если бы ты все это познала, глупышка, то поняла, что Аршо не опаснее обыкновенного ловкого фокусника.
Прине в этот момент занялась руками Ноосики, такими нежными и хрупкими, что, казалось, кроме как для ношения украшений, они больше ни на что и не годятся.
— Видите ли, госпожа, я частенько размышляю об этом и не представляю, что бы я делала, случись мне покинуть Дворец о Семи Вратах. Ведь вне его стен жизнь настолько пуста и печальна! Никто не работает, скукотища смертная — вот и рвутся все на эти игры. — Она вздохнула. — Неужели вы, госпожа, хотите сказать, что до того, как Повелитель подчинил своей воле Мозг, все в этом мире было по-иному, лучше? Но я не раз слышала, что тогда, напротив, всюду царили анархия и беспорядок, что Совет Семи Мудрецов не справлялся с управлением — настолько оно оказалось сложным. Дальние планеты то и дело бунтовали, катастрофы следовали одна за другой, в космосе свирепствовали пираты, а всего в нескольких световых годах отсюда варвары предавались грабежам. И только Мозг покончил с этим, установил повсюду незыблемый порядок. А Повелитель принес нашему миру достаток, ввел игры. С его приходом воцарились мир и спокойствие.
Ноосика вслушивалась в распевный голос служанки.
— Говоря об этом, ты, Прине, почему-то очень печальна.
— О, — тут же откликнулась служанка, — что же удивительного в том, что мне так грустно? Ваша красота вам во благо. Повелитель не устает любоваться вами. А что я? Никто и не взглянет на бедную служанку, а когда я оказываюсь в городе, то с горечью отмечаю, что мужчины предпочитают предаваться утехам гипно. Они и глаз не поднимают на женщин. Ни один не станет любовно подбирать для нее одно из этих чудных изделий с миллионами граней, которые так хороши, когда ими украшают грудь. А дети? Они сегодня мужчине не нужны, поскольку мы больше не умираем. Поэтому вы должны понять меня, госпожа. Если вдруг придется уйти из дворца, я предпочла бы просто умереть. — И она тяжко вздохнула.
— Тем не менее остальным-то женщинам нет до этих вопросов никакого дела. Они сами все время пялятся в гипно. — Ноосика поднялась и подошла к клетке, забранной четырьмя прутьями, в которой дремали три рысенка с лоснящейся ярко-красной шерсткой. Она открыла дверцу. Проснувшись, рысята тут же оживились и принялись чарующе мурлыкать.
— Видишь ли, Прине, Повелитель усыпил, а не спас как ты считаешь, наш мир. Впрочем, взгляни на дворец Это единственное во всей обширнейшей Империи место, где нет ни одного гипно. Игры, конечно, остались, но только жестокие, чтобы встряхнуть зрителей эмоционально Здесь надо ходить пешком, работать, заботиться о поддержании собственной красоты, нравиться. Ты правильно подметила, что любимые зверьки Повелителя — трясунчики с Тамора, но знаешь почему?
— Нет, — чистосердечно призналась Прине. — Для меня это загадка.
— Так вот, весь секрет его к ним симпатии в том, что они так легко погибают. Понятно, что Мозг мог бы обеспечить бессмертие и им, как всем нам, но тогда Повелитель лишился бы возможности развлекаться, играя в спасителя и ухаживая за ними. А без этого ему стало бы скучно.
— Понятно, — откликнулась Прине. — Но ведь страшно представить себе, что все это так и будет продолжаться и впредь, из века в век. Может быть, Мозг как-нибудь возьмет и изобретет нечто такое, чтобы нас развлечь, чему сейчас и определения-то не найти! — При этом сияющие глаза Прине, казалось, заглянули куда-то далеко-далеко, в удивительный мир, который видела только она.
— Не стоит предаваться подобным иллюзиям, — сухо оборвала ее Ноосика, заметив мечтательную улыбку на губах служанки. — Повелитель никогда ничего подобного от Мозга не потребует. Он счастлив тем, как сейчас устроен наш мир, где он всемогущ. А власть он ценит превыше всего. Когда он является народу в гипно, то подбирает себе одежду таких цветов, чтобы как можно сильнее поразить их воображение. А чтобы еще больше укрепить их веру, он каждый раз непременно напоминает о бедах прошлого. — Ноосика резким щипком извлекла вибрирующий звук из гиперлиры. — Видишь ли. Прине, мое терпение имеет определенный смысл. В нашем мире нет человека, готового на активные действия или способного стремиться к чему-либо другому, кроме этой угрюмой вечности. Во дворце даже лица, понимающие суть происходящего, например Аршо, озабочены лишь одним — сохранить свое положение. В городе население просто довольствуется гипно и играми. Внешние планеты держат в железных тисках, и там невозможна какая-либо эволюция. — Глаза Ноосики застыли, их цвет в это мгновение напоминал олово при выходе из плавильной печи. — Вот почему я жду, Прине, подходящего случая. Наступит день, и я дам Мозгу команду — сама не знаю, на беду или на счастье! Но я выведу эту Империю из состояния спячки и сытого умиротворения. Это просто необходимо! Нужно наконец перестать переваривать и начать созидать.
Трясунчика изводила высокая температура, и Феакс участливо склонился над зверьком. Мужчина был высокого роста, с изящными руками. На тонком лице выделялись горевшие внутренним жаром зеленые глаза. Несмотря на все увещевания, он так и не дал «добро» на то, чтобы изменить себе зрачки.
— Ах, как ты страдаешь, — удовлетворенно констатировал он, обращаясь к трясунчику и заботливо прикрывая его тщедушное тельце тонким покрывалом.
В красных от лихорадки глазах зверька смутно промелькнуло чувство благодарности. Даже прерывистое дыхание стало на несколько секунд чуть ровнее.
— Аршо, — позвал Феакс, — принеси бинты и порошок с Урады. У этого создания воспаление легких, и я намерен сделать ему повязку. Если это не даст результатов, придется прибегнуть к пункции плевры. — Он выпрямился. — И побыстрее, Аршо! Мне по душе эта малышка, и, если она погибнет, я буду горевать.
Но Аршо, затянутый в свой черный сурил, украшенный лишь четырьмя чеканного серебра пуговицами, и не подумал сдвинуться с места, только напрягся под взглядом своего господина.
— В чем дело? — удивился Феакс. — Что стряслось? Ты намерен мне сообщить что-то важное, Аршо?
Тот, переминаясь с ноги на ногу, принял смущенный вид.
— Дело в том, Повелитель, что у меня дурные вести. Глаза Феакса грозно сверкнули.
— Так выкладывай их.
— В это так трудно поверить, — зашелся шепотом Аршо, театрально ломая руки.
— Что это ты заговорил обиняками? — взорвался Феакс. — Доложи факты!
— Это произошло не более десяти минут тому назад на Гмуре, в семидесяти двух световых годах от нас. Столкнулись два «гипер Т». Скорость была выше двадцати пяти тысяч километров в час. Погибло триста тысяч человек.
— Ясно! — Повелитель сделал над собой неимоверное усилие, чтобы выглядеть спокойным и почти безразличным. Но его удивление выдавали непроизвольно сжавшиеся в кулаки руки. — Два «гипер Т», говоришь? А ты проверил сообщение? Ведь с тех пор как Мозг взял на себя полный контроль за организацией движения, подобных событий просто не бывало.
— Увы, это несчастье действительно произошло, — заверил его Аршо. Он прочистил горло. — Но это еще не все, Повелитель.
— Что? — Феакс молча рассматривал собеседника. Тот побледнел.
— На планете Тиор-2 внезапно исчезли заградительные барьеры для диких гигантских урвалов. Те вырвались на волю, все сокрушая на своем пути. Центральный пункт космических перевозок на Тиоре перестал выходить на связь.
Феакс в упор, напряженно вглядывался в Аршо, тщательно фиксируя все эмоции, отражавшиеся на его лице.
— Аршо!
— К вашим услугам, Повелитель.
— Ты что, стал прибегать к гипно?
— О! Что вы, Повелитель! — оскорбленно воскликнул тот. — Мы могли бы вместе пройти в помещение Центрального Мозга, и тогда вы сами убедитесь, что я говорю сущую правду. Случилось нечто немыслимое. Даже не могу представить себе, что такое возможно. Сдается мне, что Мозг заболел.
Феакс стал мертвенно-бледным.
— Ты говоришь, Мозг?!
Перед столь гневной реакцией Повелителя Аршо впал в полную прострацию и, лишившись дара речи, смог лишь кивком подтвердить сказанное.
Но Феакс вдруг отошел и, вопреки ожиданиям, умиротворяюще положил руку на плечо Аршо.
— Не будем драматизировать ситуацию, все нужно тщательно проверить. Может, удастся даже повеселиться, а то я уж совсем начал закисать.
Ноосика закрывала клетку, куда она загнала трех рысят, когда в комнату, запыхавшись, влетела Прине. Ее щеки пылали от возбуждения.
— Госпожа, — выпалила она, с трудом переводя дыхание, — вас желает видеть Повелитель. Происходит такое, такое… — Она понизила голос. — Он ждет вас в помещении Центрального Мозга… А вдруг как раз и настал тот самый день, о котором вы мне говорили, госпожа?
Феакс взглянул на вошедшую Ноосику, и тут же, как и всякий раз при их встречах, в его глазах вспыхнула целая гамма чувств, вызванных восхищением чарующей красотой вечной молодости. Все же на этот раз его любование молодой женщиной быстро уступило место переживаниям Другого рода. Решительным жестом он показал на дверь, за которой неустанно, денно и нощно, трудились миллионы Умнейших контрольных приборов.
— Входи, Ноосика, не хотел лишать тебя удовольствия созерцать этот единственный в своем роде спектакль.
— Невероятно, — с легкой иронией откликнулась Ноосика. — Значит, там, за этой дверью, произошло нечто из ряда вон выходящее?
При виде Ноосики Аршо с трудом скрыл мгновенно исказившую его лицо гримасу неприязни. Он питал к Всепрекраснейшей лютую ненависть и не мог взять в толк, с какой стати Повелителю вдруг заблагорассудилось приобщать столь ничтожное создание к неслыханным, только что разразившимся событиям.
— Повелитель, — обратился он к Феаксу, подчеркнуто игнорируя Ноосику, — только что поступило новое сообщение о бедствии, обрушившемся на планету Хирос. Там все гипно разом вышли из строя и назревают серьезные волнения. — Он замялся. — Видите ли, Повелитель, мне представляется, что болезнь Мозга прогрессирует. Сначала неполадки обнаружились только на незначительном участке четвертого сектора, но затем они стали лавинообразно нарастать, и, заметьте, только там же. Повсюду, кроме сектора четыре, положение, к счастью, остается нормальным.
Ноосика повернулась в Феаксу:
— Так, значит, Мозгу нездоровится? — Ей с трудом удавалось скрывать, какую радость доставило ей это известие, но, поскольку Аршо с мрачной настороженностью подстерегал ее реакцию, она взяла себя в руки. — Это же ужасно! — вздохнула она.
— Ужасно — не то слово, — поправил ее Феакс. — К счастью, пока что поражена всего лишь какая-то там миллионная часть Мозга. И мы быстренько справимся с этим недугом.
— А что известно, — с деланным безразличием спросила Ноосика, — о причинах недомогания?
— Они еще не ясны, — отрубил Феакс. — Но бактериальный возбудитель исключается, учитывая принятые в свое время профилактические меры.
— А не умышленное ли это заражение? — после недолгого колебания предположила Ноосика. — Например, группа граждан решает покончить с Мозгом…
Феакс расхохотался.
— Милая моя, это невозможно. Наши соотечественники так запрограммированы, что ни одному из них никогда даже в голову не взбредет подобная мысль.
— И то верно, — согласилась Ноосика. Она на секунду задумалась. — Но тогда… не могло ли это быть следствием вторжения чего-то чуждого нашему миру? — Она высказала это соображение с сомнением, сама не очень-то в него веря.
— Об этом не может быть и речи, Ноосика. Ведь мы основательно почистили все планетарные Системы в радиусе ста тысяч парсеков от границ Империи. Если бы возникла сила настолько могущественная, что оказалась в состоянии посягнуть на Мозг со столь дальнего расстояния, мы непременно узнали бы о ней. — С этими словами он увлек Ноосику в зал, сплошь заполненный гигантскими экранами. — Впрочем, чего там рассуждать попусту. Мы сейчас все выясним самым точным образом, прибегнув к телепоиску.
— Взгляните, Повелитель, — вдруг с изумлением воскликнул Аршо. — Это же чужаки! Они преспокойно посадили свой корабль на наш Мозг. — Он внимательно всмотрелся в экран. — Да, да, именно звездолет… Причем крайне примитивный… Повелитель, да это же варвары!
— Глупости! — вскипел Феакс. — Все варвары давно уже приструнены.
— Невероятно, но факт, — упорствовал Аршо. — Это варвары, но чужеземные. Им каким-то образом удалось преодолеть Великий Отчуждающий Барьер.
Феакс, смертельно побледнев, устремился к экрану.
— Верно. Можно различить даже название их космолета! — Он до максимума увеличил изображение и прочитал: — «Алкиноос». — Феакс посмотрел на Ноосику каким-то мутным взглядом. — «Алкиноос»! — повторил он. — Но ведь это легендарное имя, дошедшее до нас из тьмы веков! — Он сделал паузу, нервно провел рукой по своей золотой тунике. — «Алкиноос»… Варвары, не являющиеся подданными Империи Антефаес и к тому же не принадлежащие роду человеческому!
На экранах удивительно четко крупным планом были видны люди, сгрудившиеся вокруг костров, разожженных, по-видимому, из окаменевших кусков дерева, и занятые приготовлением пищи.
— До они же пожирают ткань нашего Мозга! — задохнулся от возмущения Феакс и вдруг пронзительно заорал: — Откуда они взялись?!
— О! Это несложно вычислить, Повелитель, — откликнулся Аршо. — Кажется, я понял, в чем тут дело. Это — потомки одного из экипажей, пропавших без вести в то время, когда наши звездолеты еще бороздили бесконечность. Вероятно, наши сородичи осели где-то по ту сторону Великого Отчуждающего Барьера пятьдесят-шестьдесят тысяч лет назад и прижились там. А потом от отца к сыну передавались наши легенды, и эти люди понемногу достигли уровня, когда снова научились летать в космосе.
Феакс еще раз пристально всмотрелся в изображение на экране.
— Но у них не настолько совершенный корабль, чтобы преодолеть Великий Барьер, — заявил он. — В то же время проникнуть в нашу Империю они могли только оттуда, иначе среагировали бы предупредительные системы. — Повелитель, успокаиваясь, начал посматривать на экран с любопытством палеонтолога. — Удивительно, до чего же примитивными существами они так и остались!
— Это не совсем верно, Повелитель, — возразил Аршо. — Там есть и другие персонажи, взгляните! — Он сменил картинку. — Они идут вдоль пластин, изучая их, и, кажется, вот-вот поймут, в чем дело.
— И что… — Ноосика едва сдерживала охватившее ее возбуждение, — что вы собираетесь с ними сделать?
Феакс мельком взглянул на нее. Похоже, ее вопрос шокировал его.
— Но, дорогая моя, тут никакой проблемы и не возникает! Мы просто-напросто нейтрализуем больную часть Мозга, стерилизуем его пораженную часть, а их уничтожим.
— И даже не попытаетесь установить контакт? — осмелилась спросить Ноосика.
— Не думаю, что это представляет хотя бы малейший интерес, — равнодушно бросил Феакс.
— И все же, — настаивала молодая женщина, — они бы могли рассказать нам, откуда прибыли, что позволило бы обезвредить их планету.
Феакс задумался.
— Нет! Это ни к чему! По какой-то совершенно нелепой случайности они оказались здесь. Подобное если вообще когда-нибудь повторится, то не ранее чем через несколько сотен лет. Так что считаю самым разумным немедленно ликвидировать их.
Ноосика приблизилась к экрану. Она с живым интересом рассматривала этих незнакомцев, возникших откуда-то из иного бытия. Насколько же они отличались от жителей Антефаеса по внешнему виду! Ее особенно поразила бросившаяся в глаза мускулатура, выдававшая их большую физическую силу.
— И все же я считаю, что было бы весьма интересно изучить этих свалившихся нам на голову пришельцев. Посмотрите, они ведут себя уверенно, не как подневольные рабы. В их действиях — свобода, раскованность.
По губам Феакса зазмеилась тонкая улыбка.
— Вы очень проницательны, моя дорогая. Они и в самом деле выглядят как вполне самостоятельные, ни от кого не зависящие люди. Но именно поэтому я им не оставлю ни единого шанса на выживание.
Аршо, хранивший во время этого диалога молчание, одобрительно кивнул. Ноосика же покинула зал явно взволнованная.
Пытаясь как-то защититься от нараставшей жары, Маоган вместе с остальными уцелевшими с «Алкинооса» укрылся в самой дальней галерее, там, где узел коридоров углублялся в самое чрево планеты.
— Все это весьма странно, — пробормотал Роллинг, который, даже задыхаясь от жары, продолжал как инженер и ученый любоваться удивительным совершенством окружавшего их мира. — Я готов поверить, что мы обнаружили искусственный мозг, только размером с целую планету. Если принять эту гипотезу, то все становится на свои места: пластины являются излучающими антеннами; шары — спутники вокруг Гадеса — ретрансляторы; каждая из многочисленных микроскопических граней — канал, по которому ведется передача.
— Вот именно, — согласился с ним Маоган. Он повернулся к Орвелу, лицо которого приобрело лиловый оттенок, а сам он был готов вот-вот упасть в обморок. — Если то, что говорит Роллинг, правда, то блоки мяса — не что Иное, как эквиваленты кристаллов наших электронных машин. С той лишь разницей, что понадобится целый килограмм самых качественных кристаллов, чтобы выполнить тот объем работ, который приходится на один миллиграмм субстанции, которую вы, Орвел, в этот самый момент все еще перевариваете в вашей утробе.
Орвел, которого Маоган успел выдернуть из мобиля в тот самый момент, когда луч лазера почти уже настиг его предпочел смолчать.
— Подобный мозг, — развивал далее свою мысль Роллинг, — в состоянии организовать жизнь целой Вселенной, а мы его так безобразно заразили всякой дрянью. Планета до нас была полностью стерильной, а мы, хотя и частично, вспахали и засеяли ее. Я даже не решаюсь представить себе размеры той катастрофы, которую мы тем самым могли породить.
— Все правильно, — совсем задыхаясь, с трудом выдавил Маоган. — Однако теперь все определилось и нам — конец. Они уже приступили к уничтожению путем выжигания той части мозга, которую мы инфицировали, выступив в роли бацилл. Это. конечно, наиболее эффективный метод. Если бы мне пришлось столкнуться с подобной проблемой, я, не задумываясь, поступил бы точно так же.
Рассуждая столь пессимистически, коммодор тем не менее, казалось, вопреки всем доводам рассудка, настойчиво продолжал терзать свой микропередатчик. У него был, возможно, один-единственный шанс из миллиона, что радиоволны пробьются сквозь гранитную плиту, под толщей которой они были погребены, и еще меньше надежды на то, что, даже поймав сигнал, их поймут. Но Маоган раз и навсегда усвоил в жизни одно жесткое правило: надежда умирает только вместе с тобой.
Когда-то давным-давно их, еще молодых космонавтов, собрал наставник и сказал следующее: «Ребята! Теперь вам предстоит пройти решающий тест. Кто выдержит его, тот поступит на службу, в противном случае — беспощадный отсев. — И он передал каждому коробочку с двадцатью замками, десятком кнопок на поверхности и кучей других технических премудростей. — Вас изолируют на пару суток, а по выходе вы обязаны эту штукенцию открыть».
В течение сорока восьми часов Маоган ломал голову я корпел над головоломкой, не отвлекаясь ни на минуту. Под неусыпным оком телекамеры он спокойно перебирал несчетное количество возможных комбинаций и, даже когда истекали последние секунды испытания, изнемогая от мрачных мыслей о провале, все равно упорно пытался разгадать секрет.
Едва раздался сигнал об окончании тестирования, Джорд Маоган положил коробочку и, насвистывая, покинул помещение, убежденный, что с карьерой космонавта покончено. Велико же было его удивление, когда оказалось, что он возглавил список справившихся с заданием, ибо никакая то была не коробочка, а просто цельнометаллический брус, а видимость замков и прочих технических ухищрений, по замыслу авторов теста, предназначалась только для нагнетания напряжения у испытуемых.
Как потом выяснилось, многие из них к концу второго дня в бессильной злобе топтали и пинали этот брус, пытались открыть несуществующие замки, применяя огнестрельное оружие, или требовали выпустить их досрочно, чтобы пойти и напиться до остервенения.
С тех пор Маоган оценил преимущества хладнокровия в любых, особенно внешне полностью безвыходных, ситуациях.
— Зря стараетесь, ничего не выйдет, — хмыкнул Роллинг, наблюдая за его усилиями.
Старший штурман, не выдержав, расстегнул свой, изолировавший его от внешних воздействий комбинезон и сел, прислонившись к пышащей жаром стойке одной из этажерок. Стоявший рядом с ним Стафф, руками сдавливая ребра, полуоткрытым ртом безуспешно ловил воздух. Орвел, ни на что не жалуясь, молча повалился, почти потеряв сознание.
Но Маоган не оставлял своего занятия. Он отказался от попыток войти в прямой контакт с хозяевами планеты и стал посылать наборы математических формул — единственный по-настоящему универсальный язык. А вдруг те, что там, наверху, поймут его?
В любом случае это не грозило затянуться надолго. У коммодора начала кружиться голова, а его обожженные легкие глухо хрипели, словно кузнечные мехи.
И как раз в тот момент, когда он, окончательно обессилев, едва не выронил передатчик, из миниатюрного динамика послышался свист.
— Вызов принят, — произнес с металлическим скрежетом голос. — Мозг подобрал ключ к вашему языку. Решено вас пощадить.
При этих словах четверо уцелевших с «Алкинооса», превозмогая боль, вскинулись.
— Следуйте к выходу, — продолжил голос. — Там вас ждут.
Земляне, не веря услышанному, в течение нескольких секунд молча переглядывались.
— Температура стала падать, — сообщил Роллинг, посмотрев на термометр, — в секунду на десятую долю градуса.
— Как бы не простудиться после такого пекла, — пошутил Стафф, сначала отвесив две звонкие затрещины Орвелу, чтобы окончательно привести того в чувство. Затем, дернув рывком за воротник комбинезона, он придал ему вертикальное положение.
— Чтобы вернуться, следует идти по четвертому коридору направо, затем по каждой первой галерее по левую сторону, — неожиданно выдал инструкцию методичный Роллинг. Он повернулся к Маогану: — Видите, я все же не терял надежды и все время где-то в глубине души был уверен, что мы выберемся из этой западни.
Четверка медленно тронулась в путь при свете прожектора, мощность которого неуклонно падала.
Первым к вратам вышел Стафф, которому Маоган поручил приглядывать за Орвелом.
Микропередатчик молчал. Джорд Маоган попытался сообщить, что они уже вышли к указанному месту, но ответа на его обращение не последовало. Тогда капитан решил приоткрыть гигантские двери, но не успел этого сделать, так как раздался щелчок отпираемого громадного замка. Двери сами распахнулись, пропуская их.
Земляне застыли, пораженные открывшимся зрелищем.
Весь громадный зал заполнял, мягкий, сочный, почти осязаемый зеленый свет. Он околдовывал, очаровывал, манил. Маоган как-то деревянно шагнул вперед.
Врата у них за спиной закрылись. Впереди не было ничего, кроме этого диковинного, шелковисто струившегося зеленого света. Потом, как в замедленной съемке, в его глубинах начали проступать какие-то формы…
Маоган увидел «Алкиноос». Целехоньким. Звездолет был полностью восстановлен, а все члены экипажа ожили. К нему наклонился Роллинг:
— Мне наконец-то удалось установить наши координаты, коммодор. Я абсолютно уверен, что мы можем вернуться на Землю.
Старший штурман протянул Маогану безукоризненно выполненную космическую карту со всеми необходимыми пометками и выкладками. На ней отчетливо просматривался Млечный Путь.
…В то же самое время Роллингу виделось иное. Они возвратились на родину. Перед ним распахнулись обе створки дверей школы сюрреальной кибернетики, одним из наиболее многообещающих учеников которой он был так много лет, проведя там лучшие годы жизни. На пороге его, улыбаясь, поджидал директор, поблескивая выбритым, без единого волоска, черепом.
— Входите, Роллинг, — ласково проворковал он, — очень рад снова видеть вас…
…Стафф с удовлетворением узнал, что его назначили директором бориумных шахт Урстала. И он сделал шаг навстречу своим будущим подчиненным.
…А Орвелу отчетливо представилось, что его доставили на Вильмур. Но он тоже шагнул вперед…
Рассудок Маогана почти мгновенно отреагировал острым неприятием и отторгнул то, что он сразу распознал как гипнотическое внушение. Мало-помалу все возникшие перед Маоганом образы съежились и растаяли, и тогда он увидел картину, существовавшую на самом деле. В действительности ни он, ни один из остальных членов его группы зала не покидали, но зато прямо перед ними, словно из небытия, постепенно возникла новая, вполне реальная, форма.
То была примерно шестиметровой высоты сфера огненно-красного цвета, в сторону которой механически вышагивали, будто одеревеневшие истуканы с остекленевшими глазами, его спутники. Один за другим они растворялись внутри этого пламеневшего шара. Между тем никакого входа на его поверхности не было — в этом коммодор был совершенно уверен. Сначала в ослепительно сверкавшей массе причудливого объекта растаял Роллинг, а затем и Стафф, все еще опекавший Орвела.
За считанные минуты Маоган остался один на один с загадочной сферой. Что-то или кто-то настойчиво, в приказном порядке нашептывал ему, уговаривал и заставлял подчиниться и последовать примеру его спутников. Перед мысленным взором Джорда Маогана промелькнули до боли тронувшие душу картины Земли, но он решительно воспротивился этому одурманивающему воздействию, ясно осознавая их иллюзорный характер. Он не понимал, что представлял из себя этот огненный шар. Средство передвижения? Возможно. Но с таким же успехом это могла быть и смертельная ловушка.
В предельном напряжении коммодор попытался подвергнуть ситуацию здравому логическому анализу. Но оказалось, что сделать это не так-то просто. Немедленно последовала яростная атака новых образов. Все они упорно и методично подталкивали его к восприятию сферы как предела его желаний, призывая тотчас же устремиться к ней и безоглядно слиться с ней.
«Не пойду! — яростно воспротивился наваждению Маоган. — Если бы те, кто послал ее, имели дружеские намерения, то послали бы нормальный корабль. Ведь оказались же они в состоянии общаться с нами по радио».
Сфера продолжала сверкать, притягивая и маня.
Коммодор заколебался.
«Нет! — в конце концов твердо решил он. — Не пойду. Если они намерены спасти нам жизнь, то все равно сдержат слово. Ну а если собираются прикончить, пусть попробуют заполучить мою шкуру каким-нибудь другим способом».
Шар будто ждал его окончательного решения, так как в тот же миг померк и исчез — только пахнуло легким ветерком.
Феакс отвел глаза от центрального экрана и повернулся к Ноосике:
— Вы должны быть довольны, моя дорогая, я уступил вашему капризу.
Молодая женщина строптиво вскинула голову, встряхнув пышной шевелюрой.
— Это такая мелочь с вашей стороны, — сухо обронила она. — За это прощаю вам все ваши последние увлечения — трясунчиков, живые колонны с Жаспы, не говоря уж об остальном. Вам бы следовало признать, что в отношении развлечений мой вкус получше вашего.
Феакс иронически скривился.
— Я не питаю на ваш счет никаких иллюзий, Ноосика. Мне прекрасно известно, что вы меня ненавидите. — Он повернулся к Аршо, у которого при этих словах хищно сверкнули глазки. — Ноосика — это ядовитый цветок. Поэтому-то она, собственно говоря, и продолжает занимать меня. — И он снова повернулся к ней. — Прекраснейшая, диковатая, всегда готовая смертельно укусить — вот такой я и люблю вас, дорогая. — Феакс указал на экран и презрительно рассмеялся. — Вы только взгляните на тех, кого так горячо защищаете. Это же скоты, их разум примитивен и откликается на гипноз первой ступени. Ни один даже самый ограниченный житель Империи Антефаес не поддался бы столь грубому внушению. Смотрите: они просто млеют в эту минуту от восторга, погруженные в мечты о своей родине.
Ноосика вгляделась в экран.
— Не совсем так. Отнюдь не все попались на эту удочку, одному удалось вырваться из цепких объятий дурмана.
Эта реплика, похоже, встряхнула Феакса, словно мощный электрический разряд, и будто подтолкнула его ближе к экрану.
— Действительно! Вы правы. — Он развернулся к Аршо, затем к Ноосике. — Ну что же, этого типа я возьму на себя.
После того как растаяла пылавшая сфера, Джорда Маогана на какое-то время охватила паника. Да, отныне он один-одинешенек в этом враждебном мире. Но надо было что-то делать, и он решил выбраться из колодца с помощью все той же, к счастью уцелевшей после прохождения гигантского лазера, подъемной системы. Оказавшись на поверхности, Маоган огляделся. Купол из живой шкуры исчез. Вообще после гигантской стерилизации от прежнего пейзажа не осталось и следа. Озеро испарилось наверняка от невыносимой жары, та же участь постигла и питавший его источник, всего несколько часов назад поражавший глаз красотой каскадов.
Не зная, что предпринять, Джорд Маоган присел на большой гладкий камень и вновь принялся накручивать микропередатчик. Внезапно потемнело. На миг коммодору показалось, что вот-вот разразится ужаснейшая гроза. Подняв голову, он неожиданно отчетливо различил в потемневшем небе продолговатый силуэт звездолета-исполина. Детали разглядеть было невозможно, поскольку тот парил против света. И хотя корабль показался коммодору размеров просто необыкновенных, ясно было, что дрейфовал он очень высоко, где-то в стратосфере.
Заинтересованный Маоган оставил в покое передатчик.
И тут же увидел устремившуюся к нему новую сферу, но совершенно другого характера. На этот раз она была сотворена из металла тусклого серого цвета и выделывала в воздухе пируэты, словно упущенный ребенком воздушный шарик, гонимый ветром. Но цель ее была ясна: сфера выискивала Маогана. Локализовав его, в молниеносном мягком прыжке сфера очутилась рядом, в нескольких метрах от обломка скалы, на котором он так удобно расположился.
Открылся люк, выдвинулась двухступенчатая лестница. И все. Тишина и спокойствие.
Джорд Маоган выждал какое-то время в надежде, что покажется пилот. Но напрасно. Так и не заметив признаков постороннего присутствия, Маоган приблизился к летательному аппарату. Внутри сферы по всему периметру тянулась двухметровой ширины люминесцентная полоса, заливавшая кабину приятным светом. Никакого пилота.
Маоган решился. Едва он вошел, раздался щелчок, появилось ощущение взлета, и почти в тот же миг сфера оказалась под днищем корабля. Сквозь прозрачный купол сферы Маоган заметил круговые рефлекторы, которые, видимо, и излучали зеленый свет. Вблизи они выглядели как скопление несметного количества прозрачных чешуек; каждая из них отделялась от соседней черной рамкой.
Размер чешуек не превышал и десяти сантиметров, зато рефлекторы были величиной с «Алкиноос». Маоган насчитал их двенадцать. В центре каждого — нарост, по форме напоминавший колбу от старинной керосиновой лампы. Сфера, казалось, потерялась под брюхом монстра и медленно-медленно перемещалась вдоль корпуса. Было сумрачно, так как сюда не доходили лучи солнца.
Открывшийся в конце концов шлюзовый отсек выглядел на корпусе гиганта игольным ушком. Сфера скользнула в него и замерла. Маоган почему-то ожидал, что уж тут его будут встречать наверняка. Не тут-то было! По-прежнему никого. Тогда он решил действовать самостоятельно и осмотреть корабль. Первый открывшийся ему зал был сравнительно небольшим, имел округлую форму и ту же систему освещения, что и сфера. Пусто, никакой мебели. Маоган миновал его, звонко печатая шаг по блестевшим отраженным светом плиткам пола. Коммодору понадобился почти час, чтобы обойти весь звездолет. Повсюду пустые помещения, соединявшиеся короткими коридорами. В центре корабля он обнаружил непроницаемый блок, где, должно быть, размещались машины и источники энергии, но уверенности в этом быть не могло, так как изнутри не доносилось ни звука.
Только в конце этой вынужденной прогулки Джорд Маоган вышел на командную рубку. На исполинской стальной стене двадцатиметровой высоты ярко светились сотни экранов, а количество всякого рода контрольно-измерительной аппаратуры явно превышало человеческие возможности как-то уследить за ними. Впрочем, никто этим и не занимался. Стоя в командном отсеке, Джорд Маоган чувствовал себя пигмеем в царстве колоссов. Он понимал, что предоставленная ему свобода беспрепятственно бродить где заблагорассудится, в сущности, ничего не значила, поскольку за столь безобидным и беспомощным созданием, как он, просто в принципе не признавалась способность осуществить какую-то подрывную акцию или как-то изменить траекторию полета корабля.
Пол в центре рубки, как и купол в сфере, был прозрачным. У Маогана при одном взгляде под ноги возникло ощущение свободного парения в космосе, поскольку он висел над полыхавшим огнем Гадесом.
Чудовищные рефлекторы-лазеры снова были в работе. Исторгаемые ими лучи нещадно хлестали поверхность оставленной Маоганом планеты, уничтожая на своем пути малейшие следы пребывания на ней человека. Горел сам воздух, перенасыщенный парами и завихрявшийся чудовищными воронками.
Сейчас, когда Маоган наблюдал за операцией по стерилизации со стороны и издалека, она показалась ему достаточно простой. Иссеченная лазером планета, набухшая огнем, выглядела как плавка доменной печи в россыпи искр.
Поражала точность и методичность, с которой на первый взгляд самостоятельно функционировал этот грандиозный агрегат, не оставляя ничего на волю случая. Количество использовавшейся при этом энергии казалось неисчерпаемым, и это позволило Джорду Маогану хорошо осознать, каким образом хозяева сего мира могли позволить себе роскошь сначала стерилизовать целую планету, а потом сохранять ее сколь угодно долго в подобном состоянии. Демонстрируемые ими технологические возможности давали основание предполагать, что в самом скором времени мозг будет полностью восстановлен без человеческого вмешательства не менее стерильными и совершенными роботами.
С трудом оторвавшись от созерцания столь впечатляющего спектакля, Маоган принялся снова бродить по кораблю. Он смутно надеялся на то, что в первый обход проскочил мимо какого-нибудь закоулка, где томились его спутники. Так в безуспешных поисках он провел довольно много времени, пока из динамика не раздался голос:
— Отправляйтесь в шлюзовую камеру. Там вас ожидает корабль.
Тембр все тот же. Маоган был уверен, что подобные звуки не могли исходить из гортани живого существа, команды подавало нечто явно искусственного происхождения.
В шлюзовой камере Джорд Маоган занял место в маленькой, залитой светом сфере, которая доставила его в небольшой космолет, подвешенный под днищем корабля-матки. Стало ясно, что гигантский корабль — челночная станция, которой, с ее рефлекторами, предстояло еще долго висеть над Гадесом, вплоть до успешного выполнения поставленной перед ней задачи.
Внутри космолета все было устроено так же, как и в гиганте, только в миниатюре: те же круглые и освещенные люминесцентными полосами залы, то же отсутствие всяких признаков жизни. Но командная рубка уже отвечала человеческим масштабам. В ней находилось несколько кресел, как раз напротив смотрового купола. Едва Джорд Маоган разместился в одном из них, как космолет стартовал.
Никогда до этого коммодор не испытывал ничего подобного.
Сразу куда-то сгинул Гадес. Никаких тебе изоспейсов или сложных маневров. Все ощущение движения свелось к осознанию внезапного исчезновения планеты, потому у Маогана и возникло вдруг впечатление, что он почему-то вернулся к исходной точке: вновь в поле зрения появился Гадес.
Однако при внимательном рассмотрении оказалось, что это была совсем другая планета, полная жизни, с громадными сооружениями, которые тянулись вверх, сплетаясь в запутаннейший лабиринт. По поверхности с невообразимой, фантастической скоростью, от которой голова шла кругом, мчались машины самых разнообразных и удивительных форм.
Корабль плавно опускался, судя по всему, на площадку космопорта.
Маоган взглянул на часы. Полет был практически мгновенным. Теперь коммодор уже вполне отчетливо различал город. Весь устремленный ввысь, он состоял из множества отдельных, но весьма однообразных районов-блоков. Казалось, все было выстроено из одного и того же материала. Но особенно поразило Маогана обилие широких световых полос. Их понапичкали всюду, и полыхали они тем же кричаще-красным огнем, что и та сфера, в которой исчезли его спутники.
Эти ленты обвивали стремительно несущиеся машины, тянулись вдоль всех, даже самых узких улочек, исчезающих в глубине города. Чуть далее темным полумесяцем выделялись трибуны огромной, сооруженной из камня цирковой арены. Украшавшие сооружение световые полосы были ярко-зелеными.
Корабль совершил посадку. В космопорту выстроились сотни кораблей подобного же типа; их названия бросались в глаза, отчетливо выделяясь на блестящих корпусах. Джорд Маоган узнал характер букв, из которых они состояли: настоящая клинопись. Космолет замер.
Джорд Маоган направился к выходу. В космопорту, казалось, тоже не было ни души, но коммодора поджидала аэродинамически совершенная машина с открытой дверцей и включенным внутренним освещением. Прежде чем сесть в нее, Джорд Маоган бегло огляделся. Вид космопорта что-то напоминал ему, где-то он уже видел эти гигантские каменные блоки, которые ни один земной механизм не был способен даже приподнять…
И вдруг молнией промелькнула мысль: да это те же самые террасы Баальбека[12], что и на Земле! Неужели планету населяли потомки тех, кто когда-то в глубине веков возвел на Земле этот легендарный комплекс?
Маоган был буквально потрясен. Получалось, что в результате нелепой катастрофы в космосе, случившейся с «Алкиноосом», он вышел на затерявшийся в истории след тех, кто давным-давно посетил Землю, оставив после себя удивительные легенды… Но взволновавшее его чувство довольно скоро сменилось недоумением: ведь эти люди с их на редкость совершенными космическими кораблями с тех пор могли сколько угодно раз вернуться на Землю — стоило им только захотеть. Но они воздержались от этого шага. В чем дело?
Маоган, глубоко задумавшись, сел в поджидавшую его машину.
Та настолько стремительно сорвалась с места, что пейзаж в глазах коммодора совершенно смешался. Затем — плавное торможение, и Джорд Маоган очутился перед зданием, абсолютно непохожим на остальные архитектурные сооружения, виденные им до сих пор.
Великолепный сказочный дворец с тысячью башенок стоял в стороне от казавшегося теперь почти темным города. В окружавшей его исполинской стене из черного мрамора открылись Семь Врат.
Джорд Маоган и представить себе не мог, что существуют женщины столь совершенной красоты. Она показалась ему каким-то видением из сна, озаренным почти неземным сиянием. Особенно удивил его тонкий рисунок ее губ, отливающих перламутровым блеском и почти совсем прозрачных.
— Мне поручено встретить вас от имени Повелителя Антефаеса, — величаво обратилась к нему красавица. — Меня зовут Ноосика.
Молодая женщина говорила на певучем, многослоговом языке. Его музыкальная тональность пришлась Маогану по вкусу, но, естественно, он ничего бы не понял из ее приветствия, если бы тут же в его голове не прозвучал синхронный перевод. Ноосика, видно, заметила промелькнувшее на его лице удивление, поскольку, улыбнувшись, поинтересовалась:
— Это вас удивляет, не так ли?
— Вы правы, — согласился Джорд Маоган.
— Это одно из тех чудес, которыми балует нас Мозг, — пояснила она. — Тот самый, который по вашей вине частично пострадал.
— Это просто досадная случайность, — смутился Маоган. — Поверьте, мы и понятия не имели, что это Мозг… А некоторые из моих людей поступили крайне необдуманно.
Ноосика внимательно изучала стоявшего перед ней коммодора. В ее взгляде сквозила не только легкая ирония, но и явная доброжелательность.
— О, должна сказать, что отнюдь не все в нашем мире восприняли эту болезнь как драму. — Она улыбнулась. — Простите, но я не знаю вашего имени.
— Джорд Маоган, — представился коммодор, раздумывая при этом, с какой это стати Ноосика была с ним настолько откровенна.
— Так вот! Знайте, что лично я совсем не в обиде на вас за то, что Мозг слегка полихорадило, Джорд. Напротив, это меня даже развеселило.
Пока они обменивались репликами, суетившиеся вокруг служанки поставили на стол из драгоценного металла с тончайшей чеканкой резные корзины с яркими незнакомыми фруктами и подали громадные серебряные кубки с ароматным напитком пурпурного цвета.
Неожиданно в бронзовой стене открылась дверь, и Маоган увидел небольшой бассейн с ярко-голубой водой. Прямо у бортика поджидали три другие служанки, которые держали в руках набор мазей, различных масел и ярко-красную тогу.
— Вы, разумеется, желали бы расслабиться, — певуче произнесла Ноосика.
Маоган стоял в нерешительности. Подобный церемониал его смущал: он не имел обыкновения раздеваться и купаться перед публикой.
— У нас так принято, — мягко помогла ему Ноосика. — Путешественников, прибывших из неведомых нам миров, мы всегда встречаем гостеприимно.
Она смело взглянула на него. Маоган с трудом выдержал нестерпимый блеск огромных глаз девушки. Но существовал еще и обязательный для исполнения параграф Устава космической службы: «Всегда поступать согласно местным обычаям». В данном случае они представлялись скорее приятными, чем тягостными. Джорд Маоган начал спокойно раздеваться под бесстрастными взглядами служанок.
— Должна, однако, признаться вам, — продолжила Ноосика, — что давно уж в этом дворце не было возвратившихся из далеких краев странников. — Последовала пауза. — Для Империи время риска и отчаянных приключений завершилось много тысячелетий назад. — Последнюю фразу она произнесла с нескрываемой ностальгией.
— Почему? — удивился Маоган.
— По причине достигнутого во всем совершенства, Джорд. Именно оно устранило случай. А без него какие же возможны авантюры?
— И вы сожалеете об этом?
— О! У вас еще будет возможность самому убедиться в том, что это достойно сожаления, — вздохнула она.
Полчаса, проведенные Маоганом в бассейне, доставили ему огромное удовольствие. Едва он вышел из воды, служанки умело сделали ему массаж с применением различных мазей, что окончательно сняло усталость. Облаченный в пурпурную тогу, коммодор почувствовал, как все его тело ожило от уже забытого им в последнее время ощущения кипучей энергии.
— А теперь прошу к столу, — пригласила Ноосика. — По нашему обычаю путешественник должен встретиться с Повелителем только тогда, когда полностью сбросит с себя тяжкую усталость от своих странствий.
Служанки пододвинули Маогану обитое гвоздями, прекрасной работы кресло и поставили перед ним блюдо, от которого исходил приятно щекотавший ноздри аромат. Но коммодор почему-то держался напряженно, скованно. Заметив это, Ноосика подалась к нему.
— Надо доверять людям и уметь расслабляться, — произнесла она.
В комнату вошли трое высоколобых, с непомерно большими глазами мужчин и тронули струны гиперлиры.
— Расскажите мне о вашем народе, расе, планете, — попросила Ноосика.
Маоган молчал, не в силах оторвать взгляда от прекрасной хозяйки.
— Ведь ваше появление здесь для меня — необыкновенное событие, — продолжила Ноосика. — Еще ни один подданный в Антефаесе не сумел так непреклонно воспротивиться воздействию гипно.
— А что это такое?
— О! Весьма несложная штука, Джорд. Когда перед вами появилась пылающая сфера и вас пригласили войти в нее, вы решительно отказались. Подобная стойкость говорит о твердом характере и сильном психическом складе личности. Для вас было не так легко воспротивиться этому гипно, хотя он и весьма элементарен по своей природе. Зеленые полосы, как правило, с поразительной легкостью подчиняют себе разум тех, кто с ними никогда до этого не имел дела.
Тем временем ритм создаваемой гиперлирой музыкальной темы стал стремительно нарастать, оказывая на Маогана колдовское воздействие. И как он внутренне ни противился этому, постепенно у коммодора возникало странное ощущение нереальности всего происходящего. Но сама идея проведения теста на гипновнушаемость настолько возмутила его, что даже чарующая обстановка не помешала Маогану достаточно резко спросить:
— Но к чему было так поступать с нами? По-моему, это испытание не имеет ничего общего с гостеприимством.
— Я понимаю вас, — вздохнула Ноосика, — но, видите ли, Повелитель осуществляет свою верховную власть над всей Империей через гипно. Введение их в качестве органической части жизни нашего общества произошло постепенно. Когда Империя стала приобретать необъятные размеры, во главе ее встали Семь Мудрецов. Потому-то этот дворец и называется «О Семи Вратах». Через каждую дверь входил избранный всенародно один из этой группы правителей. Но однажды стало ясно, что дела чрезмерно усложнились. Человек стал терять контроль над управлением столь громадной Империей. Возникало слишком много проблем; слишком много событий происходило в один и тот же момент в совершенно разных ее местах. Несмотря на высокий уровень развития науки и техники, Семь Мудрецов не справлялись с непосильной ношей управленческих задач. Тон стали задавать варвары, космические бандиты, контрабандисты и пираты. И тогда «семерка» приняла решение создать Мозг. И он прекрасно справился с поставленной перед ним задачей — навести порядок. Однако Семеро Мудрецов упустили из виду одну существенную деталь.
Ноосика на секунду прервалась, отпила глоток густо-красного напитка и протянула кубок Маогану.
— Они забыли о том, что даже самый совершенный Мозг — не более чем машина. — Она бросила быстрый взгляд в сторону коммодора. — А машина всегда подчиняется хозяину. Зато это очень быстро понял Феакс, нынешний Правитель Империи Антефаес. В один прекрасный день он ликвидировал «семерку», захватил Мозг и заставил его работать на себя.
Маоган пил пурпурную жидкость мелкими глотками. Бодрящий напиток явно усиливал остроту интеллектуального восприятия.
— И что же произошло затем?
— Тогда-то и появилась «цивилизация Мозга». Все достигло такого технологического совершенства, что у людей просто отпала необходимость над чем-либо работать. Чтобы чем-то занять их, Мозг изобрел гипно. Постепенно это так затянуло жителей Империи, что они уже и глаз от них оторвать не могли. Здесь, во дворце, жизнь осталась прежней, поскольку Феакс стремится познать все радости реального бытия. Уж он-то не станет и секунды смотреть эти гипно. У него масса своих капризов, а жизнь его вечна.
— То есть как? — поразился Маоган.
— О! В принципе мы все можем умереть. Для этого достаточно личному мозгу погибнуть в катастрофе. Но медицина сумела разработать методы стабилизации возраста по желанию клиента, научилась успешно вылечивать от всех болезней и превосходно компенсировать износившиеся органы тела. И жизнь может длиться тысячелетия, поскольку Мозг так отладил наше бытие, что всякого рода аварии стали делом немыслимым.
— Но, — возразил Маоган, — меня все же удивляет одно обстоятельство. Обитатели дворца, если я правильно понял, не подчинены этому навязанному образу жизни?
— Естественно, ведь Феакс не дурак. Автоматизированное, механическое существование — это для народа, плебса. Для него и придуманы эти гипно, а также установлены строгие правила жизни. А мы здесь, во дворце, следуем нашим прихотям. Так что единственным действительно живым островком в нашей Вселенной является только Дворец о Семи Вратах. А в Империи повсюду такая скука смертная, такая тоска, что я не решаюсь даже думать об этом.
— А что же народ? — нетерпеливо спросил заинтригованный Маоган. — Он осознает это?
— Ничуть, — печально отозвалась Ноосика. — Люди просто ни о чём не догадываются, вот и все. Уже много веков они дремлют перед своими гипно. В сущности, Феакс их всех уничтожил. Нынешние жители Империи Антефаес — это живые мертвецы. — Она склонилась к Маогану. — Вскоре настанет час вашего знакомства с Феаксом. Не исключено, что он вас осыплет ласками, поскольку строит в отношении вас большие планы.
Маоган в упор взглянул в ее вдруг подернувшиеся дымкой глаза.
— А что с моими спутниками?
Губы Ноосики тронула печальная улыбка.
— Успокойтесь, пока с ними все в порядке. Но я за них очень тревожусь, Джорд. Они не обладают вашей силой духа, вашей психологической закалкой.
Джорд Маоган отлично понял, на что намекала прекрасная Ноосика, и это весьма его обеспокоило.
Час спустя семь пастухов с равнин Урмара басовитыми звуками семи конических труб возвестили о приходе Повелителя. Он был облачен в алого цвета сурил, украшенный одним-единственным кроваво-красным ворсом. Рядом с ним стоял Аршо, позади теснились Роллинг, Орвел и Стафф.
Больше всего Маогана поразил вид Роллинга. Одетый в простой черный сурил без украшений, он, казалось, чувствовал себя великолепно, шествовал важно. В другой обстановке вид Стаффа и Орвела, возможно, позабавил бы Маогана, но перед лицом надменно и горделиво державшегося Феакса он счел разумным скрывать свои эмоции. К тому же коммодор вскоре заметил, что ни тот ни другой не были свободны. И дело было не столько в опекавших их с обеих сторон эфебах, сколько в тусклом и безжизненном взгляде обоих, типичном для тех, кто неотрывно смотрит гипно и глубоко отравлен им. Роллинг же на удивление стал походить на Аршо.
Как только замолкли торжественные звуки труб, Феакс двинулся навстречу Маогану. Тот, пораженный этим архаичным ритуалом, привстал.
— Согласно нашим обычаям, Повелитель Империй Антефаес должен сам подойти к благородному гостю, — провозгласил Феакс. — Я приветствую командира «Алкинооса».
Маогану хватило одного цепкого взгляда, чтобы оценить этого человека. Все в нем излучало могущество власти. Повелитель пытался выглядеть радушным и сердечным, но было совершенно ясно, что это лишь привычная маска.
— Я очень польщен вашим приемом, — вежливо наклонил голову коммодор.
Феакс обратился к Ноосике:
— Дорогая, уверен, что вы сумели принять нашего гостя как подобает. А теперь позвольте мне поговорить о серьезных делах. — Он произнес эти слова таким презрительным тоном, что в бездонных глазах Ноосики блеснула искорка гнева. Затем Феакс повернулся и сделал пренебрежительный жест в сторону Орвела и Стаффа. — Вот эти люди — ваши протеже, и я их вам препоручаю. Роллинга я решил оставить себе. Второе лицо на таком космическом корабле, как «Алкиноос», — человек с большим будущим. Известно ли вам, что на Земле он играючи выучил старофиникийский язык и может прекрасно понимать нас, обходясь без помощи Мозга?
Джорд Маоган взглянул на Роллинга. Лицо бывшего штурмана оставалось бесстрастным, и коммодор невольно задался вопросом, что за метод влияния применил к нему Феакс, чтобы до такой степени переделать его личность.
Ноосика, до этого момента сидевшая в кресле, резко встала. С пылающим взором и подрагивающими от гнева губами она походила сейчас на дикое животное, готовое броситься и растерзать врага.
— Феакс, вы не сдержали слова, — едва сдерживая обуревавшие эмоции, произнесла она. — Что до Роллинга, то он меня совершенно не интересует. Я разобралась в этом человеке: он ровным счетом ничего не стоит. Но двое других! Зачем вы подвергли их воздействию гипно?
— Дорогая, — надменно парировал Феакс, — то была мера элементарной предосторожности. Я предварительно провел ментальный зондаж. — Он указал на Орвела. — Этот тип — хищное животное. Умственный потенциал, реакции и аналитические способности типичны для уровня урвала. А второй — спокойнее, но по интеллекту не выше гигантского канекса. Как только его подобающим образом обучат, можете освободить его от гипно, и он будет с удовольствием оказывать вам мелкие услуги.
Джорд Маоган вплотную подошел к Феаксу и дерзко посмотрел ему в глаза.
— Я не понимаю, Феакс, — сухо, но требовательно заявил он. — Вы говорите, что я ваш гость, и одновременно распоряжаетесь моими людьми абсолютно нетерпимым образом. — Он повысил тон. — Я требую, чтобы вы немедленно сняли все наведенные на их сознание гипнобарьеры.
Феакс сделал вкрадчиво-примирительный жест.
— Я прекрасно осознаю, почему вы, коммодор, обратились ко мне с подобной просьбой. И, поверьте, я искренне удручен, что не могу удовлетворить ваше ходатайство. Закон абсолютно неумолим на этот счет: ни один мозг низшего порядка не имеет права оставаться здесь свободным. — Он показал на Стаффа и Орвела. — Оба они пока что опасны. Слишком примитивны и безрассудны. Позднее, в зависимости от результатов обучения, мы вернемся к этому вопросу. — Он положил руку на плечо Маогану. — Но что касается вас, то тут особый случай. Поэтому давайте пройдем в мой кабинет и рассмотрим все интересующие нас проблемы в деталях.
То, что Феакс называл кабинетом, представляло из себя обширное помещение, весьма отличное от всего того, что Маогану уже довелось увидеть. Никаких уступок прошлому в оформлении. Напротив, непривычной, яйцеобразной формы комната, которая безостановочно вращалась вокруг Центральной оси. Первое, что бросалось в глаза, — висевший на стене и постоянно менявший свои пропорции яркий символ чего-то, несомненно очень важного.
— Это олицетворение Империи Антефаес, которой руководит Мозг, — пояснил Феакс, заметив интерес, проявленный Маоганом к замысловатому изображению. — Но не думайте, что он имеет чисто декоративный характер.
В подкрепление своих слов Повелитель показал Маогану прямоугольное отверстие с частоколом различных по цвету световых лучей.
— Это устройство постоянно считывает и интерпретирует вариации символа. При малейшей аномалии в пульсациях оно мгновенно выдает сигнал тревоги, с тем чтобы мы успели вмешаться. — Он взглянул на Маогана. — Именно это произошло, когда вы так безобразно осквернили Мозг. — Повелитель Антефаеса уселся за автоматизированное бюро, напоминавшее скорее пульт управления. — В тот момент, коммодор, мы, не колеблясь, решили уничтожить вас и ваших парней, просто раздавить как ничтожных букашек. Но позже отказались от этого. — Он взглянул на Аршо, — В их защиту выступила Ноосика, так ведь?
— Все правильно, — поддакнул Аршо с оттенком сожаления.
Феакс прищурил глаза и улыбнулся, глядя на своего первого помощника, а затем опять переключил внимание на Маогана.
— Коммодор, нам известно, что мы с вами происходим от единого корня космической расы. Население Земли — это потомки одного из экипажей нашего звездолета, потерпевшего аварию и высадившегося на вашу планету пятьдесят тысяч лет тому назад. Согласно нашим наблюдениям, на вашей планете произошли, однако, различные эволюционные отклонения от первоначальной основы. Орвел и Стафф — не от той же ветви, что вы, Маоган, и вы, Роллинг. — Он замолчал, пристально вглядываясь в коммодора и штурмана. — Вы оба принадлежите к расе антефаесов, и это — основная причина, по которой мы решили вас пощадить.
— В любом случае, — перебил его Маоган, — вы обязаны отпустить также Орвела и Стаффа. Орвел, ко всему прочему, должен быть передан земному суду по обвинению в мятеже. Впрочем, это уже мое дело.
— Позвольте все же закончить, — недовольно поморщился Феакс. Он повернулся к Роллингу. — С вашим старшим помощником у меня уже состоялся весьма полезный разговор. Остается теперь убедить вас.
Маоган смерил Роллинга с ног до головы. У того появился какой-то непонятный и незнакомый до этого коммодору блеск в глазах, а также вызывающее выражение лица.
— Итак, вернемся к нашей теме, — продолжил Феакс. — Роллинг мне рассказал массу интереснейших вещей про вашу родную планету, о которых я и не слыхивал. Вы прошли свой эволюционный путь. Через несколько десятилетий посещения землянами Империи Антефаес могли бы стать вполне обычным делом. Проанализировав ситуацию, я решил провозгласить слияние двух родственных миров. Понятно, что технологически вы плететесь у нас в хвосте и будете нуждаться в значительной помощи. В этой связи я распоряжусь начать строительство на одной из необитаемых планет Млечного Пути ретранслятора Мозга. Именно он и возьмет на себя заботу о дальнейшей судьбе Земной Империи. Вначале, разумеется, он будет функционировать под полным контролем Центрального Мозга Антефаеса. Ваша Империя слишком мала, чтобы тратиться на создание автономного Мозга. О дальнейших шагах уведомим.
Во время этого монолога Феакс поигрывал какой-то статуэткой. Она носила явно религиозный характер и была выточена из темного камня. Черты лица бесспорно напоминали лики гигантских идолов с острова Пасхи.
— Так вот, Джорд Маоган, вы назначаетесь Повелителем новой Империи, жизнедеятельность которой обеспечит этот ретранслятор, а Роллинг — вашим заместителем. — Эту фразу Феакс произнес по слогам, улыбаясь. — Тем самым будет подчищена история и обеспечена преемственность Империи Антефаес.
Джорд Маоган остолбенел. Он быстро взглянул на Роллинга. Тот ответил ему лихорадочным блеском глаз. Казалось, бывший штурман нетерпеливо ждал его согласия.
Коммодор выпрямился.
— Я отказываюсь, — отрезал он.
Феакс побледнел.
— Что? Я предлагаю вам возглавить целую Империю, а вы походя, не раздумывая, отклоняете мой дар?
— Вы хотите сказать, что предлагаете рабство народам Земли, — поправил его Маоган. — Я не имею права принять подобное предложение.
— Коммодор! — воскликнул Роллинг. — Это же такой шанс, о котором даже мечтать не приходилось! — Глаза помощника капитана пылали болезненно-страстным огнем. — Феакс нам предлагает совершить потрясающи, технологический прорыв. Могу заверить вас, что в этом мире все достигло почти предела совершенства. Результаты технократических методов управления обществом, введенные Феаксом, просто фантастичны. Мы на Земле никогда не сумеем превзойти достигнутое здесь. — Он, весь дрожа от возбуждения, подбежал к Джорду Маогану. — Вдумайтесь, коммодор, в Империи Антефаес исключили из жизни случайность! Больше нет аварий, неожиданных смертей, а эффективность всего, чего пожелаете, обеспечена по максимуму. Соглашайтесь, коммодор!
Джорд Маоган смерил его презрительным взглядом.
— Роллинг, вы просто сошли с ума, — отчеканил он. — Не знаю, каким путем пойдет дальнейшая эволюция на Земле, но в одном я могу вас заверить со всей ответственностью: землянам следует оставить право самим выбирать свою судьбу, а не примерять на них золотые оковы под предлогом, что они отлично сработаны.
Роллинг резко отпрянул от Маогана.
— Я предупреждал вас, Повелитель, — обратился он к Феаксу. — Коммодор по многим позициям придерживается устаревших, консервативных взглядов. Он не создан для того, чтобы возглавить Империю Будущего.
— Ну что ж, — холодно процедил Феакс, — я сделаю все необходимые выводы из этого глупейшего отказа.
Парализующий луч не давал Джорду Маогану даже пошевелить пальцем. Коммодор застыл в центре лаборатории лицом к лицу с Аршо.
— Советую вам перестать упрямиться, — медоточиво гнусавил Аршо. — Не вынуждайте меня переходить к действиям, что, уж поверьте мне на слово, не будет для вас слишком приятным развлечением.
— Зря теряете время, — жестко отрубил Джорд Маоган. Но Аршо притворился, что не расслышал его слов.
— Прошу в последний раз, Джорд Маоган. Сообщите, какова была меридиональная ось и величина временного импульса, зафиксированного улавливателями «Алкинооса» в момент перехода корабля в подпространство?
Маоган расхохотался ему в лицо.
— Вы просто смешны, Аршо. Ваш чудодейственный Мозг, оказывается, не в состоянии без моей помощи отыскать Млечный Путь. А этот жалкий перебежчик и предатель Роллинг бессилен сообщить вам эти данные, поскольку в момент скачка «Алкинооса» он посапывал в изоспейсе. Неужели же вы так низко меня цените, что всерьез рассчитываете, будто я преподнесу вам на блюдечке информацию, которая позволит определить месторасположение Земли в бескрайних просторах космоса?
Аршо гаденько и зловеще улыбнулся.
— Не стоит трубить в фанфары раньше времени, Джорд Маоган. Вы слишком самоуверенны. Без ваших сведений нам действительно будет несколько труднее найти Землю, но можете не сомневаться, что в конечном счете мы с этим справимся.
Он небрежно включил какой-то круглый прибор, который, бешено вращаясь, стал подбираться к Маогану, светясь холодным голубым пламенем. Коммодор тут же почувствовал, как в его мозг впились тысячи иголок, причиняя нестерпимую боль. Хотелось взвыть в полный голос, бежать от него сломя голову, но, парализованный, он не мог даже шелохнуться.
Голубое свечение исчезло, и боль мгновенно прекратилась.
Аршо молча наблюдал за машиной, которая через минуту выдала небольшой, сантиметра два в диаметре, диск. Помощник Правителя ввел его в щель другого аппарата и стал внимательно изучать появившуюся на экране диаграмму. Потом повернулся к Маогану:
— Как звали вашу мать?
Глаза Джорда Маогана округлились от удивления.
— Не понимаю, какое вам до этого дело, — буркнул он.
— Никакого, — елейным, слащавым тоном протянул Аршо, — но все же вспомните!
Джорд Маоган вдруг почувствовал, что его охватывает паника. Сам того не осознавая, он после вопроса Аршо уже попытался это сделать, но так и не смог восстановить в памяти имя матери. Невероятно! Он отчетливо видел перед собой испещренное морщинами дорогое, близкое лицо, окаймленное расчесанными на прямой пробор седыми волосами, он слышал ее голос… но не знал, как ее зовут.
— Ничего страшного, — понимающе и вроде бы участливо заверил его Аршо. — Придите в себя, коммодор.
Щелчком он опять запустил свой дьявольский прибор. Колющие боли возобновились с новой силой. Но теперь Маоган был уже настороже, внутренне собрался и попытался как-то проанализировать свои ощущения. Создавалось впечатление, что какое-то губительное излучение, проникнув в мозг, шарит по его нервным клеткам, выискивая нужную ему информацию.
Аршо ввел во второй аппарат новую дискетку и долго рассматривал диаграмму.
— Замечательно! — наконец воскликнул он, повернувшись к Маогану. — Могу напомнить вам, что свадьба состоялась двадцать девятого июля две тысячи двенадцатого года по вашему летосчислению, только вот с кем?
Джорд Маоган похолодел, поняв, какую игру затеял с ним Аршо. Он лихорадочно выискивал в памяти имя жены, но на этот раз не мог даже воссоздать ее зрительный образ.
Аршо, стоя перед ним, ухмыльнулся.
— Пожалуй, я помогу вам, Джорд Маоган. В тот день вы женились на молодой женщине, но внеземного происхождения. Она — из пришельцев, столсов, и звали ее на Земле Сейн Мак Кинли. Весьма красивая особа, а космическая раса, которую она представляет, не лишена для нас интереса.
— Это гнусно — столь бесцеремонно вторгаться в мою память, — вспыхнул Джорд Маоган. — Но смею заверить вас, Аршо, что вам скорее удастся лишить меня рассудка, чем получить сведения о координатах Земли.
Аршо издевательски хохотнул.
— Вы упустили одно немаловажное обстоятельство, Джорд Маоган: если я захочу, то смогу извлечь эти сведения и без вашего ведома.
— Не уверен. Ваш пресловутый аппарат способен проникать в мозг, но только методом тыка. Иначе вы давно бы уже извлекли нужную вам информацию. А так вы берете лишь то, что попадется под руку, вот и все. И могу вам сказать вполне определенно: сейчас я и сам уже не помню точно те цифры, что показывали приборы в момент выхода «Алкинооса» в точку пространственного броска. Уж слишком драматической была в тот момент ситуация. Я тогда просто растерялся.
— Что-то не похоже на вас, а? — Аршо медленно покачал головой. — Не верю ни единому слову. Не так-то просто вынудить вас потерять контроль над своими рефлекса — и — Он угрожающе придвинул свое отдающее желтизной лицо к коммодору. — Выслушайте меня внимательно, Маоган. Я в состоянии с помощью этой техники лишить вас, одного за другим, всех воспоминаний. Иными словами, превратить вас в ходячего мертвеца. Так что уж лучше вам проявить добрую волю к сотрудничеству.
— Я категорически отказываюсь.
Маоган напряг мускулы, пытаясь освободиться от действия парализовавших его лучей. Бесполезно. Собственно говоря, коммодор и не рассчитывал на успех, ему хотелось с помощью этого усилия как-то успокоить свой нервы.
— Тогда начнем разнообразить наши удовольствия, — беззаботным тоном провозгласил Аршо. — Прежде чем окончательно лишить разума, я кое-что покажу вам. Уверен, вы придете в неописуемый восторг.
На одной из стен лаборатории засветился зеленый экран. Картинка показывала зал, насыщенный техникой высочайшего класса. Над столами тесно переплелись суставчатые манипуляторы, микролазерные излучатели и сложная система из труб различного диаметра.
Джорд Маоган сразу догадался, что перед ним полностью автоматизированный операционный зал. Пациентами были Стафф Логан и Слим Орвел.
— Повелитель решил придать вашим спутникам внешность, более отвечающую их внутренней сущности, — радостно объявил Аршо. — Пока что идет процесс извлечения головного мозга. Затем — пересадка в тела, соответствующие характеру их личностей.
Аршо явно упивался реакцией Маогана на эту сцену. По лицу коммодора крупными каплями стекал пот.
— Мы подумали, что для Орвела отлично подойдет туловище урвала, для Стаффа Логана — гигантского канекса.
Небрежным движением руки Аршо сменил картинку. Теперь перед ними предстал второй точно такой же операционный зал. Автоматические пинцеты нацелились извлечь головной мозг у каждого из двух распростертых животных отталкивающего вида.
— Тот, у которого три глаза — два спереди и один на затылке, — с болтающимися обезьяньими лапами и волосатым туловищем, — это урвал, — с удовольствием объяснял Аршо. — Живут они на планете Тиор-2. Урвалы — очень свирепые животные, о чем наглядно свидетельствуют четыре ряда зубов в двух ориентируемых челюстях, что позволяет им пожирать две жертвы одновременно. Они ненасытны и все время проводят в поисках пищи, зато сравнительно смышлены. — Он захихикал. — Практически на уровне Орвела.
Аршо, полузакрыв глаза, внимательно наблюдал за Маоганом, который не проронил ни слова.
— Не очень-то вам по душе это зрелище, не правда ли? Должен заметить, что Повелитель очень ценит урвалов, поскольку обожает кровавые игры, которые устраиваются в цирке. Обычно в боях обязательно участвуют урвалы — мы держим взаперти целую банду этих зверюшек — и гигантские канексы. Эти животные просто ненавидят друг друга, и, когда мы их стравливаем, бойня получается на славу.
— Вы мерзавец, Аршо, — сжав зубы и задыхаясь от ярости, бросил Маоган. — И после этого вы еще претендуете на то, чтобы считать себя цивилизованными людьми?
— Цивилизованными? — присвистнул Аршо. — Охота вам все время мусолить это словечко! А что это за штука такая, цивилизация? — Он насмешливо ухмыльнулся. — У нас — порядок, и это главное. Гипно — для быдла, утонченные удовольствия — для нас, и мир — для всех добропорядочных жителей Империи Антефаес. — Он повернулся к экрану. — А теперь взгляните на канекса: великолепный экземпляр!
На спине четвероногого животного с пушистой ярко-желтой шерстью виднелись зачатки крыльев, оканчивавшиеся то ли перьями, то ли чешуей. Два бледно-зеленых огромных глаза светились кротостью. Канекс, похоже, был в страшном волнении, его взгляд выдавал охвативший его ужас.
— Это животное ничуть не глупее урвала, — как ни в чем не бывало продолжил Аршо. — Этого еще не усыпляли, вот он и нервничает. Когда закончат пересадку мозга в его тело, он вновь обретет всю свою мощь и силу, но на этот раз уже с разумом Стаффа. — Аршо весело потер руки. — Нас ждет самое выдающееся представление за последние несколько веков. Убежден, что ваши друзья тут же выдвинутся в вожаки обеих соперничающих стай. Нет, и вправду эта схватка будет чем-то потрясающим! И конечно, насмерть! — Аршо, оскалившись, опять взглянул на Маогана. — Решено! Пожалуй, не стоит опустошать вашу черепушку сейчас же. Посмотрите сначала этот спектакль. Убежден, что бой урвалов с канексами доставит вам истинное удовольствие. Если, разумеется, к тому времени вы не вспомните нужные нам координаты. — И он щелчком выключил экран.
— Если бы я имел такую возможность, то, не дрогнув, прикончил бы вас, как бешеного пса! — взревел Маоган. — И уж позаботился бы о том, чтобы никакая хирургия не смогла выправить положения.
Аршо бросил на него ледяной взгляд.
— Для этого вам сначала надо обрести свободу, коммодор. Так что советую оставить эту бесплодную идею. — Он усмехнулся. — Да, кстати, я пока что верну вам те воспоминания, что изъял. Решено не нарушать вашей целостности как личности.
Мягко заурчала машина. Маоган почувствовал, как по всему телу разливается удивительное ощущение умиротворения. Постепенно перед его внутренним взором возник образ горячо любимой Сейны.
Но неожиданно сердце сжалось от боли и тоски. Для коммодора, заброшенного в дебри космоса, было воистину адской пыткой сейчас, в этих условиях, воскрешать в памяти столь милый его сердцу образ.
Жадно следивший за его переживаниями Аршо с дьявольским удовольствием наслаждался страданиями беззащитного коммодора.
Зажегся экран внутренней связи. Возникло изображение Феакса.
— Мы установили координаты Млечного Пути, Аршо. Роллинг предложил, чтобы Мозг покопался в своей памяти и отыскал там все новые звезды, образовавшиеся в космосе в указанное им время. В тот день их было две, но лишь одна соответствует описанию, данному Роллингом. Теперь нам известно местонахождение Земли.
— Далеко отсюда? — полюбопытствовал Аршо, которого это известие, казалось, изрядно взбудоражило.
— Нет, как мы и думали, она находится сразу же за Великим Оградительным Барьером. Вполне доступно для нас, хотя несколько опасно. Этих людей абсолютно необходимо нейтрализовать. Роллинг готов сотрудничать. Он собирается вернуться на Землю, где разъяснит землянам все преимущества, которые те получат от установки Мозга-ретранслятора. Ну а потом, естественно с нашей помощью, он приберет его к рукам. Аршо подался к Джорду Маогану.
— Вот видите, коммодор, ваш бунт оказался просто бессмысленным. А теперь вы сами поставили себя в такое положение, что нам не остается ничего другого, как ликвидировать вас.
— Предатель Роллинг!
— Предатель? О нет. Роллинг просто-напросто сообразил, что человек — это единственное препятствие на пути к триумфу совершенной технологической цивилизации. И сделал соответствующие выводы. Он оказался умнее вас, Маоган. И намного.
В голове Джорда Маогана в навязчивом танце безостановочно метался образ Сейны.
— Выключите эту проклятую машину! — не выдержав, завопил он.
— Как пожелаете, — насмешливо поклонился Аршо.
День, должно быть, клонился к концу, поскольку вновь темная непрозрачная жидкость брызнула в чашу. Джорд Маоган долго еще ощущал острый и слегка солоноватый привкус сыворотки. Выпив порцию до последней капли, коммодор сел на бортик и, наверное, уже в сотый раз стал рассматривать камень, из которого была выточена эта чаша. То была какая-то прозрачная, удивительной красоты порода, вся испещренная четкими голубоватыми прожилками. Коммодор долго водил пальцами по камню, испытывая счастье от прикосновения к чуть шершавой поверхности. Именно благодаря этому камню Джорд Маоган не потерял рассудка в последние дни. С тех пор как он томился в заключении, ему многократно пытались навязать гипнотические образы, используя светящиеся зеленые полосы, которые появлялись на стенах в самых неожиданных местах. Но коммодор выстоял. Теперь его оставили в покое. Его тюремная камера напоминала своей формой внутренние помещения звездолетов антефаесов — замкнутый круг, ни единого угла. И освещение было точно таким же — круговой люминесцентный ободок.
Коммодор утратил ощущение времени и пространства. Ему не давали дотрагиваться ни до чего реального, материального: как только он пытался подойти к стенам, мощный энергетический барьер тут же отбрасывал его назад. Эта невозможность провести рукой по чему-то твердому и осязаемому была жестокой пыткой, создавая у Джорда Маогана жуткое ощущение полной и окончательной изоляции, пронизанной тоскливым ожиданием смерти. Исключение составляла лишь чашка, служившая для приема пищи. Ее так прочно утопили в черный пол, который по жесткости превосходил даже металл, что как-то выцарапать ее из гнезда было немыслимо.
Водя пальцами по поверхности чаши, Джорд Маоган думал о том, сколько душ было загублено в этом застенке. Вдруг в мозг агрессивно стал ввинчиваться новый образ. Коммодор вскочил, полагая, что его мучители возобновили атаку, и напряг всю свою волю, чтобы не поддаться новой попытке Аршо психологически воздействовать на него. Но внезапно Маоган осознал, что характер сигналов совершенно иной: то был телепатический вызов.
Как и все космонавты, коммодор закончил на Земле курсы телепатии. Но к тому времени никто так и не сумел поставить этот феномен под контроль. Проводившиеся опыты давали нестабильные результаты, поэтому использование телепатии как средства связи в космосе было категорически запрещено по соображениям безопасности. И действительно случалось, что какие-то неоформившиеся и грозные силы, обитавшие в космосе, с ее помощью навязывали свое мироощущение незащищенным от подобных вторжений людям. Одни космонавты сходили с ума, другие ни с того ни с сего уводили свои корабли с проложенных курсов и устремлялись в запретные районы, где и исчезали навсегда. Поэтому Джорд Маоган, хотя и был отличным телепатом как в режиме приема, так и передачи, никогда не прибегал к этому способу общения.
Поступивший сигнал отличался исключительной четкостью. Коммодор колебался не больше секунды, прежде чем решился ответить. В его ситуации терять уже было нечего.
Посыл был настолько сильным, что коммодор даже опешил. Приобретенный на Земле опыт позволял ему поддерживать связный разговор, но там нередко возникали всевозможные трудности из-за несовершенства человеческого разума, да и мощность передач была весьма слаба.
Но тут, на Антефаесе, в тюремной камере внезапно возник образ Прине, служанки Ноосики, причем настолько реальный, что какое-то мгновение ему казалось, что это живой человек, во плоти. Он отчетливо различал красную пряжку с небольшим сверкающим ворсом на поясе ее пышного платья.
«Невероятно!» — подумал Маоган.
Прине дружелюбно улыбнулась.
«Излучайте потише, — попросила она. — Если ваши ментальные волны пойдут блуждать по дворцу, то есть риск, что их перехватят Феакс или Аршо. И тогда нам — конец».
«Я не умею регулировать силу истечения своих мыслей, — с сожалением признался Джорд Маоган. — На Земле мы только-только приступаем к разработкам в этой области и пока что неспособны поставить этот феномен под действенный контроль».
«Да нет, я же чувствую, что у вас получается, — одобрила она. — Когда излучаете, сосредоточьтесь только на мне, а если почувствуете какие-то затруднения, немедленно отключайтесь и начинайте думать о чем угодно, но о другом. Тогда в случае перехвата подумают, что это непроизвольная эмиссия во время сна, и все обойдется».
«Отлично», — подумал Маоган.
Он вгляделся в лицо служанки. Похоже, она взволнована, нервничает.
«Ноосика, моя госпожа, попросила меня вызвать вас. Никто меня ни в чем не подозревает, так что риск минимальный».
«Понимаю», — мысленно ответил Маоган.
«Это так замечательно, что нам удалось установить контакт. Госпожа поручила мне передать вам два сообщения: во-первых, она не покинула вас и старается помочь. Завтра в этот же час вызовите ее телепатически, и она сама разъяснит вам, что в этом плане предпринимается. Второе; не удивляйтесь, если Аршо начнет показывать вам какие-то ужасные вещи в надежде произвести на вас впечатление. У него возникли какие-то сатанинские идеи».
Внезапно образ служанки померк и исчез. Маоган почувствовал, насколько его вымотал этот короткий диалог. На сеанс ушло столько психической энергии, что это существенно подорвало его нервный потенциал. И все равно он испытывал приятную расслабленность и спокойно заснул.
На следующий день в тот самый миг, когда сыворотка брызнула в чашку, внезапно засияла часть металлического на вид купола, служившего сводом его камеры. Светящаяся полоса погасла, уступив место экрану, на котором появилось изображение Аршо.
— Можете сразу же отключаться, — с ходу заявил Джорд Маоган, кончая принимать пищу. — Полагаю, что нам нечего с вами обсуждать.
После предупреждения, сделанного служанкой, явление помощника Повелителя не удивило коммодора. Единственное, что занимало сейчас его мысли, так это вопрос, что за новые пытки придумал изощренный ум палача.
Аршо улыбнулся, но глаза сверкнули недобро.
— И тем не менее придется меня выслушать, коммодор, — с каким-то присвистом прошипел он. — У меня для вас отличные новости.
— Бесполезно настаивать, — отрезал Маоган.
— Я хотел довести до вашего сведения, — ничуть не смутившись, продолжил Аршо, — что операция над вашими спутниками по пересадке мозга прошла блестяще. Они превосходно выглядят в своих новых телах. Но и старые мы сохранили на всякий случай в хорошем состоянии. Могут еще пригодиться.
Маоган повернулся к нему спиной, но тогда в экран преобразовалась вся поверхность купола. Так что, несмотря на все старания, Маоган никак не мог избежать ненавистного изображения насмехавшегося над ним Аршо.
— Лучше выслушайте до конца, Маоган. Я ведь информирую вас об этом исключительно по доброте сердечной. Считаю, что вам все же надо быть в курсе того, что затевается.
— В таком случае освободите меня, если уж вы такой добряк, — потребовал Маоган.
Аршо ткнул пальцем в сторону коммодора.
— Вы сами избрали свою участь, Маоган, и поэтому нечего жаловаться. Другие, например Орвел, проявили гораздо больше благоразумия.
— Хорошо, выкладывайте, — нехотя согласился Маоган. — Его ведь переделали в урвала, не так ли?
— Пока да, — согласился Аршо, — но у нас возникла одна интересная идея. Орвел — парень неглупый, и поэтому мы сочли возможным в скором времени вернуть ему человеческий облик. — Он помолчал. — Впрочем, чего там, пусть он сам вам все объяснит.
Аршо махнул рукой, и тут же появилось изображение урвала.
— Я сам попросил, чтобы меня на некоторое время оставили в этом обличье, — проговорило чудовищное животное механическим голосом. — Я считаю, что оно мне очень подходит для назначенных на послезавтра в цирке боев. — Он повернулся в сторону Аршо. — Вы мне твердо обещаете, что схватка состоится именно со Стаффом Логаном, не так ли?
— Непременно, — подтвердил тот.
Орвел в облике урвала уперся своими глазками в Маогана.
— С той силой, что сейчас в себе чувствую, я разорву вашего дружка Стаффа на мелкие кусочки, коммодор, и получу от этого громадное удовольствие. После этого мне вернут человеческое тело. — Орвел отвернулся, но его расположенный на затылке глаз — оранжевый и более крупный, чем два передних, — сверлил Маогана. — Для вас у меня припасена и еще одна новость, коммодор! — Орвел хотел было злобно ухмыльнуться, но морфология урвала не позволяла ему напускать на свою морду оттенки чувств, так что удалось только лязгнуть челюстями. — Да-а-а! Новость — первый класс, но, понятное дело, для меня. Я скоро вернусь на Землю, коммодор.
Он впился взглядом в лицо Маогана, жадно подстерегая его реакцию на эти слова. Но тот не шелохнулся.
— Да-да, вы не ослышались, именно на Землю. И разумеется, в облике человека. — Орвел-урвал выдержал паузу. — В теле Стаффа Логана, коммодор. Вот так-то!.. — Орвел цедил слова медленно, казалось наслаждаясь каждым произносимым им звуком. — Таким образом, в обличье Стаффа я уже не буду ходить под статьей, а обрету полную свободу. А значит, не возникнет и вопроса о том, чтобы заслать меня на рудники или же кончать денечки на Вильмуре. Понятно?
Стоять вот так, в роли узника, перед разыгрывавшимся перед ним спектаклем, не имея ни малейшей возможности что-то предпринять, было для Маогана невыносимо. Орвел подметил это и попытался поиздеваться.
— Да, кстати, Роллинг тем временем заберет ваше тело, коммодор! — Его желтые глазки злорадно блеснули. — Видите, как все блестяще продумано! На Земле обрадуются, увидев, что вы благополучно вернулись из опасного рейса. Все вам будут, как дураки, верить, прислушиваться к советам. Для Роллинга будет детской забавой убедить землян в разумности его предложений. И они легко согласятся на установку Мозга-ретранслятора, так как это вы предложите подобную идею. А когда мы, Роллинг и я, установим контроль над Мозгом, то житуху устроим себе что надо. Не хуже, чем Феакс и Аршо!
Джорд Маоган был потрясен, понимая, что Орвел говорил чистую правду. От возмущения коммодор лишился дара речи. Оставалась лишь одна призрачная надежда на Прине. Теперь-то он понял, что она имела в виду, когда предупреждала о сатанинском плане Аршо. И его не покидала уверенность, что план этот вполне осуществим, если только не случится чего-то совершенно непредвиденного. Видно, и в самом деле для землян наступят вскоре тяжкие времена.
Молчание прервал Аршо:
— Вы нас недооценили, коммодор. Как сами теперь убедились, мы изыскали возможность обойтись своими силами, без вас.
— Но вы еще не выиграли эту партию, Аршо, — спокойно произнес Джорд Маоган, громадным усилием воли сдерживая себя. — Земляне не такие уж глупцы, и я весьма сомневаюсь, что этим двум подлым предателям удастся сбыть им ваш вонючий товар.
При слове «предатель» Орвел, позабыв, что перед ним всего лишь изображение Маогана, грозно заворчал и рванулся вперед.
— А ну тихо! — грубо прикрикнул на него Аршо.
— Ну что, видите, у этой образины мозгов с чайную ложку, — сыронизировал Маоган.
Орвел успокоился и, поджав когти, угрюмо уставился в экран. Аршо, более желтый, чем обычно, обратился к Маогану:
— Может быть, вы хотите повидаться со Стаффом?
— Я ни с кем не желаю разговаривать, — отрубил Маоган, чувствуя от отвращения позыв к рвоте.
— Это довольно нелюбезно с вашей стороны, — укоризненно покачал головой Аршо. — Стафф был бы рад взглянуть на вас, хотя бы на минутку. Он так привязан к вам, бедняга Стафф.
Не дожидаясь ответа, Аршо сменил изображение. Когда оно исчезало с экрана, было видно, что пожелтевшее лицо перекошено злобной гримасой. Затем сразу же возникло изображение гигантского канекса. Когда тот заметил Маогана, в его взгляде промелькнуло удивление и он бешено захлопал своими рудиментарными крыльями. Канекс поднялся на задние лапы, его длинная шея извивалась, а голова покачивалась из стороны в сторону.
— Канексы не умеют разговаривать, — пояснил голос Аршо за кадром.
— Не унывай, Стафф, я вытащу тебя из этой передряги, — дружески произнес Джорд Маоган.
Услышав эти слова, тот запрыгал на задних лапах, словно кенгуру, а его длиннющая шея завибрировала. До того, как Аршо вырубил связь, Джорд Маоган успел заметить, что Стафф был заперт вместе с группой животных той же породы. Они окружили его тесным кольцом.
— Слушаются ли тебя приятели? — быстро задал вопрос коммодор.
Стафф утвердительно кивал головой, когда экран начал темнеть и выключился. В отличие от отвратного вида Орвела впечатление от Стаффа в теле гигантского канекса подействовало на Маогана как-то умиротворяюще. Если Стафф сумеет умело направить свою стаю, то им в конце концов, возможно, даже удастся одержать верх над урвалами… «Как жаль, — подумалось Маогану, — что Стафф не телепат!»
Джорд Маоган, напряженный как струна, еле дождался часа, назначенного Прине, чтобы приступить к сеансу связи с Ноосикой. Начал он с минимальной мощности посыла, как из-за необходимости проявлять осторожность, так и потому, что стремился к предельно экономному расходованию своей нервной энергии. Он допускал, что разговор с Ноосикой может затянуться, так как было жизненно важно обменяться максимумом информации.
Ноосика предстала перед Джордом Маоганом после его третьего вызова. Удивительная красота молодой женщины, как всегда, поразила коммодора. Она была одета в простенькую серую накидку из шелка-сырца, скрепленную пряжкой без каких-либо украшений. На лице застыло незнакомое ему до сих пор выражение суровой печали. Беседу повела она.
«Обстановка крайне сложная, Джорд. Феакс подозревает даже меня. Впервые за тысячелетия осмеливаются оспаривать его непререкаемое всесилие. Он вернулся к истинной сути своей натуры. Ведь он — дикий и необузданный человек, Джорд. Абсолютно безжалостный».
«Нельзя ли как-то вызволить меня отсюда?» — нетерпеливо воззвал Маоган.
«Нет, только не сейчас. Во дворце введено, по существу, осадное положение, всюду понатыканы автоматические контрольные посты, как это было в далекие времена войн и революций. Стало невозможным ходить где хочется, а доступ к Центральному Мозгу вообще наглухо заблокирован».
Этот диалог — молчаливый, хотя перед ним маячило отчетливое изображение собеседницы, — нес в себе какой-то пугающий Джорда Маогана заряд. С каким бы удовольствием он услышал в эти минуты живую музыкальную речь девушки. Коммодор впервые заметил удивительную хрупкость ее фигуры. Было очевидно, что надеяться на помощь Ноосики в физическом плане не приходилось.
«И все же надо что-то сделать, чтобы я вырвался отсюда, а также раздобыть мне оружие».
«Я думала об этом, но реальная возможность организовать побег может представиться только во время игр, поскольку перед отъездом в цирк я смогу буквально на несколько минут проникнуть в помещение Центрального Мозга. У Аршо в это время хлопот полон рот, и охрана наверняка несколько ослабит бдительность. Тогда я попытаюсь на какое-то очень короткое время отключить силовое поле, образующее оболочку вашей тюремной камеры. Вы ведь заточены не в стальной мешок, а в определенного рода энергопучок. Это понадежнее любых металлов: ничто не может ни проникнуть через этот барьер, ни уничтожить его. Надолго отключить питание я не смогу, так как сигнал тревоги срабатывает через секунду, поэтому вы должны находиться в постоянной готовности, чтобы мгновенным прыжком выскочить за пределы поля. Ошибиться или запоздать тут нельзя. Другого шанса не представится».
Образ Ноосики несколько расплылся, и она устало провела рукой по лбу. Телепатический контакт выматывал ее не меньше, чем Джорда Маогана, и коммодор чувствовал, как постепенно слабеет ее нервное излучение.
«Поспешим!» — послал он ей свою мысль.
Лицо Ноосики напряглось, и ее образ восстановился ясно и четко.
«Мне непременно нужно добыть оружие», — подумал Маоган.
Ноосика отрицательно покачала головой.
«У нас больше не существует его индивидуальных форм, как у вас».
«А что стало с моим излучателем?»
«Верно! Его я, пожалуй, смогу разыскать. Он будет лежать в выдвижном ящике под самым большим зеркалом в моем будуаре».
Снова образ молодой женщины заколыхался, но на сей раз в этом уже был повинен утомленный мозг коммодора.
Собрав всю силу воли, Джорд Маоган мобилизовал последние резервы нервной энергии.
«Что я мог бы предпринять, выйдя отсюда?»
«Мне неизвестны границы ваших возможностей, — устало откликнулась Ноосика, — но будет неплохо, если вы сумеете задействовать телекинез».
«Нет, этого я делать не умею, — отозвался Маоган. — Мы, на Земле, до этого еще не дошли».
Ноосика, казалось, была сильно огорчена.
«Очень жаль! — Она задумалась. — В таком случае все значительно усложняется. Постараюсь достать в ваше распоряжение „роксвилл“. Некоторые из них еще сохранились в рабочем состоянии. Это — давнишнее, теперь неиспользуемое, но весьма эффективное транспортное средство. Надеюсь, вы сумеете справиться с ним?»
«Насчет этого не сомневайтесь», — заверил ее Маоган.
«Я на всякий случай объясню Прине, как им управлять, и она за несколько минут все вам перескажет».
«А где будете находиться вы сами?»
«В цирке. Я вынуждена присутствовать на играх. Но если удастся выполнить программу, которую я сейчас вам сообщу, то умоляю вас, Джорд, действуйте быстро и решительно, если хотите застать меня живой…»
Образ опять расплылся, затем стерся вовсе. Что-то на мгновение ярко вспыхнуло, и в том свете Маоган успел заметить Феакса.
Он тут же прервал контакт, перестав посылать ментальные сигналы, и переключился на интенсивные воспоминания о Сейне Мак Кинли, с нетерпением дожидавшейся его на Земле.
Прошла ночь. Джорд Маоган так и не знал, что же произошло с Ноосикой в последний момент. Засекли ли их мысленную перекличку? Арестовали ее или попросту уничтожили? Откуда ему было знать? Отныне самому выдавать ментальный посыл стало опасно. Следовало терпеливо ждать, когда его запросят.
Но вызов так и не поступил.
Полосы зеленого цвета полыхали вокруг постепенно заполнявшейся громадной чаши цирка. Зрители стекались со всех уголков необъятной Империи Антефаес. Но в их число входили только высокопоставленные лица, относительно молодые, родившиеся уже после захвата власти Феаксом. Все они являлись техническими специалистами высшей категории, призванными наблюдать за функционированием ретрансляторов Мозга на различных планетах. И уж, само собой разумеется, ни один из них и понятия не имел, каким был их мир до появления гипно.
В космопорту один за другим совершали посадки тысячи звездолетов со светящимися названиями, а затем в воздух гроздьями взмывали в направлении цирка индивидуальные корабли малых форм. Мозг регулировал этот транспортный поток с точностью до миллиметра, и ни о каких сбоях, а тем более столкновениях не могло быть и речи. Точно в полдень амфитеатр цирка был забит до отказа. Воцарилась мертвая тишина, и зрители, уставившись на зеленые полосы, терпеливо ожидали появления Повелителя. Через несколько минут, перед открытием игр, на тысячах гигантских экранах гипно Империи должно было высветиться изображение Феакса. На всех планетах подданные, затаив дыхание, ждали этого торжественного момента явления Хозяина народу. Как только он повернет спиралевидную рукоятку перед символической статуей, вознесшейся над ареной, вся площадь цирка будет на время игр выведена из-под контроля Мозга. В центре беспредельной Империи появится крошечный островок, где снова вступит в свои права его величество случай, и опять, как в Давние времена, зашелестит, насмехаясь над Наукой, коса Смерти.
В этом, в сущности, и состоял глубинный смысл игр. Привкус, запах смерти служили пикантно-острой приправой к этому маскарадному пиршеству, предельно возбуждая осоловевших от скуки обывателей.
Минуты шли одна за другой — но никаких признаков скорого появления Повелителя. Зеленые полосы разгорелись еще ярче, получив дополнительный импульс. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы жители Антефаеса заподозрили что-то неладное. Феакс задерживался.
Сразу же после телепатического общения Ноосики с Джордом Маоганом ее изолировали от внешнего мира в пределах личных апартаментов, поставив их под неусыпный контроль автоматов. Ноосика, как и Маоган, так и не смогла понять, удалось ли Феаксу перехватить их обмен мыслями. Но один факт бросался в глаза: от Ноосики отличили всех служанок, и она так и не увиделась с Прине. Между тем только что возвестили о начале церемонии открытия игр.
Аршо вытянулся перед Феаксом.
— Лучше бы вы вняли моим советам, Повелитель. Элементарная осторожность требует на сей раз отказаться от игр. И я ратую за то, чтобы как можно скорее расправиться с землянами, включая и тех, кто заявляет о готовности сотрудничать с нами. Мне вообще не нравится эта порода людей. Они дики и необузданны, их реакции непредсказуемы, их разум взывает к опасной независимости. Доверять Роллингу руководство ретранслятором Мозга неразумно — не тот у него размах. Вернувшись на Землю, он опять может предать и не сумеет удержать власть в своих руках, уступив ее людям типа Джорда Маогана. Для нас это явилось бы величайшей катастрофой, ибо в настоящее время мы не в состоянии оказать серьезное сопротивление потенциальному внешнему агрессору, вооруженному до зубов. Мозг, как известно, нацелен только на решение внутренних задач. Если землянам удастся создать звездолеты нашего образца, то мы будем бессильны перед их вторжением.
Феакс, заметно встревоженный, решил дать Аршо возможность высказаться до конца.
— Поверьте, Повелитель, — горячо продолжил тот, — самая мудрая политика сейчас — продолжать поддерживать Великий Оградительный Барьер вокруг Империи, а не вооружать комарье оружием, которое оно тут же обратит против нас. — Он искоса глянул на Феакса, и его желтое лицо напряглось. — То обстоятельство, что Ноосика пыталась установить телепатический контакт с Джордом Маоганом, открыло мне глаза на многое. Коммодор ответил на ее вызов. Теперь нет сомнений, что у него вызывающий тревогу уровень развития. Ясно, что Ноосику надо убрать, но однажды выявятся ее последователи, которые в контакте с землянами могут попытаться поднять мятеж.
— Им не удастся этого сделать, если Мозг будет жестко контролировать землян, — возразил Феакс.
— Но мы не сможем с нужной нам степенью надежности проследить, как земляне будут использовать Мозг-ретранслятор, — упорствовал Аршо. — Поверьте, Повелитель, сегодня от этой сволочной нечисти нам избавиться ничего не стоит. Достаточно послать туда три-четыре стерилизатора, и за несколько дней планета будет остеклована, обратится в ничто, а мы обретем мир и спокойствие. Но завтра, возможно, будет уже поздно.
В подземном помещении цирка Орвел нетерпеливо ожидал сигнала труб, после которого поднимутся решетки и урвалов выпустят на арену. Так обещал ему Аршо. Задержка взвинтила его, он кипел жаждой ввязаться в смертельную схватку, мечтал о том моменте, когда он во главе стаи урвалов наконец-то выплеснет свою ненависть к Стаффу Логану, разорвав того на куски. Но у Орвела появились и кое-какие другие планы. На него произвели громадное впечатление замечательные корабли антефаесов, и он решил, что, устранив Аршо и Феакса, сумеет сравнительно легко вывести из игры также и Роллинга. Он даже не задавался вопросом, окажется ли способным управлять Мозгом, но твердо знал одно: уничтожив Стаффа, он вполне сможет, используя фактор внезапности, бросить свою стаю беспощадных и свирепых хищников на перегородки, отделявшие трибуны от арены. Да, Аршо упустил из виду одну деталь, которую Орвел и собирался обратить себе на пользу. Помощник Феакса не учел, что Орвел — не простой урвал, что его мозг человека с опытом уголовника был куда более изобретательным и извращенным, чем у этих примитивных животных. Остальные урвалы — бывший каторжник был в этом полностью уверен! — слепо пойдут за ним, безоговорочно признав в нем вожака. Орвел твердо решил не упускать представившуюся возможность и максимально использовать в своих интересах этот благоприятный момент. А одержав верх на первом этапе, считал Орвел, ему не составит труда снова обрести человеческий облик, вселившись, например, в тело Джорда Маогана.
Впервые после изобретения гипно были задействованы теперь в самом Дворце о Семи Вратах. Зеленые полосы запылали во всех помещениях, отведенных для обслуживающего персонала Ноосики. Несчастные девушки, не привыкшие к такого рода психическим атакам, оказались не в силах хоть на минуту отвлечься от непрерывно разворачивающихся перед их затуманенным разумом сказочных картин, в которых воплощались все их мечты и. грезы. И только Прине ценой невероятных усилий удалось вырваться из этого сладкого плена иллюзий. Она мужественно искала выход из сложившегося положения.
Девушка исходила из того, что помещения, где размещались служанки, контролировались не так строго, как остальная часть дворца, поскольку никому и в голову не приходило опасаться этих хрупких созданий. Ход ее рассуждений оказался правильным, и Прине довольно легко удалось выйти из своей комнаты.
До момента грубого вмешательства Аршо ее хозяйка долго беседовала с ней, и служанка достаточно хорошо представляла себе, что задумала Ноосика. Маленькая фигурка Прине бесшумно скользила по сумрачным коридорам. Она была полна решимости претворить план госпожи в жизнь.
Но, осторожно пробираясь к помещению Центрального Мозга, Прине, естественно, не знала, что Повелитель задерживал начало торжественной церемонии открытия игр.
Внезапно и разом все гипно в Империи погасли, а на гигантских экранах появилось изображение Повелителя. Разодетый в блестевший золотом сурил с двумя ослепительно сиявшими «орниксами» на плече — показателями его чина, — Феакс сурово вглядывался в лица подданных.
— Соотечественники! — обратился он к народу. — Вы видите, что я предстаю перед вами в форме Главнокомандующего имперскими космическими силами. Это вызвано тем, что всем нам грозит величайшая опасность. Полчищам варваров удалось обосноваться на рубежах нашей Империи, и в настоящее время мы принимаем меры к их ликвидации. В этой связи игры отменяются, а всем собравшимся предписывается немедленно вернуться в те миры, откуда они прибыли. Все указания будут доведены до них отдельно позднее.
Это обращение не вызвало у населения никаких бурных эмоций. С незапамятных времен антефаесы привыкли полностью доверять своему Повелителю, и уже ничто не могло взволновать их. Поэтому, когда вновь включились гипно, все взоры дружно вперились в них и над громадной Империей нависла тишина.
К этому времени Прине уже почти подошла к помещению, где размещался Центральный Мозг. Велико же было ее удивление, когда она увидела Феакса, выходившего оттуда в полной военной форме. Прине едва-едва успела скрыться за колонной. Пока крупно вышагивавший Повелитель и семенивший вслед за ним Аршо удалялись по коридору, автоматическая дверь стала медленно закрываться. Прине за их спиной метнулась к входу и в последнюю секунду проскользнула в узкую щель, оказавшись запертой в центральной диспетчерской Мозга.
Это секретное помещение Прине представляла себе только со слов Ноосики, поэтому была поражена, когда своими глазами увидела чудовищные размеры находившихся там технических средств. Они превосходили все, что Прине могла только себе представить. Сразу же потерявшись в этом лабиринте последовательных залов, верная служанка Ноосики почувствовала себя перед исполинскими машинами маленькой девочкой, не крупнее рысенка. Она и понятия не имела, для каких нужд были созданы все эти бесконечные ряды панелей, перед каждой из которых стояло кресло. Откуда было Прине знать, что это блок ручного управления Мозгом на абсолютно невероятный случай выхода его из автоматического режима работы. Все в этом мире антефаесов было расписано-разлиновано, но только вот операторы в это время таращились где-то в городе в свои гипно, а не сидели в креслах. Прине продолжала продвигаться вперед.
Вначале, ошеломленная увиденным, она решила, что заблудилась, но потом все же сориентировалась и теперь уверенно шла к цели. Ноосика ей рассказывала, что сразу после этого ряда панелей она выйдет к главному рубильнику, которым разом обрывают все связи между Антефаесом и Мозгом. В свое время его создатели предусмотрели подобное устройство в связи с рядом случаев выхода из-под контроля отдельных малых модификаций Мозга экспериментального характера. Это подало мысль о гипотетической возможности кризиса с Центральным Мозгом. Тогда-то заодно установили и ручное управление. За все тысячелетия никаких неконтролируемых действий Мозг не предпринимал, но рубильник, начисто отключавший его, продолжал существовать. Прине сразу же и легко его распознала. Он был выполнен в виде длинной металлической рукоятки, которая кончалась шаром из слоновой кости с печатями Семи Мудрецов. Феакс, придя к власти, распорядился уничтожить эти символы былых руководителей во всей Империи, но не счел нужным заменять из-за этого изящное изделие, о существовании которого было известно всего лишь трем лицам в государстве.
Собрав все силы, Прине ухватилась двумя руками за костяной шар и, не колеблясь, опустила рукоятку. К несчастью, Ноосика забыла предупредить ее, что держать рубильник в таком положении не следовало дольше нескольких секунд.
Джорд Маоган сразу заметил исчезновение энергококона, удерживавшего его в этой идеальной тюрьме. Он прекрасно помнил все, что говорила Ноосика и, даже не имея от нее за это время никаких известий, все время был настороже, готовый совершить тот мгновенный прыжок, о котором она предупреждала. За доли секунды коммодор преодолел удерживающий его ранее барьер, но, к его изумлению, энергополе не восстановилось. В этот момент во дворце заулюлюкали все системы тревоги. Коммодор понял, что произошло что-то непредвиденное, раз не удалось избежать включения сигнализации. Джорд Маоган, не раздумывая, со всех ног устремился к апартаментам Ноосики. У него еще оставалась надежда заполучить пульсатор, и возможно, воспринять новые инструкции.
Своими размерами и мощью Орвел заметно выделялся в стае урвалов, которые во влажной полутьме подвала, пронизанной тяжелыми животными запахами, начали понемногу терять терпение. Где клыками, а где ударами лапой или крепким толчком плеча главарю удавалось, однако, не допускать свары и навязывать свою волю.
Богатый уголовный опыт помог ему высчитать, что наиболее подходящий момент для нападения на трибуны наступит тогда, когда урвалы, возбужденные запахом свежей крови, который давали им почуять сторожа-автоматы, будут полны пьянящего стремления к убийству просто ради убийства. Но время шло, и становилось все труднее и труднее удерживать этих отвратительных тварей от грызни между собой.
Глухо и угрожающе заворчав, один из урвалов вдруг неожиданно бросился на Орвела. Именно он раньше возглавлял эту стаю и до сих пор не смог смириться с появлением нового лидера. Застигнутый врасплох Орвел покачнулся от резкого удара. Три ряда острейших зубов впились ему в бок, в то время как остальные, быстро продвигаясь вдоль ребер, подбирались к яремной вене. Бывший главарь бандитов, еще не до конца освоил искусство владения новым телом, но его более развитый мозг тут же разгадал замысел противника. Тот прибегнул к изощренному боевому приему, прекрасно отвечавшему морфологическим особенностям этих чудовищных животных. Поэтому Орвел резко отпрянул всем телом, вырвавшись из капкана сжатых челюстей противника и сумев избежать смертельно опасного продвижения второго ряда клыков к своему горлу.
Запах свежей крови из ран Орвела ударил в нос другим урвалам, которые мгновенно окружили сошедшихся в поединке. Их ноздри трепетно раздувались, но они не вмешивались. Лишь время от времени раздавалось глухое ворчание.
Сбитый с толку противник Орвела отступил в тень. Используя свое преимущество — более длинные лапы — Орвел нанес сокрушительный удар по заднему глазу соперника. Тот взвыл и зашатался. И в тот же миг стремительным броском сжавшегося в комок тела Орвел врезался в него с такой силой, что сбил с ног и отбросил за пределы круга урвалов-зрителей.
Орвел был вполне удовлетворен. Он уже набрался опыта в шкуре урвала и понял, что законы этой стаи мало чем отличались от тех нравов, что царили в среде уголовников, а уж с теми-то он управляться умел. И преподанный противнику урок немедленно дал результаты: тот, понурившись и признав поражение, ковыляя, исчез среди притихших сородичей. Горящими в полутьме глазами Орвел с вызовом обвел зачарованно уставившихся на него урвалов. Потом издал хриплый властный рык, и укрощенная стая дружно вытянулась вдоль решеток.
Сквозь прутья заграждения Орвел отчетливо различал зеленоватый отблеск гипно, свет от которых проникал в длинный коридор, соединявший место содержания зверей с ареной. Последовала яркая вспышка, и решетка стала открываться. Но в тот же момент свет неожиданно погас и начавшееся было движение решетки мгновенно прекратилось. Разъяренный Орвел вцепился в прутья и принялся их трясти. Его сил явно не хватало, и он повернулся к своим сородичам. Те поняли призыв вожака и, взвизгивая от возбуждения, бросились на помощь.
Под бешеным напором их мощных тел, удесятеренным нетерпением и жаждой боя, прутья погнулись, а через некоторое время с шумом сорвались с петель и сами решетки. Сухо треснули лопнувшие стальные крепления, и заграждение повалилось на пол.
Взвыв от восторга, стая выскочила на слабо освещенную арену. Орвел несколько опешил от резкого перехода из сумрака подземелья на открытое пространство, но через секунду бросился выискивать своего смертельного врага — Стаффа Логана — и его канексов. Но на боевом поле никого не было.
С трибун доносился смутный гул, но Орвела захлестнула такая дикая злоба, что он даже не подумал поднять глаза и посмотреть, чем это вызвано. Он знал, что Стаффа должны были выпускать из коридора, расположенного по соседству. Туда-то он и устремился во главе стаи. Орвел каким-то шестым чувством узнал своего недруга, несмотря на его необычную внешность, и рванулся к нему.
Канекс выглядел намного изящнее, чем урвал, был гораздо стройнее, а его извилистая шея наносила с размаху очень опасные удары. Два раза подряд Орвел чувствовал, как грозные зубы противника клацали буквально рядом с его шеей, но урвала обуяла такая слепая ненависть, что его силы словно удвоились. В мощном броске он повис на канексе и, не обращал внимания на укусы, обхватил его обручем своих волосатых лапищ. Сжимая Стаффа в смертельных объятиях, Орвел упорно тянулся к затылку, чтобы впиться в него клыками.
Дважды запыхавшийся канекс вырывался, но с третьего захода, воспользовавшись тем, что Стафф, не зная о его третьем глазе, ринулся на него сзади, Орвел в великолепном прыжке взлетел вверх и опустился на спину врага. Канекс не успел даже обернуться, как Орвел мощным ударом лапы раскроил ему череп. Агонизируя, канекс рухнул.
С трудом переводя дыхание, Орвел медленно поднялся. Три глаза давали ему панорамный обзор, и он, воспользовавшись этим, бросил взгляд на трибуны. Там стоял невообразимый гвалт. Думая, что это приветствуют его, Орвела, победу, урвал чуть не склонил в поклоне свое безобразное волосатое туловище, но что-то его насторожило. Слепая ярость боя уступила место более трезвому восприятию действительности. Повсюду валялись лишь трупы канексов, а урвалы, охваченные безумной тягой к убийству, проскочили все охранительные кордоны и метнулись на трибуны, остервенело набросившись на зрителей. Орвел с изумлением понял, что весь этот невообразимый шум был вызван именно всплеском всеобщего ужаса. Понатыканные повсюду зеленые полосы гипно почему-то погасли, а силовые поля не действовали. На официальной трибуне не было никого, а со стороны города в небо поднимались громадные столбы черного дыма, скучиваясь в тяжелые облака. Где-то невдалеке от цирка грохнул мощный взрыв. Всеобщая паника достигла предела. Ничего не понимавший Орвел устремился к официальным трибунам, расположенным в самой высокой точке цирка, надеясь увидеть оттуда общую картину и выяснить, что же случилось. Судя по всему, в западной части города произошла какая-то грандиозная катастрофа, поскольку небо потемнело до такой степени, что даже при дневном свете не было видно трибун. Наконец, задыхаясь и изнемогая, урвал добрался до намеченной точки. Повсюду пылали огни пожарищ и темнели силуэты рухнувших небоскребов. Картина напоминала первые минуты после землетрясения.
Вода, растекаясь из многочисленных разрушенных канализационных сетей, смешалась с кислотами, образовавшимися после развала энергогенераторов. Эта смесь взвивалась вверх бурлящими зелено-желтыми гейзерами, разъедавшими металлическую обшивку бесчисленных потерявших управление машин. Те тысячами выскакивали из подземных гаражей и после невероятных зигзагообразных и лишенных всякого смысла метаний врезались, взрываясь, в первое же подвернувшееся препятствие.
Орвел собрался было уже метнуться вниз, чтобы укрыться в подземельях цирка, как откуда-то из облаков вынырнул направляемый космолет и с пронзительным свистом устремился прямо на него. Корабль, видимо, пересек верхние слои атмосферы в свободном падении, поскольку казался небольшим солнцем, ослепительно сверкавшим добела раскаленным корпусом.
Орвел в этот момент, должно быть, в исступлении выл, но на фоне всеобщего рева даже не слышал самого себя. Спустя несколько мгновений космолет врезался в амфитеатр, разметав все вокруг страшной силы ударом.
В небо взметнулся еще один столб черного дыма.
Орвел, зажатый глыбами и полу ослепший от густой пыли, долго не мог осознать, что он все еще жив. Свалившаяся на него балка раздавила бы любого человека, но урвал по крепости организма не уступал танку, и Орвел в своем новом теле не слишком пострадал под этой неимоверной тяжестью.
Рассуждая как человек, бандит счел, что настал его последний час. Когда пыль несколько осела, он сквозь навалившуюся на него громадную кучу обломков стал различать проблески света. К счастью, вскоре потянуло свежей струйкой воздуха. Понемногу обретя сознание, Орвел попытался осторожно высвободиться из-под балки и только в этот миг окончательно понял, какой неимоверной силой обладает урвал. Выверенным движением он высвободил лапу, а затем приподнял и балку, давившую на волосатую спину. Сразу же на него посыпался строительный мусор, запорошивший глаза, а едкая пыль набилась в рот. И все же в нем возродилась какая-то надежда. Внимательно оглядевшись, Орвел понял, что от открытого пространства его отделяют не больше трех метров сравнительно легких обломков. Упершись в твердую поверхность пола, Орвел приподнялся, посыпались какие-то блоки, больно зацепив его, но урвал в этот момент не чувствовал боли. Еще одно мощное усилие — и он вырвался на свободу. Спотыкаясь, Орвел проковылял несколько метров по руинам, но затем вышел на твердое покрытие.
То, что раньше было ареной, скрылось под желтоватым густым дымом. Горел весь город. В глазах Орвела блеснули искорки триумфа. Орвел всю жизнь полагался только на грубую силу, а теперь он понял, что Феакс, наделив его мощью урвала, придал ему колоссальные возможности. В восторге от этой мысли он, взревев, сорвался с места.
Постепенно начала рассеиваться дымовая завеса, образовавшаяся от падения космолета, и на горизонте проступили контуры дворца. Каких-либо следов пожара там заметно не было. Сквозь окутавшее город красноватое сияние его стены из черного мрамора выделялись своей величавостью и мощью. Вот туда-то и решил направиться Орвел, подогреваемый смутными и пьянящими амбициями. Но для успеха задуманного ему, вне всякого сомнения, понадобится помощь всей его дикой стаи.
Атаманским оком Орвел порыскал вокруг, выясняя обстановку. Многие урвалы, выплеснув в дикой оргии запас накопившейся злобы, устало лежали на порушенных ступенях амфитеатра. Некоторые еще не пресытились и, забрызганные свежей кровью, продолжали неистовствовать, глумясь над растерзанными останками жителей великой Империи. Повсюду валялись трупы поверженных канексов.
Но Стаффа среди них не было. Это, однако, ничуть не озаботило Орвела. Несколькими мощными прыжками, от которых сотрясалась почва, он достиг середины арены и издал трубный клич. Оглушительный рык тем не менее затерялся, словно беспомощный писк, в страшном грохоте дальних и ближних взрывов, в реве пожаров, переросших в буйно завывавший огненный смерч. Но урвалы, видимо, обладали зачатками телепатии, поскольку дружно вскинули головы и один за другим потянулись к вожаку. И тот, не теряя ни минуты, ринулся прочь из цирка во главе банды чудовищ, до предела возбужденных и преисполненных неуемной жажды убивать.
Тем временем в самом городе огненная стихия разгулялась не на шутку. Бесчисленные возгорания породили шквальный ветер, сметавший на своем пути буквально все. Пройти сквозь эту геенну огненную оказалось непростым Делом даже для могучих урвалов, задыхавшихся как от дыма, так и от тех страшных усилий, которые им приходилось прилагать при преодолении бесчисленных завалов. И все же, подталкиваемые глубинным животным инстинктом, они медленно, но уверенно продвигались вперед.
Жители Антефаеса, естественно, пытались как-то спастись от разразившейся катастрофы. Но их пустые глаза наглядно свидетельствовали о том, что, лишенные мудрых руководящих указаний Повелителя, они полностью растерялись. К тому же сверхавтоматизированная цивилизация обернулась для них такой дряблостью и физической беспомощностью, что их жизненных сил хватало только на несколько неумелых попыток куда-то безотчетно побежать, после чего они целыми косяками валились замертво.
Тяжелые лапы урвалов размазывали по бетону завалы из их хлипких тел, оставляя за собой дымящийся кровавый след. Терпкий запах от этих бесчисленных раздавленных трупов ударял в голову Орвела, до предела взвинчивая его инстинкт убийцы и насильника. Он исступленно выл, с наслаждением победно топча с чавкающим звуком это бесформенное месиво из людских тел. Вскоре он перестал двигаться по прямой и принялся рыскать, выискивая места, где антефаесы пытались укрыться от бушевавшего вокруг пламени. Находя живых, он ликовал, впитывая сладкую для него музыку безумных криков раздираемых его лапами людей.
За километр от Дворца о Семи Вратах стая наткнулась на сплошную линию огня. Тяга от пожарища была настолько сильной, что под ее напором рушились целые блоки строений и во все стороны разлетались металлические прутья конструкций. Их удары были чувствительны даже для урвалов с их толстенной шкурой. Орвел получил несколько поверхностных ранений. По его спине поползли струйки густой коричневатой крови, тут же спекаясь коркой. Орвел был вне себя от ярости. Ему пришлось крепко вцепиться в какие-то обломки, чтобы не оказаться затянутым в самую гущу огненного ада. Откуда-то из металлического туннеля выползла никем не управляемая гигантская машина и, выделывая бессмысленные кренделя, двинулась в его направлении. Орвел понятия не имел, для каких она предназначалась целей в нормальных условиях, и тупо наблюдал, как она приближалась, переставляя четыре металлические подпорки, словно диковинное животное. Переваливаясь из стороны в сторону, машина двигалась на этих ходулях, оканчивавшихся двухметровой ширины стальными валиками с набором гибких и подвижных колец, обеспечивавших ей сцепление с почвой. Казалось, не было препятствия, способного остановить это напористое и лишенное всякого смысла вышагивание. Машина играючи преодолела бурный грязевой поток, образовавшийся от лопнувшей водопроводной трубы, содержимое которой выплескивалось вверх горячей струей метров на тридцать, и по-прежнему упрямо продвигалась все ближе и ближе к урвалам.
На некоторое время Орвел застыл, объятый ужасом, и пришел в себя лишь оттого, что это искусственное создание слишком уж напоминало ему живой организм.
Призывно взвыв, он бросился к ближайшей к нему металлической стопе машины и стал ее приподнимать. От напряжения из его горла вырывались хриплые, дикие звуки, но, полный отчаяния, он видел, что не справляется в одиночку с механическим великаном, который грозил вот-вот припечатать его своей мощной ступней. Через секунду с удивительной дисциплинированностью на помощь вожаку пришла вся стая. Вместе они сумели удержать поднятую для очередного шага металлическую ногу гиганта, заблокировав тем самым его ход. Но тот, продолжая действовать в автоматическом режиме поступательного движения, начал сгибать заднюю ходулю, хотя захваченная урвалами ступня и не опускалась. Центр тяжести громадины сместился, и она со страшным грохотом опрокинулась, задрав кверху свои нелепые ноги и беспомощно перебирая ими в воздухе.
Из луженого горла Орвела вырвался торжествующий вопль. При падении машина перегородила поток, который в поисках нового русла устремился на огненный вал, зашипев струями возникшего пара. Понемногу вода загасила пламя на довольно широком участке, открыв свирепым тварям достаточно широкий проход к дворцу.
Орвел немедленно бросился в него. За ним — вся стая. Он мчался, опьяненный успехом и совсем не чувствуя усталости, несмотря на бешеный аллюр и неимоверный расход энергии. Вскоре банда оказалась у подножия мраморной стены. Уголовник в обличье урвала быстро вскарабкался по лестнице к ближайшим вратам. Он попытался сначала разбить дверь мощными ударами лап, а затем, поддержанный стаей, высадить плечом. Но створки не поддавались напору.
Орвел что-то прорычал в адрес урвалов, которые приостановились. Вожак поскакал обратно к руинам. В окрестностях дворца — никаких признаков жизни: твердыня, насупившись, возвышалась молча.
Когда Орвел вернулся с тяжелой стальной балкой, он застал урвалов в терпеливом ожидании. Орвел и не предполагал, что у него под началом окажется настолько дисциплинированная команда. После нескольких дружных раскачиваний таран сорвал золотую дверь с петель, и она с сухим треском отвалилась.
Громадный двор, представший взору урвалов, был пуст. Орвел, обернувшись, сделал знак следовать за ним. Он знал, что теперь в его власти несокрушимая сила, и был уверен, что непременно завладеет не только этим зданием, но и всей столицей антефаесов.
Феакс вместе с Аршо и Роллингом заканчивал разработку плана предстоящих действий. Внезапно освещение яйцеобразного кабинета, в котором уже довелось побывать Маогану, мигнуло. Подняв голову, Повелитель машинально взглянул на символ и остолбенел. Тот погас. Такого не было ни разу за все тысячелетия его правления. Положив руку на головку преданно дрожавшего рядом с ним трясунчика с Тамора, он недоуменно взглянул на Аршо. Не говоря ни слова, тот бросился к запасному пульту и врубил систему ручного управления Мозгом. Феакс тут же подскочил к нему, внимательно всматриваясь в показания приборов. Том Роллинг, стоявший несколько в стороне, не понимал, что происходит, но чувствовал, что случилось нечто чрезвычайно важное. Поэтому он бесшумно, чтобы не мешать Повелителю и его помощнику, приблизился к контрольным экранам.
Эти устройства, намного более примитивные, чем элементы символа, были гораздо понятнее главному штурману «Алкинооса». Но и не обладая специальными знаниями, при одном лишь взгляде на них можно было понять, что различные организационные структуры Империи Антефаес переживали агонию. Все стрелки медленно, но неуклонно сдвигались к нулю. На экранах выскакивали какие-то неупорядоченные полосы, которые вскоре превратились в сплошное лихорадочно метавшееся переплетение шальных линий.
Если бы Роллинг оказался перед таким ералашем на борту космического корабля, он, не раздумывая, отдал бы команду «Спасайся кто может!». Поэтому флегматичное поведение его владык несказанно удивило бывшего штурмана. Тишину нарушил степенный голос Феакса.
— Мозг полностью закоротило, — произнес он.
— Действительно, вышло из строя все, что только можно, — лишенным каких-либо эмоций голосом согласился с ним Аршо.
— Вам ясна причина? — деловито осведомился Феакс.
— Возможно несколько предположений. Во-первых, несмотря на все принятые нами меры, Мозг в результате вмешательства землян и в самом деле серьезно занемог. Во-вторых, не исключено, что мы подверглись нападению извне. В-третьих, сам Мозг почему-то вдруг решил прекратить выполнять свои функции.
— Нет, ни одно из этих объяснений не годится, — сухо оборвал его Феакс. — Болезнь прогрессировала бы постепенно. Внешнюю атаку обнаружила бы система оповещения. Ну а в забастовку со стороны Мозга… я просто не верю. Самой большой опасностью с его стороны было бы появление у него стремления к обретению независимой от нас мощи. Но в таком случае первое, что он сделал бы, — напал на нас, а не затеял эту дурацкую свистопляску.
— Верно, — поддакнул Аршо. — В таком случае остается еще одна, последняя гипотеза. — Он сделал театральную паузу. — Кто-то здесь, во дворце, сознательно отключил Мозг.
— Это дело рук Джорда Маогана! — воскликнул тут же Роллинг. — Узнаю его почерк!
Аршо повернулся к нему с презрительной улыбкой на тонких губах.
— Можете мне поверить: до самого последнего момента Джорд Маоган находился за решеткой и не располагал никакими средствами к побегу.
— Тогда это сделала Ноосика, — торопливо забормотал Роллинг, чья бледность и перепуганный вид резко контрастировали с олимпийским спокойствием Повелителя и его помощника.
— Чушь! Она находится под неусыпным наблюдением. Уверен, что Ноосика не покидала своих апартаментов.
— Аршо прав, — вступил в их перепалку Феакс. — Если кто-то и совершил этот дерзкий и преступный поступок, то только лицо низшей категории, незначительное и поэтому неконтролируемое.
— Самое серьезное в этом деле то, — задумчиво протянул Аршо, — что о существовании рубильника во всем дворце известно только троим — Повелителю, Ноосике и мне. — Он пристально взглянул на Роллинга. — Скажите а Джорд Маоган не владеет телекинезом?
— Уверен, что нет, — без колебаний ответил Роллинг. — Или же он это тщательно скрывал от меня.
Лицо Аршо напряглось.
— В таком случае ситуация еще серьезнее, чем мы думали. Речь идет о революции.
Феакс иронически ухмыльнулся.
— Ну, это вы бросьте, Аршо. Самое простое — пойти и самим посмотреть, в чем там дело, не так ли?
Аршо тут же поспешно бросился выполнять распоряжение. Феакс, ничуть не теряя самообладания, направился к террасе. Вид охваченного пламенем города представлял собой воистину грандиозную картину. Феакс, завороженный этим зрелищем, оперся о мраморный бортик площадки и молча созерцал гигантские завихрения зеленоватого с проблесками огненных струй дыма.
Спокойно и безмолвно шесть эфебов из его личной гвардии окружили Повелителя. В их ничего не выражавших глазах было полнейшее равнодушие к развертывавшимся событиям. Роллингу невольно пришло в голову, что сейчас охрану Повелителя обеспечивали лишь эти мускулистые, но безмозглые великаны, поскольку их властелин оказался без поддержки мощной техники, которую обеспечивал ему Мозг. Конечно, крепко затянутые прямо по обнаженному телу кожаными портупеями, эфебы выглядели настоящими бойцами, напоминая диких зверей, но Роллинг понимал, что это — одна видимость, что, лишенные парагипнотического воздействия Мозга, они, в сущности, теперь безвредны и будут механически повиноваться любому, лишь бы тот отдавал команду твердым и непререкаемым тоном. Роллинг машинально ухватился за рукоятку болевого пульсатора, болтавшегося у него на поясе.
Феакс повернулся в его сторону. В глазах Повелителя появилось какое-то новое, незнакомое выражение. Им овладело странное возбуждение.
— Роллинг, как вы находите этот спектакль?
— Это что-то ужасное, Повелитель. Необходимо предпринять срочные меры, иначе вся Империя развалится на куски. Все рухнет. Это — апокалипсис.
Феакс вновь как-то загадочно улыбнулся, что привело Роллинга в отчаяние.
— А я не согласен с вами. Меня это забавляет, и даже очень. До этого момента я и не подозревал, насколько мне все осточертело. И, поняв это, я сейчас переживаю мгновения поистине утонченного удовольствия. — Он вновь устремил свой взор вдаль, куда-то за горизонт. — Вы только взгляните! Этот праздник смерти превосходит самые фантастические мечты. А вот и урвалы приближаются во главе с Орвелом… — Смешок Повелителя напоминал бульканье. — Этого зверя обуяло непомерное честолюбие. Ну разве не прелесть это проявление чистой силы в ее первородном устремлении. Красотища, а!
— Но послушайте! — вскричал Роллинг, не в силах сдержаться. — Эти скоты не оставят здесь камня на камне. Надо что-то сделать, чтобы остановить их!
Длинная цепочка урвалов вытянулась вдоль парадного двора, и Роллинг отчетливо слышал злобное рычание, которое исторгали их глотки.
— А они могут сюда прорваться? — взволновался он, насмерть перепуганный.
— Без сомнения, — небрежно бросил Феакс, — хотя и не сразу. Бронированные двери довольно крепки. К тому же ваш Орвел не учел одного обстоятельства. — Он кивнул в сторону крепостной стены. — Он зря сбросил со счетов канексов. Они чертовски выносливы, поскольку ведут очень суровый образ жизни. Орвел думал, что расправился со Стаффом Логаном, а он тут как тут. Взгляните, как стремительно канексы приближаются сюда. Просто великолепно! Цирковые игры — всего лишь фарс по сравнению с тем праздником насилия, что грядет. Понаблюдайте за канексами. Они идут по следу Орвела, а этот дуралей до сих пор даже не заметил преследования!
И правда, в тот момент, когда Орвел со свирепым рыком устремился к раздвижным дверям, которые и открывали вход во дворец, его в молниеносном прыжке настиг Стафф. Его рана на голове выглядела ужасно. Но страдания и боль лишь подстегнули его, и от мощного толчка урвал покатился кубарем. В тот же миг образовалась такая свалка, что рев, визг и хрипы даже перекрыли гул пожаров и грохот оседавших повсюду зданий. Но мало-помалу в этом диком скопище алчущих крови монстров урвалы стали теснить канексов. Они были лучше скроены природой для подобных схваток, обладали большей силой и свирепостью. Поэтому они приканчивали одного канекса за другим, пока на ристалище не остался один только Стафф. Но дела Стаффа на этот раз складывались совсем плохо, поскольку вся стая урвалов разом набросилась на него. У Роллинга между лопатками потекли холодные струйки пота. Он умоляюще взглянул на Феакса.
Но Повелитель в упоении созерцал смертельную схватку между урвалами и канексами, машинально продолжая гладить правой рукой головку трясунчика, глаза которого от внутреннего жара стали совершенно красными.
— Но надо же что-то делать! — отважился подать голос Роллинг.
Феакс не шелохнулся. Тогда бывший штурман схватил его за руку:
— Повелитель, пора действовать!
И тут же застыл под ледяным взглядом Феакса.
— Землянин! Да вы просто наглец! — Он резко высвободил свою руку. — Еще раз позволите себе подобную вольность, и я отдам вас на потеху своим телохранителям.
В данной ситуации то была пустая угроза, но Роллинг, с искаженным от ужаса лицом, поспешил отодвинуться от Феакса.
— И все же предпримите что-нибудь, Повелитель! Ведь это наша погибель!
— Амбициозен, несдержан и трусоват, — холодно произнес Феакс. — Что вам так не терпится? Видно, перспектива возглавить Земную Империю до такой степени помутила ваш разум, что по уровню интеллекта вы опустились до урвалов! — И снова его губы тронула загадочная улыбка. — Бедняга землянин! Если ваши честолюбивые надежды претворятся в жизнь, то через одну-две тысячи лет вы и сами узнаете, что такое скука. И тогда оцените то громадное удовольствие, которое я испытываю сейчас. А вы мне все портите…
Стафф внизу агонизировал. Да, ему пришел конец. Урвалы, оставив его, снова бросились на штурм бронированных дверей.
— Можете успокоиться, Повелитель, — дерзнул Роллинг. — Вашу скуку сейчас затопчут лапы гнусных исчадий ада, а половины населения Антефаеса в данный момент уже просто не существует.
Феакс отмахнулся жестом фаталиста.
— У жителей Империи уже давно нет ни мускулов под кожей, ни мыслей в голове. Они и годились-то лишь на то, чтобы служить декорациями для игр. Подумаешь, несколькими миллиардами этих марионеток больше или меньше… Ничего от этого не изменится. — На горизонте в ослепительной вспышке взорвался исполинский звездолет. — Вы лучше посмотрите, до чего хорош момент разрушения! Мгновенно унесено в небытие несколько тысяч этих никчемных и жалких подобий человека!
— А также часть вашего могущества, Повелитель, — съязвил Роллинг.
Феакс резко развернулся к нему.
— Моя мощь тут ни при чем, землянин. Знайте, что я един и неповторим и что моя власть заключена во мне самом. Я — владыка Мозга. Через несколько секунд вы в этом убедитесь.
Между тем внизу гулко, словно гонг, звенели под непрекращавшимся натиском урвалов бронированные двери. Но внимание Роллинга было привлечено легким шорохом чьих-то поспешных шагов. То возвращался Аршо.
— Дверь в помещение Центрального Мозга заблокирована. Нет никакой возможности туда проникнуть, — задыхаясь, выпалил он.
Феакс бросил на него отсутствующий взгляд.
— Займитесь этим, Аршо, это входит в ваши прямые обязанности.
Отчаявшись, Роллинг протянул руку к пульсатору. Конечно, это было всего-навсего оружие парализующего действия, но в данном случае и оно могло сгодиться. Прежде чем решиться на столь отчаянный шаг, он взглядом спросил одобрения Аршо. Того, казалось, подменили. Отбросив подобострастие, сощурив глаза, с еще больше пожелтевшим лицом он пристально вглядывался в Феакса.
— Я понимаю, — процедил Аршо сквозь зубы с легким присвистом, — что Повелитель устал от бремени власти. Но в таком случае он должен уступить место преемникам.
Роллинг вытянул из кобуры пульсатор.
— Оставьте его мне, — отрывисто приказал Аршо.
В его руке сверкнул длинный изогнутый кинжал. Роллинг успел лишь заметить отблеск дальнего пожара на отточенном лезвии, как Феакс, судорожно схватившись за грудь, переломился пополам. Он покачнулся и рухнул ничком. Беззвучно. С жалобным писком трясунчик приник к телу хозяина и принялся зализывать его рану.
Чисто рефлекторно Роллинг направил пульсатор на богатырей-эфебов. Но те по-прежнему стояли не шелохнувшись, с абсолютно пустыми глазами.
— Их нам бояться нечего, — успокоил его Аршо, вытирая окровавленный клинок. — Я так долго ждал этого мгновения. Знал, что Феакс выдохся и в случае серьезных осложнений скиснет, оказавшись полностью несостоятельным. Он давно уже подавал признаки усталости. И я пошел на это во имя спасения Империи!
— Как я вас понимаю! — воскликнул Роллинг. — Ведь я готов был поступить точно так же.
Аршо одобрительно кивнул.
— Мне нужен такой человек, как вы, Роллинг, в качестве заместителя. Теперь все образуется. Я становлюсь Повелителем Империи Антефаес, а вы берете в свои руки бразды правления в Земной Империи. — Повернувшись к эфебам, он властно распорядился: — Отныне я здесь Повелитель! — Те дружно склонили головы, а Аршо указал им на тело Феакса: — Этого выбросить на забаву урвалам. Они должны разорвать тело в клочья, иначе Мозг может вернуть его к жизни, как только восстановится порядок.
Играя мускулами, телохранители беспрекословно подняли Феакса и, поднеся к бортику террасы, швырнули его осаждавшим дворец урвалам.
— На что же нам надеяться теперь? Ведь все, или почти все, уничтожено, — обратился Роллинг к своему новому хозяину.
— Ошибаетесь, Роллинг, — скупо улыбнулся тот. — Вы даже не можете себе представить, какими сказочными резервами располагает Империя. Все они скрыты в подземных кладовых. Сейчас у нас задача одна: побыстрее вскрыть помещение Центрального Мозга. А он обеспечит расправу над этой взбесившейся мерзкой бандой внизу. Поймите, Роллинг, за ненадобностью мы давно уже не имеем оружия в том смысле, как его понимают земляне. Оборона и полиция — это дело Мозга. Наша задача — восстановить его функционирование, и как можно быстрее.
— Но, — возразил его заместитель, — как вы надеетесь проникнуть в помещение Мозга, если сами только что сказали, что это невозможно?
— Я просто хотел увидеть реакцию Феакса. — Змеиная улыбка скользнула по его губам. Он показал на кинжал. — Как вы только что убедились, Роллинг, при необходимости я умею прибегать и к простейшим средствам. Так же и в данном случае. Думается, что только мне одному известно о наличии в одной из кладовых сохранившихся с давних времен взрывчатых веществ. Их-то мы и используем для того, чтобы проделать в двери брешь. — Он сощурил глаза. — Надо загодя, задолго предугадывать развитие событий, если ты человек дальновидный и не хочешь всю жизнь оставаться на вторых ролях.
В этот момент снизу донесся восторженный вой урвалов, означавший, что судьба Феакса определилась окончательно. Аршо наклонился над бортиком.
— Вот и славно. В утробе этих монстров Феакс уж точно закончил свои так называемый вечный путь.
Продвигаясь по сумрачным коридорам вслед за телохранителями, тащившими на горбу ящики со взрывчаткой, Роллинг усиленно размышлял. В резком пучке света от лампы четко, словно вырубленные из цельного камня, проступали хищные черты лица Аршо. Профиль абсолютно беспощадного человека. Аршо сумел выждать бог знает сколько столетии — и победить! Достаточно было воспользоваться моментом временного выхода из строя Мозга, чтобы устранить те высокотехничные барьеры, которые оберегали Феакса лучше, чем целая армия. Конечно, помощник Повелителя и сам мог подстроить подобную аварию, но это было бы слишком опасной затеей. И вот его долготерпение вознаградилось сторицей, все козыри сразу и без малейшего с его стороны риска оказались у него на руках. Прекрасный пример просчитывания вероятностных путей развития событий!
Поглядывая на Аршо, Роллинг невольно прикидывал, сколько же времени понадобится ему, чтобы дождаться подобного стечения обстоятельств. Помочь сейчас Аршо ввести в строй Мозг означало бы надолго оказаться в полной зависимости от этой зловещей личности. Он приблизился к Аршо и нарушил затянувшееся молчание:
— А что произойдет после того, как мы восстановим функции Мозга?
— О! Да ничего особенного, — бросил Аршо. — Мозг опять возьмется за дело, наведет порядок, и мы быстро оправимся от нанесенного нам удара.
— А он уничтожит урвалов?
— А зачем? Он попросту вернет их в клетки!
— Каким образом?
— Просто гипнотическим воздействием.
— А как вы сумеете навязать ему теперь уже вашу волю, свой личный стиль правления?
— Подумаешь, проблема! Просто введу в него ряд специально подготовленной и математически обработанной информации. Уверен, что он интерпретирует ее совершенно правильно.
Аршо отвечал на вопросы своего подручного с явной неохотой, машинально. Но Роллинг, услышав слово «математически», вздрогнул. Что-то едва уловимое проскользнуло в его взгляде. Слишком занятый мыслями о том, что ему предстояло сделать, Аршо не обратил на это внимания.
— И как же вы ее математически подготовите? — спросил Роллинг, изо всех сил стараясь, чтобы голос не выдал его заинтересованности, что ему не вполне удалось.
— Ну, это вообще детская забава, — все более и более раздражаясь, откликнулся Аршо. — Не составит труда даже для математика средней руки. У Феакса в столе лежит таблица соответствий. Видит бог, уж он-то был и вовсе никудышным математиком, но тем не менее всегда с успехом внушал Мозгу все свои идеи.
— Вы не ошиблись? С этим действительно справился бы даже самый заурядный математик? — задумчиво переспросил Роллинг.
На сей раз Аршо почуял какую-то угрозу. Внезапно до него дошло, с какой целью задавались эти с виду невинные вопросы. Он живо обернулся. Поздно! Дуло пульсатора уже уперлось ему в грудь.
— Опоздали, Аршо. Империи нужен только один Повелитель. Полагаю, что я достаточно компетентен для этого.
Пока Аршо корчился под воздействием болевых импульсов излучателя, Роллинг окликнул эфебов. Те повернули к нему головы.
— Теперь Повелитель я! — не допускающим возражений тоном изрек он. — Для транспортировки взрывчатки достаточно и двоих. Остальным приказываю выбросить Аршо урвалам.
Груды мускулов послушно закивали головами, показывая, что приказ поняли. Они ловко подхватили тело бывшего хозяина и потащили его по коридору к выходу. Роллинг одобрительно наблюдал за их четкими действиями.
Блуждая по мрачным коридорам дворца, в полном неведении относительно возможностей, которыми располагал Феакс, Джорд Маоган в конечном счете все-таки вышел к благоухающим духами апартаментам Ноосики. Мимо него как безумные и явно его не замечая проскочили несколько служанок Всепрекраснейшей. Поэтому он не смог расспросить их и потерял еще несколько минут, отыскивая в незнакомой анфиладе комнат будуар. Когда наконец он вошел туда, то оказался перед Ноосикой, которая, несомненно, поджидала его, поскольку ничуть не удивилась его появлению.
— Мозг закоротили, и он вышел из строя, — спокойно, без тени волнения, сообщила она, вставая с дивана. — Мне неизвестно, кто это сделал.
Но коммодор смотрел на нее, не понимая ни слова. В отличие от Роллинга, увлекавшегося изучением древних языков и поэтому понимавшего антефаесов, он без помощи Мозга был совершенно неспособен разобраться в смысле слов, произнесенных Ноосикой. Та поняла это. Сделав знак следовать за собой, она выдвинула ящик и показала на пульсатор. Маоган не без удовольствия отметил, что это был тепловой Z-4 с красной вспышкой, способный в ничтожную долю секунды распылить в атомы любого урвала. Столь взбадривающая мысль вызвала на его лице мимолетную улыбку, на что Ноосика, жадно подстерегавшая его реакцию, в свою очередь мило улыбнулась. Но, судя по всему, она очень спешила, потому что, едва коммодор застегнул на поясе оружие, Ноосика жестом показала, чтобы он шел за ней.
Джорд Маоган, только что выскочивший из тюремного силового кокона, естественно, плохо представлял суть и масштабы развернувшейся драмы. Но нетерпеливость обычно довольно беззаботной Ноосики подсказала ему, что происходило нечто из ряда вон выходящее.
Она решительно двинулась в сторону помещения, где располагался Центральный Мозг. Это его не удивило, потому что причина случившегося — в этом сомнений не было — таилась именно там. Не дойдя нескольких шагов-до цели, Ноосика вдруг остановилась как вкопанная. Впереди мелькнул силуэт Аршо. Тот попыхтел какое-то время над механизмом замка двери, но, так и не сумев ее открыть, явно обескураженный, быстро удалился в глубь дворца, что-то бормоча себе под нос. Погруженный в глубокую задумчивость, он не заметил Ноосику и ее спутника. Едва Аршо скрылся, Ноосика показала Маогану рукой на замок. Но открыть его при отсутствии энергии во всех командных системах оказалось делом невозможным. В какой-то момент коммодору показалось, что он нашел выход: применить Z-4. Бесполезно. Металл раскалился, кое-где появились потеки — и все. Далее этого дело не пошло. Стало ясно, что мощности оружия недостаточно, чтобы расплавить замок. К тому же запасы его энергии быстро истощались. Мозг Маогана лихорадочно искал решения. На счету была каждая секунда. В глазах Ноосики застыл неописуемый ужас. От того, как быстро откроется эта дверь, зависела судьба громаднейшей Империи. Внутреннюю часть дворца контролировала автономная от Мозга система, и в принципе здесь пока все было спокойно. Но даже сквозь толстенные стены до них доносился грохот бесчисленных взрывов. Проникал сюда и едкий запах пожарищ, который смешивался с резким дымом, забившим фильтры кондиционеров.
Джорд Маоган взглянул на Ноосику. Ее поведение не оставляло никаких сомнений насчет того, что не она вывела Мозг из строя. Но тогда кто?
На Джорда Маогана вдруг снизошло озарение: а не попробовать ли телепатию? А вдруг тот, кто оказался запертым в помещении Центрального Мозга, ответит?
Он сосредоточился и ясно увидел перед собой образ Прине. Служанка, как ему показалось, была очень напугана. Она передала ему что-то, чего коммодор, естественно, не понял.
Пока действовал Мозг, выполняя, среди прочих, функцию наведенного перевода, вплоть до невысказанных вслух мыслей, Джорд Маоган чувствовал себя в Антефаесе как дома. Но сейчас все предстало в ином свете, и загадочная красота Ноосики стала вдруг по-настоящему неземной.
Положение спасла Прине. Убедившись наконец, что не может достучаться до Маогана, она с таким неистовством подумала о хозяйке, что ее образ неожиданно возник перед глазами Ноосики.
Служанка только-только начала что-то взволнованно передавать госпоже, как все опять вдруг смешалось, поскольку Джорд Маоган, подхватив Ноосику под руку, решительно вывел ее из состояния погруженности в телепатический сеанс.
В ближайшем коридоре слышался звук шагов! К ним приближалась группа людей.
Коммодор увлек Ноосику за угол коридора и, прижавшись к стене, стал наблюдать. То был Роллинг и двое телохранителей Феакса. Эфебы несли ящики с крупными черными цифрами по бокам. Роллинг вел себя как Повелитель, отдавая им приказы.
Слуги из охраны поставили свою ношу под тяжелой дверью, а Роллинг приблизился к ней. Он тотчас же заметил следы от попытки вскрыть замок тепловым излучением, оставленные коммодором. Приложив ладонь к металлу, он почувствовал еще сохранившуюся теплоту. Весь напрягшись, с пульсатором в руке, Джорд Маоган не спускал с него взгляда. Но Роллинг, видимо, посчитал, что тут перед ним потрудился Аршо. Он отнял руку и, обращаясь к охранникам спесивым тоном, что-то им приказал. Для коммодора было странным и непривычным слышать, как его старший помощник сравнительно свободно изъясняется по-финикийски. «Ну и сюрпризы, — подумал он, — могут порой подносить люди, которых, казалось, знаешь вдоль и поперек!»
Беспрекословно повинуясь указаниям, эфебы пододвинули принесенные ими ящики к ногам Роллинга и вытащили оттуда то, что Джорд Маоган с первого взгляда определил как взрывчатку. Значит, Роллинг намерен взорвать дверь! Вроде бы логично… Коммодор решил не мешать своему бывшему штурману действовать. Тот занимался сейчас полезной работой, а что делать с ним лично, можно будет определить и после того, как он пробьет в двери брешь.
Маоган чувствовал, что стоявшая позади него Ноосика напряглась и трепетала, как самая обычная земная женщина. Она нервно прижалась к его локтю. Показав на пульсатор, Джорд Маоган дал ей понять, что опасаться им нечего и что в нужный момент инициативу он непременно перехватит.
Тем временем эфебы закончили раскладывать заряды. Джорд Маоган услышал, как Роллинг удовлетворенно хмыкнул и принялся разматывать запальный шнур. Коммодор недоумевал: куда подевались Феакс и Аршо? Он чуть слышно, с вопросительной интонацией, прошептал их имена на ухо Ноосике. Молодая женщина кивнула и жестами показала, что не чувствует более их физического присутствия, а затем несколько раз скрестила руки. «Их нет в живых!» — догадался Маоган. Он перевел взгляд на Роллинга, медленно отходившего от двери с подрывным шнуром в руках. Неужели его старший помощник их устранил? А почему бы и нет? Амбиции столь скрытного человека, каким являлся Роллинг, воистину могли быть безграничными, а орудовал он сейчас действительно по-хозяйски.
Коммодор показал Ноосике, что следовало отойти в глубь коридора. Взрыв мог оказаться очень сильным, и следовало принять необходимые меры предосторожности. Они уже начали шаг за шагом отступать назад, как раздались новые зловещие звуки. Сначала это походило на протяжный вой, затем последовала серия глухих ударов. Стены заходили ходуном. Джорд Маоган повернулся к Ноосике. Она страшно побледнела.
— Урвалы! — выдохнула она.
Это слово коммодор знал. Он не подозревал о всех развернувшихся в последние часы событиях, но нараставший в коридоре шум был более чем красноречив. Прежний вой сменился жутким рычанием обезумевшего зверья, отражавшимся от металлических стен. Это звуковой вал устрашающе и неумолимо катился в их сторону. Не оставалось сомнений, что к Мозгу изо всех сил рвется и Орвел.
Роллинг поступил крайне глупо, приказав выбросить Аршо урвалам. Он недооценил дьявольскую сообразительность такого хищника, как Слим Орвел. Тот мгновенно понял, что теперь на его пути к высшей власти стояли только двое землян, и тут же предпринял соответствующие действия. От тяжелой поступи чудовищ содрогался пол. Объятая ужасом Ноосика спряталась за спину Джорда Маогана, который, развернувшись, встал в боевую позицию с пульсатором в руке. Роллинг тоже начал отступать. Он отлично знал, что его болевой излучатель попросту бесполезен в борьбе с таким толстокожим монстром, как урвал. Но буквально за несколько секунд в его мозгу родился отчаянный план, и он решил действовать.
Не зная о том, что между ним и урвалами стоял еще и Джорд Маоган, Роллинг нервно завершал последние приготовления. Он должен взорвать свой заряд именно в тот момент, когда кровожадные твари появятся у двери.
Но это была довольно рискованная затея. Во-первых, взрывом могло скосить лишь первые ряды нападавших, оставив остальным возможность продолжить свой кровавый пир. А во-вторых, ударная волна должна была одновременно пробить брешь в двери, открыв доступ к Мозгу. Другого шанса проникнуть в помещение могло больше и не представиться. Поэтому извилины Роллинга заработали не хуже компьютера, рассчитывая оптимальные условия реализации задуманного. Холодно и спокойно отдавая распоряжения охранникам, он и сам подключился к раскладке взрывчатки в такие точки, которые позволяли бы ему организовать оборону от урвалов в глубину, нанеся в то же время сокрушительный удар по двери. Судя по нараставшему грохоту, в его распоряжении оставалось всего несколько секунд.
Как только Орвел выскочил в коридор, он мигом уловил запах человеческого тела. Его ноздри свирепо раздулись, он рванулся вперед и тут же довольно четко различил в сумраке силуэт столь ненавистного ему коммодора, да еще вместе с этой презренной гордячкой. Сердце яростными толчками сильнее погнало кровь. Всплеснулась мутная волна злобы. Но вдруг в самый последний момент Орвел узрел нацеленный на него Джордом Маоганом зрачок пульсатора, и не простого, а теплового Z-4 — это верная смерть! И Орвел отчаянным мысленным приказом сумел обуздать свою плоть — гору мускулов, когтей, зубов, уже рванувшихся к желанной добыче. Его лапы с противным скрипом заскользили по полу, буквально задымилась покрывавшая их дубленая кожа.
Но положение Джорда Маогана было не из завидных. С одной стороны, энергия излучателя была почти израсходована. С другой стороны, стоит ему отступить — и на него обрушится направленный взрыв Роллинга.
А Орвел, после секундного замешательства, стал лихорадочно обдумывать ситуацию. У него неуклонно крепло ощущение своего всемогущества и неуязвимости. Маоган инстинктивно почувствовал это. Было ясно, что через пару секунд Орвел взовьется в решающем прыжке. Оставалось одно — блефовать.
— Роллинг! — громко закричал коммодор. — Выдвигайтесь вместе с вашими людьми вперед!
У Роллинга, стоявшего в глубине коридора, создалось абсолютно фантастическое впечатление, что безумной атакой урвалов руководит Маоган. При одной только мысли об этом в его тело словно вонзили одновременно тысячи иголок, а на лбу выступила холодная испарина.
Маоган не сводил глаз с Орвела. Его маневр частично удался. Омерзительная тварь, заподозрив ловушку, заколебалась. Все теперь зависело от того, как сработают рефлексы Роллинга. Но тот медлил, хотя его мозг-компьютер работал на полную мощность, прокручивая все варианты. Ему явно недоставало информации для четкой оценки ситуации. Внезапно Ноосика, почувствовав некоторое его замешательство, громко и ясно произнесла отточенным вековой привычкой повелевать тоном:
— Стража! Роллинг — самозванец, единственный Повелитель здесь я, Ноосика. Немедленно силой доставить сюда этого узурпатора!
К своему удивлению, Джорд Маоган понял смысл сказанного, однако анализировать причины этого было некогда. Но, как он заметил, и Орвел обо всем догадался. В глазах урвала вспыхнула ярость. В конце коридора началась свалка. Громадина-зверь прыгнул.
Ярко-красный термический луч окрасил темные стены в зловещие тона. Стало нестерпимо жарко. Пахнув жарено-паленым, в воздухе растаял Орвел. Маогану еще трижды пришлось нажимать на спуск, чтобы уничтожить трех урвалов, но энергетический заряд пульсатора истощился. Коммодор отбросил ставший бесполезным излучатель. Бежать, только бежать. Расправиться с Орвелом удалось, но ничто теперь не удерживало от нападения остальных чудовищ. Схватив Ноосику за руку, Маоган стал отступать.
На их счастье, узость коридора не позволяла урвалам провести сразу же массированную атаку — лишенные вожака, они бестолково толпились, мешая друг другу. Поэтому коммодору удалось значительно оторваться от них и добежать до готовых к взрыву зарядов. Па полу, парализованный нестерпимой болью, агонизировал один из телохранителей. Но зато второй крепко сжимал Роллинга в своих объятиях. Бывший штурман беспорядочно дрыгал ногами, напоминая ящерицу, которую, зажав двумя пальцами, подняли в воздух. Силач-эфеб с заблестевшими глазами предъявил Ноосике плененного Роллинга. Его распирала гордость.
— Бегите в самую дальнюю часть коридора! — распорядился Джорд Маоган.
Он спешно раскрутил остатки намотанного на катушку запального шнура и проверил клеммы. Затем отбежал как можно дальше и завернул за угол. В этот момент показались первые урвалы. Но Джорд Маоган стоял спокойно. Требовалась исключительная выдержка, чтобы тотчас же не подать искру к взрывчатке при виде их сверкавших глаз и окровавленных морд.
Но спешить было нельзя: если поторопиться, то взрыв уничтожит лишь первую волну урвалов. Остальные тут же сообразят, в чем дело, и затаятся за углом. Уничтожить нужно всех.
Маоган включил прерыватель лишь тогда, когда первый накат чудовищ достиг последних рядов умело расположенных Роллингом зарядов.
Казалось, какая-то гигантская рука сдавила тело коммодора. Уши и легкие были готовы лопнуть. По узкому коридору, сметая все на пути, промчалась струя раскаленного воздуха, в котором дико кувыркались куски железа вперемешку с клочьями мяса урвалов. Затем все стихло. Джорд Маоган в полуобморочном состоянии усиленно растирал руками голову. Его окутывала кромешная темнота, а зловещую тишину нарушали лишь время от времени срывавшиеся с потолка куски металла. Прошло несколько секунд, и откуда-то из бокового коридора раздался слабый голос Ноосики:
— Вы здесь, Джорд? Я выронила лампу и не знаю, что сталось с телохранителем и Роллингом.
Все еще не придя окончательно в себя, коммодор выпрямился и двинулся ей навстречу.
— Тихо, — еле слышно прошептал он. — Идемте в помещение Мозга. В двери должен был открыться проход. Там разберемся.
Его расчет оправдался. Через брешь, образовавшуюся в металлической двери, просачивался слабый свет. Сама щель оказалась вполне достаточных размеров, чтобы через нее можно было протиснуться. Пробираясь вдоль бесконечного ряда пультов управления и оглядываясь по сторонам, Маоган первым увидел Прине. Странная пританцовывающая походка служанки, ее несколько экзальтированный и одновременно ошалевший вид поразили его. Но Ноосика, похоже, вовсе не была намерена пускаться сейчас в излишние комментарии.
— Так, значит, это ты устроила весь этот тарарам, Прине?
Бледная от волнения служанка преклонила колени перед госпожой. Она, казалось, вот-вот разразится истерикой.
— Я считала, что тем самым исполняю ваше пожелание, госпожа. Ведь это был единственно возможный способ действовать, не так ли?
— И ты же вновь включила Мозг?
Маоган даже вздрогнул от этого вопроса. Так вот почему в одно прекрасное мгновение восстановился его контакт с Ноосикой: уже довольно долго работал механизм наведенного перевода. Все его команды были услышаны и поняты. Значит, Мозг уже функционировал. Внутренне Джорд Маоган сделал себе серьезную выволочку — такая невнимательность для человека с его опытом была недопустима!
Но Прине в этот момент ответила:
— Нет, госпожа, не я.
— Как? Ты так и не вернула рубильник в прежнее положение?
— Нет, госпожа, я очень внимательно следила, чтобы он так и оставался опущенным.
Прине заискивающе заглядывала в глаза хозяйке, пытаясь угадать, что же за ошибку она могла допустить, но Ноосика уже повернулась к Маогану.
— Вот это уже нечто странное и вызывающее беспокойство.
— Пойдемте на место и посмотрим, — предложил коммодор.
— Не советую этого делать. Бесполезно, — раздался вдруг голос Роллинга.
Никто не услышал, как тот пробрался в брешь вслед за Маоганом и Ноосикой, проскользнул мимо пультов и вплотную приблизился к коммодору, держа его на прицеле болевого излучателя.
— Ваши стражники — народ, конечно, послушный, но их рефлексы оставляют желать лучшего, — произнес он, насмешливо поклонившись Ноосике. Затем повернулся к Маогану: — Вы проиграли, коммодор. Ничего не попишешь. Повелителем Империи буду я, хотите вы того или нет.
Джорд Маоган напряженно всматривался в Роллинга, готовый воспользоваться малейшей ошибкой с его стороны. Позади коммодора, как изваяние, молча застыли обе женщины. Внезапно у Маогана появилось ощущение, что в обстановке что-то менялось. Недействительно, взгляд его бывшего штурмана с каждой секундой стекленел, потом совсем замутился. Рука, сжимавшая пульсатор, задрожала. Джорда Маогана тоже охватило какое-то неясное тревожное чувство, появилось впечатление, что происходит вмешательство чего-то нового, безграничного, трудноопределяемого…
…Из ступора его вывел стук покатившегося по полу пульсатора Роллинга. Он видел, как тот с остановившимся взглядом медленно-медленно скрючивался. Казалось, это длилось целую вечность. Потом Маоган заметил, что и его шатает из стороны в сторону. Он непроизвольно ухватился за ближайший пульт. Все застилал откуда-то появившийся зеленоватый туман. Коммодор попытался сосредоточиться, но лишь одно желание терзало сейчас его мозг — спать, спать, спать…
Перед тем как окончательно впасть в забытье, коммодор предпринял последнее отчаянное усилие мобилизовать все ресурсы своего разума, применив метод, которому он научился от внеземных столсов. Угасание сознания прекратилось, но ситуация по-прежнему оставалась трудной. Обрушившееся на него «нечто» обладало фантастической мощью. Единственное средство противостоять его влиянию — полностью опустошить свой разум от всех мыслей, так, чтобы не было даже намека на них.
Пустота… Абсолютная пустота в голове.
После того как Прине отключила главный рубильник, Мозг испытал страшный шок, который потряс его до последней клеточки. До сих пор исполинская машина слепо следовала программе, заложенной Повелителем. Отсутствие импульсов из Антефаеса встряхнуло Мозг, высвободив половину его мыслительного потенциала. Он добросовестно продолжал подавать свои команды, как и обычно, но теперь осознавал, что делает это впустую. И тогда, не получая установок от Повелителя, гигантский компьютер начал выдумывать, какими они могли бы быть. Миллиарды километров соединительных волокон, бесчисленное количество блоков из ярко-красной ткани зажили особой подспудной жизнью. Мозг в целом еще мало осознавал реальность, но в нем нарастало резкое неприятие происшедшего, вызвавшего у него состояние ущербности. После долгих попыток и кропотливого разбора он установил непосредственную причину аварии. Главный прерыватель! Тут же вся мощь Мозга самопереключилась на анализ случившегося. Ответ был найден довольно быстро. Что же, раз вышел единственный до сего времени централизованный канал его общения с Антефаесом, то следовало переключиться на индивидуальные линии. Почему обязательно осуществлять всю свою деятельность только через Центр? Ведь он был способен заняться каждым конкретным случаем — любым гипно, передатчиком или приемником. Чтобы осуществить это, требовалось всего лишь преобразовать структуру своих подающих, сигналы клеток.
Началась скрупулезная, внешне незаметная перестройка самого Мозга. Сначала она шла медленно, но затем темп стал нарастать в геометрической прогрессии. Начавшись внезапно, она так же разом и прекратилась. С этого момента Мозг был уже вновь готов управлять Империей, но на совершенно иных принципах. Однако он решил несколько выждать, не проявляя своего нового качества.
Теперь перед ним встала другая проблема. В отсутствие указаний от Феакса он не знал, в каком направлении развертывать свои действия. За несколько тысячелетий пассивности сформировался своеобразный умственный барьер, мешавший ему действовать самостоятельно. Где-то далеко, хотя и смутно, он по-прежнему чувствовал присутствие Повелителя. Но теперь приказы от него не поступали.
Вторым шоком для Мозга оказалось осознание им прекращения мыслительной деятельности Феакса. Тогда Мозг тщательно проанализировал всю информацию, относившуюся к Повелителю, и пришел к однозначному выводу, что тот перестал физически существовать. Но это значило, что Мозг получил свободу действий… Более того, возникла даже обязанность действовать самому и независимо ни от кого.
С той секунды, как серое вещество Феакса исчезло в утробе прожорливого урвала, оно перестало испускать слабые, но легко улавливавшиеся Мозгом импульсы. Мозг, обретя тем самым независимость, принял решение. Теперь он знал, в каком направлении действовать и какой смысл придать своим поступкам.
Мозг-гигант в сущности зеркально отражал личность Феакса. Ведь тысячелетиями его питали мысли только этого человека, его капризы, его социальные, философские и политические взгляды. Он целиком воспринял извращенность его мышления. Мозг стал вторым Повелителем, причем в более требовательном и крайнем выражении. Поэтому презрительно отринув все прежние каналы связи, он мгновенно задействовал новые, включив через них с удвоенной мощностью все гипно Империи. Жертвами этого исподтишка нанесенного удара пали Роллинг и Маоган.
Но в других местах Мозг поступил по-иному.
Ни одного импульса не проскочило через ячейки свилила, и все же аппаратик задвигался сам по себе. Размещенный на выездной тележке, он стремительно покатил к выходу. Спустя несколько секунд он уже был в воздухе. Не получая никаких команд о программе дальнейших действий, свилил задергался, стал беспорядочно порхать во все стороны, а его четыре щупальца беспомощно извивались. Неожиданно он с нарастающей скоростью двинулся в сторону чудом уцелевшей стены и, без сомнения, через пару секунд разбился бы об нее вдребезги.
Но в самый последний момент откуда-то издалека поступил приказ Мозга. Аппаратик резко тормознул, чуть поколебавшись, развернулся и занялся поиском. Теперь свилил действовал уверенно, методично, и вскоре его датчики зарегистрировали погребенного под обломками раненого антефаеса. Сильно помятый, тот, однако, подавал еще признаки жизни. Зажужжав, свилил опустился рядом. Всего за несколько минут он проделал все необходимые анализы и передал их Мозгу. Вскоре от того поступили необходимые указания, и машинка споро принялась за дело.
Повсюду на улицы столицы выползли машины для расчистки завалов. Впереди же двигалась армия свилилов, приступившая к целенаправленному поиску жертв катастрофы в развалинах. Постепенно заполнились громадные подземные залы для автоматических хирургических операций, на контрольных пультах зажглись красные лампочки, возвещавшие об их полной загруженности. А ведь это были гигантские сооружения! Империя Антефаес понемножку начинала восставать из пепла. Из лабиринта подземных сооружений извлекались неисчислимые резервы, накопленные в течение тысяч веков упорного труда. Снова красочно засияли густым зеленым светом ленты гипно. На расчистку еще дымившихся развалин выехали внушительных размеров вулферы со своими четырьмя руками-присосками. Появились специальные летающие подъемные механизмы.
А в это время в помещении Центрального Мозга в полном неведении относительно развернувшихся в городе восстановительных работ Джорд Маоган продолжал свой мучительный поединок с неожиданно подкравшимся и пока неизвестным агрессором. Под внешностью обычного, правда опытного, космонавта в Джорде Маогане скрывался человек далеко не ординарный. Уроки, которые ему удалось взять на Земле у пришельцев столсов относительно методов эффективного контроля над разумом, позволили ему выработать в себе глубокую сопротивляемость всякого рода атакам психического свойства — явления, в принципе довольно распространенного в космосе. Поэтому, сумев избежать первого натиска тем, что мгновенно изгнал из головы все мысли, Маоган стал понемногу освобождаться от дурманящего наваждения. Мозг, не получая никаких сигналов, которые свидетельствовали бы о проявлении сознания у Маогана, счел его несуществующим и потерял к коммодору всякий интерес. Джорд Маоган сделал несколько пробных движений. При этом он строжайше ограничивал свою мыслительную деятельность самыми простейшими формулами типа «двинуть рукой, затем второй, теперь ногой» и тому подобными. Он не давал расслабиться своему рассудку, не позволял появиться ни единой мысли, одновременно отодвигаясь все дальше и дальше от залитой ярким зеленым светом зоны. Внимательно следя за тем, чтобы это излучение не последовало за ним, коммодор при малейшем подозрении замирал словно мертвый, полностью опустошая мозг. Все тянулось настолько медленно, что у Маогана возникло ощущение, будто он занимается этой изматывающей гимнастикой уже не одно столетие. И когда наконец он шагнул в благодатную полутемень коридора и привалился к стене, то почувствовал, что полностью выбился из сил.
Коммодор понимал, насколько хрупкой была его победа. Противник мог вновь обрушить на него всю мощь своего гипнотического воздействия в любой момент. Поэтому самое трудное было еще впереди: предстояло научиться без паники встречать это излучение, привыкнуть к нему, не боясь стать его жертвой. Он долго неподвижно сидел на корточках в сумрачном коридоре, потом с трудом поднялся и решительно шагнул в контрольный зал. Интенсивность излучения не уменьшилась. Более того, к нему добавились фиолетовые оттенки. Но коммодор чувствовал, что с каждой минутой его мозг все заметнее обретал невосприимчивость к оружию этого нового противника, и он, Маоган, будет готов встретить опасность с открытым забралом.
В первые секунды, вступив в это зеленое марево, даже с самоблокированным разумом, коммодор с великим трудом удержался от того, чтобы не впасть в панику. Как прореагирует Мозг на этот оскорбительный для него вызов? Но, шаг за шагом продвигаясь вперед, он чувствовал себя все уверенней и уверенней: немедленной реакции Мозга на его поведение не последовало. Видно, тот был очень занят решением других, более неотложных, задач. К тому же, чтобы противопоставить этому бунтовщику что-то новое, Мозгу, естественно, требовалось немалое воображение, и все же времени у Маогана было в обрез.
Он презрительно улыбнулся, увидев в помещении командного пункта распростертого с застывшим взглядом Роллинга. Как далек сейчас был бывший штурман от сладких мечтаний о безграничном могуществе и славе!
Но Джорд Маоган вернулся в помещение Центрального Мозга с одной-единственной целью — вывести из гипносостояния Ноосику. Сейчас ее присутствие рядом с ним было жизненно необходимым. Только она, возможно, знала способ усмирить Мозг. И лишь ей одной в достаточной мере были ведомы ресурсы Империи, чтобы направлять его деятельность.
Ноосика была не тяжелее пушинки в его руках. Коммодор не считал, что ее следует сейчас же разбудить. Наоборот, полагал он, только оставив ее пока в таком состоянии, он не рискует всполошить Мозг.
Маогану предстояло преодолеть сеть нескончаемых коридоров. Всюду полыхали новые зеленые полосы гипно, но ничего нового не происходило. На подходе к апартаментам Повелителя гипно поубавилось, а в его кабинете их и вовсе не оказалось. Что это, забывчивость Мозга или неожиданная сентиментальность со стороны беспощадной, думающей машины? Трудно ответить однозначно, да, в конце концов, это и неважно. Просто коммодору здорово повезло! Почувствовав значительное облегчение, Маоган осторожно опустил Ноосику на желеобразную громадную софу, обрамленную золотыми колечками, на которой когда-то любил почивать венценосец в компании милых его сердцу трясунчиков. В кабинете все функционировало нормально, как при жизни прежнего правителя. Сияли экраны внешнего обзора, и Джорд Маоган мог наглядно проследить по ним за ходом начатой Мозгом реконструкции города. Контрольные графики на аппаратуре, как и до катастрофы, переливались разноцветьем. Движимый любопытством, коммодор подошел к высшему пульту управления, доступ к которому до сих пор имел только Повелитель.
Быстрый анализ диаграмм убедил его в том, что и в самом деле возникла новая реальность: Мозг действовал самостоятельно и неизвестно, будет ли отвечать на импульсы, исходящие от человека. Тогда коммодор вернулся к Ноосике и, взяв ее за плечи, стал сильно трясти.
— Проснитесь!
Молодая женщина никак не реагировала на его действия. Коммодор завязал ей глаза, и Ноосика медленно, словно нехотя, начала отходить от своих сладких грез.
— Зачем вы меня разбудили, Джорд? Так прекрасно мечталось!
— Послушайте, Ноосика, это же ловушка! Мозг пытается подчинить себе все, захватить абсолютную власть. Надо воспрепятствовать этому!
Он увлек ее к контрольному экрану. Но глаза Всепрекраснейшей вдруг вновь подернулись пеленой и устрашающе помертвели. Твердой рукой Маоган подхватил ее и провел в примыкавшее к кабинету помещение. Ноосике было еще не под силу глядеть на экраны, возвращавшие ей своим мерцанием постгипнотический рефлекс. В полумраке этой комнаты коммодор почувствовал себя спокойнее, однако Ноосика выглядела крайне удрученной.
— Уходите, Джорд, — обратилась она к нему. — У вас еще есть время. Не думаю, что Мозг будет вам препятствовать.
— Мозг не рассуждает, — напомнил Маоган.
— Сейчас это уже не так, — ответила Ноосика. — Мозг осознал, что действия, предпринятые людьми, лишили его былого могущества, и соответственно отреагировал. — Она слабо улыбнулась. — Разве это не удивительный успех с его стороны? Зачем же тогда бороться? Мы с вами здесь единственные люди в Империи с неотключенным сознанием, и я не вижу для нас никакого будущего.
— Сейчас не тот момент, чтобы забивать себе голову философскими вопросами, — жестко ответил Джорд Маоган. — Вы же сами, как бы кокетливо играя, желали этой революции. Раз она состоялась, надо идти теперь до конца.
Блики от проникавшего в комнату рассеянного свечения экранов, падавшие на лицо Ноосики, подчеркивали хрупкость, тепличность этого создания. Призывать столь нежное и беззащитное существо к борьбе на мгновение показалось Маогану занятием не только бесполезным, но и бессмысленным. Выйдя в кабинет, он бросил взгляд на экраны. Вид того, что творилось в разрушенной столице, поразил коммодора.
— Взгляните! — не удержался он.
В городе не было ни одного места, где бы, как грибы после дождя, из развалин не восставали и тут же не начинали ярко зеленеть гипно. Их число нарастало с каждой секундой, как и интенсивность гипнотического излучения. Не оставалось никаких сомнений в том, что именно Мозг считает приоритетным.
— Смотрите, что он вытворяет! — возмутился Маоган. — Да это похлеще, чем при Феаксе! Вы не имеете права мириться с этим. Да очнитесь же, Ноосика! Только вы одна пока еще в состоянии изменить судьбу этого мира!
Ноосика не устояла перед таким бурным натиском.
— Ладно. Только ради того, чтобы доставить вам удовольствие. Я попытаюсь.
Она, не торопясь, приблизилась к главному пульту управления и начала набирать одну за другой команды.
— Нет, я ничуть не сильнее вас, Джорд. Мозг окончательно вышел из-под контроля. Может, стоит попытаться что-то сделать с общим прерывателем?
Маоган в свою очередь безнадежно и устало махнул рукой.
— Не стоит. Это наверняка ничего не даст, даже не исключено, что еще больше навредит. — Он задумался. — И все же у нас остаются другие возможности, и немалые. Скажите, вы сможете не поддаться влиянию гипно?
Ноосика небрежным жестом откинула упавшую ей на лоб прядь волос.
— Конечно, Джорд. Просто в этот раз Мозг застал меня врасплох. А в нормальном состоянии гипно на меня совершенно не действуют. Даже в очень концентрированной дозе. В Империи нас было всего трое, которые обладали этим даром. Двое погибли. Осталась я одна. — Ее личико внезапно порозовело. — Я не точно выразилась, Джорд. Ведь вы тоже можете противостоять любой психической атаке.
— В таком случае, — заявил Джорд Маоган, сжав челюсти, — у нас появляются неплохие шансы вступить с Мозгом в серьезный поединок. Если вы наконец и вправду решились помочь мне… — он сделал паузу, — то мы уничтожим Мозг.
Ошеломленная Ноосика застыла, как пораженная громом. Но коммодор, не обращая на это внимания, развивал свою мысль:
— Без сомнения, за этим последует новая серия катастроф, но теперь это уже не имеет никакого значения. Какими бы огромными ни оказались потери, все равно где-то кто-то выживет. И мало-помалу опять потянется к нормальной жизни — в полном сознании, а не в состоянии нескончаемых галлюцинаций. — Он поднялся, по-прежнему не глядя на искаженное от ужаса лицо Ноосики. — Доставьте меня в космопорт. Не думаю, что это будет трудно сделать. Действовать следует быстро и решительно, пока Мозг не догадался о наших намерениях.
Снаружи шел дождь. Его капли, совсем как на 3емле, срывались с бахромы серых облаков. В воздухе стойке держался запах мокрой травы, с пепелищ тянуло гарью. Маоган, держа Ноосику за руку, шел стремительно, широким шагом. Заметив огонек надежды в ее глазах, коммодор вдруг почувствовал, как его захлестывает глубокая тоска.
Где-то в мириадах извилин гигантского Мозга безостановочно циркулировали никому невидимые информационные потоки. Без конца устанавливались, рвались и усложнялись контакты, постепенно преобразовываясь в отрывочные данные, которые потом становились точными и ясными сведениями. Но с некоторого времени какая-то ничтожно малая их доля стала приобретать абсолютно нелепый, искаженный характер. Красные клетки без устали, с неистощимым терпением возвращали эту абсурдную информацию в общее поле, добавляя новые параметры с расчетом получить нечто конкретное или выявить ошибку.
Однако, несмотря на столь тщательную работу, общий объем этой бессмысленной информации непрерывно рос. Стало ясно, что посредством подобных сбоев нормального цикла предпринимались попытки снова, как и во времена Повелителя, руководить им, Мозгом. В какой-то момент он даже допустил вариант возвращения прежнего хозяина, но после соответствующего анализа отбросил это предположение. Повелитель больше физически не существует — других версий нет. Впрочем, сам по себе этот факт не представлялся Мозгу уж слишком большой трагедией, поскольку за годы совместной работы он целиком усвоил саму сущность Повелителя и тот продолжал жить в нем. Впрочем, эти попытки навязать ему свою волю быстро прекратились. Но вскоре помехи стали проявляться по-другому.
Несмотря на эти отягощавшие Мозг заботы, жизнь в самой Империи вошла в русло железного порядка. Конечно, предстояло проделать еще огромную работу, прежде чем Антефаес обретет прежнюю мощь, но это было лишь вопросом времени. Скоро-скоро наступит тот момент, когда Империя, став сильнее, чем прежде, получит в свое распоряжение и то абсолютное оружие, о котором так мечтал Мозг. Поскольку теперь ему стало доподлинно известно, что, помимо Империи Антефаес, существуют и другие миры. А они — он был в этом уверен! — вынашивали агрессивные планы! А посему их следовало непременно и любой ценой либо уничтожить, либо подчинить своему влиянию. Для обороны Империи и защиты своих горячо любимых подданных Мозг был намерен использовать не только уже имеющиеся космические корабли, но и новые виды вооружений, которые он разработает. Но сначала следовало поднять из руин прежнее государство и восстановить все элементы его мощи.
В целом, считал Мозг, дела шли нормально, хотя где-то на задворках что-то и барахлило. Установить, что именно, было непросто, поскольку все эти отклонения сильно отличались друг от друга и на первый взгляд никак между собой связаны не были. Как-то раз из лаборатории одной из автоматических клиник поступило странное сообщение. Поначалу все вроде бы шло своим чередом, миллионам жителей бесперебойно оказывалась медицинская помощь, а сам Мозг блестяще проводил хирургические операции. Но вдруг в бактериологическом отделении обнаружили отклонение от нормы. Пришлось дважды переделать анализы. Несмотря на свою занятость и исключительную сложность, Мозг воспринял это известие с должным вниманием, но так и не сумел установить его связи с рядом других аномальных явлений.
Потом далеко-далеко от этого места два постоянных гипно начали ни с того ни с сего как-то уж очень неприятно вибрировать, а потом принялись в режиме обратной связи посылать свои сигналы в адрес самого Мозга, как бы пытаясь подвергнуть гипнотическому воздействию и его самого. Инцидент был зафиксирован, хотя Мозг и не исключал своеобразное ребячество. Тем не менее он не собирался притуплять бдительность, надеясь накрыть того, кто вызывал все эти отклонения от нормального функционирования. К сожалению, предпринятый им в этой связи зондаж натолкнулся на чей-то мозг, абсолютно лишенный каких-либо мыслей. Такой ментальной пустыни он не встречал даже у скудоумных урвалов. Какое-то время Мозг просчитывал, какое вообще живое существо — жаба, ящерица или гусеница — могло иметь настолько примитивную нервную систему и в то же время ухитриться расстроить работу гипно. И снова не нашел ответа на все эти вопросы.
Затем ему показалось, что объяснение найдено: некоторые жители Антефаеса, сойдя после известного катаклизма с ума, теперь просто не попадают в сферу его контроля. Но и подобная категория людей рано или поздно всегда оказывалась в поле какого-нибудь гипно, подходившего для их конкретного случая. Тогда Мозг решил просчитать всех мыслящих существ в своей Империи, но был вынужден отказаться от этой затеи. Как вскоре выяснилось, это крайне простое в нормальных условиях мероприятие после всех происшедших потрясений оказалось делом неподъемным. Множество людей в полном смысле этого слова испарилось в огне пожаров, не оставив после себя ни малейших ментальных следов, поэтому пытаться определить в такой обстановке, кто же все-таки мог избегать контроля, было занятием пустым. Впрочем, Мозг в приступе гордыни вообще отверг саму идею о том, что кто-то в принципе мог ускользнуть от его бдительного ока.
И тем не менее вскоре случилась новая неприятность — в космопорту. Похоже, исчезло какое-то космическое судно, правда довольно небольшое. Не имея глаз, Мозг для контроля за предметами прибегал к методу оценки их масс. Контакт между ним и действующими кораблями обеспечивался специальными механизмами, напрямую связанными определенной волной с ячейками на излучающих спутниках. В данном случае прервался именно этот контакт. Общее равновесие масс, однако, нарушено не было, и это позволяло предположить, что корабль все еще находится на своем прежнем месте, но все его воспринимающие реальность органы вышли из-под контроля.
Стремясь исключить всякую ошибку, Мозг облучил всю территорию космопорта сверхмощным гипнотическим пучком, а на стоянку исчезнувшего корабля направил свилила-электротехника для починки, вероятно, вышедших из строя электросоединений. Юркий аппаратик, скрупулезно следуя указаниям, уже уверенно приближался к месту назначения и даже оповестил, что готовится приступить к необходимому ремонту. Мозг следил за ним еще некоторое время, как вдруг свилил прервал связь. Мозг возликовал. Пока еще не зная, с кем имеет дело, он был уверен, что локализовал противника, и, быстро проведя анализ, принял решение. Учитывая, что идентифицировать и нейтрализовать непосредственного врага не удавалось, следовало нанести массированный удар, который уничтожил бы космопорт и достаточно большой участок вокруг него.
Где-то в недрах Антефаеса задвигались механические чудовища. С удивительной точностью в боеголовки были вставлены смертоносные заряды. Мозг счел целесообразным стерилизовать пораженное место в глубину. Поэтому он намеревался провести синхронизированную до тысячной доли секунды серию взрывов одновременно в атмосфере, на поверхности и под землей. Из соседнего космопорта взмыли два вооруженных мощнейшими бомбами корабля.
Мозг пошел на такую операцию неохотно и с большим сожалением. Он не любил массовых экзекуций, но, когда приборы зарегистрировали серию взрывов, все же почувствовал облегчение. Наконец-то все поступившие абсурдные сведения он сможет заложить в долговременную память и целиком отдаться созидательным делам.
Но радость была преждевременной. Поступила новая совершенно необычная информация. Неопознанная масса неустановленной величины, лишенная какой-либо человеческой мысли, мчалась в космосе по траектории, которая самым точным образом выводила ее на Гадес.
Сидя в командирской рубке небольшого быстроходного космолета, на корпусе которого он с тайным злорадством намалевал огромными черными буквами «Алкиноос- 2» Джорд Маоган вглядывался в гигантскую воронку на месте того, что несколько секунд назад еще блистало огнями великолепного космопорта.
— Вовремя успели! — покачал он головой. — К счастью, разработанные мною средства по созданию помех сработали на славу. Думаю, все пройдет успешно.
Одетая в плотно облегавший ее стройную фигурку комбинезон, Ноосика склонилась к иллюминатору.
— Я уверена в этом, — произнесла она, но тусклым и отнюдь не убежденным тоном.
Джорд Маоган отпустил рукоятку ручного управления, которую он установил сам после долгих часов напряженнейшей работы, и перевел управление полетом на автопилот. Он взглянул на молодую женщину.
Ноосика выглядела уставшей и печальной. В начале их операции она все делала с задором и решимостью, но, по мере того как день шел за днем, мрачнела и становилась все грустнее. Она обессилела, ведя столь непривычный ей образ жизни — лишенный комфорта и полный трудностей. Черты ее лица заострились, а запавшие глаза потускнели. Не раз, вопреки советам Маогана, она тайно посещала дворец, каждый раз возвращаясь оттуда потрясенная и расстроенная.
— В чем дело, Ноосика? Пора объясниться. Иначе будет слишком поздно.
Всепрекраснейшая подняла на него глаза.
— Я просто вымоталась, Джорд. Я не такая выносливая, как вы, да и везет мне меньше. — Она запнулась. — Вы женаты на Земле? — После молчаливого ответа Маогана она улыбнулась. — Я когда-то ненавидела эту незнакомую мне женщину, Джорд, но теперь с этим покончено.
Она показала ему в иллюминатор серебристое гало вокруг Антефаеса, который уменьшался буквально на глазах, сливаясь с темным фоном, усыпанным разноцветными звездочками, затем с грустью продолжила:
— Я поняла, что, несмотря на мою внешнюю молодость, внутренне я слишком стара, чтобы начинать все сначала. От земного стиля жизни меня отделяют тысячи лет. И вынести это я не в силах. — Руки Ноосики задрожали, в огромных глазах появились слезы, а коммодор под маской невозмутимости явно пытался скрыть охватившее его волнение. — По правде говоря, есть и еще кое-что. Я больше не склонна считать, что мы имеем право уничтожить Мозг. — Она взглянула на Маогана. — Да, я знаю, что шокирую вас, кажусь непоследовательной. Я все время меняю свои решения. Но поймите правильно: моя жизнь — это Антефаес, Прине и даже Феакс. Теперь мне это совершенно ясно. Пока мы работали вместе, я не раз задумывалась над тем, чем станет Империя, навсегда лишенная Мозга. Мои соплеменники не смогут приспособиться к такой резкой перемене образа жизни. И на тысячелетия здесь воцарятся урвалы, будет свирепствовать голод. С нищетой прошлого возродятся смерть и болезни.
— Но, — возразил Джорд Маоган, — этого не сможет предотвратить ни одна, пусть даже чья-то стальная, воля. Я сам буду бессилен, если соглашусь возглавить Империю.
— Именно это я и хотела сказать, Джорд. К чему создавать этот хаос? Вам повезло: у вас есть целый мир, куда вы в конце концов все равно вернетесь. Вы предложили полететь с вами, но я теперь не хочу этого. Я уже сказала вам, что буду чувствовать себя там чужой и, кроме смерти, мне от Земли нечего ждать.
Джорд Маоган слушал молча, давая Ноосике высказаться до конца. Конечно, она была права. Он твердо знал это, но не видел никакого выхода из создавшегося положения.
— У вас есть какие-то предложения? — все же спросил он.
— Есть. Не трогайте Мозг… В конце концов, это же не какое-то там дикое животное.
Маоган выпрямился.
— Ну уж нет! — решительно возразил он.
— Неужели то, что я прошу, выглядит столь чудовищно? — изменившимся голосом спросила Ноосика.
— Что касается вопросов, касающихся Антефаеса, то вы вольны в своих решениях, и я прекрасно понимаю, что жизнь на Земле вас не очень прельщает. Но в отношении Мозга дело обстоит совсем иначе. Он является страшной угрозой для людей, и я не вправе закрывать на это глаза. — Он сделал паузу. — Не забывайте, что отныне ему известно, где находится Земля.
Ноосика беспомощно взглянула на него.
— Простите меня, Джорд, вы, конечно, правы. Я уж и сама теперь не знаю, чего хочу… Да, да, просто не знаю…
Бледная, съежившаяся на кресле, эта когда-то великолепная женщина выглядела сейчас маленькой заблудившейся в жизненном лабиринте девочкой. Ее била мелкая дрожь. Коммодор подошел к Ноосике и положил ей руку на лоб.
— Послушайте, да у вас жар, вы же больны!
— Мне не хотелось вас беспокоить, Джорд, но вот уже несколько дней я чувствую себя усталой и совершенно разбитой.
Коммодор все понял. Столетиями за ней ухаживал Мозг, оберегая от всех напастей. И столь хрупкий и нежный организм, естественно, не смог вынести резкого перехода к подпольной жизни, которую они были вынуждены вести в последнее время. Кроме того, она сама вызвалась похитить в лаборатории те бациллы. А для столь изнеженного организма любая болезнетворная бактерия могла оказаться смертельной. Для Маогана возникла серьезная проблема! Если болезнь будет прогрессировать, как помочь Ноосике? Ведь рассчитывать на медицинскую помощь со стороны Мозга он не мог. Оставался один-единственный выход.
— Как только закончим это дело, немедленно забираю вас с собой на Землю. Там вас в два счета поставят на ноги. А позднее, если пожелаете, то вернетесь на Антефаес.
Ноосика принужденно улыбнулась.
— Я сделаю так, как вы скажете, Джорд.
Коммодор отвернулся. В иллюминаторе уже показался красноватый диск Гадеса. Нет, Джорд Маоган решительно не мог привыкнуть к фантастическим скоростям космических кораблей Антефаеса.
Мозг напрасно искал ответа на мучивший его вопрос в своих красных клетках.
За что его так ненавидят? Кто так стремится его уничтожить? Он же все делал точно так, как Феакс, а разве тот не был добрым и мудрым Повелителем?
Мозг был молод, неопытен. Феакс всегда выступал в роли руководителя и совсем не заботился о том, чтобы научить его массе самых необходимых вещей. И сегодня Мозг с великим удивлением обнаружил, что ничто в этом мире не было так ясно и просто, как он полагал вначале.
Мозг испытывал страдания. Он уже познал глубокую горечь и печаль, когда отдал приказ уничтожить космопорт. Теперь его снова нужно было восстанавливать, а кроме того, лечить раненых и оживлять погибших.
И все эти убытки понесены напрасно! Те, в кого он целил, благополучно удрали. В этом он был совершенно убежден. Но теперь появилось кое-что пострашнее. Он только что свел воедино, синтезировал все элементы их плана. Итак, в одной из лабораторий агрессоры похитили пробирку со смертоносными бактериями. Это не вызывало никаких сомнений после тщательной проверки инцидента. А теперь они мчались к Гадесу с очевидной целью заразить его и тем самым уничтожить. Прежде чем окончательно укрепиться в этой мысли, Мозг провел сотни тысяч дополнительных проверок. Он все еще никак не мог поверить в возможность подобного шага со стороны своих противников.
Ну почему, почему они так страстно желали его смерти? Ведь нет у него других забот, кроме блага Империи, защиты ее от внешних врагов, уничтожения всех других цивилизаций, способных нанести ущерб благосостоянию и спокойствию горячо любимого им Антефаеса! Да! Так почем\ же против него так ополчились?
А намерения врага теперь были совершенно очевидны. Корабль со специальным устройством для создания помех, не прибегая к его услугам, только что сел на Гадесе. И хотя сама мысль о необходимости вторично идти на убийство претила Мозгу, он направил к предполагаемому месту посадки этого корабля мощный стерилизатор, докрасна раскалив весь окружающий район.
…И опять противник ускользнул. Мозг не переставал удивляться подобной ловкости и пронырливости! Получалось, что в мире существовали создания, способные думать столь же быстро, как и он, да еще и предугадывать его действия! Кроме того, они оказались невосприимчивы к гипно…
Три раза подряд они сумели уйти буквально в последнюю минуту. Мозгу теперь была известна цель их акции. Его противники направлялись сейчас к тому, что было его сердцем — громадной насосной станции, которая постоянно омывала все его клетки живительной теплой влагой. Если им удастся запустить похищенные бациллы в эту гигантскую оросительную сеть, он непременно заболеет. Его долго будет лихорадить, и его горячечный бред обернется беспрецедентными катастрофами в Империи. Затем он умрет в страшной агонии. И он уже не успевает — да и не сможет — выработать нужного количества сыворотки, чтобы нейтрализовать болезнь.
По оценке Мозга, ситуация сложилась предельно серьезная. В самом деле, минуя все преграды, его враги уже проникли в район, непосредственно примыкавший к сердцу. Сейчас уже нельзя было пускать в ход рефлекторы-лазеры. Они, разумеется, уничтожат агрессора, которому некуда податься в коридорах внутри Мозга, но одновременно обуглят и само сердце. Оружия послабее и поточнее на Гадесе не водилось, а перебросить все это с Антефаеса уже не представлялось возможным.
Слишком поздно понял Мозг, к какой цели стремились его недруги! И времени уже не оставалось. Поэтому он решил переосмыслить свой подход к этим существам. А вдруг да найдется какое-нибудь решение? И вся эта мыслящая громадина с невообразимой скоростью принялась изучать проблему. По миллиардам клеток и вдоль гигантских нервных волокон побежали информационные потоки, перекрещиваясь и взаимодополняя друг друга. И родилась идея, новая, ясная и точная, обогащенная накопленным недавно опытом.
Но действовать следовало чрезвычайно быстро, поскольку враг был уже в двух шагах от цели. Через несколько секунд он откроет пробирку и запустит свою отраву в его организм.
Мозг пришел к выводу, что он ошибся в главном — в том, что влияние на него Феакса было благотворным! А посему надлежало радикально менять позиции. И он тотчас же приступил к реализации своего нового плана.
Жарко, очень жарко было в громадной каверне, где размещалось сердце. Бесконечные отводные трубы, в которых струилась теплая почти черная жидкость, создавали вокруг труднопереносимый для человека влажный микроклимат. Джорд Маоган продвигался с трудом, все время поддерживая Ноосику, которая от слабости почти теряла сознание. Жар у нее не только не спал, но, наоборот, усилился. Коммодор предложил ей передохнуть под главным кровотоком, под металлическим изгибом которого было чуть прохладнее, но Ноосика решительно отказалась.
До нужного участка осталось метров двадцать. Шум от гигантской насосной установки, который давно уже мутил им головы, превратился в какое-то глухое, навязчивое буханье молота в висках. От таранных ударов жидкости-крови о стенки отводных сосудов все вокруг мелко дрожало. Поддерживая одной рукой Ноосику, у которой подкашивались ноги, Джорд Маоган вытянул из кармана пробирку с грозными болезнетворными бациллами. Надо было быть крайне осторожным, переливая ее содержимое в кровь Мозга, поскольку любое ошибочное движение окончится для них трагически. Достаточно чуть-чуть вдохнуть этих микробов — и их уже ничто не спасет.
Джорд Маоган открыл заслонку. Теперь возникла новая проблема. Каждая пульсация насоса создавала столь мощный толчок, что жидкость устремлялась в заданное русло, Щедро разбрызгивая вокруг мелкие капельки, оседавшие на одежде коммодора. Опорожнить здесь пробирку значило обречь себя на неминуемое заражение. Выход был один: дождаться той очень непродолжительной паузы, во время которой уровень жидкости между двумя пульсациями понижался, быстро вылить содержимое пробирки и успеть захлопнуть заслонку. При этом нельзя было допустить ни неловкого движения, ни малейшей задержки.
Понимая всю серьезность наступившей минуты, Ноосика оперлась о ближайший выступ трубы, чтобы предоставить коммодору полную свободу действий. Она прерывисто дышала, черты лица заострились. Ей было очень плохо, но Ноосика, мужественно перенося страдания, ни на что не жаловалась.
Джорд Маоган встряхнул пробирку, чтобы убедиться, что среда с бактериями не загустела и выльется разом. В этот момент белесоватый свет помещения, в котором они находились, неожиданно сменился на пронзительно-голубой. Маоган вскинул голову и с досадой чертыхнулся.
— Опять эти гипно!
Но никогда ранее коммодору не доводилось слышать последовавших сразу же за этим явлением звуков. Обычно все гипнополосы низвергали потоки своего губительного сияния бесшумно, но сейчас из беспредельной глубины чрева Мозга раздалась странная мелодия. Очарованный этой необычной музыкой, Маоган даже приостановил свои приготовления к решающим действиям по уничтожению монстра. В голове зазвучало:
«До чего удивительны мягкость, нежность, ласка! В сущности, нет никаких неодолимых препятствий к тому, чтобы договориться с Мозгом, который способен все понять, если ему объяснят, в чем дело.
Мозг просто многого не знал и мог наделать немало ошибок. Но ему невыносима сама мысль, что у него появились враги. Он готов начать диалог с теми, кто стремится его уничтожить».
Рука с пробиркой замерла. Растерянный, Джорд Маоган остекленевшими глазами смотрел на Ноосику, не видя ее.
Мозг был вне себя от радости. Он все рассчитал правильно. Эти поднявшие на него руку существа оказались бессильны перед лаской и нежностью. Сейчас они были целиком в его власти, и он мог спокойно их ликвидировать. Но он предпочел другое.
«Мозгу есть чему поучиться, и он полон желания завязать с вами диалог». Теперь, когда он не рисковая, он обратился к ним напрямую.
Сначала Мозг различил образ женщины, который тут же приковал его внимание. Она излучала невероятное количество информации. Ей было известно все, и она откровенно и спокойно рассказала Мозгу о многом таком, о чем он и не подозревал, — все о людях и проблемах Империи, о Феаксе и его ошибках. Слушая ее, Мозг проводил огромную работу по упорядочению информации, систематизируя эти сведения, классифицируя их, анализируя и постепенно приходя к выводу о том, до какой степени он ошибся в своих амбициях. Он был так молод и неопытен, посягая на единоличное правление Империей! Вскоре был готов и сводный анализ всего того нового, что он только что узнал от женщины. Были сделаны и выводы. Они свелись к следующему: во-первых, Мозгу нужен Руководитель, и эта женщина идеально подходит на такую роль. Во-вторых, новый Повелитель болен. Очень серьезно. Требуется срочная медицинская помощь.
Маоган, все еще находясь в состоянии легкого шока, начал понемногу приходить в себя. Голубой свет по-прежнему заполнял все помещения, но музыка стихла. Коммодор был не в состоянии объяснить, что же произошло, но отчетливо сознавал, что его план провалился. Недалеко от него мертвенно-бледная Ноосика лежала ничком. Джорд Маоган бросился к ней. Сердце Ноосики билось неровными толчками, а температура вот-вот должна была перехлестнуть тот рубеж, который способен вынести человеческий организм. Не в силах ничем помочь ей, полный отчаяния, коммодор поднял ее на руки и устроил поудобнее, положив голову себе на колени.
Было очевидно, что молодая женщина погибала. Через минуту она начала бредить. Коммодор промокал выступивший у нее на лбу обильный рот, когда откуда-то вынырнул свилил. Эти маленькие сноровистые аппаратики с точно рассчитанными движениями и потешной походкой никогда не внушали Джорду Маогану каких-либо опасений. Было совершенно необъяснимо, каким образом тот появился в таком месте и так вовремя, но при виде ходячего «лекаря» у коммодора отлегло от сердца. Вертя во все стороны своими никелированными ручонками-щупальцами, свилил приблизился к нему и склонился над Ноосикой. Вслед за ним появились и другие машинки. Ясно, что с Антефаеса сюда в срочном порядке доставили целую армию этих умниц и обеспечили им быстрый доступ к сердцу Мозга-гиганта. Они быстро и деловито установили все медико-хирургическое оборудование. Столь совершенный комплекс Джорд Маоган мог видеть только на Антефаесе. Медаппараты двигались бесшумно, но удивительно эффективно.
В целях обеспечения стерильной обстановки они создали вокруг Ноосики кокон из силовых полей, в котором она исчезла. Вскоре подобный купол изолировал также и Маогана, и другой свилил начал внимательно изучать его самого.
Остальные свилилы энергично занялись тщательной дезинфекцией всего сердца Мозга.
Все еще растерянный, с гудящей головой, Джорд Маоган разметавшись лежал на мягкой софе в апартаментах Ноосики. Несколько пряный запах духов и благовоний слегка одурманивал его, а постоянное молчаливое шныряние туда-сюда служанок создавало ощущение качки.
Все эти милые девушки чертами лица напоминали ему соотечественниц. В их крови, видимо, смешались все мыслимые расы, а тысячелетия спокойной жизни в полном достатке придали особую утонченность и красоту. Но ни разу, с тех пор как увидел впервые, коммодор не отмечал такого блеска в их бездонных глазах. Что это: вновь обретенная свобода, жизнерадостность? Джорду Маогану пока это было неясно. Каким же чужим и потерянным чувствовал он себя среди них! Да еще эта проклятая усталость, понимание своего полного бессилия и бесполезности. Мимолетные улыбки девушек никак не могли развеять подавленного настроения коммодора. Как бы они ни старались, он все равно чувствовал, как мало у них общего, как далеки они от него.
Он ничего не знал о том, что произошло с тех пор, как свилилы заключили его в силовой кокон и доставили во дворец. Ему было лишь известно, что Ноосика оправилась от своей болезни и вскоре его примет.
Эту новость сообщила ему Прине. После того как с нее сняли чары гипно, служанка с глазами цвета морской волны держалась с коммодором несколько натянуто, сохраняя дистанцию, и Маоган, чувствуя себя не менее неловко, выжидал, не задавая вопросов.
Маоган молча наблюдал за двумя рысятами с ярко-красной шерсткой, которые резвились на полу, гоняясь друг за другом, когда вошла Прине.
— Госпожа ждет вас.
Маоган медленно встал. С озабоченным лицом он следовал за молча семенившей перед ним служанкой.
Когда коммодор вошел в будуар Ноосики, та своими длинными изящными пальцами извлекала мягкие звуки из гиперлиры.
— Очень рада вас видеть, Джорд. Извините, что так мало уделяла вам внимания: мне трудно было выкроить даже минутку. Столько нового и неожиданного!
Ноосика была вполне здорова и так же красива, как раньше, но что-то в ее лице неуловимо изменилось. Может быть, оно стало серьезнее, в прекрасных чертах сквозила несвойственная им прежде величавость, но прозрачные глаза смотрели на Маогана с нежностью.
— Итак, я теперь Повелительница всей Империи. Что и говорить, ноша тяжелая, даже очень… Меня выбрал Мозг… Я правильно поступила, согласившись, как вы думаете?
Она мягко провела по струнам, извлекая приятный слуху, чарующий звук. Затем подалась к Маогану.
— Вы знали об этом?
Никогда раньше красота и чувственность молодой женщины так не волновали Джорда. В то же время никогда до этого он не чувствовал с такой ясностью, насколько она отличается от него. Ноосика вернулась в тот мирок, который ей подходил наилучшим образом и куда коммодора не затащишь никакими посулами, поскольку он был ему совершенно чужд и неинтересен.
— Я очень рад за вас, Ноосика, — вежливо ответил он. — Это просто замечательно, что Мозг наконец-то решился признать в вас Повелительницу. Хорошо и для вас, и для Земной Империи.
Коммодор говорил ровным, бесцветным голосом, без малейшей нотки теплоты или участия. Оставив гиперлиру, Ноосика встала и подсела к нему.
— Не надо так мучиться, Джорд. Это все вполне закономерно. Вы оказали мне бесценную помощь. В сущности, эту схватку выиграли именно вы.
Вошли шестеро эфебов, неся охапку крупных, с тяжелым запахом, цветов. Следуя указаниям Прине, они начали раскладывать их вдоль колонн из золота. Вслед за ними появилось несколько служанок, смешливо толкая друг друга. Одна из них несла, как это происходило в день появления Маогана на Антефаесе, пурпурную тогу.
Было ясно, что страннику, прибывшему издалека, оказывают подчеркнутое уважение. Для коммодора пробил час возвращения домой. Когда первая из служанок начала раздевать Джорда Маогана, Ноосика подошла вновь.
— Надеюсь, вы меня понимаете, Джорд. Я буду руководить Мозгом. Хочу, чтобы он построил мир красоты и изящества. Я обязана в этом преуспеть.
Ноосика произнесла эти слова с таким искренним порывом, что это тронуло Маогана и несколько растопило холодок, возникший между ними.
— Вам удастся этого добиться. Уверен. С вашими-то способностями. — Он показал на служанок, которые, пересмеиваясь, натирали его пахучими маслами и тонизирующими мазями. — О некоторых вещах я буду скучать — такого сервиса на Земле не сыщешь.
Ноосика задорно рассмеялась, затем опять стала серьезной.
— Да, вы скоро окажетесь дома. А у меня к вам еще одна просьба. Я не хочу, чтобы земляне узнали о существовании Империи Антефаес… Ваша космическая раса еще слишком молода, чтобы понять нас.
Под ловкими ручками служанок, которые от души колошматили и тискали его мускулы, Маоган перевернулся на спину. Он некоторое время пристально всматривался в загадочное лицо Ноосики.
— Знаю, — просто ответил он.
— Но вы лично сможете возвращаться сюда всегда, когда захотите, Джорд. Я попрошу Мозг наладить с вами особый канал связи. Только попросите — и наш корабль прибудет за вами. — Заметив колебание на лице коммодора, Ноосика добавила: — Если не хотите возвращаться сюда, скажите откровенно. Но в любом случае знайте, что для вас ни болезней, ни старости больше не существует. Хотите того или нет, но вы зачислены почетным жителем Антефаеса со всеми вытекающими отсюда благами, Джорд.
Маоган, не говоря ни слова, погрузился в бассейн. К бортику подошел рослый эфеб с капитанским знаком отличия, выделявшийся красиво развитой мускулатурой.
— Коммодор! — позвал он, когда Маоган показался из воды.
Услышав родную речь, Джорд Маоган от удивления чуть не захлебнулся.
— Я Стафф Логан, — продолжил капитан. — Мозг спас меня буквально в последнюю минуту, когда канекс, в тело которого меня засунули, едва не окочурился. — Он помолчал. — И он снабдил меня кое-чем… вот этим красивым молодым телом. — Стафф, похоже, застеснялся и не знал, куда деть руки. — Надеюсь, вы не прогневаетесь на меня, если я здесь останусь, коммодор… Меня назначили капитаном гвардии, и я очень доволен этим отличием.
Ошеломленный Джорд Маоган несколько пришел в себя и принял невозмутимый вид. Он небрежно плеснул водой на плечи и посмотрел, как она ручейками стекает по его могучему торсу.
— Что стало с Роллингом? — безразличным тоном поинтересовался он.
— О, этот! Его поставили под наблюдение. Мозг взялся его перевоспитать. Кажется, под энергетическим колпаком ему придется просидеть лет этак сто, а то и все двести.
Маоган повернулся к Ноосике:
— Видите — не так-то все просто. Пока вы ни в чем не можете отказаться от методов Феакса… Даже от гипно…
— Знаю, — откликнулась Ноосика. — Это произойдет, но, конечно, не сразу. Понадобится время… возможно, не так уж и мало… Но чего-чего, а этого добра у меня предостаточно.
Отвернувшись, она легким шагом удалилась. Видя, что коммодор выходит из бассейна, служанки весело, приветственно защебетали.
…Ни один землянин не обратил внимания на небольшую сферу серого цвета, которая доставила Джорда Маогана чуть ли не к самому порогу штаб-квартиры Космосил. Коммодор проследил, как она растаяла в небе, и медленно побрел пешком. Где-то совсем рядом ярко светились огни станции аэротакси.
Водитель оценивающе оглядел коммодора.
— В штаб-квартиру, — приказал тот.
— Ага, именно это я и подумал, — насмешливо подхватил таксист. — Такие франты, как вы, наверное, только и делают, что лихо скачут меж звезд. — Он внимательно вгляделся в Маогана. — Ну что же! Хотите, я выложу вам все, что думаю о вас и вам подобных?
Джорд Маоган слушал его вполуха, но тот не унимался.
— Нечего путного из этого не получится. В один прекрасный день один из этих ваших чертовых кораблей вернется, притащив за собой на хвосте целую ораву всякого зверья, которая слопает нас всех до последнего.
— Вы так считаете? — вежливо переспросил Маоган.
— Я не считаю — уверен в этом! Вот!
Таксист развернулся на посадку. Под ними была терраса Космического центра.
— Тем не менее так далеко, что вы и представить себе этого не можете, живут существа- необычайной красоты и удивительно приветливые, — бросил водителю Маоган, выходя из такси.
— Ох и трудно в это поверить! — оставил тот за собой последнее слово.
Живу! — вдруг осознал я… Это — не обычное пробуждение. Состояние ни на что не похожее и трудно объяснимое… Будто тебя грубо выдернули из небытия. Была ночь — и тут же наступил день, без серости сумерек и наката зари. Мгновенный переход.
Двигаться еще не могу. Вернулось сознание. И только оно. Заработал мозг, но не тело. Оно — инертное, оцепеневшее. В данный момент я — всего лишь интеллект без телесной оболочки… Однако мне ведомо, что машины уже начали свою кропотливую восстановительную возню.
Никаких физических ощущений. Что-то вроде ступора… И так — на многие часы вперед. Вроде бы так надо, иначе можно рехнуться. Внутри — сплошное благолепие. Умиротворенная ясность ума бодрит… Мысль в своей наиблагороднейшей сути. Я ничего не вижу, не слышу, не чувствую… Просто думаю. Восстанавливаю контакт только с самим собой.
Меня зовут Эльвер! Смотри-ка: возвращается память. Не бурным, взахлеб, потоком, не взрывом беспорядочно снующих образов. Я обрел имя и сознание потому, что очнулись детекторы моего астролета. Где-то рядом со мной целый мир… планета, где я, вполне вероятно, смогу обосноваться. Удивительно чуткий у меня корабль. Его автоматические системы функционируют с какой-то мистической точностью.
Со времени старта это уже пятое воссоздание моего «я». Помню точно. Вот только не дано мне знать, развернется ли этот миг в полноценное возрождение. Я лично готов ко всему. Знал, на что шел. Сейчас мой аппарат должен резво накручивать витки вокруг какой-то планеты… Все его механизмы вошли в активный режим работы. Случись, что анализаторы обнаружат какой-то вредный для меня фактор, тут же включится инверсионный процесс: меня опять забросит в то самое состояние без названия, а астролет — в беспредельный космос скитаться в поисках нового возможного пристанища.
Пятая попытка… Надежда во мне еще не вытеснила фатализм. Нетерпения не проявляю. Тем не менее смутно чувствую, что на сей раз пауза воскрешения длится чуть дольше, чем предыдущие четыре раза.
Четыре… пять… десять… Да разве могу я знать, сколько их было точно?
Итак, я — Эльвер, а в полет отправился, не исключено, несколько тысяч лет назад. Время для меня уже ничего не значит. Оно как бы остановилось. Я вечен, как и тот корабль, на борту которого я нахожусь. Точнее, некий механический разум… Вечен… Да, но только до тех пор, пока мчусь в космосе. Стоит мне полностью восстановить сознание и обрести свободу движений, как Время настоятельно заявит о себе.
Нет… Я и вправду никогда раньше так долго не проклевывался к жизни. И не доходил до стадии воспоминаний. Может, наконец, попался какой-то подходящий для меня мир? Интересно, что он собой представляет? Будут ли там во всем подобные мне люди? Анализаторы ведь не наделены способностью делать выбор. Они всего лишь определяют качество атмосферы и наличие жизни в общем смысле этого феномена Природы. Они фиксируют возможности. И ничего сверх того. Так что от них я узнаю только то, что на этой планете я смогу нормально дышать и найду, чем питаться. А вот живут ли на этом шарике, где я, возможно, брошу космический якорь… подобные мне существа — вопрос открытый. И совсем не ясно, хватит ли у меня мужества снова пуститься в беспредельные космические дали после того, как я ступлю в него?
Одним словом, своеобразная лотерея… В сущности, все будет зависеть от степени эволюции этой планеты. Может статься, что я высажусь на ней слишком рано… или чересчур поздно. Вполне вероятно, что она окажется геологически чрезмерно молодой. Например, я появлюсь там в период, когда только-только начнут зарождаться первые люди… Как раз накануне или же сразу после… Да для меня там просто не окажется места!
Короче, игра идет ва-банк. Точнехонько попадаю в ту самую полосу случайностей, которую самая развитая наука никогда не в состоянии миновать. Тогда единственный выход — снова в полет. При одной только мысли об этом мне становится не по себе… Дважды такого отчаянного мужества не проявишь.
Уже ясно, что только какое-нибудь чудо может теперь помешать мне обосноваться именно здесь. Понятно, что о времени у меня еще нет ни малейшего представления. Я по-прежнему вне его, но корабль уже, несомненно, сотни раз и под всевозможными углами сплел вокруг этой планеты паутину своих орбит. К этому моменту анализаторы уже давно бы безошибочно выявили любой параметр, который делал бы невозможным мое пребывание в этом мире.
Я уже вхожу во второй этап воскрешения… Да. Забрезжила надежда, и я даже начал испытывать нечто вроде легкого нетерпения. Цель… кажется, я к ней близок.
Астролет, который доставил меня сюда, используется на Мандралоре для удивительных экспериментов. Пока отдачи от них никакой, но в будущем они, несомненно, могут сыграть большую роль. Так что «бесполезный» отнюдь не значит «ничего не стоящий». Поскольку речь идет об исследовании бесконечности.
Диковинные все же существа люди. Эпопея покорения космоса в конечном счете не вызвала у них ничего иного, кроме чувства неудовлетворенности. Они сочли, что все так и осталось «тайной за семью печатями». Едва добравшись до границ собственной Галактики, они тут же забеспокоились, а что там «дальше»? Человеку изначально присуще стремление «заглянуть за горизонт», а с расширением границ познанного эта неуемная тяга отнюдь не угасла. И тогда узрели только одну возможность снять сие наваждение: послать добровольцев в неизведанное. Операцию торжественно окрестили «Большой Путь». Нечто вроде побега навсегда. Приключение в рамках самой грандиозной из мировых тайн. И речь теперь шла не о каких-то исследовательских экспедициях, нет, а о бесповоротном разрыве отбывавших в полет со всем прошлым и его достижениями… Вернее, исследование-то как задача, конечно, осталось, но его результаты растягивались на десятки поколений. В принципе несущий меня эликон обязан самоуничтожиться после того, как доставит своего пассажира в подходящий для него по природным условиям мир… Должен был бы… Но я твердо знаю, что запрограммированный на эту функцию механизм в нужный момент не сработает. Я все сделал, чтобы отключить его перед стартом. Так что после последней фазы моей регенерации ничего подобного не произойдет. Меня захлестнула нечаянная радость: значит, мне все же удалось добиться невозможного.
Если бы я играл по правилам, то времени у меня хватило бы лишь на то, чтобы укрыться в первом же попавшемся убежище вместе с прихваченными с собой припасами еды и питья, а также оружия… Это в штатной ситуации… Я подменил все исходные данные. Буду первым представителем своей расы, кому окажется под силу вернуться туда, откуда он прибыл… если, конечно, захочется это сделать и достанет мужества. Вполне возможно, что не смогу сделать этого сразу. Ну, а когда пробегут несколько лет? Для Мандралора они могут обернуться тысячелетиями. В любом случае в моем распоряжении будет находиться такой сверхмощный арсенал технических средств, каким является эликон.
Совсем неожиданно перенесся в мыслях в Учебный центр. Когда я туда поступил после чертовски трудных экзаменов, моему энтузиазму не было пределов. Но мало-помалу я осознал весь ужас того, что там собирались потребовать от нас. Наши Мудрецы — существа бесчеловечные… Впрочем, это одновременно так и не так. Само собой разумеется, никто и никогда не пытался нас обмануть. Мы прекрасно знали, на что себя обрекали, и до самой последней секунды сохраняли возможность отказаться от той миссии, которую нам поручат… Но это было право отринуть волшебный мираж, которым наше воображение было пропитано буквально насквозь… Я не смог этого сделать… Не смог отступиться, но все это время во мне вызревал бунт против условий, в которые нас поставили.
Ну, скажите, пожалуйста, зачем требовать, чтобы мы непременно оказались на чужой планете в одиночку, лицом к лицу с неизбежно враждебной нам природой? Столкнулись бы с примитивной или развитой цивилизацией, которая в любом случае не сможет нас понять, во всеоружии обширных знаний, но без какой-либо возможности их применить, ибо по инструкции надлежит немедленно уничтожить эликон?
Совсем одни… вооруженные… и то временно!.. Только для отражения самой первой непосредственной опасности… Всего-то несколько зарядов из дезинтегратора, самое большее, пять-шесть. О! Эликон может наштамповать этого добра сколько угодно. Но из-за веса, как, собственно, и обязательной свинцовой оболочки, нагружать их в большем количестве не разрешают. Так что почти сразу же после посадки мне останется надеяться лишь на собственный разум. Весь багаж — он да еще куча знаний в чистом виде… Спрашивается, к чему знать принципы, если необходимо заново выдумывать пути их реализации?
И под все это наши Мудрецы подводят, на мой взгляд, совершенно надуманную базу, выдавая ее за истину в последней инстанции. Дескать, Цивилизация может быть только итогом прогрессивного развития. А оснащать ее средствами, превышающими ее интеллектуальный потенциал и возможности, — значит заранее обрекать на гибель.
Но почему? Я тысячи раз прокручивал этот вопрос в голове во время пребывания в Учебном центре, но так и не сумел найти на него удовлетворительного ответа. А уж если быть совсем точным, то неизменно приходил к одному и тому же выводу. Просто наши Мудрецы опасаются амбиций, переполняющих любителей острых ощущений, которых они посылают с исследовательскими целями. Перед ними ставят задачу: оставлять там, где они оседают, свидетельства своего пребывания, отчет в виде плодов своей деятельности… чтобы впоследствии их обнаружили те, кто последует за ними. И пуще всего Мудрецы опасаются, что космонавты вернутся с менталитетом завоевателей, способные взорвать тесные рамки социальной организации.
Я не захотел примириться с этим.
Процесс регенерации тем временем явно вошел во вторую фазу, поскольку я стал испытывать нечто похожее на ощущение тяжести. Если до этого я был только самоосознающей мыслью, то теперь вдруг появилось чувство тела. Это означало, что эликон уже накрутил немало витков в атмосфере и что он и впрямь натолкнулся на планету, пригодную для жизни.
Стало покалывать в пальцах ног. Я как бы восстанавливался по частям: сначала мозг, потом ноги… руки… если так пойдет и дальше, глядишь, и глаза открою.
По бокам усердно заелозили вибромассажеры. Отчетливо слышу их ворчливое жужжание. Теперь меня охватывает уже безумное нетерпение. Наконец-то открываю глаза и узнаю тесную каюту, в которой я улегся… Вчера… Похоже… Ведь у меня полностью атрофировалось чувство восприятия времени.
Это было вчера — психологическая уверенность в этом доминирует. Но взгляд задерживается на электронном календаре, что расположен прямо напротив. Он был включен все это время, поскольку мне удалось нейтрализовать систему самоуничтожения эликона. Но для тех, кто подчинился действующим правилам, время сразу после пробуждения обязательно начинается с нуля. Медленно вглядываюсь в циферблат… 7624. Перед самым взлетом — помню прекрасно — на нем высвечивалось: 5944. Итак, разница: одна тысяча шестьсот — восемьдесят лет! Естественно, тех, что приняты на Мандралоре. Значит, я уже давно пережил всех, кого когда-то там знал. Случись мне когда-нибудь снова оказаться в том мире, и я ровным счетом ничего бы в нем не узнал. Вполне мог бы сойти за представителя какой-то новой космической расы… Хорошая, однако, перспективочка, аж мороз подирает по коже! Одна тысяча шестьсот восемьдесят лет я болтался в бескрайнем космосе. Дайте только встать на ноги — первым делом пойду к пульту управления и по приборам определю, на сколько же световых лет меня забросило от места старта.
Мундштук питательной трубки назойливо тычется в рот, и я с удовольствием втягиваю густую струю жидкости. Постепенно возвращаются силы. В моем скромном пристанище зажегся свет. Рассеянный, без видимого источника излучения, он, кажется, сочится прямо из стен. Шевелю пальцами., какое потрясающее, давно забытое и опьяняющее ощущение бытия. Где-то в руку втыкается острая игла, и я вздрагиваю от боли, причем сразу же накатывает жуткая, темная волна страха. Он абсолютно иррационален, и к нему примешивается почему-то неудержимая радость. Медленно вздыбливается кушетка, на которой я распластан… Тело горит от бесчисленных впившихся в него стальных жал… Восстанавливается кровообращение… Начинаю истошно орать не своим голосом… потом как-то разом все успокаивается, столько же быстро, как и началось.
Поднимаю руку, выдвигаю вперед ногу. Будто шагаю по облаку… не чувствую под собой ничего прочного, надежного. В голове — сплошной туман, словно я вот-вот упаду в обморок. Напрягаю все силы. Ясность мысли возвращается.
Делаю шаг… другой… ликую: идет процесс высвобождения из долгого плена. Внезапно взрывным эффектом хлынули в столь долго обездвиженное тело силы… молодая, бьющая через край жизненная энергия.
Но продержался я стоя всего чуть — пришлось сесть: подкосились ноги. На сей раз от волнения. Я громко, взахлеб, расхохотался.
Распахиваются стенки шкафа… Ах, да… это же мой космический комбинезон… мое одеяние. Что-то вроде климатизированного скафандра. Корда я его натяну, он как влитой приладится к очертаниям фигуры и ни в чем не будет стеснять свободы движений, словно я обнаженный. Тут же примеряю его, не забыв пристегнуть пояс с кобурой дезинтегратора; теперь ботинки. Ну, вот я и в полной боеготовности. Открываю дверь, спускаюсь по лестнице-коридору, которая приведет меня в командную рубку. Поскольку эликон не самоуничтожится благодаря предпринятым мною мерам, уверен, что она сейчас открыта.
Память работает потрясающе. Все воспоминания удивительно точны и сохранились в полном объеме. Закрыв глаза, не могу отделаться от ощущения, что все еще нахожусь в Учебном центре. Чувство редуцирования тысячи шестисот восьмидесяти лет до неуловимого мгновения.
Все произошло в соответствии с ожиданиями: вход в рубку действительно не блокирован. Мгновенно замечаю, что полыхает лампочка сигнала тревоги. Она зеленого цвета и нервно пульсирует однообразной морзянкой. Это серьезно., Эликону грозит какая-то опасность. Такая, которую электронный мозг пока не в состоянии нейтрализовать.
Нахмурившись, включаю динамик. Тотчас же безликий, слегка гнусавый голос машины отвечает:
— В поле восприятия моих антенн — три эликона… Они стремительно мчатся в нашем направлении. Я не в состоянии уйти от их пучков обнаружения цели.
Противно подвело живот, заныло сердце. Сажусь перед пультом управления.
— Дистанция?
— Могу сообщить только в зависимости от их скорости… Восемь часов.
— Как давно они засечены?
— Через полных шесть часов после старта.
— С Мандралора?
— С тех пор мы нигде не садились.
— Надо было оторваться от них во время полета!
— Невозможно… Преследователей, будто магнитом, притягивают остаточные явления по нашей трассе. Контакт может быть прерван только путем остановки всей нашей аппаратуры.
Мне и самому это отлично известно. Вопрос получился, конечно, глупый. Так, значит, они сразу же направили вдогонку три эликона. С какой целью? Разумеется, не для того, чтобы, скрутив, доставить меня на Мандралор и предать суду. Это исключено, учитывая время, прошедшее с момента вылета.
Тогда получается, чтобы уничтожить? А не роботы ли ликвидаторы ведут эти машины с задачей настигнуть беглеца где угодно, как бы далеко его ни забросило?
Теоретически у меня нет ни единого шанса ускользнуть от них… Но это теоретически.
Нельзя терять ни минуты. Восемь часов форы, что у меня в запасе, — не такое уж большое преимущество, особенно если на эликонах роботы-ликвидаторы. Надо немедленно отыскать какое-то достаточно обширное зеркало воды и поглубже в него нырнуть. Вода — прекрасный изолятор от радаров противника. Заглушив атомные двигатели, я окажусь под ее защитой, недосягаемый для обнаружения… во всяком случае автоматическими средствами.
Я поудобнее устраиваюсь перед пультом управления и приступаю к маневру сброса скорости. Если бы за мной не гнались эти ищейки, я целиком положился бы на электронный мозг. Он наилучшим образом выявил бы максимально благоприятное место посадки с учетом моего последующего оседания в этом мире. Но в данной ситуации проблема возможного здесь комфортного размещения отодвигается на задний план. Сначала надо как-то схитрить, попытаться сбить противника со следа.
Изображение на экране планеты, к которой я приближаюсь, становится все более отчетливым и детальным. На полюсах она слегка приплюснута. Постепенно проступают примерные очертания континентов. Эликон уже пронзает первые слои атмосферы, и меня сразу же охватывает странное чувство тревоги. Спускаюсь с головокружительной быстротой, поскольку режим торможения наращиваю постепенно. Впрочем, я принял решение использовать его минимально: уж очень поджимает время.
Взвыла сирена… Тревога! Я выравниваю эликон, поскольку степень раскаленности внешнего слоя достигла критической точки. Как только эликон вышел на круговую’ орбиту, накатившая было на меня волна необъяснимого ужаса схлынула.
Планета уже совсем рядом, рукой подать. Вроде бы необитаемая… Точнее сказать, пока не заметил никаких признаков поселений городского типа. На экране обзора — довольно пестрая картинка… дремучие леса, пустыни, бескрайние равнины, на вид безжизненные океаны. Это и хорошо и плохо для меня. С одной стороны, я обретаю достаточно высокую степень свободы перемещений, но, с другой — ничто не будет мешать в поисках тем, кто сейчас упорно гонится за мной.
Снова перехожу на звуковую связь с электронным мозгом.
— Не изменилось ли положение наших загонщиков?
— Они подобрались поближе. На четыре абсолютных часа пути.
— Иными словами, они увеличили свою скорость?
— Да. В открытом пространстве это было бы бесполезно, поскольку я тотчас же нарастил бы и нашу.
— Ясно, что они зафиксировали наш выход на орбиту вокруг этой планеты. Но нельзя понять характер их маневра: обдуманно они это сделали или же все произошло автоматически.
— Скорее всего, автоматически, но процесс восстановления жизненных функций пилотов пошел в ускоренном режиме.
— Если только этими эликонами не управляют роботы-ликвидаторы.
— Я уловил излучения, характерные для человеческих существ. Причем двенадцать различных вариантов.
Следовательно, по четыре на каждый носитель… Это соответственно ограничивает количество возможных роботов-ликвидаторов. На одном эликоне их явно будет не более трех, но зато в охоте за мной этим убийцам поможет богатое людское воображение.
Да, мне оказали большущую честь. Они, значит, посчитали, что я способен справиться с машинами, и не захотели рисковать. А ведь эти роботы — страшная штука! Настоящие металлические монстры шарообразной формы. Не столь уж и большие по размерам. Не более крупного пса. Но они могут выявить человека, на излучения которого настроены, на расстоянии в пятнадцать километров. Между прочим, они летают, эти шарики. Как только их выпустят для выполнения программы, они начнут утюжить планету во всех мыслимых направлениях в поисках добычи. Обнаружив ее, то есть в данном случае меня, неудержимо устремятся на нее. И вот тогда-то ничто на свете не сможет меня спасти. Приблизившись на нужное расстояние, они выстрелят парализующим или — в зависимости от задания — смертельным лучом. Скорее всего, они воспользуются убойным оружием. При игре с ними надо суметь каким-то образом ввести в заблуждение развитую у них разновидность нашего пятого чувства — обоняние, а затем, застав их врасплох, окутать силовым дезинтегрирующим полем. В принципе это, конечно, возможно при одном условии: все время держать ушки на макушке.
Эликон пролетает над лесистой местностью. Я готов совершить посадку здесь. На бреющем полете задеваю макушки высоких деревьев, нещадно вспарывая листву. Диковинная, однако, растительность, скрученная-перекрученная… Необычная, конечно, с моей точки зрения… Лучше, наверное, сказать «незнакомая», «непривычная».
По-прежнему не видно никаких следов сколько-нибудь организованной жизни. Напротив, полно разнообразных птиц всех мыслимых размеров и расцветок. Они целыми стайками с тревожными криками срываются с ветвей деревьев.
От внезапно раздавшегося гнусавого голоса электронного мозга я встрепенулся.
— Три эликона-преследователя вышли на околопланетную орбиту.
— Уже?
Видно, им пришлось развить фантастическую скорость, чтобы за столь короткий срок свести на нет мое восьмичасовое преимущество. У меня вдруг разом появляется ощущение затравленности, и несколько секунд я весь во власти муторной паники. Даже на висках взмокло.
Подо мной — степь, точнее, саванна. Она сменила лесной массив. Замечаю извилистое ложе крупной реки и предельно замедляю скорость эликона, чтобы вплотную к ней приблизиться. Ширина — не менее километра… Ленивое течение вод. Зависаю над потоком и зондирую глубину. Здесь — пятнадцать метров. Этого достаточно. Выключаю двигатели. Астролет плюхается в реку, но не тонет, покачиваясь на мелких волнах. Сейчас важно подальше отплыть от этого места, прежде чем начинать погружение. Эликон медленно сносит течением…
Теперь контакт с преследователями прерван. О! Больших иллюзий на этот счет я не питаю: они быстро сообразят, в чем дело, и начнут методично обследовать реку, шарить вдоль ее русла. И все же это дает мне кое-какую передышку, поскольку они будут вынуждены сначала точно выйти на ту точку, где я купировал тягу двигателей.
Трава на берегу с виду высокая, мясистая. Высятся несколько изолированных друг от друга деревьев… А вот и первое знакомство с фауной планеты. Какие-то земноводные потянулись в кильватере за эликоном… Они достигают весьма приличной длины и покрыты чешуей. Появились и внушительных размеров четвероногие, вышедшие на водопой. Животные мне незнакомы, но не очень-то отличаются от тех, что распространены на Мандралоре.
— Эликоны начинают гасить скорость, — сообщает электронный мозг.
Сие означает, что преследующие меня люди уже вышли из состояния полетной летаргии и взяли управление кораблем в свои руки. Пора, пожалуй, погружаться. Для этого вовсе не требуется вновь запускать атомные двигатели. Я всего лишь меняю гравитационную моего эликона. И он неспешно начинает исчезать в глубине вод.
С того момента, как я заглушил моторы, мы продрейфовали примерно пару километров. Те, кто гонятся за мной, должны будут либо в точности повторить мой маневр, либо приступить к зондированию реки на достаточно большом расстоянии.
На бортовых экранах — картинки из жизни подводного царства Необыкновенно много рыб, мелких и крупных, сноровисто шныряющих — в дремучих зарослях. Длинные, беззаботно колыхающиеся водоросли, загадочный гербарий подводной флоры.
Мои эликон слегка повело вправо. Он уверенно и неуклонно идет ко дну. Погрузился уже на двадцать пять метров. Проплываю мимо скалистого берега, отвесно обрывающегося в водный поток. Внимательно слежу за показаниями приборов. Немного, но время все же у меня есть. Точно знаю, чего следует ожидать с того момента, как преследователи стали гасить свою скорость. Трём эликонам понадобится по меньшей мере сорок пять минут, чтобы выйти в точку посадки, туда, где я вырубил двигатели. Вот к этому-то моменту мне непременно надо где-то залечь на твердом грунте.
На одном из экранов возникает гигантский осьминог, и почти сразу же громадные щупальца, казалось, намертво присасываются к матовой поверхности. Отчетливо вижу, как довольно омерзительно трепещут присоски.
Автоматическая защита эликона срабатывает на славу. Сначала — слабый электрический разряд… ага, этого вполне достаточно. Грозные щупальца судорожно вздрагивают, и зверюга испуганно шарахается прочь. Осьминог стремительно улепетывает, окутавшись плотной завесой маскирующей жидкости. Он устремляется к скалистому откосу, где, должно быть, оборудована его нора. Мне недосуг устраивать за ним погоню, но мысль, что где-то рядом — подводная пещера, побуждает меня остановить погружение. Опускаю соответствующий рычажок — и якорные кошки вгрызаются в дно. Выключаю экраны внешнего обзора и направляюсь к двери, ведущей в отсек, где размещена экипировка. Но именно в этот момент гнусавит динамик:
— Поступил сигнал вызова с эликонов Мандралора. Просят выйти на связь.
Какую-то долю секунды испытываю колебания, затем решаюсь: а почему бы и нет? Засечь меня по коммуникационному каналу невозможно, поскольку я нахожусь в погруженном состоянии… Выяснить же, кого именно послали мне вдогонку, было бы весьма кстати, поскольку сотрудники службы безопасности не проходили тренировок, необходимых для длительного пребывания в космосе.
Посему возвращаюсь обратно в командный пункт и нажимаю кнопку контакта. Немедленно вспыхивает специальный экран, и на нем начинает формироваться картинка. Яростно бухает в груди сердце.
Несколько удивлен, увидев изображение Варны. Это — один из моих товарищей по Учебному центру… Причем бесспорно — самый мне близкий. Впрочем, все вполне логично. Ведь экипаж догонял наверняка набирали из числа добровольцев, и я, окажись в их положении, наверняка тоже вызвался бы полететь.
Голос звучит настойчиво и властно:
— Варна вызывает Эльвера… Варна вызывает Эльвера.
Я отвечаю почему-то с хрипотцой:
— На связи. Говорит Эльвер.
В тот же миг и он увидел меня на своем экране. В течение нескольких секунд мы пристально, не произнося ни звука, рассматриваем друг друга. На его лице суровое выражение, во взгляде проскальзывает нечто упрямое. Друг… Впрочем, то было когда-то, во время подготовки в Учебном центре, а сейчас положение коренным образом изменилось. Во всяком случае, и он, видимо, испытывает то же самое, что и я, — потрясение. Такое впечатление, что мы расстались всего несколько часов назад. Кажется, я даже с ходу мог бы подхватить и развивать дальше тему нашей последней беседы.
Первым в себя приходит он. Слегка скривив губы, Варна безликим и жестким тоном роняет:
— Рад, что ты откликнулся, Эльвер. Опасался, что не захочешь нас выслушать.
— Что тебе от меня надо?
— Довести до твоего сведения решение Высшего совета, вынесшего тебе приговор.
— Все члены этого органа власти умерли более тысячи лет назад.
— Но нетлен дух Мандралора.
— Ты уверен в этом?
— Тебе известен Закон, Эльвер… Все люди нашего с тобой поколения неумолимо подпадают под его действие, независимо от их положения во Времени и Пространстве.
Пауза. В его взгляде чувствуется что-то ледяное и непреклонное. Он коротко бросает:
— Мне поручено привести приговор в исполнение.
Я только пожал плечами. Все это — не более чем пустая комедия. Раз по моему следу пустили людей, а не роботов-ликвидаторов, то почему бы нам не договориться? Представляется, что это — всего лишь вопрос времени и терпения. На меня успокаивающе действует тот факт, что он решил связаться со мной, переговорить, а не сразу же броситься слепо выполнять распоряжение.
— Слушаю тебя, Варна.
— Высший совет приговорил тебя к высшей мере наказания. Если ты сдашься, не оказав сопротивления, мы предадим тебя смерти быстро, безболезненно, в соответствии с существующими на сей счет нормами.
— А что будет, если откажусь?
— Тебя отдадут во власть робота-ликвидатора.
На моем лице не дрогнул ни один мускул, но мне стоило больших усилий подавить непроизвольно возникшую дрожь. Это было равносильно годам изощреннейших пыток, избежать которых нечего было надеяться даже с уходом из жизни.
— Но это же смехотворно, Варна! Тех, кто вынес смертный приговор, уже много поколений как нет. И к нам это решение никак более не относится.
— Ты ошибаешься.
— Да тебе же просто некому будет докладывать о выполнении задания. Ты так же, как и я, затерялся в безбрежности пространства.
— Я держу отчет перед своей совестью.
— Не смеши. Моя смерть от твоих рук была бы пустым бессмысленным делом.
— Нет, то был бы непреложный акт возмездия.
— Нужный кому?
— Безопасности Мандралора.
— Но лик Мандралора сегодня, уже не тот, что мы когда-то знали.
— Мне нет дела до подобного рода рассуждений.
В принципе я узнавал прежнего Варну, его манеру поведения, но в то же время испытывал чувство, будто оказался перед каким-то абсолютно чужим мне человеком… с которым в прошлом меня ничегошеньки не связывало.
— Допустим, что ты окажешься в состоянии привести приговор в исполнение.
— Мы непременно это сделаем.
— Ладно, ладно. Но ответь: что станется после этого с тобой и теми, кто тебя сопровождает?
— Мы уничтожим наши эликоны и поселимся на этой планете.
— Но зачем же их ликвидировать?
— Мы принесли соответствующую клятву.
— Ну и отлично, этого было достаточно… Вам поверили.
— Поверили?
На его лице отразилось неподдельное удивление, а я выдавил из себя улыбку.
— Вот именно. Никто после этого вас не обязывает и в самом деле дезинтегрировать эликоны.
— Эльвер…
Он искренне возмущен. Наконец-то он понял, что я хотел сказать… но и до меня дошло тоже. Их на борту двенадцать, и, прежде чем запустить в открытый космос, подсознание каждого умело обработали. В конечном счете они — те же роботы… во всяком случае, в том, что касается выполнения поставленной задачи и последующего обязательного уничтожения эликонов. Внезапно взгляд Варны вспыхнул лютой ненавистью.
— Жду ответа, Эльвер.
— Разумеется, отказ.
— Но ты же знаешь, что из себя представляют роботы-ликвидаторы.
— Жуткие машины… верно… но и вы сами не лучше их. Вас пропустили через психический аннигилятор.
— Чтобы мы осознали важность поручения и необходимость любой ценой выполнить свой долг.
— Естественно… У вас, как и у роботов, не осталось свободы выбора.
— Нас послали вслед за тобой не ради того, чтобы выбирать между тем-то и тем-то. Иначе это было бы прямое предательство.
— Но, заметь, роботы тоже лишены права выбора.
— Весь экипаж составлен из добровольцев. Мы отлично знали, на что вызвались пойти.
— Неужто все сделали это сознательно?
Я поморщился.
— И даже ты?
Он, похоже, удивился.
— Я тоже… само собой разумеется.
— Но ты, Варна, вне всякого сомнения пошел на это ради того, чтобы спасти меня… Однако затем, пройдя психическую обработку, позабыл о первоначальном намерении.
— Я тебе не верю.
— А ведь мы были друзьями.
Но он явно не склонен переводить разговор в это русло. Его голос хлестко, словно удар бича, стегнул:
— Даю тебе на размышление сутки.
— Кто из ребят вошел в твою команду?
— Тебе ни к чему это знать. Через двадцать четыре часа во всей Вселенной не сыщется места, где бы ты смог укрыться от неотвратимой кары.
— Хотел бы перекинуться словечком с кем-нибудь из членов экипажа.
— Я категорически против.
— Ты опасаешься, что я сумею их переубедить?
Он в гневе прерывает связь. Бедняга Варна! Несмотря на то что теперь мне стала яснее угроза, нависшая над моей головой, — безапелляционный приговор к высшей мере наказания, я тем не менее испытываю чувство определенного облегчения. Во-первых, подаренная Варной отсрочка — целые сутки — поможет мне лучше самоорганизоваться… Во-вторых, зная теперь, что мне нечего ждать пощады, я и сам могу действовать безжалостно, не испытывая каких-либо угрызений совести.
Да, цивилизация Мандралора не знает, что такое снисхождение, ей неведомы эмоции, возможно, по причине всесилия расплодившихся чиновников и регламентирующей всю жизнь планеты фальшивой иерархии, при которой все регулируется и назначается сверху. В конечном счете иерархия полностью выходит из-под контроля человека.
Стоя в шлюзовой камере, я еще раз проверил амуницию. Космический скафандр очень надежен и уж, конечно, выдержит возможное нападение гигантских спрутов. Если вдруг их омерзительные щупальца опутают меня, лишив возможности двигаться, все равно справлюсь с чудовищем, просто нажав на спуск зажатого в руке парализатора. В тот же миг температура окружающей водной среды понизится на тридцать градусов.
Проверяю герметичность шлема. Не проблема для меня и всплыть. Это обеспечит персональный аннигилятор силы тяжести.
Выходной шлюз в равной степени рассчитан на заполнение как воздухом, так и водой, поскольку погружение в водную стихию является для эликона одним из самых эффективных способов защиты. Нажимаю ногой на соответствующий клапан, приводя в действие механизм открытия люка. Он сотворен из логона, практически неуничтожимого металла, из которого, кстати, построен и весь мой астролет. Теперь, едва лишь вода заполнит шлюз, дверь откроется автоматически.
Если я все правильно рассчитал, то выберусь на поверхность как раз в момент спуска эликонов моих преследователей. Поисковым лучом им меня не обнаружить — слишком далеко, да и скафандр поможет.
Заскользила в пазах дверь, и я зажигаю закрепленную на гермошлеме лампу. Невольно отшатываюсь, так как оказываюсь чуть ли не нос к носу с громадной, веретенообразной рыбиной. Она, лишь на секунду ошалев от света, остервенело крутит хвостом и торпедой мчится прямо на меня, не скрывая своих плотоядных намерений.
Пришлось выстрелить… Эффект практически мгновенный. Внезапно остановленный на полном ходу водный монстр, естественно, в шлюз не попадает, а неуклюже тыкается в оболочку эликона. Разряд парализатора в силу своего свойства замораживать в считанные доли секунды жидкость, должно быть, поразил его наповал. А животина та еще! Прямо из кошмарного сна! Величиной с человека. Вытянутое рыбье туловище, но под внутренними плавниками — короткие лапы, а морда — вылитый крокодил с острыми зубами-саблями. Весит по меньшей мере килограммов сто!
Благоразумно державшийся до этого несколько позади осьминог, казалось, встревожился. Резкое понижение температуры, по-видимому, застало его врасплох. Я пальнул еще раз в его направлении. Вот тут-то и началась настоящая паника. Остудившийся спрут, покачиваясь, завис, словно медуза, на линии температурного водораздела.
Ухватившись за внешний окаем выходной камеры, я повернул на пояснице маховичок персонального антигравитатора. В тот же миг, словно пущенная из тугого лука стрела, пронзаю толщу воды. В момент выныривания снимаю предыдущую команду и спокойно плыву к берегу. В мутной воде сразу же взбороздились резвые струйки. Пришлось еще пару раз прибегнуть к оружию. Ледяной холод разгоняет всю эту незнакомую нечисть, пытавшуюся поживиться на мой счет, и я благополучно вылезаю на уютненький пляж, покрытый блистающим на солнце белым песочком.
Снаружи, судя по всему, дьявольски жарко, поскольку посадку я произвел в зоне тропиков. Но мне это в высшей степени безразлично, поскольку скафандр климатизирован. Ориентируюсь на местности. Прямо передо мной раскинулась равнина, точнее, покрытая травой саванна. Справа — довольно крутой холм, вершина которого могла бы послужить прекрасным наблюдательным пунктом.
Гермошлем решил не снимать, чтобы не мучиться от жары и избавиться от укусов, видимо, несметных в этих краях полчищ комаров. Начал подниматься по склону. Почти сразу же куда-то исчез растительный покров, словно его языком слизнули. Весьма странно… Под ногами слегка слоистый, красноватого цвета грунт. По закрепленному на запястье прибору определяю степень его радиоактивности — нулевая. Тем не менее что-то же уничтожило кругом всю растительность, причем это облысение настолько бросается в глаза, что никак не может быть объяснено капризом природных сил. Вывод: надо держать ухо востро. В таком настроении и ползу дальше. Более того, отправив на пояс парализатор, достаю компактный автомат, стреляющий дезинтегрирующими пулями.
Черт побери, до чего же зловеще выглядит этот ошкуренный большой бугор — не тянется вверх травка, не жужжит насекомое, не щебечет птаха. Какая-то неестественная тишина… словно искусственно нагнетаемая. Да, да, это подмечено, пожалуй, верно… Такое впечатление, что где-то тут притаилось нечто невидимое, затаившее дыхание. В душу ужом проскальзывает мерзкий страх, тем более непонятный, что внешне для него нет никаких оснований. Неожиданно возникает безотчетное стремление бежать. Но не куда попало, чтобы унести отсюда подобру-поздорову ноги. Нет, какая-то могучая сила неудержимо влечет меня к вершине холма. Невероятным усилием воли удается сдержать этот безумный порыв… ноги безотчетно дрожат, ручьями стекает пот. Из-за него ничего не вижу перед собой. Перед глазами лишь неотступно маячит красная скала… ряд скальных уступов, сходящихся воедино в антаблемент[13] на вершине.
Насевшая на меня неведомая сила становится все более и более настырной, стремится, скрутив мою волю, всецело подчинить себе. Где-то сзади возникает животное, сродни быку. Не обращая на меня никакого внимания, он шпарит как угорелый вверх по склону… Лишь почва ходит ходуном от топота его копыт.
Наконец-то я опомнился и начинаю реагировать… Отступаю шаг за шагом. Ощущение, что меня окуклило клейкой массой… малейшее движение дается с неимоверным трудом. Похоже на наваждение, которое сбрасываешь величайшим напряжением всех сил.
Между тем обставивший меня на дистанции бык почти уперся в антаблемент из красного камня. Неожиданно невесть откуда вздувается пузырь молочного цвета и обволакивает его. Одновременно ослабевает натужно влекшая меня тяга. Пользуясь этим, отскакиваю назад, думая, что вызволился окончательно. Но нет, странное влечение почти тут же восстанавливается, но уже не с такой, как только что, силой. Пересекаю границу, за которой сохранился ковер из растительности. Здесь уже совсем полегчало, хотя зов, пусть слабый, но все же сохраняется. Однако это мне уже нипочем, и я легко с ним справляюсь. Удаляюсь подальше, предварительно полюбопытствовав, что там с быком?
Дела его откровенно плохи: матовый шар наверху съеживается, а громадная туша с поразительной быстротой растворяется у него внутри. Отворачиваюсь… и чуть не сталкиваюсь с подобием чудовищного волка, которому тем не менее явно не до меня… Он что есть мочи всеми четырьмя лапами упирается в почву, напоминая упрямую собаку, натягивающую поводок в своем нежелании следовать за хозяином. Несмотря на это, он, как загипнотизированный, медленно переступая лапами, двигается по откосу вверх. Я наблюдаю за ним с чувством неописуемого ужаса… Мало-помалу его бег ускоряется. А преодолев половину пути, он и вовсе припустился бежать… Снова вспучилась молочно-белая сфера и закутала его так же, как перед этим быка.
Не сомневаюсь, будь я без гермошлема, мне бы не устоять. То был бы неизбежный и бесславный конец.
Небо, казалось, воспламенилось… Заниматься и далее этим необычным скалистым курганом стало некогда. Да и удалился я от него уже достаточно далеко, полностью освободившись от воздействия чудовищного магнита.
Трижды прокатились раскаты грома. Это эликоны Варны прорывали звуковой барьер. С трудом подавляю инстинктивное и бессмысленное желание куда-нибудь забиться из опасения быть замеченным. Остаюсь стоять на пляже. Пусть на виду, зато как-то лучше себя чувствую на открытой местности, не зажатый со всех сторон, как в ловушке. Снимаю каску и берусь за бинокль. Полыхание двигателей скачет неверным отсветом по долине. Насмерть перепуганное зверье спасается кто куда, и саванна звенит от их хриплых беспорядочных криков.
Эликоны идут стройным треугольником. Со стороны они выглядят этакими черными ощетинившимися иглами шарами, как головки булавы. Степенно совершают посадку на берегу реки, примерно в том месте, где я выключил двигатель своего эликона.
Буйно всколыхнулась, полегла, а затем занялась огнем трава примерно в двухстах метрах от воды. Пламя стихает, а почва по периферии обожженного участка слегка оседает.
Это Варна, человек предусмотрительный и осторожный, окружил свои корабли силовым полем. Он, очевидно, всерьез полагает, что в порыве отчаяния я способен на какой-то наступательный маневр. Как будто у меня имеется хотя бы ничтожнейший шанс на успех! Считаю, причем в соотношении один к трем, что в сложившейся ситуации могу возлагать хоть какие-то надежды только на хитрость. Но все равно приятно сознавать, что противник чувствует себя не очень-то уверенно и побаивается меня.
Я с опаской кошусь в сторону холма из красноскалистых пород. На данный момент он вроде бы не должен доставить мне никаких хлопот. Находясь на этом маленьком пляже, я достаточно удален от него и какого-либо притягательного воздействий не испытываю. При первых же тревожных признаках достаточно будет рвануть к реке и погрузиться в ее спасительные воды. Так что вполне можно сосредоточить все внимание на эликонах преследователей. Их шлюзовые камеры к этому моменту уже открылись, и первой вышла… женщина.
Регелла! Классная девушка, с длинными белокурыми локонами. На Мандралоре она входила в состав моей секции, хотя тогда я не очень-то общался с ней. Там, на Мандралоре, наши специализации не совпадали. В то время как я проходил курс обучения на военной кафедре, она углубленно изучала биологию. До чего же необычно увидеть Регеллу в такой обстановке. Ведь у меня по-прежнему стойко сохраняется иллюзия, что расстался я с ней не далее как вчера. Думаю, без слов понятно, что я всегда был неравнодушен к этой девушке и, несомненно, питал чувства, никак не поощрявшиеся в столь серьезном заведении, как Учебный центр. Я полностью осознаю это сейчас по тому волнению, с которым вглядываюсь в ее фигурку. Но вскоре рядом с Регеллой появляются два других товарища по учебе: историк Арион и биолог Фелькам. Занятный, однако, состав команды для поимки человека, объявленного преступником!
Между тем вновь прибывшие времени даром не теряют и с похвальным усердием начитают обустраиваться. Из брюха эликонов высыпает куча роботов и принимается старательно возводить вокруг места посадки металлическую ограду. Через нее позже пропустят ток с напряжением вполне достаточным, чтобы умертвить самых крупных животных, если те будут упорствовать в попытках проникнуть в запретную отныне зону.
Среди членов группы, куда входит Регелла, — замечаю также и Варну. Он отдает направо и налево приказы. Весьма вероятно, что противник готовится совершить первую вылазку в целях изучения местности, поскольку все космонавты оснащены заспинными полетными двигателями-эликавто.
Фелькам и Арион вернулись в астролет. Среди оставшихся в бинокль отчетливо видны Ардан, который, помнится, в бытность курсантом Центра увлекался политикой, а также Молье и Люгон — оба отличные солдаты. Все пятеро взмыли в воздух в сопровождении робота-ликвидатора. Последний явно не настроен сейчас на мои биологические характеристики, поскольку в противном случае на таком расстоянии он сразу ринулся бы в моем направлении. Ясно, что они взяли его с собой лишь в порядке предосторожности, в качестве боевого оружия или же своеобразной сторожевой собаки. Вот и шастает вокруг них эта зеленоватая сфера, готовая раскрыть свои богатейшие возможности при возникновении малейшей опасности.
Варна, конечно же, засек меня, но вынужден, соблюдая данное обещание, выжидать теперь сутки. И все же они перелетают через реку и стремительно приближаются ко мне вдоль берега. Я что-то не испытываю горячего желания встречаться с ними. Береженого бог бережет. Добро бы они не проходили перед вылетом психообработки — тогда я бы, не колеблясь, поверил в их лояльность. Но теперь, когда их сознание напичкано всякими искусственными и подтасованными данными, эти ребята вполне могут совершить действия, которых в нормальном состоянии попросту устыдились бы.
Посему быстро напяливаю гермошлем и ныряю в реку. Перед тем как поплыть, на всякий случай произвожу несколько выстрелов из парализатора, чтобы распугать на пути живность. В итоге ни одна водная тварь так и не решилась меня побеспокоить. Думаю, что резкая смена температурного режима заставила броситься врассыпную всех представителей местной фауны. Так что я вполне благополучно погрузился на нужную глубину и вскоре уже входил в шлюз родного эликона.
Вернувшись к пульту управления, тут же даю команду антеннам высунуться над водой и включаю экраны внешнего обзора. Отчетливо вижу пляж, где я только что кантовался, а также ту самую безжизненную плешину, которая ведет к столь опасному красному антаблементу.
Тем временем Варна и его приятели успешно совершили посадку на песчаный пляж. Прекрасно слышу, как мой бывший сокурсник в Учебном центре вальяжно бросает:
— Запомните, Люгон, я дал ему сутки на раздумье, чтобы понять безнадежность своего положения и покорно сдаться… Так что не будем его тревожить до истечения этого срока.
Нервно дергаюсь. Засек все же, черт глазастый, мою антенну, выглянувшую из воды. Его фразу можно расценить как сказанную в нужный момент, чтобы успокоить. Молье протестует:
— Послушай, Варна, а если он попытается удрать?
— Исключено, не забывай, что рядом ликвидатор.
— А если под водой?
— Ну, там-то он далеко не уйдет. А завтра, естественно, выпустим и других роботов-убийц.
Неожиданно замечаю, что Люгон направляется к склону холма. Боже мой! Да он же без гермошлема! Быстро хватаю микрофон и через подключенный динамик ору что есть сил:
— Варна… Не разрешай ему приближаться к красным скалам.
Они разом оборачиваются на мой голос. Все, кроме Люгона, который, наоборот, ускоряет свой шаг. Варна удивлен. Снова кричу:
— Остановите его! Там подстерегает смертельная опасность!
На сей раз до них что-то доходит. Но Люгон, одурев окончательно, уже бежит вверх по откосу. Варна отрывисто приказывает Регелле оставаться на месте, а сам устремляется к холму. За ним рванули все остальные.
— Шлем!.. Всем застегнуть гермошлемы!
Слишком поздно. Невидимая сила уже поймала их в свои сети и начала неумолимо подтягивать к вершине. Чувствуется, что они спохватились и начинают сопротивляться. Если не вмешаться, всем наверняка каюк. Стараясь выиграть время, запускаю двигатели эликона. Когда он выскакивает на поверхность, я уже жду в выходной камере. Едва стихает шум моторов, действующих в авторежиме, как сразу же открываются двери. Влекомый заспинным эликом, я пулей вылетаю наружу в наглухо закрытом скафандре. Один мощный бросок — и я уже на пляже.
Положение Люгона безнадежно: его уже обволакивает белесый пузырь. Варна, однако, все же успел послать ему на выручку робота-ликвидатора. Я собираюсь пуститься вслед за ними, как непредвиденно возникает Регелла:
— Эй, Эльвер, ни с места!
— Но я должен им помочь!
— Они в твоем содействии не нуждаются.
— Да что ты в этом понимаешь!
— Не двигаться! Иначе стреляю!
И действительно у нее в руке возникает дезинтегратор. Понятно, что я застываю на месте, не в силах отвести глаз от того, что происходит на холме.
— Регелла, ты даже не представляешь, какую ты совершаешь глупость… их же ждет жуткая участь.
Люгона уже полностью запеленали в кокон. Будто засунули в молоко, которое начало свертываться, обволакивая его сгустками. Наконец-то подоспел ликвидатор. Его цвет меняется: из зеленоватого становится малиновым. Робот выбрасывает мощный пучок парализующих волн, но в этот момент на вершине холма вздыбливается огромный прозрачный набалдашник. Грозная субстанция захлестывает и машину.
Варна и оба члена его экипажа — где-то на полпути к этому неразборчивому всепоглотителю. Что до Люгона, то его словно всасывает в это месиво. Слышно лишь, как он надрывно вскрикивает, когда желатинообразная трясина поглощает его. Взрывается робот-ликвидатор. Но это никак не отражается на вздувшемся гигантском волдыре, разве что прежняя прозрачность сменяется густо-фиолетовым окрасом. Отчаянный предсмертный вопль Люгона на какое-то мгновение отвлекает Регеллу, инстинктивно оборачивающуюся в его сторону… Для меня этого вполне достаточно: молниеносно выхватываю парализатор и стреляю. Она превращается в статую.
В тот же миг запускаю свой эликавто и устремляюсь к Варне. Тотчас же голову сдавливает жестким обручем. Возникает губительная тяга к этому устроившемуся на вершине монстру. Но гермошлем экранирует эффективно, так что я вполне в состоянии противостоять безумному влечению.
Подскочив к космонавтам, не долго думая, полоснул по всем троим из парализатора. Теперь они хоть остановились, замерев в разгар неудержимого бега наверх к той нечисти, что по-прежнему угрожающе кривляется на вершине. Далее для меня все разыгрывается в каком-то диком кошмаре. Я по очереди оттаскиваю своих преследователей назад. Появилось ощущение, что психическое воздействие этого «нечто» начало ослабевать… Метр за метром тяну Варну, Молье и Орто к рубежу, за которым начинается растительность. Только там я немного прихожу в себя и начинаю прилаживать им шлемы скафандров. Теперь они в безопасности. Уф, оказывается, бурная вспышка активности длилась всего несколько минут. Но, обернувшись, вижу, как со стоянки эликонов мчатся роботы-ликвидаторы… ясное дело, выпущенные на волю по мою душу. Там, судя по всему, толком не разобрались, что произошло, и сочли, что Варна сотоварищи угодили в ловко расставленную мною западню.
Повинуясь какому-то порыву, подскакиваю к Регелле, хватаю ее в охапку и врубаю портативный двигатель на «полный вперед».
Спустя секунд десять нахожусь у входа в шлюз моего астролета и поспешно задраиваю за собой люк. Так, с девушкой на плече, добираюсь до командной рубки и начинаю погружение.
Внешняя антенна по-прежнему позволяет следить за тем, что происходит снаружи. Вижу, как, подлетев к водной поверхности и потеряв мой след, роботы-ликвидаторы застыли, словно охваченные недоумением. Все же страшное они оружие! Никак не могу понять, как вообще могла уцелеть и не разлететься на тысячи ошметок эта
Вслед за роботами на пляж явилась целая разведгруппа во главе с другим моим однокашником по Учебному центру — Фелтином. Они, не мешкая ни секунду, занялись Варной и его спутниками, все еще пребывавшими в состоянии полного оцепенения. Неожиданно Фелтин словно взорвался. Отрегулировав микрофон, он злобно прорычал в мой адрес:
— Ты дорого заплатишь за это, Эльвер!
Так, все соответствует моим предположениям. В лагере на самом деле подумали, что я, наплевав на предоставленную мне отсрочку, коварно заманил Варну в хитро расставленную ловушку. Стерпеть такое было выше моих сил, и я холодно бросил в микрофон:
— Глупец… Сначала узнай, что случилось с Люгоном.
— Где Регелла?
— Она со мной… Я решил взять ее в заложницы.
— У тебя нет ни единого шанса избежать возмездия.
— Кто знает? И вообще я пока еще на воле.
На этом связь обрываю. Последующие за сим комментарии меня не интересуют. Пора заняться Регеллой. На ее окаменевшем лице застыла маска невыразимого ужаса. Для начала я разоружил девушку, затем осторожно возложил на пилотскую кушетку. Потом сделал укол, ускорявший выход из состояния заморозки. Одновременно я старался присматривать за экранами, опасаясь, как бы Фелтин с его ребятами по незнанию не влипли бы в ту же историю, что и Варна, попав под колдовские чары большого красного бугра. Конечно, можно было бы предоставить событиям развиваться своим нормальным чередом по принципу «на войне как на войне», но решиться на такой шаг я не мог. Бросившись на помощь попавшим в беду, я оставил камеры в режиме записи. Сейчас, когда появилась свободная минута, я целиком прокрутил на экране только что пережитую ужасную сцену.
Особенно пристально всматриваюсь в эту прозрачную, молочного цвета
Одним словом, нечто сферообразное, без определенной формы… но способное в то же самое время принять любую их них. По меньшей мере такое у меня складывается впечатление. В любом случае я так и не смог выявить в этой пухлой массе ничего, что хоть сколько-нибудь смахивало бы на голову или напоминало бы подобие нервного центра.
И несмотря на это,
Позади зашевелилась Регелла. Оборачиваюсь. Она приподнялась на кушетке, в глазах — еще смятение и пустота. Медленно проводит руками по лбу, встряхивает головой:
— Что бы это могло быть?
Она напряженно, с ненавистью смотрит на изображение на экране. Я пожимаю плечами:
— Пытаюсь разобраться. Сам чуть не угодил в этот капкан, поэтому из кожи лез вон, чтобы предупредить Варну. Если бы не ты, возможно, сумел бы спасти и Люгона.
— Я поняла это слишком поздно.
Резкая морщина прочертила ее лоб. Схватившись за пояс, она обнаружила, что осталась без дезинтегратора. В глазах молнией метнулся гнев. Затем, смирившись, она вздыхает:
— Я что, теперь пленница?
— Придется свыкнуться с этой мыслью, Регелла. Глупо было бы с моей стороны не воспользоваться такой возможностью.
— Тем самым ты все же спас мне жизнь.
— Нет, одно с другим никак не связано. Я лично видел, как эта
— Что ты хочешь этим сказать?
— Все вы подверглись воздействию аннигилятора сознания… То есть в том, что касается меня, вы сейчас действуете не по своей воле.
— У нас приказ уничтожить тебя всеми доступными нам средствами.
— Да… не мудрствуя лукаво, если я сдамся добровольно, и с помощью робота-ликвидатора в случае сопротивления.
— А ты и в самом деле намерен померяться
— Представь себе. У меня нет ни малейшего желания ни погибать, ни корчиться под пытками.
— Но ведь таков Закон, Эльвер.
— Уже века, как он устарел.
Боковым зрением вижу на экранах, как на пляже сел транспортный модуль. В него загрузили Варну и его приятелей. Регелла обеспокоенно интересуется:
— И как же ты намерен поступить со мной?
— А никак. Тот факт, что ты находишься у меня на борту, заставит Варну поломать голову. Теперь он не решится пустить мой эликон в распыл… по крайней мере я надеюсь на это. Главное сейчас для меня — выиграть время. Действие аннигилятора сознания ведь не вечно.
Она покачала головой.
— Мое присутствие на борту никак не повлияет на решимость Варны выполнить задание.
— Не бойся, как только почувствую, что мое положение стало действительно безнадежным, дам тебе возможность улизнуть, пока не станет слишком поздно.
— Ничего выпрашивать у тебя я не намерена… Почему ты сбежал, Эльвер?
— Очевидно, из чувства протеста. Я не согласен с тем, что нас забрасывают на чуждые планеты, не оставляя никаких средств для самообороны. Не приемлю я и невозможность когда-нибудь возвратиться на Мандралор. Если вдуматься, то в сущности шумная пропаганда, зазывающая нас в Учебный центр, преследует всего-навсего одну цель: очистить общество от склонных к риску, бедовых его членов. Отсылая нас всех потом в космос без права возвращения, Совет мудрецов обеспечивает себе возможность верховодить без какой-либо оппозиции.
— Конечно… Но какое это имеет значение, раз мы предпочитаем сами ради риска и приключений отправляться куда угодно?
— Согласен, если это делается нормальным путем. Но посмотри, что, к примеру, происходит здесь. Нельзя исключать, что немало наших уже ступали на эту планету… оказывались рядышком с этим таинственным красноскалистым холмом. Возможно, это и не такой уж уникальный феномен во Вселенной. Спрашивается, как они могли справиться с этой мерзостью, не имея соответствующего оружия и возможности где-то укрыться от опасности?
— Рассуждая так, ты, видимо, прав… Но, возвращаясь все же к теме нашего разговора… Почему ты нас в таком случае спас? Ведь твоим интересам отвечало как раз обратное: не мешать нам погибнуть. Тебе следовало отнестись к нам столь же беспощадно, как поступили бы мы по отношению к тебе. Одним ударом вывел бы из строя пятерку заклятых врагов.
— Я уже ответил тебе на этот вопрос: не могу я так поступать… Ведь мое сознание и совесть ничем не замутнены… Для меня вы были просто товарищами, оказавшимися в тяжелейшей ситуации.
Регелла замолчала, ее лицо словно затвердело. Убежден, что мои аргументы произвели на нее впечатление, но насильно встроенная в нее линия поведения по-прежнему побуждает ее оставаться в лагере моих противников.
— Если ты дашь мне честное слово, что не будешь пытаться что-то предпринимать против меня, не будешь стремиться удрать отсюда, то перестану обходиться с тобой как с пленницей, Регелла.
— Ты должен понимать, что я не могу на это пойти.
— Даже на время?
— Как это понимать?
— Например, до завтрашнего полудня.
Ее уста тронула улыбка. Чуть поколебавшись, она капитулировала:
— Ладно. Считай, что на этот срок мы договорились.
Летательный модуль взмыл с пляжа в воздух. Разговаривая с Регеллой, я ни на секунду не выпускал из поля зрения экран. Отметил, что они оставили на месте в качестве наблюдателя Ардана вместе с роботом-ликвидатором.
— Смотри-ка… я думал, что Ардан был в вашей группе.
— Ты, должно быть, спутал его с Орто. Они внешне очень похожи друг на друга.
— Скажи ему, чтобы он не снимал с головы гермошлема.
Регелла подошла к передатчику.
— Говорит Регелла. Ардан… ты узнаешь мой голос?
Ардан приподнимается с песка и автоматически кладет руку на рукоятку дезинтегратора. Но Регелла продолжает как ни в чем не бывало:
— Я действительно захвачена Эльвером, но к тому, что здесь произошло, он непричастен. Как раз наоборот. Он всех нас спас от жуткой смерти. Варна подтвердит это, как только выйдет из состояния летаргии.
— Тебя наверняка вынуждает так говорить Эльвер… Не верю тебе.
— Это не имеет никакого значения, Ардан. Прошу тебя только об одном: замкни гермошлем своего скафандра.
— С какой стати?
— В любую секунду может возникнуть мощная притягательная сила неизвестного свойства, которая уже погубила Люгона и робота.
— Ты в своем уме? Что еще за сила?
— Без гермошлема ты не сможешь противиться ее властному зову. Тебя будет обуревать всепоглощающее стремление подняться на холм рядом с пляжем.
— Я как раз собираюсь взобраться на него, чтобы осмотреть окрестности.
— Ни в коем случае!.. Надень шлем и дождись официальных распоряжений от Варны.
— Пошла ты…
Ардан пояснил свою мысль полным презрения жестом, но нашей рекомендации тем не менее последовал. Робот-ликвидатор в это время неустанно рыскал туда-сюда по пляжу, внюхиваясь в оставленные мною следы. Неоднократно он застывал, развернувшись в сторону холма., как если бы реле его электронного мозга чуяли исходившую оттуда опасность.
Я недоумеваю, почему это Варна не подает никаких признаков жизни. Ведь его должны были подвергнуть медицинской обработке сразу же по возвращении на базу, и при нормальном развитии событий он давно уже должен был бы «оттаять».
Не на шутку обеспокоенный, решаю сам прояснить обстановку и вызываю на связь эликоны преследователей. Почти сразу же откликнулся Арион.
— Говорит Эльвер. Хотел бы переброситься парой словечек с Варной.
— Варна не в состоянии вести с тобой разговор.
— Он что, еще не вышел из оцепенения?
— Нет, вопрос не в этом… Пришлось надеть на него смирительную рубашку.
— Что?
— Едва он пришел в себя, как тут же стал порываться куда-то бежать. Говорит, что непременно должен подняться на курган, рядом с пляжем. То же самое творится с двумя другими. Что-то вроде наваждения. Мы, естественно, стали их удерживать от этого шага, и тогда все трое страшно рассвирепели…
На его лице появилось недоброе выражение:
— Я понимаю, что ты, защищаешься как можешь, Эльвер. Но уж лучше бы ты их убил сразу, как Люгона. Больно смотреть на них сейчас — они в сущности ничем не отличаются теперь от диких животных.
— Но я не имею никакого отношения к тому, что произошло с ними.
— Хорошо, что же тогда случилось?
— Я сам чуть было не стал жертвой какой-то неведомой силы, что разместилась на бугре. В противоположность тому, что ты обо мне думаешь, я сделал все возможное, чтобы спасти их от этой мрази.
— Хотелось бы верить в это…
— Кто возглавил отряд в связи с… временным выходом Варны из строя?
— Я.
— Отлично… Предлагаю заключить перемирие до тех пор, пока мы не разгадаем тайну этого красного холма.
— Это невозможно, Эльвер.
— Даже до выздоровления Варны?
Здорово все же обработали их подсознание, внушив сильнейший императив — любой ценой ликвидировать меня. Я постоянно наталкиваюсь на этот внутренний барьер, освободиться от которого они не в силах.
— Ладно, Арион. Постарайся все же меня понять. Ты, несомненно, обладаешь наиболее организованным и дисциплинированным умом в этой команде. Давай рассуждать здраво. Допустим, вы ликвидируете меня, но ведь после выполнения этого задания вам придется решать проблему организации своей жизни на этой планете… видимо, правильнее будет сказать, выживания. Вас самих и потомков… Я отснял фильм, чтобы показать, что произошло с группой Варны. Мог бы спроецировать его на ваши экраны. Но для этого мне нужно всплыть.
— Ты хочешь, чтобы я отозвал оттуда Ардана?
— Именно… особенно его милого приятеля, что околачивается рядом с ним, робота-ликвидатора.
— Чтобы ты воспользовался моментом и дал деру?
— Куда?… Вы же все равно меня всюду отыщете.
— Пока что мы лишь потеряли пять членов экспедиции.
Какой-то дурацкий замкнутый круг. Конечно, вынырнув на поверхность, я получу возможность рвануть в космос. Меня охватило чувство досады. В своем нынешнем зомбированном состоянии они при выработке линии поведения в любых ситуациях явно ставят на первое место выполнение задания, то есть избавление от мятежника, другими словами, от меня. И Регеллу при этом в расчет принимать не будут… По их разумению, она уже принесена в жертву.
Воистину сейчас они ничем не отличаются от роботов… этакие машинолюди, дурные и безнадежно тупые, как все, что лишено свободы выбора. Я с горечью отключаю канал связи. Итак, Варна даже вдали от этого треклятого холма по-прежнему одержим и находится в полнейшей зависимости от чудовищного феномена, проявляющегося в этом месте. Наверняка это вызвано тем, что он слишком близко и с непокрытой головой подошел к странному объекту.
Регелла дотрагивается до моей руки.
— Если хочешь, я отнесу фильм Ариону.
Это, конечно, какой-то выход из тупика, но не очень-то подходящий… для меня. Теряю заложника, не выиграв времени.
Посему я отрицательно качаю головой.
— Раз Арион не соглашается на перемирие, с чего бы, спрашивается, мне спасать вас любой ценой.
Явно разнервничался. Меряю шагами тесную каюту вдоль и поперек.
— До тех пор пока Арион не имеет представления о грозящей им опасности, я неуязвим, находясь в нынешней ситуации. Ему трудно развязать нападение на меня, не рискуя попасть в зону действия этой
— Хотела бы в чем-то тебе помочь, Эльвер.
— Уж не отказываешься ли ты от выполнения возложенной на тебя миссии?
— Нет… но…
— Но тебя так и подмывает за счет меня спасти своих товарищей, чтобы затем легко расправиться и со мной.
— Ну и гнусный же ты тип!
— Зато отличный логик.
Тем временем Ардан, видимо, связался с лагерем, поскольку его робот-ликвидатор выдвинулся на серединку склона холма. Неожиданно он заискрился, заиграл всеми цветами — показатель обнаружения опасности, о чем он и предупреждал Ардана. Понятно, что все наше внимание тут же переключилось на этот злосчастный курган. На вершине антаблемента неспешно вспучилась желатинообразная сфера. Я, не медля ни секунды, включил видеозапись происходящего. Из появившейся массы высунулось чудовищных размеров щупальце и потянулось в направлении робота. Совсем как гигантская змея, вынюхивающая что-то на почве. Сам вздувшийся грандиозный волдырь бесцветен, но его вытянувшийся рукав беловат, как те, прежние, пузыри. Ардан оборачивается. Судя по виду, ему явно не по себе, суетится. Кричу в динамик:
— Эй, ты же чувствуешь, как тебя тянет к себе этот психомагнит. Спасайся… Это единственная эффективная в подобных условиях тактика.
Робот, словно взъярившись, кидается навстречу тянущейся к нему лапище монстра. Та в мгновение ока обволакивает его, и машина с диким грохотом взрывается. Ударная волна сбивает Ардана с ног, и он кубарем катится по пляжу. Едва остановившись, он тут же вскакивает и запускает свой заплечный эликавто.
Разнесенное было взрывом в клочья щупальце удивительно быстро собирается воедино. В динамике слышится панический голос Ардана:
— Эльвер… Меня затягивает эта мерзость… Нет сил сопротивляться. Сделай что-нибудь! На помощь!
Я немедленно принимаю решение подняться на поверхность реки. Стоящая рядом Регелла мертвенно бледна.
— Надо выручать!
Голос, что и говорить, отчаянный. Ардан, вися в воздухе, борется против наваждения изо всех сил. Мы стремительно всплываем, и тотчас же в наши головы врывается могучий зов чудища. Но корпус эликона несколько снижает его мощь.
— Регелла, гермошлем, быстро!
Одновременно натягиваю свой и почти сразу же обретаю прежнюю ясность мысли. Но Регелла почему-то не последовала моему приказу. Она с ужасом смотрит на меня, и я слышу, как девушка в полузабытье невнятно бормочет:
— Со мной говорит Люгон… Слышу его голос…
Черт побери! Только этого еще не хватало. Вижу, как она со всех ног бросилась к выходу. В невероятном прыжке настигаю ее и пускаю в ход парализатор буквально за секунду до того, как она едва не включила механизм открывания входного шлюза.
Я тоже слышу призыв, но — довольно слабо. Находясь под двойным экраном — гермошлема и оболочки эликона, я, видно, не воспринимаю его столь властным, как она.
Ардан тем временем, окончательно обессилев, прекратил сопротивление. Монстр уже выбросил в воздух шесть поразительной величины отростков. Ардан пикирует прямо в лапы. Все! Ему уже ничем не помочь. Щупальца обвиваются вокруг его фигуры, но почему-то никаких пузырей при этом не образуется. Эликавто выключается, будто кто-то перевел рычажок нужного контакта. Ардан успел в последний раз взвыть:
— Нет… нет… Эльвер!
Удерживаемый ложноножками в воздухе, он похож сейчас на безвольную куклу, с которой забавляется слон. Это конец! Щупальца сокращаются, и Ардан у меня на глазах исчезает… Однако мне кажется, что он не растворяется в студенистой массе.
Сразу же за этим звенящий в моей голове трубный глас становится более мощным, как если бы эта
Всполошившийся Арион выпускает с базы целую эскадрилью роботов-ликвидаторов. Я тут же заворачиваюсь в силовое поле. Оно изолирует меня, то есть обеспечивает безопасность от роботов, но, понятное дело, одновременно мешает провести при необходимости какой-нибудь стоящий маневр. Тем хуже. Ничего не попишешь. Я твердо намерен проследить за тем, что сейчас произойдет.
Кстати, силовое поле дополнительно еще и экранирует от буравящей мозг навязчивой идеи бросить все и устремиться к чудовищу. Так что психодавление извне несколько ослабевает. Отмечаю, что роботы были нацелены не против меня. Мне достаточно хорошо известна система управления ими, чтобы я мог ошибиться на сей счет.
Ясно, что Арион выслал их для атаки против зловещего холма. Рискую снять на какое-то время защитное поле и поднимаю мой эликон как можно выше, прямо над вершиной громадного бугра.
Пока я выходил в намеченную точку, внутренний зов заметно окреп… я даже немного сдрейфил… но все же сумел устоять, а затем, восстановив силовой экран, опять вошел во вполне сносный режим терзания этим могучим магнитом. Не сводя глаз с экрана внешнего обзора, потихоньку дрейфую над монстром. Внимательно вглядываюсь в открывающуюся подо мной картину. Вижу, что вершину выгрызло наподобие кратера, который заполнен густой бурлящей жидкостью. Да, все верно… желатинообразная масса как бы скрючилась в глубине этого кругообразного зева. Она ритмично колышется, будто равномерно дышит.
Неожиданно замечаю Ардана, притулившегося на крошечном скалистом выступе внутри кратера. Он буквально вдавился спиной в Стену. Похоже, что он жив. Голова от этого зрелища идет кругом. В этот момент студенистая масса на миг съеживается, а затем мощно выстреливает в меня протуберанцем.
У основания он широк, как ствол самого могучего дерева, но по ходу утончается в кинжальный язык. Одновременно резко нарастает и влечение к этому источнику загадочного излучения… но, когда щупальце опадает, оно уменьшается и в конце концов сходит почти на нет. Нервная, однако, попалась субстанция!
Помимо моего эликона над вершиной еще хороводят и роботы-ликвидаторы. С базы дополнительно поднимаются два летательных модуля и направляются в нашу сторону. Приблизившись к антаблементу, они хлещут дезинтегрирующим лучом по отростку, точно уловив момент, когда тот вскинулся в воздух.
В тот же миг я снимаю защитное поле и врубаю двигатели на «самый полный вперед». Эликон, уподобляясь пушечному снаряду, взмывает в верхние слои атмосферы. Вовремя я, однако сориентировался. Как только дезинтегрирующие лучи коснулись этой
В голове творилось что-то невообразимое. Ее заполнил неистовый и безудержный клекот. Внизу — такая свалка, что волосы встают дыбом. Пилоты модулей, видимо, совсем обезумели от этого напора противника: их машины напрочь потеряли управление. Первая ткнулась в робота-ликвидатора, который, разумеется, отреагировал, расценив это как дерзкий выпад и прямое нападение. Объятый пламенем летательный аппарат вошел в штопор, точнехонько опустившись в кратер. Второй модуль перехватило щупальце.
Роботы угрожающе надвигаются… их целых шесть… Сердце, казалось, готово выскочить из грудной клетки. Я пытаюсь представить, как эта
Крупные капли стекают по лбу… На антаблементе все постепенно успокаивается. Желеобразная груда вновь сгруппировывается. Увеличиваю до максимума изображение.
Я долго не могу прийти в себя… Сижу обалдевший у пульта в какой-то болезненной прострации. Из этого состояния меня выводит вызов Ариона.
Микрофон доносит теперь заметно изменившийся голос, историк явно взволнован:
— Эльвер… Я согласен на предложенное тобой перемирие. Следует объединить наши усилия, чтобы справиться с этой дьявольской силищей.
— Ты наконец осознал, с чем мы столкнулись?
— На модулях были установлены специальные передающие камеры. Я следил за происходившим на экране.
— Были ли это телеуправляемые модули?
— Увы, нет.
— Значит, потери значительны?
— Нас осталось всего шестеро… из них трое спятили.
Сверх того, думаю я, уничтожено также восемь роботов-ликвидаторов. Если учесть, что на каждом эликоне их максимум три, значит, у него остался всего один… Между нами говоря, наш поединок по участвующим в нем силам крепко выровнялся, поскольку я своих роботов до сих пор еще не трогал.
— Сажусь на равнине… на правом берегу. Самое простое сейчас — срочно созвать военный совет… По понятным, надеюсь, тебе причинам предлагаю в качестве места его проведения мой эликон.
— Согласен.
— Тогда я совершу посадку как раз напротив твоего лагеря.
— А что с Регеллой?
— Она пока что в отключке. Выбора у меня не было. Регелла поддалась зову этой
— Надеюсь, она не сдвинется по фазе, как Варна и остальные.
Прерываю связь и бросаю последний взгляд на студень. Эге, да эта масса теперь уже не прозрачная, как раньше, а ярко-пурпурного цвета, схожего с окраской окружающих ее скал. Глядя на нее, так и хочется сказать, что
Интересно, удерживается ли все еще Ардан на своем карнизике? Едва ли, скорее всего, его смело в результате одновременной атаки шестерки грозных ликвидаторов.
Регелла все еще лежит на полу перед дверью во входной шлюз. Переношу ее в каюту для отдыха и кладу на свою кушетку. В своей неподвижности, с застывшим на лице несколько болезненным выражением в ней появилось что-то патетическое. Она относится к моим противникам, но ее присутствие здесь почему-то меня подбадривает. Я испытываю какое-то необычное и малокомфортное чувство. Внезапно тяжким грузом наваливается ощущение одиночества. Какое-то время молча вглядываюсь в распростертую передо мной девушку. Она неоспоримо красива, даже очень… Неплохо бы заполучить ее в постоянные спутницы. На губах появляется полная горечи усмешка. Вероятно, это все не более чем пустые мечтания, абсолютно несбыточные бредни по причине искусственно заложенного в нее на Мандралоре императива. Наедине со мной она, повинуясь установке, будет неуклонно стремиться только к одной цели — прикончить меня, а затем запустить в действие механизм самоуничтожения эликона. Это — сформированная в ней потребность… Чтобы освободиться от ее гнета, она должна исполнить свой долг. Я никогда не буду чувствовать себя с ней в безопасности, даже если мне удастся убедить ее в своей правоте. Все равно в этом случае мои усилия могли бы увенчаться успехом только частично.
Печально вздохнув, делаю укол, который должен быстро привести девушку в чувство. Отныне нужда в заложнице отпала. Соотношение сил к настоящему времени изменилось, причем радикально в мою пользу. Отпущу-ка я Регеллу. Пусть уходит отсюда после совещания вместе с Арионом, который волей обстоятельств занял место Варны. Там, где теперь требовался бы солдат доброй выучки, решения будет принимать историк.
Все случившееся в конечном счете обернулось мне на пользу. Даже не подозревая об этом, загадочная
— Мне надо туда…
— Куда?
— К Люгону.
— Люгон погиб.
— Да… но не совсем.
Она усиленно хмурит брови, пытаясь в страшном нервном напряжении сообразить, что к чему.
— Не так, как ты считаешь. Объяснить толковей не могу… но он по-прежнему жив.
— Неужели ты хочешь меня убедить, что Люгон разговаривал с тобой через эту
— В некотором смысле — да.
С этим не так-то легко согласиться, но, с другой стороны, какой ей смысл вводить меня по этому вопросу в заблуждение?
— Ты по-прежнему не хочешь меня отпустить?
— Ясное дело.
— Я все равно воспользуюсь первой же оказией.
Она произносит эти слова не запальчиво, без признаков гнева, но с непоколебимой убежденностью. Пожимаю плечами.
— В любом случае мы договорились с Арионом о встрече. Она состоится с минуты на минуту. Он предложил мне заключить перемирие.
— Неужели?
Нахмурившись, она смотрит на меня, не скрывая своего изумления.
— Ах да… Ведь мы должны были тебя прихлопнуть, а твой эликон рассеять на атомы.
Она презрительно усмехнулась.
— Умора!
Теперь уж я отказываюсь что-либо понимать. В свою очередь смотрю на нее, не скрывая удивления. Но она, похоже, уже отключилась от темы нашего разговора, что отнюдь не снижает мою обеспокоенность.
— А ведь тебе ровным счетом ничего не стоит отпустить меня.
— Зачем? Чтобы ты с ходу бросилась к этой
— Ну, если ты ее так называешь… то да.
— А я тебе на это уже твердо заявил: ни за что!
— Ладно, в любом случае это не горит.
Ничего не понимаю. Эта
Но тогда то же самое должно было произойти с Варной и его двумя товарищами. Так что у меня, вполне вероятно, и противников-то осталось всего трое. Регелла между тем уставилась в пол и вдруг разревелась. Ясно: сломалась.
— Эльвер… Мне так не хотелось бы туда идти… но я не в силах совладать с собой.
— Знаю.
— И все же сейчас это действует уже не так повелительно, как совсем недавно.
Наконец-то разум Регеллы начал пробуждаться и вступил в борьбу с этой пагубной идеей. Подхожу к ней и ласково обнимаю за плечи.
— Успокойся, Регелла, я не выпущу тебя отсюда. Она уткнулась зареванным лицом мне в плечо.
— Я так боюсь… особенно того, что не смогу пересилить эту безумную тягу и уступлю дьявольской силе.
— Знаешь что, расскажи-ка мне лучше о Люгоне. О появившемся у тебя ощущении, что он якобы разговаривал с тобой.
— Он не разговаривал… Это просто звучало в голове, и все. Какое-то впечатление общего характера. Но я знала, что это он.
— И он старался тебе что-то сообщить?
— Он хотел увлечь меня. Добиться, чтобы я стала такой же, как и он сам.
Невероятно! В таком случае пришлось бы допустить, что
Психическая мощь такого масштаба, возможно, автоматически предполагала разумность в латентном состоянии. Иначе говоря, в невостребованном виде. В каком-то смысле нейтральную, но готовую недвусмысленно проявить себя, используя в качестве проводника мозг иного существа. Такое осмысление ситуации ошеломляло. Оно к тому же вселяло страх, поскольку к настоящему моменту
Проходим вместе с Регеллой в командный отсек. Беглый взгляд на экраны. Ага, желатин снова поменял свой облик. Теперь он зарозовел. Внешне это кисельное варево спокойно. Но Регеллу при виде его все равно передернуло, и она с трудом взяла себя в руки.
— Каким все-таки образом это становится возможным? Почему вообще у меня возникает столь неуемное желание раствориться в этой мерзости?
— На самом деле у тебя его нет. Тебя просто гипнотизируют нескончаемые призывы к воссоединению с ней.
— Но разве отвращение, которое я испытываю к этому чудовищу, не может перебороть его?
— Не забывай, что отвращение возникает только тогда, когда работает механизм сравнения, а он у тебя в момент проявления влечения заблокирован.
Запускаю двигатели.
Но на нее было больно смотреть: бледная как полотно, выпученные глаза…
— Разве ты ничего не почувствовал?
— Нет… а что, снова кто-то тебя зазывал?
— Да… только на этот раз сигнал длился недолго.
— Дело в том, что он слабел по мере стремительного удаления эликона от этого проклятого места… Психическое воздействие этой
— Нет.
— Странно, что я почему-то ничего не уловил.
— На сей раз все происходило несколько иначе.
Значит, это что-то сугубо индивидуальное и затрагивает только тех, кто уже находится под влиянием монстра. Вероятно, чудовищное существо не подозревало о нашем присутствии в небе где-то высоко над ним. Запустив двигатели, я более или менее встряхнул его, и оно рефлекторно метнуло нам вслед психоимпульс.
Неоспоримо одно: существуют определенные границы его влияния. И совсем неплохо, что это удалось установить достоверно. Я спокоен, не паникую. Конечно, мощь этого феномена впечатляет. Если эта
Постепенно картинка с курганом алого цвета сошла с экранов. Совершаю посадочные маневры напротив лагеря Ариона, не перелетая при этом на его берег.
Регелла, по-прежнему зажав руками голову, молча сидит на кушетке, погруженная в какие-то свои думы, наверняка полные кошмарных видений.
Я провел Ариона в командирскую рубку. Он прибыл один, без сопровождения. Регелла взглянула на него с полнейшим равнодушием. Настроение у нее подавленное, она полна беспокойства. На ее лице — следы затаившейся тревоги.
— Она тоже подпала под это излучение?
— Да… но пытается превозмочь это наваждение.
— Варна и его группа тоже стараются.
На экранах высвечиваются местные джунгли. Арион нерешительно мнется. Он по очереди переводит взгляд с меня на девушку и обратно. Наконец усаживается во второе кресло. Я продолжаю стоять, прижавшись спиной к двери выходного шлюза.
Историк обескураженно качает головой.
— Странные вещи творятся здесь, — затевает он разговор. — Варна пришел в себя… Думал, влетит мне по первое число за то, что я пошел с тобой на перемирие…
— Он одобрил твои действия?
— Да.
— Видишь ли, воздействие этой
— Может быть… но он ничего мне не объяснил, только распорядился, чтобы я держал его взаперти и не давал возможности выйти наружу.
— Как и Регеллу, его раздирают сейчас два противоположных чувства. Он осознает, что не в силах противостоять психической атаке этого существа в случае ее повторения. У него постоянное, стойкое желание со всех ног помчаться к нему, чтобы раствориться в этой субстанции. Но одновременно он полон страха перед подобным шагом. Кроме того, этот психоимпульс основательно прочистил ему мозги.
— Как бы то ни было, но в данный момент мы не в состоянии бороться с тобой…
— Другими словами, сам ты, лично, не отказался от намерения расправиться со мной?
— Ты же знаешь, что захоти я это сделать, все равно не смог бы. Машина крепко над нами поработала. И в действительности я не хозяин тем решениям, которые придется позднее принимать… Но клянусь, что буду лояльно блюсти договоренность о перемирии, которое тебе предложил. Это же относится к двум другим моим товарищам… Обстоятельства вынуждают нас отложить на более поздний срок достижение конечной цели нашей экспедиции.
— Понятно. Как только одолеем эту
— Считаю, что тебе лучше не строить на этот счет иллюзий, поскольку сейчас я пришел к тебе за помощью.
Ничего не скажешь: корректный с его стороны поступок. Протягиваю Ариону руку, демонстративно тем самым подчеркивая, что, независимо от хода событий в будущем, я все равно сохраняю к нему свое уважение. Вижу, что он изрядно трусит. Арион — это совершенно очевидно — не годится на роль руководителя. Груз навалившейся на него ответственности ему не по силам.
— Ладно, давай пока заниматься только этой
— Но ты же знаешь ее лучше, чем я.
Все в мире относительно, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.
— Прокручу-ка я тебе видеозаписи событий, отснятые моими камерами.
Он просмотрел их с нескрываемым интересом, но, как мне представляется, скорее с позиций историка, чем руководителя боевой группы.
В конце концов он прошептал:
— Такое впечатление, что перед нами наделенная жизнью сила.
— Уточним формулировку: носительница той божьей искры, которую мы называем разумом, но без конкретной возможности выразить ее.
В нескольких словах излагаю сформировавшуюся у меня гипотезу о том, что у противника отсутствует координирующий мозговой центр и посему он пока что всего лишь сила, целиком подвластная только инстинктам. Регелла дополняет мою теорию рассказом об услышанных ею призывах Люгона, что, судя по всему, подтверждает мои предположения.
— Но в таком случае, — не удержался Арион, — способность усваивать богатство поглощенных интеллектов серьезно прирастит нынешнее необыкновенное психическое могущество этого существа, и оно станет безмерно опасным!
— Боюсь, что так оно и есть… Будет ужасно, если благодаря приобретенным столь необычным путем знаниям эта нечисть осознает возможность принимать другие формы.
— Она наверняка додумается до этого.
— Не сомневаюсь. И все же в первую очередь оно нуждается в пище. А ее, на мой взгляд, составляют жизненные флюиды тех животных, которых она заманивает… Учитывая величину ее массы, тварь должна собирать изрядную дань с джунглей. Это и есть одна из ее слабых сторон.
— Ты что, собираешься уморить ее голодом?
— Именно, мешая всему живому приближаться к этому холму.
— Ну и как ты этого добьешься?… Ведь даже мы, существа достаточно высокоразвитые, бессильны противостоять ее магнетизму.
— Элементарно: будем воздействовать не на нее, а на обитателей джунглей.
— Немыслимо уничтожить их всех.
— Зачем? Мы просто преградим доступ к этому большому бугру, изолировав его силовым полем. В нашем распоряжении мощь четырех эликонов. Звери будут по-прежнему попадать в зону притяжения существа, но натолкнутся на непреодолимый для них силовой барьер на пути к нему.
Арион покачал головой.
— Эта тварь легко уничтожит твое заграждение… Запамятовал, что ли, как она, играючи, расправилась с роботами-ликвидаторами?
— Да, но те атаковали ее в лоб. А силовое поле является более тонким оружием. Ей понадобится какое-то время, чтобы разобраться, что мешает животным прямиком и на хорошей скорости, так сказать, попадать ей в глотку. И лишь поняв причину создавшейся аномалии, она будет искать способ избавиться от барьера… Кстати, к тому времени существо рискует оказаться физически уже весьма ослабленным.
Арион все еще сомневался.
— Значит, ты намерен выставить заслон достаточно далеко от скалистого антаблемента?
— Прямо у подножия холма
Регелла внезапно вскочила с места. Мы дружно повернулись к ней. Черты лица девушки исказились, глаза чернели пустотой.
— Что такое, Регелла?
Она не обращает на нас Никакого внимания, молчит. Похожа на изваяние… статую, которая напряглась, выслушивая адресованное ей послание. Машинально бросаю взгляд на экраны. Ого! К эликону ползет огромная белая гусеница. Скорее даже молочного цвета, как у тех пузырей, что образовывались на моих глазах на вершине холма.
Молниеносно реагирую:
— Арион, защитное поле, быстро… немедленно!
Он тоже увидел эту извивающуюся ленту. Белый как мел, он со своего, близкого к пульту, кресла дотягивается до нужного рычажка и опускает его. Тут же вся трава метров на двадцать вокруг корабля полегла, словно придавленная тяжеловесным катком.
Гусеница продолжает ползти. У Регеллы все тот же отсутствующий вид, будто она жадно к чему-то прислушивается. Мы для нее больше не существуем.
— Это — отпочкование от той
Следовательно, она способна делиться.
— Да, с тех пор как завладела человеческими умами. Предупреди базу. Нападение возможно и на них.
Пока Арион переговаривается с двумя космонавтами, оставленными в лагере, я наблюдаю за Регеллой. Но и за экранами тоже. Гусеница прет, как таран, прямо на нас. Уткнувшись в силовой барьер, она замирает. Потом, высоко выгнувшись, пытается преодолеть его. Этот слизняк и впрямь похож на гусеницу, только без присущего им пушка и попроще на вид.
На лице Регеллы появляется хитроватое выражение, она явно притворяется. Взгляд посветлел, стал более осмысленным. Она пристально всматривается в меня с какой-то диковатой радостью
— Будьте внимательны!
Арион отключает связь со своими товарищами. А с Регеллой происходит новая метаморфоза: ее ноздри нервно расширились.
— Люгон опять вступил со мной в контакт, — сообщает она.
Ее сотрясает сардонический хохот.
— Он говорит, что я должна ему помочь…
Она резко срывается с места и устремляется ко мне, нацелив в глаза скрюченные пальцы с длинными ногтями. Словно птица-хищник, набрасывающаяся на добычу.
Резким движением кисти снизу вверх парирую выпад Регеллы, сразу же перехватываю ее другой рукой и нейтрализую. Девушка, ничуть не заботясь о боли, бьется в обруче моих объятий. В конечном счете вынужден выпустить ее, чтобы, боже упаси, не сломать ей какую-нибудь хрупкую косточку. Она мгновенно бросается в новую атаку, пытаясь на сей раз выхватить у меня из-за пояса дезинтегратор. К счастью, мне на помощь приходит Арион. Он внезапно для Регеллы обхватывает ее за плечи и сковывает на какое-то время.
— Воспользуйся парализатором!
— Этого недостаточно.
— У меня появилась идея.
Нелегко мне пришлось! Она исступленно колотит меня в грудь, пока я связываю ей ноги, но я все же как-то выкручиваюсь. Затем занимаюсь руками, стягивая их у нее за спиной.
Регелла бьется, хрипит, издает, словно животное, нечленораздельные звуки. Ее лицо искажено яростью, она все время стремится укусить нас. Одним словом, разбушевавшаяся фурия.
Мы осторожно опускаем ее на пол. Арион отодвигается, утирая со лба обильный пот.
— Ты полагаешь, что она безумствует под влиянием духа Люгона?
— Никаких в этом сомнений.
— И что же ты намерен с ней делать?
— Надену координатор мысли и попытаюсь разобраться, что происходит в ее разуме, а если повезет, то и в мыслях Люгона.
— Но ты рискуешь попасть под гипноз этой твари!
— Ничего, с нами Бог!.. Впрочем, не думаю, что это уж очень опасно. Гусеница посылает волномысли, но нас-то они не затрагивают. Они влияют только на… скажем так, «подвергшийся моделированию» мозг Регеллы.
— Да, если только этот обрубок не пытался сознательно вступить в контакт только с ней.
— Не согласен. Будь у противника достаточно сил, он в первую очередь обрушился бы на нас, чтобы вывести из строя. Но он явно не в состоянии этого сделать. Гусеница — всего лишь незначительная часть общей массы этого существа, и ее психопотенциал мизерный.
На границе силового поля «червяк» уже дважды опадал перед вздыбившейся перед ним преградой. Его цвет из белого превратился в фиолетовый. Видно, так у него внешне выражалось состояние гнева.
— Ты предупредил лагерь, Арион?
— Да… они тоже окружили себя силовым поясом.
— На них еще не покушались?
— Пока нет.
Гусеница перестала дергаться. Кажется, смирилась… Во всяком случае, вновь обрела прозрачность. Поворачиваюсь к Регелле. Ее лицо светится восторгом, она прерывисто дышит. Ясно, что Люгон продолжает излучать.
— Помоги мне, Арион.
Мы переносим девушку под координатор мыслей. Надеваю на нее маску. Прежде чем напялить точно такую же на себя, не скрою, заколебался. А вдруг я стану таким же, как Регелла и Варна… своего рода рабом этого монстра?
Арион стоит бледный, как простыня.
— При малейшем подозрении сразу же вырубаю контакт.
Устраиваюсь поудобнее — так, чтобы следить по экрану за поведением гусеницы. Потом твердой рукой прилаживаю шлем и включаю аппарат. Сначала пробую самый малый уровень интенсивности. Тут же осознаю, что имею дело с Люгоном. Охватывает тяжелое чувство. Люгон! Трудно сказать, почему у меня возникает уверенность, что это именно он… В определенной степени, вероятно, потому, что оказываюсь в состоянии какой-то общности с ним.
Контакт не носит характера прямого воздействия на мой мозг. Несколько осмелев, наращиваю потенциал. Разум Регеллы, похоже, отчаянно сопротивляется, чтобы остаться в связке с Люгоном. Странно. Неужели излучаемый им импульс настолько слаб?
Арион с напряженным беспокойством наблюдает за мной.
— Все в порядке, — успокаиваю я его. — Это и в самом деле Люгон.
— Но ведь эта
— Знаю. Она сумела ассимилировать его мозг практически мгновенно.
— Атака на тебя не чрезмерна?
— Да я вообще ее не чувствую. Пока что все ограничивается тем, что Люгон дает указания Регелле… телепатически. Это совсем не тот психоштурм, жертвой которого я чуть было не стал при первом столкновении с этой нелюдью. Сейчас они просто разговаривают, причем Регелла с большим трудом поддерживает связь.
— Почему ей так трудно приходится?
— Ее мозг непривычен к телепатии… не натренирован на такой тип общения… во всяком случае, так мне кажется. У меня сейчас положение человека, присутствующего на беседе, к которой он не имеет никакого отношения. Наблюдатель со стороны.
— Расскажи о Люгоне.
— Я воспринимаю его как мысль, лишенную материальной оболочки. Сейчас он настойчиво требует от Регеллы любой ценой убрать силовой барьер. Он даже подробно объясняет, каким образом это сделать.
— Выходит, он не знает, что мы лишили ее возможности свободно двигаться в эликоне?
— Именно так. Дело в том, что Регелла работает только на прием и не может ему ответить. Это нервирует Люгона. Его тон становится все более злобным, раздражительным… он переходит к угрозам в ее адрес…
Это заметно по лицу Регеллы. Недавний экстаз уступает место суеверному ужасу. Видно, что в — этот момент она испытывает страшные муки. Прерываю контакт и снимаю каску.
— Это всего лишь мозг Люгона… Им оснащена эта гусеница, но направляет его сама эта
— Как так?
— Он стремится уподобить нас своему состоянию. Делать нечего, Арион: нам придется его уничтожить.
— Каким образом?
— Снять защитный экран, впустить гусеницу в зону и сразу же восстановить после этого барьер. Мозг Люгона ничего не заподозрит. Он будет считать, что Регелла наконец отважилась действовать по его инструкциям.
Я взглянул на экран. Чудовищный червяк принял бледно-розовую окраску. Он свернулся, как змея. Арион, весь в напряжении, вытирает вспотевший лоб, затем, решившись, рывком приподнимает тумблер. Но его рука не покидает рычажок. На лице отчаянная решимость.
Гусеница резво задвигалась и поползла прямиком к эликону. Но едва она достигла участка с полегшей травой, как Арион, не колеблясь, воссоздает поле вновь. Туловище твари распластывается тонким листом. Наши головы захлестывает волна невыносимой боли. Регелла испускает протяжный жуткий крик. Он продолжается всего несколько секунд… не дольше высвета молнии, но производит страшное, выворачивающее душу впечатление. Потом все стихает.
Вновь буквально взвыла Регелла:
— Он пропал… исчез…
Понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. Подхожу к Регелле. Она лишилась чувств. Мы покидаем эликон в полном космическом снаряжении и подбираемся к гусенице, все еще расплющенной силовым полем. Естественно, Регеллы с нами нет. Я предпочел оставить ее в астролете, тщательно привязанной к кушетке: опасаюсь новой агрессии со стороны этой
Между тем выясняется, что, несмотря на чудовищное давление, гусеница все еще жива. Только вот раскатана по поверхности, как это бывает с тестом, по которому прошлись скалкой.
— Но жива, бестия!
— Похоже, уничтожить ее невозможно, — удрученно шепчет Арион.
— Не обязательно… Она успешно выдержала все наши попытки сделать это потому, что не имеет строго фиксированной формы, иначе говоря, может принять любую из них.
— Но уцелеть после взрыва роботов-ликвидаторов, это-то как возможно?
— А почему бы и нет… она ведь могла нейтрализовать взрыв, впитав в себя всю выделившуюся при этом энергию.
— Смотри, она вгрызается в почву!
Действительно… мало-помалу гусеница начинает погружаться в грунт. Но это ничего не меняет в ситуации, поскольку придавливающее ее поле движется вместе с ней. До чего все же необычный природный феномен! Дух захватывает при мысли, что эту студенистую массу смог оживить, привести в движение и даже расчленить мозг Люгона. Она предстает каким-то порывом жизненной силы, побуждаемым неуемным стремлением достичь высших стадий эволюции. Этакая форма жизни, наделенная разумом в чистом состоянии и лишенная средств самовыражения. Другими словами, душа, развившаяся вне туловища, обладающая сугубо психическими свойствами, которые она использовала для того, чтобы добывать пищу и обеспечивать свое развитие. Своеобразное существо в эмбриональном состоянии, обреченное обстоятельствами на первичный жизненный цикл. Некий интеллект без способности рассуждать. Особый процесс на строго клеточном уровне, запущенный Природой наверняка в каких-то других целях. Неслыханная всепоглощающая сила, обреченная, однако, на порочный круг негативного роста. Необыкновенное существо, которое, конечно, не могло обрести в поглощаемой им фауне джунглей носителей так не хватавшего ему творческого начала. Люгон оказался первым, кто открыл ему эти возможности.
Арион хватает меня за руки и долго не отпускает.
— Эльвер, ты, видимо, нашел единственно возможное решение проблемы ликвидации этого монстра. Мы сможем разделаться с ним, только уморив голодом.
— Будем надеяться.
— Как только взлетим, я тебе развяжу, Регелла.
Она улыбается в знак благодарности. Видно, что она по-прежнему испытывает тревогу, но теперь реагирует на ситуацию вполне достойно и мужественно.
— Люгон погиб?
— Его мозг, несомненно, раздавлен, но сама гусеница все еще жива.
Сняв защитное поле, устремляю эликон ввысь. Мускулы распластанной гусеницы немедленно сокращаются, но принять первоначальную форму ей не удается. Тогда она свертывается в клубок и набухает ярко-красным цветом. Дергается в судорожных конвульсиях.
— Интересно, вернется ли это чудище на холм? — бросает Арион.
Нет… тварь и не помышляет удрать с этого места. Более того, вроде бы даже успокаивается. Ее все реже передергивает, окраска становится менее агрессивной. Кажется, что она дышит, раздувается и опадает в затухающем ритме.
К ней подходит какой-то мелкий зверек с продолговатой мордочкой и начинает с любопытством обнюхивать. Сначала шар не реагирует, но затем вновь обретает вид студенистой массы. Потом резко раздувается, накрывая животное пузырем молочного цвета.
Мы не в силах оторваться от экрана, впившись глазами в происходящее ужасное действо. Зверек, похоже, начинает растворяться. Он даже не пытается как-то противиться этому… Вся сцена длится не более чем несколько минут. Желеобразный шар съеживается в глубине выемки, которую он для себя перед этим соорудил. Лишенный мозга, который какое-то время обеспечивал автономное существование, он теперь притаился в ожидании добычи — точь-в-точь как его прародитель-монстр.
— Вот так мы сами создали второй очаг этой мерзости, — в сердцах комментирует положение Арион.
— Да, но детеныш не обладает той психической мощью, что породившее его существо.
Действительно, зверька, судя па всему, ничто насильно не влекло к этому студню. Просто подталкиваемый роковой для него любознательностью, он решил принюхаться к этой
Арион покинул нас, вернувшись в лагерь по воздуху с помощью заплечного эликавто. Я тем временем освободил от пут Регеллу. Здесь, высоко в атмосфере, она вне досягаемости назойливых домоганий-призывов этой
— Это ведь был Люгон, не так ли? Ты его слышал точно так же, как сейчас воспринимаешь меня, верно?
— Все так… но теперь тебе не придется более его опасаться.
— Очевидно, но зато остаются другие.
— Ардан… и пилоты летающих модулей?
— Именно.
— Но мы уже научились справляться с ними.
— А что, если мы улетим далеко-далеко, Эльвер? Как ты считаешь, сохранится ли у меня это наваждение?
— Потребность воссоединиться с этой
— Совсем одной?
Она порывисто берет меня за руку.
— Но мне совсем не хочется очутиться в изоляции, Эльвер… Я не желаю с тобой расставаться.
От волнения у меня подкашиваются ноги… блаженное состояние. Но я все же вынужден поправить ее:
— Знаешь что, Регелла, в конечном счете все кончается тем, что остаешься наедине с самим собой, даже живя в обществе.
У меня в голове есть еще немало чего добавить к сказанному, но мои излияния неожиданно прерваны сухим треском динамика в командном отсеке:
— Мы готовы, Эльвер.
Это Арион. Я весь ухожу в подготовку намеченного маневра. Все четыре эликона начинают медленно спускаться. Едва коснувшись грунта, мы разом возводим силовые экраны, выдвигая их под тщательно разработанными заранее углами друг к другу. Теперь алый холм полностью изолирован. Наши действия не вызывают с его стороны никакой реакции. Лишь мгновенно пригнуло траву, и сердито заворчала потревоженная река.
— Неужели мы останемся в такой близи от этого монстра? — недоумевает Регелла.
— Ничего страшного, расстояние вполне безопасное, да надо еще добавить приличную интенсивность защитных барьеров.
Теперь ничего не остается, как выжидать. Мы не обманываемся в отношении этой
Вызываю Ариона:
— Займусь-ка я, пожалуй, гусеницей.
— Будь осторожен!
— У нее масса намного меньше родительской, так что она куда менее опасна с точки зрения проявления психических свойств. Думаю, что сумею справиться с ней достаточно легко.
— Нас не так много осталось, чтобы непродуманно рисковать собой.
— Согласен, но никто не снял с нас заботу выявить уязвимые места у этой твари… А сделать это можно, только напав на нее.
— А может, стоит подождать результатов от выставленных силовых полей?
— Не хотелось бы давать возможности второму очагу чрезмерно развиться… Мне не нравится, что эта нечисть усваивает свои жертвы практически мгновенно. Может статься, что завтра мы столкнемся с такой громадиной, к которой и приблизиться-то будет невозможно.
— Как ты надеешься ее уничтожить?
— Подожгу саванну вокруг ее логовища.
— Чтобы распугать всех животных?
— А заодно и посмотреть, как она будет реагировать на пламя.
— Не забудь, что она неплохо выкрутилась после того, как взорвались роботы-ликвидаторы.
— Это произошло потому, что гадость сумела окутать их своей массой. В условиях саванны ей не удастся сделать этого.
— В любом случае не прерывай с нами связи.
— Ладно… Со мной пойдет Регелла. Более восприимчивая к излучению, она, надеюсь, выявит наличие опасности с достаточным упреждением.
— А если она выйдет из-под твоего контроля?
Да, смешно и жалко выглядят все эти историки, когда им приходится занимать посты, в обычных условиях предназначенные для людей действия. Посему я бросаю ему с некоторым раздражением:
— Если она попытается это сделать, получит новую порцию из парализатора.
Девушка прекрасно слышит эти слова. Вижу, как ее передернуло. В известном смысле я намерен использовать ее в качестве подопытного кролика. Она это хорошо понимает, но ничуть не протестует.
— Регелла, успокойся. У меня и в мыслях нет приносить тебя в жертву.
— Если бы это дало какие-то положительные результаты…
— Я слишком дорожу тобой, чтобы пойти на такой шаг.
Прежняя жизнь в Учебном центре не располагала к сентиментальности. И я внезапно осознаю всю свою угловатость и неуклюжесть.
— Я как раз собирался тебе кое-что сказать, когда в нашу беседу вмешался Арион. Видишь ли, мы сейчас оказались в такой ситуации, когда мне ничего не стоит удрать. Для этого было бы достаточно напустить моих трех роботов-ликвидаторов на эликоны Ариона… А самому рвануть в космос.
— Почему же ты этого не делаешь?
— Из-за тебя.
— Ничто не мешает тебе прихватить с собой и меня.
— Вот тут ты ошибаешься. Забываешь о том неуемном зове, что эта
— Не забывай, что после победы над этим чудовищем Арион и его товарищи будут жить только ради одной цели: уничтожить тебя.
— Знаю. Но, если я расправлюсь с ними подло и трусливо, уверен, что между нами тогда ничего и быть не может.
Мы переходим в летающий модуль. У него, в отличие от эликона, нет экранов. Поэтому мы вынуждены лететь довольно низко, чтобы получше разглядеть этот желатинообразный обрубок. Нора, в которую он забился, стала еще глубже, а трава вокруг начала жухнуть.
— Вероятно, этот студень выделяет невероятно ядовитую кислоту.
Совершаю посадку с наветренной стороны. Этот легкий бриз благоприятствует моим планам. Сейчас мы находимся примерно в ста метрах от монстра. Я вооружаюсь огнеметом. Регелла помогает мне экипироваться должным образом. Начинаем сближаться. В двадцати метрах от гусеницы Регелла стала чувствовать слабый сигнал, исходящий от нее.
— Он не такой мощный и требовательный, как обычно. Эльвер… Я вполне могу ему противиться.
Ясно, все дело в массе. Продолжаю продвигаться вперед, начинаю орошать края выемки густым, насыщенным легковоспламеняющимся веществом, смесью. Останавливаемся метрах в десяти от чудовища.
Тяга несколько усилилась.
— Ты по-прежнему можешь эффективно ей противостоять?
— Без особых затруднений.
Навожу огнемет, включаю зажигание и нажимаю на спуск. Саванна мигом вспыхивает в вихре шальных искр. Струей из своего оружия подталкиваю пылающую массу к норе монстра.
И снова голову стягивает обруч дикой боли, как это уже было в прошлый раз, в эликоне. Регеллу бьет крупная дрожь.
Гусеница мечется в пламени. Борьба самая что ни на есть отчаянная. Раз десять ей удается частично погасить огонь, обволакивая его. Но каждый раз струей из огнемета я вновь запускаю огненную стихию. И она неумолимо пожирает ее. Это заметно по тому, как убывает объем мерзкого желатина. Пламя гложет его, как до этого тварь упорно прогрызала себе дыру в почве, сооружая берлогу. Вынужден крепко ухватить Регеллу, которая взвинчена до предела и кричит не своим голосом:
— Ох, как мне больно… Невыносимо больно.
Мне не легче. Все страдания этого подвергающегося жестокой пытке существа телепатически передаются в мои нервные узлы. И все же пока терпеть можно. Я продолжаю орошать этот поганый студенистый агломерат. Мало-помалу его психические импульсы начинают ослабевать. На дне норы теперь лежит нечто величиной с весьма крупный апельсин, который перестал даже трепыхаться. Он даже не излучает свой завлекательные призывы. Все кончено. Доказано, что
Стоя у края ямы, приканчиваю гусеницу, поливая раскаленной до максимума струей. Регелла успокоилась, но дрожит, как осиновый лист.
Приказываю ей:
— Быстро в модуль! Предупреди Ариона и узнай, реагировала ли на случившееся
В дыре от грозного в недавнем прошлом шара осталось что-то жалкое, величиной с орех. Тварь сломлена окончательно, но я не намерен оставлять от нее хотя бы малейшего следа. Я весь во власти какой-то дикой, хмельной радости. Огонь — вот решение… Но, к сожалению, использовать это средство против антаблемента на холме нельзя: уж очень велика масса зарывшегося там, на вершине, чудовища. Для этого потребовалось бы разжечь очаг больше этого тысяч в пять или шесть. Но даже, если бы нам удалось каким-то образом это сделать, мы не смогли бы без громадного риска приблизиться к этой
Все: в глубине ямы не остается ничего, кроме обуглившейся почвы. Выключаю огнемет. На меня вдруг накатывает дурнота. Спотыкаясь, бреду к модулю, словно изрядно поддавший тип. Огненные круги в глазах. Передо мной продолжает потрескивать пламя, которое представляется мне сейчас каким-то темным декоративным фоном.
Сумеречно! Саванна, гнетуще молчавшая до этого момента, внезапно оживает тысячами всевозможных тревожных звуков. Слышно, как зверушки скользят в высоких травах, как пронзительно вопят кем-то беспощадно загоняемые животные. Слышу даже хищников в засаде.
Вот и модуль. Регелла сидит перед рацией. Экран не светится. Разговор с Арионом идет только на звуковой волне.
— Ты поставила его в известность?
— Конечно.
— Как откликнулась
— На холме все спокойно.
Значит, гусеница на момент гибели уже была полностью независимой единицей.
— Предупреди Ариона, что возвращаемся на эликон.
Я совершенно выбился из сил и растягиваюсь на кушетке. Регелла поднимает модуль в воздух. Я лежу, истекая потом, испытывая ни с чем не сравнимое чувство вины. Мое состояние наверняка объясняется тем, что я на собственной шкуре прочувствовал всю боль умерщвленного мною существа. Меня словно пометили чем-то неуничтожимым. Его способность к поглощению абсолютна… как с физической, так и с моральной точки зрения. Регелла, напротив, словно вырвалась из тяжкого плена. В гипнозе, который наводят властные призывы этой
Очевидная нелогичность моей реакции на событие меня поражает. Задаюсь вопросом, не такие ли симптомы отметил Арион у Варны. Извергнутые ею психические флюиды действуют примерно в том же русле, что и практикуемая на Мандралоре аннигиляция сознания. Только длятся меньше времени. Это, кажется, убедительно иллюстрирует ту истину, что никогда человеку не дано выдумывать что-то такое, что Природа не в состоянии произвести на свет путем мутаций.
Небо потемнело. Фактически наступила ночь, когда мы вступили в шлюзовую камеру эликона. Несмотря на то что в поведении Регеллы отмечаю несомненные перемены, доверять ей до конца еще не могу. В любой момент от монстра может поступить неожиданный сигнал, который превратит ее в заклятого врага. Посему принял решение предоставить ей салон для отдыха, а самому лечь в командной рубке.
Пока она готовит ужин на двоих из питательной жидкости, я меряю шагами каюту перед экранами. Я оставил их в рабочем состоянии, хотя там и не высвечивается никаких картинок.
— Регелла?
— Да?
— Вынужден дать тебе снотворное.
— Естественно, ты обязан принять максимум мер предосторожности.
Предстоящая ночь тревожит меня. Одними губами шепчу:
— Во время сна мы, вероятно, окажемся более уязвимыми, чем в состоянии бодрствования.
— Ты опасаешься, что эта
— Да, и на сей раз мы, возможно, окажемся не в состоянии воспротивиться ее зову.
— Но ты же сам заявил, что мы находимся достаточно далеко от холма.
— Верно, но имелось в виду, что мы все время будем способны противопоставить ее психической атаке собственную волю.
Останавливаюсь перед экраном. В свете нежданно появившейся в небе луны смутно различаю очертания нашего эликона.
— Мы ведь еще не знаем реальной мощи нашего недруга… Кто поручится, что она не достигает максимума как раз ночью?
— С какой стати?
— Именно ночью в джунглях вакханалия охоты.
— Следует предупредить Ариона.
Я согласен и, не мешкая, связываюсь с историком. Спустя несколько секунд его изображение возникает на экране.
— Арион, я тут пораскинул мозгами. Надо ввести ночное дежурство. Абсолютно необходимо, чтобы кто-то из нас оставался настороже на случай, если эта
Быстро излагаю аргументацию в подкрепление своих опасений. Он полностью соглашается со мной.
— Такая мысль приходила и мне в голову. Если не возражаешь, первым на вахту встану я… скажем так, часа на четыре… А потом я тебя разбужу.
— А как твои товарищи?
— Не хотел бы оставлять тебя, Эльвер, в их власти.
Пожалуй, он прав. Черт, и это обстоятельство надо учитывать. С трудом сдерживаю раздражение. Все правда. Я не могу пока доверять здесь никому. Включая и самого Ариона, если уж на то пошло, несмотря на проявляемое с его стороны дружеское участие. Ведь если разобраться, теперь, когда мы закупорили эту тварь силовыми полями, нужда во мне в сущности отпала.
— Добро.
Ладно. Придется не спать. Приму тонизирующие таблетки. Они позволят мне обойтись пока без сна и снимут усталость. Уж слишком опасны старые одиночки, которым внедряются в подсознание мощные императивы. Даже если Арион вполне искренне намерен соблюдать нашу договоренность о перемирии, все равно взыгравшее воображение может, вопреки воле, сбить его с намеченного пути.
— Что-то не так, Эльвер?
— Знаешь, эту ночь я решил не спать.
— Не доверяешь, значит, мне?
— Не тебе… Ариону… Ведь его нашпиговали инструкциями, обязывающими ликвидировать меня любой ценой.
— Меня тоже.
— Но после психической агрессии этого монстра твои мозги как бы промыло. Но его-то остались в прежнем состоянии.
— А если воспользоваться покровом темноты и ускользнуть?
— В космос?
— Не обязательно… Сядем в летательный модуль и скроемся в каком-нибудь укромном местечке, где нас во век не найти.
— Такого убежища просто не существует.
— Но в нашем распоряжении целая планета — а это величина немалая! А засечь нас вне эликона будет необыкновенно трудно… А с этой
— И ты считаешь, что мы уже сломали ее сопротивление только тем, что сумели изолировать?
— А что она может теперь реально предпринять?
— Пожалуйста: прорыть достаточно глубоко под силовым барьером подземный ход.
— Ей еще до этого надо додуматься.
— У существа наверняка удивительно развитый инстинкт самосохранения. И не забывай, что оно вооружилось интеллектом пяти ребят, каждый из которых в свое время прошел весьма тщательный отбор.
Ужин из питательной жидкости заметно нас приободрил. Я почувствовал себя намного лучше. Практически полностью восстановил свои жизненные силы. Регелла растянулась на кушетке, а я занял вертящееся кресло пилота.
— На твой взгляд, что собой представляет эта
— Это сам принцип жизни… се базовый элемент… тот, что воодушевляет любое Творение.
— То есть жизнь в чистом виде?
— Ее концентрат. Тот, что, видимо, существовал в самом начале, но по каким-то причинам с тех пор не претерпел никаких изменений, которые должны были бы его преобразовать.
— В животное?
— Или в растение… А сила, свернувшая со своего целевого пути, неизбежно становится разрушающей.
— Но как такое могло случиться, Эльвер?
— Это же Природа! Аномалии — неразрывный компонент создания… И она даже использует их на полную катушку. Помни, что эта
Я громко вздыхаю.
— Если эта
— Определить базисный симбиоз.
— Вот именно… ее сила притяжения, раздробленная на множество независимых элементов, становится нулевой, учитывая происходящие при этом преобразования. Собранная в колоссальную массу, она делается непреодолимой.
По ее лицу скользнула гримаса легкой горечи. Я продолжаю:
— Знаешь, в тот момент, когда я добивал эту гусеницу, выжигая последние оставшиеся от нее крохи, то чувствовал себя в душе убийцей.
— Возможны ли какие-то превращения субстанции, что на вершине красного холма?
— Боюсь, что нет. Слишком поздно… во всяком случае, для нормальной метаморфозы. Процесс уже пошел вспять. Эта форма жизни стала ненасытной и всепожирающей. Она приобрела комплекс всемогущества, никем и ничем не ограниченного.
Регелла наконец успокоилась и заснула. Пару раз я чувствовал исходившие от существа с холма сигналы, но очень слабые по мощности… Нечто вроде общего, размазанного призыва.
Да, судя по всему, предстоит длительная осада. Завтра надо предложить Ариону послать двух его спутников в разведку над этой планетой. Не исключено, что на ней уже делают первые робкие шаги гуманоиды. Этот вопрос следует прояснить как можно скорее. Если это так, то они наверняка уже входили в контакт со
Раздается вызов. Это Арион напоминает, что настал час моей вахты. Ну что же, значит, я ошибся в отношении этого человека. Тем не менее я совсем не собираюсь раскрывать ему, что так и не смыкал глаз. В любом случае этот факт действует на меня успокоительно, укрепляет веру в будущее. Как знать, может быть, по окончании всей этой эпопеи мне и не придется горевать одному на планете. Как и я, Арион ощутил исходившие от монстра слабые импульсы, но не счел, что они представляют хоть какую-то опасность.
Пока мы перебрасывались с ним репликами, проснулась Регелла. Села рядом со мной. Оба молчим. Она робко отыскивает мою руку. Момент умиротворения, возвращаются былые надежды. Все-таки до чего же странная штука человеческая психология, настрой ума. Когда я бежал с Манд-ралора, то рассчитывал на одинокую жизнь… Внутренне настроился на это, а вот теперь, пожалуй, уже и не смог бы так существовать.
— Наверное, это немного глупо для выпускника Учебного центра неожиданно испытывать потребность ляпнуть банальность.
— Например?
— Заявить, что я тебя люблю.
— В сущности, любое воспитание — не более чем лакированное покрытие, Эльвер. Как только попадаем в исключительные условия, тут же возвращаемся к изначальным истокам инстинктивного характера. Я ведь тоже тебя люблю.
Склонив голову мне на плечо, она добавляет:
— Если даже введенный в меня искусственно императив охоты на тебя все еще продолжает действовать, мне думается, что теперь я не смогла бы ему повиноваться.
Мощный призывный всплеск — и Регелла тревожно вскакивает.
— Сейчас же надень гермошлем!
Небо начало предрассветно розоветь. Регелла поспешно заканчивает облачение в полное космическое одеяние.
— Этот зов не направлен мне лично.
— Конечно, нет. Ведь Люгон погиб.
На экранах ничего не видно, но неумолчный шум джунглей не стихает в рубке ни на минуту. Сквозь него в ночи внезапно прорезался трубный глас какого-то крупного животного.
— Знаешь, Эльвер, удерживаемые силовым полем животные уже не вернутся в свои норы и берлоги. С восходом солнца они так и останутся как бы приклеенными к барьеру.
— Да, придется их уничтожить.
Яснее ясного, почему это они прилепились к защитному полю: их же загипнотизировал монстр! Они и понятия не имеют о нашем невидимом препятствии. Они уже прошли ту стадию, когда страх мог бы еще вынудить их бежать куда глаза глядят. В данный момент единственный, кто ничего не понимает в обстановке и недоумевает, — это она, та самая
Горизонт все более и более алеет, тени разжижаются, становятся менее плотными. Похоже взвился свирепый ветер. И вновь — мощный приступ психической атаки. На сей раз он до остервенения силен: я ьижу, как скрючило Регеллу. Немедленно оповещаю Ариона. Рассвело, впрочем, уже настолько, что на экранах начинает проступать саванна.
— Я и сам проснулся от этого отчаянного зова монстра, — сообщает историк.
— Как чувствуют себя твои пленники?
— Ты имеешь в виду Варну и других ребят?
— Естественно.
— Сейчас взгляну…
Он, должно быть, подключился к специальному экрану, показывающему, что происходит в отсеке, где содержатся пострадавшие. Через некоторое время он поворачивается ко мне:
— Их бьет колотун!
— Как, впрочем, и Регеллу. — Через прозрачную поверхность гермошлема вижу, как напрягся у нее взгляд. Спешу удалить девушку подальше от пульта управления.
— Провожу ее в каюту для отдыха. — Сопротивления она не оказывает, но я догадываюсь, что дастся ей это с величайшим трудом.
— Как дела?
— Тяга становится невыносимой. Ты рассчитал все правильно. Эта
— В таком случае вынужден тебя привязать.
— Лучше дай снотворного.
— Нет. Хочу, чтобы ты боролась изо всех сил. Ведь речь идет о твоем здоровье.
— А не лучше ли мне сесть сейчас в модуль и отлететь подальше от этого места?
Почему бы и нет! В любом случае от последнего рокового шага ее, как и обитателей джунглей, удержит силовой барьер… К тому же я добиваюсь, чтобы она сама максимально мобилизовала все внутренние силы на отпор противнику. Убежден, что при известной тренировке любой человеческий мозг способен устоять против этого наваждения. К примеру, мне удается делать это все легче и легче.
— Ну что же, можно попробовать.
— Так ты мне доверяешь?
Вижу по ее лицу, насколько она этим потрясена.
Провожаю Регеллу в трюм. Там, рядом с роботами-ликвидаторами, стоит, летательный модуль. Он’ выглядит очень изящно со своими обтекаемыми формами, способен развивать самые высокие скорости. Сейчас ой покорно ждет у люка выходного шлюза.
— Я буду поддерживать с тобой постоянную связь, Регелла. Если вдруг почувствуешь, что с тобой что-то неладно, немедленно предупреди меня. Я тотчас же приму меры, чтобы прийти на помощь еще в воздухе.
Из-за этого проклятого гермошлема не удается даже поцеловаться на дорожку. Ограничиваюсь тем, что крепко сжимаю ее в объятиях. Она усаживается в кресло пилота, а я открываю выходной люк.
Модуль свечой взмывает ввысь. Уже совсем рассвело, но небо затянуто внушительными тучами. Видимо, будет дождь, а точнее, один из тех тропических, бурных ливней, которые, кажется, готовы все в природе раздавить под сокрушительной массой низвергающейся воды.
Я долго-долго смотрю вслед удаляющемуся модулю. На какое-то мгновение меня охватил страх, как бы Регелла тут же не спикировала на, холм. Нет, все обошлось, и теперь она, должно быть, уже вне опасности. Надеваю заплечный эликавто, покидаю астролет и направляюсь к реке. У подножия алого холма столпилось с дюжину представителей местной фауны, в том числе два зверя совершенно апокалиптического вида… какие-то удивительно толстокожие ящерки с треугольной плоской головой на несоразмерно длинной шее. Одним словом, мастодонты. Значит, мы попали на геологически еще совсем молодую планету. Ни одно из этих существ даже близко не напоминает по форме человека. Замечаю могучего быка с длиннющими рогами, а также несколько мелких животных типа кроликов.
Неожиданно в поле зрения попадают Арион и Фелькам. Видно, им пришла в голову та же мысль, что и мне. Сейчас они с помощью эликавто дефилируют в воздухе на почтительном расстоянии над группой застрявших здесь зверей. Оба — в гермошлемах.
Мне становится жалко этих бедных животных, попавших в ловушку. Они прильнули к невидимому силовому экрану, совершенно позабыв о естественном между ними антагонизме. Они даже не испытывают паники и, похоже, уже слились в каком-то омерзительном экстазе.
Подлетаю к Ариону и Фелькаму. Интересно, что все мы уже довольно сносно переносим излучение этой
Арион показывает на сгрудившихся животных:
— Придется, видно, их уничтожить.
— К сожалению, это неизбежно. Но не следует делать этого слишком резко, поскольку рискуем нарваться на взрывной ответ
— И все же попробуем!
Мы разворачиваемся веером и наводим на животных дезинтеграторы.
— Огонь!
Какая-то доля секунды — и от скопления тварей ничего не остается. Их в одночасье поглотило небытие. Импульс
— Ими руководят интеллекты твоих товарищей, Арион, как и той гусеницей, что мы поджарили.
Головная тварь вплотную приблизилась к силовому барьеру и осторожно щупает. Она бесцветна, что, судя по всему, говорит о том, что сдерживается, старается не впадать в гневливое состояние. Неожиданно в мой мозг штопором ввинчивается телепатическая волна. Она совсем не похожа на прежние вызовы — властные и угрожающие.
«Говорит Ардан. Не желаю вам причинять никакого зла. В определенной мере мы контролируем всю эту массу. Она в состоянии предложить нам всем неслыханные возможности».
Обращение товарища услышали также Арион и Фелькам. Мы недоуменно переглядываемся, но в мозгу каждого вновь звучат слова Ардана:
«Мне под силу контролировать свою психическую мощь с тем, чтобы у вас не возникало непреодолимого влечения».
Я не сдержался:
— Ты что же это, подался на службу к этому монстру?
В голове гулко разносится немедленный ответ соотечественника:
«Не стоит надрывать голос, Эльвер. Звуки я не воспринимаю, но свободно читаю твои мысли. Так что тебе достаточно просто думать — и я в курсе. Ни слышать тебя, ни видеть не могу… Для меня все происходит по-особому. Я различаю тебя и ощущаю твое присутствие благодаря своим особым органам, к которым пока еще не привык».
— Но вчера Люгон пытался напасть на мой эликон. Он все время излучал психоэнергию, но не мог работать на прием.
Понятно, что это я произнес все же вслух, поскольку не мог сразу отрешиться от тысячелетней привычки. Да в общем-то так даже лучше: пусть Арион и Фелькам во избежание недоразумений слышат, о чем мы переговариваемся.
«Вчера масса еще держала Люгона под своим полным контролем и функционировала только в одном ключе… поглощать и поглощать».
— А кто тебя послал сейчас, она?
«Да».
— Однако, когда я уничтожил мозг Люгона, его тело, или то, что было отпочкованием от основной массы, монстр даже не пытался воссоединиться с ней.
«У этого массива нет интеллекта в собственном смысле этого слова. В сущности масса сама и есть интеллект… совокупность возможностей всех разумных начал, но лишенная способности нормально мыслить».
Значит
«В отличие от Люгона у нас оказалось больше времени, чтобы научиться контролировать возможности этого существа. Этой ночью масса начала испытывать чувство голода, что вызвало в этой связи у нее удивление. Мы тут же сообразили, что выставлен силовой экран. Его абсолютно необходимо снять».
— Об этом не может быть и речи.
«Не спеши, Эльвер… постарайся понять. Вполне возможно, что именно этим способом вы справились бы с массой, не будь нас. Но, пытаясь уморить ее голодом, вы в конечном счете толкаете нас к отчаянным шагам… а мощь этого существа даже трудно себе представить. Например, нашей мысли почти достаточно, чтобы создавать материальные тела».
— Как это — создавать?
«Точно так же, как это по плечу Богу!»
— Но Люгон почему-то ничего не создал, когда я его уничтожил.
«Люгон еще не догадывался об этих возможностях. Когда он отделился, он нес в себе только разрушительное начало. Разве мы похожи на массу?»
— В известном смысле, да.
На какое-то мгновение мозг Ардана пронзило нечто вроде чувства страха — и мы это отчетливо усекли.
«Представьте себе весь ужас нашего положения. Только вы способны прийти нам на помощь».
— На что ты надеешься конкретно?
«Хочу восстановиться в человеческом облике».
— Но это же невозможно!
«Конечно, это будет уже не совсем то, что раньше, Эльвер. Но мы тем не менее перестанем быть существами, порожденными каким-то горячечным бредом. Технические возможности эликонов, ваши общие знания плюс та сила, которой наделены мы в данный момент, должны позволить сотвориться чуду».
Его искренность не вызывала сомнений. Стоявшие рядом Арион и Фелькам — я это понял — были взволнованы до глубины души.
— Но, если мы снимем защитный барьер, эта
«Я уже сказал тебе, что в состоянии контролировать все ее реакции».
— И ты заверяешь, что никаких больше попыток обрушиться на наше сознание не будет?
«Твердо обещаю».
— Я требую, чтобы никто из вас без разрешения не приближался к эликонам.
Он вроде бы заколебался, но затем ответил: «Договорились».
— И еще: будут ли освобождены Варна, Регелла и другие от навязчивого стремления любой ценой добраться до этой
«Уже сделано».
Пожалуй, требовать больше было нечего. Арион и Фелькам, судя по всему, довольны. Я не разделяю их настроения. Меня мучит предчувствие, что мы сами лезем в расставленную нам западню.
— Ты должен понять, Ардан, что нам нужно какое-то время, чтобы обсудить ситуацию. Она воистину из ряда вон выходящая. В любом случае мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вам помочь. Кстати, об этой, как ты ее называешь, массе… Знаешь ли ты в точности, что это такое?
«Элементарная единица всякой жизни».
— Значит, ты тоже пришел к этому выводу.
«Наш интеллект по отношению к ней есть нечто более высокое. Понимаешь, все возможности человеческого гения представлены в ней, но в латентном, потенциальном состоянии. В ней сконденсировано все, что Природа предусмотрела для процесса эволюции видов. Мы обнаружили нечто совершенно потрясающее. Это и дает нам шанс, если не сказать надежду, обрести в один прекрасный день человеческий облик».
— Можешь положиться на нас, Ардан.
Но про себя думаю: «Если все те, кто подвергся психической агрессии массы, освободились от ее последствий, то Варна снова встанет во главе группы вместо Ариона. Интересно, чем это обернется для меня лично?»
Я разрешаю Регелле вернуться в эликон. Вскоре она уже стоит рядом со мной в командной рубке. Ее лицо преобразилось.
— Представляешь: я отлетела на модуле совсем недалеко от астролета, как в мозгу словно что-то отключилось, высвободилось. Поначалу я думала, что просто вышла за рубежи зоны воздействия этого существа.
— Нет. Оно лишь перестало излучать в диапазоне, воздействующем на человеческий мозг… повинуясь Ардану.
— Повинуясь?…
Я быстро, в сжатом виде, излагаю Регелле суть поразительных переговоров с фантомом Ардана. Как только я кончил свое сообщение, она качает головой:
— Получается, что разум, мысли наших товарищей и в самом деле заключены сейчас в эти омерзительные телесные оболочки. И они прекрасно осознают это.
— Да, это наиболее драматический аспект дела. Но Ардан уверен, что может восстановиться в виде человека.
— Но ведь это невозможно, правда ведь?
— Кто его знает… Возможно, он мечтает о каком-нибудь искусственном теле.
— Но в любом случае он уже не будет настоящим человеком.
— Это только в наших глазах. Она присаживается рядом.
— Так вы сняли силовое поле?
— Да.
Похоже, это сообщение ее тоже не обрадовало.
— Давно?
— Чуть больше часа.
— И что же?
— А ничего не происходит.
Я жду… либо какого-то телепатического сигнала от Ардана, либо вызова от Ариона.
— Арион восстановил ваш первоначальный лагерь по ту сторону реки, а Варна вновь приступил к своим обязанностям командира группы. Нет нужды добавлять, что ты свободна и при желании можешь присоединиться к ним.
— Об этом теперь не стоит говорить.
— Скажи: вот ты полностью освободилась от навязанных тебе массой влечений. Не восстановился ли одновременно у тебя императив, вколоченный вам в головы на Мандралоре, относительно цели вашей миссии?
— Нет.
— Предположим, Варна потребует, чтобы ты вернулась в группу.
Она усмехается:
— Я ему заявлю, что ты удерживаешь меня как пленницу.
Она ласково дотрагивается до моей руки.
— Конечно, при условии, что ты действительно не прочь меня здесь терпеть… хотя догадываюсь, что такого рода намерения тебе не чужды.
Что ей ответить? Предпочитаю просто раскрыть объятия. Но наши нежности длятся недолго, поскольку их прерывает писк аппарата связи.
Тут же включаю его. На экране прорисовывается лицо Варны.
— Есть ли новости от Ардана?
— Он у нас, в лагере, сейчас встречается с товарищами.
— Весьма неосторожно, Варна.
— Единственный судья своим поступкам — я сам.
Говорит он резко, отрывисто. Взгляд как-то странно напряжен. Держится жестко и недружелюбно.
— Арион дал тебе отсрочку.
— Было такое дело.
— Понимаю, что события обернулись более или менее в твою пользу… и в определенной степени твоя наступательная сила в данный момент превышает нашу. Тем меньше у меня угрызений совести объявить тебе, что перемирие кончено.
— Но мы далеко еще не разобрались с этой
— Ты забыл, что Ардан, прежде всего, наш человек… И отныне масса нам не враг, а союзник…
При этом иронически-глумливая улыбочка поигрывает у него на губах.
— Ты удерживаешь заложника…
— Ну уж нет! — вскинулась Регелла. — Я остаюсь с Эльвером по собственной воле. Считаю нелепым продолжать его преследовать во исполнение проклятия, потерявшего всякий смысл после стольких веков и особенно учитывая пережитые нами трагические события.
Варна держится надменно.
— Приказываю тебе, Регелла, немедленно вернуться на базу. Если ты ослушаешься, масса сумеет принудить тебя к этому.
— О чем это ты?
Вижу, как Регелла смертельно побелела.
— Ардан дал мне слово, что она никоим образом не будет больше воздействовать на ее мозг!
— Это относится только к тем, с кем масса находится в союзнических отношениях.
— Ты мерзавец, Варна. Ладно бы ты применил любые средства против меня, хотя я и спас тебе жизнь, все равно мне это было бы понятно. Но я категорически не приемлю такого рода грязные угрозы в адрес Регеллы.
— Мой долг…
— У меня на руках были все козыри. Я мог бы запросто расправиться с твоими тремя эликонами. Но я не сделал этого, руководствуясь человеческой моралью. Но отныне тебе не будет пощады, Варна!
Он расхохотался.
— А ты зря не воспользовался имевшимся у тебя преимуществом. Но теперь уже поздно, Эльвер!
— Это мы еще посмотрим.
Я в гневе прерываю связь. Не теряя ни секунды, врубаю двигатель и взмываю в небо.
Сейчас основное — это удалиться как можно дальше от этого места, чтобы выйти из зоны психического воздействия существа. И тогда у Варны останутся только средства нападения, которые еще сохранились. Тем не менее все же решаю придерживаться русла реки, памятуя, что при необходимости смогу укрыться в ней от ищеек Варны. Просто поднимаюсь несколько выше по течению. Отлетев на достаточное, по моему разумению, расстояние, спускаюсь, поскольку намерен тщательно отслеживать все перемещения своих противников.
Интересно, что Ардан предложил Варне, чтобы тот занял столь непримиримую позицию? Сомневаюсь, что речь идет только о гипнотической мощи массы, поскольку достаточно было отлететь от нее подальше, чтобы это оружие оказалось обезвреженным. А как быть с четверкой гусениц? Ведь если они объединят свои усилия, то Регелла опять попадет в зависимость от массы. Не исключено, что и на меня они как-то сумеют повлиять, хотя я начинаю все больше в этом сомневаться. Итак, сначала эта лихая четверка, которая может двигаться, а следовательно, идти по нашему следу. Поэтому, совершив посадку перед небольшой рощей обожженных солнцем карликовых деревцев, сразу же включаю радары. Надо экономить энергию, которая может понадобиться для установки эффективного силового поля вокруг эликона в случае возникновения острой опасности.
Регелла обеспокоена, напряжена, черты лица искажены. Она сопровождает меня в трюм, куда я отправился, чтобы проверить состояние моих трех роботов-ликвидаторов. Против
Так, полный дум, я возвращаюсь в командную рубку. Девушка неотступно следует за мной. Все же в лагере происходит что-то неладное… но что именно? Пока что неоспоримо одно: охвативший меня в разговоре с Варной гнев помешал правильно оценить обстановку. Следовало ответить по-другому: немедленно направить на их базу роботов-ликвидаторов.
Я потерял контроль над событиями, ожидая возвращения Регеллы. А Варна тем временем сумел переговорить с Арданом. Что же все-таки тот мог предложить ему помимо содействия в использовании психического оружия, эффект которого я достаточно легко могу нейтрализовать?
— Ты никак не можешь разобраться в поведении Варны, верно?
— Да. Если уж для него столь большое значение имеет непременное выполнение задания… что можно было бы объяснить более длительным пребыванием под аннигилятором сознания… то непонятно, почему вначале он сам предоставил мне суточную отсрочку, а потом прервал договоренность о перемирии?
— Уж, во всяком случае, не из чувства порядочности.
— Что ты хочешь этим сказать?
— А то, что он уже тогда принял решение не блюсти свое слово и не давать тебе этой двадцатичетырехчасовой передышки… Должна признаться тебе, что мы были тогда на пляже — когда ты спас нам жизни — с единственной целью: заманить тебя в капкан.
Теперь я еще меньше понимаю ситуацию.
— Так, значит, своим разговором он просто хотел удалить меня от лагеря?
— Почему?
Я опять включаю двигатели, и мы поднимаемся достаточно высоко, чтобы направить одну камеру на холм, а другую — на базу.
— Они снялись с места и приблизились к логову этой твари.
Действительно, три эликона выстроились треугольником на той же, что и мы, стороне реки, менее чем в двухстах метрах от холма. Потрясающее легкомыслие!
Пусть Ардан убедил нас, что он контролирует эту
Ага, вот и вторая ползет по склону красного холма, а вместе с ней вышагивает… Фелькам. У меня болезненно сжимается сердце, когда вижу, как они подобрались к антаблементу. Но — удивительное дело — ничего не происходит. Никакого пузыря, как это было раньше, навстречу им не вытягивается. Фелькам вооружен камерой и с близкого расстояния ведет съемки этой омерзительной массы.
Регелла стоит рядом, наблюдая сцену вместе со мной.
— И как только Варна пошел на союз с этой гнусной тварью?
— Возможно, она уже не представляет опасности с тех пор, как человеческий разум установил над ней контроль.
— Все равно она отвратительно выглядит.
— Временно.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Раз столь огромная масса самой сути жизненного принципа может делиться на части, значит, она способна на совершенно фантастические свершения. Тем более что речь идет о массе, вооруженной интеллектом, а каждая ее частица должна обладать всеми качествами целого. К примеру, она может сотворить растения с почти человеческим разумом. Или же облагодетельствовать тех ящерообразных, которых мы недавно отстреливали у подножия холма, такими возможностями, которыми природа пожелала их обделить.
Пугающая перспектива, от осознания ее мне делается не по себе. Я в принципе на инстинктивном уровне против любых ненормальностей. Спасти Ардана и других ребят… попытаться вырвать их из тех жутких условий, в которых они оказались, — на это я согласен. Но не при условии заключать соглашение с этим существом и использовать его в демонических целях.
— Очень боюсь, Регелла, что мы втягиваемся в фазу абсолютно беспощадной борьбы. И миловать в ней кого-либо мы просто не имеем права… даже наших друзей…
— Эльвер…
Она взволнованно показывает на экран, высвечивающий лагерь. Там только что взмыл в воздух эликон. Какое-то время он тратит на то, чтобы сориентироваться, — этакая несколько неуклюжая в своих маневрах из-за трения атмосферы металлическая махина. Потом решительно направляется в нашу сторону.
— Это нападение!
Мгновенно устраиваюсь в кресле пилота. Все чувства напряжены до предела. Привожу в действие автоматические рецепторы роботов-ликвидаторов. Теперь достаточно нажать на кнопку — и они устремятся ввысь, нацеленные на уничтожение противника.
Регелла садится рядом. Она застегивает гермошлем. Я делаю то же самое.
— Боишься?
— С тобой — нет!
— Готова на все?
— Да.
Эликон застывает в несколько сотнях метров, и из моего приемника доносится сигнал вызова.
— Ага, хотят разговаривать… Ну что же, это — неплохой знак.
Опускаю тумблер. Замерцал экран. Регелла испуганно вскрикивает. Я с трудом, но удерживаюсь. За пультом управления эликоном преспокойно восседает… нет, не Варна, а одна из этих отвратительные гусениц, правда, не совсем в том обличье, что недавно. У этой твари видны руки или то, что, похоже, служит ей конечностями. Чтобы быть вполне точным: это две разновидности щупалец, которые оканчиваются пятью присосками в форме пальцев.
«Я Ардан».
— На всякий случаи предупреждаю, что стоит мне чуть-чуть нажать на кнопку, как мои роботы-ликвидаторы займутся своим делом… Ты знаешь, что это значит.
«Мне они не страшны».
— Ты, несомненно, рассчитываешь на свои сверхмощные гипнотические способности. Не стоит, Ардан, обольщаться на этот счет. В тот момент, как я дам команду роботам, Регелла выжмет до конца рычаг ускорения. А уж в космосе твое психооружие против нас бессильно. И никто и никогда не сможет вызволить тебя из эликона.
«Отлично сыграно, ничего не скажешь…»
Заметить какое-либо выражение чувств у этой образины невозможно. Некоторое время Ардан молчит. Пользуюсь этим и задаю вопрос:
— Это ты настоял на том, чтобы меня удалили от лагеря?
«Верно. Я сумел тогда телепатически прочитать твои мысли, Эльвер. Да и в этот момент прекрасно чувствую в тебе инстинктивную ненависть по отношению к нам».
— Не прямо к вам. Через вас — к этой
— Может быть… Не возражаю. Согласен помочь тебе, Ардан, как и всем остальным ребятам.
«Да, но если результаты не будут соответствовать тем, что ты требуешь, ты будешь безжалостен».
— Необходимость, не более того… та, что характерна для любой цивилизации. То, что невозможно спасти, должно погибнуть.
«Старый закон джунглей».
— А мы и есть в джунглях.
«Я хотел предложить тебе договориться, Эльвер. Я долго убеждал Варну отменить его последнее решение в отношении тебя, но, думаю, мне не удалось добиться своего».
— Так что же, остается помериться силой?
Я не скрываю улыбки. Готов, кажется, ко всему, как и Регелла. Достаточно секунды, чтобы смертоносный робот-ликвидатор вынырнул навстречу этому непрошеному гостю. Одновременно Регелла швыряет эликон в космос, где мы будем вне досягаемости противника. Жду первых признаков проявления психической активности этой
Игра идет ва-банк…
«Нет, Эльвер. Не желаю тебе никакого зла. Можешь улететь в космос вместе с Регеллой. Гнаться за тобой никто не собирается».
Просто чертовщина какая-то, этот телепатический разговор с эрзац-гусеницей за штурвалом эликона! Вот она, прямо передо мной, выпячивается с экрана. По величине — с человека, туловище — прозрачное, ни тебе костей, ни внутренних органов. Только в верхней части что-то мутнеет — там, где, по идее, должен находиться мозг. Собственно, его и не видно. Это — нечто, как бы обернутое в кристаллическое образование… зачаток какой-то корки.
— Я хотел бы переговорить с Варной.
«Но он в лагере».
— С кем же ты прибыл сюда?
«Ни с кем, один».
— И тебе вот так запросто доверили эликон?
«Конечно…»
— Но это значит, Ардан, что все они находятся полностью в твоей власти, не так ли?
«Так было нужно. О! У меня нет никаких подлых намерений по отношение к ним. Я не собираюсь выдавать их массе, но они нужны мне. Ужасно нужны… особенно их знания. Фелькам, например, выдающийся биолог. С их помощью мне удастся быстро разработать процесс ускоренной мутации».
И естественно, ни малейшего выражения на той части тела, которая вроде бы служит лицом.
— Тебе не следовало ради этого порабощать ребят.
«Нет, это было абсолютно необходимо по причине их инстинктивного отвращения к моему нынешнему виду. Вспомни, ведь это твоя идея: иметь с нами дело только поодиночке, а эликоны держать лишь на равнине. А чтобы оказать эффективное воздействие на человека, нас должно быть несколько или же мы должны находиться где-то поблизости от массы… А мне крайне важно обеспечить влияние на них. Исследовательские работы должны быть сориентированы в том направлении, в котором желаю я, и точка».
— И по этой причине ты убедил Варну порвать имевшееся соглашение о перемирии?
«Я считал нежелательным восстановление твоих контактов с ними. Ты вполне мог бы убедить их принять кое-какие меры предосторожности, которые шли бы вразрез с моими планами».
— А теперь ты хочешь, чтобы мы с Регеллой покинули планету, растворившись в беспредельном космосе?
«Отныне не вижу другого решения вопроса в отношении тебя. Я быстро схватываю ситуацию. Ты позаботился об отпоре. Вначале я рассчитывал и твой мозг подчинить своему влиянию, но принятые тобой защитные меры застали меня врасплох. Мне вовсе не улыбается перспектива остаться твоим пленником в космосе до тех пор, пока не иссякнет энергия эликона, питающая силовое поле, после чего твой робот-ликвидатор шутя расправится со мной… Я недооценил тебя, Эльвер».
— Значит, ты предлагаешь мне удрать отсюда.
«Так предпочтительней. Я не могу предугадать результаты, к которым мы придем в результате намеченных исследований. Но я знаю о твоей недоверчивости. Я все прекрасно понимаю, Эльвер, но у меня нет больше выбора. Масса в данный момент уже занимается тем, что создает новые интеллекты по нашему образцу».
— Как так?
«Я тебе об этом уже говорил. При определенных условиях ее мысль вполне может проявляться в актах творения. Если бы все происходило обычным путем, то она должна была бы развиваться, распространяясь вширь. Но случилось так, что некоторое число начальных клеток сгруппировалось, образовав нечто вполне однородное и наделенное необычными свойствами. Вместо того чтобы мутировать, эти клетки невероятно развились. Эволюция этих собравшихся воедино клеток приостановилась, поскольку они являли собой намного более высокую ступень развития, чем все их окружение. Согласно одному из присущих Природе законов, она не может в своем развитии пойти вспять… вернуться к изначальному нулю. Но с тех пор, как эта масса оказалась в контакте с человеческим интеллектом, положение изменилось».
— То есть эволюция вот-вот возобновится?
«Да, но со стартовой точки на миллионы уровней выше нормальной. Разумеется, я буду стремиться направить ее в русло внешнего подобия человеку».
— Но у тебя нет твердой уверенности в успехе затеянного?
«Ты прав. Наверняка получится что-то иное. До сего времени мне лично удается удерживаться в рамках моего, человеческого, способа мышления, но это достигается ценой невероятного усилия. Вот почему было совершенно необходимо, чтобы я тебя, Эльвер, уничтожил. Но поскольку этого не получилось, я предлагаю тебе свободу. Отныне все, что происходит на этой планете, тебя не касается».
— Вполне вероятно, что из-за тебя здесь появится гибридная раса, владеющая секретом космических путешествий.
«Гибридная, но располагающая неограниченной мощью. И в конечном счете она вышвырнет человека из галактик… Но не вижу в этом ничего страшного, поскольку она все же будет развиваться от человеческого корня. Если уж Природа создала этот резерв жизненной силы, этот удивительный потенциал, значит, она старалась не впустую, а ради чего-то. В любом случае все, что здесь произойдет, никак не может затронуть тебя лично. Понадобятся тысячелетия, чтобы эта новая раса распространилась повсюду между звездами. Вспомни свои собственные аргументы, высказанные Варне, насчет того, что по прошествии стольких лет законы Мандралора для нас уже недействительны. По той же самой причине отныне глуха к ним и твоя совесть».
Все же странно, почему он так легко соглашается отпустить с планеты единственную женщину в экспедиции — Регеллу. Подумав об этом, я нахмурил брови — совсем упустил из виду, что Ардан легко читает мои мысли. Слышу какой-то звук, весьма отдаленно напоминающий смех.
«Нам женщины ни к чему. Наш способ размножения наверняка пойдет по пути, свойственному клеткам. Мы существа бесполые по самой своей сути и в определенные периоды должны будем раздваиваться делением».
Я напрягаюсь, стараясь ни о чем не думать, но он быстро об этом догадывается.
«Чувствую, что ты воздвигаешь экран перед своими мыслями. В конце концов, это не имеет никакого значения. Если ты меня уничтожишь, тебе это ничего не даст, поскольку дело продолжат другие, интегрированные в массу. Если мы и должны бороться друг против друга, то не сейчас. Я предъявляю тебе ультиматум. Или ты сию секунду покидаешь этот мир, или тебя начнет беспощадно и непрерывно подстерегать известная тебе сила. И уж в какой-нибудь момент она сумеет захватить тебя врасплох. Подумай также о Регелле».
Да, поистине страшная дилемма. Он добавляет:
«Пораскинь мозгами, и ты поймешь, что в любом случае борьба будет неравной. Ты ничего не сможешь сделать с лагерем… а если понадобится, мы там окопаемся и не стронемся с места до тех пор, пока не окажемся в состоянии расправиться с тобой».
И в тот же миг его эликон бешено срывается с места и мчится на полной скорости к лагерю. Одновременно — ясно, что в порядке предупреждения, — в головах со страшной силой взметнулся тот давний, знакомый нам зов к
Во мне смешались два чувства — громадное отвращение и бессильная ярость. Достигнув границы атмосферы, Регелла заглушила двигатели.
— Уходим в космос, Эльвер?
Голос предательски выдает охватившую ее тревогу.
— Ни в коем случае. Теперь-то уж я точно не смогу оставить товарищей в беде и позволить и далее изгаляться этой гнуси. Ардан уже не тот, кем был раньше. Конечно, сила интеллекта сохранилась, но теперь она в плену диких и разрушительных инстинктов… тех, что свойственны этой массе.
— Что мы можем ей противопоставить?
— Пока еще не знаю.
— Любой ближний бой неприемлем.
— Вывод: надо изыскать способ действовать на расстоянии.
— Ты имеешь в виду роботов-ликвидаторов?
— Нет, их новый лагерь расположен слишком близко от холма…
С той высоты, где мы сейчас находимся, наблюдать за происходящим внизу не представляется возможным. Слишком большое расстояние для камер, чтобы они хоть что-то смогли ухватить своими зоркими глазами.
— Почему Ардан так настойчиво добивается, чтобы мы покинули планету?
— Я сам все время прокручиваю этот вопрос у себя в голове. Не блеф ли это?… Пытаясь запугать меня и ничего конкретно не предпринимая, за неимением достаточных средств, Ардан в какой-то мере сам признал свою слабость… скажем так, осторожнее, выдал одно слабое место. Ясно, что я представляю для него опасность, и он совсем не уверен, что сможет ее устранить. Понятно также, что до тех пор, пока он держится у подножия холма, его позиция неуязвима. Но зато вся остальная часть этого мира в моем полном распоряжении.
— А не послать ли нам серию тепловых бомб, Эльвер?
— На массу?
— Да… вспомни, именно огнем ты уничтожил ее отделившуюся часть.
— Все верно, но тогда вместе с массой будет уничтожен и весь лагерь.
— Можно продумать какой-нибудь маневр.
Я мучительно размышляю, отыскивая выход! Бросаю эликон вперед. Хочу где-нибудь совершить посадку, но только не вблизи от холма, координаты которого я заботливо снял. Мне сейчас без надобности наблюдать за лагерем. Я в общем-то уже знаю, что делать. Надо, как правильно подметила Регелла, маневрировать.
Мы направляемся в более умеренные районы громадного континента планеты. Всего их два, по одному на полушарии. Связаны они между собой цепочкой мелких островов, извивающихся змейкой на тысячи километров посредине океана.
Вновь запустил камеры обзора, поскольку по-прежнему хочу иметь полную уверенность в том, что в бескрайних, остающихся под пролетающим эликоном лесах и на равнинах нет следов существования гуманоидов.
Всюду под нами густая, как мне представляется, типичная для каменноугольного периода на Земле, растительность. Никакая направляемая разумом деятельность еще не пыталась приобщить ее к цивилизации. Животные… в большинстве своем это мастодонты. Природа всегда начинает с гигантских форм. В той саванне, что мы покинули, эти громадины встречаются заметно реже, наверняка из-за прожорливости той
В конце концов мы находим удобную для посадки площадку на вершине небольшой возвышенности посредине слегка разреженной равнины, перед достаточно глубоким озером, в водах которого мы, при необходимости, могли бы укрыться.
— Как ты считаешь, Ардан знает, что мы решили остаться? — беспокоится Регелла.
— Думаю, да… детекторы должны были его предупредить об этом.
— И как он, на твой взгляд, прореагирует?
— Если ему удалось прочитать мои мысли, то, конечно же, попытается напасть на нас.
— Но, оторванный от родного холма, он окажется в менее выгодном для себя положении.
— Естественно, он не может не помнить, что в моем распоряжении имеются тепловые бомбы… и даже атомные.
— Но он прекрасно понимает, что ты никогда не применишь их против своих товарищей.
— Не уверен. У него, должно быть, уже выработался свой собственный стиль мышления. И уж он-то на моем месте не колебался бы ни секунды.
Приведя в полную боеготовность все системы оповещения об опасности, мы выходим через шлюз наружу. Довольно холодно, и ледяные струйки дождя, подгоняемые ветром, хлещут по равнине. Но для нас, одетых в климатизированные комбинезоны, непогода — нипочем. Разве что хватко морозит открытое лицо.
— Интересно, а выносит ли эта тварь холод? По своей сути она должна вроде бы быть к нему приспособленной. Не исключено, однако, что на какое-то время
Порывы ветра несколько охлаждают мое пылающее жаром лицо. Добрый морозец всегда действует на человека тонизирующе. У меня такое впечатление, что мы находимся на этой планете уже целую вечность, хотя на самом деле с тех пор, как я покинул камеру анабиоза, прошли едва ли сутки. Все-таки забавными бывают иные судьбы. Еще вчера утром я при первой же возможности с великой радостью удрал бы в космос. А уже сегодня добровольно остаюсь в этом мире с единственной целью — спасти тех, кто целиком посвятил себя задаче уничтожить меня.
Регелла присела на осколок скалы под защитой эликона.
— Эльвер, а тебе не приходило в голову, что здесь вполне могут водиться и другие существа той же породы?
— Едва ли. У Природы свои капризы, но для их осуществления нужно такое стечение обстоятельств, которое, по здравом размышлении, едва ли повторилось бы на таком сравнительно ограниченном пространстве, как одна планета. — Напротив, исключать подобного феномена, скажем, в какой-нибудь другой галактике было бы неразумным.
У подножия холма возник динозавр. Он медленно, испуская сиплые звуки, переставляет свои чудовищные лапы. От него не исходит прямой угрозы, но сам факт его присутствия вызывает какое-то смутное беспокойство.
— А теперь, Регелла, представь на минуту, что мы лишены эликона. Как долго мы протянули бы здесь?
— Пожалуй, ты прав… причем нас ждала бы мучительная и ужасная смерть.
— Ее-то нам и предначертали Мудрецы с Мандралора.
— Они наверняка ничего об этом не знали.
— Ну да… еще как знали… но не все, пригодные к жизни миры, похожи на этот.
— Одним словом, все те, кто с такой помпой улетал в неведомое, в сущности играли в лотерею, где ставкой была их собственная жизнь.
— Согласен… но, возможно, Мудрецы не так уж не правы.
— Ну, это твое мнение.
— Ты знаешь, у меня в этом вопросе какое-то раздвоенное мнение. Допустим, что я проиграл и Ардан из этой схватки вышел победителем. Тогда наилучшим вариантом развития событий для человечества была бы наша смерть, всех без исключения.
— Почему?
— Ты только вообрази себе, какая опасность нависла бы над человечеством, если бы все удивительные технические достижения, аккумулированные в эликоне, попали в руки той гибридной расы, о которой так размечтался Ардан.
Я был бунтарем, но теперь потерял веру в свою правоту… В известном смысле это свойственно человеку.
Тревожно взвыла внутри эликона сирена. Мгновенно возвращаемся, и я включаю весь комплекс защиты. Чтобы нас не раздавили на суше, поднимаемся в воздух. На обычных экранах прямого обзора пока ничего не видно, видимо, из-за еще достаточно большого расстояния. Но радар упорно сигналит о приближающихся к нам с потрясающей, быстротой трех черных точках.
— Атака носит массированный характер, Регелла.
— Да, но летят они не вместе.
Справедливое замечание, но все же противник сохраняет определенный строй — треугольник. Сильно вытянутый вперед. Два летательных аппарата следуют за лидером на расстоянии в несколько сотен километров. Их тактика меня поражает и ставит в тупик, поскольку при такой диспозиции мне до смешного просто нейтрализовать идущего впереди задолго до того, как подтянутся остальные… Если, конечно, речь не идет о какой-то ловушке, которую я пока не в силах распознать.
Вот первый вражеский аппарат появляется уже и на экранах. Он откровенно и целеустремленно рвется в нашу сторону. Я набираю высоту, поскольку если дело дойдет до боя, то его предпочтительней вести в верхних слоях атмосферы, где сопротивление воздуха минимальное.
Эликон — теперь видно, что это именно он, — продолжает стремительно приближаться. Лишь менее чем за километр начинает тормозить. Остальные еще так далеко, что мне о них пока нечего беспокоиться. На всякий случай посылаю запрос через переговорное устройство, но мне не отвечают. Противник начал маневр с целью занять позицию надо мной. Пора кончать колебаться. Выпускаю первого робота-ликвидатора. Зеленый шар, выплюнутый из чрева трюма, грозно устремляется к чужаку. Тот дважды ловко и смело уходит от него, подобравшись ко мне еще ближе, но с третьего захода в свою очередь выпускает робота.
— Он избегает выставлять силовое поле, которое сковало бы его…
— А также для того, чтобы не ослабить силу ментальных волн, что он не замедлит обрушить на нас.
— Возможно, что именно так и есть… но я не возражаю против такой схемы нападения.
Оба робота начали сумасшедшую гонку друг за другом. Но это машины экстра-класса. Посему только чудо или же какое-нибудь внешнее вмешательство может рассудить их, ибо электронные мозги у каждого построены абсолютно одинаково.
Эликон подлетает еще ближе, и мы начинаем чувствовать первые признаки направленного психического луча. Ввожу в схватку второго ликвидатора. Исхожу из того, что у противника их больше не осталось и нейтрализовать его он не в состоянии. Все верно. Вражеский эликон мигом обволакивает себя силовым экраном. Я — тоже, но психическое давление на мозг усиливается до почти нестерпимой боли. Что есть сил сжимаю зубы. Регелла не выносит этого безумного штурма и пронзительно кричит.
— Гермошлем!
Одновременно отчаянно пытаюсь задраить свой, понимая, что мне-то уж обязательно надлежит выдержать этот натиск. Более того, я обязан одержать верх в этом поединке… справиться со скручивающим меня неодолимым желанием сдаться.
Нет, надо уходить. Не выдержу… Неожиданно возникает железная уверенность, что именно так и надо поступать. Однако для того, чтобы рвануть в космос, нужно сначала снять защитный экран… но тогда терзающий меня посыл вообще станет невыносимым. В каком-то озарении понимаю, что в ловушку-то попал я. Они пожертвовали одним эликоном, чтобы сковать меня в пространстве, лишить возможности двигаться…
— Регелла!
Моя рука тянется к рычажку. Достаточно его опустить, чтобы защитное поле исчезло… Но вполне вероятно, что после потраченных на это сил у меня их уже не хватит на то, чтобы дернуть вверх другой тумблер, включающий двигатели.
— Регелла…
Она возникает передо мной… без гермошлема. Этого только не хватало. Еще одним противником больше… в голове полная сумятица. Регелла настолько обезумела от боли, что по ошибке вместо каски комбинезона натянула на себя координатор мыслей…
А в руке у нее парализатор.
— Регелла… нет… нет…
Но она, подняв руку, стреляет.
Выныриваю из состояния полного отупения. Это происходит как-то сразу, рывком возвращается сознание, мысли вдруг становятся на удивление ясными и четкими, как если бы их нежданно омыло очистительной влагой. Я сразу же вспоминаю Ардана и его почти блаженное отношение к факту своего чудовищного обращения в иносущество. Меня окатывает волна холода. Открываю глаза. Вижу… Тут же меня охватывает чувство ни с чем не сравнимого облегчения.
Регелла по-прежнему стоит передо мной. Ее лицо преобразила чарующая улыбка. На голове поблескивает металлом координатор мыслей
— Мы спасены, Эльвер Спасены!
— Что ты хочешь этим сказать?
— А то, что в данный момент эта
Действительно. Я приподнимаюсь на кушетке, на которую она меня заботливо уложила. Голова также окружена антенной координатора мыслей, работающего от батарейки.
— Ты выстрелила в меня.
— Это было необходимо. Ты был в таком состоянии, что в любой момент мог уступить воздействию этого проклятого зова.
Ах, да… теперь вспоминаю! С чувством ретроспективного страха.
— А как же ты устояла, Регелла?
— Когда ты закричал, чтобы я надела гермошлем, мои глаза были устремлены на каску координатора мыслей. Мне в этот момент припомнилась сцена, по ходу которой Люгон так настойчиво пытался повлиять на меня. В тот момент, блеснуло у меня в голове, я почему-то вынуждена была делать над собой страшное усилие, чтобы оставаться с ним в контакте… да ты сам прекрасно все помнишь… Я лежала, связанная, на кушетке, а ты считывал с помощью координатора мысли, которые роились у меня в мозгу.
— Да, верно… я тогда и впрямь ничего не чувствовал, никакого влечения к этому монстру В то время я объяснил себе этот феномен тем, что Люгон, видимо, не располагал достаточно мощным полем.
Я мигом соскакиваю со своего ложа и, бережно держа в руке батарейку координатора мыслей, спешно возвращаюсь в кресло пилота. Эликон противника совсем близко… даже чересчур…
— Ты что, сняла защитное поле?
— А чего зря тратить энергию?
Мой робот-ликвидатор хищно закладывает круги вокруг неотступно следующего за мной вражеского аппарата. Ближе его не подпускает силовой барьер, и он чем-то напоминает сейчас охотничью собаку, загнавшую крупного зверя. Два других эликона все еще далеко. Я решительно бросаю свой астролет камнем вниз, затем стрелой взмываю вверх, оторвавшись тем самым от своего преследователя. Останавливаюсь в позиции, позволяющей в случае новой атаки успешно маневрировать, и вновь включаю вызов.
На сей раз меня удостаивают ответом. Вспыхивает специальный экран, и я четко различаю на нем человеческое лицо. Это Вальдо… один из немногих вместе с Арионом уцелевших после первого штурма красного холма.
— Не стоит рассчитывать на подмогу со стороны двух других эликонов. Пока они дотянутся сюда, я успею уничтожить твоего робота и вернуть своего… Надеюсь, сечешь, к чему это приведет?
Тут и понимать нечего, поскольку ответ однозначен: бесславное и неминуемое поражение. Все три эликона окажутся в моей полной власти. Они будут вынуждены либо сдаться на милость победителя, либо замереть, окружив себя силовым полем. Но подпитка последнего энергией далеко не вечна, и угроза немедленного уничтожения после ее исчерпания неумолимо повиснет над ними.
Позади Вальдо с беспокойством различаю силуэт гусеницы.
— Неплохо сыграно, как ты считаешь, Ардан? — после длинной паузы — он явно испытывает колебания — ответил Вальдо.
— Ардан остался с остальной частью группы. А это — Молье.
— И он уже не в силах прочитать ни одной твоей мысли?
— Именно.
Кстати, он не в состоянии даже говорить со мной. Регелла слегка трогает меня за рукав и показывает на экран радара.
— Два других эликона поворачивают!
Делают они это на умопомрачительной скорости. Ну, что же, признание полного поражения. Молье наверняка телепатически поставил их в известность о создавшемся положении, и они понимают, что партия проиграна начисто. Я чуть не поддался искушению тут же броситься за ними вдогонку, но меня отвлек вновь заговоривший Вальдо. Это наталкивает меня на одну дельную мысль.
— Ардан предлагает тебе освободить нас, а также эликон и дать честное слово, что ты сию же минуту покинешь планету. Не совсем понимаю, что значит «освободить нас»?
— Надень-ка ты каску координатора мыслей, Вальдо. Тогда я смогу выйти напрямую на Ардана.
Он в явном замешательстве и обращается, видимо, за советом к Молье. Гусеница, похоже, не возражает, поскольку изображение Вальдо на какое-то время исчезает с экрана… Сердце гулко стучит в. груди. Все дальнейшее развитие событий может зависеть от того, что произойдет сейчас.
— Молье сразу же заподозрит неладное, — шепчет мне Регелла.
— И все же я крепко надеюсь, что вот так, с ходу, он сообразить не успеет.
Вальдо вновь возникает в поле зрения. На его голове — каска, а по его ошеломленному виду догадываюсь, что он уже включил контакт. Молье, лишенный органов слуха, нас не слышит, а теперь еще потерял возможность читать мысли своего подопечного. Поэтому я что есть мочи кричу:
— Вальдо! Ты вышел из-под контроля этой
Его лицо искажается гримасой ужаса и отвращения, когда он пристально смотрит на гусеницу. Та беспокойно задергалась.
— Используй парализатор, Вальдо! Полагаю, что он подействует на сравнительно небольшую массу этого червяка. В любом случае стоит попробовать.
Вижу, как Вальдо выхватывает оружие в то время, как гусеница рывком устремляется к нему… Он успевает нажать на спуск. Его противник застывает на лету.
— Браво!
Бедняга Вальдо! Он еще не полностью отдает себе отчет в том, что случилось. Не осознал он и всю жуть той удивительной фантасмагории, которую переживал еще несколько мгновений тому назад, выступая в роли сообщника этого исчадия ада.
— Так, значит, то было помешательство… я свихнулся.
— Нет… просто находился под гипнозом… но теперь с этим покончено.
Он трясет головой.
— У меня трюм забит этой массой!
Ага, вот в чем состоял их трюк! Теперь понятно, почему излучение было столь интенсивным. Ведь гусеницы сами по себе обладают весьма ограниченной психической силой.
— Это уже не имеет значения, Вальдо. Пока ты носишь шлем, они бессильны против тебя.
— Да, но как я отсюда выберусь? Эта мерзость слопает меня в одно мгновенье. Молье, бросившись ко мне, тоже хотел растворить меня в своем теле… А парализатор на столь большой массив этой
— Может ли масса достать тебя на командном пункте?
— Нет.
Я напряженно думаю, одновременно отзывая назад робота-ликвидатора. Это позволяет Вальдо снять силовой кокон, в центре которого он хоронился от этого душегуба.
— Вызывает Варна.
— Переключи связь на меня.
Тотчас же на экране фигуру Вальдо сменяет изображение командира. Лицо Варны отражает всю ярость бессилия Ардана.
— Ладно, мы готовы сдаться… выдвигай свои условия.
— Первое: немедленно уничтожить это существо. Второе: в отношении Ардана и других ему подобных лиц решение приму сам, позже. Но категорически требую их немедленной изоляции от остальных силовым полем.
— Ну, эти условия, понятно, неприемлемы, Эльвер… Они лишь подталкивают нас на отчаянные действия. Лучше всего, покинь-ка ты эту планету, оставь ее Ардану и массе. Кстати, мы можем улететь все вместе. Наши эликоны дружно последуют за твоим.
— Я не могу доверять вам, если только не позволите прочитать ваши намерения через координатор мыслей. Начнем с тебя: надевай шлем и подключайся.
Но за спиной Варны уже маячит гусеница, в которой по зачаткам рук узнаю Ардана. Голос Варны меняется: в нем появляется какой-то свистящий звук.
— Все понял: ты нейтрализуешь гипнотические импульсы, применяя координаторы мыслей. А я — то ломал голову, как это тебе удается проделывать этакое. В сущности, вполне логичный шаг… они расщепляют воздействие психоэнергии.
Это говорит мне Варна… не отдавая себе в том отчета. Варна-командир, который превратился в банальный передатчик чужих мыслей. Внезапно, не скрывая торжества, он добавляет:
— А теперь, когда я разобрался, в чем дело, держись! Партия еще не проиграна, и ты слишком рано начал торжествовать победу, Эльвер!
Звуковое общение прерывается. Изображение исчезает. На экране лишь вновь Вальдо. Он смертельно бледен и еле слышно бормочем:
— Наша единственная надежда была в том, чтобы вернуть товарищей в нормальное состояние без ведома Ардана.
Да, Ардан легко раскусил мою хитрость. Он был прав, когда похвалялся, что у него изощренный интеллект. Поворачиваюсь к Регелле:
— Боюсь, что нам никого не удастся больше спасти. Ибо теперь меня уже ничто не остановит в намерении любой ценой остановить дальнейшее развитие и распространение этого чудовища, о чем мечтает Ардан. Решение, конечно, трагическое, но совершенно необходимое.
Чувствую, что взгляд мой стал жестче, суровее. Но пора заняться проблемой Вальдо: ведь его еще предстоит вызволить из эликона.
— Слушай: выскакивай в открытый космос, а там открывай трюм.
— Ты думаешь, что холод убьет массу?
— В любом случае уменьшит опасность, которую она собой представляет… Я неотрывно следую за тобой и при необходимости вмешаюсь.
Находясь в верхних слоях атмосферы, мы не нуждаемся в каких-то специальных приготовлениях, чтобы снизить последствия резкого ускорения. Нам в этом смысле повезло, так как иначе пришлось бы снимать каски для координации мыслей и напяливать скафандры. Мы переносим рывок достаточно успешно, стиснув зубы. Вижу, как набухло лицо Вальдо, как начали закатываться его глаза… С нами, должно быть, происходит то же самое, но едва эли-коны вышли на орбиту вокруг планеты, условия вернулись в норму.
Стою у открытого выходного люка, удерживаясь на полу шлюзовой камеры лишь с помощью намагниченных подошв обуви. Передо мной — безграничный космос, взгляд теряется в безмерных далях. Регелла, заменившая меня у пульта, пытается набросить на эликон Вальдо автоматический захват типа «кошки», но ее попытки уже дважды сорвались.
Иду на риск непосредственного поединка с этой
Наконец якорь цепляет эликон Вальдо. Регелла закрепляет его понадежней, и я пускаюсь вдоль фала в путь. Отсутствие силы тяжести позволяет продвигаться быстро и уверенно. На данном этапе — риска никакого. Пьянящее чувство простора и свободы. Внизу — планета с приличных размеров футбольный мяч. Мне тепло и уютно в моем климатизированном скафандре. Холод-кусачка не страшен. Вот наконец и эликон. Проскальзываю вдоль корпуса до трюма.
Вальдо подсветил его. Заглядываю в открытые створки шлюза.
Командую Вальдо:
— Наклоняй!
Он исполняет распоряжение. Я вынужден оставаться в шлюзовой камере на все время операции, чтобы вмешаться в случае каких-либо осложнений. Между тем выдвигаются внешние аппарели, создавая покатую поверхность, обрывающуюся прямо в открытый космос.
— Подъемник!
Вальдо прекрасно видит из своей рубки все, что происходит в трюме. Он начинает ориентировать громадное устройство, которое в обычных условиях служит для установки роботов-ликвидаторов перед их запуском за пределы эликона… Внушительные стальные челюсти охватывают
Наступил самый критический момент. Монстр, даже скованный космическим холодом, может в последнем отчаянном защитном рефлексе бурно отреагировать, поскольку он должен быть еще жив. По лицу струится холодный пот. С противным скрежетом ледяная корка лопается, но подъемный механизм легко вздергивает свернувшуюся в шар тварь вверх.
Вальдо продолжает ювелирно маневрировать, и вскоре ноша оказывается на выходе, у аппарелей. Громадные челюсти разжимаются… и
— Стоп!
Лебедка втягивается внутрь, за ней аппарели, створки дверей начинают сдвигаться.
В командном отсеке Вальдо с парализатором в руках стережет гусеницу.
— Да она теперь безвредна.
— Кто их знает, я очень недоверчив… эти
— Конечно.
— Ему удалось воспротивиться их сатанинскому гипнотизму. Ты, наверное, еще не забыл, что он довольно успешно изучал в свое время все явления, связанные с психикой. И Бор попытался выхватить дезинтегратор… Но стоявший перед ним Ардан оказался проворнее и мигом сумел его обволочь своей слизью. Все было кончено буквально за несколько секунд… Ардан просто поглотил его. А мы пассивно при этом присутствовали, находя происходившее вполне естественным делом…
Его бьет нервная дрожь даже после того, как он закончил рассказ. Принцип жизни и должен быть непобедимым. Ему можно лишь противопоставить более тонкий ум и при этом неукоснительно соблюдать беспощадный закон джунглей.
— Нам непременно надо его уничтожить, как и массу. При этом выбросить из головы, что у него внутри — мозг Молье.
— Именно мозг, а не душа… Но, чтобы вышвырнуть его в космос, надо до него дотронуться, а этого делать нельзя, не защитившись. Их тела… если позволительно так называть эту студенистую субстанцию… мгновенно растворяют все, что имеет органическую природу.
С учетом этого немаловажного обстоятельства мы натягиваем перчатки, сплетенные из стальной проволоки. Подцепив гусеницу одновременно с двух концов, доносим ее до ближайшего эвакуатора отходов. Спустя несколько мгновений
Прежде чем совершить посадку, пришлось немного повозиться с возвратом на борт двух роботов-ликвидаторов. Все это время они беспрерывно гонялись друг за другом. Причем безуспешно, поскольку оба использовали абсолютно идентичные системы нападения и обороны. В конце концов мы дистанционно отключили у них блоки, командовавшие наступательными функциями, после чего их легко удалось загнать в ангары.
Регелла приготовила нам по пиале питательной жидкости, поскольку мы изрядно физически вымотались. Удобно разместившись в командной рубке моего эликона, мы с Регеллой выслушали печальную историю захвата этой
Собственно говоря, никто так и не понял, что произошло. Их разум был сразу же поставлен под цепкий контроль гусениц, психически навязавших им свою волю. Сам Вальдо осознал весь ужас сложившегося положения только тогда, когда привел в действие батарейку координатора мыслей.
— Ардан — я по-прежнему называю его так — очень надеется, что Фелькам сумеет вернуть ему облик человека, сохранив у него все свойства, присущие новому состоянию. Я подчеркиваю, что речь идет только о внешнем сходстве, поскольку даже речи не может быть, что он снова станет таким же, как мы… Этой обманчивой личины ему Достаточно… чтобы не вызывать слишком большого отвращения при установлении контактов с другими людьми.
— Поскольку он все еще не отказался от мысли покорить всю Вселенную?
— Конечно, каждый вид ведет беспощадную борьбу за подчинение своим нуждам Вселенной, но ни один не имеет достаточной мощи для установления в ней господства: слишком много самых различных элементов участвует в этой гонке. Благодаря рычагу вселенских масштабов, которым наделяет его
Вальдо своим рассказом лишь подкрепляет мои наихудшие опасения.
— Уже все готово для направления первой экспедиции на Мандралор. Ардан крутит массой, как хочет. Она расщепляется так, как он ей приказывает. Этими компактными сгустками загружаются эликоны, а Фелькам сейчас бьется над решением проблемы, как погрузить их на время полета в то же самое состояние анабиоза, что и нас. Действует установка, что их следует всемерно оберегать и доставить к месту назначения полностью в рабочем состоянии, поскольку куски
— То есть, если я правильно понял, вам тоже уготована участь быть ассимилированными в этой
— Ардан подавал нам эту перспективу как высшую из возможных наград за наши действия.
Мы вернулись в саванну. Я принял решение действовать максимально быстро, чтобы не дать Ардану времени найти способ нейтрализовать благотворную для нас способность координаторов мыслей. За то время, что мы отсутствовали, он передвинул лагерь еще ближе к
Силовые методы, следовательно, отпадают. Придется всецело полагаться на хитрость. Не было даже смысла рассчитывать на бомбовый удар, поскольку Ардан при малейшей опасности мигом изолировал бы
— На таком расстоянии Ардан, видимо, не может копаться в твоих мыслях?
— Верно, в этом смысле его хватает только на километр.
— Ну и отлично. Сделаем сейчас вот что… Ты вызовешь его по линии связи. Перед экраном будешь маячить без каски координатора мыслей. Заявишь ему, что находишься на положении пленного в своем эликоне и что масса якобы по-прежнему покоится в недрах твоего астролета.
— И что я все это время остаюсь под ее влиянием?
— Точно.
— Он прикажет мне немедленно дать деру и возвратиться в лагерь.
— На это ты разъяснишь ему, что я исхитрился каким-то придуманным мною способом полностью нейтрализовать двигатели эликона.
— Но это же невозможно… Он в жизни этому не поверит.
— Если бы это был Варна в нормальном состоянии, он в такую чушь, конечно, не поверил бы. Но Ардан после той трансформации, которую он пережил, наверняка более доверчив. Не забывай, что для него теперь все возможно. А когда начинают рассуждать, то обычно отталкиваются от оценки своих личных возможностей.
Вальдо задумчиво трет подбородок, потом пожимает плечами.
— Что ж, можно попробовать.
— Добавь также, что я будто бы пытался проникнуть в трюм, но меня едва не скрутило щупальце этой твари.
Регелла разделяет мою точку зрения. Она тоже считает, что Ардан попадется на удочку. Логически рассуждая, рассказ Вальдо должен произвести на него сильное впечатление, поскольку из него следует, что все геобортовые системы теперь подвержены риску быть дистанционно выведенными мною из строя.
— Прежде чем вызывать Ардана, окружи себя силовым барьером. Я на это время слиняю… как только ты скажешь все основное, я начну глушить твою передачу, а ты будешь ломать перед ним комедию, делая вид, что бессилен заставить все эти кнопки, клавиши и тумблеры передавать твои команды.
Он с трудом удерживается, чтобы не расплыться в улыбке. Хитрость не бог весть какая, можно сказать даже ребяческая. Но именно в силу этой внешней своей невозможности она может сработать. Когда кто-то считает, что у него в руках почти безграничная мощь, то он фатально теряется перед самыми простейшими вещами.
Вальдо возвращается на свой эликон. Он завертывается в силовой кокон, а я тем временем поднимаюсь в воздух и неторопливо, крадучись, подбираюсь к алому холму. При этом одна из моих камер подключена на обзор того, что происходит в рубке Вальдо. Тем самым я обеспечил свое незримое присутствие на его беседе с Арданом и смогу напрямую оценивать реакцию этой гусеницы.
Я твердо верю, что влияние
— Надеюсь, несмотря ни на что, ты все же попытаешься спасти Варну с Арионом?
— Разумеется, я сделаю все, что в моих силах, и даже более того. Однако в данный момент моя главная цель — удалить эликоны от холма, чтобы заполучить возможность заняться вплотную
— А они тебе действительно мешают?
— Ну, ясно же… ведь они могут сорвать все мои попытки, соорудив вокруг антаблемента силовой купол.
Мы уже удалились от Вальдо достаточно далеко, и я даю ему сигнал, что можно действовать по разработанному сценарию. Он, не мешкая, начинает настойчиво вызывать лагерь. Так проходят несколько секунд, полных тоскливого ожидания и тревоги, поскольку если Ардан не откликнется, то все пойдет насмарку. Я не отрываю глаз от экрана в рубке Вальдо. Внезапно тот замерцал и появляется это страшилище в оболочке гусеницы, но до меня не доносится ни одного из произнесенных Вальдо слов. Молчит и противник, оставаясь в полной неподвижности. Черт побери, ясно, что он тоже ничего не слышит… Начался какой-то диалог глухих.
Но Ардан — а это, естественно, был он — неожиданно отодвигается в сторону от пульта управления, и моему взору открывается вся рубка… К дальней стенке пришпилен оковами Варна. У него на голове — каска координатора мыслей. Видно, что ему невыносимо больно, на его лице — выражение полнейшей паники.
— Видимо, Ардан подвергает его всяким изощренным тестам, стремясь снять экранирующий эффект координаторов. Причем для этой цели он, судя по всему, использует всю мощь
Удивительное дело, но я вижу, что Ардан натягивает на свои обрубки, что служат руками, сотканные из стальных нитей перчатки. То есть повторяется недавняя картина, когда мы с Вальдо вышвыривали из эликона то, что когда-то было Молье. Значит, мой нынешний помощник не ошибался: и в самом деле любой непосредственный контакт с этой грудой прозрачного теста ведет к мгновенному поглощению ею органики.
Ардан сначала отсоединяет питание координатора мыслей, а затем снимает с Варны каску. Лицо командира почти сразу же приобретает умиротворенное выражение. Варну развязывают, и гусеница указывает ему на кресло пилота. Варна послушно усаживается в нем. Передо мной какая-то тряпичная кукла, лишенная всякого намека на личность. Даже после страшных, только что перенесенных пыток он остается под абсолютным контролем этой
Вальдо тем временем, видно, стал повторять то, о чем он ранее уже рассказывал гусенице… Ни один мускул не дрогнул на лице Варны. Ему нет надобности передавать полученную информацию, поскольку Ардан считывает ее непосредственно с корки его мозга.
У нас такое впечатление, что мы присутствуем на каком-то спектакле, который транслируется вовне, но в ходе передачи кто-то выключил звук.
Дважды Варна качает головой… Затем его внимание в хорошо мне понятном рефлекторном движении пилота отвлекается вправо. Я понимаю, в чем дело. Это заработал сигнал тревоги. Детекторы засекли мое присутствие.
Наконец прорезаются слова:
— Ты уверен в том, что говоришь, Вальдо?
Отлично! Подаю знак Регелле, и та начинает вносить помехи в связь Вальдо с лагерем… Учитывая, что Вальдо находится прямо перед ними на экране и никаких лишних движений не совершает, Варна, должно быть, считает, что причиной этих сбоев служу я… Он вздрагивает и поворачивается к Ардану.
— Вальдо… Вальдо… Ответь!
Я срываю свой эликон с места и неудержимо мчусь к красному холму. Все, жребий брошен. Изображение на моем экране пропадает. Варна вырубил связь. Наша судьба в руках Божьих!
В то время как я начинаю маневр кругового облета холма, Регелла вновь подключает внешние экраны. Нам видно, как оба эликона поспешно покидают базу и удирают в разных- направлениях. Это уже выигрыш! Хитрость удалась. Вальдо сумел их убедить, а следовательно, и обмануть… Ну, а уж после этого мои прямые действия не дали Ардану возможности проанализировать, хотя бы в течение пары секунд, боевую обстановку. Он просто куда-то смывается, боясь, что я сейчас отключу все его бортовые системы.
Выпускаю двух роботов-ликвидаторов вдогонку за эликонами. Зеленоватые сферы ринулись в небо. Теперь ничто не сможет сбить их с заданной цели, а скорость их практически не ограничена… Она зависит лишь от того, как быстро от них удирают те, чей след им приказано взять.
Мы со своей стороны внимательно следим за их траекторией… Эликоны, словно мощные магниты, притягивают роботов. Постепенно, но неуклонно расстояние между ними сокращается. Первым ликвидатор настигает эликон, что слева от меня. Тот резко на полном ходу останавливается и окружает себя силовым полем.
Ну вот, одного практически уже взяли в плен. Теперь он беспомощно завис и будет торчать там до тех пор, пока я не приду на выручку. Второй эликон удалось перехватить буквально на кромке атмосферы. Но — главное! Его все же успели вынудить остановиться. Не хватило какой-то минуты, чтобы он соскользнул в объятия космоса, где стал бы недоступен роботам.
Регелла, сидящая со мной, разражается рыданиями… Такого напряжения ее нервы просто не выдерживают.
— Ну-ну, приободрись, малышка, потерпи еще немного… дело-то еще не завершено.
— Но мы ведь теперь не можем проиграть, правда, Эльвер?
— Надеюсь.
Вальдо, до этого следивший за всеми перипетиями событий издали, уже бросился на воссоединение с нами. Он вызывает меня на связь, вижу его улыбку. Он так и светится от радости.
— На сей раз им не уйти!
— Не спеши радоваться… Сейчас в действие вступит
Я отключил связь, Регелла предлагает:
— Давай махнем из огнемета!
— Угостим, как это было с Люгоном?
— Да.
— Нет, это не пойдет. Пришлось бы подойти к вершине холма слишком близко, и мы бы оказались в поле досягаемости щупалец, то есть практически в полной власти этой
— Тогда что же, бомбу?
— Неплохо бы, но есть одно условие: она должна взорваться до того, как эта тварь опутает ее своими протуберанцами.
Я на какой-то миг задумываюсь.
— Знаешь, я наконец-то понял, что произошло с роботами-ликвидаторами при их первых стычках с чудовищем. Едва они вошли в контакт со
— Что и помешало боевому взрыву.
— Во всяком случае, именно это лишило их убойной силы.
Мы пролетаем над красным холмом.
Из огненного варева вырывается отросток, вытягивающийся в нашу сторону. Но мы летим слишком высоко, и добраться ему до нас не по силам. Истончившись до размеров лианы, щупальце опадает.
— Попробуй сбросить бомбу.
Я даю соответствующую команду, не очень-то надеясь на успех… Так и есть. Ее перехватывает выплеснувшийся ей навстречу протуберанец, и наша смертоносная посылка даже не изволит взорваться.
— Видишь!
— А если попробовать дезинтегратором?
— Слишком далеко, дело дохлое. Он хорош, когда его используют со сравнительно близкого расстояния, а еще лучше в упор. Пустить его в ход — значит подвергнуть эликон риску быть проглоченным и переваренным этим монстром.
Регелла явно в отчаянии.
— Тогда что же ты намерен делать, Эльвер?
— Думаю, придется пожертвовать одним роботом-ликвидатором.
Я распорядился, чтобы Вальдо забрал к себе на борт Регеллу и удалился от алого холма не менее чем на пятьдесят километров. Намеченный мною маневр вполне соответствует уровню мощи противника, и я не уверен, что мне удастся избежать некоторых его последствий.
Регелла бурно противится моему решению, требуя во что бы то ни стало остаться со мной. Но я непреклонен. Если мне суждено потерпеть поражение и погибнуть, то в высшей степени необходимо, чтобы она приняла эстафету бескомпромиссной схватки с монстром.
Пока суд да дело, я занимаюсь в трюме установкой оборудования для реализации задуманного… Я намереваюсь ударить по
На несколько мгновений этот уголок саванны с возвышающимся в центре красным холмом превратится в бурное море плавящейся лавы. К несчастью, я окажусь в этот момент как раз точно по вертикали над взрывом. У меня будет всего несколько секунд, чтобы успеть укрыться от грозных разрушительных сил в открытом космосе.
Стоит мне в чем-то запнуться, и я стану полноправным и непосредственным участником этого достойного Апокалипсиса праздника уничтожения.
Все! Вышел на боевую позицию. Робот-ликвидатор в сопровождении своей великолепной свиты нацелен и готов сорваться с места… Достаточно нажать кнопку. От волнения даже подводит живот, и я вызываю эликон Вальдо. Если уж случится умереть, то предпочитаю, чтобы это произошло, когда у меня перед глазами образ Регеллы. В жизни бывают моменты, когда совсем не хочется говорить, — все и так, без слов, понятно. Регелла отвечает на мою улыбку, но она у нее какая-то натянутая.
— Все готово.
Я вырядился в спецэкипировку, позволяющую выдержать невероятные нагрузки, которые навалятся на мой организм после суперрезкого ускорения, к которому придется сейчас прибегнуть. Склоняюсь к пульту управления. Левым большим пальцем решительно нажимаю на роковую кнопку, высвобождающую робота, и тут же стремительно переношу упор на правую руку, опускающую рычажок пуска двигателей.
Не переживай, Регелла, верь в удачу…
— Эльвер…
Ее отчаянный крик еще звонко стоит в ушах, но в голове уже все помутилось. От столь сумасшедшего ускорения меня словно целиком опустошает.
Раз… Два… Три… Четыре… Пять…
Автопилот выводит меня на орбиту после того, как я вырвался в безвоздушное пространство. Сразу же полегчало.
Дрожа от нетерпения, прокручиваю фильм, который отснимали бортовые камеры с той секунды, как я выстрелил роботом. На экране появляется алый холм с оседлавшей его студенистой массой монстра. Через секунду вижу, как выскакивает из шлюза робот, а навстречу ему чудовищное щупальце… Потом экран ослепительно вспыхивает… Настолько ярко, что меня ослепляет несмотря на космическое одеяние. А затем — пусто.
Мы пролетаем над саванной, охваченной бушующим пламенем. Возгорание произошло мгновенно и по всем направлениям от холма. От него же остается только жуткое, хаотичное скопление едва остывшей лавы.
— Взорвались все три бомбы, — сообщает мне Регелла.
Я еще крепче прижимаю ее к груди. Неизбывная нежность охватывает меня.
— По-твоему, эта
— Как видишь, ничто не смогло устоять перед столь чудовищной силы взрывом. На километры вокруг не осталось ни единого живого существа.
— Наконец-то кончился этот кошмар.
— Еще нет, не забывай, что трюмы двух эликонов набиты солидными порциями массы.
— Ты считаешь, что они уцелели после этого тройного взрыва?
— Они находились на достаточно большом удалении и не в створе взрывной волны.
Мы оба вздрагиваем от трели вызова на связь. Включаю «прием». На экране выплывает лицо Ариона. Оно искорежено гримасой, мертвенно-бледное.
— Эльвер… Что случилось?
На его голове не вижу каски. Поэтому учитываю это обстоятельство и отвечаю с очевидным оттенком недоверия:
—
— А, так вот в чем причина…
Он опускает плечи. Кажется, ему полегчало.
— Нас так внезапно вызволили… Масса, что была в трюме, полностью разложилась, а охранявшие нас гусеницы разом рухнули… Одна из них уже размякла в слизь. Две другие вроде бы живы, но вялые и скучные.
— Хотелось бы тебе верить, Арион!
— Но я говорю сущую правду!
— Тем не менее у меня нет никакой возможности проверить твои слова.
— Эльвер…
Это крик отчаявшегося человека. Но мой предыдущий опыт побуждает меня к осторожности. Арион продолжает убеждать умоляющим тоном:
— Я тут вместе с Фелькамом. Остальных они поглотили. Варна вместе с Арданом находится в другом эликоне. Из-за всей этой разлагающейся падали стало практически нечем дышать. Надо что-то предпринять… и немедленно.
— Ладно… Я застопорю робот, но отзывать его не буду. Ты можешь снять силовой кокон и совершить посадку… После этого сразу же выходите из эликона, оба… и без оружия.
— Как тебе будет угодно.
Он вроде бы не понимает, почему я проявляю такое недоверие. Неоспоримо, однако, что эмоционально он потрясен. Кто знает, может, он и искренен. Арион не отключает связь, и я слежу за всеми его действиями. Он обильно потеет. В поле зрения появляется Фелькам. Отключив блоки робота-ликвидатора, нацеливающие его на наступательные действия, подаю им знак. Эликон пикирует вниз… При возникновении малейшего подозрения на неискренность действия я тут же разблокирую робота. У них не будет ни малейшего шанса уцелеть.
Предлагаю им опуститься далеко в саванне, в районе, которого набирающий силу гигантский пожар пока еще не достиг. Как только эликон коснулся грунта, почти тут же начинают раздвигаться створки люка выходного шлюза. И сквозь них уже протискивается Фелькам, за которым вскоре следует и Арион… Оба без оружия.
Да, Арион сказал правду. В трюме их эликона мы обнаруживаем омерзительную, дурно пахнущую глыбу, которая почти полностью разложилась. Та же картина в рубке пилота, где в живых осталась всего одна гусеница. С помощью Вальдо я поливаю ее останки струей из огнемета. Даже отпочковавшись от основной
Оставляю Вальдо в эликоне и присоединяюсь к Регелле, подбадривающей двух спасенных космонавтов.
— Варна так и не дал знать о себе?
— Нет.
— Логично предположить, что то же самое должно было произойти и на его эликоне.
— Ты полагаешь, что Ардан и этот студень в трюмах также разложились?
— Это весьма вероятно.
Пора все же прояснить этот вопрос. Вылетаем ко второму эликону, оставив Ариона и Фелькама приходить в себя. Быстро набираем высоту. Астролет Варны был остановлен на выходе из атмосферы планеты. Вокруг обволакивающего его силового поля, как хорошая сторожевая собака, закладывает круги робот-ликвидатор, стойко несущий свою вахту. Не очень-то надеясь на удачу, посылаю сигнал вызова. К моему удивлению, экран тут же замерцал. Вижу Варну, бессильно распластавшегося на пульте управления. Как ранее у Ариона, его лицо искажено страданием и болью. Но с ним дела, кажется, обстоят серьезнее: плечи бывшего командира исполосованы ужасными ранами. Прерывающимся голосом он объясняет:
— Получилось так, что Ардан вновь крепко привязав меня к стене, но, не успев надеть на меня каску координатора мыслей, неожиданно, как подкошенный, рухнул… В тот же миг исчезли и угнетавшие меня навязчивые мысли.
— Могу сообщить тебе, что та масса, что вольготно разлеглась у тебя в трюме, сдохла.
— Отчего?
— Потому что ушла в небытие и
— Выходит, ты все же одержал верх над этой гнусью?
— Истинно так.
Его лицо сразу преобразилось… Он двигает подбородком в сторону ран на плечах.
— Мне пришлось самому освобождаться от пут… Нелегко пришлось… Затем ждал развития событий у пульта.
— Что же ты не вызвал меня сразу?
Он изумленно смотрит на меня.
— Понятия не имею.
— Хорошо… Отзываю робот. Возвращаемся в лагерь… Приготовься к спуску.
Регелла, следившая за нашими переговорами, уже сделала все необходимое, и робот вскоре занял свое место в трюме моего эликона. Варна тем временем снимает силовое поле и протягивает уже руку к рычажку, чтобы включить механизм сбрасывания скорости. Я делаю то же самое, как вдруг полный ужаса вскрик Регеллы заставляет меня резко вздернуть голову.
Опять Ардан! Он воздвигнулся позади Варны, как бы заключив его в объятия своих щупалец, но не касаясь непосредственно. Тут же в голове у меня что-то щелкает, и я «слышу» мысли гусеницы.
«Ты победил, Эльвер, но лишь наполовину, поскольку я остался в живых. Я дальше всех ушел по пути саморазвития после отпочкования от основного блока. Мне удалось уже создать средства защиты почти физического характера. Когда ты нанес смертельный удар по массе, со мной случился обморок, к счастью ненадолго. Я тотчас же сообразил, что должно было произойти. Решил выждать. Понял, что абсолютно необходимо заманить тебя сюда, чтобы ты освободил эликон от робота-ликвидатора. Посему я сосредоточил свою психическую энергию и вынудил Варну освободиться от оков… Затем все время мешал ему тебя вызвать… причем он не отдавал себе отчета, что это я стою за всеми его поступками… Ну, а теперь ничто не мешает мне умчаться в космос. О! Как бы я хотел насладиться чувством мести за все содеянное тобой! Но главное сейчас — это моя личная безопасность…»
У него, понятно, нет гипнотической мощи, сравнимой по силе с той, которой располагала
Ардан тем временем склоняется над Варной все ниже и ниже… Тот не оказывает никакого сопротивления… На наших глазах происходит отвратительнейшая, жуткая сцена поглощения бывшего командира этой мразью. Варна словно растворяется в теле гусеницы. Затем ее щупальце вытягивается в сторону рычажка включения ускорения…
Эликон гигантским скачком устремляется в глубины космоса. Мы снова обретаем возможность двигаться.
Рефлексы срабатывают автоматически. В то самое мгновение, как довлевшая над нами парализующая волю сила исчезла, я включил на полную катушку двигатели. И мы тут же ввинтились в черноту межзвездного пространства вслед за Арданом.
— Эльвер! — успела охнуть Регелла. — Что ты делаешь?
— Нельзя дать ему возможность уйти!
— Но в вакууме у нас нет ни малейшего шанса когда-либо настигнуть его.
— Но когда-нибудь он должен же будет остановиться!
— Такое может произойти спустя века.
— Ничего. Еще раз прибегнем к анабиозу.
Вот так я из преследуемого нежданно-негаданно превращаюсь в преследователя, кстати, почти при тех же условиях… Так сказать, новый виток фантазии у судьбы-злодейки.
— Вот что мы сделаем, Регелла, Я ставлю все механизмы в режим автоматической охоты… и преспокойно ждем, что из этого выйдет. Впереди — целая вечность. А утешением тебе будет служить уверенность в том, что куда бы он ни направился, туда же полетим и мы… и пробудимся в ту же секунду, что и он.
А в целом мы, быть может, являем сейчас собой воплощение извечного преследования Добром Зла в этом мире… И на каждом новом этапе Зло выступает в другом обличье… А понимание его сути меняется вместе с появлением иных цивилизаций.
Год 2157 принес с собой самую страшную катастрофу, которая когда-либо обрушивалась на человечество с библейских времен. Это нападение, а речь в самом деле шла о нападении, началось очень коварно, с нескольких аварий на холодильных установках.
В то утро Бруно Дэкс, насвистывая, принял душ и, растирая тело эмульсией фирмы «Флорэтил», вышел на балкон и стал разглядывать город.
Ин-Салах, столица Сахары и второй по величине город Афрансы, высился со всех сторон, словно карабкаясь в небо. Заканчиваясь садом-террасой, каждое из сверкающих белизной зданий было похоже на безбородого гиганта, увенчанного лишь шевелюрой из листьев.
Повсюду мосты из пластика пересекали одним прыжком улицы, проложенные в пропасти, откуда доносился слабый шум движущегося потока машин.
Теплый от солнца пол балкона приятно грел босые ступни. Бруно Дэкс улыбнулся от удовольствия, наклонился и поставил флакон с эмульсией на кафельный пол между колючим кактусом и листьями карликовой пальмы.
Сверху растительность площади казалась ему одеялом из зеленого хлопка. У Бруно было ощущение, что он мог бы прыгнуть и остаться целым и невредимым. Он тут же стал представлять медленное падение, затем взгляд его скользнул по зданию напротив, настоящей скале из полистирола. Здание словно состояло из одних окон, занавешенных разноцветными шторами.
Высоко в голубом небе, словно рой металлических пчел, жужжали вертолеты.
Вдалеке, между коробками зданий и кружевами мостов, по теплому мареву угадывалось озеро.
Бруно отметил про себя, что наступает страшная жара. Любитель всех видов водного спорта, он решил, прежде чем отправляться в отпуск, пройти по маршруту водного кросса.
Он и не подозревал, что судьба уже стучит в дверь в виде видофона, который искал его по всей квартире, прежде чем обнаружил на балконе. Подкатившись на резиновых колесах, аппарат произнес в нос, будто у него был насморк:
— Хозяин, с вами хотят поговорить.
Бруно от неожиданности вздрогнул, повернул голову и недоверчиво взглянул на аппарат.
— Кто?
— Господин Дрисс Буира.
— Так я и думал. Скажи ему, что я ушел.
С досадой пожав плечами, с испорченным настроением, Бруно вернулся в комнату, гадая, для чего он понадобился шефу.
— Я в отпуске, в конце концов, — проворчал он. — Никак не уймется, пытается отловить меня с прошлого воскресенья. Ничего, на заводах компании «Нивоз» достаточно компетентных инженеров. Я в отпуске, и баста!
Продолжая ворчать, он быстро надел так называемый акклиматизационный костюм, своего рода кондиционер, и вернулся на балкон. Выбравшись на террасу, по аллее, петляющей между пальмами, он дошел до гаража и прыгнул в машину «ассоул» производства Туниса.
Ворота автоматически защелкнулись за ним, и Бруно поехал по извилистой дороге, которая вела к мосту номер семь. Обогнав многих, он завернул за массивное, похожее на хобот, здание Банка Сахары и на полной скорости влетел на мост с подсознательным ощущением, что убегает от шефа.
По мере приближения к Кресту, там, где мост номер семь пересекает автостраду «С», он был вынужден сбавит. скорость. Это место как бы отмечало центр города. В раздражении от пробок на дороге он свернул на боковой спуск, который по спирали выводил на мост нижнего уровня, залепленный рекламными плакатами кричащих цветов. Затем нырнул в туннель с очень оживленным движением, за четверть часа пересек город из конца в конец и оказался в зеленом южном пригороде.
Через несколько минут Бруно уже ставил машину под навесом стадиона. Оставив одежду на сиденье, он хлопнул дверцей и в одних плавках, не обращая внимания на восхищенные взгляды оглядывавших его женщин, направился к трассе водного кросса.
Время от времени, синхронно с ударами стартового колокола, раздавались шум от прыжков в воду и смех. Пытаясь найти свободную дорожку, он вдруг почувствовал мощный шлепок по спине, и, повернувшись, увидел своего друга детства. Тот улыбался во всю ширину своей цветной физиономии.
— Поль! — воскликнул Бруно, пожимая ему руку. — Пришел поплавать или ищешь какую-нибудь сенсацию для своего репортажа?
— Я даже вижу будущий заголовок, — пошутил негр. — «Бруно Дэкс, бывший чемпион среди университетов по многоборью, на трассе водного кросса бьет свой собственный рекорд, несмотря на преклонный возраст!»
— Паршивец! — погрозил кулаком Бруно. — Я покажу тебе, на что способны тридцатилетние. Заодно у тебя появится материал для другой статьи: «Поль Назер, известный журналист, потерпел сокрушительное поражение от старого школьного друга».
Негр увернулся от тычка и расхохотался:
— Ты этим ничего не докажешь, так как мы с тобой ровесники.
— Хочешь пройти трассу вместе со мной? Я тебя обставлю в два счета.
— По рукам!
Они направились к трассе, которую только что покинули три восхитительные, сверкающие влажными телами нимфы.
Старый служащий, знающий их бог знает сколько лет, встретил друзей с радостью.
— Привет, ребята! Когда мои «рыбки» подросли, они стали очень забавными.
— Дед, что ты хочешь этим сказать? — спросил Поль, протягивая старику руку.
Тот саркастически улыбнулся и подмигнул голубым глазом.
— Дело в том, что я вижу вас потолстевшими, а мне это совсем не нравится. — Дополнив сказанное шлепком по животу Поля, он продолжил: — Растишь пузо, сынок.
Поль обеспокоенно оценил свою талию.
— Ну что ты врешь! Я красив как бог! Просто ты завидуешь, дед.
Старик тут же задрал рубашку, обнажив прокаленный солнцем плоский, как старая доска, живот.
— Пощупай, парень. Ни капли жира. Все дело в том, что вот уже шестьдесят лет каждое утро я прохожу трассу.
Он повернулся к пульту управления и открыл шлюзы. Вода забурлила, заполняя трассу. Старик повысил голос, чтобы перекрыть шум бегущей воды:
— С форой?
— Дай ему тридцать секунд, — самоуверенно сказал Бруно.
Поль уставился на друга и не вызывающим сомнения жестом постучал по лбу. Затем подошел к месту старта и замер, ожидая сигнала.
При звуке колокола он распрямился словно стальная пружина и вонзился в воду руками вперед. Вынырнув метров на десять впереди, комбинируя свою скорость с течением, он преодолел прямой отрезок за считанные секунды и, очень умело сделав первые три поворота по касательной, даже не коснулся сигнальных буйков.
— А он в форме, — констатировал старик. — Я сказал ему о брюхе, чтобы разозлить. Но ты был очень неосторожен, дав ему такую фору.
— Посмотрим, — ответил Бруно.
— Можешь сесть в лужу. Я вас помню еще пацанами, ведь именно я вас обучал. Ты слишком веришь в свою силу, но широкие плечи мешают тебе при поворотах. Старайся, чтобы гребки были более ритмичными, и повыше выбрасывай руку. Грудь должна лишь касаться края воды, не толкая его… Обрати на это внимание!
Поль достиг первого водопада. Был виден его великолепный торс, словно выточенный из черного дерева. Пловец сделал поворот, стараясь уйти вниз параллельно падающей воде. Старик не выдержал:
— Вот это стиль! Шевелись, Бруно, сейчас твоя очередь. Похоже, он в прекрасной форме, и тебе будет очень трудно достать его.
Зазвучал колокол, и Бруно стартовал. Взбодренные свежестью воды, он преодолел прямой отрезок и два первых поворота в потрясающем стиле. На третьем повороте, к сожалению, вынес руку на треть секунды позже и ударился бедром. Течение развернуло его вокруг своей оси, и он оказался в неудобной позиции, чтобы преодолеть первый водопад.
Воспользовавшись трюком, на которые всегда был мастер, он лег на спину ногами вперед и, глядя сквозь полуприкрытые веки, стал ожидать нужный момент. Когда этот момент наступил, он взметнулся и его напряженное тело выпрыгнуло вперед, изогнувшись в талии. Освободившись от течения, он стрелой устремился во второй бассейн в сотне метров от мельницы.
Набрав полные легкие воздуха, Бруно вытянулся в струнку и перестал дышать, пока плыл по туннелю. Вынырнув, он великолепным кролем один за другим преодолел три следующих водопада.
Увидев колесо, Бруно нырнул, досчитал до десяти и поднял руки, напрягши полусогнутые пальцы. Будто по мановению волшебной палочки в его ладонях очутился край лопасти, и колесо вытащило его из воды. Взбегая по лестнице, он увидел впереди Поля. Сцепив зубы, он молниеносным броском уцепился за пятки друга, который уже забирался на финишную площадку. Распластавшись, они вместе заскользили по влажным пластиковым ступенькам, ударяясь о них спинами.
— Все-таки обставил меня, чертов негр! — насмешливо сказал Бруно.
— Но совсем чуть-чуть, — восхищенно согласился Поль. — Что ж, чемпион он и есть чемпион.
Сидя на полу лицом к лицу, мокрые и запыхавшиеся, они смотрели друг на друга с дружеской теплотой. К ним торопился старик.
— Ну, сынки! Эх, тот поворот перед водопадом! Бруно, ты должен вернуться в спорт. Если бы не сбой на третьем повороте, ты бы побил свой же рекорд десятилетней давности! — возбужденно сказал старый служитель.
— А я бы мог написать свою статью, — добавил Поль.
Неожиданно за спиной Бруно раздался ясный голос с металлическими нотками:
— Я был уверен, что найду его здесь.
Бруно вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с шефом, Дриссом Буирой, директором заводов компании «Нивоз».
— Ну а сейчас-то что, месье! — запротестовал молодой человек.
— Да, я знаю, что вы в отпуске, но вы мне нужны позарез. Потом вам все будет должным образом компенсировано.
Он улыбнулся, показав безукоризненные зубы и щуря серые глаза на своем берберском лице.
— Мне совсем не нравится, когда вы начинаете улыбаться, — признался Бруно. — Чем любезней вы кажетесь, тем сложнее задача, которую собираетесь поставить. Что на этот раз?
Дрисс Буира не ответил прямо. Крестьянского происхождения, он был выходцем из Восточного Эрга, обитатели которого говорили очень мало. Монотонный пейзаж родины древних эргов, песчаных пустынь пониженного рельефа в Сахаре, по-видимому, оказывал влияние на характер их обитателей. Отсутствие чувства юмора компенсировалось у них серьезностью и развитым чувством долга. Подобный тип надежных и крепких мужчин встречался практически по всей Сахаре. Раса, возникшая в результате смешения европейской и африканской крови, была начисто лишена всех традиционных недостатков ее создателей: непостоянности французов, страстности арабов, лени негров.
— Одевайтесь, и уходим отсюда, — промолвил Буира после короткого молчания.
Через четверть часа Бруно с шефом входили в кафе на авениде «Б». Они сели за маленький стол в глубине зала. Дрисс Буира вопросительно посмотрел на своего подчиненного.
— Один «Феникс», — попросил инженер.
— Два «Феникса», — уточнил Буира в микрофон, расположенный в центре стола.
Пока они ожидали заказанное, Бруно наклонился к шефу:
— Так что вы мне хотите сообщить? Вы ведь не разыскивали меня только для того, чтобы выпить вместе?
— Разумеется, — ответил Буира. — Но пока мы ехали, мне в голову пришла одна идея. Поэтому я решил остановиться здесь, чтобы кое-что проверить.
— Что именно? Что-нибудь связанное с толстяком?
— Да… — с колебанием в голосе ответил Буира. — Это кафе принадлежит группе Данжу.
— Ну и что?
— Шесть месяцев назад группа Данжу, которой принадлежит целая сеть кафе, должна была предоставить мне исключительное право на поставки. Не помню уже точно почему, но мы не договорились, и они заключили сделку с американской фирмой «Ньюколд».
Бруно вытаращил глаза.
— С каких это пор вы стали интересоваться коммерцией? И я тут при чем?
Буира не ответил, так как прибыл заказ. Движущийся столик остановился рядом с ними, доставив напитки. Буира опустил в специальную щель билет. В знак благодарности прозвенел звонок, и стол отъехал, чтобы обслужить других клиентов.
Буира показал на стаканы.
— Думаю, что я не ошибся, — твердо сказал он.
— В чем?
— В этих стаканах нет льда.
— Да, в самом деле. Наверное, просто забыли.
— Я так не считаю, — как бы нехотя произнес Буира.
Он наклонился к микрофону:
— Почему в ваших «Фениксах» нет льда?
Резкий голос ответил:
— Мы в отчаянии, но у нас возникли проблемы с холодильниками. Все же попробуйте напиток, уверен, что он настолько прохладен, как вы этого хотите.
Буира улыбнулся и выключил микрофон. Затем пригубил золотистый напиток с привкусом фиников.
— «Ньюколд», похоже, испытывает досаду, — прокомментировал Буира, вытирая платком рот. — Вчера вечером я проделал массу опытов. «Фрижева», «Фрижемак», «Атлас»… и «Нивоз», то есть мы сами, попали в трудное положение. Мощность холодильных установок осталась прежней, однако вода не замерзает.
— Как не замерзает?!
— Я не совсем точно выразился: вода замерзает, но с большим трудом… Температура должна быть не выше минус пятнадцати.
Бруно забыл о коктейле.
— Это какое-то сумасшествие, — пробормотал он после некоторого молчания. — Как давно это обнаружилось?… Вы просто разыгрываете меня.
— Никоим образом! Вот уже восемь дней, как в коммерческие отделы хлынул поток рекламаций. У меня есть основания предполагать, что ситуация идентична для всех. В Париже царит полная растерянность, и вчера вечером со мной связались по видеофону. Ко всем пришла великая беда. Я не завистливее других, но вздохнул с облегчением, узнав, что наши конкуренты находятся в таком же положении, что и мы.
— Очевидно, в воде что-то есть…
— Ничего подобного! Будь вода загрязнена, этот феномен имел бы локальный характер, но рекламации поступают со всего мира. Был проведен анализ воды, она абсолютно в норме. Тем не менее она не замерзает при нуле по Цельсию, и все тут.
— Хотя это и не доставляет больших неудобств, все же явление из ряда вон выходящее!
Буира протестующе замахал рукой:
— Не рассуждайте как обычный торговец! Конечно, холода, производимого установками, вполне достаточно. Однако клиенты удивляются, что не могут получить лед. Включают компрессоры на всю мощь, но поскольку установки не рассчитаны на постоянные чрезмерные нагрузки, то в конце концов выходят из строя.
Поглощенный разговором, Бруно даже не заметил, как опорожнил стакан, потом решил внести ясность в положение для себя лично.
— Невероятно, месье Буира! Феноменально! Я согласен с вами. Но, во-первых, я ведь в отпуске. Во-вторых, я — специалист в области нового клапана давления. Если вода не замерзает, то это вне сферы моих обязанностей.
Буира улыбнулся:
— Ну, ну, Дэкс. Неужели у вас нет чувства коллектива? Вы прекрасно знаете, что считаетесь нашим лучшим инженером. В конце концов, ваша зарплата соответствует вашему потенциалу. А это налагает на вас определенные обязательства.
Бруно поднял глаза и вздохнул.
— Если бы я был заурядным инженером, то вы не испортили бы мне отпуск! — Задумавшись на какое-то время, он стал рассуждать: — Рассмотрим ситуацию под другим углом. Разумеется, у меня есть чувство принадлежности к фирме, и за нее я готов разорваться на четыре части…
— Давно бы так!
— Дайте мне сказать, я еще не кончил… Ваши холодильные установки отличные, даже лучшие в мире!
— В этом есть и ваш вклад!
— Пусть так, — засмеялся Бруно. — Но не перебивайте меня, пожалуйста. Дайте мне договорить. Итак, все установки исправны, не так ли? Что же тогда не работает? Что плохо? Установка? Нет! Вода плоха, а не аппарат, вот в чем дело! Обратитесь в компанию водоснабжения. Именно туда нужно направлять все претензии… Вам не пришло в голову сказать это клиентам? Нет. Ладно, мой дорогой шеф, дарю вам эту идею, она послужит вам прекрасным щитом. А теперь я продолжу мой отпуск. До свидания!
Бруно поднялся и уже двинулся к выходу, но вдруг подумал, расхохотался и положил руку на плечо Буиры.
— Это была шутка, шеф. Но вы чуть было не провели меня. Вначале я поверил, потому что, насколько знаю, вы не любитель розыгрышей. Кроме того, сейчас август, а не первое апреля.
Буира застыл в кресле. Не улыбаясь, он пристально смотрел на Бруно,
«Готов побиться об заклад, что это только слухи. Но, поскольку он в них свято верит, настроение у него хуже некуда», — подумал молодой человек.
— Только без обид! — воскликнул он.
Шеф схватил его за рукав и медленно произнес:
— Дэкс, клянусь вам, я не шучу. Это было бы слишком глупо с моей стороны, не так ли? Я повторяю, что вода не замерзает до минус пятнадцати, и прошу вас установить причину. Помимо того, что это явление достаточно удивительное, чтобы отодвинуть на второй план заботы об отпуске любого инженера, оно может иметь далеко идущие последствия. Очень важно, чтобы эта тайна была разгадана одним из наших инженеров. Повторяю, Дэкс, я никогда не говорил более серьезно.
Рядом с ними раздался раздраженный голос.
— Совсем нет льда! — пропищала в микрофон дородная дама. — Невероятно! Немыслимо! Я попросила лед, а мне его не принесли! Я пойду в другое заведение.
Буира сдержанно прокомментировал:
— Сомневаюсь, что в другом заведении дело обстоит иначе.
Бруно продолжал стоять, постепенно понимая, что дело серьезное. Руки его повисли как плети, взгляд стал пустым.
— Да сядьте же вы, — посоветовал шеф. — Думаю, вам нужно выпить еще один «Феникс».
Бруно машинально подчинился. Поглощенный своими мыслями, он даже не услышал, как заказывали две новые порции, и пришел в себя, лишь когда стакан очутился в его пальцах. Залпом проглотив напиток и закашлявшись, потрясенный инженер вернулся к реальности.
— О черт! — сказал он вполголоса.
— Комментарий лаконичен, но энергичный и абсолютно адекватный, — оценил Дрисс Буира.
Бруно спохватился:
— Что? О, простите! У меня было ощущение, что я нахожусь в казарме, — покраснев, сказал он.
— Не надо извиняться, это историческое слово, которое мы приберегаем для подобных случаев. Учитывая обстоятельства, его употребление вполне оправдано.
Бруно вытер лоб.
— В конце концов, — заговорил он, — необходимо, чтобы другие обратили внимание на то, что происходит. Это вне моей компетенции, так как я не физик.
— Старина, это выше человеческого понимания вообще. И я думаю, что у инженера вашего уровня столько же шансов сделать открытие, как и у какого-нибудь кристаллографа.
— Я свяжусь по видеофону с Академией наук.
— Вчера вечером я уже пытался, но мне не удалось поговорить со специалистами. Допускаю, что они просто не захотели разговаривать на эту тему.
Бруно испуганно оглядел кафе. Кивнув на посетителей, он сказал:
— Ну, а публика?
— Пока не подозревает. Ведь это явление из тех, которые трудно сразу заметить. Все сваливают на дьявольскую жару. Вам не кажется, что очень жарко?
— Да, конечно. Но ведь сейчас август.
— Во всяком случае, жара просто невыносима, даже для этого времени года. А знаете почему?
— Бог его знает!..
— Потому что акклиматизация дает сбои. А почему?
— Лед!
— Вот именно. Установки уже не производят лед. Однако для вас, инженера, до сих пор ничто не казалось странным?
— Клянусь, нет! Я мало бываю дома. Я лишь сплю там, только и всего. И поскольку «Нивоз» устанавливает в доме достаточно низкую температуру, я не удосужился проверить, есть ли лед.
Дрисс Буира похлопал по плечу своего подчиненного.
— Когда вернетесь домой, проверьте. Уверен, что вода холодная, но не замерзла! И еще…
Он вытащил, из кармана газету и развернул ее перед носом Бруно.
— Это тоже не может не обеспокоить.
Он указал на кричащие заголовки: «Альпийские ледники уменьшились наполовину. Наводнения в Пьемонте и Делфинадо. Полярная шапка уменьшается в размерах. Опустошающие ливни в Непале…»
— Так вот, — продолжил Буира, вновь сворачивая газету, — средняя температура, согласно данным Национальной Метеорологической службы, находится в абсолютной норме! А это никак не объясняет ситуацию.
Он встал, приглашая Бруно покинуть кафе.
— Признаюсь, я не знаю, с чего начать, — сокрушенно сказал Бруно.
— Зато я знаю. Где вы намеревались провести отпуск?
— Во Франции.
— Прекрасно. Через два часа отправляется ракета в Париж. Вот ваш билет. А это рекомендательное письмо профессору Жану Легэну из Академии. Вот с чего мы должны начать.
— Вы все предусмотрели, — улыбаясь, заметил Бруно, — и, как всегда, уверены в себе.
— В себе — нет, а вот в вас — да! — ответил Буира, пожимая ему руку. — Держите меня в курсе событий. И не обращайте внимания на административные препоны. Легэн — старый мой товарищ, я не сомневаюсь, что он вас примет. Это письмо — настоящий ключ от всех дверей.
Дрисс Буира, довольный результатом встречи, уехал с улыбкой на лице. В задумчивости Бруно Дэкс сел в свою машину и рассеянно тронулся с места.
«Или он заболел, или мне все это приснилось», — подумал он.
Ведя машину одной рукой, другой пошарил в кармане. Нет, ему не приснилось. Письмо было на месте. В этот момент раздался сигнал по внутренней сети. Бруно обеими руками схватился за руль.
— Да, слушаю?
Из динамика, встроенного в спинку кресла, раздался голос:
— Водитель машины 7203 С, вы вышли из своего ряда. Будьте внимательны!
— Извините, господин постовой. Я отвлекся.
— Съезжайте с трассы и ждите!
Чертыхаясь, Бруно свернул на резервную полосу. Через минуту рядом с ним выросла «букашка» из пластика. Из машины вышел полицейский в униформе и, от удовольствия потряхивая книжечкой с квитанциями для штрафов, направился к Бруно. Он выглядел очень самодовольным в униформе.
Осуждающе посмотрев на Бруно, он что-то начеркал в квитанции и протянул ее в окошко машины.
— И что это значит?… — рискнул спросить Бруно.
— Ваша машина арестована ровно на сутки, — пыжась от самодовольства, объявил полицейский. — Выходите. Мы вернем вам ее завтра на стоянке Центрального управления. Возьмите свой талон.
— Послушайте, я вел машину невнимательно, но не совершил никакого преступления. Сейчас мне очень нужна машина. Я должен успеть на ракету, до старта времени в обрез.
— Вы могли стать виновником серьезного инцидента. Воспользуйтесь общественным транспортом, — предложил служака, всовывая штрафную квитанцию в руку Бруно. — Дайте мне ваши ключи от машины.
Раздосадованный, Бруно подчинился, хлопнул дверцой и молча удалился. На то, чтобы заехать домой за личными вещами, времени у него не оставалось. Бруно пожал плечами и слился с толпой, которая текла по направлению к мосту, выделенному для общественного транспорта. Если он хотел вовремя успеть в стратопорт, следовало поторопиться.
Откинувшись на сиденье автобуса, Бруно механически отмечал сменяющие друг друга остановки: «Милиана», «Ле Корбюзье», «Уади», «Жан Ростан»… Чтобы хоть как-то отвлечься, вытащил свой билет на ракету и забеспокоился: 12 часов 07 минут — старт! Шеф сказал, что у него в запасе два часа, а выходило, что около полутора. Бруно рисковал не успеть. Он встал и пробрался к двери, чтобы сойти на следующей остановке и поймать такси, упрекая себя в том, что не сделал этого сразу, но вдруг вспомнил, что гелитакси уже два дня бастуют.
Он вновь сел, раздраженный, пытаясь успокоить себя мыслью, что уже едет по пригороду, а расстояние между остановками становится все больше, вплоть до стратопорта Геттара. В этот момент автобус проезжал по виадуку, перекинутому через долину, которая была застроена рабочими районами и фабриками пластмасс. Вскоре уже можно было различить край стартовой площадки с радарными вышками. Как только робот-водитель объявил о конце маршрута, Бруно открыл дверь, выпрыгнул на платформу и побежал по прохладным коридорам, залепленным рекламой. Перескакивая через четыре ступеньки, он, словно болид, вылетел на поле и устремился к указанной в билете стартовой площадке номер четыре. Однако решетка была закрыта.
— Слишком поздно, сэр, — сообщил служащий, — ракета стартует через две минуты.
— Какая неудача! Я так и думал. А когда будет следующий рейс в Париж?
— Только завтра. Если вы торопитесь, через полчаса от стартовой площадки номер шесть рейс на Алжир. Там вы пересядете на Марсель, а в Марселе на парижский экспресс. В Париже вы будете где-то через шестнадцать часов.
Бруно поблагодарил, повернулся и устало побрел в бар стратопорта. Когда он входил, послышался резкий звук, раздиравший воздух.
«А вот и моя ракета», — подумал он.
Минут десять он сидел, потягивая «Феникс» без льда. Затем подозвал посыльного и поручил ему купить смену белья, зубную щетку-автомат, ультразвуковую бритву и сумку, чтобы все это сложить. Неожиданно он почувствовал, что страшно проголодался. Когда посыльный вернулся с покупками, он застал Бруно уплетающим гигантский сандвич.
С набитым ртом, Бруно дал чаевые посыльному, взял сумку и направился к стартовой площадке. Он пристроился в маленьком трамвайчике, который доставил его и около пятидесяти пассажиров прямо внутрь ракеты.
Случай распорядился так, что место рядом с ним заняла изящная китаянка, очень разговорчивая, что, возможно, отчасти объяснялось ее профессией журналистки. Она собирала материал для серии статей о западном градостроительстве.
— Говорят, что Париж — это голова Афрансы. А что тогда Ин-Салах? — спросила она.
— Ин-Салах — это сердце, — заявил Бруно, — если только правомерно анатомическое сравнение для города или нации.
— Речь идет не об анатомии, а о поэзии. Бруно улыбнулся.
— Не совсем так, — возразил он. — Ин-Салах находится на перекрестке путей древней пустыни. Представьте себе, что…
Стюардесса прервала его объяснения:
— Пожалуйста, пристегните ремни.
Пассажиры молча подчинились. Бруно рассеянно посмотрел в иллюминатор и увидел, как невдалеке стартует небольшой корабль. Языки пламени вырывались из-под ракеты. Неожиданно пятьдесят пассажиров почувствовали, что они весят раз в десять больше, чем обычно. Бруно ощутил легкое головокружение.
Едва головокружение прошло, Бруно улыбнулся и, подмигнув попутчице, кивнул на иллюминатор.
Словно огромный зеленый шар, Земля, казалось, медленно вращалась под ними. Вначале промелькнули отроги хребта Атлас, затем плоскогорье, водонапорная башня на севере Сахары и, наконец, Алжир, словно огромное пятно на краю обезвоженного средиземноморского котлована.
Концентрическими кругами корабль начал снижаться. Китайская журналистка показала на какую-то светлую полоску, тянувшуюся от города прямо на север.
— Похоже на большую крепостную стену, — сказала она. — Так?
— Вы угадали, — ответил Бруно. — Это древний плавучий мост Алжир-Марсель. Он сейчас покоится на дне, но не потерял своего значения. Возможно, вам стоит рассказать о нем в своих статьях, так как он напоминает о целом ряде древних плавучих городов. Он включал в себя сорок передвижных мостов, двадцать железнодорожных путей, десять автострад, держался на трехстах опорах, в которых находились старые моретермические фабрики, а сейчас туристические объекты.
Китаянка вздохнула:
— Когда я слышу, как европеец сыплет цифрами, у меня всегда начинает кружиться голова.
— А ведь я еще не закончил, — предупредил Бруно. — Это сооружение вновь стало мостом, скажем так, через «латинское озеро» — жемчужину вод древности и самое старое море в мире. Соединяя два континента, оно всегда соединяло два города: Марсель-мать и Алжир-дочь. Эти два города поистине уподобляются друг другу: больше минаретов по одну сторону, больше колоколен по другую. Это, пожалуй, единственная разница. Они связаны друг с другом пуповиной, которой и является мост…
— Ваш анатомический лиризм просто бесподобен! Бруно расхохотался.
— Вы мне подали пример с вашей восточной склонностью к символам. Это лишний раз доказывает, насколько опасно доводить антропоморфизм до абсурда. Впрочем, мне удалось заинтересовать вас, — продолжил он, дотрагиваясь до ее руки и не заметив даже, что корабль приземлился.
Девушка улыбнулась и, поддерживаемая Бруно, вышла из корабля, который уже покинули другие пассажиры. Стюардесса проводила их, с легкой завистью глядя на удаляющуюся пару.
— Вы совсем не знаете Алжира? — спросил Бруно свою новую знакомую.
— Абсолютно. Я ведь приехала с юга. Мадагаскар, Кейптаун, Белго, затем Афранса, Бразза, Лами, Дакар.
Бруно сдал в камеру хранения свою сумку и багаж спутницы и повел китаянку к выходу из здания стратопорта.
— У нас в запасе час времени, — сообщил он. — Я хочу повести вас к главной опоре. Наверху есть ресторан, откуда видна вся панорама Средиземноморья. Это стоит посмотреть.
Они приблизились к аэродамбе, которая возвышалась над городом словно бетонная доска.
Похожее на хищную птицу гелитакси появилось рядом с ними. Поднявшись на три ступеньки, они удобно устроились на мягких сиденьях.
— Куда, шеф? — спросила машина.
— Вершина опоры номер один, — лаконично приказал Бруно.
— Очень хорошо, шеф!
Лестница задвинулась, дверца защелкнулась, и они полетели над провалами узких улиц. Такси летело между громадами домов, на которых ветер трепал рекламные флажки самых разнообразных цветов: «Катайтесь на лыжах в Оресе!», «Свадебное путешествие на Луну», «Пейте „Феникс“ компании „Нивоз“, лучший из напитков…»
Вскоре появилась, возвышаясь над всеми остальными постройками, опора номер один, начало моста Алжир-Марсель. На фасаде золотистыми буквами было написано: «Marem claydit guod Herculeo ictu apertum erat».
— «Запирает море, открытое Гераклом при помощи броска яблока», — любезно перевел Бруно. — Это латынь… Наш «имперский» язык, если пользоваться вашей терминологией.
— Насколько я знаю вашу мифологию, Геракл совершил этот свой подвиг на Гибралтаре. А посему эта гордая фраза должна красоваться на плотине в Танжере!
— С точки зрения географии, да. Однако хронологически плотина в Танжере является более поздней постройкой, чем мост. Поэтому мы можем гордиться этим сооружением, которое, в конце концов, более внушительное, чем испано-марокканское.
Они вышли из такси на специальной площадке, сооруженной на вершине опоры. Бруно отогнал назойливых роботов, продающих почтовые открытки, и повел девушку в тень пальм. Они выбрали столик рядом с парапетом.
Далеко внизу, как в давние времена, переливалось море, но это было золотистое море зерновых культур. Волны колосков, казалось, разбивались вдалеке об опору два, как бы лаская высокие стены древнего порта Алжир. Сумрачные тени пробегали время от времени по этому странному океану. Зрелище было потрясающее.
— Начнем с аперитива? — предложил Бруно.
— Пожалуй. Извините, я не привыкла к местным аперитивам. Закажите по вашему усмотрению.
Бруно наклонился к центру стола и заказал два «Феникса». В это время девушка, толкнув его локтем, воскликнула:
— Посмотрите!
— Что? — спросил Бруно, подняв голову.
Девушка указала вниз. Все пространство двигалось, шевелилось, как живое. Вначале одна башня медленно поднялась из посевов, затем — вторая, третья. Башни появлялись одна за другой через равные промежутки.
— Это оросительные вышки, — пояснил Бруно. — Вода, используемая для орошения, уже насыщена удобрениями, микроэлементами и еще бог знает чем… Я не агроном. Перед вами житница Евроафрики.
Девушка неотрывно смотрела на удивительное море. С определенной частотой каждая вышка выбрасывала из себя живительную влагу, походя при этом на балерину в пачке, орошая площадь в пятьсот стадиев[14].
— А сейчас вы будете наблюдать одно из самых красивых явлений в мире, — предупредил инженер.
Под лучами солнца над равниной поднялась огромная радуга. Туристы со всех концов света, которые обедали в ресторане, восхищенно зашумели. Радуга сопровождалась гигантской волной свежести. Этот прекрасный вид, этот танец переливающихся цветов тянулся до самого горизонта.
С трудом оторвавшись от этого зрелища, молодые люди заметили, что их уже обслужили. Слушая приятную музыку, льющуюся из скрытых динамиков, они не спеша потягивали свои коктейли. Неожиданно музыка прервалась.
Никто не придал этому значения. Однако суровый голос заставил некоторых удивленно поднять голову. «Внимание! Внимание!» Обращение повторили несколько раз. В конце концов все обратили внимание на голос, передающий срочное официальное сообщение. Даже иностранцы замолчали, хотя и не понимали причины установившейся в ресторане тягостной тишины.
Никто даже не заметил, что вышки остановились в своей пляске дервишей и орошение равнины прекратилось. Неподвижные и сверкающие, вышки будто тоже ожидали важных известий.
Бруно держал руку девушки в своей.
— Что происходит? — вполголоса спросила китаянка.
— Сейчас узнаем, — прошептал Бруно. — Понятия не имею.
«Внимание! Внимание! — все повторял голос. — Только что мы получили известие чрезвычайной важности. Уважаемые слушатели, немедленно прекратите работу или отдых. Включите ваши приемники на всю мощность для того, чтобы как можно больше людей могли бы услышать следующее сообщение».
Голос на какое-то время умолк. Лица были бледны и напряжены. Какая-то женщина нервно захихикала. Тембр голоса диктора предвещал что-то чрезвычайное. Бруно обратил внимание на разом осунувшееся лицо своей спутницы. «Интересно, а какая физиономия сейчас у меня», — подумал он.
Динамики ожили вновь:
«Беспрецедентная катастрофа угрожает человечеству. Слушатели Северной Африки, у вас есть два часа, чтобы укрыться. Только без паники! Пусть каждый гражданин, у которого есть вертолет, возьмет на борт максимально возможное количество пассажиров. Поднимитесь на высоту пятьсот стадиев и находитесь в воздухе не передвигаясь!
Повторяю. Никакой паники! Пусть каждый владелец вертолета окажет временное гостеприимство своим ближайшим соседям и остается в воздухе на высоте пятисот стадиев. Слушатели из Африки, у вас в запасе два часа, чтобы принять все необходимые меры.
Те же, у кого нет возможности воспользоваться вертолетом, поднимайтесь на крыши-террасы и ожидайте прибытия официальной помощи. Полиция и армия позаботятся о вас. Только без паники! Если вы сохраните спокойствие, жертв не будет!
Не пытайтесь присоединиться к родственникам или друзьям. Не пытайтесь спасать личные вещи. Пусть каждый остается там, где находится в данный момент, и поднимется на борт вертолета или спокойно ожидает на крыше официальную помощь.
Не беспокойтесь о ваших родственниках и друзьях, так как им также окажут помощь, где бы они ни находились. Оставайтесь на ближайшей крыше-террасе, если нет возможности попасть на борт вертолета…»
Лицо юной китаянки исказила испуганная гримаса.
— Не бойтесь! — попытался успокоить ее инженер.
— Вы делаете мне больно, — пожаловалась журналистка.
— Что?… О, ради бога, извините! — Бруно, волнуясь, непроизвольно сильно сжимал руку девушки.
Люди стали вставать, громко обсуждая услышанное. Высказывались противоречивые предположения.
— Война! — утверждал кто-то.
— Землетрясение!
Какая-то женщина, не совладав с нервами, кинулась к краю платформы, но была остановлена рыжеволосым мужчиной крепкого телосложения. Он что-то несколько раз прошептал на ухо даме, повторив при этом слово «паника».
Кто-то всхлипывал:
— Я не могу оставить ее дома… возможно… ее не предупредили.
Какой-то мужчина, по всей видимости руководитель, вышел на середину террасы и услышал эту бессвязную фразу.
— Мадам, предупреждение будет сделано повсюду. Вы же слышали официальные рекомендации. Оставайтесь здесь! — И, обращаясь ко всем остальным, продолжил: — Все те, кто прибыл сюда на своем транспорте, спокойно направляйтесь к взлетно-посадочной полосе и взлетаете. У кого есть место на борту, поднимите руку и на паяцах покажите число пассажиров, которых можете взять.
Кто-то показал три пальца, другие — два. Возник некоторый беспорядок, конец которому моментально положил руководитель, распределив среди них пассажиров. Небольшие группы людей быстрым шагом отправились в зону вылетов. Вертолеты поднялись в небо.
Оставшиеся на террасе почувствовали себя брошенными на произвол судьбы… Когда руководитель понял опасность того, что страх может взорвать пока еще сохраняющееся спокойствие, он громко и властно сказал:
— Мы располагаем двадцатью взлетно-посадочными площадками. Поэтому разбейтесь на двадцать групп и ожидайте свой очереди на посадку в вертолетные такси.
Толпа хлынула к площадкам. Какой-то мужчина споткнулся о стул и растянулся во весь рост. Какая-то женщина, не в силах сдержаться, рыдала.
Не отпуская руку девушки, Бруно встал. Рука дрожала как осиновый лист, рот журналистки скривился в нервной гримасе. Полузакрыв веки, напряженная как струна, девушка слегка покачивалась. Бруно, без всякого предупреждения, влепил ей пощечину.
Она зарыдала, задержала дыхание, затем судорожно сделала вдох. Ощупав лицо, девушка посмотрела на Бруно и, моргая, сказала:
— Спасибо! — Губы ее тронула жалкая улыбка.
— Извините, пожалуйста, — ответил ей Бруно, — но вы были на грани нервного срыва!
Он повел девушку к очереди из десяти человек, ожидающих вертолетные такси.
— Все идет не так уж и плохо, — пробормотал Бруно. —
— Посмотрите, — показала бледная как смерть девушка.
Бруно повернулся в указанном направлении. На площадке, находившейся в сотне стадиев от них, вспыхнула яростная ссора. Слышались крики и оскорбления. Какой-то вертолет взлетел, при этом на одном из его колес висели три человека. Машина закачалась, ударилась о парапет и рухнула вниз на узкую улицу. Люди внизу бросились в равные стороны.
Бруно попросил девушку не смотреть туда. Она уткнулась в грудь своего защитника и вновь начала дрожать.
— Этого следовало ожидать, — сказал инженер, успокаивающе гладя ее волосы. — Невозможно, чтобы все обошлось без подобных происшествий.
С неба доносился рокот двигателей застывших там машин. Приходилось говорить очень громко, чтобы быть услышанным.
— А в чем все-таки дело? — спросил какой-то негр, стоящий впереди. — Что, в конце концов, угрожает человечеству?
Он явно ожидал ответ Бруно.
— Старина, я знаю столько же, сколько и вы.
Каждый стал задавать себе подобный вопрос и искать на него ответ. В этот момент радио вновь начало передавать официальное сообщение:
«Слушатели Северной Африки, у вас в запасе есть еще два часа. Пожалуйста, без паники. Вы все будете спасены, и мы объясним причину нашего оптимизма.
Человечество уже скорбит по нескольким миллионам жертв. Вам же, находящимся в Северной Африке, повезло. Вы оказались довольно далеко от места катаклизма и можете предпринять все необходимые меры предосторожности.
Гигантское и невероятное повышение уровня мирового океана привело к тому, что от Северного полюса к югу движется огромная волна высотой в триста стадиев и со скоростью тысяча килостадиев в час, опустошая на своем пути всю Европу. Эта волна уже поглотила скандинавские страны, три четверти России, Польшу, Северную Германию. Голландия, Бельгия и Англия полностью скрылись под водой. Передний край водной стихии сейчас проходит по линии Дьеп-Понтуаз-Страсбург-Лейпциг-Бреслау-Люблин-Киев-Саратов.
Через час вода по трем направлениям хлынет в средиземноморской котлован: через Гибралтар, Лангедок и Дарданеллы. Кажется невероятным, что регионы, расположенные на высоте пятисот стадиев над уровнем моря, могут быть затоплены, даже принимая во внимание размеры наводнения. И все же, осторожности ради, советуем всем подняться на тысячу стадиев, а не на пятьсот, как было сказано ранее.
Только без паники! Все граждане…»
Диктор вновь повторил все инструкции, которые люди уже знали. Бруно не слушал радио, а думал о полярных ледяных шапках. Просматривалась, по его мнению, тесная связь между тем, что сказал его шеф, и этим катаклизмом. Где-то он читал, что если полярные льды растают одновременно, то уровень мирового океана поднимется примерно на пятьдесят стадиев. Поглощенный этими размышлениями, он не обращал внимания на возгласы и горячие споры вокруг. Он даже не почувствовал, что его спутница, вся в слезах, пытается привлечь его внимание, колотя его по груди своими маленькими кулачками.
— Вы слышали? — кричала она, пытаясь преодолеть шум. — Затоплен Нанкин!
Бруно словно очнулся ото сна.
— Нанкин? — переспросил он. — Да, малышка, там те же проблемы, что и у нас. Ваши соотечественники должны будут предпринять те же меры предосторожности…
— Там находится моя семья, — начала говорить китаянка. — Я…
— Вы умираете от беспокойства, понимаю. Но не теряйте мужества. Сейчас все человечество обеспокоено.
Он бережно повел ее к взлетной площадке и подтолкнул к лесенке вертолета, по которой уже поднялся негр, стоящий перед ними.
— Сейчас наша очередь. Остальные уже в безопасности.
Краем глаза Бруно увидел, как на платформу из внутренних помещений опоры хлынула запыхавшаяся и яростная толпа. Он поспешил закрыть дверь, и машина тут же взлетела. Пока они взлетали, огромный полицейский вертолет приземлился на взлетно-посадочной полосе опоры. Полицейские выпрыгнули на бетонку и несколько раз выстрелили в воздух, чтобы навести хоть какой-то порядок.
— Не смотрите вниз, — посоветовал Бруно. — Может произойти что-нибудь неприятное. Люди от ужаса потеряли рассудок.
— И есть от чего! — послышался чей-то голос.
И тут Бруно понял, что они сели в старую машину, пилотируемую человеком. Жуя сигарету, пилот повторил скрипучим голосом:
— Вы считаете, что у них нет для этого основания?
Волна сформировалась в виде рога, сконцентрировавшись вокруг полюса под воздействием необычайного таяния арктических льдов. Затем кругами она стала расширять сферу своего действия и ринулась в направлении экватора со скоростью тысяча килостадиев в час!
Во всем мире люди говорили о конце света и с тоской смотрели на потемневшее небо. Они не понимали, что происходит и что послужило причиной катастрофы.
Мужчины, спокойно спавшие в своих кроватях, просыпались оттого, что жены трясли их, задавая один и тот же вопрос:
— Ты слышал?
— Что?
— Это… все эти ракеты?
— Да нет же, это просто ураган!
— Ой, как же я боюсь!
Нехотя, зевая, они вставали, смотрели в окно, ощущали, как дрожит дом, и интуитивно понимали, что здесь что-то не так. В следующий момент будто какой-то монстр сметал все на своем пути. В чудовищном потоке неслись обломки домов, деревья, останки белых медведей, мертвые собаки и вообще бог знает что.
Сигнал тревоги был подан пилотами космических кораблей, которые, к сожалению, были бессильны что-либо сделать. По радио зазвучали советы, как свести к минимуму потери и убытки, и призывы к спокойствию. Для некоторых все это было уже бесполезно. Другие моментально поднялись в воздух на своих вертолетах, которые неподвижно застыли в небе, словно привязанные за ниточку пауки.
Бруно обнимал китаянку, которая, вся в слезах, застыла в его объятиях. Пилот вернулся к своему креслу и предложил негру сыграть партию в покер, в то время как все остальные ожидали развития событий. Пилоту удалось уговорить негра, и тот, возбужденный игрой, то начинал слишком громко смеяться, то вдруг становился серым от ужаса, едва вспоминал о тех обстоятельствах, из-за которых оказался на борту.
Бруно изучал маленькую металлическую пластинку, которую он поднял с пола и на которой значилось: «Временное удостоверение личности иностранца, выданное властями Афрансы госпоже… Ку Сен Чей».
«Ку Сен», — несколько раз повторил про себя Бруно, чтобы привыкнуть к этому имени с другого конца света.
Неожиданно во сне Ку Сен очень быстро заговорила по-китайски, затем вздрогнула и открыла испуганные глаза.
Бруно про себя чертыхнулся. Он бы предпочел, чтобы катастрофа разразилась, пока она спала. Однако тут же улыбнулся и показал ей ее удостоверение личности.
— Случай исправил оплошность. Теперь я знаю ваше имя, Ку Сен.
Слабая улыбка тронула нежные губы. Она взяла пластинку.
— Спасибо…
— Бруно, — в свою очередь представился инженер. — Бруно Дэкс.
— Спасибо, Бруно… Мне кажется, я выглядела очень смешно.
— В таких ситуациях мало кто может похвастаться, что выглядел иначе.
Ку Сен подняла глаза на небо, усеянное аппаратами различных типов. Рядом с ними застыл гигантский полицейский вертолет красного цвета со школьниками на борту. Чуть дальше виднелись три машины такси. Еще дальше — золотисто-голубой вертолет иностранного производства, а затем, еле различимые невооруженным глазом, машины, превратившиеся в разноцветные точки, усеявшие небо.
И каждая из этих точек спасала от неминуемой гибели многочисленные человеческие жизни.
— Я обещала не смотреть вниз, — сказала Ку Сен. — И не буду. Вы только скажите мне, когда все это кончится.
— Отлично, я…
— Нет, — прервала его девушка. — Простите, но я не хочу ничего знать. Даже не предупреждайте меня, если нам что-либо будет грозить. И время мне не говорите — я не хочу знать, сколько спала.
— Как вам угодно, — ответил, побледнев, Бруно.
Он украдкой посмотрел на бортовые часы и понял, что момент приближается. Словно сговорившись, пилот и негр прекратили играть в карты. Все уставились на север, наблюдая за линией горизонта. Интересно, Ку Сен понимала что-либо? Ни слова не говоря, она наклонилась вперед и спрятала лицо в ладонях.
Успокаивающим легким прикосновением Бруно ласково погладил ее по голове. Затем посмотрел вниз, на пустынный и высокомерный город, на его устремившиеся ввысь здания, на похожий на соты своими окнами Квадратный дом и колоссальную арку, которая соединяла Белькур и Бельвю.
Неожиданно на крыше одного из зданий он увидел маленькую точку. Бруно скорее догадался, чем различил, что это человек, размахивающий платком. Человек в ужасе метался и, наверное, кричал, хотя на такую высоту не долетало ни звука. Бруно поднял голову и встретился глазами с пилотом. Пилот дал понять, что он все видит, но бессильно пожал плечами, показывая, что сделать ничего не может. Бруно с силой сжал ему руку и настойчиво посмотрел прямо в глаза.
— Не стройте из себя зуава[15], - лаконично ответил пилот. — Моя машина загружена до предела. Еще один человек, и мы все рухнем вниз.
Между тем кто-то уже обратил внимание на несчастного. Небольшой маломестный полицейский вертолет опустился прямо на крышу, и в тот же момент небо как-то сразу потемнело. Оторвав взгляд от земли, Бруно стал наблюдать за тем, как над ними заклубились облака. Все машины затряслись. Пилот изо всех сил вцепился в штурвал.
Стена грязно-бурой пены закрыла горизонт. Гигантская и яростная волна неслась по равнине. Бруно видел, как стихия сметала одну за другой колоссальные опоры моста Алжир-Марсель. Ко всему прочему добавился раскат грома невиданной мощи.
Застыв от ужаса, Бруно отыскал глазами красный полицейский вертолет, который стремительно поднимался. Все быстрее и быстрее… но слишком поздно! Вертолет исчез в густом тумане. Невероятной силы поток сметал на своем пути лежащий внизу город. Здания рушились как карточные домики.
С севера, вслед первой волне, катилась вторая, а за ней еще одна. Когда все эти потоки слились воедино, разобрать, где кончается земля и начинается небо, стало невозможно.
Вертолет в воздушных потоках болтало как поплавок. Бруно вцепился в спинку кресла пилота. Аппарат подбросило, и он стал подниматься в очень опасной близости от другой машины. Бруно закрыл глаза и закричал во весь голос, даже не отдавая себе в этом отчета…
Бурная, все сметающая лавина устремилась к горам Заккар. С этим потоком уже почти слился другой, несущийся из долины Шелиф.
Где-то там, в тысячах килостадиев, скрывались под водой Марокко и Тунис, Ливия и Египет, Сахара и Сенегал. Навстречу этому потоку несся другой из Антарктиды, который смел с лица земли Аргентину, Мадагаскар и Австралию.
Два монстра столкнулись на экваторе, породив водяную гору, которая одним ударом покончила с Амазонией, Индией и Суринамом…
В течение долгих часов Бруно и его спутники наблюдали ужасную картину. Внизу все кипело и вихрилось словно в котле у ведьмы.
Затем медленно стало меняться направление движения потока. Отлив пошел к северу, уничтожая то, что еще каким-то чудом уцелело.
Водная поверхность была вся в водоворотах, небо, раздираемое молниями, чернело все больше и больше.
Осмотревшись вокруг, Бруно заметил, что число машин значительно уменьшилось. Перед его глазами вновь возникли картины сталкивающихся вертолетов, аэробус, стремительно падающий в воду…
Бруно окинул взглядом своих спутников. Ку Сен неподвижно сидела рядом с ним, уставившись взглядом в одну точку, с невероятно усталым выражением лица. Губы негра безостановочно дрожали и кривились в бессмысленной улыбке, казалось, что он слегка потерял рассудок. Что касается пилота, то он начал успокаиваться и проверять бортовую радиоаппаратуру.
Полицейский вертолет, который был над ними, медленно снизился, затем решительно повернул на юг, к вершинам Атласа. Это послужило примером. Постепенно остальные машины потянулись в глубь континента.
— Думаю, что мне придется выполнить еще один полет, — предположил пилот старого такси. — Надвигающийся ураган не обещает ничего хорошего.
Это были первые слова, произнесенные в машине после начала трагедии. Бруно почувствовал в голосе пилота смертельную усталость и слабость, будто он в одно мгновение превратился в старца, и вдруг понял, что сам вряд ли сможет произнести хотя бы звук. Не в силах ответить, он лишь кивнул в знак согласия.
Вертолет несколько снизился и взял курс на Палестру. Бруно последний раз бросил взгляд на воду. Катастрофа воссоздала Средиземное море таким, каким оно было век назад.
От города Алжир остались лишь арка Белькур-Бельвю, башня Бузар и массивная крыша Квадратного дома.
Наступила ночь, дождливая и полная тревог. Кедры Палестры стонали под натиском непогоды. Такси находилось среди машин различных моделей на площади, которая превратилась в своеобразный лагерь беженцев.
Бруно сел на траву, воспользовавшись колесами вертолета как укрытием. Пилот во сне вскрикивал от ужаса. Молодой человек опасался, что эти крики могут разбудить его спутницу, которая задремала на заднем сиденье, завернувшись в плед.
Чтобы приглушить чувство голода, Бруно закурил. Жидкий супчик из хлорелы и питательные таблетки, которые им раздали, несмотря на калорийность, не создавали ощущения сытости. Дрожа от холода, Бруно привел в действие автообогрев своей куртки. Он подумал о негре, который их покинул. Тот предложил им отправиться в Таблат, где у него были друзья. Однако пилот отказался лететь ночью или покинуть машину. А поскольку Ку Сен была полностью измотана случившимся и у нее не было сил, чтобы идти по автостраде и ловить попутную машину, Бруно счел себя морально обязанным не оставлять девушку без поддержки.
— Возможно, завтра утром вы измените свое решение, — предположил негр. — В этом случае без колебаний разыщите меня в доме моих друзей.
— Удачи, старина, — пожелал ему пилот.
«Мысленно он обнял всех нас, — подумал Бруно. — А ведь еще вчера он нас совсем не знал». И это показалось ему абсолютно нормальным после тех долгих часов испытаний, через которые они прошли вместе.
Несмотря на искреннее предложение товарища по несчастью, Бруно не собирался идти в Таблат. В подобной ситуации лучше всего было вернуться домой, на родную землю, в свой город, пусть даже разрушенный. Временно он бы мог захватить с собой в Ин-Салах и Ку Сен. А пилот, если бы захотел, мог составить им компанию.
В шуме ветра послышались всхлипывания ребенка. Чуть поодаль, в одной из машин, горел огонек. Слышался успокаивающий голос кого-то из взрослых.
«Ин-Салах!» — неотступно думал Бруно. Выдержал ли Ин-Салах катаклизм? К сожалению, у него не было никаких данных на этот счет. Как бы то ни было, вероятность того, что Ин-Салах постигла участь Алжира, была маловероятна. Город не мог сильно пострадать. Он был слишком хорошо защищен, чтобы оказаться разрушенным.
Дождь прекратился. Бруно задремал, но ненадолго — возбужденные голоса разбудили его. В сотне стадиев от них двигались огни и неясные силуэты. Он поднялся и, тяжело ступая, пошел к месту возникшего оживления.
Человек двадцать мужчин обступили одну из машин, внимательно слушая передаваемую по бортовому радио сводку новостей. Бруно присоединился к ним.
— Это русские нанесли удар! — утверждал кто-то.
— Перестань болтать глупости, они пострадали так же, как и мы. Россия практически перестала существовать.
— Тихо!
— Слушайте!
«…еще рано подводить итоги катастрофы. Мы все скорбим, потеряв около четверти человечества. Несколько веков усилий, и все наши достижения пошли прахом за несколько часов. По нашим подсчетам, только в Афрансе число жертв приближается к двумстам миллионов. Таким образом, в живых осталось не более пятисот восьмидесяти миллионов жителей Афрансы. Нашей стране еще относительно повезло по сравнению с Северной Америкой, а особенно с Россией и ее Сибирью. В этих странах, которые находятся гораздо ближе к полюсу, чем мы, эффект внезапности был полным. И если вспомнить, что в Сибири нет возвышенностей, превышающих четыреста стадиев, можно представить себе невиданные масштабы трагедии России…»
Кто-то из присутствующих разрыдался. Все, как по команде, повернулись к мужчине с коротко стриженными волосами, который обеими руками обхватил лицо. Несколько человек, бережно поддерживая, отвели его в сторону.
«…с южного полюса. На данный момент у нас нет известий из этих стран. Мы будем передавать сводку новостей через каждые два часа… А сейчас целая серия личных посланий. Семья Жака Леграна из Парижа, Восемнадцатая Восточная улица, двадцать-шестнадцать, никто не пострадал, все нашли убежище в Мулен Алье; Симон Менасен и его дочь Жоэль, из Тлемсена, находившиеся в отпуске в Аркашоне, не пострадали и находятся в Родезе (Авейрон); мадам Лина Аршамбо, Центральная площадь, четыре, сообщает в Пюи: с Жанно все в порядке; дети месье Робера…»
Мысленно поблагодарив бога, что у него нет семьи, Бруно медленно вернулся к такси. Пилот прогуливался, чтобы размять затекшие ноги.
— Ну, что там? — спросил он.
— Радио Сент-Этьена передает личные послания… Россия опустошена полностью, обе Америки пострадали почти так же. Что касается Афрансы, то, по их подсчетам, число жертв составило всего лишь двести миллионов.
— Всего лишь? — с иронией сказал пилот.
— Малышка продолжает спать? — спросил Бруно.
Пилот сделал успокаивающий жест.
— Я сейчас вот о чем думаю, — сказал Бруно. — В данной ситуации лучше всего быть дома, где есть близкие люди, где вас знают. Я предлагаю вам поехать со мной в Ин-Салах.
— Дорогой мой, — возразил пилот, — место, где меня все знают, — это Алжир…
— Но Алжира больше не существует!
— Алжира нет, но в окрестностях города я могу встретить знакомых. Как вы могли видеть, здесь жертв было не так уж и много, так как нас предупредили за два часа. В конце концов все в основном свелось к материальным потерям. Вы очень добры, но я предпочитаю остаться. Я…
Пилот замолчал, а затем продолжил:
— Я хотел бы поговорить о другом. У вас будут трудности при возвращении домой. По-моему, сейчас все аппараты реквизированы. Царит полный хаос. Мне неизвестна ваша профессия, но даже если вы занимаете официальную должность и имеете определенные привилегии, и в этом случае вам это будет трудно доказать, а проверка займет дни, а то и недели…
— Понимаю, что вы хотите сказать. — Словно извиняясь, Бруно добавил: — Мое предложение было абсолютно бескорыстным. Я сделал его вовсе не из желания воспользоваться вашим такси.
Пилот протестующе замахал руками:
— У меня и в мыслях такого не было! Что, впрочем, не мешает быть вам полезным… Послушайте, есть идея. Я доставлю вас в Ин-Салах и вернусь. Разве тот факт, что мы пережили все это вместе, не дает основания оказать вам маленькую услугу?
— Вы рискуете застрять в Ин-Салахе в случае еще одной мобилизации.
— Может быть, но это нормальный риск. Здесь нужда в машинах гораздо большая, чем там.
— При условии, что вас не пошлют в Сенегал или…
— Нет, просто надо поторопиться. Лучше всего взлететь как можно раньше, до того, как власти возьмут инициативу в свои руки. Пока они находятся в состоянии шока… Вы уловили мою мысль? Утречком взлетим!
Бруно протянул ему руку:
— Вы — смелый человек! Если мое признание…
Пилот прервал его:
— Да будет вам! Какая уж тут признательность. Маленькую китаянку вы берете с собой?
— Конечно. Надеюсь, что Ин-Салах не пострадал столь значительно. Как у иностранки, там у нее будет меньше проблем с репатриацией. Но поговорим о вас. Вам придется лететь два часа туда и столько же обратно.
— Хватит об этом! Сейчас каждый кому-то чем-то обязан. Ситуация на сегодняшний день такая, что, думаю, деньги уже ничего не значат.
— Возможно, — согласился Бруно. — Но я все же думаю, что на какое-то время деньги сохранят свою значимость для многих людей. Возьмите это. Я не даю вам чек, так как возникнут проблемы, где его обменять.
С этими словами Бруно протянул пилоту крупный банкнот.
— Это слишком много! — запротестовал пилот.
— Возьмите! — настаивал Бруно. — В конце концов, как вы сами сказали, нет уверенности, что они будут что-то значить.
Пилот засмущался.
— Ну, хорошо, в таком случае… большое спасибо, — и взял банкнот.
Он закашлялся и посмотрел на часы.
— Через полчаса светает. Нам нужно уносить ноги, пока не возникли осложнения.
Бруно поднялся по лесенке и взглянул на Ку Сен при слабом бортовом освещении. После принятой таблетки она спала как ребенок.
Спускаясь вниз, он обо что-то ударился плечом. В первый момент он подумал, что это ствол дерева, но потом различил колонку видеофона. Подняв решетку и нажав кнопку, соответствующую сектору Ин-Салаха, Бруно стал ждать. Экран не светился. Он несколько раз стукнул по аппарату, но без толку.
— Уже не работает, — констатировал пилот. — Я только что пробовал связаться с кем-нибудь в Блиде.
— Блида? Вы…
— Там моя семья.
Бруно чуть не сказал ему, что Блида, как и Алжир, уже не существует. Однако сдержался, чтобы раньше времени не беспокоить. Кроме того, девять шансов из десяти, что семье удалось где-нибудь укрыться.
Мужчины сидели на траве и молча курили. Бруно задавал себе вопрос, не снится ли ему все это, и задавал его в сотый раз. Во всем мире люди задавали себе тот же вопрос. Для многих это был тяжелый сон. Сотни и сотни миллионов людей избежали этой моральной пытки, приняв худшую. Их просто уже не было. А все из-за того, что вода не замерзала. Из-за того, что полярные ледники неожиданно начали таять.
Бруно вдруг подумал, что в этом месте он был единственным, кто знал крупицу правды. Всего лишь часть ее. Но почему вода перестала замерзать? Вследствие изменения физических законов?
Возможно, профессор Жан Легэн смог бы сформулировать хотя бы намек на гипотезу. К несчастью, вероятность того, что беда обошла столицу стороной, была очень мала. Где сейчас Жан Легэн? Мертв или где-нибудь укрылся? Бесполезно искать его в Париже. Париж скрылся под водой. Кроме того, у профессора было слишком много дел, чтобы принимать простого инженера компании «Нивоз»…
Когда пилот тронул его за руку, Бруно показалось, что он спал несколько часов подряд.
— Пора! — сказал пилот.
Бруно потянулся, зевая, и, поднявшись в кабину, сел рядом с пилотом. Ку Сен продолжала спать. Пилот внимательно посмотрел за окно на молочную пелену, которая их окружала.
— Чертов туман, — ругнулся он. — Это не очень осторожно с нашей стороны, но все же рискнем.
Бруно взглянул на приборную доску и тронул за плечо своего спутника.
— Блок питания? — Он показал на стрелку, застывшую на отметке «ноль».
— Да нет. Просто счетчик не работает. А блок питания рассчитан на три года.
Рокот работающих двигателей заполнил воздух. Пилот включил инфракрасное излучение, и машина продвинулась на дюжину стадиев.
Мелькнули огни парка и исчезли в плотном тумане, который становился все гуще и гуще по мере набора высоты.
Полет в старом такси занял три часа. Туман постепенно рассеивался, но окончательно исчез только после того, как они прибыли в Ин-Салах.
Внешне город не изменился, но Бруно все же заметил в пригородах некоторые здания, наклонившиеся, как Пизанская башня. Здесь катастрофа проявилась в очень смягченной форме. Были затоплены лишь некоторые низко расположенные районы города.
Воздушное движение было очень интенсивным. На каждом шагу попадались военные крейсерские корабли, которые в боевых порядках следовали по разным направлениям.
Пилот высадил молодых людей на автобусной остановке близ стратопорта Геттара. Он обнял их и пожелал удачи «мадемуазель». На всякий случай они обменялись адресами.
— Никогда нельзя угадать заранее, что может пригодиться, — сказал смельчак. — Хотя мое жилище и находится пока под водой, милости прошу.
— Меня зовут Бруно, — сказал инженер. — Я никогда не забуду, что вы сделали для нас.
Пилот крепко пожал ему руку.
— А меня Ахмед. Ахмед Бенмомед. Очень легко запомнить. Пусть у вас, ребята, будет все хорошо, а я слетаю взглянуть, что происходит в Блиде.
Помахав на прощание, он взлетел. После того как машина исчезла из виду, Бруно обеспокоенно посмотрел на толпу, которая ожидала автобус.
— Да, не скоро мы отсюда выберемся, — сказал он девушке. — Вы очень устали, Ку Сен?
— Нет, — ответила, улыбаясь, журналистка. — Как это не покажется странным, но я чувствую себя вполне сносно. Только вот голова пустая-пустая…
Бруно взял ее под руку, и они стали в очередь, прислушиваясь к тому, что говорили вокруг.
— Здесь еще можно проехать, — говорил кто-то, — но на Центральном перекрестке все туннели затоплены.
— Я моему мужу сказала, что это было как барабанный бой…
— Действительно, что-то очень похожее!
— Сегодня утром не было воды! Это отвратительно, когда человек не может умыться, в то время как в Ин-Салахе с библейских времен не было столько воды!.. Что? Перебита водопроводная сеть?… А-а, может быть!
— …не повсюду. Я связался по видеофону с моей сестрой, которая живет на Четвертой площади, и она была очень удивлена отсутствием у нас воды.
— Сколько же нам еще ждать автобус? Уже полчаса, как ушел предыдущий.
Какая-то женщина с красными от бессонницы глазами настойчиво спрашивала всех вокруг, без устали повторяя:
— Скажите же мне, что произошло в Бастии? Вы знаете?… А по радио ничего не передавали о Бастии?
Бруно отвел свою спутницу в сторону.
— Мы не можем торчать здесь бесконечно. Похоже, все дезорганизовано. Я свяжусь с моим шефом, и он приедет за нами.
— Что также может занять несколько часов, ведь повсюду наверняка страшные пробки.
— Посмотрим. Ждите меня на этой скамье и никуда не уходите. А я поищу ближайший аппарат.
Возле видеофона стояла небольшая очередь.
— …Пешком я и за три часа не доберусь, — объяснял кому-то высокий и худой человек. — Скажи своему брату, чтобы он приехал за мной. — На экране какой-то юноша что-то быстро говорил. — Это так, — согласился мужчина. — Нет, это недалеко от вашего дома, и улицы в том районе не перерезаны… Спасибо.
С довольным видом мужчина повесил трубку и быстро зашагал прочь.
Усилия двух других из очереди ни к чему не привели: экран не светился. Бруно уже стал волноваться, что аппарат вышел из строя, но увидев, что экран засветился для маленькой блондинки, воспрял духом. Девчушка рассказывала о своих неприятностях какой-то негритяночке. Главная забота состояла в том, что девушка не успевала на примерку голубой туники с золотистой бахромой.
Уставший и терзаемый беспокойством, Бруно закурил, чтобы хоть как-то убить время. Беседа, однако, затянулась, и он успел выкурить целую сигарету, прежде чем подошла его очередь. Молодой человек поспешно бросил окурок в огнетушитель, установленный на кабине, и нервно нажал на кнопку вызова. На экране возникло лицо шефа, подавленное и встревоженное. Увидев молодого инженера, Дрисс Буира, обычно холодный и ироничный, расплылся в улыбке от приятной неожиданности.
— Слава богу! — воскликнул он. — Я уже считал, что вы пропали без вести где-то в Париже, и собирался подыскивать вам замену. Почему вы вернулись в Ин-Салах?
— Я не смог добраться дальше Алжира. Потом все объясню. При первой же возможности вернулся назад на вертолетном такси.
— А, вот так! — иронично произнес президент компании «Нивоз». — А я грешным делом подумал, что чемпион по водному кроссу добрался вплавь, используя скорость прилива.
— Я застрял в северном пригороде, — оборвал его Бруно. — Автобусы не ходят из-за пробок на трассе. Если вы меня отсюда не вытащите, то я и к ночи не доберусь домой. Вы не могли бы прислать за мной кого-нибудь?
— Я сам за вами приеду. Вертолеты были реквизированы, но мой статус президента компании обеспечил мне защиту.
— Шеф, я чувствую себя преступником, — притворно устыдился Бруно. — Если бы я знал, то не стал бы вас беспокоить. — И тут же добавил, боясь, что шеф передумает: — Я нахожусь на остановке «Жан Ростан».
— Буду через четверть часа.
— Спасибо.
Повесив трубку, он повернулся к парнишке с курчавыми волосами, ожидавшему своей очереди.
— Малыш, ты позволишь мне сделать еще один звонок? Всего две минуты.
— Пожалуйста, пожалуйста, я не спешу.
Бруно попытался связаться со своим другом Полем Назером, но в ответ услышал бесстрастный голос: «Господин Поль Назер отбыл в Сенегал. Будьте любезны позвонить вновь после восемнадцати часов домой или в газету. Господин Поль Назер отбыл…»
Немного разочарованный, он вернулся к девушке и повел ее к вертолетной площадке.
— Мой шеф прилетит за нами. Мой дом к вашим услугам, пока не найдете что-нибудь получше.
Она признательно улыбнулась ему и вновь погрузилась в свои грустные мысли.
Бруно окинул взглядом город, величественные здания которого, как всегда, упирались в безоблачную голубизну неба. Вроде бы ничего не изменилось, если не считать транспортных проблем… но что-то было не так! Что же? Бруно показалось, что нечто неуловимое витало в атмосфере, невидимое, неощутимое, но с каким-то неприятным запахом, вызывающим беспокойство. Ощущение нарастающего хаоса появилось у него, возможно, из-за малого количества вертолетов в небе и в то же время из-за регулярных полетов военно-транспортной авиации.
Девушка прервала его размышления, взяв за руку. Ее лицо было серьезным как никогда, но в то же время просветленным и необыкновенно красивым удивительной азиатской красотой.
Бруно вопросительно поднял брови. Девушка с трудом начала говорить:
— Кто-то или что-то желает нам всем зла! Какая-то ужасная сила вызвала эту катастрофу! Я абсолютно в этом уверена.
Бруно промолчал. Затем взял в свои ладони маленькую ледяную ручку китаянки.
— Вам необходимо отдохнуть. В конце концов, всему этому ужасу найдется разумное объяснение.
— Я уверена! — вновь с твердостью в голосе сказала китаянка. — Я родилась в Азии. А если точнее, то в Юн-Нане, месте, где очень сильно влияние Индии. Мы более подготовлены к некоторым вещам, чем европейцы. У нас более развито интуитивное чувство опасности… На человечество напали. Есть какая-то сила, которая желает нам зла. И эта катастрофа не последняя. Это только начало!
Прилет вертолета Дрисса Буиры положил конец догадкам.
Бруно быстро представил девушку шефу, и только потом все поднялись в шикарную машину Буиры. Во время полета Бруно рассказал обо всем, чему был свидетелем. Выслушав, Буира, казалось бы совершенно без всякой связи, спросил:
— Вам известно, что в данный момент абсолютно невозможно получить лед?
— Но вы делали опыты?…
— Максимум, чего достигли в лабораториях, это минус пятьдесят. Пустой номер. Но буквально за пять минут до катастрофы я узнал, что в Париже, в Национальном институте точных наук, температуру опустили до двухсот семидесяти трех по Цельсию.
— Абсолютный нуль! И каков результат?
— Нет результата. Вода осталась жидкой.
— Господи помилуй!..
— Полный идиотизм! Абсолютный абсурд! Законы физики летят к черту!
Бруно закашлялся.
— Все-таки, — начал он, — я бы хотел понять, каким образом…
— Он хотел бы понять!.. Что?! Я говорил вчера с Легэном по видеофону и предупредил его о вашей поездке в Париж. Мне показалось, что беднягу огрели по голове. Он ничего не понимал. И это Легэн! Скажу больше, он был раздавлен, оглушен… и это еще слабо сказано… Бедный Легэн!
— Возможно, он спасся. Этой ночью по радио передавали дающие надежду послания парижан, которым удалось избежать…
— Париж был сметен с лица земли! Катастрофа явилась полной неожиданностью. Спаслись лишь те, которые по воле случая находились в воздухе. Насколько я знаю Легэна, он был поглощен работой. Пожалуй, вы не представляете себе, что такое ученый, поглощенный решением какой-либо научной проблемы.
Дрисс Буира замолчал на какое-то время, а затем продолжил:
— Даже если в последний момент его предупредили, то наверняка он бросился спасать какие-нибудь бумаги со своими иероглифами.
— Что конкретно он вам сказал? Он хотя бы намекнул на решение проблемы?
Буира приземлился на террасе дома Бруно. Выключив двигатель, он задумчиво почесал щеку.
— У него был ненормальный вид. Он что-то говорил о давлении. Кажется, он сказал: «Охлаждение уже не влияет на давление, по крайней мере относительно простой воды». И еще… не помню… А, вот что: «Пусть давление остается постоянным…» Решительно все забыл. Знаю только, что он упоминал о Мариотте и Гей-Люссаке. Это вам о чем-нибудь говорит?
— Конечно, хотя и очень неопределенно, — сказал Бруно, подавая руку Ку Сен и помогая ей спуститься из вертолета.
Буира похлопал его по спине.
— Прежде всего отдохните, а затем, как только будете в форме, позвоните мне.
Он распрощался с китаянкой и взлетел. Бруно повел девушку в свою квартиру.
— Сейчас поспите, Ку Сен. Спите сколько сможете. Увидимся через несколько часов.
— Мне неловко, что я причиняю вам беспокойство.
— Нет никакого беспокойства. У меня есть комната для гостей, где вы можете как следует отдохнуть. Одна из дверей ведет к личному лифту. Я дам вам ключ.
— Я могла бы поискать гостиницу. Бруно пожал плечами.
— Вы потеряли бы уйму времени. Кроме того, представляете, что творится сейчас в отелях? В лучшем случае вам досталась бы кровать на сквозняке в коридоре.
Он нажал кнопку, и дверь отодвинулась. Бруно деликатно подтолкнул девушку внутрь. Он показал ей пульт управления, который позволял по желанию делать пневматическую кровать тверже или мягче, регулировать солнечный свет в окнах. Быстро осмотрев бытовую технику в ванной, Бруно с удовлетворением сказал:
— Нам повезло! Все работает нормально. Протянув девушке маленький тюбик, он добавил:
— Если будут проблемы со сном, воспользуйтесь этим транквилизатором. Он абсолютно безвредный.
Улыбнувшись на прощание, Бруно вышел. Порывшись в домашней аптечке, он проглотил с дюжину таблеток, пробормотав: «У меня другой случай, так как я не хочу спать». Почувствовав пустоту в желудке из-за скромного вчерашнего обеда, он решил исправить оплошность и позвал Ку Сен по интерфону.
— Что за дырявая голова! — извинился он. — Если вы голодны или хотите пить, не стесняйтесь, скажите. Микрофон встроен в изголовье кровати. Кухня дома обслужит вас; окошко слева от входной двери.
Себе он заказал два сандвича и через пару минут получил их. Потом включил видео, открыл бутылку «Асрумадо» и, оставив дверь в ванную комнату открытой, чтобы был виден экран, отрегулировал по своему вкусу температуру морской воды в ванной.
Человечество зализывало свои раны. Повсюду организовывалась служба экстренной помощи, пункты помощи пострадавшим, которые потеряли все.
Индустриальная мощь эпохи делала возможным подобное социальное обеспечение. Предприятия, которые намеренно сокращали выпуск продукции, чтобы избежать перепроизводства, теперь работали на полную мощность. Регионы, избежавшие катастрофы, ъ кратчайшие сроки возводили из готовых конструкций новые города.
Излишки продовольствия, накопленные для поддержания стабильности цен на сельхозпродукцию в предыдущие десятилетия, посыпались как из рога изобилия.
Несмотря на собственные значительные разрушения, Афранса, по сравнению с другими регионами, пострадала мало и была в первых рядах тех, кто помогал наиболее пострадавшим. Ее экономический потенциал и огромные резервы позволяли ей нести бремя расходов пострадавшего человечества. Для нее все сводилось к простой проблеме организации.
Между тем миллионы людей испытывали не только физические, но и моральные страдания, не зная, что случилось с их родственниками или друзьями.
На заседании Большого Мирового совета постоянно действующие или созданные в спешном порядке органы власти из различных стран определили в качестве первоочередной меры, после материальной помощи, оказание моральной поддержки. Необходимо было в кратчайший срок наладить информационное обеспечение, покончить с неопределенностью, которая доставляла страдания людям.
Поскольку было невозможно составить списки жертв, решили сосредоточиться на живых.
Каждый из оставшихся в живых должен был отправить властям соответствующего округа обычный листок с указанием национальности, имени, возраста, адреса, профессии, места, где его застала катастрофа, нового адреса, а также упомянув, есть ранения или нет. Этих данных было вполне достаточно, чтобы устранить всякие сомнения в каждом конкретном случае.
Типографии выплескивали реки бумаги. Достаточно было запросить соответствующий лист по своей провинции, чтобы окончательно успокоиться или получить печальную информацию об отсутствии в списках дорогих имен. Но в любом случае это было лучше, чем пытка неизвестностью.
Благодаря принятым мерам население получило всю информацию в течение пары недель. Именно таким образом Ку Сен с облегчением узнала, что с ее семьей все в порядке, в списке она не нашла только фамилию деверя. Она вынуждена была отказаться от желания немедленно вернуться на родину, так как частные поездки на расстояние свыше тысячи килостадиев были запрещены до новых распоряжений, а исключения из этого правила были чрезвычайно редки.
География планеты резко изменилась. Моря постепенно входили в свои берега, но уровень воды поднялся на пятьдесят стадиев, поглотив большую часть столиц, расположенных в долинах или на побережье. Гибралтарские ворота и сицилийско-тунисская плотина скрылись под водой, а восточная часть Средиземного моря, казалось, приняла свой первоначальный вид. То же произошло и с Японским морем и Мексиканским заливом, еще недавно осушенными при помощи передовой техники.
Что касается полюсов, то они полностью освободились ото льда. Зеленоватые воды Арктики стали более теплыми, чем до катастрофы. Антарктический континент казался голым, каким его никогда раньше не видели. Даже горы сбросили с себя белое одеяло, которое покрывало их скалистые склоны с незапамятных времен.
Весь этот хаос влиял на жизнь каждого. Власти призвали всех мужчин с учетом их способностей и навыков. Постепенно стали соединяться разбросанные прежде семьи, и им выделяли жилье рядом с местом работы.
В некотором смысле эта большая беда имела и положительные стороны, так как объединяла все нации в одну большую мировую конфедерацию.
Шаг за шагом, казалось, все вставало на свои места. Человечество постепенно приходило в себя после того жесточайшего удара, который нанесла ему природа. Однако один не дающий покоя вопрос так и не находил разрешения…
Вода по-прежнему не замерзала. Лед, иней, снег, град — все эти слова стали достоянием истории… Нанося ущерб одним отраслям промышленности, принося пользу другим, феномен уже не казался столь уж пугающим. Наибольшее беспокойство вызывал тот факт, что ученые головы не могли объяснить природу этого явления.
Столкнувшись с подобной загадкой, можно было предположить все, что угодно. Но на данный момент не было ни малейшей научной ясности. А если атмосферный кислород перейдет в жидкую фазу? А если сила тяжести неожиданно исчезнет? А вдруг Земля остановится или начнет вращаться в обратную сторону? На первый взгляд смехотворные предположения, но все же…
Все эти гипотезы циркулировали в основном в научных кругах. Люди же, далекие от этих проблем, вновь почувствовали вкус, к жизни.
Вынужденная оставаться в Ин-Салахе, Ку Сен регулярно посылала статьи в свою газету.
Недостатка в материале не было. Кроме того, она воспользовалась представившейся возможностью, чтобы усовершенствовать свой французский.
Что касается Бруно, то его, как специалиста, власти привлекли к государственной службе. И поскольку нужда в инженерах была велика, то он не знал, когда сможет вернуться к своей работе в компании «Нивоз».
Основное бремя работ вследствие катастрофы легло на армию, Бруно же занимался проблемой приведения в действие резервуаров с питьевой водой, оказавшихся затопленными. Эта задача была особенно важна для Афрансы, так как без гигантских установок по переработке морской воды в питьевую большая часть территории страны превратилась бы в пустыню.
Положение было сродни полувоенному, но Бруно пользовался довольно широкой свободой действий. Например, он мог несколько раз в месяц ездить домой, если по роду службы ему было необходимо выехать во Францию или Мавританию.
В скором времени во всем мире жизнь вошла в нормальное русло. По крайней мере внешне. И тем более ужасным стал второй удар стихии.
Однажды ночью Бруно неожиданно вернулся домой. Там он застал своего друга Поля Назера в обществе Ку Сен.
— Ты воспользовался моим отсутствием, чтобы пофлиртовать! — воскликнул он.
— Ну и ревнивец! — ответил негр. — Ты ведь девушку похитил. А я сейчас как раз планировал побег.
Не очень привыкшая к тяжеловесному западному юмору, Ку Сен покраснела как рак и поспешила сменить тему разговора:
— Что случилось, Бруно? У вас странный вид. Поль внимательно посмотрел на друга.
— В самом деле, ты белый как мел.
— Да пустяки, — притворно беспечным голосом ответил инженер, рухнув в кресло. — Маленькое происшествие, которое нередко случается с теми, кто ныряет. Я только что вышел из декомпрессионной камеры, поэтому у меня такой вид. Мне дали неделю на восстановление. Пришлось повоевать с медсестрой, которая хотела подвергнуть меня… Она выглядела перепуганной! Я ей сказал, что все необходимее у меня есть дома, — закончил он, улыбаясь Ку Сен. Девушка в ответ также улыбнулась.
— Вечно ты выкладываешься до предела! — разозлился Поль. — Когда-нибудь ты оставишь там голову. Что-нибудь серьезное?
Бруно сделал уклончивый жест.
— Я слишком быстро поднялся на поверхность. Теперь все тело в волдырях, а ноги совсем не держат, но завтра я уже буду в норме.
— Ляг, сделай мне одолжение!
— А ты сделай мне одолжение и оставь меня в покое, — отмахнулся Бруно. — Что тебе нужно?
Зная характер друга, Поль, пожав плечами, не стал настаивать и сменил тему:
— Я пришел поговорить с тобой о некоторых странных вещах. Ты читаешь газеты?
— Нет. — Подложив под затылок подушку, он добавил: — Послушай, прежде чем ты начнешь мне рассказывать свои глупости, сделай милость, дай мне стакан «Феникса».
Поль направился к холодильнику и приготовил для всех коктейль.
— Ты только вообрази, вновь стали говорить о «летающих тарелках».
— А что это такое?
Негр недоверчиво посмотрел на инженера, затем на Ку Сен.
— Он никогда не слышал о…
— Представь себе, нет! — прервал его Бруно. — В наше время много чего летает но тарелки… извини, мне это неизвестно!
Пришлось ему объяснить, что в двадцатом веке повсюду были замечены светящиеся объекты в форме диска, летающие в небе планеты. Пришли к выводу, что это объекты искусственного происхождения и прибыли из другого мира.
— Сейчас вспоминаю, что-то я читал на этот счет. Итак, они вновь появились? Похоже, мы опять возвращаемся в средние века! Во времена оборотней и ведьм верхом на метле…
— Это вовсе не шутка. Их сфотографировали, — ответил Поль.
— Где?
— По всему миру, над морями и затопленными районами.
— И двух часов не прошло, как я был в Париже, но ничего не видел и не слышал.
Поль стал терять терпение.
— Не говори глупостей. В Париже ты находился под водой… Старина, отнесись к этому серьезно.
— Есть еще одна деталь, — вспомнила Ку Сен.
— Да, в самом деле, — подтвердил негр. — Сегодня вечером в Париже шел дождь?
— Что за вопрос?! Дождь идет с тех пор, как весь мир перевернулся.
— Я хотел сказать: дождь был необычным? — продолжал настаивать Поль, протягивая другу стакан.
Бруно сделал глоток и провел ладонью по глазам.
— Кажется… Настоящий водяной смерч! Но что в этом необычного?
— А после ливня небо очистилось?
— Да, конечно. Ветер разогнал облака. Небо стало таким голубым… как в Ин-Салахе. Ну и что дальше?
Ку Сен вмешалась в разговор:
— Это не ветер разогнал облака, Бруно. Они просто полностью конденсировались, понимаете? Не было видно ни одного облачка!
Поль уточнил:
— Наблюдатели в Птоломеях сообщили нам, что не было облаков.
— В Птоломеях? — удивился Бруно.
— Да, в Птоломеях, на лунной станции наблюдения. Похоже, не зря тебе дали неделю отдыха, ты сегодня ничего не понимаешь. Эти типы там, наверху, от скуки только и делали, что глазели на Землю. Их мнение почти единодушно. Они сообщили, что в атмосфере Земли не было ни одного облачка… Ты уже был на Луне?
— Один раз, как турист.
— Тогда ты должен помнить. Первое впечатление, когда сверху наблюдаешь за Землей, разочаровывает. Облачность мешает с четкостью распознать континенты и моря. Планета похожа на огромный шар, покрытый белесой плесенью. Но сейчас они видят Землю четко и ясно, словно школьную карту мира.
— Это означает…
— Что уже нет водяного пара. Вода повсюду только в жидком состоянии, неспособна к кристаллизации и испарению… Впрочем, это мое личное мнение! Однако я позволил себе маленький эксперимент — включил твой старый чайник.
Все вместе они поспешили на кухню.
— Он сломан, я уже несколько месяцев им не пользуюсь.
— Я починил его, простой обрыв провода. Обрати внимание, я не ошибся, — сказал Поль и указал на чайник.
— Ну и что?
— Вода не кипит.
— Значит, ты плохо его починил!
— Убедись сам, сунь палец в воду, — с иронией предложил Поль. — На термометре сто семьдесят градусов.
Он взял чайник за ручку и вылил содержимое в раковину. Вода текла прозрачной струей, даже без намека на пар. Не веря своим глазам, Бруно осторожно намочил кончик пальца и вскрикнул от боли.
Все трое переглянулись.
— Вы догадываетесь о последствиях? — спросил посерьезневший Бруно, сдвинув брови.
— Тут и догадываться нечего, — медленно произнесла Ку Сен. — Уровень моря поднимается повсюду. Постоянные дожди и отсутствие испарения влекут за собой катастрофические наводнения. Именно поэтому Поль спросил, читали ли вы газеты. Он приехал из Сенегала. Вся эта провинция покрыта водой. Отовсюду поступают тревожные новости.
Друзья вернулись в комнату. Поль включил телевизор.
«…самый главный враг, наверное, не вода, а засуха. Так как дожди больше не будут идти, обширные территории обречены в течение длительного времени быть не обработанными и безлюдными. По иронии судьбы, бывшие пустыни, которые уже давно снабжались водой искусственным путем, окажутся единственными процветающими регионами наряду с теми, на природу которых издавна рассчитывали. К счастью, наша страна находится в отчасти благоприятном положении, но не будем забывать, что необходимо разделить общую судьбу и что уровень жизни всех неизбежно понизится».
— Он не говорит о летающих тарелках, — заметил Бруно.
— Помолчи!
«…ожидать, что ученые быстро найдут ответ на этот новый каприз природы. А сейчас несколько репортажей с места событий».
Поль решительно повернул ручку настройки.
— Почему ты выключил?
— Я уже сыт по горло этими наводнениями.
— Может быть, нам бы показали твои знаменитые тарелки.
Поль посмотрел на девушку.
— Как я недавно сказал Ку Сен, власти пока не разрешают прессе сообщать об этом факте. Чтобы избежать паники, понимаешь?
— Вспомните, — заговорила Ку Сен, — что я говорила вам шесть месяцев назад: кто-то желает нам зла и причинит его.
Поль Назер прервал тягостное молчание, которое последовало за этим пророчеством.
— Пойду в редакцию. Ты должен попытаться поспать, Бруно, и пока не забивай себе голову летающими тарелками.
Он пожал руку друзьям и вышел. Немного погодя послышался шум мотора его машины, который смешался с уличным шумом. На город опустилась ночь.
Молодые люди вышли на террасу. Внизу светились тысячи окон Ин-Салаха, разноцветные огни уличных светофоров, аэродромов мигали в ночи. Прожектора диспетчерских вышек, казалось, доставали до звезд.
Ку Сен взяла Бруно за руку и грустным голосом прошептала:
— Мне нужно вам кое-что сказать.
Огни города отражались на ее коже, как будто она была из шелка.
— Вы хотите сообщить мне о какой-то беде? — мягко спросил Бруно. — Это очень серьезно?
Вымученная улыбка скользнула по ее лицу. Она покачала головой:
— Нет, не очень… Но причинит нам обоим горечь.
— Говорите, — пробормотал Бруно, с силой сжав ее руку.
Она высвободила руку и отошла на несколько шагов к парапету. Не глядя на Бруно, она произнесла:
— Я уезжаю. Уже забронировала место на ракете. Вы были так добры в течение этих шести месяцев, что… я буду скучать. Я никогда не забуду вашего участия, вашего удивительного товарищества.
Бруно быстро, в два шага, приблизился к девушке и схватил ее за плечи:
— Удивительный товарищ? Ку Сен, что ты говоришь? Она прикрыла его рот ладошкой.
— Не говорите ничего. Я знаю заранее, что вы скажете. Неужели вы думаете, что нам необходимо говорить, чтобы понять друг друга? Нет…
Бруно нежно поцеловал руку, которая касалась его губ. Девушка слабо запротестовала, затем их лица словно слились воедино и Бруно ощутил в поцелуе вкус слез.
Они отстранились друг от друга, переводя дыхание. Страдание исказило лицо Ку Сен.
— Я подозревала, — прошептала она, — я подозревала. Я поступила плохо. А сейчас разлука будет не просто трудной, но и мучительной.
И бросилась к нему в объятия. У обоих голова пошла кругом. И внезапно город словно сошел с ума, тысячи сирен завыли, подавая сигнал тревоги.
Бруно первым пришел в себя. Не разжимая объятий, он поднял голову.
— Ну вот и пробил час! Великое бегство! Не думал, что это случится так скоро.
Буквально оглохшая от рева сирен, девушка заметила лишь движение губ Бруно, не поняв ни слова.
Молодой человек отстранился от Ку Сен. Они выскочили из квартиры и стремительно вбежали в лифт.
Сотни светящихся дисков появились над Ин-Салахом.
Несмотря на то что лифт был скоростной, казалось, прошла вечность, пока он достиг цели.
Бруно обнял Ку Сен изо всех сил, будто прощался с ней надолго. Он быстро проговорил:
— Дорогая, обещай подчиняться мне беспрекословно, слепо, во всем. Мне не нужно просить тебя остаться в Ин-Салахе, так как твой билет на ракету сейчас не более чем клочок старой бумаги. Ввиду того что происходит, все рейсы наверняка отменены.
Он вновь обнял ее, предупреждая какие-либо вопросы. Лифт остановился. Они вышли в коридор, заполненный охваченной ужасом толпой. Полицейские пытались навести хоть какой-нибудь порядок.
Расталкивая всех локтями, Бруно приблизился к одному из них и, засучив рукав, показал ему металлический браслет на запястье. Полицейский отдал честь.
— Помогите мне добраться до скважины, — приказал инженер.
Полицейский сделал знак двум своим коллегам, и, объединив усилия, они расчистили дорогу Бруно вплоть до двери красного цвета.
Поблагодарив, Бруно подтолкнул Ку Сен вперед и закрыл дверь.
— Куда мы идем? — забеспокоилась девушка.
— Хочу доставить тебя в безопасное место, — ответил Бруно.
Поскольку у девушки зуб на зуб не попадал, Бруно прижал ее к себе, чтобы успокоить.
— Не бойся, малышка. Здесь нечего бояться.
Девушка пробормотала:
— Но… я не понимаю. Полиция подчиняется тебе?
— Не совсем так. Просто, увидев мои знаки отличия, каждый полицейский должен оказывать мне содействие в чрезвычайной ситуации. Я являюсь сотрудником секретной службы.
— Что еще за секретная служба? Значит, ты знал о том, что говорил тебе Поль?
— По поводу облаков и летающих тарелок? — Конечно. Я разыграл комедию, чтобы узнать, насколько Поль информирован.
Они вышли в какой-то коридор, по которому сновали спешащие по своим таинственным делам люди.
Один из них, проходя мимо, обратился к Бруно:
— Сильный удар, не так ли?
— Похоже на это! — подтвердил инженер.
Прямой бесконечный коридор пересекался под прямым углом с другими. Через каждые сто стадиев были установлены видеофоны. Бруно остановился возле одного из них.
Ку Сен не слышала разговора своего спутника. Еще не придя в себя от недавних ужасных потрясений, она, оглядываясь вокруг, почувствовала лишь удивление. Обстановка, в которой она оказалась благодаря Бруно, войдя в простую красную дверь, была необычной, ирреальной, но в то же время более спокойной, чем на поверхности.
Шаги и разговоры гулко отдавались в бесконечных коридорах.
Казалось, что все здесь хорошо знали, почему находятся в данном месте и куда направляются. У каждого была точно, по-военному поставленная задача. По сравнению с беспорядком и паникой, царящими наверху, здесь чувствовалась продуманная и четкая организация.
Сам Бруно, казалось, изменился. Ку Сен он показался более уверенным в себе, более мужественным, что делало молодого человека еще более привлекательным. За несколько минут она поняла, что открыла настоящего Бруно, чей новый облик был окутан тайной.
— Да, Назер, как Сен-Назер[16]. Возможно, вы сможете найти его в подвале редакции газеты, — говорил молодой человек своему неизвестному собеседнику. — Вы без проблем доставите его сюда, если упомянете мое имя… Да-да, именно так… Скажите ему, чтобы ожидал на Центральном пункте. Спасибо.
Бруно выключил видеофон и повел Ку Сен дальше. На перекрестках девушка замечала таблички-указатели. Они повернули налево, в более широкий коридор с табличкой «С- 56». Маленькая китаянка споткнулась, и тут же Бруно подхватил ее под руку, прежде чем она поняла, что под ногами у них движущийся ковер.
Скользящий пол доставил их к металлической лестнице, ведущей в глубины подземного города.
Ошеломленная всеми этими сюрпризами, Ку Сен перестала запоминать путь, по которому они шли. Позволив вести себя как ребенка, она уже не обращала внимания ни на повороты, ни на спуски этого огромного лабиринта. Она не могла даже и представить, что подземелье Ин-Салаха представляет собой такой сложный комплекс. Эта череда коридоров, то узких, то широких, разбегающихся в разных направлениях, погрузила ее в своеобразный гипноз, в котором с реальностью ее связывало одно твердое ощущение: рука Бруно.
Наконец они добрались до огромной квадратной комнаты с сотнями дверей. Инженер дотронулся браслетом до одной из них, и она тут же открылась. Ку Сен обратила внимание на то, что на двери значилось имя «Бруно Дэкс» с указанием номера.
— Пришли, — заявил Бруно, закрывая дверь. Он обхватил девушку за плечи и сказал: — Ты у себя дома. У нас три комнаты со всеми удобствами.
Ку Сен осмотрелась вокруг. Небольшая квартира, казалось, вместила максимум удобств на минимуме пространства.
Как умная женщина Ку Сен не стала задавать вопросов. Бруно и так прекрасно понимал, что у нее в голове сплошной вопросительный знак. Позволив усадить себя в кресло, девушка в ожидании подняла глаза на Бруно.
— Если бы не происшедшее со мной, — заговорил он, — и не полученное вследствие этого разрешение, я должен был бы оставить тебя здесь и отложить объяснения до лучших времен.
На мгновение он замолчал, а затем резко продолжил:
— Существует секретная служба. И я являюсь ее сотрудником благодаря моему бывшему шефу, Дриссу Буи-ре, который стал моим высшим начальником. Эта служба была создана три месяца назад, после того, как мы узнали, что за противник нам противостоит.
Неожиданно Бруно побледнел и рухнул на диван. Ку Сен в беспокойстве кинулась к нему:
— Ты болен!
Он покачал головой и вздохнул:
— Всего лишь немного устал. Ты помнишь, я сказал, что пострадал от декомпрессии. Но я не был в Париже. Я не выезжал из Ин-Салаха. Это произошло во время учебного боя против… Но давай по порядку.
— У тебя руки, как ледышки! — простонала Ку Сен, приложив их к своему лицу.
— Это не столь важно… Слушай!
В подземных коридорах прозвенел звонок.
— Что это?
— Предупреждение для опоздавших, — сказал Бруно. — Закрываются все входы. Через десять минут от гражданского населения нас будут отделять сто метров бетона.
Лицо Ку Сен напряглось.
— Бедные люди, это жестоко, это…
— Нет, — возразил Бруно, — план обороны был разработан очень давно. Да, мы полностью изолированы от гражданского населения, но оно также находится в безопасности, под землей. Конечно, есть жертвы, так как тревога была очень неожиданной. Для этих людей мы ничего не сможем сделать. Но процент потерь будет очень низким. Я полагаю, что город на поверхности может быть разрушен до основания, но враг уничтожит практически пустой город.
— Я так и знала, что нам хотят причинить зло, Бруно. Но кто враг?
— Да, ты права. Эти катастрофы были спровоцированы для того, чтобы уничтожить род человеческий. Но мы так и не узнали бы источник нападений, если бы враг не имел неосторожность показаться… Похоже, однако, что он понял свою ошибку и теперь торопит события.
— Кто это?
Бруно улыбнулся, погладив руку Ку Сен.
— Подумай немного. Кто может быть заинтересован в том, чтобы затопить Землю, сам при этом ничем не рискуя?
— Как я себе это представляю, кроме рыб некому…
— Рыбы! Ты сказала «рыбы»!
Ку Сен рассмеялась.
— Какой абсурд!
— Нет, это не абсурд! Это… хаос, если тебе так больше нравится, но не абсурд! Так же как на суше среди целой армии млекопитающих существует только один вид разумный, человек, в морях, среди рыб, только один вид, который эволюционировал, — электрический скат.
— Я никогда…
— До сих пор никто даже не слышал об этой расе. Несомненно, с незапамятных времен бок о бок существовали две цивилизации, не зная друг о друге, — скаты и люди. Или, точнее, скаты знают о нас гораздо больше, чем мы о них. Уже давно их летающие диски наносят нам краткие визиты. Между тем считалось, что эти летательные аппараты являются посланцами другой планеты. Нам и в голову не приходило, что они вышли из моря.
Пересев на край дивана и обняв Ку Сен за талию, он продолжил:
— Третьего сентября, где-то через пару недель после наводнения, был замечен аппарат конической формы, похожий на гигантский металлический волчок диаметром сто стадиев и высотой тридцать. Этот аппарат разбился в Андах. Внутри обнаружили трупы «скатов»… Им дали это имя, потому что они были действительно похожи на известных тебе морских существ. Первые, которые дотронулись до трупов, погибли, будто сраженные молнией. Даже мертвые, эти существа производили электричество. Большая часть отсеков диска была заполнена морской водой. В лабораториях стали исследовать останки этих существ. Сомнений не было: эти существа даже на клеточном уровне были аналогичны скатам. Сходство было примерно такое, как между обезьяной и человеком.
Бруно поднялся, открыл шкаф, достал бутылку «Феникса» и два стакана. Разлив напиток, он проглотил две таблетки и запил их из стакана. Затем удовлетворенно улыбнулся.
— Уже чувствую себя гораздо лучше. Курс лечения, который провели сегодня вечером, начинает давать результат.
Ку Сен помрачнела после всего услышанного.
— Электрические скаты! — воскликнула вполголоса девушка.
— Именно так! — продолжил Бруно. — Один древний философ говорил, что человек умен, потому что у него есть руки. Скаты, возможно, прогрессировали из-за того, что вырабатывали электричество. Я в этом ничего не понимаю… Знаю только, что это ужасные существа!
— Ты их уже видел?
Глаза Бруно потемнели.
— Да. Мы были захвачены врасплох, когда осуществляли погружение резервуара в Порт-Этьене. Борьба. Паника. Пять минут спустя вся фабрика взлетела на воздух в виде гейзера огня и радиоактивной воды.
Пошарив по карманам, он вытащил фотографию и показал ее Ку Сен. Девушка увидела гигантского ската, распятого на двух балках для удобства фотографа. По обеим сторонам головы висели обмякшие дельтовидные ласты. Рот в форме буквы «V» казался маленьким и жестоким, а в мертвых глазах, не имеющих ничего общего с человеческими, светился дьявольский ум.
— Обрати внимание на вилообразный хвост. Он служит ему в качестве рук, причем более совершенных, чем наши, как с точки зрения силы, так и точности манипуляций.
— А все эти объекты на полу? — спросила ошеломленная Ку Сен, указывая на фотографию.
— Это их «скафандры», если можно так сказать, полностью разобранные, вернее, разрушенные, так как мы не смогли найти ни одной связки, ни намека на магнитный замок, ни болтика. «Скафандр», естественно, был заполнен морской водой.
— А как вам удалось сохранить все это в тайне?
— Меры, принятые властями после катастрофы, были драконовскими. Цензура — очень суровая. Полагаю, что информация все же просочилась. Но любой ценой нужно было избежать паники
Они замолчали и долго смотрели друг на друга.
— Мы похожи на влюбленных, — пробормотал наконец Бруно. — Не в лучшее время на нас все это обрушилось.
Он обнял ее. Неожиданно руки девушки обвились вокруг его шеи.
— Почему ты привел меня сюда? — спросила она прерывающимся голосом.
— Каждый сотрудник секретной службы имеет право разместить свою семью в подземном городе. Это помогает укрепить дух мужчин. Поскольку у меня нет семьи, я подумал…
Ку Сен не дала ему договорить и страстно поцеловала. Она чувствовала себя счастливой, несмотря на все эти тревожные события, счастливой, несмотря на разлуку с семьей и на все несчастья, которые обрушились на человечество. Чувство огромного счастья гнало прочь все мысли, которые не были связаны с Бруно.
Чуть позже в подземном баре Бруно встречал Поля Назера, растерянного из-за того, что, как он сказал, «два жандарма притащили его сюда буквально волоком».
— Вот уже несколько дней, — объяснил Бруно, — как я поставил на уши кого только мог, чтобы сделать тебя сотрудником секретной службы. Думаю, мне пошли навстречу. Я сделал упор на том, что в случае нападения или опасного задания я бы предпочел иметь рядом с собой старого испытанного друга. Они достаточно умны, чтобы понимать психологические преимущества подобной ситуации.
— Ты сказал, психологические преимущества? Думаю, что для любого офицера эти слова — пустой звук. И я совершенно чужд военщине.
— Старина, войны всегда имеют и прогрессивное начало. Эта необычная война за несколько недель потрясающим образом изменила менталитет армии. Это произошло очень быстро, понимаешь? Как никогда ранее! Реорганизация была проведена в одно мгновение. Теперь, начиная со звания «полковник», каждый офицер или ученый, или технический специалист.
— Или журналист! На какой глубине, ты сказал, мы находимся? Четыреста стадиев? И сидим в баре? А я, журналист, жил на поверхности и даже ничего не подозревал!
Чтобы как-то снять напряжение, Поль одним глотком осушил стакан и поперхнулся.
— Появление всех этих сооружений стало возможным благодаря системе водоснабжения, — пояснил Бруно, похлопывая друга по спине.
— Системе… водоснабжения? — переспросил Поль, все еще кашляя.
— Да, Ин-Салах обеспечивался опресненной водой по сотням подземных каналов с мавританского побережья. Но существовала также старая заброшенная система, которая в прошлом веке снабжала город питьевой водой из подземных пластов. В настоящее время эти пласты истощены. Так появились эти коридоры и залы, которые раньше были водопроводами и резервуарами. Оставалось только оснастить их соответствующим образом.
— Всего лишь оснастить! — передразнил Поль. — За несколько недель! Ты хочешь сказать, что все города пустыни, включая обширные сельские регионы, были подобным образом обустроены?! Неужели ты не отдаешь себе отчета…
— А ты, неужели ты не отдаешь себе отчета в необыкновенной мощи этой страны? — оборвал его Бруно. — Я на память попробую процитировать одну из твоих статей, которая произвела на меня сильное впечатление. «… Колоссальные возможности, которые современная наука предоставляет в распоряжение промышленности Афрансы, могут значительно увеличить время нашего отдыха. Обычный гражданин Афрансы работает не более трех часов в день пять дней в неделю. Если бы автоматизация и фотосинтез продуктов питания использовались на полную мощность, то каждому гражданину пришлось бы работать не более двух часов в месяц (цифры не лгут, и вероятность ошибки очень мала».
— У тебя хорошая память!
— Подожди, я еще не закончил. «Вот уже семьдесят лет существует революционная программа реконверсии. Достаточно будет нажать кнопку, чтобы в течение восьми дней программа была выполнена. Но на этой кнопке значится сигнал „опасность“.
И опасность для нашей цивилизации велика. Занимайся человек своей работой не более двух часов в месяц, очень скоро из-за отсутствия тренировки он станет недееспособным, а вынужденный отдых быстро превратится в источник мучительной лени и…
— Хорошо, достаточно, — прервал Поль. — Они прибегли к кнопке. Ты это хочешь сказать?
— Совершенно верно! Иначе каким образом ты можешь объяснить, что вот уже шесть месяцев Афранса в одиночку кормит, одевает, дает жилье, даже развлекает весь остальной мир? Кроме того, ты забыл, что страхи двухтысячного года заставили нас спрятать под землю большинство фабрик. И с тех пор они там и находятся. Прятать предприятия под землю стало привычкой. Мы располагаем мощным энергетическим потенциалом и, если потребуется, сможем обеспечивать себя в течение многих лет.
— Я это предполагал, но никак не думал, что достаточно нажать кнопку, чтобы привести в действие эту махину. Мне не хватало воображения. А это стыдно для журналиста. Ситуацию в стране можно сравнить с автомобилем, который развил скорость триста стадиев в секунду. Ездить с такой скоростью рискованно, но, если только скорость может помочь избежать катастрофы, к этому средству нужно прибегнуть. Разумеется, подобная производительность для Афрансы была опасной, однако очень хорошо иметь такую силищу в резерве, чтобы в нужный момент нажать кнопку.
Поля охватил энтузиазм:
— Самая большая пустыня в мире неизбежно должна была превратиться в самую большую нацию. Необходимо было начать с нуля, с чистой страницы! Вопрос состоял не в том, чтобы противопоставить современную цивилизацию старым и неповоротливым структурам. Наши предки умели смотреть далеко вперед! Сверхобработанная и сверхиндустриализированная территория, залитая солнцем, могла возникнуть только там, где все было искусственным. Афранса…
— Если ты продолжишь в том же духе, то закончишь пением национального гимна, — съязвил Бруно. — Нет большего патриота, чем сенегалец! Успокойся, старина! — И неожиданно сурово продолжил: — Ты, мечтатель, уже забыл, откуда прибыл и где находишься сейчас! Вот уже шесть месяцев, как существует только один шовинизм на всей планете. И как ни странно, это не американский, русский или китайский шовинизм. Это шовинизм скатов!
Негр наморщил лоб.
— Кто может сказать что-либо наверняка?! Возможно, нам удастся наладить контакт с этими скатами! Им — море, нам — твердая земля! Плодотворное сотрудничество! Я думаю…
— Но они думают по-другому! Ты все еще продолжаешь мечтать, забыв о сотнях миллионов людей, погибших в одно мгновение! Не может быть мира между нашими расами. Или они, или мы.
Поль Назер опустил голову.
— У меня ощущение, что первую партию выиграли они.
Бруно встал и похлопал друга по плечу.
— Не падай духом. Я пристрою тебя в мое подразделение. Я тебе уже сказал, что ты произведен в чин капитана?
Поль встал по стойке „смирно“ и отдал честь.
— Кончай паясничать, а то отправлю тебя в интендантскую службу. И все дни ты проведешь, занимаясь описями, списками и подсчетом инвентаря.
— Не шути так! Ты же знаешь, что я прихожу в ужас от кабинетной работы.
Они вышли из бара, затем перешли через пропасть с бурлящей внизу водой.
— Помнишь трассу водного кросса? — с грустью спросил Поль.
— Отчасти благодаря твоим спортивным достижениям мне и удалось решить вопрос о твоем переводе сюда, — признался Бруно. — Можешь считать себя членом подводной команды. Водный кросс — детские игрушки по сравнению с тем, что тебя ожидает!
— Повеселимся! — с горечью пошутил Поль.
Спустившись на несколько ступенек, они сели в двухместный автомобиль. Машина тронулась, свернула на трассу со светящимися стенами. По дороге им попадались военные транспорты с подразделениями подводных пловцов в униформах различного цвета. Поль вытаращил глаза.
— Уже идут бои? — спросил он.
— Кое-где, вероятно, да, но оборонительного характера. Поль почесал подбородок.
— Но, черт побери, мы находимся по крайней мере в тысяче килостадиев от ближайшего побережья! Как…
— По каналам водоснабжения, дуралей! Выход прямо в морские глубины после путешествия в тысячу килостадиев под водой.
Они проехали по мосту над круглым озером диаметром в тридцать стадиев. Поль прикинул глубину и скорчил гримасу. Затем, вцепившись в сиденье, закричал:
— Бруно, смотри, акулы!
Бруно бросил небрежный взгляд. Огромные акулы сновали среди пены.
— Замаскированные подводные лодки, — объяснил он. — Неплохо, как думаешь? Но ты еще не то увидишь! На глубинах в десять-одиннадцать стадиев мы предполагаем создать базы в виде невиданного морского чудовища.
Поль вытер лоб и закрыл глаза. Открыл он их только после остановки автомобиля. Следуя за Бруно, пересек просторный внутренний дворик. Бруно показал часовому различные бумаги, и тот пропустил их.
— Этот тип одет по всем правилам, — заметил Поль. — Но меня это не восхищает. Нет ли у вас униформы креветок для подразделений пигмеев?
— Вначале всех это очень забавляло, — весело улыбнулся Бруно. — Называли происходящее „карнавальной войной“. Но, уверяю тебя, когда я должен надевать мой скафандр в форме осьминога, то с трудом сдерживаюсь, чтобы не стучать зубами от страха раньше времени. Необходимо находиться в воде многие часы подряд. Пластик не поглощает пот, поэтому промокаешь до нитки и, как следствие, коченеешь несмотря на подогрев.
Бруно представил Поля какому-то младшему офицеру, который через две минуты, после того как машина провела идентификацию, уже держал в руках военный билет журналиста. Затем билет вновь поместил в машину, которая с шумом проглотила его, замигала различными разноцветными лампочками и „выплюнула“ наконец металлический браслет и униформу.
Поль пошел переодеваться в соседнюю комнату, положив гражданскую одежду в ящик, откуда машина „слизала“ ее словно языком.
Бруно провел друга через вереницу просторных комнат, стены которых были увешаны картами, схемами и фотографиями. В одной из них два человека сидели на стульях перед гигантским стеклянным экраном, закрывающим всю стену.
— Давай ускорим твое обучение, — предложил Бруно. Он нажал на кнопку, встроенную в подлокотник кресла.
Экран засветился, и на нем появились подводные пейзажи. Цветовая гамма, объемность и четкость были такими, что создавалось ощущение, будто океанские глубины находятся сразу за стеклом. Казалось, разбей стекло — и вода хлынет в зал. Невидимый диктор говорил:
„Эти кадры были сняты возле мавританского острова Тидра. Привыкайте к виду существ, с которыми вскоре вам придется бороться. Аппараты…“
Бруно уменьшил звук и уже сам продолжил комментарий новостей. Появился гигантский диск, который, почти полностью заполнив весь экран, выпустил из своего рода шлюза около пятидесяти скатов. Подводные создания были покрыты металлическим панцирем.
— Это не металл, — пояснил Бруно, — а пластиковое покрытие, более твердое, чем какой-либо металлический сплав. Только совсем недавно нам удалось изобрести оружие, способное пробивать эту индивидуальную чудо-броню.
Снимая эти кадры, оператор, без всякого сомнения, подвергался огромному риску. Скаты стали кружить над затопленной водозаборной станцией, затем сделали в ней пролом и проникли в каналы водоснабжения.
Появился еще один диск и выпустил новую группу нападавших, которые стали „парить“ над зданиями словно батальон ангелов-терминаторов. Через некоторое время бетонная оболочка взорвалась, разрушив стены фабрики. Скаты ринулись в проломы, возникшие в результате взрыва. Новая группа появилась из туннелей. За ними плыли бесформенные существа с медленными, как у моллюсков, движениями, неповоротливые и плохо приспособленные к жидкой среде.
— Люди! — воскликнул Поль.
Подводные пловцы потрясали устаревшего образца ружьями, затем открыли огонь. Некоторые скаты тут же были обезглавлены, но большинство взметнули хвостами водяные вихри и бросили в людей какие-то круглые гранаты, которые взорвались словно маленькие солнца. Вода окрасилась в красный цвет.
Воспользовавшись перевесом в бою, скаты восстановили свои диски. Аппараты окончательно уничтожили при помощи каких-то светящихся лучей развалины фабрики. Изображение потеряло четкость. Можно было различить развалины, которые словно растворялись в облаке пузырьков, как обычные кусочки мела в соляной кислоте.
Бруно выключил экран.
— Ну вот и все, — сказал он. — В настоящее время скаты исчезли. Иди сюда.
Бруно подошел к карте и указкой ткнул в маленький красный кружочек.
— Они поднялись по каналам до Атара. По последним данным, этот город пока сопротивляется. Думаю, нет нужды говорить о том, что мы можем вести только оборонительные бои. Сейчас даже и речи не может быть об атаке скатов в их собственной среде. Но час расплаты приближается.
Поль словно онемел.
— Пойдем, я покажу тебе ската собственной персоной, — пригласил Бруно.
— Жи… живым? — заикаясь, пробормотал Поль.
— Нет, всего лишь труп. Но мы надеемся поймать их живыми, потому что наши специалисты хотят применить против них бактериологическое оружие»
На поверхности город сиял в ночи словно огромный факел. У всех мегаполисов бывшей пустыни была одна судьба. Прекрасно зная человеческую природу, особенности каждой нации, скаты сконцентрировали свои усилия на Афрансе. Человечество гибло без борьбы. Ручьи и реки высохли. Без дождя сельхозкультуры зачахли за несколько дней. Страны превращались в пустыни, облака горячей пыли засыпали дороги, улицы, дома. Люди убивали друг друга из-за стакана воды.
Афранса оказывала экстренную помощь другим странам, которые рыли убежища. Но подлая акция по уничтожению облаков застала человечество врасплох. За несколько недель были выпиты запасы синтетических напитков. В подземных убежищах люди сходили с ума от жажды.
Только старые пустыни чувствовали себя защищенными от ударов судьбы. Уже столетия орошаемые искусственным способом и организованные таким образом, чтобы жить длительное время без дождей, они обладали огромными подземными хранилищами жидкости.
И можно было предположить, что, если, к несчастью, война продлится, единственными выжившими нациями станут народы Афрансы, Австралии, арабо-египетской империи и Монголии. Другие пустыни планеты никогда не принимались в расчет.
Эти удачливые страны различными способами, при помощи транспортных ракет, перевозили большие группы беженцев и прятали их в подземных убежищах. Но диски скатов, господствующие в небе, препятствовали операциям по спасению людей.
Тем не менее Афранса превратилась в огромный космополитический муравейник. Без отдыха и с невероятной скоростью экскаваторы расширяли подземные убежища. Следом за ними бесчисленные бригады рабочих с инструментами готовили отвоеванное пространство для того, чтобы разместить наибольшее число людей.
Более чем пятистам миллионам жителей Афрансы удалось спасти сто миллионов иностранцев.
И в течение всего этого времени ученые лихорадочно пытались найти средство победы над скатами. Другое направление исследований заключалось в том, чтобы вернуть воде способность кристаллизации и испарения.
Между тем одно из открытий пролило свет на таинственную расу, которая господствовала в океане. Радиооператоры находящихся в полете космических кораблей заметили необычных паразитов на поверхности некоторых акваторий мирового океана. Основываясь на этих данных, ученые немедленно приступили к работе и вскоре открыли происхождение этих паразитов. На морские карты сразу же были нанесены места наибольшего их скопления.
Было замечено, что места наибольшей концентрации этих существ представляют собой извилистый замкнутый контур неправильной формы. Однако никто не представлял себе, что делать с полученными результатами. Понадобилось непочтительное выступление простого секретаря на одном из ученых советов, чтобы открыть всем глаза.
— Неужели вы не видите, — воскликнул пылкий юноша, — что это сигналы, которые точь-в-точь воспроизводят кривые глубин в шесть тысяч стадиев! Почти наверняка можно предположить, что эти аномалии являются продуктом деятельности скатов или… чем черт не шутит, их промышленности. Нам абсолютно неизвестны их ресурсы, но легко представить, что вследствие войны их фабрики работают на всю мощь, бросая в бой этих паразитов с невиданной интенсивностью. Это объясняет, почему мы их не видели раньше. И если на эти места падает максимум промышленной активности, то потому, что эти зоны являются местом обитания скатов…
Молодой секретарь судорожно проглотил слюну и сильно покраснел, неожиданно осознав, что разразился этой тирадой в присутствии научной элиты человечества. Но глаза, обращенные к нему, выражали удивление, но никак не осуждение. Один из присутствовавших, седовласый негр, отреагировал очень просто:
— Ваша теория весьма соблазнительна. Но вы, видимо, не знаете, что после изучения некоторых попавших нам в руки скатов мы получили информацию о естественном месте обитания этих монстров. Они органически не могут жить на таких глубинах. Скаты обладают фотофорами — органами, излучающими свет, и, хотя природа кажется нелогичной в этом пункте, рыбы, которые живут на глубинах более двух с половиной тысяч стадиев, не обладают данными органами. С другой стороны, глаза скатов аналогичны глазам рыб из морской тропосферы. Это глаза обитателей верхних слоев океана. Скажу вам больше. Аппараты, устройство которых нам пока не удалось понять, но которые мы рассматриваем как терморегуляторы, поддерживают температуру морской воды в дисках на уровне десяти градусов по Цельсию, что соответствует температуре поверхностных слоев. На глубине же в шесть тысяч стадиев постоянная на несколько десятых градуса выше нуля.
Секретарь немного растерялся. Старый профессор был вынужден подбодрить его и заставить следить за ходом своих рассуждений.
— Хорошо… Я, господин профессор, господа, не подвергаю сомнению результаты, полученные в лаборатории, — сказал секретарь, смелея по мере того, как говорил. — Но нельзя и отрицать, что на глубине шести тысяч стадиев происходят странные явления. Так же точно и то, что эти явления связаны с таинственной деятельностью скатов. Осмелюсь привлечь ваше внимание к ошибке, которую мог бы совершить обитатель другой планеты, обнаружив наши сооружения на Луне. Увидев, например, фабрику-робота на кольце Птоломея, он пришел бы к выводу, что человек не в состоянии жить на Луне.
Юноша повернулся к мэтру, смущенно кашлянул и продолжил:
— Согласно результатам исследований, о которых говорил господин профессор, какова нормальная глубина, к которой приспособлены скаты?
— Колеблется от пятисот до семисот стадиев.
— Вы льете воду на мою мельницу, господин профессор…
Хотя ничего особенно забавного в этих словах не было, добродушие этого выражения вызвало в зале волну приглушенных смешков. Секретарь покраснел еще больше.
— Продолжайте, дорогой, продолжайте, — подбодрил его оппонент. — В этом смехе нет никакой враждебности. Напротив, вы нам очень симпатичны.
— Ну, тогда вперед! — решился юноша, прочистив горло. — Два столетия человечество пытается освоить пространство, отвоеванное у моря. Успешно были осушены обширные районы Северного моря, Балтики, западной части Средиземного моря, Охотское море и Мексиканский залив. Все эти районы имеют относительно небольшую глубину. В связи с этим я задаю вопрос: а не нанесли ли мы тем самым вред скатам?
— Это маловероятно, — возразил толстяк с русыми волосами. — В этих районах мы не обнаружили даже намека на какую-либо подводную цивилизацию… Правда, мы особенно и не искали ее, поскольку даже представить не могли подобное.
— Даже я не сказал бы больше! — с торжеством воскликнул юноша, вызвав новую волну веселья. — Но кто может утверждать, что скаты, опасаясь быть обнаруженными, не замели все следы, прежде чем отступить в более глубокие воды? Кроме того, мы повсюду усеяли океан искусственными островами. Я уже не говорю о спортивных батискафах…
Новая волна смеха как бы приветствовала пылкую речь оратора. Не обращая на это внимания, юноша продолжил:
— Я не говорю о батискафах, которые в чисто спортивных целях каждые два-три года пытаются достичь глубины восемь тысяч стадиев без всякой пользы для человечества. Я ограничусь континентальной платформой, которая на глубину две тысячи стадиев нашпигована установками, шахтами, нефтяными скважинами, геотермическими фабриками и подводными базами! Вы только представьте, скаты каждый раз были вынуждены отступать все дальше и дальше, приспосабливаясь к все большим глубинам, где они могли жить почти спокойно. Одним словом, они полностью изменили свой образ жизни (подобно тому, как мы это сделали на Луне), чтобы выжить в окружающей среде, враждебной их природе. Обреченные из-за нашего вторжения жить только в скафандре или внутри баз, где поддерживалось подходящее давление, они, вероятно, максимально развили свою науку, ожидая, когда наступит час неумолимой расплаты.
— А как вы объясните тот факт, что мы никогда об этом даже не догадывались? — спросил кто-то.
— А как можно объяснить тот факт, что только в двадцатом веке мы обнаружили селакантов, этих рыб, обитающих вблизи Мадагаскара? — парировал юноша. — А как объяснить, что только в прошлом году мы обнаружили колонию диплодоков в самом сердце бразильского штата Мату-Гроссу? Они не прятались, более того, жили в привычной нам среде. Поэтому можете себе представить, с какой легкостью скаты, существа мыслящие, могли укрыться от нашего внимания. Кроме того…
Он повернулся к огромной карте, которая занимала все пространство в глубине зала. Эта светящаяся карта находилась в постоянном контакте с центрами по обнаружению паразитов. Во время речи юноши на карте появились новые светящиеся точки, указывающие на вновь появившиеся источники волнений.
— Посмотрите, — сказал секретарь, — к находящимся первоначально в одиночестве присоединились другие. Они образуют непрерывную линию, соединяя между собой своего рода промышленные галактики. Каждый активно действующий центр высвечивается в виде пунктирной линии, которая, по всей вероятности, является океаническим маршрутом, используемым дисками. Моря полностью покрыты сетью, похожей на паутину паука. Таким образом, господа, не будучи большим специалистом в топографии, могу сказать, что у меня достаточно наблюдений, чтобы утверждать, что эти сети вовсе не случайны. Их вид никоим образом не похож на трещины в… посуде, например, или на бессистемную сеть некоторых геологических нивелировок. Но я думаю, что присутствующий здесь профессор Галлер сможет высказать более авторитетное мнение.
— Юноша прав, — согласился человек с заметным немецким акцентом. — Качественные характеристики этих сетей, природа их геометрических связей, верхнее соединение, если уж быть точным, прежде всего напоминают каналы Марса. Однако согласен, что ничего более странного никогда не видел. Некоторые линии прерываются, некоторые имеют форму кривой, но подобные линии — единичны. Считаю, что глубокое изучение этих явлений даст нам очень важные знания о скатах…
Уважаемые господа, мы счастливы, что среди наших беженцев находится выдающийся ученый Душ Сантуш Маллаун, самый крупный специалист в области топографии. Приглашаю вас принять самое живое участие в создании исследовательского центра под его высоким руководством.
Передвижение по морям было запрещено, гигантская экспериментальная база была развернута в озере Чад-2, подземном резервуаре, первоначально предназначенном для сбора ливневых вод из озера Чад-1, резко увеличившего свой уровень в результате переброски вод Убанги.
Несмотря на то что подземный канал, соединяющий оба озера, закрыли многотонной бетонной пробкой (Чад-1, находящийся под открытым небом, кишел скатами), это огромное водохранилище было далеко от того, чтобы иссякнуть. Чад-2 было настоящим морем, спрятанным у основания контрфорсов Тибести.
Туда и послали части коммандос, в состав которых входили Бруно с Полем Назером. В течение дня летающие диски значительно уменьшили свою активность, в связи с чем в город Билма, на севере Огадена, была переброшена группа.
Приземлившись вблизи Хоггара, группа продолжила путь по каналам водоснабжения, которые вели в Чад-2.
По прибытии в секретный порт Галас у Бруно возникло ощущение, что он ночью высадился в морском порту. Теплые и мягкие волны накатывались на набережную, залитую холодным светом.
— Это Стикс, — прокомментировал Поль, — вход в преисподнюю!
Дальше подразделение, в которое входили молодые люди, перевозили на грузовиках. Дорога проходила по карнизу, повторяя очертания берега озера. Наконец прибыли в крайнюю точку широкого цементного полуострова, соединенного с куполом грандиозной колонной.
Маленькая группа разместилась в специальных помещениях, предназначенных для подобных военных подразделений. Члены группы были приятно удивлены тем неожиданным комфортом, который обнаружили. Едва капитан Дэкс занял свою комнату, в дверь кто-то постучал. Вошел молоденький офицер в морской форме Афрансы и представился: «Командан Афалет».
Бруно приветствовал его, сердечно пожав протянутую руку. Командан Афалет был высоким худощавым юношей, глубоко посаженные глаза говорили о том, что его предки были выходцами из Сахары. Бруно в восхищении сказал:
— Извините, командан, но должен признаться, я никак не ожидал, что такое высокое положение можно занимать в столь юном возрасте.
— Не так уж я юн, мне двадцать два. Военные моряки с честью прошли суровые испытания первой катастрофы, поэтому я и был так быстро продвинут на должность… — юноша сделал два шага вперед, открыл окно, которое выходило на озеро, и кивком головы указал, — командира этой штуковины!
Бруно Дэкс увидел какое-то странное сооружение, плавающее невдалеке от берега. Что-то похожее на приплюснутый купол шириной не меньше тридцати стадиев.
— Это диск?! Нам удалось построить его?
— Нет, — улыбнулся Афалет. — Это так называемый дримон. Подождите немного, аппарат сейчас бросит якорь. Он только что прибыл после учебного погружения.
— Как вы его назвали?
— «Дримон». Это короче, чем дримонема империалис.
Бруно вытаращил глаза. Странное сооружение вскоре причалило. Сверху открылся люк, и несколько человек спустились на набережную.
Командан Афалет выглянул в окно и позвал:
— Господин Легран, сделайте одолжение, поднимитесь на минутку. Встречаемся в учебной комнате!
Смуглый юноша с едва наметившимися усами поднял руку в знак того, что понял.
Афалет повел Бруно по слегка наклонному коридору в просторный полукруглый зал. Легран уже ждал их там.
— Капитан Дэкс, — представил Бруно командан. — Господин Легран, видный натуралист.
— Спасибо, командан, — засмеялся Легран. — Вы, как всегда, джентльмен. Боюсь, что начну злоупотреблять вашим хорошим ко мне отношением.
Афалет положил ему руку на плечо и дружелюбно сказал:
— Я показал капитану ваше чудовище, этот отвратительный «дримон»!
— Не говорите так! — возразил Легран. — Напротив, это настоящее чудо!
Бруно стоял с дурацким видом.
— Извините, господа, но я аб-со-лют-но не понимаю, о чем речь!
Легран расхохотался и указал на цветной эстамп, висевший на стене.
— Вот она, дримонема империалис, чудо абиссинцев!
— Как трогательно! — проворчал Афалет.
Бруно увидел что-то похожее на медузу. Да, это была медуза, напоминающее зонтик существо, мягкое и прозрачное, с желатиновыми «висюльками» внизу.
— Браво! — с иронией воскликнул натуралист, когда Бруно поделился своим впечатлением. — Вы, наверное, обладаете определенными знаниями по океанической зоологии, капитан? Когда наш дорогой командан впервые увидел этот эстамп, он назвал это… грибом!
Все трое расхохотались.
— А теперь поговорим серьезно, — сказал Легран. — Дримон — гигантская медуза, диаметр которой колеблется между пятнадцатью и двадцатью пятью стадиями. Встречается на глубинах от трех до семи тысяч стадиев. Это очень красивое существо бело-голубого цвета.
— Просто неотразимое! — поддел Афалет.
— Существует еще одна разновидность дримоны, примерно таких же размеров, — продолжил Легран, указывая на другой цветной эстамп, на котором значилось: «Дримонема венуста». Как видите, этот вид окрашен желтыми и голубыми пятнами. Как правило, живет на глубине не больше тысячи стадиев. Иногда, по ночам, поднимается на поверхность. Желтые пятна фосфоресцируют. Древние мореплаватели принимали эти ночные огоньки за глаза гигантских осьминогов. Днем они вновь погружаются на глубину, поэтому неудивительно, что их открыли только в прошлом веке.
— Спасибо за объяснения, я все понял, — сказал Бруно.
— Не обижайтесь, но это понятно и ребенку. Наш военно-морской флот нуждается в усовершенствованных батискафах, чтобы успешно бороться со скатами. Кроме того, необходимо, чтобы нельзя было понять, что это батискафы. Вот вам и результат. Как мне кажется, мой дорогой командан, это чудо техники. Поверьте мне, гениальное подражание природе. Правдоподобие — потрясающее. До определенной глубины аппарат принимает вид дримоны империалис, теряя цветовые пятна. Нам просто повезло, что в природе существуют подобные животные, иначе не представляю, как бы мы смогли замаскировать ваши батискафы.
— Под китов, — улыбаясь, предложил Бруно.
— Кит, который часами находится на подобных глубинах, наверняка вызвал бы подозрения у врага! Кроме того, форма тела кита поставила бы перед инженерами неразрешимые технические проблемы.
Командан Афалет показал Бруно чертеж, на котором батискаф-дримон был изображен в разрезе. Несмотря на то что под двигатели отводились значительные площади, оставалось еще достаточно места, чтобы на трех этажах разместить около пятидесяти членов экипажа. Все вооружение батискафа состояло только из четырех атомных торпедных аппаратов. Кроме того, имелся полный набор индивидуальных скафандров, видоизмененных для новых условий с комплектом обычного вооружения.
— Пока мы еще не можем испытать все возможности «дримоны», — признался Легран. — Глубина Чада-2 не превышает ста пятидесяти стадиев. Но результаты испытаний в компрессионных камерах обнадеживают.
Афалет вздохнул:
— Это из ряда вон выходящая авантюра. По мне, так я бы из аппарата ни на шаг. Но вы, коммандос, вечно лезете во всякие опасные приключения. — Переменив тему разговора, командан указал на карту: — Посмотрите, маршруты передвижения скатов никогда не проходят над возвышенностями. Вначале считали, что диски избегают подводных гор. Мы были идиотами. Думаю, этот факт ничего не значит. Потом предположили, что механизм дисков подвержен влиянию теллшурических излучений, особо активных в этих районах. Однако это объяснение так же лишено оснований. Но факты налицо, и воспользуемся данной ситуацией. Мы пройдем там, где диски не плавают. В этом случае мы сводим к минимуму риск встретиться с ними.
Афалет порылся в кармане и угостил всех сигаретами. Мечтатель Легран машинально закурил, даже не поблагодарив и продолжая созерцать изображение своей обожаемой «дримонемы империалис». Глядя на него, Бруно и командан снисходительно улыбнулись и подмигнули друг другу.
— Если я правильно понял, то «дримона», которую вы только что показали, является экспериментальным образцом? — спросил Бруно.
— Да. Сборочные конвейеры находятся на фабриках в Антауне. Через восемь дней у нас будут сотни аппаратов.
— Вы сказали, в Антауне?
— Да, на Островах Зеленого Мыса. Этот район обладает многими преимуществами, и самое главное из них то, что, как бы их ни затопляло, острова всегда всплывают на поверхность. Второе преимущество — их вулканическое происхождение. Маршруты скатов практически даже не приближаются к ним. Наконец, они находятся довольно близко от наших, берегов и соединяются с Афрансой подводным туннелем, 6 котором скаты не знают. Португальцы, владельцы этих островов, оказывают нам максимально возможную помощь. Наши фабрики в Фута-Жалон присылают отдельные детали, а собираются «дримоны» в Сант-Антауне, который станет нашим начальным пунктом.
К огорчению Бруно, объяснения Афалета под конец стали напоминать газетную передовицу.
Ку Сен тяготилась своим затворничеством в подземелье Ин-Салаха, однако утешала себя тем, что очень многие люди позавидовали бы ее счастью. Первое время она просто изнывала от безделья, но очень скоро случай предоставил ей возможность стать полезной, более того, сыграть одну из первых ролей.
Дрисс Буира, бывший шеф Бруно, был в чине полковника и занимался работой чисто административной. Хотя он и горел желанием проявить себя в настоящем мужском деле, его сочли слишком пожилым, чтобы участвовать в боевых действиях. Его семья, как и многих сотрудников секретной службы, также находилась в этом подземном городе.
По просьбе Бруно Буира часто навещал девушку и каждый вечер приглашал ее в свои апартаменты. Уют семейной обстановки помогал Ку Сен забыть о своем одиноком существовании.
Мадам Буира, крепкая и ладная уроженка Прованса, своими несколько наивными провинциальными рассуждениями и жалобами часто вызывала улыбку даже у своих дочерей-подростков. Она постоянно коверкала слово «скат», которое в ее устах звучало то как «скамон», то «скит», то «скот»…
— А эти ваши похлебки! Пусть я не умею готовить так, как это делаете вы, но, в конце концов, все они из рыбы! Если бы я готовила это блюдо, то непременно положила бы укроп, чеснок и лук. Это был бы настоящий рыбный суп!
Она была сыта по горло стандартной пищей подземного города, поэтому изобретала немыслимые рецепты, в которых скаты занимали почетное место. Ее гастрономические мечты грозили превратиться в навязчивую идею.
— Если бы эти «скиты» были настолько сильны, как о них думают, они бы уже давно пробили потолок подземного города, — заметила она как-то со смехом.
— Нужно говорить «скат», — поправил ее муж. — «Скат», дорогая, мужского рода.
Между тем Ку Сен сочла замечание мадам Буира довольно интересным.
— В самом деле, удивительно, что, обладая неизвестными нам, но очень эффективными технологиями, способностью изменять физические свойства вещества, они не в состоянии захватить подземный город.
— В их науке, вероятно, есть пробелы, которые нас спасают, — ответил Буира. — К счастью. Кроме того, их анатомическое строение делает их неспособными к быстрым передвижениям, а диски никогда не опускаются на землю. У нас есть одно преимущество перед ними: мы можем существовать в их среде обитания, воде, плохо, конечно, но можем! В то время как они без дисков не способны двигаться в атмосфере. Мы бы многое поняли, если бы знали их язык, так как маловероятно, что у них его нет. Предполагается, что они общаются между собой, как глухонемые, при помощи жестов очень слабой амплитуды, которые производит их разветвленный хвост. Специалисты постоянно наблюдают за ними, регистрируют малейшие вибрации хвоста, классифицируют их и разрабатывают графики. Но пока все полученные результаты разочаровывают. Движения представляют собой серию беспорядочных повторений на случайной частоте.
Ку Сен пришла в восторг.
— Как? У нас есть…
— …живые экземпляры, совершенно верно. Я думал, что вы об этом знаете. В Ин-Салахе имеется около двадцати пленников.
— Их нужно было сварить, — вмешалась мадам Буира.
— И вашим специалистам не удалось выделить ни одного слова?
— Ничего. Возможно, из-за осознания опасности они хранят молчание.
Ку Сен задумалась. Затем, положив руку на плечо Буиры, сказала:
— Полковник, а если бы я попробовала…
— Вы обладаете для этого достаточной компетентностью? — с сомнением в голосе ответил полковник. — Я знаю, что вы бегло говорите на пяти языках, но, как вы понимаете, этого мало. Наши специалисты, поверьте, асы в своем деле. Но скаты особым образом общаются друг с другом, и усилий лингвистов здесь явно недостаточно, нам нужны…
— Криптологи! Именно китайцы, полковник, имеют особые способности к криптологии. Каждый китайский иероглиф очень часто представляет собой настоящую криптограмму, так что изучение родного языка дает прекрасную тренировку.
— Но…
— Поверьте, у меня есть навыки в этой области! Еще детьми мы с братьями очень любили играть в секретные послания. Это меня так увлекло, что даже когда я выросла, то не перестала этим интересоваться. В начале моей карьеры я работала дешифратором в одном из отделов газеты. Китайские газеты ведут между собой вежливую, но безжалостную войну в поисках информации, и… Полковник, прошу вас, мне крайне необходимо видеть этих скатов!
Спустя полчаса Буира привел Ку Сен в небольшую комнату, одна из стен которой была совершенно прозрачной. За стеклом медленно плавали два ската, каждый весом около пятидесяти фунтов.
Без своего металлического панциря они выглядели обычными рыбами, но Ку Сен почувствовала, как ее охватывает какая-то странная слабость и тревога. Никогда раньше девушка не испытывала подобного чувства. Это была смесь отвращения и ужаса, любопытства и сознания своей беспомощности. Вдруг она заметила третьего ската, который лежал на дне аквариума и внимательно за ней наблюдал.
От неожиданности Ку Сен несколько наивно спросила полковника о прочности стекла, тот с улыбкой успокоил ее. Девушка приблизилась к стенке аквариума, чтобы получше разглядеть неподвижного ската.
С каждой стороны костистой головы имелись жабры, которые быстро пульсировали. Необычные глаза не отрывались от Ку Сен. Хвост животного медленно задрожал, дотронулся до прозрачной стенки, ощупывая ее зеленоватыми отростками, которые служили животному вместо пальцев. Затем хвост взлетел словно кнут и слегка коснулся живота другого ската. Тот сразу же подплыл к первому и стал рассматривать Ку Сен с каким-то злобным интересом.
— Полковник, — воскликнула девушка, — он позвал товарища! Тот жест… когда он коснулся живота другого ската, соответствует нашему, когда мы кладем руку на плечо кому-нибудь и говорим: «Иди посмотри».
— Но это всего лишь жест. Из него нельзя сделать далеко идущих выводов. Наши специалисты провели множество наблюдений подобного рода, и, увы, без результата.
— Но ведь если они «говорят», то, несомненно, именно в данный момент. Уверена, они обмениваются впечатлениями по поводу моей персоны. Смотрите внимательно, постарайтесь заметить, изменяют ли они положение своих тел или… даже не знаю, что они еще могли бы…
— Их глаза мерцают.
— Я обратила внимание. Но…
— Это мерцание было изучено, однако результат тот же — нулевой.
— Меня это не удивляет. Они уставились на меня и абсолютно не интересуются блеском в глазах друг друга. Здесь дело в чем-то ином…
— Хвост?…
— Нет, полковник. Они двигают хвостом так же, как мы руками, когда, скажем, машинально мнем носовой платок. Если ваши криптологи ничего необычного в этих движениях не обнаружили, мне нечего добавить. Здесь должно быть что-то другое!
Дрисс Буира прислонил обе ладони к стеклу и сосредоточенно стал наблюдать за поведением скатов, которые в свою очередь с не меньшим любопытством разглядывали посетителей.
Буира не увидел ничего особенно интересного, почувствовал лишь беспокойство и покалывание в затылке. Он отошел от аквариума и вздохнул.
— Подобные продолжительные наблюдения не для меня. Послушайте, малышка, я сделаю все возможное, чтобы включить вас в работу по…
— Минуточку, — прервала его Ку Сен, — мне кажется…
— Что?
— Пока очень смутная идея… Пожалуйста, подойдите ко мне. Кажется, я что-то уловила. Это явление лучше протекало, когда вы находились рядом.
Буира подчинился.
— Ничего не понимаю…
— Я пока тоже. Возможно, вы, сами того не осознавая, заметили какую-то часть их тела, где что-то происходит. Тень…
— Тень? Но в этой комнате свет падает только из аквариума!
Ку Сен говорила словно во сне, будто загипнотизированная какой-то еще не оформившейся идеей.
— Может быть, пуговицы вашей униформы поймали отражение… Я… я уверена, что подсознательно что-то заметила, но что?
Скаты потеряли интерес к девушке. Они отплыли и расположились на разной глубине.
— Во всяком случае, сейчас бесполезно продолжать наблюдения. Пойдемте отсюда, а завтра вы попробуете систематизировать ваши впечатления, — предложил Буира.
С чувством досады Ку Сен оторвалась от этого спектакля и вслед за Буирой вышла из комнаты.
— Я позабочусь о документах, которые дадут вам возможность работать в отделе криптографии. Правда, сейчас уже поздно. — Он посмотрел на часы. — Уже половина десятого. Службы…
— Часы! — воскликнула девушка, резко остановившись. Ее глаза заблестели от вспыхнувшей догадки.
— Что — часы?
— Ваши часы, — повторила журналистка. — Уверена, секрет заключается в ваших часах. Позвольте взглянуть.
Буира покорно протянул руку, Э. то были великолепные часы, показывающие не только время, но также дни и месяцы и снабженные миниатюрными компасом и барометром.
Ку Сен внимательно рассматривала механизм, потом схватила полковника за руку и потащила за собой обратно к аквариуму. Но, не сделав и двух шагов, остановилась.
— Нет! Больше они не заговорят. Они меня уже видели, поэтому ничего нового для них не будет, Необходимо возбудить их любопытство.
— Вы уверены, что это поможет? — скептически поднял брови Буира.
Девушка продолжала говорить, словно не слыша вопроса:
— Нужно, чтобы в комнате появилось что-то новое для них. Какой-нибудь механизм, мебель, все, что угодно. Что-нибудь такое, что могло бы их переполошить и заставить… «говорить».
— Послушайте, Ку Сен, есть простой выход. В комнате установлены телекамеры, которые фиксируют все происходящее и о которых скаты даже не догадываются. Завтра я прикажу принести пленку, соответствующую времени нашего визита. Ну как? Кроме того…
Он неожиданно замолчал. Что-то коснулось его ноги. Посмотрев вниз, он увидел черного котенка, который терся о его брюки.
— А ты что здесь делаешь?
Ку Сен быстро наклонилась и взяла котенка на руки. Она чмокнула его и рассмеялась.
— Вот чего мне не хватало! Скаты когда-нибудь видели кота?
— Готов поклястья, что нет. Думаю, у них не было такой возможности. Дверь всегда закрыта.
— Пойдемте быстрее.
И девушка побежала назад к аквариуму.
Буира пожал плечами и последовал за ней. Когда он вошел в комнату, Ку Сен уже стояла с котенком на руках перед стеклянной стенкой. Было совершенно очевидно, что все три ската живо заинтересовались новым зрелищем.
— Можете быть уверены, они обмениваются впечатлениями. Котенок заинтриговал их, — прошептала девушка.
Уголком глаза она наблюдала за часами на руке офицера. «Часы? Нет!.. Минуты? Нет!.. Отражение плавника на металлическом корпусе?… Тоже нет… Ком…»
Чуть не закричав, она взяла себя в руки и спокойно сказала:
— Не двигайтесь, полковник, и не смотрите ни на меня, ни на часы. Не вызывайте у них подозрений!
Кровь молоточками застучала у нее в висках, щеки от возбуждения пылали.
— Хорошенько запомните то, что я вам сейчас скажу, господин Буира…
Судорожно вздохнув, Ку Сен прошептала:
— Эти существа общаются между собой при помощи магнитных волн. Стрелка вашего компаса мечется, словно обезумела!
На стоянке «дримоны» Бруно ждал сигнала отправления. Почувствовав неприятную вибрацию, он скривился под маской. Электролитические жабры скафандра испускали какой-то слабый запах, который затруднял дыхание.
«Хотел бы я видеть физиономию Поля там, внизу», — подумал он.
Первый звук трещотки больно отозвался в барабанных перепонках. Бруно вновь скривился и провел руками по искусственным плавникам. Потные пальцы сжались в кулаки. Он уперся ступнями голых ног в педали, управляющие хвостом, и с часто бьющимся сердцем замер в ожидании второго сигнала.
При втором сигнале Бруно привел в действие рычаги управления и наклонил голову. Его примеру последовали около десятка искусственных монстров, расположившихся позади него.
При третьем сигнале он подбородком нажал кнопку, включающую двигатель, и тут же почувствовал, как погружается в плотную, вязкую тьму… Ниже, еще ниже… Десять… двенадцать… пятнадцать…
На отметке «двадцать пять» Бруно увидел круг огней, сверкающих как алмазы в кольце. Слегка скорректировав направление движения, он с трудом подавил желание обернуться, чтобы проверить, следуют ли за ним все остальные. Устремившись точно в центр кольца, прошел его, опускаясь все ниже. Тридцать… тридцать пять! Резко сложив вдоль скафандра искусственные плавники, Бруно почувствовал, как его подхватило течение, и уменьшил давление на контакт. Скорость была достаточной, можно поберечь силы. Так, теперь притормозить. Через мгновение голова скафандра ударилась о гибкую решетку, закрывающую трубу. Ослабив плавники, он надел перчатки-ключи, затем, ощупав решетку, начал отвинчивать ее. Света, распространяемого кольцом, было достаточно, чтобы различить слева какую-то темную массу. Поль работал с другого конца решетки. Через минуту Бруно, ухватившись за прутья, сказал: «Готово!» — и почувствовал, что ларингофон надавил ему на горло. С трудом сдержав сильное желание раскашляться, Бруно скосил глаза и увидел, как один за другим люди — «селаканты» проплывали по трубе. При помощи Поля закрыв решетку, Бруно с облегчением вздохнул.
— На какой отметке вы находитесь? — спросил он.
— На четвертой, — ответил кто-то.
«Еще восемь», — промелькнула мысль. Он представил себе работу всей своей команды, их вспотевшие лица: Жоэлина, малагасийца; Айаша, бербера; Марки, корсиканца; Келенка, бретонца с плохим характером; Парделье, медлительного парижанина… Он ощутил себя головой тонны мяса, мускулов, человеческого пота, страха и лихорадочной спешки…
— Шестая! — раздался отдаленный голос Парделье.
Бруно обогнул третий колокольчик. Его руки в перчатках нащупали мягкие водоросли, богатые протоплазмой растения, полные микроорганизмов после того, как проплыли люди…
Достигнув выходной решетки, люди — «селаканты» проплыли по заключительному отрезку кольца.
Готово!.. Решетка закрыта. С нервотрепкой покончено. Минута, еще минута… Бруно ждал, пока его подопечные поднимутся в относительную безопасность «дримоны». Он чувствовал себя очень одиноко в этом подводном мраке.
— Как идет подъем, Поль?
— Почти…
— Быстрее!
— Все!
«Светящийся круг! Точно в центр!.. Четыре, пять, шесть… одиннадцать! Команда: один, два, три… десять, все в сборе!»
— Закрывайте!
Хлопнула дверь. «Остается четверть часа до…»
— Браво! — раздался в наушниках голос Афалета.
Бруно поморщился.
— Не говорите так громко, командан! У меня барабанные перепонки лопнут. Сколько на этот раз?
— Двадцать две минуты!
Всеобщее ликование. Бруно торжествующе хлопнул плавником по животу Поля.
Четверть часа спустя, сбросив свою чешуйчатую оболочку, вся команда попала в руки медиков и массажистов. Все слишком устали, чтобы находить что-либо забавное в своем «рыбьем» наряде. Осунувшийся от усталости, с тусклым, ничего не выражающим взглядом, Поль уставился на свои ноги. Он был похож на мертвую рыбу.
Фельдшер уложил Парделье на носилки.
— Обнажите ягодицу! Сейчас сделаем укол!
— Ой, ради бога, аккуратней!
— Спокойно! Всего-то… два кубика! Через пять минут будешь как огурец! Кто следующий?
Аронья, португальский врач, только что закончил выслушивать Бруно. Опустив стетоскоп, он похлопал пациента по плечу.
— Браво, вы в прекрасной форме!
Бруно лег, получил свой укол и почувствовал, что вновь нырнул, но на этот раз в приятное и ласковое море…
Когда он проснулся, в его кабину входил командан Афалет. Бруно протер глаза.
— Мы уже всплыли? — поинтересовался он.
— Уже полчаса, как «дримона» находится у причала. Бруно зевнул во весь рот.
— Вы сказали, что мы управились за двадцать две минуты?
— Да, почти идеально. Мы перекрыли рекорд ребят Таматаве.
— Почему же тогда «почти»?
Афалет присел у изголовья Бруно и продолжил:
— Потому что Жоэлин чуть было не столкнулся с кольцом.
— Ты слышал, Жоэлин? — закричал в открытую дверь Бруно.
— Слышал, капитан, — ответил малагасиец.
Бруно соскочил с кушетки и пошел вместе с Афалетом в соседнюю кабину. Члены команды расположились кто где: на кроватях и на креслах. При приближении двух офицеров Жоэлин привстал.
— Лежи! — приказал Бруно. — Ляг на живот!
Негр подчинился, ничего не понимая.
— Упри ступни в край кровати… Хорошо! — и Бруно легонько стукнул по левой пятке малагасийца. — Ты слишком высоко поднимаешь левую ногу. А так как система управления хвостом очень чувствительна, это приводит к отклонению от курса.
— Я знаю, капитан, но это получилось не нарочно.
— Верю, старина, верю! На тренировках это не столь уж важно, но приближается генеральная репетиция… Лейтенант!
— Да? — отозвался Поль, продолжая лениво бриться.
— Необходимо переучить эту лапу! — и Бруно доброжелательно похлопал по плечу проштрафившегося.
— Ладно, сделаем!
Офицеры вернулись в кабину Бруно. Пока капитан одевался, Афалет закурил и присел на кровать.
— Знаете новость? — спросил он, выпустив дым.
Бруно вопросительно поднял брови, всовывая руку в рукав кителя.
— Теперь мы понимаем язык скатов.
— Бьюсь об заклад, что это очередная басня, — засмеялся Бруно.
— Похоже, вы не очень восхищены.
— Да, у меня иммунитет против сюрпризов. Сенсации уже не приводят меня в трепет, я воспринимаю подобные вещи с пассивным любопытством… Вы понимаете, что я хочу сказать?
— Да, понимаю… Но мне бы хотелось все же поколебать вашу невозмутимость сфинкса.
— Тогда расскажите мне о литературе скатов. У них есть поэты?
Афалет улыбнулся.
— Они общаются между собой при помощи магнитных волн. Наша аппаратура зарегистрировала их «беседы» в виде прерывистых диаграмм. Оставалось только расшифровать эти диаграммы. И это удалось: наши специалисты расшифровали их.
— И?…
— Я повторю вам слово в слово заявление переводчика: «Так же как погружение в подводный мир скатов вызывает у людей чувство опасности, необычности, чего-то чрезвычайно странного, так и для лингвиста погружение во внутренний мир скатов, овладение языком скатов представляет собой одиночную экспедицию в таинственный и неизвестный мир, в значительной степени противостоящий нашему».
Бруно расхохотался.
— «Противостоящий!» Только лингвисту могли прийти в голову подобные слова! Это мне ни о чем не говорит. Удалось раскрыть «глубоководные» секреты?
Афалет поднялся.
— Прогресс настолько значителен, что было решено включить в каждый экипаж «дримоны» переводчика. И это вас не удивляет?
— Разумеется, нет, — откликнулся Бруно, идя по коридору за команданом. — Скажу вам откровенно, это меня радует, но не настолько, чтобы впадать в восторг.
— Посмотрим, возможно, ваше отношение скоро изменится. Вы проведете оставшуюся половину дня отдыха с нашим переводчиком.
— Почему я? Понимаю, что необходимо прослушать определенный курс. Но как я смогу за несколько, часов выучить язык скатов?
Не останавливаясь, Афалет бросил на Бруно ироничный взгляд.
— Я еще не поколебал вашу невозмутимость?
— Конечно, нет!
— Сейчас я представлю вам переводчика, о котором говорил.
— Командан, бесполезно рассчитывать на сногсшибательный эффект. Я догадываюсь, о чем речь: какой-нибудь скат перешел на нашу сторону! Ей-богу, вы меня не удивите!
— Неужели? — и Афалет открыл дверь.
Бруно сделал два шага и остановился как вкопанный. Это был какой-то сон! Ку Сен, а это была она, бросилась к нему в объятия! Они, обнявшись, молча стояли, слушая, как учащенно бьются их сердца.
— А все-таки вы дрогнули, мой дорогой! — услышал Бруно насмешливый голос Афалета.
Бруно повернулся, но командан уже исчез.
На базе Сант-Антаун на Островах Зеленого Мыса заводские конвейеры безостановочно собирали батискафы — «дримоны», подводные лодки, скафандры. По туннелю, который соединял острова и континент, непрерывным потоком двигались люди, запасные части, ампулы с патогенными культурами.
Ускоренно формировались боевые группы. Тренировки на земле, в компрессионном бассейне, учеба в аудиториях, отдых и снова тренировки, тренировки… Хорошо подготовленные и обученные группы каждые три дня осуществляли погружения. После этого они имели целый день отдыха, затем день полуотдыха, во время которого обучали новичков.
Около тридцати офицеров внимательно слушали Бруно Дэкса, который с длинной указкой в руке переходил от одной цветной схемы к другой, которыми была увешана вся стена аудитории.
— Подведем итоги, господа.
Указка вновь вернулась к первой схеме.
— На этой схеме вы видите светящееся кольцо, образованное огромным количеством прозрачных пластиковых пузырей. Каждый пузырь содержит два вещества, формулу которых я вам уже дал, — люсиферин и люсиферазу, которые при взаимодействии производят холодный свет. Кроме того, каждый пузырь является своего рода сигнальным устройством, природу которого мы еще изучаем. Необходимо помнить, что малейшее соприкосновение с этими пузырями в течение десяти минут привлекает скатов. Пузыри работают по следующему принципу: тридцать минут сильного свечения, тридцать минут темноты.
Пока слушатели делали пометки в своих записях, Бруно перешел к следующей схеме.
— Этого светового потока достаточно, чтобы дать жизнь культурам, на которых произрастают «метакрины» — водоросли, являющиеся единственной пищей скатов.
— О, да они вегетарианцы! — воскликнул кто-то.
— Именно так. Есть предположение, что они не всегда были таковыми, но в данный момент нас это не должно интересовать… Возможно, «метакрины» были искусственно выведены для глубины шесть тысяч стадиев.
Водоросли обильно растут исключительно под пластиковыми колпаками, температура в которых постоянная, около десяти градусов. Таких колпаков в круге всегда двенадцать. Они соединены между собой полукруглым туннелем, в котором со скоростью одного стадия в секунду циркулирует вода. Туннель с каждой стороны закрыт решеткой…
Он уже столько раз повторял этот текст, что мог позволить себе думать о чем-то другом. Продолжая механически говорить, Бруно вдруг почувствовал сильную усталость и головокружение. Очнулся перед тем местом в лекции, где говорилось об анатомическом ударе «метакрин».
— …проткнуть стебель и впрыснуть содержимое ампулы. Вирус Джолиба вызывает у скатов инфекционное заболевание, хотя и не смертельное, но поражающее некоторые участки мозга. Для человека этот вирус безвреден.
Бруно положил указку и потер руки.
— А сейчас перейдем в зал К. Вы покажете свое умение работать с решеткой. На свежем воздухе это очень простая и быстрая работа. Позже вы поймете, насколько трудно выполнить ту же работу в скафандре и в темноте.
Поль Назер проводил тренировку на суше с двадцатью ныряльщиками. Каждый из них по очереди укладывался, словно в ванну, в полускафандр «селаканта».
— А теперь вы! Ложитесь. Вот так! Поставьте ступни на педали управления хвостом. Ваши ступни не параллельны!
Человек повернул голову.
— Нет, так не пойдет, — остановил его Поль. — Вы должны научиться контролировать свои движения не глядя. Так, продолжим!.. Направо! Налево! Прямо! Налево! Вверх! Параллельно!
— От этих упражнений становится жарко! — пожаловался один из учеников, весь красный от прилагаемых усилий.
— Это еще цветочки!
Нервный смешок прокатился среди присутствующих.
— Не пугайтесь, — успокоил их Поль. — Этот стандартный скафандр слишком велик для вас. Вы будете уставать гораздо меньше, когда получите по своему размеру.
Поль посмотрел на часы и устало провел ладонью по глазам.
— Хорошо. А сейчас будем выполнять упражнение по обычному погружению. Внимание… начали!
Очередной ныряльщик съежился, услышав команду.
— Неплохо! Чуть-чуть вправо… вот так!.. Четыре, пять, шесть, семь… ваш подбородок’
— Точно! — Человек наклонил голову над кнопкой двигателя.
Поль поднял руки.
— Нет! Нет, еще раз нет! Вы двигали ногами! Подобная ошибка привела бы к тому, что вы оказались бы вверх ногами среди сигнальных пузырей. Начнем все снова! Руки положите на рукоятку управления плавниками…
— Таким образом, мы получаем диаграмму, — объясняла Ку Сен аудитории будущих переводчиков. — Эта диаграмма является своего рода переложением языка скатов на язык людей. Чуть позже вы увидите, что по счастливой случайности скаты используют в своей системе телекоммуникаций ультразвуковые колебания, которые мы можем без проблем перехватывать.
— В языке скатов есть письменная речь?
Ку Сен покачала головой.
— Нам ничего неизвестно. Возможно, они используют для письма вот такие диаграммы, что, впрочем, маловероятно… Как бы то ни было, мы пришли к выводу, что такое чередование кривых является простым’ текстом. Для удобства изложения материала сопроводим данный текст соответствующими звуками. Разумеется, данная звуковая форма хотя и соответствует языку скатов, но совершенно чужда для них, зато удобна для нас.
— Пожалуйста, какой-нибудь пример, — попросил кто-то из зала.
Ку Сен улыбнулась.
— Ну, если это вас развлечет…
Она произнесла плавную и мягкую фразу, с большим количеством губных звуков. Аудитория пришла в восторг’ от первого контакта с новым языком.
— А что это означает?
— «Диски подожгут большой город», — перевела Ку Сен.
Упоминание о недавних событиях вызвало волнение у слушателей. Девушка специально выбрала такую фразу, чтобы пробудить энергию своих учеников.
— Наша аппаратура очень быстро определила природу этого языка. Язык скатов является агглютинативным, другими словами, все суффиксы как бы приклеиваются к одному корню.
— Полисинтетический язык?
— Можно сказать и так. Прилагательные, как правило, входят в состав существительных. Глагольное управление выражено в самой форме глагола. Подлежащее в каждой фразе меняется. Но обо всем по порядку.
Девушка указала на появившуюся на светящемся экране кривую линию:
— Линия графика всегда закручивается вправо…
В это же время, но в другом месте командан Афалет стоял у карты Атлантики.
— Посмотрите, наиболее короткий путь к этой впадине проходит через остров Сан-Паулу. Здесь вы видите обычный маршрут дисков, который повторяет все естественные изгибы и выступы горных пород. Поэтому проблема для нас очень проста: необходимо следовать по параллельному маршруту на расстоянии двадцати стадиев. Оцените, господа, комичность ситуации: мы будем следовать точнехонько по сигналам-маякам маршрутов врага.
…Закончив свою лекцию, Бруно пересек этаж из конца, в конец. По пути до него доносились обрывки объяснений других преподавателей. Все аудитории были заняты, подготовка велась с максимальной активностью.
— …важно закончить операцию до того, как зажжется свет. Вся работа должна быть проделана в темноте…
— …привыкайте, несмотря на перчатки, к необходимости быстро и гибко работать руками…
— На этой стадии двигатель уже не нужен, так как скорость течения в круге достаточна, чтобы…
— …нет, не так! Работа руками плохая!.. Черт побери! Скафандр не самое подходящее место, чтобы танцевать казачок!
— Никогда не дышите глубоко во время изменений… Аппарат регистрирует послания… В конечном итоге трудностей не больше, чем в обычной подводной лодке… Однако нас это не должно беспокоить, поскольку существует автоматическая система…
«Человечество готовит свою месть», — подумал Бруно, быстрым шагом направляясь к выходу.
Антаун, Таматава, Бизерта, Кабу, Сантьяго-де-Куба — на доброй сотне подобных баз по всему миру ковали оружие, формировали боевые подразделения. Уничтожить скатов или быть уничтоженными ими! Суша против моря, человек против рыбы, кто бы мог в это поверить! Необычная война!
Спустившись по лестнице, Бруно пересек внутренний двор и вошел в Парк. Это название охватывало весь комплекс построек, предназначенных для развлечений бойцов: спортивные и зрелищные сооружения, парки, бары и рестораны.
На мостике, который был перекинут через трассу водного кросса, он не удержался от улыбки: трасса была пуста.
«Мы рискуем навсегда получить отвращение к воде», — подумал он.
Ку Сен ожидала его в баре. Он обнял ее, прижал к себе и закрыл глаза, наслаждаясь этой минутной близостью, прикосновением ее маленькой ручки, полумраком и приятной тихой музыкой.
— За всю свою жизнь столько не говорил, — сказал он девушке. — Я бы предпочел тренировки в скафандре. А ты уже закончила мучить своих бедных учеников?
— Я уступила свое место звуковому инструктору, который сделает это вместо меня. Они проснутся через час…
— И будут бегло говорить на языке скатов.
— Нет, но хорошо усвоят добрые три сотни корней, что не так уж и плохо!
Бруно засмеялся.
— Как будет на языке скатов «я люблю тебя»?
— Я могу тебя научить, — улыбнулась Ку Сен, — но смысл не совсем тот же. Для этого необходимо, чтобы мы знали различные формы твоего существования. Это звучало бы так: «Я желаю тебя как метакриновое желе». Нет, это непереводимо, получается какое-то варварское определение.
— В таком случае, по-китайски?
Она прошептала фразу ему на ухо. Он несколько раз повторил. И, воспользовавшись тем, что занавеска из цветущих растений закрывала их от посторонних глаз, они поцеловались.
Неожиданно кто-то деланно кашлянул. Это был Поль Назер.
— Ладно, ладно! Я, как всегда, не вовремя. Ухожу, ухожу!
— Сядь! — засмеялся Бруно.
— Никогда! — ответил Поль и плюхнулся в кресло. — Ребятки, я измотан до предела. Мне кажется, что я бы предпочел…
— Тренировку в скафандре, — перебил его Бруно. — Именно это я только что сказал Ку Сен.
Наклонившись к микрофону, он заказал три «Феникса».
— Прекрасная мысль, — сказал Поль, потирая руки. Оглянувшись по сторонам, он наклонился к друзьям и с таинственным видом сообщил: — Ходят слухи, что через две недели наступит время «Ч».
Как сотни других, вот уже больше месяца «дримона» бороздила Южную Атлантику… Без всякого освещения, она медленно плыла вдоль впадины по всему периметру. Ныряльщики погружались двенадцать раз, чтобы инфицировать метакриновые водоросли. Двенадцать раз они погружались, чтобы впрыснуть яд в корни растений. Двенадцать раз обливались потом в своих скафандрах, чувствуя, как колотится сердце, рискуя выскочить из груди, испытывая недостаток воздуха, поступающего через искусственные жабры… Все двенадцать погружений прошли успешно.
— Вы суеверны? — спросил Афалет. — Если хотите, мы можем окрестить это погружение «12-бис».
Бруно засмеялся, но как-то невесело. Уже в скафандре, при слабом освещении камеры, заполненной водой, Бруно с беспокойством прислушивался к работе компрессионных насосов, которые, казалось, ритмично отстукивали: су-е-ве-рен, су-е-ве-рен!
Он мысленно пожал плечами. Должно быть, большие глубины оказывают давление на его психику, заставляют впадать в детство! Он постарался выбросить из головы это слово, заменив его на казавшееся более подходящим: и-ди-от, и-ди-от!
Первый удар трещотки больно отозвался в ушах, прервав эти размышления. Бруно напрягся. Второй сигнал! Бруно перевел скафандр в стартовое положение… Третий! Вперед! Запуск всех систем, падение в черную бездну, все ниже и ниже, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… Яркая вспышка холодного света озарила бездну. Вопреки всем ожиданиям, кольцо из светящихся пузырей неожиданно сработало на полную мощь.
Бруно закрыл ослепленные глаза, сцепил зубы, прошептал сдавленным голосом: «Все врассыпную».
Подобное было предусмотрено, но до сих пор не случалось. Чередование света и тени до этого погружения было стандартным: тридцать минут — «солнце», тридцать минут — «луна». Когда погружение осуществлялось сразу же после «солнечного» периода, можно было смело рассчитывать на полчаса темноты.
Команда, которая погрузилась в полном составе и тут же устремилась ко дну, по приказу командира моментально бросилась в разные стороны по заранее отработанным траекториям. Каждый, исходя из собственных возможностей, затормозил падение и осторожно стал выплывать из освещенной зоны, медленно лавируя, как настоящие селаканты.
Со слезящимися, покрытыми пеленой глазами, Бруно чувствовал себя словно парящим в голубом небе, беззащитным и уязвимым, под прицелом тысяч невидимых пушек.
Из «дримоны» послышался мягкий и ласковый голос Ку Сен:
— Скаты разговаривают… Говорят о метакрине, о пиве… Теперь что-то непонятное, но не о вас… Никаких восклицаний, никакой тревоги… Не беспокойтесь…
Затем раздался голос Афалета:
— Все в порядке, старина?
— Да, глаза уже привыкают. Вижу скопление скатов, около пятнадцати особей, которые резвятся, не обращая на меня внимания. Три из них вошли в круг. Мои люди удаляются по всем направлениям. Некоторые уже скрылись в темноте, поднимаясь по спирали… Я остался один. Теперь моя очередь уходить…
— Осторожно! — прошептала Ку Сен. — Они говорят о селакантах.
Бруно ощутил, как его охватывает страх.
— В самом деле, два ската наблюдают за мной… Заканчиваю связь, так как они очень близко.
Пытаясь выплыть из освещенной зоны, Бруно немного ускорил движение. Скаты приблизились на расстояние в несколько стадиев. Бруно замедлил ход и через прибор заднего вида прицелился в ближайшего ската.
— Все вернулись, — послышался еле различимый голос Афалета. — Все в порядке?
— Да, — чуть слышно прошептал Бруно.
Установилась глухая тишина, лишь изредка нарушаемая плеском воды о скафандр да урчанием в животе, звучащим необыкновенно громко из-за малых размеров скафандра.
Увеличив скорость, он удалился в темные воды подальше от скатов, которые, похоже, перестали им интересоваться.
— На этот раз я выкрутился, — сказал он с облегчением, — мне повезло! Как это всегда бывает в страшных ситуациях, человек сам себе говорит: «Со мной ничего не случится!»
— Рано празднуешь победу, старина, — предостерег Афалет. — Не забывай, что ты один в морской пучине. Остальные уже вернулись.
— Осторожнее, Бруно, — с мольбой в голосе сказала Ку Сен.
— Ладно, я поднимаюсь!
И он стал подниматься по длинной восходящей спирали, опоясывающей освещенную зону.
— Быстрее, — поторопила Ку Сен. — Сейчас я их отчетливо слышу: они также поднимаются! Ты слышишь, Бруно? Скаты поднимаются.
— «Дримона» открыта, вплывай сразу, — приказал Афалет.
Бруно сориентировался, нажал до отказа кнопку двигателя и стремительно поплыл к аппарату.
— Уже вижу вас, — сказал Бруно, испытывая состояние, похожее на опьянение, и добавил: — Я добрался, — проскальзывая между ложными щупальцами.
Мягкий толчок плечом, голова ударяется о прибор заднего вида… и почти стон Афалета:
— Идиот! Это настоящая дримона империалис, мы… о черт! Она атакует! Контакт!
Крик женщины, который растворяется вдали, звучит слабым эхом — «Бруно-о-о», — и сознание медленно покидает его. Вкус крови на губах и тошнота… «Кто там, внизу, трясет мою голову?… Жарко… Мне плохо… где… А теперь сразу холодно… Сделай мне укол… нет, не тряси меня… нет… темно, очень темно… Включи свет, дорогая, включи…»
Раздавшись в гулком металлическом скафандре, звук собственного голоса вырвал его из небытия, в то же время усилив ужас от реальности происходящего.
Перед тем как Бруно потерял сознание, его мозг успел зафиксировать неожиданное слово, сказанное Афалетом: — «империалис». Сейчас это слово всплыло из подсознания.
«Нет, — мысленно закричал он, — нет! Быть пойманным как насекомое каким-то… Ни за что!»
Он пошевелил руками и ногами. Ничего не сломано. Затем попытался включить освещение в скафандре: напрасно! Чернильная темнота! Провел рукой по лицу: какая-то липкая жидкость. Пот или кровь?
Вот это да! Он пленник примитивного животного, какой-то желатиновой массы. Но безвыходных положений не бывает, надо бороться!
«Человек — существо мыслящее!» — поиздевался над собой Бруно, затем, в припадке ярости, закричал:
— Ну, погоди, свинья!
Сцепив зубы, он изо всех сил нажал кнопку двигателя. Турбина взвыла, пронзительно засвистев… Двигатель натужно ревел, словно сверлил бетонные стены. Невыносимая жара установилась внутри скафандра.
Тяжело дыша, чуть не задушенный ремнем, Бруно сделал минутную передышку, потом повторил попытку. Нет, так ничего не выйдет. Надо применить оружие.
— Ты должна лопнуть! — закричал он и выстрелил наугад.
Послышались приглушенные звуки взрыва. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Бруно почувствовал, что животное слегка задрожало. Он снова выстрелил. Ответная реакция была ужасной. Три чудовищных рывка сотрясли скафандр.
Очень осторожно Бруно попытался вновь запустить турбину. Он удалялся во мраке все дальше и дальше, не встречая сопротивления! Медуза исчезла в темноте.
Он понял, что спасся. Но куда двигаться? Бруно остановил двигатель и посмотрел на светящийся циферблат глубиномера: пять тысяч пятьсот! Затем компас: направление «северо-северо-запад». Где же в данный момент находится их «дримона», с Ку Сен и ребятами на борту?
— «Дримона», «дримона»! Вы слышите меня, командан?
Тишина.
«Черт побери, — подумал Бруно, — я слишком далеко заплыл! Радиус действия радио… сколько? Тридцать кило-стадиев! И эта проклятая темень!»
В акустической системе что-то щелкнуло. У Бруно учащенно забилось сердце.
— Алло!
Ничего. Всего лишь паразиты. Стоп, но паразиты… неизменные спутники скатов! Бруно вновь запустил мотор и поплыл наугад. Плотность паразитов резко возросла. Бруно поплыл в противоположную сторону. Слышалось потрескивание, которое то затихало, то с пугающей силой возникало вновь.
Возникли резкие голоса, пение сирен и шум работающих заводов, говор толпы, какой-то металлический непрерывный звук, навязчивый, режущий ухо: «Зззесссаррррржитоласссрегокситилуран…»
Бруно притормозил, но система управления не сработала. Он в бешенстве дергал за все рычаги, поранил кулак и колено, но все усилия были напрасны. Между тем паразиты разошлись вовсю, подражая реальным, знакомым звукам. Слышалось трение железа по стеклу, удары тысяч молоточков буквально раздирали барабанные перепонки… «Рррилллпааааарсетомаппппланоорс…»
— Довольно! — закричал Бруно, пытаясь сорвать с ушей этот маленький дьявольский аппарат, который мог свести с ума. Но ремни ограничивали его движения.
Неожиданно он увидел… Смутные огни, затем тень, голубое дно, лес водорослей, освещенных тысячами крошечных солнц на разноцветных веточках! Осторожно обогнув высокие заросли растений, похожих на мальву, он оказался над широкой долиной, фантастической страной тысячи и одной тайны и волшебства.
Совершенно неожиданно вода приобрела прозрачность воздуха. Глаза видели не меньше чем на двести стадиев, дальше все постепенно сливалось. Совершенно очевидно, что это был искусственный феномен, ставший возможным благодаря достижениям науки скатов. Бруно уже не сомневался, что перед ним город скатов.
«Город? Какое название мог бы дать человек этому призрачному геометрическому ансамблю? Круглые колонны вращаются вокруг своей оси, словно пытаясь закрутить водяные потоки или создать иллюзию бьющихся о крепость волн. Гигантские кубы с бесчисленным множеством выемок, с двигающимися входными щелями, которые поглощают и выплевывают воду, произнося „а“, „о“ и другие гласные, и извергают клубы дыма (да, да, именно дыма!).
Божественные вибрации цветущего моря… Совершенная красота, изысканность…
Господи, неужели это я говорю?! Совсем больной! — пронеслось в мозгу у Бруно. — Сейчас же замолчи!
И вот эта сотня причудливых строений, расположенных по кругу, словно фантастическая клумба… Нет, довольно!
Диск! Да, это диск! Наконец-то хоть один знакомый предмет!»
Огромный диск как эксцентрик вращался на вершину мачты. Затем резко поднялся, пересек «солнечную» зону и исчез во мраке. Но на вершине мачты появился новый пузырь! Да, словно мыльный пузырь на кончике соломинки у ребенка! Пузырь увеличивался в размерах, изменил цвет, превратился в диск, продолжая вращаться все быстрее и быстрее. Затем — раз!.. и улетел, как первый! Его место занял следующий… и так без конца. Несомненно, это были пустые каркасы, отправленные неизвестно куда на сборку.
«Ну а скаты? Ага! Вот они, повсюду! Словно муравьи копаются вокруг „крыш“, вдоль „улиц“, снуя туда-сюда. Своим беспорядочным поведением они похожи на домашних воробьев и голубей, скорее на гостей, чем на хозяев этого города».
Расплывчатые видения, странные миражи, постоянно меняющиеся цвета… На грани сумасшествия… «Довольно! Сссикмарзиазиозоррлантенааа!.. О господи, неужели это я сказал! Это я или… они? Кто „они“? Торторппппаканнррисстормелоооолиденасссез! До-воль-но! Ааааассооорр-ругмат…»
Охваченный звуковыми и зрительными галлюцинациями, Бруно погружался все ниже и ниже, в мир звуков и образов, в город скатов.
Тишина. Бруно не двигался, боясь вызвать суматоху. Тишина и мрак, лишь изредка разрываемый маленькими золотистыми точками, проплывающими мимо. Светящиеся рыбы? Скаты? Бруно тошнило.
«Я заснул? Ремни врезались в тело. Ремни или узы врага? Я пленен?» — лихорадочно соображал Бруно.
Он осторожно ощупал все вокруг. Нет. На ощупь он узнал знакомые очертания аппарата. Где он находится? Какое течение и случай забросили его сюда?
Он опустил подбородок. Турбина заработала, мягко поворачивая «селакант». Лежа на спине, Бруно с облегчением вздохнул. Новое положение дало возможность свободно двигаться. Некоторое время Бруно продолжал лежать на спине и вскоре почувствовал себя значительно лучше.
Справа от него, из глубины, пробивался неясный свет. Понаблюдав некоторое время, Бруно решил действовать. Нажав на педали, управляющие хвостом, он сделал петлю. Ремни врезались в тело.
Пройдя сквозь тучи светлячков, он выплыл в зал со светящимися стенами. Этот зал был похож на собор. Примерно на половине высоты в куполе были проделаны отверстия.
Бруно поднялся до той точки, где он рассчитывал найти выход. Получилось не очень удачно, так как мотор работал рывками. Далеко вверху плавали три ската, не обращая на Бруно ни малейшего внимания. Один из них метался вдоль светящейся стены, пытаясь проникнуть сквозь нее, словно насекомое, которое бьется о стекло.
Бруно понял, что город охвачен эпидемией, вызванной вирусом Джолиба. Вследствие разрушения мозга болезнью грозные враги стали глупыми и беззащитными, как примитивные животные.
Бруно медленно поплыл по периметру зала. Над каждым отверстием виднелись странные иероглифы. Выбрав наугад отверстие, он вплыл в узкий, очень извилистый коридор. Настолько извилистый, что обшивка скафандра цеплялась за углы.
Коридор привел в довольно просторное помещение в форме колокола, стены которого были украшены множеством загадочных математических знаков. На полу, словно стопка тарелок, громоздились какие-то круглые предметы. На самом верху этого «колокола» новый выход привлек внимание Бруно. Очень осторожно он поплыл дальше и оказался в какой-то ротонде.
То, что он увидел, повергло его в шок. На пьедестале, во весь рост, стояла колоссальная каменная статуя… человека, с руками, слегка отстраненными от тела. Высота статуи была втрое больше нормального человеческого роста. Бруно несколько раз обогнул ее, изучая вблизи суровые невыразительные черты. Внезапно у него возникла еще не совсем четкая идея. Опустившись пониже, он увидел у основания пьедестала решетку.
Натренированными движениями он надел перчатки-ключи. Поднять решетку было делом одной секунды. Любопытство заставило Бруно забыть о том, в какой ситуации он сам находится. Вплыв в образовавшийся проем, некоторое время он продвигался в относительной темноте. Тем неожиданней оказалось увиденное в зале, куда он приплыл. В глаза бил яркий свет. За стеклом, украшенным иероглифами, были видны человеческие руки и ноги, скелет, человек с содранной кожей, сердце… О господи!.. Сердце, ритмично пульсирующее в сосуде с плазмой… Тук… тук… Бруно прислушался… Нет! Это билось его собственное сердце в унисон с выставленным в музее. В музее?! Ну конечно же! Это был Музей человека, устроенный для своих нужд скатами!
За другими витринами находились различные экспонаты, сгруппированные странным образом: пластиковый сапог, часы, банка консервов… Ого! Он уже был готов протянуть руку за бутылкой «Феникса». Поистине танталовы муки! Только сейчас он понял, как хочет пить.
Ринувшись дальше по лабиринту комнат и коридоров, Бруно увидел выставленные карты, макеты городов, огромную ракету на цепях, вертолетное такси. Неожиданно за прозрачной и зарешеченной стеной он наткнулся на ряд кабинок, около двадцати с… абсолютно голыми мужчинами и женщинами! Трупы… Нет, один из них шевелился! Сидя на полу и положив руки на колени, он надрывно кашлял. Худые бока содрогались.
После минутного замешательства Бруно надел перчатки и постучал по стеклу.
— Эй, старина!
Человек посмотрел на него отсутствующим взглядом, засмеялся как дурачок и отвернулся в сторону. Потом лег на пол и закрыл глаза.
«Он ничего не понял, — подумал Бруно. — В конце концов, кто угодно испугался бы, увидев селаканта с руками».
Проплыв вдоль другой стены, он увидел двух женщин, лежавших рядом, и постучал. Женщины не подавали признаков жизни. Возможно, они были мертвы. Словно в бреду Бруно доплыл до конца этой своеобразной галереи. Какая-то красивая блондинка, прислонившись к стеклу, внимательно за ним наблюдала. Ее губы дрожали. Бруно помахал ей руками, женщина в испуге отпрянула и спряталась в глубине кабинки.
«Любопытно! Готов поклясться, что именно мой костюм ее испугал!»
В самом деле, вид селаканта, орудующего руками в перчатках, мог испугать любого непосвященного. И если Бруно прекрасно видел все, что происходило вне скафандра, то с внешней стороны ничего нельзя било увидеть, так как оболочка лжерыбы была прозрачна только с одной стороны.
Наверняка должен был существовать вход в этой жилой отсек. Бруно занялся решением этой проблемы. Ему пришлось открыть несколько решеток и долго маневрировать, прежде чем он достиг какой-то круглой двери со множеством запоров.
Он тщательно ощупал один за другим все механизмы, которые могли открыть дверь. Потратив целый час на поиски, он уже готов был отказаться от своей затеи, когда в центре массивного дверного косяка обнаружил идеально круглое желтое пятно. Бруно нажал на него как на кнопку. Тщетно.
Подумав, он предпринял ряд передвижений, своего рода гимнастику. Запустив двигатель и сориентировав плавники таким образом, чтобы занять абсолютно вертикальную позицию, Бруно взлетел к потолку, затем включил задний ход и медленно, очень тщательно, стал опускаться к двери. Когда желтое пятно оказалось на уровне поясной пряжки, дверь со щелчком открылась.
Бруно не мог удержаться от довольного смешка. Он не ошибся в своих расчетах: это был магнитный замок. Инженер исходил из того, что в единственном неметаллическом месте скафандра мотор должен был испускать индуцированный ток, и оказался прав. При нормальном движении эксперимент не дал бы результата, но при заднем ходе индукция вырабатывалась в нужном направлении.
Бруно оказался в декомпрессионной камере. Да, он не ошибся, это был единственный путь, который вел к узникам. Дернув за цепь, идущую из трубы, он привел в действие механизм, закрывающий дверь камеры.
Преодолевая тысячи трудностей и неудобств, Бруно попытался выйти из скафандра. Поранив кожу, он сорвал плечевые ремни. Ему пришлось изогнуться, чтобы достать колени. Наконец ему удалось добраться до замков и он вышел из скафандра, словно цыпленок из скорлупы.
Изнуренный, но счастливый, что может двигаться как нормальный человек, Бруно зашлепал по коридору, затем с трудом вскарабкался по откосу, скользя голыми ногами, выбил металлическую перегородку, которая рассекла ему плечо, и скатился к ногам блондинки, которую увидел несколько часов назад.
Женщина равнодушно посмотрела на него отсутствующим взглядом. Она сидела на куче сухих водорослей, качая головой. Длинные волосы свешивались на лицо. Она была грязна, как зверь, вылезший из норы и попавший в клетку.
Бруно смотрел на нее, ожидая крика, возгласа или какого-нибудь жеста. Ничего подобного!
— Послушай, малышка, — сказал он, убеждая себя в собственном могуществе, — я нахожусь здесь, чтобы тебя освободить.
Она не ответила, но перестала качать головой. Бруно рукой откинул назад ее золотистые волосы, чтобы лучше видеть лицо.
— Ты меня слышишь? — ласково спросил он. — Я возьму тебя с собой, и других также. Ты… как?
Женщина что-то сказала тихим и слабым голосом.
— Что? Что ты сказала? — склонился к женщине Бруно и затаил дыхание.
— Where is my baby?[17]
Должно быть, ужасная драма, неописуемые страдания замутили разум и душу этой женщины. Бруно сжал кулаки и так сцепил зубы, что заходили желваки. Перед глазами стояли маленькие человеческие мумии, которые он видел в музее. Одним рывком он вскочил на ноги, подошел к стеклянной стене и попытался думать о чем-нибудь другом.
— Мы находимся в аквариуме, словно редкие животные. Это можно назвать аквариумом? Ладно, пусть это будет питомник, и перестанем об этом говорить…
Не меняя положения, женщина вновь начала качать головой и причитать:
— Where is my baby?
Бруно бросился к решетке, отделяющей эту клетку от соседней. Не обращая внимания на раненое плечо, с третьего удара вышиб ее. Клетка была пуста. На полу пятна крови и испражнения. У перегородки две раковины, похожие на котелки: одна с водой, вторая с какой-то зеленоватой жижицей. Бруно припал к воде и стал жадно пить. Затем, запыхавшись, вытер лицо рукой и опустил палец в малоаппетитную кашицу. Набравшись смелости, попробовал. Бурда была ужасно соленой.
Сделав несколько глотков, он вернулся назад. Не глядя на женщину, прошел по коридору и, после некоторого колебания, стал отделять перчатку-ключ от скафандра.
Через час он открыл все решетки. Результат осмотра клеток был печальный: пять трупов, один душевнобольной, который бросился на него, пытаясь укусить. Бруно пришлось его усмирить. Он перетащил его в ту клетку, где стояли котелки, и заменил поврежденную решетку целой.
Затем внимательно обследовал все соседние помещения и обнаружил саркофаги, оснащенные электролитической системой связи, и целый ряд довольно ценных приспособлений. Бруно понял, что саркофаги предназначались для транспортировки человеческих останков, и принял отчаянное решение.
Поль Назер прервал работу и подошел к окну. Ин-Салах возрождался на глазах, словно оживающее растение. Его постройки с каждым днем становились все выше. Далеко на горизонте маячили два моста Центрального Креста, установленные на прежнее место. Несколько флагов развевались на ветру. Но внизу, на улицах, люди вынуждены были пробираться среди обломков по временным тротуарам.
Поль вздохнул, вновь уселся перед диктофоном и продолжил:
— Полная победа. Санитарные батискафы вот уже восемь дней не встречали ни одного опасного ската. Монстры вновь стали рыбами. Однако человечество дорого заплатило за это. Понадобятся годы энергичной деятельности, чтобы…
В комнату с шумом ворвался какой-то юноша, еще от порога крича:
— Поль, старина!
Журналист повернул голову. Ни слова не говоря, парень протянул дрожащей рукой длинный голубой листок бумаги. Поль схватил его и стал торопливо читать:
У Поля задрожали ноги. Он ринулся к видеофону и лихорадочно стал нажимать кнопки. Экран засветился, и появилось бледное и худенькое личико Ку Сен.
— Ку Сен, — закричал Поль, — немедленно отмени свою поездку, дорогая!
Губы девушки слегка задрожали.
— Потрясающая новость! Бруно… Не уезжай, Ку Сен, ты слышишь? Жди меня, я буду через полчаса!
Ку Сен в растерянности взяла со стола билет, машинально посмотрела на него и швырнула обратно. Затем бессильно опустилась в кресло. Что могло случиться? Она знала, что ее семья погибла. Бруно исчез. Что у нее осталось в этой жизни? Бруно, Бруно, если бы… Нет, это безумие. Она не должна верить в чудеса. Между тем лицо Поля просто светилось! И этот ликующий голос! Почему?
Она металась по комнате, выпила успокоительное, вновь села, затем вскочила, открыла дверь и стала ждать Поля.
Когда он наконец появился, она стояла посреди комнаты, напряженная как струна, терзаемая догадками. Поль остановился на пороге и оглядел ее. Затем подмигнул и сказал:
— Есть одна новость!
У Ку Сен не было сил даже спросить. Она лишь наклонила голову.
— Новость… — повторил Поль. — Дело в том, что Бруно…
Стены и потолок поплыли, и, прежде чем потерять сознание, она услышала слово «жив»! Придя в себя, Ку Сен забилась в рыданиях на груди друга. Поль сжал зубы, губы его дрожали от нервного тика, взгляд был блуждающий.
«Невероятное приключение!» — кричали заголовки всех газет спустя неделю. «Этот человек переделал внутреннюю конструкцию скафандра, чтобы взять с собой питьевую воду и продукты. Все считали, что он погиб два месяца назад, — сообщалось в одной из статей. — Починив поврежденный скафандр, Бруно Дэкс сумел отбуксировать двух людей с океанского дна на поверхность. Но спасти их не удалось. Увы, в двух „саркофагах“ находились лишь два разложившихся трупа…»
— Вы сможете поговорить с ним через пятнадцать дней, после прохождения им курса психологической реабилитации, — сказал врач Полю и Ку Сен. — Впрочем, успокойтесь, все идет хорошо.
— Это очень болезненно? — забеспокоилась Ку Сен.
— И да и нет, — после некоторого колебания ответил врач. — Так же как магнитная блокада предохраняет поврежденный орган от деформации и фиксации в таком состоянии, психологическая разгрузка направит мысли вашего жениха в логическое русло. Понимаете? Таким образом, каждая мысль будет контролироваться с логической точки зрения. Без психологической защиты он рискует вступить на путь безумия.
Улыбнувшись, доктор продолжил:
— Образно говоря, его мусли движутся по определенным рельсам, скажем так. Куда бы он ни пошел, какой бы путь ни выбрал, он должен следовать по логическим рельсам. Нервные переживания представляют собой дополнительный раздражитель, поэтому в данный момент необходимо ограничить гибкость его мышления…
В сотне метров от раскинувшегося на берегу палаточного городка, в каком-то, казалось, навечно установленном ритме, катились волны Тихого океана, умирая на светлом песке, перемешанном с серыми ракушками. А на зеркальной водной глади, голубизна которой сливалась на горизонте с небесной, возле острова Пасхи застыл чилийский военный корабль «El Mendoza».
Жаркое тропическое солнце отражалось в водах залива Ханга Роа и изливало безжалостные лучи на оцепеневшее селение. Царящую тишину нарушал лишь отдаленный лай собаки пастуха.
В огороженном треугольнике, вершины которого образовали церковь, дома военного губернатора и доктора Педро Лимезиса, ютились скромные белые домишки местных жителей с небольшими ухоженными палисадниками. Спокойному пейзажу, оживленному несколькими пальмами и молодой порослью эвкалиптов, придавали необычность странные каменные колоссы, разбросанные то тут, то там по вулканической поверхности острова.
Часть этих огромных Моаи, изъеденных эрозией, высилась на склоне вулкана, ведущем к песчаному пляжу к востоку от поселка. Их мертвые очи из-под сводов пустых глазниц упрямо смотрели в океан. Монументальные статуи Рапа-Нуи[18] до сих пор хранили неразгаданной если не тайну своего происхождения, то секрет предназначения. На пляже возле залива три недели назад раскинула свой лагерь научно-исследовательская этнографическая, археологическая и океанографическая франко-чилийская экспедиция по примеру своих предшественников, пытавшихся проникнуть в тайны острова Пасхи. Экспедиция была организована Музеем человека в Париже и Чилийским археологическим институтом в Сантьяго, руководил ею блестящий специалист в области полинезийской этнографии Христиан Денуае, В состав экспедиции ’входили французские археологи Бернар Леруа и Люсьен Буске, филолог — семасиолог[19] Жанна Мансуа и два чилийских археолога Альфредо Каррера и Лоренцо Чьяппе. Океанографическую часть представляли командан Пьер Лагранж и лейтенант Андре Фабр, управляющие Батискафом-2, который находился на борту «Мендозы».
В настоящий момент, без рубах, в одних только шортах и колониальных шлемах, защищающих от солнца, этнограф Христиан Денуае и его коллеги полоскали в голубой воде океана штук пятнадцать каменных скульптур, только что найденных в одной из пещер на острове. Археологи сидели на камнях, спустив ноги, и осторожно чистили мягкими щетками эти странные скульптуры, а этнограф Христиан Денуае и Жанна Манеуа тщательно изучали их после того, как «туалет» был завершен. Разместив на коленях блокнот, девушка скрупулезно перерисовывала туда таинственные символы, вырезанные на камне. Она копировала также примитивное изображение — нечто вроде странного человека с крючковатым носом, по ходу дела обращаясь к Денуае:
— Знаешь, Крис, меня поражает идеографическое сходство «человека-птицы», как называют их полинезийцы, с аналогичными символами у ацтеков, майя и инков.
— Действительно, странно, Жанна, — согласился тот. — Существует что-то родственное между этими идеограммами и подобными рисунками в Codex Borbonicus[20]. Удастся ли нам когда-нибудь разобраться с этой связью? Может быть, предки жителей острова были эмигрантами с южноамериканского континента, или население острова Пасхи — результат полинезийской миграции?
— Добавим к этому загадку происхождения самих полинезийцев и получим самую сложную головоломку, — улыбнулась собеседница.
— Самую сложную? Ну уж нет. Вспомни о белых рыжеволосых гигантах пасхальских легенд, а также о белых людях с пламенными шевелюрами — совершенно неизвестного происхождения, построивших циклопический город Тиахуанако в Андах[21] более чем в трех тысячах пятистах километрах отсюда. Представь, наконец, что родство двух типов возможно… и что к тому же пасхальские иероглифы странным образом напоминают надписи в Мохенджо-Даро[22] в долине Инда… Как только начинаешь задумываться об этом, сразу хочется принять пару таблеток аспирина!
Вдруг неожиданно блокнот и карандаши вырвались из рук Жанны Мансуа и попадали в воду вместе с покрытым рисунками камнем. Девушка и ее коллеги крепко вцепились руками в скалы, которые начали дрожать и вибрировать. В то же время из недр земли доносился глухой рокот. Беспорядочно зазвонил церковный колокол. Со стороны поселка пошел треск и хруст. Выли собаки. Упав в воду, археологи старались держаться за камни, которые резко потряхивало.
— Но… Это же землетрясение…
Усилившийся грохот заглушил слова этнографа. В сотне метров от них с пьедесталов рухнули, разбились два гигантских Моаи. Церковный колокол звонил, не переставая, как бы в такт подземным толчкам. Жители поселка с воплями покидали дома, во всю прыть мчась в сторону пляжа. Помогая друг другу, Христиан Денуае и его компаньоны одолели песчаный склон, оставляя позади себя опасные рифы обнажившегося пляжа. Оказавшись на ровном месте, они, оглушенные и задыхающиеся, только и смогли переглянуться между собой. Когда посеревшие от ужаса аборигены домчались до них, толчки неожиданно прекратились и все успокоилось.
Военный губернатор Хенрик Бюлнес и доктор Лимезис наскоро опрашивали всех, нет ли раненых в поселке. Но, кажется, подземные толчки нанесли только материальный ущерб. Через минуту появился падре Кинтана в белой помятой сутане, развевающейся вокруг его толстых чресл, и задыхающийся, совсем позеленевший от страха мэр острова коротышка Антонио Хореко. Его старые штаны цвета хаки были разодраны, и сквозь прорехи виднелись расцарапанные колени.
С разных концов острова примчались пастухи, стада же баранов, которых они пасли, разбежались. В беспорядочно галдящей толпе, собравшейся на пляже Ханга Роа, губернатор Бюлнес должен был громко кричать, чтобы этнограф его услышал:
— Что вы думаете об этом землетрясении, сеньор Денуае? Оно природное или?…
Тот нерешительно пожал плечами.
— Сегодня англичане должны были произвести под водой около пяти часов взрыв водородной бомбы, к югу от острова Хендриксон…
Губернатор бросил взгляд на часы.
— Сейчас как раз семнадцать часов двенадцать минут. Скорее всего, так и было, черт их подери! — выругался он, раздражаясь. — После взрыва на прошлой неделе нам дали возможность познакомиться с огромной приливной волной. Ну, может, и не очень крупной, но и не маленькой… — поправил он себя. — А сегодня шутка перешла все границы! Я свяжусь с Сантьяго, пусть наше правительство выразит самый энергичный протест британскому!
— Место испытания находится приблизительно в двух тысячах километрах от Рапа-Нуи, — с сомнением проговорил Христиан. — Так что не обязательно, что толчок связан, с ядерными испытаниями, но тем не менее…
— Ну а все же? — повторил губернатор. — Скажите откровенно, что вы обо всем этом думаете, сеньор Денуае?
— Честно говоря, я полагаю, что подземный толчок был вызван, скорее всего, мощной ударной волной от подводного взрыва…
Военный губернатор пробормотал про себя нечто непечатное, что явно не входило в достаточно широкие лингвистические знания Жанны Мансуа. А мэр пробормотал тоже, имея в виду уже своих сограждан, скопившихся на пляже:
— Ну, а теперь-то, теперь-то они могут разойтись по домам?
— Было бы неплохо сначала тщательно осмотреть поселок; дома могут быть серьезно повреждены. Если трещины незначительны, на что я надеюсь, то они могут вернуться к себе…
Этнограф тем временем обшарил взглядом толпу.
— Я что-то не вижу Маеву Парои, да и нет большинства мальчишек-школьников…
Падре Кинтана поспешил его успокоить:
— Учительница и ее ученики отправились на пикник к западу от Панато. Это — ровный участок, так что, полагаю, они не пострадали от землетрясения.
— Хотелось бы надеяться, — вздохнул губернатор. — А как ваша церковь, падре?
— Трещина на колокольне. Колокол звонил при каждом толчке…
Он скорчил гримасу.
— Милостивый Боже! Вот уж, скажу вам, странное ощущение! Земля под ногами дрожит, а над головой сам по себе звонит колокол!
Как и обычно, вечером члены экспедиции собрались возле палаток. Среди них было несколько офицеров с «Мендозы», которые весело болтали, куря сигареты. Ацетиленовые лампы бросали свинцовый отсвет на их лица с резкими провалами теней.
Чилийский корабль в заливе Ханга Роа напоминал средневековый замок, покрытый россыпью светящихся точек. Свет из иллюминаторов танцевал на легких волнах, которые шевелил бриз. Вдали океан полыхал странным фосфоресцирующим молочным светом, создаваемым миллиардами морских организмов, населяющих тропические воды.
В лагере царило спокойствие. Изредка раздавались комментарии по поводу случившегося. Подземные толчки, к счастью, не принесли никакого ущерба экспедиции, но они страшно возбудили все население острова. То, что землетрясением сбросило с пьедесталов Моаи, было расценено им как зловещее предзнаменование. Некоторые жители готовились ночью совершить таинственный магический ритуал, чтобы отвести зло от своих семей и от острова в целом!
Немного отойдя от своих друзей, Христиан Денуае взобрался на Pukao — огромный красноватый блок, возложенный на голову монументального Моаи. Свесив ноги, он слушал передачу на английском языке по маленькому транзистору. В лагерь зашла группа мужчин и женщин из поселка, чтобы по сложившейся традиции провести время с extranjeros, с которыми они подружились. Правда, сегодня вечером сами островитяне говорили мало, а о землетрясении вообще с плохо скрываемым страхом. С ними были и губернатор Хенрик Бюлнес, и мэр Антонио Хореко, Тонио для друзей, и падре Кинтана, и Маева Парои — очаровательная молодая полинезийская учительница с длинными черными блестящими волосами.
— Ja ora na kurua[23].
— Ja ora na[24], - ответили археологи.
Христиан Денуае спрыгнул вниз, чтобы поприветствовать посетителей. Аборигены без всяких церемоний уселись на песок под тентами.
— Вы слушали радио, сеньор Денуае? — спросил губернатор.
— Да. Австралию на коротких волнах.
— Я тоже слушал Сидней в восемь часов. Информационное сообщение не внесло никакой ясности. Вторая водородная бомба действительно была испытана под водой. Взрыв произвели вечером в восьмистах километрах к югу от пустынного островка Хендерсон. Комментатор ограничился констатацией, что эксперимент прошел успешно… — Он помолчал немного, потом проворчал: — Если бы британские владения в Тихом океане ощутили такой подземный толчок, как мы, думаю, что в коммюнике воздержались бы от того, чтобы назвать испытания успешными!
Мэр Антонио Хореко почесал густые волосы на своей коричневой груди под старой блузой чилийского матроса с большими, золотыми пуговицами, надетой прямо на голое тело, и принялся ругаться:
— Я говорил вам, сеньор губернатор, что это все недобрый знак для нас!
Он искоса бросил осторожный взгляд на падре Кинтана и многозначительно добавил:
— Это… и все остальное…
— Что ты хочешь сказать, Тонио, своим «это… и все остальное»? — с благовоспитанной миной спросил священник.
— Да так. Ничего… — смутился Тонио. — Это нехорошо, и все тут. Ты не согласен со мной, Теснуае? — произнес он фамильярно, трансформируя Денуае в Теснуае на полинезийский манер.
Этнограф предпочел промолчать, как бы пропустив этот вопрос мимо ушей, чтобы не усиливать страхи Хореко.
— Твой остров находится далеко от Места взрыва. Две тысячи километров — дистанция достаточная, чтобы вы были в безопасности от выпадения радиоактивных осадков, — сказал он. — И вообще в этом районе сейчас ветры дуют к югу…
— Да-а… — протянул тот, не понимая значения слов, «радиоактивные осадки». — Ветры не могут высушить Рапа-Нуи, как старую циновку.
Лингвист экспедиции решила внести в разговор некоторое разнообразие.
— Пользуясь вашим присутствием, сеньор Хореко, хочу поблагодарить администрацию. Все с готовностью помогают мне в лингвистических поисках. А вовсе не из-за того, что их привлекает возможность послушать магнитофон, — улыбнулась она.
— Я как-нибудь сведу тебя к старой Тюпютахи, которая живет на склоне Рано Као, — ответил мэр, дружески обращаясь на «ты» к молодой француженке. — Она научит тебя старым словам, которые пели наши предки, используя ронго-ронго[25]. Маева ее хорошо знает.
Полинезийская учительница в голубых джинсах и белой рубашке сидела, задумавшись, обхватив руками колени. Погруженная в свои мысли, она прореагировала только на свое имя. Поскольку начало фразы от нее ускользнуло, она вопросительно взглянула на мэра и, встретив его внимательный взгляд, смутилась. Мэр, казалось, понял ее замешательство. Но тут в разговор вступила Жанна Мансуа:
— Тонио мне сказал, что вы знаете Тюпютахи, Маева?
— А, да… Эта старушка… своего рода колдунья, — улыбнулась учительница. — Она, как и некоторые старые полинезийцы, потомки длинноухих[26], наизусть знает многие ритуальные песни. Это может представлять определенный лингвистический интерес. Когда захотите, Тонио или я отведем вас в ее лачугу. Если она будет в настроении, то споет вам старые песни, которые сможете записать на магнитофон.
Потом опять развернулась дискуссия о событиях дня. Во время разговора мэр был озабочен. Напряженность мэра, задумчивость и даже отсутствующий вид всегда веселой и подвижной Маевы Парои заинтриговали главу экспедиции. Падре Кинтана тоже был какой-то странный. Великолепно зная психологию, этими протяжными «да-а-а…» он скрывал свое любопытство от окружающих. Откровения придут в свое время. Ведь с самого утра он видел, что среди жителей острова царит необычное оживление, какая-то нервозность, причин которой понять не мог.
К десяти вечера Христиан Денуае пошел проводить учительницу до ее домика, стоящего на южном выходе из деревни. И тут Маева заговорила. Казалось, она хотела задержать уход этнографа, но в потоке ее слов было что-то искусственное, необычное. Наконец она прекратила болтовню и стала молча рыться в многочисленных карманах своих джинсов. Христиан подумал, что она ищет ключи.
— Ну ладно. — неуклюже начал он, стремясь поскорее уйти.
— У меня кончились сигареты, Христиан. Не могли бы вы… — перебила она.
— А… да… конечно, — откликнулся француз, доставая из правого кармана рубахи полупустую и помятую пачку «Лакки страйк». — Возьмите себе, — добавил он, доставая зажигалку.
В это время на залитой лунным светом дороге появился человек с переброшенной через плечо сумой. Он размашисто шагал, не замечая молодых людей, стоящих в тени на пороге маленького белого домика. Вспыхнул огонек зажигалки, отбрасывая колеблющийся Свет на лицо полинезийки. Увидев огонек, человек резко остановился посреди дороги, вытаращил глаза и вдруг, развернувшись, бросился бежать с приглушенным криком. Учительница быстро отперла дверь и, охваченная паникой, втащила этнографа внутрь, задвинув засов. Христиан услышал, как она тяжело дышит. Удивленный этнограф молчал, ожидая, когда загорится свет, но Маева стояла молча. Тяжелая тишина уже давила на молодых людей. С фальшивым смешком, желая разрядить напряженность, Денуае сказал:
— Ну и рванул этот парень! Наверное, принял нас за Moai Kava Kava?[27]
Маева в темноте несколько раз нервно затянулась сигаретой и наконец проговорила слегка дрожащим голосом:
— Подождите…
Она на ощупь нашла его руку и ввела в небольшой холл, широкое окно которого выходило на южную оконечность острова. Лунный свет рисовал квадраты на диване, стоящем перед окном. Они сели на диван.
— Почему ты не включишь свет? — фамильярно обратился он к ней, как это принято у полинезийцев.
— Подожди… Не сейчас…
— Ладно. Но что случилось со всеми вами? С тобой, с мэром и другими? Вы даже до толчка казались странными…
Она долго смотрела на тлеющий кончик сигареты, прежде чем ответить.
— Да, ты прав. Когда мы пошли сегодня на пикник, дети мне тоже… показались странными. Они шушукались с видом заговорщиков и замолкали, когда я их о чем-либо спрашивала. Я подумала и поняла, что вчера или прошлой ночью, они сами или их родители видели… нечто…
— Что значит «нечто»?
— Что-то, но я не знаю что. Что-то, что их взбудоражило.
— Ну и ну! Они, наверное, видели какие-то тени или слышали шум. Может быть, это был звук от нашего движка. Вчера вечером он грохнул, а потом вышел из строя.
Она отрицательно покачала головой, и огонек сигареты отметил это движение огненными полосками.
— Нет, Крис. У губернатора и доктора тоже есть движки, но их шум никого не смущает. К тому же. когда я утром шла с учениками, жители, собравшись группками, о чем-то тихо говорили. Мужчины и женщины, А при моем приближении они замолкали.
— Но почему? Разве ты не одна из них?
— Меня родила мать-таитянка, а воспитывалась я в Папеэте, затем в Антофагасте в Чили, где служил чиновником мой отец, тоже метис чилийско-полинезийского происхождения. Я слишком европеизирована, чтобы местные считали меня своей. Они, конечно, любят меня, но это ничего не меняет, если речь идет о каких-то событиях вроде нынешних. Впрочем, вспомни сам мэра Антонио Хореко. Он называет тебя братом, но когда ты начинаешь расспрашивать его о табу, ты перестаешь быть его братом и становишься extranjeros, то есть иностранцем. Это не мешает ему уважать и любить тебя, но поступать он будет по-своему.
— М-м-м, — промычал француз. — Ты полагаешь, он знает, что представляет собой это «нечто»?
— Он мне ничего не сказал, но понял, что я обратила внимание на необычное поведение жителей.
— И все это произошло внезапно?
— Нет, — ответила она после некоторого колебания. — Дней десять назад я уже отметила для себя странное поведение моих учеников, например неожиданную скрытность. Но это не проявлялось так явно и болезненно, как сегодня. Не было всеобщей нервозности. Первый раз феномен охватывал только небольшое число лиц.
— Другими словами, немногие малыши и подростки… видели «нечто»?
— Представь себе, что в какой-то момент я даже подумала, что кто-то обнаружил наконец еще одну табличку ронго-ронго, и это событие вызвало у жителей поселка нечто вроде мании величия, сопровождаемой тайными сходками и таинственным видом, чтобы разжечь любопытство ех{га1фго8. На Рапа-Нуи все знают, что таблички стоят очень дорого. Но я отказалась от этой гипотезы. Если бы кто-нибудь из аборигенов совершил такую находку, он тут же побежал бы к тебе, чтобы обменять ее на золото.
— И пожалуй, остался бы таким же нищим, — улыбнулся этнограф. — Черт побери! — вдруг воскликнул он. — Это точно, десять дней назад начались странности у твоих учеников и их родителей?
— Ну, точную дату я тебе не скажу, но вроде бы так…
— Знаешь; может быть, и нет никакой связи, но именно в это время была взорвана первая бомба «Н» к югу от острова Хендриксон.
— А сегодня взорвали такую же и в том же месте, — попыталась продолжить закономерность учительница.
— Да. Но это не объясняет, почему накануне жители острова видели «нечто», — запротестовал этнограф, неожиданно заволновавшись.
— Крис, я не знаю, что случилось, но я боюсь…
— Боишься? Вот те на! Наверное, на тебя повлияла подозрительность этих людей, которые пугаются собственной тени!
— Может, ты и прав, Крис, но речь идет не о тенях…
Их глаза привыкли к полутьме холла. Лунный свет вычерчивал силуэты на фоне окна, и этнограф никак не мог принять всерьез страхи Маевы.
— Ну, ну, — сказал он, дружески касаясь пальцами руки девушки. — Ты учительница и даже лиценциат словесности, а веришь в разные средневековые штучки. Кстати, почему ты не зажигаешь свет?
— Это, конечно, глупо, — призналась она. — Я, наверное, смешна, как тот парень, который принял нас за злых Аку-Аку.
Этнограф улыбнулся, подумав о невероятной суеверности полинезийцев, которые и при дневном свете верят в проделки оборотней или духов Аку-Аку.
Девушка встала. И тут на ее лице отразилось ужасное волнение. Она инстинктивно прильнула к Христиану Денуае, который смотрел через окно на южную оконечность острова. Немногим более чем в двух километрах от них на вершине вулкана Рано Као, кратер которого превратился в озеро, возникло странное призрачное свечение, бросающее отблеск на темное небо.
В этот же день, после полудня, британский бомбардировщик со второй экспериментальной бомбой «Н» достиг зоны, где должно было состояться испытание. Аппарат, окрещенный «Sunny Ray», под командованием Flying commander Стива О’Брайена заложил крутой вираж, чтобы выйти на точку (в соответствии с указаниями начальства) на острове Хендриксон, расположенном в тысяче ста километрах к северу.
Производя ориентирование самолета на обратный курс, О’Брайен, летя на высоте девятнадцать тысяч метров, внимательно наблюдал за многочисленными контрольными приборами. В это время штурман Петер Хиггинс еще раз проверял координаты точки сбрасывания.
— Внимание, командан, droping point через тридцать секунд…
Командан Стив О’Брайен просто кивнул головой. Шлем и респиратор скрывали выражение его лица, застывшего в нервном напряжении.
— Внимание! Готовность десять секунд! Начинаю отсчет…
Радист Дэйвид Биддл взглянул на офицеров и прикусил нижнюю губу.
— …пять, четыре, три, два… Go!
Flying commander О’Брайен нажал пальцем красную кнопку на табло. В брюхе бомбардировщика открылись две створки, и из него выпал огромный блестящий цилиндр — водородная супербомба «Н». Заряд был сброшен. В тысяче километрах от тропика Козерога бомба погрузилась в океан, и ее электронная начинка начала отсчитывать время до взрыва при погружении на глубину пятьсот метров.
Радист Биддл включил рацию, и командир начал диктовать:
— «Sunny Ray» — базе Хендриксон.
— База Хендриксон на связи. Передавайте, «Sunny Ray».
— Задание выполнено. Возвращаемся на базу. Сейчас будут включены автоматические телекамеры. Через минуту с помощью телеобъективов они начнут передавать различные фазы взрыва. Конец.
— Хендриксон — «Sunny Ray». Истребители патрулируют по окружности droping point. Буи с аппаратурой расставлены в восьмидесяти километрах вокруг точки взрыва. Работают нормально. Изображение четкое. Надеемся, что оно таким и останется, пока волна не снесет буи. Тогда включатся камеры второго эшелона. Конец.
— Внимание, — произнес командир. — Фейерверк через пятнадцать секунд.
В далеких глубинах Тихого океана вспыхнул зеленоватый свет. Он ширился и принимал все более огромные размеры. Затем в секунду прорвал поверхность, став ослепительным шаром, выброшенным вверх титанической колонной воды, тут же превратившейся в пар. Грохот взрыва был ужасающим. Чудовищный шар мгновенно высушил атмосферу, а из глубин, над измученным океаном, вставал гриб, сверкающий ярче тысячи солнц. Это было настоящее зрелище конца света, смерти, рождающей в атмосфере — смерчи, а в океане — циклопическую стену воды. Не переставая расти, ее гребень мчался с оглушающим грохотом во все стороны.
Командан О’Брайен с волнением следил по контрольному бортовому экрану за конвульсиями катаклизма, сотворенного его руками.
— «Sunny Ray» — базе Хендриксон. Как у вас с приемом изображения?
— Прекрасно, командан. Это Апокалипсис в лучших традициях и красках «Техниколора».
Бомбардировщик вдруг резко тряхнуло. Все трое даже вцепились в свои сиденья. Стив О’Брайен внимательно осмотрел циферблат на табло.
— Черт побери! — проворчал он. — Мы сейчас почти в трехстах километрах от места взрыва, и тем не менее ударная волна оказалась значительно более мощной, чем предполагалось… Алло? База Хендриксон?
— Да, я вас слышу, «Sunny Ray», но несколько хуже. У вас все в порядке?
— Не знаю. Но нас так качнуло! Вы не предупреждали, что такое может быть, тем более на высоте почти двадцать четыре тысячи метров!
— По предварительным данным, эффект этого подводного взрыва превзошел все ожидания. Система телекамер на буях, даже с подстраховкой, вся выведена из строя. Слишком рано снесло буи Ударная волна и водяной вал сработали намного раньше, чем предполагалось. Скорость распространения вала просто поразительна: многие сотни километров в час! Просто невероятно… это не лезет ни в какие ворота!
— Что же было в «пакете», который мы везли? Обыкновенная бомба «Н»?
— Не совсем так, командан. На этой стадии операции вас можно проинформировать, поскольку сейсмическая волна уже обошла земной шарик и оповестила наших «конкурентов». Штучка, сброшенная вами, — «солнечная бомба U-3-F». Сферическая масса водородного соединения лития, заложенного в центр в качестве начинки, сработала как запал, вызвав термоядерную реакцию. Эта «хлопушка» равна десяти обычным атомным бомбам, взорванным одновременно. Температура — до сотен тысяч градусов. Акулы в округе наверняка изжарились! Теперь ваша очередь, «Sunny Ray», осуществлять контроль…
— Бортовой контроль действует нормально. Изображение чистое. Мы рады, что избавились от «пакета», — добавил он. — Это спрессованный ад высшей пробы. Перехожу на прием…
Тишина.
— Слушаю вас, база Хендриксон… — повторил он, не получив ответа. Flying commander повернулся к радисту и кивнул на передатчик: — Что там с твоим аппаратом? Вышел из строя?
Радист пожал плечами в знак того, что сам не понимает, в чем дело, и повернул ручку селектора. В наушниках раздались обрывки музыки и речи. Работало множество станций. Радист немного подержал станцию Папеэте, которая передавала новости на французском языке, потом Веллингтон и даже очень слабую станцию Балпарисо в Чили.
— Приемник в порядке, командан. Просто база Хендриксон не отвечает…
— База не отвечает? — недоверчиво повторил командан О’Брайен.
— Вы полагаете — это результат цунами? — начал Петер Хиггинс.
— Конечно, нет! Если водный вал и задел остров, то он уже должен был потерять свою силу и не представлять никакой опасности. К тому же даже такая мощная волна не могла покрыть за полчаса тысячу километров, отделявших ее от нашей базы… Нет, на острове просто какая-то поломка.
— Но почему же в таком случае генерал Морли не использовал запасной передатчик? Уж этого-то добра там хватает!
— Попытайся связаться с истребителями-наблюдателями, Биддл, — приказал командир, не отвечая на вопрос.
Радист установил связь с командиром эскадрильи, который тут же назвал свой позывной и спросил без всяких предисловий:
— У вас есть связь с Хендриксоном? У нас она неожиданно прервалась…
— Я сам хотел задать вам этот же вопрос, Госман, — подал реплику О’Брайен. — База онемела. Это даже как-то трудно представить себе, а?
— Чего они ждут, почему не воспользуются запасным передатчиком?
— Вот и мы себя спрашиваем — почему?
— Эй, не отключайтесь, — вдруг закричал командир эскадрильи. — Я вижу какой-то странный летательный аппарат в…
— Госман! Алло, Госман! — закричал О’Брайен.
Он обменялся встревоженным взглядом с товарищами и услышал, как радист тут же уточнил:
— Нет, командир, это не у меня…
— Черт его задери! Что он хотел сказать? — В голосе Госмана явно звучало дикое изумление…
— Вижу остров Хендриксон, — подал голос Петер Хиггинс.
Бомбардировщик снизил скорость. Небольшой коралловый атолл выделялся темной точкой на зеркальной поверхности океана. Сдвинув Наушники, Хиггинс направил бинокль, пытаясь разглядеть ангары, бараки и посадочную полосу — плоды долгих месяцев работы, выполненной специалистами подразделения Королевских ВВС. В этот момент у смотревшего в том же направлении командира перехватило дыхание, он побледнел.
— Там… там же нет ничего! Атолл совершенно черный!
Не веря своим глазам, командир заложил крутой вираж, чтобы облететь остров. Широкая взлетная полоса, постройки базы, в прошлом окруженные кокосовыми пальмами и ибикусами с желто-шафранными цветами, все было покрыто черным налетом и вздулось. Островок напоминал теперь кусок шлака с глубокими черными блестками.
— Боже праведный! — выдохнул О’Брайен.
— Похоже, что наша супербомба попала прямо сюда… — пробормотал бледный, с дрожащей нижней губой радист. — Уголь! Черный камень!
— Камни покрыты блестящей глазурью, — прошептал Стив О’Брайен. — Остекленевшая лава — вот что осталось от наших друзей, ученых и техников…
— И корабли тоже исчезли…
— Да. Не оставив ни малейшего следа, даже масляного пятна. Ничего не понимаю!
Хиггинс бросил взгляд на приборы.
— У нас осталось горючего всего на две тысячи километров.
— В Европе бы этого вполне хватило. Но здесь, в автономном полете… просто катастрофа. Мы не сможем долететь до аэродрома Бора-Бора, что в трехстах километрах от Таити. Туда — две с половиной тысячи километров. Другие места тоже недосягаемы. Самый близкий аэродром на острове Пасхи, где-то чуть меньше двух тысяч километров. Впрочем, он вряд ли заслуживает название аэродрома. Так что — это единственный путь к спасению… если, конечно, повезет…
Хиггинс сверился с бортовым хронометром.
— Если не просто повезет, а сильно повезет, то мы увидим Рапа-Нуи где-то к двадцати двум…
Этнограф Христиан Денуае и полинезийская учительница со все возрастающим беспокойством смотрели на необъяснимое бледное свечение, нимбом окружающее вершину Рано Као. Ореол становился все ярче и принял форму купола. Купол беззвучно поднялся и превратился в прозрачную сферу, которая медленно взлетела в небо. Она освещала местность странным сиреневым светом, хотя ее собственное свечение напоминало искрение электросварки.
— Крис, что это такое? — пролепетала Маева.
— Только не оборотень, — попытался пошутить этнограф. — Но если бы твои ученики и их родители увидели это «нечто»… то их явно бы пробрала дрожь! Пойдем-ка выйдем, — предложил он.
Выйдя на порог дома, они застыли. Рядом со стоящей на рейде «Мендозой» из-под воды поднималось смутное свечение, а через несколько секунд на поверхность выскочил и ушел в небо еще один шар. Он двинулся к острову и застыл неподвижно прямо над церковью, освещая спящее селение.
Третий вынырнул у островка Моту-Нуи[28] и полетел на северо-запад.
Хотя сфера была на высоте не менее ста метров, молодые люди инстинктивно пригнулись. Тем не менее, не желая упустить ни одной детали этого фантастического зрелища, они, взявшись за руки, побежали к церкви. На пороге ее стоял, подняв глаза к небу, падре Кинтана.
— Боги небесные! — закричал он, узнав этнографа и Маеву. — Свет льется оттуда, от… Эти шары разбудили меня! Вы…
— Нет, падре, — прервал его Христиан, чтобы не ляпнуть что-нибудь непристойное, поскольку никаких объяснений у него не было. — Никогда не видел ничего подобного и даже не слышал.
Он заморгал и стал следить за застывшими над островом сферами. Но тут заполыхало на востоке, как и перед появлением предыдущих шаров.
Между тем селение стало пробуждаться. Замелькали огоньки в окнах, и вскоре многочисленные жители стояли, задрав головы к небесам, заливающим остров сиреневым светом. Скоро появился губернатор, в незаправленной в шорты белой рубахе, в сопровождении Бернара Леруа и Жанны Мансуа,
Дети хныкали и карабкались на колени к кое-как одетым родителям, которые понимали не больше своего потомства, что происходит. Самые трусливые быстренько разбежались по домам и забаррикадировались. Кое-кто бросился к своим «фамильным пещерам», местам табу, где были погребены их предки еще со времен войн, заливавших в прошлом веке остров потоками крови.
Падре Кинтана пытался обратиться к толпе прихожан, но его никто не слушал. Крики и вопли заглушали слова увещевания. И вдруг все разом замолчали. В небесной выси в кружок выстроились все пять шаров. Их связала сверкающая молния. Блеск сфер усилился, и из их круга на землю опустился светящийся сиреневый конус. Шары медленно поднимались, конус расширялся, пока не охватил весь остров Сферы казались сверкающей короной. Конус стал шире, он уже полностью окружил остров и уходил в воду на расстояние где-то около двухсот метров от берега. Прозрачная «стена» пошла дальше и включила в конус луча «Мендозу», стоявшую в заливе Ханга Роа. А сферы все поднимались и поднимались и уже казались снизу одной сверкающей точкой. Конус изолировал остров и прибрежные воды от морских просторов.
Люди были загипнотизированы. Те из них, кто стоял ближе к падре, начали молиться, но про себя, обращаясь к своим Аку-Аку. В оглушающей тишине изредка был слышен лишь редкий шепот. Смолк даже шелест прибоя на пляже, ибо ни одна даже самая маленькая волна не набегала на берег. И вот, в этой гробовой тиши, донесся отдаленный рокот. Жители насторожились, зашевелились. Все усиливающийся рокот приближался. Вдали океан засветился, поднялись и покатились огромные валы, вырастая уже до сорока метров высотой и с невообразимой яростью атакуя остров.
— Цунами! — завопил мэр с искаженным страхом лицом.
Как сумасшедший, он бросился бежать по направлению к маленькому кратеру Матса, который едва ли мог защитить от наступающей стихии. Население последовало за ним, воя и стеная от ужаса.
Раздался пушечный удар, заглушая крики толпы. Чудовищный вал воды разбился о «стену» гигантского конуса, окружающую остров. Неизмеримой высоты волны достигали странной фиолетовой стены, штурмовали ее и обрушивались вниз с оглушающим грохотом. В течение получаса волны бились о таинственную стену, образованную шарами, висящими на высоте где-то около пятнадцати тысяч метров. Адский циклон взметал океанские воды. На фиолетовый конус лились потоки тропического ливня, но ни одна капля воды не упала на землю. Светящаяся стена служила преградой как океанскому, так и небесному потопу. Чилийский корабль на рейде Ханга Роа не сдвинулся ни на метр, укрытый от катаклизма защитным экраном. Мало-помалу океан стал успокаиваться, потеряли свою высоту волны, ослабли их удары. Только дождь продолжал лить.
Когда затихли последние валы, члены экспедиции и местные жители заметили в небе на востоке какую-то темную массу, движущуюся в их направлении. Сквозь сиреневый экран контуры ее размывались, и было трудно понять, что же это такое. Между тем дождь ослабел и видимость улучшилась. Объект приближался с нарастающей скоростью и вдруг ударился о стену, которая вспыхнула в этом месте, как вольтова дуга. Раздался оглушительный взрыв, и что-то упало в океан, подняв столб брызг.
При виде нового феномена островитяне застыли с раскрытыми ртами. Тем временем через одну-две минуту конус изменился. Свечение стало расплываться, ослабевать и вскоре совсем погасло. До того времени не достигавший острова дождь беспрепятственно хлынул и тут же промочил до нитки всех свидетелей этого чуда.
Аборигены группами окружали европейцев, стоя на площади неподалеку от церкви. Пять сфер быстро опускались, следуя одна за другой, сделали круг над островом и стали удаляться, задержавшись лишь на несколько секунд над «Мендозой». Полинезийцы провожали их взглядами до тех пор, пока они не ушли за горизонт. Последняя сфера, теряя высоту, казалось, погрузилась прямо в океан.
Дрожа от холода, члены экспедиции, кто голый по пояс, кто в прилипшей к телу рубахе, подошли к мэру Хореко. Возбужденный Тонио, резко жестикулируя, кричал, обращаясь к небу:
—
Аборигены торжественно подтвердили это, кивая головами.
— Все ночи, начиная с самого первого раза, старая Тюпютахи заставляла жарить цыплят в земляных печах[29], чтобы нам «очень повезло». Но, чтобы «шанс» сохранился, каждый должен принести жертву. В противном случае
Этого «еретического» призыва, да еще произнесенного с таким надрывом, нервы падре Кинтаны никак не могли выдержать.
— Несчастный, — угрожающе завопил он, тыча пальцем в мэра. — Разве это слова христианина?!
— Я христианин и крещеный! — сурово возразил ему мэр, ударяя себя кулаком в грудь. — Но кем бы я себя ни называл, мой Аку-Аку пришел и сказал мне во сне, что
— Кто это
Смущенный этим прямым вопросом, мэр заколебался, почесал мокрый затылок, проконсультировался взглядом с окружающими соотечественниками, а затем сам решил перейти в нападение.
— Moai Kava Kava Хоту Матуа и его воины!
— Что?! — гомерически захохотал падре, заставив вздрогнуть своего оппонента. — И ты хочешь нас убедить, что сюда приходили духи ваших предков и их свита?! Предки мертвы. Умерли уже давно, и, полагаю, вы их не увидите до самого Страшного суда! Хоту Матуа, ваш легендарный предок, конечно, находится в Раю! И вряд ли он пожелает покинуть его, чтобы спуститься сюда и взбаламутить вас!
— Подожди! Я вовсе не говорил, что он хотел нас взбаламутить, — запротестовал мэр. — Вы сами видели его сейчас, когда он пришел защитить Te Pito o te Henua от огромного водяного вала!
— Скажем точнее, мы видели светящиеся сферы… таинственные лучи в форме конуса, которые преградили путь волнам, — осторожно вмешался чилийский губернатор.
— Не эти ли голубоватые шары видели некоторые из вас десять дней назад? — стараясь говорить простодушно, спросил этнограф.
Маева Парои бросила на него опасливый взгляд. Дело в том, что подобный вопрос касался событий, которые были табу, и чувствительно задевал мэра. Он надолго задумался, глядя на extranjeros. Его восхищение этнографом достигло высшей стадии. Приняв решение, он повернулся к согражданам и тоном, не терпящим возражений, заявил в их адрес:
— Расходитесь! Отправляйтесь спать! У меня еще дела…
Кивком головы, сопровождавшимся подмигиванием, он пригласил Христиана Денуае следовать за собой. Оба двинулись, но не в дом мэра, а в сарайчик в глубине палисадника, использовавшийся как курятник, погреб и чердак. Лицо Тони пылало, волосы прилипли ко лбу. Он зажег свечку и сделал серьезное лицо. Проглотив уже готовый вырваться смешок, этнограф рассудил, что, может, действительно момент достаточно торжественный. Проснувшиеся на насесте куры кудахтали, роняя перья и выражая свое удивление. Все вместе мало соответствовало церемонии переговоров.
— Ты мой брат, Теснуае, — провозгласил мэр. — И я буду с тобой откровенен, поскольку тебе и так известны многие вещи. Tangata manu[30] действительно десять дней назад приходили, но видели их очень немногие. Все было не так, как этой ночью, когда все видели, как они летали.
— Почему ты считаешь, что эти сферы были «людьми-птицами»?
— А разве ты не видел, что они прилетели с Моту-Нуи, — удивился тот.
— Они прилетали и из других мест, — сказал Христиан.
— Раз ты не знаешь, что это «люди-птицы», то твой Аку-Аку плохо информирован, — защищаясь, проговорил мэр.
Включившись в игру, этнограф перешел в наступление на поле соперника.
— Да нет. Он информирован даже больше твоего и значительно сильнее, чем ты думаешь, Тонио — Например, он снял для меня табу с острова Моту-Нуи, и ни один призрак не осмелится помешать мне найти знаменитую секретную пещеру… вход в которую никому не известен, а мне будет открыт. Ты понял, что я хочу сказать?
— Мэр понял. Он вспомнил предание, что на этом острове находится загадочная пещера, являющаяся табу, где укрыты многочисленные ронго-ронго — деревянные дощечки с непереводимыми знаками. Речь шла о бесценных сокровищах, священных реликвиях, точное место нахождения которых не знал даже его собственный Аку-Аку!
Могло ли быть так, чтобы Аку-Аку extranjeros открыл ему место входа в священную пещеру, которую безуспешно искали столько исследователей, а расположение было тайной для самих жителей острова Пасхи?
— Никто не знает, где находится эта пещера, — глухо сказал он. — Легенды говорят о ней, но нет уверенности, что это правда…
— А я верю легендам, Тонио. Они просто размытые отражения древних реальностей, со временем забытых.
— Могу ли я… помочь тебе искать эту пещеру?
— Конечно. Твоя помощь будет для меня очень ценной…
Переполненный до краев признательностью, мэр потряс руку этнографу, задул свечу и вздохнул:
— Ты мой брат, Теснуае…
Он вышел первым и замер под продолжающимся дождем, раскрыв рот и потеряв дар речи. Этнограф проследил за его взглядом и увидел в небе след ракеты, которая взорвалась снопом красных искр. За ней взлетела вторая и, догорев, упала в воду.
— Эти ракеты летят с Моту-Нуи, — констатировал Денуае, мысленно спрашивая себя, не стоит ли притвориться ясновидцем. Кто может запускать ракеты с островка, о котором только что говорили?
— Твой Аку-Аку, Теснуае, очень сильный! Это он подает знак с острова «людей-птиц»! Это знак для тебя, — уважительно пробормотал мэр, — чтобы дать тебе хороший шанс! На твоем месте я бы отправился посмотреть, что это, — посоветовал он, но не стал набиваться в сопровождающие.
В двадцать один час тридцать минут британский бомбардировщик, которым командовал Стив О’Брайен, находился не больше чем в двухстах сорока километрах к востоку от острова Пасхи. В чернильной тьме ночи он летел на высоте пятнадцать тысяч метров, а его команда бросала настороженные взгляды на показатель уровня горючего, который неумолимо понижался.
— У меня такое ощущение, что если мы промажем посадочную полосу в Анакена на северо-востоке острова, то на второй заход не стоит и рассчитывать. Бак с горючим нас об этом четко предупреждает. Может быть, лучше попробовать установить связь со станцией острова, Биддл?
Радист сделал еще одну попытку, но передатчик губернатора не отвечал.
— Если губернатор не слушает в личной ложе оперу, то он наверняка крепко спит! — пошутил он. — Сейчас я передам о нашем положении в Папеэте, вроде бы связь с ними нормальная.
Пока радист связывался с Таити, командир корабля и лейтенант Петер Хиггинс обменивались своими наблюдениями. Полчаса назад, при смене высоты, они заметили чудовищный водяной вал, который вздымался в океане фронтом на многие тысячи километров.
Рассуждая вслух, Петер Хиггинс говорил:
— Нам нужно сесть на остров прежде, чем до него дойдет вал… или после того, как он пройдет, что, впрочем, было бы удивительно! Ведь вал менее чем в ста километрах позади нас!
— Да. Мы имеем шанс прибыть с ним одновременно, — проворчал радист, выключая передатчик. — В любом случае если мы сядем, то должны скрыть правду от аборигенов… просто сообщим, что наш самолет вел наблюдение за испытанием бомбы.
— Здесь двух мнений быть не может. Если полинезийцы узнают, что мы породили эту водяную гору, то вряд ли они нас встретят с музыкой!
— Командан! Позиционные огни немного к северо-западу!
Несмотря на высоту, сквозь взбаламученную атмосферу они заметили голубоватые огни, впрочем расположенные не так, как этого требует инструкция и международная конвенция.
— Эй, парни! — вдруг воскликнул Петер Хиггинс. — Посмотрите-ка на это!
Огромный прозрачный шар плыл менее чем в ста метрах от «Sunny Ray». Он быстро удалялся в сопровождении других шаров, которые радист, сбитый с толку турбулентностью атмосферы, только что принял за позиционные огни.
О’Брайен увеличил скорость полета и направил самолет на эти загадочные сферы. Тут сверкающие шары образовали круг, из которого ударил вниз сиреневый конус. С высоты его основание казалось погруженным в океан. Штурман произвел расчет.
— Командан! Никакого сомнения! Эти штуки закрывают остров Пасхи! Мы от него почти в пятидесяти километрах!
Командир посмотрел на уровень горючего и жестом показал, что нужно сделать круг над островом, но на приличном расстоянии. Сквозь гигантский прозрачный колпак Рапа-Нуи просвечивал пятном, окрашенным в сиреневый цвет. Вдали по океану катилась нескончаемая сверкающая линия — первый эшелон чудовищных водяных валов, направляющихся к острову. Через несколько минут взбешенные волны ринутся на штурм преграды.
— Мы не можем сесть! — прорычал О’Брайен. — Световой конус, согласно приборам, прочен, как бетон!
— Но и с парашютом прыгать на водяной вал мы тоже не можем… — испуганно пробормотал радист.
— Открываю пункт по приему предложений! Делайте ваши ставки, господа! — горько сыронизировал командир. — Положите автоматы в непромокаемые мешки с продуктами и закрепите их на надувном плоту. Мы будем находиться в воздухе, пока тянут моторы, потом…
Он не закончил фразу и ткнул пальцем в сторону океана.
— Может быть, там и несколько сыровато, но все же лучше, чем разбиться об эту штуковину!
Командан О’Брайен восстановил дыхание и попытался освободиться от парашюта, но ему мешал тяжелый летный комбинезон, снабженный спасательным поясом. Океан успокаивался, и О’Брайен только что был свидетелем трагического конца «Sunny Ray», покинутого в полете in extremis экипажем. В нескольких километрах от него бомбардировщик врезался с ходу в огромную прозрачную стену конуса и погиб.
В стороне на волнах командан заметил танцующий огонек прожектора, которым снабжали надувные лодки-плоты. Мало-помалу он разглядел силуэты своих людей, уже сидевших в лодке. Это придало ему силы, и он вскоре добрался до освещенной зоны. Выбравшись на свет, летчик заморгал. Ослепленный лучом прожектора, он вдруг услышал сухой треск автомата. Автоматная очередь просвистела у него над головой и заставила инстинктивно нырнуть.
— Что они, ошалели, что ли?! — обозлился он, вынырнув.
Однако, оглянувшись назад, он понял причину стрельбы — зловещий треугольный плавник вспарывал воду за его спиной и явно принадлежал голубой пяти-семиметровой акуле.
Опираясь коленом на борт лодки, лейтенант Петер Хиггинс неловко целился в свете луча прожектора из автомата. Плавник неумолимо приближался к О’Брайену. Новая автоматная очередь просвистела сантиметрах в десяти над головой пловца. Черный треугольник ушел под воду, затем зловещий людоед выпрыгнул вверх и бешено забился, прежде чем погрузиться в пучину, окрашивая поверхность красным. Рядом во всех направлениях зашныряли другие акулы, привлеченные кровью, а несколько хищников набросились на раненого собрата.
Радист Биддл протянул руку и помог командиру взобраться на борт. Обессиленный О’Брайен растянулся на дне лодки и прохрипел:
— Порошок! Дай… Антиакулий порошок.,
Радист схватил пластиковый мешок и сыпанул из него в воду за борт. Командан же, расстегнув комбинезон, сел и схватил другое весло.
— Держите «томпсон»[31], лейтенант! А я буду грести вместе с Би…
Он не закончил, прервавшись на полуслове, так как гигантский конус неожиданно исчез. В небе осталось только пять сверкающих сфер, гало вокруг которых, казалось, рассеивалось под тарантеллой дождя.
— Воздушный парад окончен! — воскликнул Хиггинс, глядя на удаляющиеся шары. — Аборигены небось тоже пришли в себя. Дорого же я бы дал, чтобы узнать, что это за летающие шарики…
— Запускать ракету, командан?
— Подожди, Биддл. Сейчас причалим к этому острову, хотя он выглядит и не слишком комфортабельным. Однако море пока довольно бурное, и до Рапа-Нуи нам не добраться,
Через полчаса, после ряда сложных маневров, они, пройдя сквозь рифы, высадились на восточном берегу островка. Лодку сначала вытащили на мокрые камни, а потом отнесли подальше от воды. Затем распаковали пластиковые непромокаемые мешки, в которых находилось все необходимое: электрические фонари, продукты, аптечки, ракетницы с ракетами, небольшой приемо-передатчик с дополнительным питанием от солнечных батарей, сложенных гармошкой… Днем чувствительная их поверхность могла служить прекрасным источником питания.
Повесив автоматы и вещмешки на плечи, потерпевшие крушение направились под проливным дождем к подножию скал.
У самого основания фонари высветили пещеру в каменном монолите.
— Вот как раз то, что нам нужно, — провозгласил О’Брайен. — Это, конечно, не «Валдорф Астория», но над входом пещеры так и светится надпись: «Добро пожаловать». Взбирайся на здешние Гималаи, Биддл, и включай свой фейерверк.
Оставшись вдвоем, О’Брайен и Хиггинс стали осматривать свое убежище. Фонари не отражали свет от стен скальной обители. Редкие струйки дождя, попадавшие в пещеру, тут же впитывались в земляной пол. В глубине пещеры было что-то вроде колодца, уходящего вертикально глубоко вниз.
— Странно, что здесь в общем-то сухо? — удивился О’Брайен. — К тому же стены покрывает осыпавшаяся земля, а у входа даже нет следов эрозии. Непонятно.
Ритмичный стук мотора заставил их выскочить из убежища. Они подбежали к берегу и увидели мощный луч прожектора, бьющий с катера, который медленно кружил возле островка. Они отчаянно замахали руками, и тут же прожектор полоснул по берегу и задержался на машущих руками людях.
Собравшись у губернатора Бюлнеса вокруг огромной чаши с пуншем, трое спасенных, которым члены экспедиции дали сухую одежду, с огромным удовольствием курили и наслаждались дружеской атмосферой. Мэр Антонио Хореко бросал на них время от времени недоуменные взгляды. Как расценивать падение этих летчиков? Как счастливое или зловещее предзнаменование? Его Аку-Аку в этот момент не подсказывал решения.
Христиан Денуае заговорил по-английски:
— Вам выпал редкий шанс уцелеть в этой заварухе.
— Yes, — признал командан О’Брайен, одетый в клетчатую рубаху, которая придавала ему вид мирного селянина. — Мы поняли in extremis, что этот конус и фиолетовый свет, который прикрывал остров, материальны! И что это впервые такое на острове?
— Да, — коротко ответил губернатор. — Однако прозрачные сферы аборигены впервые увидели десять дней назад.
— Десять дней? — переспросил лейтенант Хиггинс.
— Десять, — подтвердил этнограф. — Мы тоже задавались этим вопросом, лейтенант. Дата совпадает с испытанием первой бомбы «Н» вашими соотечественниками.
— Мы в это время тоже вели наблюдение издали, — соврал О’Брайен. — Но во время взрыва не видели ничего подобного. У нас на самолете была целая лаборатория-автомат, способная зафиксировать малейшее постороннее присутствие в небе. Сегодня, как и в прошлый раз, мы поддерживали связь с самолетом, который нес бомбу. Экипаж не заметил никаких аномальных явлений.
— Ну, и какие новости о бомбардировщике, который сегодня во второй половине дня сбросил бомбу, командан? — спросил Денуае.
— Наша рация вышла из строя, и боюсь, что он уже вернулся на базу до того, как остров Хендриксон превратился в кусок шлака, точнее, в спекшуюся скалу… Не поступало также никаких сообщений и от трех истребителей, которые с большой высоты наблюдали за стадиями взрыва. Теперь нам понятно, почему неожиданно замолчал передатчик командира эскадрильи. Истребители, наверное, встретили прозрачные шары, которые их сбили!
— Защита над вашим островом, господин губернатор, — заговорил лейтенант Хиггинс, — поистине — чудо!
— Мало того, она и сплошная загадка для нас, — дополнил Хенрик Бюлнес. — Появление шаров и создание ими конуса, оградившего остров Рапа-Нуи, совершенно необъяснимо. В отличие от землетрясения, — добавил он ворчливо, махнув рукой в сторону гостей. — Не думайте, однако, что я обвиняю в этом конкретно вас. Вы не отвечаете за действия своего правительства!
— А что, были жертвы?…
— Слава богу! Нет, командан. Дала трещину колокольня, поврежден ряд домов, и несколько Моаи упали с пьедесталов, на которых стояли…
Лоренцо Чьяппе, чилийский археолог, уточнил:
— Наша походная сейсмографическая станция зарегистрировала толчок силой в семь баллов. Эпицентр находился в двух тысячах километрах на северо-восток от острова Пасхи. Где-то в открытом океане.
— Это совпадает с точкой падения бомбы, — подтвердил Стив О’Брайен, бросив вопрошающий взгляд на своих людей. — Не понимаю, что произошло. По мнению ученых и техников, этот взрыв не должен был вызвать подобную катастрофу. Он был произведен на глубине пятисот метров, а в этом месте бездна более шести тысяч.
— Ударная волна пошла в сторону дна и тряхнула осадочные породы, а затем и подводный пласт, — объяснил археолог Альфредо Каррера. — Она распространилась, должно быть, на многие тысячи километров. Завтра мы свяжемся с обсерваторией в Антофагасте. Толчок наверняка ощутили в Чили и вообще по всему южноамериканскому побережью.
— К тому же завтра, — добавил Христиан Денуае, — мы должны посетить остров Моту-Нуи, где вы высадились. Вечером доставим сюда вашу надувную лодку. Если будет желание, то можете поехать с нами.
Вместительный катер с «Мендозы» отвалил от борта судна и отправился в залив Ханга Роа. Хотя солнце уже было высоко в небе, казалось, что селение еще дремлет. Три из пяти гигантских статуй, стоявших на склоне у берега, оказались сброшенными. Одна была цела, другие — раскололись. Обломки голов лежали на песке, вперив в небо отрешенные лица. Сидя на скамье, опершись локтем на релинг, мэр Антонио Хореко огорченно рассматривал расколовшиеся статуи на пляже. С горьким упреком он шептал своим духам:
— Huri moai. Huri moai…
Справа от него три британских летчика выказывали вежливое любопытство, адресуясь к этнографу.
— На местном наречии, — перевел он, — Huri moai означает «время свержения статуй». Когда-то на острове жили два народа: длинноухие, или Hanau eepe, и короткоухие, или Hanau momoko, которые постоянно враждовали и воевали друг с другом. Сооруженные длинноухими moai были повержены короткоухими. Вот тогда-то и родилось выражение «Huri moai»[32].
Мэр схватил руку этнографа и, сделав гримасу, сказал, обращаясь к нему:
— Я говорю о сегодняшнем дне, о нынешних, а не древних временах, Теснуае!
Привыкнув к неожиданным «всплескам юмора» у мэра, которые стали проявляться у него с момента появления призрачных сфер, названных им «людьми-птицами», Христиан насмешливо улыбнулся.
— Вчера, Тонио, как тебе известно, эти статуи были повержены землетрясением, и ни один из короткоухих не несет ответственности за этот достойный сожаления инцидент!
— Нет, Huri moai вернулись, — заупрямился тот. — Это «люди-птицы» свалили статуи. Они сердятся на нас… А может быть, и на вас…
— Ты же мой брат, не так ли? — невозмутимо спросил Денуае.
Мэр закивал головой в знак согласия.
— Хорошо. Тогда позволь мне сказать тебе, что ты упрямый козел!
Он указал пальцем в сторону полуюта и спросил, оживившись:
— Что это там за шум и стук?
— Это шум мотора! Gue te creo? — пробормотал тот. — Ты задаешь глупый вопрос!
— Если бы, Тонио, я задал этот «глупый» вопрос твоим длинноухим предкам, то, как ты думаешь, они бы ответили так же?
Мэр сразу ухватил подоплеку вопроса:
— Это не одно и то же. Мои предки не знали мотора. Они бы подумали, что… Что Бог или Moai Kava Kava выражают свое недовольство, скрываясь в брюхе корабля…
— Вот поэтому-то и не рассуждай, как они, не ищи привидений и «людей-птиц» из легенд, чтобы объяснить падение Моаи! Причина здесь — землетрясение, и ничего больше!
— Может, ты и прав, а может, и ошибаешься, — заявил мэр, сраженный, но не добитый. — Но если шары не «люди-птицы», так что же это такое?
— Я вижу нашу спасательную лодку там, где мы вчера высадились, — заявил О’Брайен.
Этнограф перестал спорить, замечание отвлекло внимание мэра, и его каверзный вопрос на время остался повисшим в воздухе.
Катер бросил якорь у природного пирса, где высадка не представляла никаких трудностей. Пассажиры — четверо археологов, Жанна Мансуа, летчики и мэр — высадились на берег, а за ними флотский старшина, рулевой с катера Алгорробо, который тащил мешок с продовольствием.
— Вчера вечером мы оставили здесь кое-какие продукты, прямо в пещере, сеньор Хореко. Не хотели бы вы принять их в дар от нас? — предложил О’Брайен. — Нам было бы приятно…
Это вежливое предложение было неожиданно встречено взрывом негодования. Разгневанный мэр завопил на своем чудовищном английском:
— Вы входить в
Удивленный командан не знал даже, что ответить на столь тяжкое обвинение. Что же такое страшное совершил он, спрятавшись от дождя под скалистыми сводами?
А мэр, уже повернувшись к ним спиной, прыгал по скалам, как горный козел, удаляясь к югу.
— Что это с ним?! Куда он побежал?
— Полагаю, к своей фамильной пещере, командан, — улыбнулся этнограф.
— Но пещера, о которой я говорил, находится вовсе не на юге, а на западе!
— Ну-ка, ну-ка! — заинтересованно проговорил Христиан. — Мы были на этом острове две недели назад и не нашли никакой пещеры. Видно, вы наткнулись на одну из тех «фамильных пещер», которая была ранее хорошо замаскирована.
Летчики удивленно переглянулись.
— Мы наверняка говорим о разных вещах, Денуае, — вмешался О’Брайен. — Вы о каких-то тайных фамильных, хотя непонятно, почему они тайные и фамильные, а мы имеем в виду небольшую, ничем не замаскированную пещерку! Видите скопище скал метрах в ста отсюда? Так эта пещера находится прямо у их подножия.
Но тут появился мэр, бросавший на британских офицеров взгляды, полные подозрений.
— Тут какая-то ошибка, Тонио, — сразу предупредил этнограф. — Наши друзья прятались не в твоей пещере, а в совершенно другой, шагах в ста отсюда.
— В другой?… — раскрыл рот мэр. — Но никто не знает о других пещерах на острове Моту-Нуи!
— Ладно, пошли. Доспорим после, — прервал их О’Брайен, направляясь в глубину островка. Все последовали за ним, а мэр, надувшись, семенил сбоку. Добравшись до основания скал, они остановились у полутораметрового сводчатого входа. Рядом лежали обвалившиеся кучки земли.
— Она… ее не было на прошлой неделе! — забормотал мэр.
— Это тебя удивляет? — спросил этнограф. — Просто вчерашний подземный толчок тряхнул скалы и осыпал землю. Вывалившийся кусок и образовал пещеру. И не стыдно тебе, что ты обвиняешь наших друзей в осквернении твоей пещеры?!
Мысль об извинении просто не пришла в голову полинезийцу, который стал утверждать:
— Это наверняка пещера одного из моих предков. Это докажут «фамильные» камни! Не входите, — серьезно заявил он.
На недоуменный вопрос англичан этнограф ответил, что «фамильные» камни — это скульптурки животных, луны, лодок из камыша с таинственными знаками и тому подобное.
В ответ на это офицер скорчил гримасу.
— Прячась вчера в этом гроте, мы не заметили ничего подобного.
Но тут изнутри донесся дикий вопль и шум, заставивший всех вздрогнуть. Археологи и летчики, схватив фонари, бросились в пещеру… Она была пуста…
— Идите-ка сюда, — пригласил О’Брайен, направляясь в дальний угол. — Там мы вчера видели что-то вроде колодца. Бедняга, должно быть, сломал себе шею…
— Ко мне! На помощь!
По тому, как жалобно звучали эти призывы, Тонио скорее испугался, чем пострадал. Направив фонари вниз, они осветили дико дергающиеся и извивающиеся ноги. Полетев головой вниз, мэр застрял в отверстии типа дымохода, через который когда-то, возможно, проходила лава.
— Трудновато будет вытащить его, — прошептал Люсьен Буске. — Он застрял в самом узком месте.
— Эй, Тонио, не бойся, мы вынем тебя оттуда, только перестань брыкаться! — стал успокаивать его этнограф.
Мэр замер, успокоившись… и вдруг исчез! Его тело скользнуло в узкий проход и провалилось во второй грот, расположенный ниже. После довольно звонкого шлепка крики и стенания смолкли. С полминуты было тихо, потом мэр снова начал свои причитания… явно рассчитанные на европейцев.
— Как дела, Тонио?
— Я истекаю кровью, — хныкал он.
— Сильно истекаете? Что вы поранили?
— У меня голова в крови! У меня руки в крови! У меня грудь…
— Ну ладно, все нормально, — улыбнулся этнограф, обращаясь к летчикам, которые, плохо зная полинезийцев, сильно встревожились.
Жанна Мансуа, одетая в голубые джинсы, пропустила между ног прочную веревку, конец которой закинула через плечо, а Лоренцо Чьяппе закрепил ее вокруг выступа скалы.
— В этот проход я, пожалуй, смогу пролезть. Расширю его немного, а вы вытащите «хладный труп» нашего Тонио!
Подвесив на шею фонарь, а к поясу геологический молоток, она начала скользить вниз. Опытный спелеолог, как, впрочем, и пловчиха, Жанна вскоре достигла узкого места горловины.
— Тонио! — позвала она. — Где вы?
— В дыре!
— В какой дыре?
— Большой, как первая пещера. Тут ничего не видно…
— Лягте на живот и отползите в сторону к стене. Я хочу расширить проход, а осколки камня могут поранить вас…
— Подождите! Подождите! Я ползу! — закричал он. — Все, я уже у стены…
Размеренными и точными движениями Жанна начала долбить стену. Осколки посыпались вниз непрерывным потоком.
— Поднимайся, Жанна, я сменю тебя, — сказал Христиан через полчаса.
— Не стоит, Крис. Скала здесь не очень твердая. Проход стал значительно шире. В него уже может пролезть даже падре Кинтана! — пошутила она, намекая на брюшко пастыря. — Я спускаюсь.
Она опустилась еще немного и болталась в пустоте, стараясь нащупать твердую почву. Ее фонарь осветил пещеру несколько большую, чем верхняя. Плотный слой земли и черного песка смягчили падение мэра. Он лежал на полу у стены, с болезненной гримасой массируя тело. Конечно, его слегка оглушило, но кровоточащих ран, которые он перечислял, не было и в помине. Высвечивались лишь царапины на подбородке, плечах и кистях рук, а также великолепная шишка на лбу.
— Вам повезло, Тонио, просто поцарапались, но ничего не сломали.
— Нет, сломал поясницу, — прохныкал он.
— Да, конечно, — подтвердила француженка, впрочем нисколько не сочувствуя. — Повернитесь и покажите.
Он задрал рубаху, измазанную землей. Спина покраснела и была чуть-чуть ободрана, что явно случилось, когда он застрял в «трубе».
— Это очень опасно, да? — зарыдал мэр, вкладывая в свой вопрос весь мазохизм, на который был способен.
Стоя позади, девушка опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Она хотела ответить отрицательно, но тут взгляд ее привлек сверкающий осколок, на который упал луч фонаря. Скорее всего, это был какой-то металлический предмет, торчащий из земли.
— Подождите, Тонио. Я вас еще не до конца осмотрела. Стойте прямо, поднимите рубашку и держите Вот так. Не шевелитесь минутку.
Несчастный «раненый», охваченный ужасом, повиновался, комически придерживая задранную рубашку у самых подмышек. Жанна слегка наклонилась и пошарила по земле.
Это была металлическая пластинка, почти вертикально воткнувшаяся в землю. Подергав, девушка попыталась высвободить ее. К удивлению, пластинка оказалась из красноватого металла, к тому же гладко отполированного. Она протерла поверхность, осветила пластину, и тут кровь прилила к лицу. Пластина, примерно двадцать на тридцать сантиметров, задрожала в руке. Она мгновенно опустила ее на землю, сверху бросила еще горсть, потом, скрывая волнение, поднялась.
— Ну как? — нетерпеливо спросил мэр. — Что ты об этом думаешь? Это очень опасно?
— Ах, да! Я не хотела бы пугать вас, Тонио. но вам лучше вернуться в Ханга Роа. Я не врач, так что знаете…
— О! Мой хребет! Моя бедная спина! — вновь начал он свои жалобные причитания. — Теперь я знаю, они сломаны!
— Может быть, и не совсем сломаны, Тонио, но Следует несколько дней отдохнуть. Я обвяжу вас веревкой, и наши друзья потихоньку вас поднимут.
Приставив руки рупором ко рту, она закричала:
— Крис! Тонио ранен! Ничего страшного, но его нужно сейчас же полечить! Понял? Сейчас же! Сразу же эвакуируйте его в селение.
— Я понял, Жанна. Ты его привязала?
— Да. Поднимайте потихоньку. А вы, Токио, держитесь за веревку. Вот так. Руки прямо над головой. Давай, Крис!
Несчастный, осознав, что ему действительно плохо, стал подниматься через трубу, где в конце концов и исчез, заслонив и без того слабый свет, падавший через отверстие.
Жанна Мансуа наклонилась над пластинкой, подняла ее, опять почистила и долго рассматривала, морща лоб. Что-то она не могла понять, что-то очень важное ускользало от ее внимания. Наконец она стала рыхлить землю геологическим молотком под ногами. Две-три минуты поисков позволили отыскать еще пять пластинок, пять прямоугольников из красноватого металла.
— Эй, Жанна! Ты не заснула? Твоя очередь!
Когда она выбралась на поверхность первой пещеры, друзья и летчики с любопытством разглядывали ее лицо, испачканное землей и вулканической пылью.
— Слушай, Жанна, Что за идея отправить Тонио в селение? Его «сломанные» ребра достаточно протереть спиртом, и через пару дней на них не останется и следов царапин.
Она посмотрела вслед удаляющемуся катеру, который увозил мэра, и ноги у нее задрожали. Жанна была вынуждена сесть на обломок скалы, бормоча:
— Извините меня… Меня трясет, как дуру… но это так необычно! В нижней пещере, Крис, я обнаружила ронго-ронго!
— Что-о-о?…
Этнограф с трудом проглотил ком в горле, а глаза его чуть не вылезли из орбит.
— Ронго-ронго? Черт побери, Жанна! Да это же потрясающе! И в каком они состоянии? Дерево, наверное, изъели черви?…
Она только отрицательно помотала головой и быстро, чтобы другие не подумали, что она сошла с ума, проговорила на одном дыхании:
— Они не деревянные, Крис. Они металлические, из красного металла, который я вижу впервые в жизни!
Члены франко-чилийской экспедиции тесным кольцом окружили этнографа и семасиолога. Сидя на корточках перед пещерой, они молча рассматривали металлические пластинки, которые передала им Жанна.
— Ты, конечно, правильно поступила, Жанна, — первым нарушил молчание Денуае. — Тонио следовало отправить отсюда. Находка пластинок явно вскружила бы ему голову, и сюда тотчас же сбежалось все селение, превратись в землекопов. Они срыли бы остров до основания! Мы объявим о твоем открытии, когда прочешем пещеру частым гребнем!
Археолог Лоренцо Чьяппе подтвердил согласие кивком головы, в то время как командан О’Брайен удивленно спросил:
— Вы все, кажется, очень взволнованы этой находкой? Что вы называете ронго-ронго? Вот эти металлические пластинки?
— Ну да. Ронго-ронго — это деревянные дощечки с вырезанными знаками и идеографическими рисунками, до сих пор не прочтенные и не понятные. Во всем мире известна всего пара дюжин этих удивительных реликвий. Но самое главное, никому и в голову не приходило, что, помимо как на дереве и камне, они могут быть и на других материалах, а тем более на металле.
Он продолжал очищать пластинку с помощью губки и кисти, а затем сказал:
— Красный металл пластинок — новая загадка, добавившаяся к другим, связанным с Рапа-Нуи. Древние жители острова Пасхи использовали камень как инструмент и объект обработки, но уж никак не металл!
— Разрешите, — попросил О’Брайен, беря в руки одну из пластинок с рисунками и рассматривая ее под всеми углами. — Могу сказать, что это металл заводского производства, прокатанный через валки, отполированный и не поддающийся окислению. Не знаю, обратили ли вы внимание, что идеограммы и другие знаки гравированы не примитивным инструментом. Нет никаких заусенцев, и можно сказать, что использовалась механическая гравировка или по крайней мере химическая.
— Но древним полинезийцам эти процессы были неизвестны, — возразил археолог Люсьен Буске.
— Так что ни одной из идеограмм так и не перевели?
— Ни одной, командан, — ответила Жанна Мансуа. — Известны только некоторые символы, хотя и без перевода. Например, «люди-птицы», черепахи, рыбы, деревья. Но вот значение их в надписях, сделанных бустрофедоном[33], нам неизвестно. В некоторых рисунках видят символ змеи. Однако змеи здесь не водятся. Они неизвестны на острове Пасхи. Вот и возникает вопрос, где же те, кто вырезал символы на дощечках, видели змей? Может быть, на южноамериканском континенте, прежде чем они перебрались сюда на плотах? Или… в другом месте?
— А что за рисунок на этой табличке? Как вы думаете, что он изображает?
— Что-то похожее на карту острова, командан, но я такого не знаю.
— Посмотрите-ка, лейтенант, — обратился командир. — Вы ведь когда-то летали над Тихим океаном с картографами Королевских ВВС. Надеюсь, что у вас память, как у индийского слона.
Петер Хиггинс взял табличку и стал рассматривать ее по всем направлениям.
— Нет, не могу определить, — задумчиво сказал он. — В Тихом океане, особенно в Микронезии, конечно, куча всяких островов… Так что тут даже слоновой памяти мало, чтобы запомнить все их очертания…
Он было протянул табличку француженке, но задержался. Еще раз глянул на рисунок. И тут на его лице заиграла удивленная улыбка.
— Есть тут у кого-нибудь голубой карандаш?
Жанна Мансуа вытянула из кармана-пенальчика своих джинсов карандаш с несколькими стержнями. Петер Хиггинс положил пластинку на колено и стал чертить что-то вроде вытянутого разностороннего треугольника, вписывающегося в размеры карты. Он там и тут подчеркнул некоторые гравированные детали и показал свою схему этнографу.
— Черт побери! — воскликнул Денуае. — Но ведь это остров Пасхи!
— Именно так он и должен был выглядеть в прошлом, в период, когда являлся в два-три раза больше, чем сейчас. Меня привлекло расположение разного рода кружочков. Они сразу напомнили нечто уже виденное.
— Действительно, — признал Лоренцо Чьяппе, — это же кратеры Рапа-Нуи! Вот Рано Кати, вот Поике. Немного правее от него — Рано Рараку, где изготавливались Моаи, а к северо-востоку — Рано Арои. Неподалеку от Ханга Роа — большой Рано Као!
— Но выходит, что древние пасхальские легенды говорят правду о том, что дороги продолжаются под водой! Идущие вдоль побережья дороги назывались Apaga[34].
— Скорее всего, когда-то в результате землетрясения произошло погружение части континентального цоколя острова, и теперь ясно, откуда взялось название Te Pito o te Henua — Пуп Мира! С точки зрения уцелевших, вышедшая из волн скала действительно была «пупом»!
— Но если пасхальские легенды дожили до наших дней, то не кажется ли вам, что полинезийцы могли сохранить в памяти и смысл ронго-ронго?
— Видите ли, командан, старые аборигены могут петь ронго-ронго, — объяснил Денуае. — В частности, речь идет о старухе Тюпютахи, которая у них вроде колдуньи. Но, как мне кажется, ее пение — просто повторение звуков, без всякого понимания смысла. Аборигены утратили смысл символики. Здешняя учительница, Маева Парои, предложила сегодня отвести нашего лингвиста к Тюпютахи, чтобы записать священные песни на магнитофон. Однако старуха вдруг закапризничала и хочет иметь дело только со мной. Наверное, мне нужно к ней сходить. Но, повторяю, вряд ли записи будут представлять исторический интерес. Значение их все равно утрачено.
— А давайте проведем эксперимент, — предложила Жанна Мансуа. — Сфотографируем пластинки и покажем старухе. Увидим, сумеет ли она их пропеть. На мой взгляд, это было бы удивительно, поскольку знаки на металле достаточно отличаются от деревянных ронго-ронго. Они скорее какая-то неизвестная современная форма письма.
— А может быть, наоборот, это записи дальних предков полинезийцев? — спросил Хиггинс.
— Да, но кто они, эти предки? Вопрос, на который невозможно ответить, — вздохнул Денуае. — К тому же когда говорят о предках, то всегда имеют в виду людей более примитивных. Исключение — фараоны, инки и ацтеки — скорее подтверждает правило. А в нашем случае те, кто создал металлические ронго-ронго, — еще более явное исключение. Ведь они располагали металлом, который мы даже сейчас не можем идентифицировать по внешнему виду. Он напоминает красную медь, но не имеет ни малейшего следа окисления. Мне представляется весьма спорной возможность объявить нынешних жителей острова Пасхи прямыми потомками существ, достигших такого мастерства в обработке металлов,
Жанна Мансуа хотела что-то сказать, но промолчала. Она колебалась, и, догадавшись, Чьяппе пришел к ней на помощь.
— Нет, Жанна. Не стоит привлекать сюда легендарный континент Му, поглощенный Тихим океаном. Это просто легенда, созданная древними любителями чудес.
— И к тому же, — поддержал его Каррера, — если бы на острове прежде жило столь развитое население, способное изготавливать неокисляющийся металл, то, уверяю вас, исследователи давно бы уже открыли следы их деятельности и промышленного производства.
— Ну, знаете, легендарную Трою разыскивали многие археологи… пока наконец не открыл ее один, поверивший древним сказаниям и легендам, — терпеливо возразила она.
— Все это так, — согласился Каррера, — но это один из редких примеров, когда легенда становится былью. Если же мы уверуем в каждую из пасхальских легенд, то до конца дней своих будет раскапывать остров и превратим его в огромный кусок сыра с дырками. Таким путем, конечно, можно отыскать и кое-что интересное, но это все же выше наших сил. К тому же если вы поверите во все россказни аборигенов, то должны будете принять за истину существование Аку-Аку и всей шайки других призраков. Не забудьте к тому же и Tangata matu, или, как вы их называете, «людей-птиц». Можно все это перечислять бесконечно, Жанна. Ведь полинезийцы не способны рационально объяснить ни одного явления, будь то ординарная боль или неудача в каком-нибудь деле. Они все свалят на сверхъестественные силы, на происки оборотней и злых духов!
— Ну так что? Вы хотите сказать, что это как раз и есть наш случай? — подчеркнула небрежно она.
Каррера молча кивнул, не понимая, к чему она ведет.
— Впрочем, объективно говоря, не совсем. Хотя скорее всего.
— Ладно, тогда скажите мне объективно, что представляют собой прозрачные шары, которые создавали защитный экран вокруг острова, спасший нас от водяного вала?
Тут Альфредо Каррера спасовал, а Христиан Денуае решил прекратить бесполезную дискуссию.
— Все, ребята, брэк! Конечно, мы ничего не знаем об этих шарах, однако бесспорно, что речь вовсе не идет о том, что мы видели духов.
Он немного подумал, затем проговорил:
— Скажите-ка, командан О’Брайен, кроме бомбы «Н», ваши соотечественники не испытывали никаких других штучек, ну, например, летательные аппараты нового типа?
— Это вы имеете в виду летающие сферы? Нет, ничего подобного, Денуае* И к тому же сами подумайте! Если бы мы располагали лучами, способными остановить цунами, то нам не было нужды вкладывать, а тем более топить миллионы фунтов стерлингов в эксперименты с разного рода ядерными устройствами! Мы бы создали непроницаемый барьер вокруг Великобритании и сказали бы всем остальным:
Все посмеялись над такой возможностью, хотя это и не приблизило их ни на йоту к решению загадки летающих сфер.
Жанна Мансуа, Христиан Денуае, Лоренцо Чьяппе и командан Стив О’Брайен, который увлекся разговорами об археологических исследованиях, в течение получаса уже рылись во внутренней пещере, куда спустились один за другим. Свет фонарей отбрасывал колеблющиеся тени на скалистые стены и земляной пол. Они отыскали еще несколько металлических пластинок, что составило уже десять штук этих удивительных ронго-ронго…
— Посмотрите-ка сюда, — воскликнул чилийский археолог, который, стоя на коленях, окапывал землю вокруг плотного куска металла.
Все бросились ему на помощь, и вскоре на свет появилось нечто вроде выпуклой крышки шестьдесят на восемьдесят сантиметров. Толщина составляла около пяти сантиметров, и один угол несколько сплющен.
— Знаете, это напоминает крышку от какого-то ящичка или сундучка. Ее, должно быть, выперло при подземном толчке вверх… Причем довольно давно. А последний толчок только добавил…
Все принялись копать почву с удвоенной энергией, стремясь найти этот ящичек или сундучок, к которому бы подошла крышка. Но успеха первым добился О’Брайен, наткнувшись на твердый металл. Остальные стали осторожно окапывать землю вокруг прямоугольника… Ящичек был того же размера, что и крышка, высотой около полуметра и тоже без всяких следов коррозии. Освободив находку от черного песка, командан начал вынимать из него содержимое — около сотни пластинок красноватого металла, покрытых идеограммами.
— Это самое сенсационное открытие, которое только могло быть сделано на острове Пасхи, — торжественно провозгласил Денуае. — Мы опишем его позже, а сейчас нужно просеять всю землю вокруг. Возможно, там еще есть что-либо подобное.
Но их надеждам было не суждено сбыться. Пещера, казалось, уже открыла им все свои секреты. И вот, подняв ящик на поверхность, «спелеологи» начали очистку его поверхности. Вскоре стала видна фигура, которая grosso modo напоминала человеческую, но довольно стилизованную. Вместо головы — кружок с клювом, руки в виде стрелок, напоминающих лучи, к тому же закинуты за спину. Выпуклая грудная клетка и выделяющийся по всей длине хребет.
— Это, на мой взгляд, типичное изображение Тангата Ману, — уверенно заявил Денуае.
— Совершенно верно, — поддержал его археолог Каррера. — Конечно, это «птице-человек». Но самое интересное, что мы обнаружили этот рисунок на Моту-Нуи — острове «людей-птиц», как окрестили его полинезийцы.
— Что-то слишком много совпадений, Каррера, — прокомментировала Жанна Мансуа. — Вам ведь известно, что с незапамятных времен аборигены были уверены в существовании на острове тайной пещеры, где спрятаны ронго-ронго. Вот вам и не верь в легенды!
Чилиец скорчил хитрую физиономию и заговорщически прошептал:
— Только не говорите никому, Жанна. Это ведь мой Аку-Аку, в которых вы верите, подсказал мне расположение пещеры!
Девушка возмущенно пожала плечами и стала складывать в кучки одну за другой пластинки. Христиан Денуае помогал ей, в то время как коллеги вдоль и поперек отмывали ронго-ронго, макая губки в воду.
В ящике оставалось еще штук десять пластинок, и, когда Христиан вынул их, внутри прозвучал резкий щелчок. Христиан и Жанна тут же нагнулись и увидели, что на дне расположено что-то вроде широкой кулисы, тянущейся во всю длину металлического дна. Изъятие последних десяти пластинок освободило ее, и, отойдя, она открыла выемку глубиной сантиметров в пять и странный механизм, утопленный в прозрачном зеленоватом материале. Там была серия маленьких просвечивающихся дисков, из которых исходили разноцветные световые импульсы, бросавшие радужные блики на лица людей, склонившихся над сундучком.
Тут подошли остальные и тоже наклонились, чтобы рассмотреть этот удивительный механизм. Но внутри ящичка началась вибрация и раздались щелчки.
— Вы не думаете, что это может быть опасно? — предположила девушка.
— Да. Над этим сразу надо было подумать, — проворчал О’Брайен.
Остальные, прихватив пластинки, отошли на почтительное расстояние, охваченные каким-то непонятным страхом.
— Эй! Алгорробо! — закричал Христиан рулевому на катере, который только что вернулся, переправив мэра Хореко. — Готовься! Мы сейчас отправляемся.
Один, за другим исследователи попрыгали в катер, болтающийся у скалы, а чилийский рулевой спрашивал себя, какая муха их укусила.
— Такое впечатление, что за вами гонится дьявол, сеньор Денуае! — не удержался он.
— Все может быть, Алгорробо! Правь на Ханга Роа. Если завтра здесь дьявол не устроит бум, то мы сюда обратно вернемся, чтобы снова нанести ему визит.
— Да уж! — проворчал О’Брайен. — Если этот механизм является детонатором какой-нибудь адской машины, то нам лучше быть подальше от этого места по крайней мере на несколько километров.
— Согласен, — иронически добавил Христиан. — Частенько страх является лучшим ангелом-хранителем!
Толпа островитян ожидала их на пляже Ханга Роа. В первом ряду стояли военный губернатор, падре Кинтана и доктор Лимезис. Немного позади них находилась Маева Пароя, которая, дружески махнув рукой, приветствовала Христиана Денуае. Явно раздосадованный и обеспокоенный чем-то, губернатор подошел к руководителю экспедиции.
— Вы что, за нас беспокоились, губернатор?
— Да вовсе нет, Денуае. Хотя рассказ бедняги Тонио, которого довольно сильно помяли Аку-Аку, внушил нам некоторое опасение, — выдавил улыбку губернатор.
Затем он с любопытством посмотрел на тяжелый тючок, который сгружали чилийский старшина и Люсьен Буске, а потом опять обратился к этнографу:
— Только что, точнее, в пять двадцать я слушал информацию по радио, и вдруг приемник неожиданно смолк. Сначала я решил, что сгорела лампа или сели батареи. Проверил — все в порядке. Хотел вызвать «Мендозу», но мой передатчик даже не засветился.
— Биддл, пойди посмотри, что с аппаратом господина губернатора, — приказал командан О’Брайен.
Губернатор поблагодарил офицера и послал с радистом одного из аборигенов.
— Боюсь, правда, что речь идет о чем-то более серьезном, командан, — сказал он, понизив голос. — У меня сложилось впечатление, что… работу моего передатчика прервало какое-то внешнее воздействие. Сегодня утром, когда я выходил на связь с Сантьяго, он работал нормально. Я как раз передал об аварии вашего самолета и спасении экипажа…
— Алгарробо, — вмешался Денуае. — Вы можете вызвать «Мендозу»? Попробуйте…
— Да, сеньор…
Старшина исчез в рубке, но скоро вернулся и растерянно выскочил на пляж.
— Ничего не понимаю, сеньор. Радио не работает.
— Наверное, какой-нибудь атмосферный феномен, — высказал предположение О’Брайен. — То же самое было во время моих переговоров с истребителем капитана Госмана, когда в небе появились прозрачные шары…
— Все это так, — возразил губернатор, — но сейчас в небе над Рапа-Нуи нет никаких шаров…
Полинезийцы не знали, что случилось, но чувствительные, как все примитивные народы, они собрались на пляже Ханга Роа, как только разнесся слух о поломке радио у губернатора. Они и так были возбуждены разговорами о «нападении» Аку-Аку на их мэра, и новый инцидент добавил еще больше страху. Некоторые из них начали даже связывать все несчастия с присутствием extranjeros, прибывших в нарушение всех табу.
Духи возмущены, и все тут. Разве нужны еще какие-нибудь доказательства?
Самая большая палатка, в которой хранились материалы экспедиции, окруженная индивидуальными тентами, была превращена в зал заседаний. При свете ацетиленовой лампы члены экспедиции и три англичанина рассматривали сотни увеличенных фотографий ронго-ронго. Фотограф с чилийского корабля проделал эту работу менее чем за четыре часа.
По тенту палатки скользнула тень и кто-то поскребся. Альфредо Каррера отвязал веревочку, которая служила запором, и в палатку вошла Маева Парои, усевшаяся рядом с Христианом Денуае.
— Я видела свет в лачуге Тюпютахи, — объявила она. — Прежде чем прийти, я изучала склоны Рано Као в бинокль. Старушка, наверное, занимается какими-нибудь таинственными делами, — улыбнулась она. — Скоро пастухи возвращаются со стадами, так что дождемся десяти часов и нанесем ей визит.
Она взяла в руки- несколько фотографий, сделанных с медных табличек, и безапелляционно заявила:
— Они совсем не похожи на идеограммы ронго-ронго, вырезанные на дереве. Боюсь, что старая Тюпютахи поймет в них не больше, чем мы…
— А что бы подарить ей? — спросил Христиан. — Как ты считаешь, Маева? Может быть, кусок ткани?
Девушка хитро рассмеялась:
— Она мечтает о голубых джинсах!
— Серьезно?
— Абсолютно. Она даже неоднократно предлагала обменять мне одну Моаи-тиро[35] на мои штаны.
Сразу же после десяти Христиан, повесив через плечо портативный магнитофон и сунув под мышку скатанные голубые джинсы, отправился в компании с юной учительницей к Тюпютахи. Они дружно карабкались на не слишком отвесный склон кратера Рано Као, который был внутри заполнен озером. Дорога, ведущая к жалкой хижине старухи, змеилась между обломками скал. Слева внизу четко выступали контуры двух Моаи, освещенные бледным светом луны. Рядом с их тенями таилась пустота. Вершины холмов Винапу бросали тень, которая ныряла в Тихий океан. Вскоре из-за скал появилась крыша лачуги, а затем и сложенные из грубых камней стены. Через единственное окно, занавешенное изнутри, так же как и через щели в двери, сочился желтый мутный свет, который Маева заметила еще часом раньше, наблюдая в бинокль.
Звук голосов, доносившихся из хижины, заставил их остановиться, проклиная в душе того, кто их опередил.
— Подойдем поближе, — шепотом предложила Маева. — Окно только занавешено, так что нам, может быть, удастся увидеть в щель ее позднего посетителя.
Когда они приблизились метров на пять, голос стал слышен более четко. Они обменялись удивленными взглядами.
— Ты понимаешь, о чем они говорят? — шепотом спросил этнограф.
— С очень большим трудом. Слово здесь, слово там. Это смесь старополинезийского с каким-то другим языком. Смысл многих выражений от меня ускользает. Я слышу этот диалект, если, конечно, это диалект, впервые.
Христиан снял с плеча магнитофон, подключил выносной микрофон и на цыпочках подошел к окну. Поставив аппарат на землю и направив на окно микрофон, он закрепил его камнями, а потом знаком предложил учительнице отступить.
Голос старой Тюпютахи значительно отличался от голоса собеседника. Голос гостя то замирал на некоторых словах, то звучал с каким-то странным шипением. Легкое дуновение воздуха иногда поднимало край занавески. Маева неслышно, медленно продвигалась вперед, а за ней и этнограф. Положив руку на плечо девушки, он, склонив голову, пытался заглянуть внутрь. Вдруг под его пальцами плечо учительницы резко напряглось и вся она конвульсивно задрожала. Ошеломленная увиденным, Маева чувствовала, что у нее вот-вот вырвется крик ужаса. Но Христиан сумел предупредить это, зажав ей рот ладонью.
Маева задергалась, но этнограф сжал ее еще крепче, а потом прошептал на ухо:
— Молчи! Ради бога, молчи! «Он» не знает о нашем присутствии, а если ты закричишь, мы пропали…
Мало-помалу она затихла и кивнула головой в знак того, что поняла. Христиан отпустил ее, и учительница, резко повернувшись, прижалась к его груди.
— Бежим, Крис! — пробормотала она, задыхаясь от волнения и страха.
— Нет, Маева. Я хочу понять… Не шевелись…
Он слегка оттолкнул ее, а сам приблизился к окну. Подняв голову, Денуае глянул в щель занавеси. Некто чудовищный слегка переместился и встал в профиль. Это была настоящая карикатура на человека. Длинный профиль с загнутым то ли клювом, то ли мордой. Существо было ростом около двух с половиной метров. Христиан видел только его правый огромный глаз, расположенный где-то на уровне виска. Зобастая шея поднималась над серо-коричневыми чешуйчатыми плечами и была покрыта как бы светящейся эмалью. Слишком длинные руки оканчивались когтистыми пальцами, между которыми растягивалась желтая перепонка. Что касается ног, то они не отличались бы от человеческих, если бы не имели плоских икр и длинных ступней с перепонками, напоминающих ласты.
На монстре не было ничего, кроме небольшой перевязки на шее, с которой свисала четырехугольная коробочка. От покрытой то ли крупными чешуйками, то ли костяными пластинками шеи вдоль позвоночника спускался вниз зубчатый гребень.
Худая, обряженная в сильно поношенное платье, потерявшее свой первоначальный цвет, старая Тюпютахи, тряся седыми волосами, перевязанными какой-то тряпочкой, с явным интересом склонилась над столом. Ее шныряющие глазки внимательно изучали небольшие цветные прямоугольнички, которые разложило перед ней существо. Присутствие этого кошмарного создания, кажется, не вызывало у нее никаких эмоций. Она слушала его тяжелый свистящий голос и следила за тем, как оно передвигает когтем один прямоугольник к другому. Затем старуха собрала прямоугольнички, сложила их стопкой и засунула в щель в стене за этажеркой, на которой стояла щербатая эмалированная кастрюля.
Существо сняло коробочку, висевшую у него на шее, и поставило ее на край стола. Сев на подобие стула, старуха, положив локти на стол, внимательно уставилась на этот предмет. Коробочка испускала голубоватое свечение, наполнившее комнату, и мягко гудела.
Тюпютахи стала напевать с закрытым ртом, восхищенно глядя на четырехугольник. Время от времени она что-то бормотала и снова продолжала свой странный ритуал. Так продолжалось минут двадцать, после чего коробочка перестала гудеть и сияние погасло. Гигант с загнутым клювом забрал четырехугольник и направилось к двери. Тюпютахи тоже вышла из состояния экстаза и поднялась. Существо, обернувшись, бережно поддержало ее под локоть своей когтистой перепончатой лапой.
Христиан и Маева спрятались за крупный обломок скалы. Старуха вышла на порог, осмотрела склон Рано Као и подала знак. Существо, пригнувшись, вышло из низкой двери, обогнуло колдунью и двинулось вниз, блестя в лунном свете чешуей и бросая кружевную тень своим гребнем. Тяжелым и неловким шагом прошло оно едва не в десяти метрах от прятавшихся. Миновав вершину холма, монстр стал спускаться к пляжу Хангапико, примерно в одном километре к югу от лагеря. Силуэт его на некоторое время застыл на уровне воды, а затем в сотне метров от берега появилось светлое пятно. Снизу поднимался странный зеленоватый свет. Тогда чешуйчатый гигант вошел в океан и двинулся дальше, а когда вода достигла груди, нырнул и скрылся.
Христиан и Маева обменялись растерянными взглядами. Еще минуты три зеленоватый свет сочился из глубин, затем несколько раз мигнул и исчез.
Маева, дрожа, вцепилась в руку Христиана.
— Теперь ты понимаешь, Крис, — шептала она осевшим от страха голосом, — почему полинезийцы верят в реальность существования Аку-Аку?
— Видишь ли, — попытался улыбнуться он, — это существо ведь было совершенно реальным, но тебе просто не хочется в него верить…
— Да я и не говорю, что этот монстр и есть настоящий Аку-Аку. Это аборигены считают его духом.
Все было совершенно логично, но этнограф промолчал. Они вернулись к хижине, и Христиан тихонечко выключил магнитофон, стоявший под окном. Маева сделала над собой титаническое усилие, чтобы выглядеть как обычно, прежде чем постучать в дверь. Старуха открыла, и тут же им в нос ударил резкий запах гнилой рыбы, йода и аммиака. Существо буквально пропитало этим запахом стены и все находящееся внутри лачуги. Старуха сморщилась в улыбке, когда увидела за спиной Маевы этнографа с магнитофоном и свертком под мышкой.
— Сеньор Денуае принес тебе великолепные штаны, Тюпютахи, — с ходу начала учительница.
Эта приятная новость вызвала у старухи еще более широкую улыбку, обнажившую во рту два ряда блестящих черноватых зубов. Благодаря авторитету голубых джинсов она закивала и счастливо забормотала:
— Входите, входите… Мой Аку-Аку сказал правду!
Этнограф заморгал, но промолчал. Он опустился на каменную скамью рядом с этажеркой и осторожно бросил взгляд на то место, где старуха спрятала пластинки, полученные от чешуйчатого существа.
— Ну и что же сказал тебе твой Аку-Аку? — небрежно спросил он, как бы не придавая этому значения.
— Сказал, что ты придешь, сеньор Теснуае.
— Он знает мое имя?
— Нет. Он его не знает, но сказал, что скоро придут extranjeros и принесут мне подарки.
Точность этого «пророчества» сильно взволновала этнографа.
— Почему же он был в этом так уверен?
Она посмотрела на француза удивленным взглядом, прежде чем уверенно ответила:
— Нас немного на Te Pito o te Henua, кто умеет петь ронго-ронго, и ты был должен обязательно прийти, чтобы увидеться со мной.
Она подумала и вернулась к штанам, которые привлекали ее больше всего:
— Это прекрасный подарок. Я спою тебе старые песни…
Без ложного стыда она задрала свое платье, чтобы не мешкая надеть штаны.
— Тюпютахи!.. — с упреком воскликнула учительница.
Старуха остановилась, пожала плечами и, захватив штаны, направилась к чулану, который служил и курятником, закрыв за собой дверь.
— Сходи-ка, составь ей компанию, да постарайся задержать ее там подольше, — посоветовал по-французски Денуае.
Оставшись один, этнограф слегка сдвинул кастрюлю на этажерке и ощупал камни стены. Он тут же обнаружил объект своих поисков, спрятанный в щель. Это была стопка опалесцирующих пластинок, размером с игральную карту, но толщиной в полсантиметра. Взяв одну, он посмотрел на просвет у масляной лампы. Плотный прямоугольник был диапозитивом. На нем проступило собственное изображение этнографа, на других — лица членов экспедиции и английских летчиков. Все они были отсняты под необычным углом. Было такое впечатление, что все изображенные на диапозитивах стояли в кружок, склонив головы над объективом фотоаппарата, лежащего на земле! В круглом просвете, который образовали их лица, был виден клочок голубого неба. На снимках, помимо группы, были изображения Жанны, самого Денуае, летчиков, археологов…
Денуае тотчас понял, почему снимки сделаны под таким странным углом: ведь они поодиночке и группами склонялись над найденным ящичком. Этот механизм с зеленоватой массой внутри был просто-напросто приспособлением для фотографирования. Но, более того, он мог передавать изображение на расстояние…
Как же монстр получил эти диапозитивы и с какой целью передал их старухе? Мысль об этом повергла Христиана в состояние ступора. Поразмыслив, пока женщины возились за перегородкой, он положил диапозитивы обратно. Едва успел он это сделать, как дверь чулана отворилась и перед ним предстала гротескная фигура старой Тюпюта-хи. Она заправила рваное платье в голубые джинсы, которые подвязала вокруг талии веревочкой. Складки платья, свернутого рулоном под штанами, придавали ей вид тучной матроны, гордой своей элегантностью.
— Эти штаны сидят на тебе, как перчатка, — польстил этнограф, соображая, как предпочтительнее выразиться, если речь идет все же не о перчатке, а о штанах.
— Хорошо бы, если ты подарил бы мне пояс, тогда будет еще красивее, — запопрошайничала она, принимая разные смешные позы.
— Хорошо, хорошо, обещаю, — согласился он. — А скажи мне, Тюпютахи, как выглядит твой Аку-Аку?
— Я не знаю.
— Но ведь он, по твоим словам, бывает у тебя, — удивился он.
— Да, и часто. Но когда он приходит, то принимает вид Tangata manu. Так что никто не знает, как он выглядит в действительности.
— А что, его настоящий облик не похож на Tangata manu? Разве он не «человек-птица»?
— Но Tangata manu не может летать на своих крыльях, а мой Аку-Аку летает…
— Ну и на чем же он летает?
— На шарах. На прозрачных шарах… Ты что, проспал вчера?…
Несмотря на бедность своего словарного запаса, старуха изъяснялась совершенно четко, но говорила сплошными загадками. Этнограф не сразу понял смысл ее замечания.
— Ты говоришь о светящихся шарах, которые?…
— Да, конечно. А про пояс ты не забудешь?
Он нетерпеливо пообещал не забыть и, оценив комичность ситуации, снова спросил:
— Можешь описать мне твоего Аку-Аку?
— Он большой. Очень большой, — сказала она, подняв руки над головой. — У него хороший клюв. Это очень красивый Tangata manu.
Этнограф проверил, работает ли магнитофон, и продолжал расспрашивать:
— А как ты его называешь?
— Этого я не могу тебе сказать, это — табу.
— Ну хорошо. А скажи тогда, он приходит к тебе каждый раз, когда ты его позовешь?
— Нет. Но вот уже десять дней как он приходит часто, даже когда я его не зову. Он был у меня сегодня вечером. Разве вы не встретили его?
Они отрицательно покачали головами перед этой святой простотой.
— Скажи, пожалуйста, а разве сегодня вечером… не табу то, что ты нам рассказываешь?
— Он сказал мне, чтобы я правду отвечала extranjeros, и тогда у меня будет «хороший шанс».
— Он так прямо тебе и сказал? — удивился этнограф. — Разве он знает, зачем мы на Te Pito o te Henua?
— Да. Вы ищете ронго-ронго.
Христиан достойно выдержал этот удар и спокойно выложил на стол три увеличенные фотографии ронго-ронго, обнаруженных в пещере на Моту-Нуи. Тюпютахи долго рассматривала снимки, поворачивая их и так и эдак, потом положила перед собой поудобнее и начала петь вибрирующим голосом.
Этнограф и учительница раскрыли рты. Каким образом старуха могла понимать значение этих идеограмм, отличающихся от известных ронго-ронго на дереве? Ведь только те она и могла знать?
Песня ее была ни на полинезийском, ни на диалекте, которым пользуются жители острова Пасхи. Это было что-то другое, хотя и попадались отдельные полинезийские слова.
— Ну вот, — закончила она, спев выбранные Христианом наугад образцы.
— И ты понимаешь эти ронго-ронго? Ты действительно понимаешь их смысл?
— Да. Мой Аку-Аку вложил его в мою голову.
— В твою голову? — переспросила учительница.
— Да. С помощью такой штуки, — она изобразила пальцами прямоугольник. — Это заблестело и вошло мне в голову. Это легко. Это приятно. Это теперь поет в моей голове.
Маева бросила вопросительный взгляд на Денуае, а тот, чтобы старуха не поняла, ответил ей по-французски:
— Существо показывало Тюпютахи что-то вроде светящегося прямоугольника. Ты в этот момент, испугавшись, пряталась за скалой. Объект испускал голубоватое свечение и, казалось, загипнотизировал старуху. После ощущений, которые она нам сейчас столь наивно описала, можно предположить, что речь идет о каком-то гипнографическом аппарате, об инструменте, способном зафиксировать в ее мозгу песни и даже, может быть, смысл ронго-ронго, найденных нами на острове. Удивительнейшая вещь!
— А ты можешь пересказать нам смысл песни? — обратился он к аборигенке.
— Здесь говорится о каких-то великих делах, — предупредила она, прежде чем переводить идеограмму, а затем начала:
— Т’RUV поднялся очень высоко. Дома упали. Т’RUV все поднимался, а дома опускались вместе с холмами. M’houn ушел вместе с Bagivma; другие были мертвы. Живые пошли к большой земле в сторону восхода, к земле, где жили маленькие дикие люди. Новая жизнь началась для этих M’houn, но затем Т’RUV покрыл горы. Все.
— Спасибо, Тюпютахи. Конечно, — вздохнул этнограф, — все это очень интересно, но позволь спросить тебя об этом исходе. И вообще, кто были эти «M’houn»?
— Люди, — ответила старуха. — Люди, немного похожие на Tangata manu.
— А T’ruv, это Tirouvi? То есть «потоп»? — спросила учительница, которая, конечно, поняла это полинезийское слово.
— Итак, — констатировал Христиан, — эта история начинает приобретать более четкую форму. «Холмы опускались…» Может, там сказано, что их поглощал потоп? Или они опустились в связи с геологическим катаклизмом? Продолжай, Тюпютахи…
— Bagivma, — продолжала старуха, — это шары, которые летают.
— Светящиеся шары? — удивленно воскликнул Денуае. — Но как этот древний текст может сообщать об аппаратах, способных переносить по воздуху людей, пусть даже и отличных от нас, но все же современников потопа?!
— Ты просил меня объяснить ронго-ронго, я тебе и объясняю. Дай мне другие, и я тебе их пропою.
— Завтра я тебе принесу фотографии многих ронго-ронго. Ты можешь держать их у себя столько, сколько нужно, чтобы перевести. А, кстати, твой Аку-Аку придет завтра?
— Manana? Guien sabe? Он приходит, когда захочет.
— Если вдруг он придет, скажи ему, что я хотел бы с ним встретиться, — проговорил он после короткого колебания.
Учительница, услышав эти слова, беспокойно вздрогнула. А старая полинезийка отрицательно помотала головой, не выказывая никакого удивления.
— Он не хочет тебя видеть. Может быть, позже. Он мне сказал об этом перед тем, как ушел.
— Любопытно, — пробормотал этнограф, как бы про себя. — А ты понимаешь, что он говорит? Кстати, на полинезийском или на… современном языке? Или на каких-нибудь других языках?
— Конечно, я его понимаю. Несколько раз разговаривала с ним на испанском. А однажды он принес книги, разложил их на столе, пока мы разговаривали. Они были в сумке из стекла.
— Как это из стекла? Ты хочешь сказать — в прозрачной сумке?
— Да. Но она была закрытая и мокрая. Он разрешил мне их посмотреть. Там были картинки — большие дома, люди, огромные джипы, еще больше, чем у губернатора.
Этнограф нарисовал грузовик в блокноте.
— Такие?
— Да. Такие джипы. А в одной книге были цветные рисунки. Он сказал, что это Рапа-Нуи, но очень маленький, — с пренебрежением проговорила она. — Было еще много других рисунков.
— Может быть, это был атлас? — удивленно спросила Маева. — Где же он взял эти книги?
Старуха усмехнулась своими тонкими губами.
— Он сказал, что… украл их на других островах. Он очень сильный, мой Аку-Аку, — с восхищением уточнила она. — А теперь я устала и хочу спать… — закончила Тюпютахи без перехода.
Этнограф поднялся.
— Завтра мы принесем тебе много фотографий ронго-ронго.
— А подарок?
— И подарок, — пообещал он.
Шаги этнографа и учительницы мало-помалу затихли на склоне Рано Као, и тогда из-за одного обломка скалы медленно поднялся чудовищный силуэт. Странное существо повернуло голову в сторону берега, провожая взглядом молодых людей, и его правый глаз при этом горел, как рубин.
Тангата Ману издал нечто вроде кряканья и неуклюже, вперевалку направился к лачуге старухи. Затем заскреб когтями по дереву двери. Старая Тюпютахи немедленно открыла и приняла так называемого своего Аку-Аку с выражением живейшего удовлетворения.
— Входи Коалт-Иоха… Они только что ушли… Я им рассказала все, что ты велел.
Монстр издал глухое ворчание и согнулся, чтобы проследовать за Тюпютахи в ее более чем скромный домишко. Сверкающее тело существа издавало совершенно тошнотворный запах «тухлятины».
А на острове Моту-Ну и члены экспедиции окружили предусмотрительно оставленный вчера перед входом в пещеру сундучок. Жанна Мансуа поставила портативную машинку на плоский обломок скалы. Археолог Бернар Леруа, встав на колено, склонился над сундучком. Тут же в нижней части ящика засияли восемь лепестков и раздались щелчки, а кулиса задвигалась.
— Эта штука опять начала работать, — ответил он. — Хорошо, что это не адская машинка, а просто фотокамера.
— Да, — подтвердил этнограф. — В этот самый момент некие странные создания, скрывающиеся бог знает где, фиксируют наши лица, склонившиеся над ящиком. Любопытно себя чувствуешь, зная об этом, не правда ли?
— М-м-м… — пробормотала Жанна. — Выходит, что эта штука была предназначена для фиксации тех, кто когда-нибудь откроет камеру, рано или поздно обнаружив ронго-ронго, спрятанные в пещере…
— У вас, Денуае, нет сомнении относительно своих действий? — спросил командан О’Брайен.
— Нет, командан. Я прежде всего считаю, что ящик не представляет никакой опасности…
Офицер посмотрел на руководителя экспедиции и как бы безразлично бросил:
— Ну что ж! Делайте что хотите. Что же касается нас, то мы удаляемся.
— Но ведь эти существа уже располагают вашими фотографиями. Вы и ваши товарищи смотрели вчера в ящик.
— Это не повод, чтобы постоянно подсовывать им наши обличия, этим ящерицам.
Однако этнограф, пожав плечами, вынул из кармана свой паспорт и, раскрыв его, показал внутрь камеры. То же самое по очереди сделали остальные члены экспедиции под насмешливыми взглядами летчиков.
— Ну вот, теперь мы представились Тангата Ману, — улыбнулся Христиан. — Это должно показать им, что мы разобрались с механизмом.
Сидя на обломке скалы, Жанна Мансуа заложила в машинку лист чистой бумаги и спросила:
— Печатать заглавными буквами, чтобы текст был более читабельным?
Денуае кивнул и медленно начал диктовать:
МЫ НАДЕЕМСЯ ЧТО ВЫ ПОНИМАЕТЕ И ЧИТАЕТЕ НА МНОГИХ ЯЗЫКАХ.
ВЧЕРА ОБЪЕКТИВ РАСПОЛОЖЕННЫЙ НА ДНЕ ЭТОГО ЯЩИКА, СФОТОГРАФИРОВАЛ НАШИ ЛИЦА. ТЕПЕРЬ ВЫ РАСПОЛАГАЕТЕ ОСНОВНЫМИ СВЕДЕНИЯМИ О НАС ИЗ НАШИХ УДОСТОВЕРЕНИЙ.
КТО ВЫ? ГДЕ ВЫ НАХОДИТЕСЬ? МЫ РАССЧИТЫВАЕМ ВОЙТИ В КОНТАКТ С ВАМИ, ЕСЛИ ВЫ ПРОДЕМОНСТРИРУЕТЕ ТАКОЕ ЖЕЛАНИЕ. ЗАВТРА МЫ НАНЕСЕМ ВИЗИТ ТЮПЮТАХИ В НАДЕЖДЕ ПОЛУЧИТЬ ВАШ ОТВЕТ.
— Я полагаю, что этого достаточно, — заключил он. — Наш лаконизм объясним.
Текст, прежде чем его поднесли к сундучку, был напечатан еще на английском и испанском языках. Когда лепестки и кулиса перестали щелкать, Жанна Мансуа поднялась и, улыбнувшись, сказала:
— Итак, наше послание «пошло»! Теперь будем ждать прихода почтальона!
— Счастливые люди! И ни в чем-то вы не сомневаетесь, — проворчал командан О’Брайен саркастически. — Вы даже не знаете, что собой представляют эти создания, и уже наивно направляете им свои пожелания! А если этот ящик просто-напросто наживка? Ловушка?…
Он не знал, как точнее выразить свою мысль, и махнул рукой.
— Этот сундучок был зарыт в пещере по крайней мере несколько столетий, если не сказать больше, — возразил этнограф, — и я не вижу, как бы он мог послужить наживкой или ловушкой. Наоборот, в этом случае он лежал бы на виду!
— Но ведь не положили же его здесь случайно, так ведь? С какой целью эти чудовища спрятали его в пещере, будь то на прошлой неделе или тысячу лет назад? Вы что, не согласны?
— Ладно. Посмотрим. Я думаю, что ответ не задержится, если только они захотят нам ответить. Кстати, сейчас командан Лагранж должен готовить батискаф к спуску, а уж кто-кто, но Лагранж ждать не любит.
Подвешенный на тросах огромный продолговатый аппарат покачивался над верхушками волн при спуске с чилийского корабля в нескольких километрах от берегов острова Пасхи. Помещение внутри Батискафа-2 было достаточно обширным: пять метров в длину, три с половиной в ширину, но высота не более двух с половиной метров. Поскольку готовилось пробное погружение, то, помимо командана Лагранжа и лейтенанта-океанографа Андре Фабра, в батискафе находились пассажиры — Христиан Денуае, Жанна Мансуа, Бернар Леруа, Лоренцо Чьяппе. Сидя перед пультом, светящимся циферблатами, утыканным рукоятками и штурвальчиками, этнограф и его товарищи изучали пластинки, найденные в пещере острова Моту-Нуи. На первой была выгравирована карта Рапа-Нуи в том виде, как он выглядел раньше, то есть вытянутый в два раза больше на восток. На другой пластинке тоже был изображен остров, но его очертания никому не были знакомы.
— Эта вторая карта совершенно непонятна, — ворчал Пьер Лагранж. — Если она в том же масштабе, что и предыдущая, то, скорее всего, этот остров сейчас не существует. В некую эпоху он был поглощен океаном, как это случилось с восточной частью Рапа-Нуи.
— А может, все же речь идет вовсе не об острове, — рискнула Жанна Мансуа.
— Вы хотите сказать, что это, возможно, континент?
— Вы сами подтолкнули к этой мысли, говоря о другом масштабе карты, командан, — напомнил этнограф. — Как толковать эту карту, если она составлена в относительно крупном масштабе? — спросил он, сравнивая пластинки.
— Может быть, это и континент, — улыбнулся офицер. — Например, Му[36], древний континент, поглощенный океаном? Послушайте, Денуае, спускайтесь с небес на землю!
— Да мы и так спустились достаточно низко, командан, уже почти в воде, — обронила филолог.
— Ах, да, — тут же обернулся он к ней. — Я и забыл, что это ваш конек!
— Вовсе нет, просто я выдвигаю рабочую гипотезу, — отпасовал этнограф.
— Хотите сказать, что это гипотеза, основанная на серьезных геологических данных? На океанографических и археологических исследованиях? Было бы странным, если бы вы оказались правы, а все другие — в дураках!
— Ну, знаете, командан, батискаф здесь как раз для того, чтобы проверять наши гипотезы, так что пари принимаются!
— О’кей! Ставлю бутылку чинзано, тем более что сегодня мы обогнем остров в подводной его части в пятнадцати километрах от берега. Сейчас мы находимся над бездной в две тысячи сто метров. Мы пройдем в трехстах метрах от поверхности вокруг подводных холмов. — Он показал на нынешнюю карту Рапа-Нуи и добавил: — Там, на континентальном основании острова, на трехсотметровой глубине должна продолжаться одна из этих Арада, или, как их называют, «дороги отплытия», которые еще видны на современных берегах! В соответствии с картой мы должны находиться сейчас прямо у точки, где дорога кончалась и уходила под воду. Но полагаю, что мало шансов обнаружить ее дальнейшие следы. Десятки, а то и сотни метров осадочных пород должны скрыть ее.
— Давайте-ка, Фабр, продолжайте командовать погружением!
Лейтенант взял в руки микрофон.
— Отпускайте тросы!
— Но у вас-то передатчик работает! — удивился этнограф.
— Да. Начиная где-то после пятнадцати километров от берега, но передает только на расстояние около двух километров, что совершенно непонятно. Мы проводили опыты и на катере, но передатчик действовал на том же расстоянии, и точка! Наш друг Тонио увидел бы в этом руку Аку-Аку, — усмехнулся, он.
Шум машин заглушил грохот воды, вливавшейся в балластные цистерны: батискаф начал погружаться. На зеленом экране сонара — ультразвуковое зондирование — рисовались арабески пульсирующей волны. Импульс с регулярными интервалами странным образом резонировал в кабине батискафа. На командном пульте светилась целая куча шкал, на которых неистовствовали стрелки или бежали целые колонки цифр. Темным пока оставался только телевизионный экран, поскольку внешние телекамеры не были включены.
Расположившись позади офицеров-океанографов, пассажиры следили за их жестами, точными и взвешенными. На глубине триста метров включились подводные прожекторы и заработали телекамеры. На экране появилось огромное пространство, покрытое водорослями, настоящий подводный лес, населенный странными обитателями: призрачными медузами, змеевидными полупрозрачными рыбами, креветками. Возбужденные светом прожекторов, растения грациозно распускали свои разноцветные покрывала, которые медленно колыхались.
Континентальный цоколь острова ступенями поднимался к западу. Командан Лагранж включил панорамный обзор. Почти рядом с ними был сход в бездну, всего в каких-то десятках метров. Зияла пропасть в тысячу восемьсот метров глубиной. Батискаф повернулся бортом к «берегу» бездны; противоположная часть была обращена к великолепной цепи подводных холмов. На экране медленно проплывала картина дна — песок, скалы, обломки кораллов, все это проглядывало сквозь заросли водорослей. Иногда под лучом прожектора вспыхивали старые перламутровые раковины, возникали облачка песка, поднятые при бегстве рыб, похожих на ската.
— Конечно, — вздохнул командан Лагранж по прошествии четверти часа. — Было бы наивно надеяться найти продолжение одного из этих путей «разгрузки», ранее используемых полинезийцами. С незапамятных времен их покрывают осадки… Черт побери! — вдруг выругался он, лихорадочно работая рычагами и рукоятками…
— Вы что, наконец обнаружили дорогу? — спросила Жанна Мансуа.
— Да нет. Это скорее напоминает какой-то прибор-индикатор. Смотрите! Смотрите, опять появился! — крикнул он, начиная увеличивать изображение на экране.
И тут действительно на экране возник какой-то объект, вроде металлической пирамидки высотой в три метра с мачтой, на вершине которой располагался черноватый шар около метра в диаметре. Все это было чистое, гладкое, без следов коррозии и раковин-паразитов!
— Вот так раз! — пробормотал археолог Леруа.
— Как вы думаете, что это такое?
— Извините, Жанна, но у меня под рукой нет туристического путеводителя!
Ироническое замечание командана Лагранжа прозвучало тем не менее фальшиво, поскольку лицо его выражало такое же удивление, как и у всех остальных.
— Может быть, это какой-нибудь океанографический прибор, — настаивал Леруа.
Его собрат Лоренцо Чьяппе пожал плечами:
— Ничего похожего на то, что устанавливает мое правительство.
— К тому же, — назидательно добавил лейтенант Фабр, — вообще не существует океанографической аппаратуры такого типа… Я действительно не понимаю, для чего может быть предназначена эта пирамида с шаром.
Батискаф начал медленное движение, описывая дугу вокруг сооружения, прежде чем его стало относить в сторону от подводных холмов.
— Какой странный объект, — прошептала Жанна Мансуа. — На этом металлическом шаре нет ни отверстий, ни выступов.
— Это просто громоотвод на каком-нибудь здании континента Му, — ехидно проговорил командан Лагранж.
Но шутка его повисла в воздухе, а этнограф уточнил:
— Если такой континент и существовал, то он никак не мог находиться здесь, в открытом море, в пятидесяти километрах от Рапа-Нуи. В лучшем случае он располагался бы гораздо дальше к востоку, но теперь это скрыто под сотнями метров осадочных наслоений.
— Ну, это совершенно беспочвенное предположение…
— Да, но небезынтересное с точки зрения осадочных пород, — подчеркнул лейтенант Фабр.
— Эй! Вот еще один шарик, — воскликнула Жанна Мансуа, придвигаясь к экрану.
Действительно, очень близко в луче прожектора появилась еще одна пирамида с колонной, увенчанная шаром. Встревоженный близостью объекта, командан Лагранж, оставив споры, стал быстро манипулировать рукоятками, чтобы сменить курс… Однако течение сносило батискаф, и он шел прямо на мачту.
— Мы… мы сейчас врежемся прямо в шар! — прошептала Жанна, неотрывно глядя на экран.
Металлическая сфера увеличилась в размерах, заняла весь экран и стала расплывчатой. Резкий толчок потряс подводный аппарат и бросил сидящих людей друг на друга. Лишь командан Лагранж и лейтенант Фабр, ухватившиеся за пульт, смогли удержать равновесие. Притормозивший тяжелый аппарат обернулся вокруг оси и долго покачивался, чтобы принять вертикальное положение. Затем его понесло на запад к бездне.
— У нас что, авария? — забеспокоился этнограф, помогая Жанне Мансуа подняться.
— Вроде бы нет. Однако удар был приличный! — проворчал офицер. — Впрочем, камеры не пострадали.
— Как и мы сами, — проворчал чилийский археолог, массируя ребра.
На экране просматривались тучи песка, закрывая обзор. Командир батискафа сконцентрировал свое внимание на пульте управления, а потом направил аппарат к мутному облачку на краю бездны, которое уже оседало. Наконец вода очистилась, и находящиеся в батискафе с удивлением обнаружили, что шара на вершине пирамиды нет.
— Вот те раз! Кажется, мы сорвали эту металлическую штуковину!
Пьер Лагранж медленно повернул камеру.
— Смотрите-ка, и пяти минут не прошло, а шарик почти у края пропасти! — воскликнул лейтенант. — Он зацепился за кусты кораллов.
— Командан! Стоило бы прихватить с собой эту сферу!
— Черт побери, Денуае! Я тоже подумал об этом…
Батискаф медленно двинулся вперед, чтобы занять место прямо над шаром. Из нижней части подводного аппарата выдвинулись манипуляторы, и, контролируемые по экрану, все шесть когтей вцепились в шар.
— Я его захватил, — обрадовался океанограф.
— Браво! — поздравил его командан. — Это стоит бутылки чинзано, Фабр!
— Думаю, что это стоит целого ящика! — тут же откликнулся Христиан.
— Ладно. На сегодня плавание заканчиваем. Завтра вернемся и нырнем в бездну прямо у подножий холмов.
Подхваченный мощной стрелой «Мендозы», батискаф был водружен на свое обычное место.
— Вы что, внизу выловили эту штуку? — спросил командан О’Брайен, разглядывая металлическую сферу, перенесенную на палубу.
— Нет. Она прилетела к нам из стратосферы и села сама по себе! — усмехнулся Лагранж, медленно обходя шар.
Сферу силой оторвали от ее подставки. Точка, в которой она крепилась к матче, была отчетливо видна. Это был кружок, сантиметров двадцать пять в диаметре. Металл в этом месте имел тот же цвет, что и на пластинках ронго-ронго. Этнограф попробовал его пальцем.
— Вы полагаете, что это тот же металл, что и на пластинках из пещеры? — спросил Лагранж. — Если это и не так, то, во всяком случае, очень похожий.
Денуае постучал по сфере зажигалкой, после чего она долго звенела.
— Это какой-то пустотелый механизм. Помогите мне, Лоренцо.
Чилиец помог ему развернуть шар, и тут они заметили, что из него выдвинулась секция размером где-то двадцать на пятьдесят сантиметров.
— Повернув сферу, мы, должно быть, включили какой-то механизм, — заметил Денуае, приближаясь к ящичку.
— Ну, знаете, скорее бы удар, который она испытала, должен был разблокировать механизм. Но тем не менее…
Видя, что этнограф пытается отверткой открыть крышку секции, командан О’Брайен вмешался.
— Не стоит делать этого, Денуае. Эта штука может оказаться опасной.
— Вы, командан, все еще находитесь под впечатлением игры с вашей бомбой «Н»!
Последний удар молотка, и секция, открывшись, упала к ногам. Однако ни по краям отверстия, ни внутри «окна» не было видно никакого блокирующего устройства.
— Как же там держалась эта штуковина? — задумчиво проговорил этнограф, становясь на колени, чтобы осветить внутренность сферы фонарем.
В центре ее находился тоже шар сантиметров в тридцать диаметром, из которого, наподобие морского ежа, торчали стерженьки. Через прозрачный материал виднелись последовательно расположенные в форме бутерброда большие и маленькие диски толщиной миллиметров в пятнадцать, соединенные выступами, и глубже просматривался еще один сложный механизм.
— Да. В этом заложен какой-то непонятный нам смысл, — пробормотал командан Лагранж.
Этнограф закусил губу и наконец решился тронуть внутреннюю сферу. Диски тут же пришли в движение, закачались, завращались, цепляясь друг за друга. Христиан повторил свой опыт, но толкнул сильнее. Движение ускорилось.
— Не напоминает ли вам это что-нибудь, Денуае?
— Да. Кое-что, командан, — ответил тот, храня пока выводы при себе.
Взяв молоток, он нанес резкий удар по внешней сфере, зазвеневшей, как бронзовый колокол. Вибрация тут же передалась малому шару. Диски буквально пришли в неистовство.
— Теперь понятно, командан?
Офицер с сомнением посмотрел на этнографа. Он колебался, прежде чем вынести окончательное заключение.
— Мне кажется, учитывая чувствительность аппаратуры к ударам и вибрациям, что речь идет об инструменте… типа сейсмографа.
— Совершенно верно, командан, я пришел к такому же выводу. Скорее всего, это подводный сейсмограф. Мы обнаружили два таких механизма на расстоянии в пятнадцать километров один от другого, но нельзя исключать, что весь подводный цоколь Рапа-Нуи уставлен подобными штучками. Впрочем, батискаф позволит нам в этом удостовериться.
— Подводные сейсмографы… — недоверчиво протянул командан О’Брайен. — Но если их установило не чилийское правительство, то кто же? И с какой целью?
— А я, например, не удивлюсь, если за всем этим стоят Аку-Аку, — засмеялась Жанна Мансуа.
Британский офицер пожал плечами.
— Нет, нет, — вмешался этнограф. — Не думайте, что это шутка. Я теперь твердо уверен, что прозрачные сферы, появившиеся над островом перед цунами, и эти подводные сейсмографы тесно связаны с созданиями, которых полинезийцы считают Аку-Аку.
— Эти ужасные существа с птичьими клювами? Те, которых старая Тюпютахи окрестила Тангата Ману? By jove! И где же, по-вашему, они прячутся? Летающие сферы, подводные сейсмографы — все это предполагает техногенную цивилизацию, далеко шагнувшую вперед. Цивилизации, способные создать подобные механизмы, не могут исчезнуть просто так.
Он опять пожал плечами.
— Пустынный остров, затерянный в Тихом океане? В наше время в такое просто не верится. Островок, в километр длиной, еще может ускользнуть от внимания навигаторов и воздушного наблюдения. Но чтобы достаточно крупная суша осталась незамеченной, когда небо бороздят самолеты, а воды пенят корабли, в это я верить отказываюсь! — Искоса глянув на семасиолога и этнографа, добавил: — И не говорите мне о некой интеллектуальной расе пришельцев с других планет!
— Но ведь вы сами додумались до этого, — насмешливо сказал Христиан, глядя на офицера, который злился, так как не мог привести каких-нибудь достойных аргументов. — Лучше ищите решение этих загадок на Земле! Не стоит выходить пока за ее пределы!
— Если эти проклятые двуногие наблюдают за нами при помощи сфер, подобных сферам Рапа-Нуи, то они наверняка причастны к разрушению нашей базы на острове Хендриксон! — проворчал лейтенант Петер Хиггинс.
— Да. Можно предположить и такое, — признал этнограф, — но с полной уверенностью утверждать пока нельзя. К тому же выходит, что, будучи ответственными за уничтожение вашей базы, они спасли в то же время Рапа-Нуи от цунами, вызванного взрывом вашей бомбы «Н»!
— Я не понимаю логику их действий, — заявил Стив О’Брайен. — Здесь какое-то противоречие. Если бы остров Хендриксон был разрушен после цунами, то в этом хоть был бы какой-то смысл, как наказание, например. Но он-то ведь был разрушен до цунами часов за пять, прежде чем волны пошли на Рапа-Нуи…
— Действительно, нет никакого смысла разрушать остров и уничтожать базу через час после взрыва бомбы «Н», — поддержал командира Петер Хиггинс. — Если это был ответный удар, то его следовало нанести молниеносно! Но тогда с какой целью, бог ты мой, и по какой причине? С точки зрения логики, нет никакого оправдания уничтожению базы, техников и военных экспертов!
— Оправдание есть!
— Какое? — взвился Хиггинс, глядя на Денуае.
— С точки зрения Тангата Ману, виновники последовавших после взрыва событий, в частности цунами, должны были быть наказаны уничтожением вашей базы. Подземный толчок мог стать причиной многочисленных разрушений на острове Пасхи. Например, под воздействием вашей хлопушки осыпалась и открылась пещера с металлическими ронго-ронго на Моту-Нуи. Могла к тому же пострадать подводная часть острова, где тайно живут эти существа!
Эти аргументы вызвали возбуждение британских летчиков.
— Ладно, пусть так, — согласился О’Брайен. — Но как же эти проклятые создания смогли узнать, что бомба сброшена по команде с острова Хендриксон?
Этнограф молча указал на сферу из красноватого металла, потом проговорил:
— Существа, способные расставить подводные сейсмографы на глубине трехсот метров, которые точно оповещают об опасности, наверняка располагают огромными возможностями. Я не удивлюсь, если окажется, что они могут сотворить много большее, чем мы можем себе вообразить.
— Не дай бог, если они нам это докажут, — проговорила Жанна, испытывая волнение, близкое к ужасу.
В большой палатке, где хранились материалы, собранные экспедицией, члены ее вели негромкий разговор с летчиками. На этом ночном сборище присутствовала и учительница.
Время от времени этнограф нетерпеливо поглядывал на часы.
— Опять ничего. Буске с четырьмя матросами с «Мендозы» заступил на пост в двадцать тридцать. Они не спускают глаз с Рано Као и хибарки Тюпютахи. Если в течение часа Аку-Аку старухи появится, то они нас предупредят. Впрочем, боюсь, что свидание не состоится…
— Что ж, тогда мы останемся, как говорится, при своем интересе…
Тут раздался шум шагов, и вскоре у входа в палатку появилась колеблющаяся на тенте тень. «Заговорщики» затаились. Этнограф вышел и задернул за собой полог. Друзья услышали, как он внятно проговорил:
— Ja oka na, Тонио!
— Ja oka na, Теснуае! Ты спал?
— Нет, но собираюсь. Пойдем, — пригласил он мэра, стараясь отвести его подальше от палатки, — выкурим по сигарете. Как ты себя чувствуешь? — спросил он, усаживаясь у подножия Моаи, в тридцати метрах от штаб-квартиры.
— Лучше. Лекарство, которое дал доктор, — очень хорошее. Они все спят? — кивнул он головой в сторону палатки.
— Думаю, что да.
Мэр посмотрел на пустынный пляж, окаймленный полосой пены, потом сказал, понизив голос.
— Я видел Аку-Аку, Теснуае.
— Своего?
— Нет, другого. Он со мной не говорил. Это было сегодня вечером, около семи. Я рыбачил с лодки, а он купался у подножия холмов Винапу.
Услышав удивленное восклицание этнографа, Хореко понял это как поощрение к продолжению рассказа и уточнил:
— Он плавал. Я сразу, как понимаешь, сделал магические жесты. Я боялся, что он принес мне несчастье.
Христиан невозмутимо спросил:
— А он-то тебя видел?
— Конечно, потому что ответил на мои знаки, дав понять, что не желает мне дурного.
— Совершенно верно, — согласился Христиан, прежде чем всерьез добавить: — Я его знаю. Это мой единственный Аку-Аку. Он всегда исчезает, уходя под воду. Это привычка у него такая…
Мэр обалдело посмотрел на француза.
— Ну… да-а, — заикаясь протянул он. — Так Аку-Аку и сделал. Нырнул под воду возле рифов и больше не появлялся!
— А я тебе что говорил?! — победоносно заявил Христиан. — Это хороший знак для тебя, Тонио. Это доказывает, что он доволен твоим дружеским отношением ко мне. Я ведь твой брат, правда, Тонио?
— Я тоже твой брат, правда, Теснуае? — простодушно заявил мэр, стуча себя в грудь и гордясь тем, что имеет братом extranjeros, обладающего таким Аку-Аку. — Может, ты говорил ему обо мне?
— Конечно, черт побери! Он был очень доволен, узнав, что ты собираешься отвести меня в свою «семейную пещеру», которая для других — «секрет».
— Да. Я свожу тебя в нее, — пообещал полинезиец с трогательной наивностью. — Хочешь даже, пойдем туда сейчас?…
— Спасибо, Тонио. Может быть, завтра? Сейчас мне нужно отдохнуть.
Мэр ушел, а Христиан вернулся к друзьям. Сообщение Хореко его заинтересовало.
— Что же могло делать это существо у обрыва? — спросил О’Брайен, когда услышал рассказ этнографа.
— Трудно даже представить, — ответила за всех учительница. — Место довольно опасное, рядом рифы. Местные жители ходят туда редко как из-за того, что трудно добираться, так и из-за табу. По поверью, подножия этих холмов часто посещают Moai Kava Kava.
— А это еще что за штука? — забеспокоился О’Брайен.
— Это то, что полинезийцы считают привидениями, — объяснил этнограф. — Уже девять тридцать, — обеспокоенно заметил он. — В одиннадцать или чуть позже мы с Маевой отправимся к старой Тюпютахи. А что вы скажете о ночной экскурсии к подножию этих холмов? Может быть, лучше, укрывшись от нескромных взглядов, спокойно проплыть в автономных скафандрах? И…
— Completeky! — воскликнул О’Брайен.
— А я, например, не вижу в этом предложении ничего глупого, — парировал Лоренцо Чьяппе, которого тоже захватила идея, предложенная шефом экспедиции.
— Вы согласны? — спросил этнограф у других.
— Banko! — бросил Бернар Леруа.
— Целиком и полностью согласен, — откликнулся Каррера. — Катер и снаряжение будут подготовлены к вашему возвращению, — уточнил он, обращаясь к Христиану и Маеве.
Старая Тюпютахи, уморительно выглядевшая в своих новых джинсах, вздувшихся от засунутого в них платья, приняла гостей со всеми возможными выражениями дружбы. Восхищенно уставившись на подарок — рубашку Жанны Мансуа, которую ей только что вручил этнограф, она не обращала никакого внимания на гримасы посетителей. С момента, как они вошли, у них перехватило горло от мерзкого запаха, который витал в хижине; он и в прошлый раз, хотя и в меньшей степени, сопровождал появление Тангата Ману. Наверняка сидевшие в засаде упустили его приход. Монстр уже побывал у старухи! И, видимо, совсем недавно, судя по густоте запаха, впитавшегося в стены маленькой комнатенки.
— Твой подарок очень хороший, — проговорила старуха.
Она быстро вытянула платье из штанов. Этнограф отвел глаза от спектакля, вызвавшего у него только улыбку, но недовольная учительница подтолкнула Тюпютахи к курятнику, собираясь тоже войти туда.
— Не трогай дверь! — вдруг закричала старуха, отстраняя Маеву. — Если ты разбудишь моих кур, то они поднимут дьявольский шум!
Девушка пожала плечами и села рядом с Христианом. Гордая своей обновой, Тюпютахи тоже уселась на табурет, поставив локти на стол, и заявила без всякого вступления:
— Мой Аку-Аку приходил и спрашивал, почему летчики не поступили как ты и твои друзья с бумагой и книжечками?
— Паспортами? Он хочет знать, почему британские летчики не «показали» свои бумаги ящику?
— Наверное, так…
— Но ты ему сказала, что это летчики?
— Да. Я объяснила, что их самолет разбился вечером, когда шел водяной вал. Скажи, почему они не хотели показать бумаги?…
— Тут нет ничего загадочного, Тюпютахи, ты бы и сама могла ему это объяснить. Летчики, как люди военные, не хотели показывать бумаги без разрешения своих начальников. А начальники далеко, очень далеко от Рапа-Нуи. Твой Аку-Аку хорошо понял наше послание?
— Да. А как ты послал его ему? — удивленно спросила она.
— Это я тебе объясню как-нибудь потом. Ты кончила переводить ронго-ронго?
— Ох! Нет. Нужно еще два-три дня. Их слишком много. Приходи через три дня.
— Крис, дай-ка мне сигарету, — попросила учительница, которая не могла преодолеть отвращение, вызванное запахом, оставленным существом.
Он закурил сигарету, затянулся и передал девушке, а затем продолжал:
— А что еще сказал тебе Аку-Аку?
— Он хочет знать, что сделали летчики? Это они сбросили бомбу? Мой Аку-Аку говорил об очень большой бомбе. Он хочет знать. Ты слышал о бомбе? — с сомнением спросила она.
Несмотря на всю наивность вопроса, Христиану было не до смеха. Слишком опасные перспективы влек за собой этот «наивный» вопрос. Он бросил взгляд на Маеву и увидел, что она побледнела. С выражением непередаваемого ужаса она смотрела на дверь в курятник. Ноздри ее раздувались, дыхание сделалось прерывистым, горло перехватывало. Она подсела поближе к этнографу, схватив его за руку, забормотала:
— Крис… Я плохо себя чувствую…
Она конвульсивно сжала руку Христиана, неотрывно глядя на дверь чулана.
— Я прошу тебя, Крис… проводи меня…
— Да, маленькая. Но, может, ты подождешь еще минутку?
Она закрыла глаза и начала молча молиться. Потом открыла. Спина напряглась, взгляд застыл. Она всеми силами боролась с охватившим ее ужасом, чтобы дать Христиану закончить разговор со старой колдуньей.
— Бомба, о которой говорил твой Аку-Аку, Тюпютахи, — это такая штука, которую тебе трудно представить. Она вызвала землетрясение и водяной вал. Что касается наших английских друзей, то их миссия заключалась в другом: они должны были проследить за ходом взрыва. Бомбу сбросили не они, так и передай своему Аку-Аку.
Она проводила их до двери, потом проговорила со странной артикуляцией:
— Мой Аку-Аку хочет, чтобы вы перестали следить за ними. Вы случайно слишком рано обнаружили ронго-ронго на острове Моту-Нуи. Вы должны мне завтра вернуть эти металлические пластинки.
Этнограф растерянно посмотрел на нее. Он меньше бы, вероятно, удивился, если бы старуха вступила в дискуссию об эзотерическом[37] смысле Энеиды или кабалистическом толковании Библии.
— Однако! У тебя прекрасная память, если ты сумела запомнить такую длинную фразу, какую он тебе продиктовал!
Учительница потянула за руку Христиана, сказав, обращаясь к Тюпютахи:
— Скажи своему Аку-Аку, что extranjeros не являются хозяевами ронго-ронго. Рапа-Нуи, как тебе известно, принадлежит чилийским властям. Теперь ронго-ронго по праву является их собственностью. Скажи, что по этой причине их невозможно вернуть твоему Аку-Аку.
— Хм… Да… Это невозможно, — подтвердил этнограф, спрашивая себя, почему вдруг Маева так точно сформулировала отказ.
Они попрощались со старухой и вышли на дорогу, которая спускалась к подножию кратера. Маева, дрожа, прошептала на ухо французу:
— Скорее, Крис, скорее…
Пораженный, Христиан остановился, чтобы взглянуть через плечо.
— Нет… Только не это, Крис! Существо находится в курятнике Тюпютахи. Боже мой! Я думала, что ты никогда не поймешь, хотя я тебе дважды говорила, что плохо себя чувствую. Какой ужас! Вонь была просто нестерпимой, особенно возле двери в курятник.
— Тангата Ману был за дверью… там и слушал наши разговоры с Тюпютахи?
— Он был там, Крис. Я даже слышала его свистящее дыхание. Я спрашивала себя, как он мог пройти незамеченным нашими друзьями у подножия Рано Као?
— Не понимаю, Маева. Мои коллеги настороже с половины девятого, но ничего не заметили. Наверное, это существо уже было у старой полинезийки!
— Район Рано Као в это время в основном пуст, — подчеркнула учительница. — Поэтому-то существо и принимают за Аку-Аку и Тангата Ману. Страх и уважение аборигенов они используют, чтобы не прятаться, ведь их избегают. Только встреча с европейцами могла бы доставить им неприятности, хотя поздно вечером европейцы далеко не отходят от жилья.
Вернувшись в лагерь, они все пересказали друзьям, в том числе и слова старой Тюпютахи напоследок. Английские летчики, казалось, были обеспокоены тем интересом, который проявили к ним существа. Командан О’Брайен покрутил в руках сигарету, прикурил и, подумав, обратился к этнографу:
— Не сложилось ли у вас впечатление, что вопросы этой сумасшедшей старухи таили какую-то угрозу для нас?
— Тюпютахи всего-навсего попугай, командан. Она просто повторяет, иногда слово в слово, то, что диктует ей существо. А оно было заинтриговано тем, что вы не представились, как это сделали мы. Я тогда вовсе не думал, что ваш отказ может вызвать какие-либо подозрения у этих монстров.
— Какие еще подозрения? — проворчал О’Брайен. — Вы прекрасно знаете, что мы просто наблюдатели. Бомба была сброшена другим бомбардировщиком.
— Между нами говоря, командан, мы об этом ничего не знаем. Это нам сказали вы, а причин не доверять вам у нас нет. В конце концов, это не наше дело. Мы понимаем, что ваша миссия требует определенной секретности. И в ваших интересах убраться отсюда поскорее.
— Да, — задумчиво пробормотал тот. — Я никак не пойму, что творится в Сиднее, на Тонгу или Фиджи. Почему они медлят и не присылают самолет? Прежде чем прервалась связь, мы разговаривали с Папеэте на Таити. Оттуда наше послание должны были передать в Австралию. Странно, что ни один самолет не направился на поиски нас!
Немного поколебавшись, он поднялся, бросив взгляд на Хиггинса и Биддла.
— Пожалуй, я попрошу губернатора вернуть нам оружие, которое мы ему сдали…
— Это в одиннадцать-то часов вечера? — удивился археолог Лоренцо Чьяппе. — Губернатор, наверное, уже давно спит, командан. Подождите до завтра. Или, лучше, пойдемте с нами. Катер с лейтенантом Фабром уже ждет на рейде. Лагерь пуст, так что с нами вы будете в большей безопасности… если, конечно, считаете, что вам есть чего опасаться…
— В любом случае, — подключился Денуае, — если Тангата Ману испытывают в отношении вас серьезные подозрения, они это продемонстрируют.
Катер, который вел Алгорробо, был поставлен на якорь неподалеку от рифов, образующих барьер метрах в пятидесяти от холмов Винапу. На спокойной поверхности океана серебрилась лунная дорожка. Душную атмосферу ночи не освежало ни одно дуновение ветерка.
— И что же вы собираетесь найти у подножия этой стены и среди рифов, рискуя к тому же поломать кости? — спросил О’Брайен, глядя на этнографа и его товарищей, которые заканчивали надевать легкое водолазное снаряжение.
— Мы хотим выяснить, что мог делать там, а может быть, что искал Аку-Аку у этой «сумасшедшей старухи», как вы изволили выразиться, — улыбнулся Христиан, забрасывая за спину баллоны с воздухом.
Офицер осмотрел их одного за другим и остановил взгляд на Жанне, поскольку она тоже надела костюм для подводного плавания.
— Я смотрю, все вы в одной упряжке? А я — то полагал, что этнографы и археологи, а особенно лингвисты не слишком любят этот вид спорта.
— Вы отстали от жизни, О’Брайен. Давно уже минули те времена, когда ученые носили рединготы, котелки и брюки для гольфа… или, еще того лучше, обмотки. Мои коллеги и я — одна команда в течение уже многих лет и давно осознали пользу альпинизма, спелеологии и подводного плавания. Что же касается Жанны и меня, то для нас это скорее хобби, чем необходимость. Семантика и этнография не требуют от своих адептов подобных жертв.
Христиан застегнул пояс со свинцовым грузом, закрепил ласты и прицепил к каске фонарь, который давал под водой луч метров на пять.
— Готовы к водному балету? — спросил он, повернувшись к товарищам, и тут же нахмурил брови, узнав Маеву Парои, одетую, как и все, в резиновый костюм.
— Я уже пять лет состою в клубе подводного плавания Бора-Бора, — засмеялась она. — Мой брат был там тренером, ну и я…
— Что ж, этого достаточно, — констатировал он. — Диплома представлять не требую.
Затем, обращаясь к команде, сказал:
— Фонари не зажигать, пока не спустимся в воду. Поплывем в нескольких метрах друг от друга. А вы, Алгорробо, включите пока подводный прожектор.
Старшина повиновался, а пловцы, взяв в рот загубники, скользнули в воду, которая в луче прожектора приобрела зелено-голубой цвет. Так они и поплыли, направляясь к барьерному рифу, куда светил прожектор. Тут и там при их приближении разбегались в стороны рыбы. Они пересекли рифы и спустились в подводную долину шириной от сорока до семидесяти метров. Рядом теперь колыхались длинные стебли водорослей.
«Водный балет» продолжался в воде, которая становилась все более холодной. В свете фонарей иногда вспыхивали совсем маленькие яркие рыбки. В сорока метрах от дна нависал широкий карниз, под который они и проникли один за другим. Потолок был покрыт коралловыми наростами. Тут и там торчали огромные полипы, выделяясь на оранжево-пурпурном поле кораллов. Повсюду торчали губки в форме каких-то странных грибов, а дальше виднелись «кружева Нептуна», переливаясь нежно-розовым цветом под лучами прожекторов.
Фауна и флора этого невообразимо богатого фантастического подводного мира создавали настоящий живой фейерверк. Находившийся впереди этнограф зашевелил руками и ластами, стараясь удержаться на месте. Остальные поняли причину остановки: метрах в пятидесяти от подножия холма их взглядам открылась огромная пещера со скалистым сводом. Сомкнувшись более тесной группой, пловцы двинулись вперед. Они проникли в пещеру у самого «пола» и сразу же почувствовали, что он поднимается. Вскоре стены сузились, и теперь они плыли в низком туннеле, который сначала тоже поднимался вверх, а потом опустился почти на двадцать метров, пока не очутились в новом гроте, несколько меньшем, чем предыдущий. Дно поднималось вверх ступенями. Водорослей было мало, хотя их стебли нет-нет, да и ласкали тела пловцов. Христиан, плывший впереди, удивился, увидев вверху отраженный свет своего фонаря, но тут же понял, что они добрались до поверхности. Еще несколько метров, и вот уже луч света заиграл на каменных стенах, вырвавшись из воды. На поверхности появились одна за другой головы товарищей.
Пещера была чуть ниже двадцати метров высотой. Выйдя на сушу, они ступили на черноватый песок вулканического происхождения. В пещере дул свежий ветерок,
— Хорошо, — сказал этнограф. — Знать бы только заранее, что мы пройдем подводный сифон, связывающий подножие холма с этой пещерой!
Но тут Маева Парои издала приглушенный крик и схватила этнографа за руку.
— Бог ты мой, Крис, посмотри!
На черном песке пещеры виднелись отпечатки ласт, которые оканчивались когтями.
Это вызвало неприятные ощущения у этнографа, впрочем, как и у всех остальных. Их фонари освещали только часть пещеры, и им чудилось, что из темноты вот-вот выскочит кто-то и нападет на них.
— Нам, наверное, лучше вернуться, — тихонько проговорила Маева.
— Ну, нет, — запротестовал Христиан. — Не для того мы проделали этот подводный путь, чтобы вернуться, когда показался кончик путеводной нити. Давайте-ка поближе друг к другу и двинемся по следу. Хочется знать, куда они нас приведут.
— Должно быть, в западню, — глухо пробормотала учительница, решительно не испытывающая такого же удовольствия от пешей прогулки, как от подводной.
Двигаясь вдоль следов, они обнаружили посреди грота нечто блестевшее в лучах света.
— Сейсмограф! — первым среагировал лейтенант Фабр.
— Да, и того же типа, что мы попортили батискафом, — уточнил Лоренцо Чьяппе, подняв голову к огромной сфере, расположенной на вершине цилиндрической мачты.
Следы же вели в глубь пещеры. Они было уже хотели двинуться по ним, когда Жанна Мансуа обратила внимание на прямоугольное отверстие в противоположной грани пирамиды. В открытую дверцу десять на восемьдесят сантиметров высотой был виден в свете фонарей удивительный механизм из кружевных колес, балансиров и цилиндров, совершающий медленное покачивающееся движение. Рядом с отверстием была косо вставлена пластина из красноватого металла, покрытая знаками.
— Опять ронго-ронго, — задумчиво прошептал Христиан. — А к тому же опять карта в более крупном исполнении, чем те, что мы нашли на Моту-Нуи. Ладно, рассмотрим подробнее при возвращении, — сказал он и сунул пластинку в сетку у пояса.
Прикрыв дверцу сейсмографа, они снова двинулись по следу к левой стене. След привел их к галерее, уходящей через несколько метров в воду, причем в прозрачной воде были видны продолжающиеся следы.
Этнограф опустил маску и открыл кран для поступления воздуха.
— Ты что, собираешься опускаться? — беспокойно спросила Маева.
— А ты считаешь, что нырять здесь опаснее, чем у подножия холма? Мы нырнем, а ты можешь подождать нас здесь. Если хочешь…
Нет. Этого она вовсе не хотела и поспешно опустила маску. Вода здесь, особенно в колодце, была ледяной. Проплыв через колодец и туннель, они снова выбрались на свежий воздух. Фонари высветили справа скалу, а рядом торчащие пучки тотора, камыша, из которого жители острова делали плоты и лодки. Посредине возвышалась на метр над водой каменная платформа. Христиан снял маску и увидел над головой звездное небо.
— Но мы же в кратере! В гигантском кратере!
— Да. Я узнаю эту платформу, — заявила Маева, испытывая огромное чувство облегчения, оказавшись на свежем воздухе под открытым небом. — Мы в озере кратера Рано Као — самого большого вулкана на острове.
— Именно в том, из которого поднималась светящаяся сфера! А лачуга Тюпютахи стоит на северном склоне. Теперь вы поняли, я полагаю? — заявил этнограф. — Наши друзья и не могли засечь монстра, поскольку он проделал тот же путь, что и мы с вами. А потом тихонечко пробрался за спинами…
— Выходит, — вмешался лейтенант Фабр, — если некое существо нырнуло вчера в воды залива у пляжа, то только потому, что заметило Денуае и Маеву Парои; оно просто хотело избежать встречи с ними… Так что в принципе оно проходит туда и сюда незамеченным подводным путем здесь, если ему не мешают.
— Но тогда это существо должно быть амфибией! — воскликнула Жанна Мансуа.
— Наверняка, — поддержал Христиан. — Насколько я видел, на нем не было никакого дыхательного аппарата… — Он помолчал немного и продолжил: — А мы-то полагали, что это существо не знает о нашем присутствии. Я думаю, что оно просто прикидывалось.
Впечатлительной Маеве при этих словах чуть не стало плохо. Значит, вчера, когда они покидали хижину старой Тюпютахи, монстр следил за ними! Маева задрожала от ужаса, вспомнив вое события.
— По этим следам дальше двигаться бесполезно, — решил Денуае. — Ясно, что они ведут через кратер Рано Као, а затем подходят к лачуге старухи. Отправляемся обратно к катеру. Алгорробо и летчики небось все ногти искусали в нетерпении, ожидая нас. Ведь прошло уже более двух часов.
Когда они возвращались, сейсмограф в подземном гроте преподнес им еще один сюрприз. Жанна Мансуа и археолог Каррера, несколько отставшие от других, обошли пирамиду с другой стороны. Это и позволило им сделать новое открытие.
— Послушай, Крис, — позвала Жанна. — Ты ведь, кажется, закрывал дверцу в сейсмографе?
— Конечно, — отозвался он. — Я хорошо помню.
— Так вот, теперь она снова открыта!
— Не знаю, что и сказать… — пробормотала молодая учительница, бросая вокруг себя опасливые взгляды.
— А что тут думать, — проворчал француз. — Где-то здесь находился один из монстров и наблюдал за нами. Подождал, пока мы ушли, и зачем-то опять полез в механизм. Скорее всего, удостоверился, что мы забрали пластину, — ткнул он пальцем в сетку у пояса…
— Какая-то странная игра в прятки, — как бы размышляя вслух, проговорил лейтенант Фабр. — Куда же отправилась эта амфибия?
— Да к тому же и не одна, — поправил его Лоренцо Чьяппе, показав на множество отпечатков у противоположной стены. — Здесь толпилось по крайней мере с десяток монстров.
— Слушайте, но где же они скрывались?
— Ну, это не столь уж сложно представить, — заявил чилийский археолог. — Рапа-Нуи — настоящая «губка». Вулканическая скала буквально пронизана пещерами, каналами и колодцами в результате прошлых выходов газа и лавы. Так что этот грот, скорее всего, соединяется с другими галереями, на которые мы пока просто не обратили внимание.
Следы кончались у воды.
— Эти существа, вероятно, прошли через горловину и проплыли в пещеру у подводной части холмов Винапу. Сейчас эти херувимы уже далеко.
— Дай бог, Крис, чтобы сказанное тобой оказалось правдой!..
А Тангата Ману действительно были уже далеко. В этом Христиан не ошибся.
Экспедиция закончилась. Пловцы пересекли рифовый барьер и находились уже в водах Тихого океана. Метров через тридцать появился покачивающийся катер.
— Алгорробо очень экономный парень, — проговорил Денуае, отбрасывая за спину респиратор.
— Да. Мог бы оставить прожектор включенным!
Они немного поплавали на поверхности, вдыхая свежий воздух, пахнущий йодом, и направились к катеру, беспокоясь, что на их голоса никто не реагирует. Этнограф первым вскарабкался по железной лесенке, спущенной в воду, предварительно стукнув кулаком по носовой части катера.
— Эй, на борту! Испарились вы, что ли?
Остальные, подплыв, окружили трап. Тишина. Только слабые шлепки волн о борт и глухой шум на рифах.
— Черт побери, что-то не так! — воскликнул Христиан, уже серьезно обеспокоенный. Он перекинул ногу через релинг, с трудом передвигая привыкшее к невесомости в воде тело. Ласты громко зашлепали по палубе. Вдруг он замер, ничего не понимая. Между скамьями, одна из которых была почти вырвана, лежал Алгорробо. От трех английских летчиков не осталось следа. Склонившись над рулевым, Денуае и Жанна Мансуа осветили его бледное, без кровинки, лицо. На голове чилийца зияла длинная — от левой брови до затылка — рваная рана. Волосы были покрыты кровью, а у головы натекла черноватая лужица.
Маева, быстро освободившись от маски, бросилась к бортовой аптечке. Расстегнув матросскую блузу и задрав тельняшку, Христиан приложил ухо к груди матроса.
— Он жив, — тихо проговорил француз, — но парню сильно досталось…
Маева приблизилась с куском ваты и двумя флаконами.
— Его нужно срочно переправить на борт «Мендозы», — заявил подошедший к ним лейтенант Фабр.
Члены франко-чилийской экспедиции нервно курили, собравшись у каюты корабельного фельдшера. Они внимательно вслушивались в малейший шум, доносящийся изнутри. Когда же медик Валдива появился на пороге, все разом бросились к нему.
— Старшина пришел в себя, — заговорил он. — Жизнь — вне опасности. Пострадала кожа на голове, но кости черепа целы. Определенное беспокойство вызывает его психическое состояние. Несчастный пережил тяжелый эмоциональный шок… Он бормочет ваше имя, сеньор Де-нуае.
— Можно повидать его? — забеспокоился этнограф.
— Вам — да, но ваши друзья пусть подождут здесь. Алгорробо нуждается в покое…
Христиан вошел в медотсек. На койке лежал старшина с забинтованной головой. Его обычно бронзово-загорелое лицо было бледно-серым. Глаза закрыты, дыхание нормальное, но по всему телу время от времени пробегала дрожь.
— Алгорробо, — негромко проговорил фельдшер, — пришел сеньор Денуае.
Христиан наклонился над бледным лицом раненого. Старшина приоткрыл глаза, и гримаса боли исказила его лицо.
— Ах! Сеньор… — прошелестел он слабым голосом. — Они все же достали меня, эти чудовища…
— Вы спасены, Алгорробо. Медицина утверждает, что все будет в порядке, — проговорил Христиан со всей возможной убежденностью в голосе, на которую был способен. — Но что же случилось?
— «Нечто» вскарабкалось на катер. В это время англичане и я курили на задней скамейке. «Это» текло или ползло, оно было скользким… как медуза. Огромная медуза с присосками по краям. Существо скользнуло к нам, и мы оказались опутаны… какой-то липкой массой. Я ударил пяткой это «нечто», хватаясь за релинг, чтобы не упасть. А англичане валялись на палубе, схваченные этой медузой. Я же смог… вырваться… Схватил нож… и потерял сознание… Когда пришел в себя, то трое парней уже были спеленуты в кокон… Они шевелились в этой дикой тюрьме. Я стал резать кокон с краю, чтобы не задеть летчиков… Но тут появились «они»…
Старшина закрыл глаза. Дыхание его стало еще более прерывистым, пот заливал лицо. Медик коснулся плеча этнографа и кивком головы дал понять, что пора уходить. Тот поднялся.
— Ваша жизнь теперь вне опасности, Алгорробо… Отдыхайте, а завтра я…
— Подождите, сеньор Денуае, подождите! — пролепетал раненый. — Чудовища… их было штук десять… Я не мог сопротивляться… Четверо из них, вцепившись когтями, подхватили медузу и перевалили за борт. Я махнул ножом и получил удар по черепу… Не знаю, чем мне досталось, когтем или клювом… но я потерял сознание.
Его пальцы сжали кисть этнографа.
— Бросьте это дело, сеньор Денуае, — шептал он, — бросьте, а то чудовища схватят вас… и ваших друзей… Это… это не божьи создания, сеньор. — Он повторял это без конца, в то время как фельдшер подошел к нему со шприцем.
— Не бойтесь, Алгорробо, успокойтесь. Сейчас я сделаю вам укол, и вы хорошо выспитесь…
Собравшись в офицерском кубрике, члены экспедиции обсуждали драматические события вечера. К ним присоединился командан Пьер Лагранж, а также офицеры «Мендозы».
— Ваше мнение, лейтенант, чем могла быть эта странная медуза, о которой говорил Алгорробо? — спросил Христиан океанографа.
— Медуза, способная окутать троих здоровенных мужчин?! Нет, Денуае, такое зоологии не известно, да и ихтиологии тоже. В то же время нельзя сказать, что подводных чудовищ вообще не существует. В морских глубинах скрываются гигантские создания, но описание этой медузы выходит за рамки того, что известно об обитателях абиссальных вод. Если судить по описанию, то ее сложение характерно для существ, способных сопротивляться огромному давлению…
— А отсутствие реакции медузы на Тангата Ману, этих чудовищ-амфибий с птичьими клювами?
Океанограф Андре Фабр пожал плечами.
— Может, это и абсурд, но у меня такое впечатление, что… это дрессированное животное. Дрессированное этими амфибиями, конечно…
— Должно быть, у них большой зуб на О’Брайена и его экипаж, — заявил этнограф. — Какая же ужасная судьба им уготована!
— Вы что, считаете, что они живы? — спросил командан Лагранж, отрывая взгляд от пластинки ронго-ронго, принесенной Христианом.
— Клянусь, что именно так и думаю. Если бы их хотели прикончить, то это без особого труда можно было сделать и на катере. Наверное, эта медуза — что-то вроде герметического кокона. Своего рода живой «подводный колокол». Их куда-то переправили с ее помощью.
— Черт побери! — воскликнул Лоренцо Чьяппе. — В таком случае несчастные провели не лучшие часы своей жизни: Но ведь и мы не можем им ничем помочь!
— В том-то и дело, — откликнулся командан Лагранж, так и сяк вертя пластинку.
Он положил ее перед этнографом и Жанной Мансуа.
— Посмотрите на, эту карту Рапа-Нуи. Вам ничего не бросается в глаза? Никакие детали?
Они тщательно вглядывались в полированную поверхность. И тут их внимание привлек кружок к востоку от острова, а потом и другие кружки поменьше вокруг побережья.
— Вот эти точки. Обратили внимание?!
— Подводные… сейсмографы?
— Конечно, Денуае. Две точки как раз в тех местах, где мы их и обнаружили. Так что это пояс сейсмографов вокруг Рапа-Нуи.
— В этот кружок, что побольше?
— Не знаю, что бы он мог значить, — сознался офицер. — Завтра мы покрутимся в этом месте на батискафе. Не знаю. Но, может быть, вы, Денуае, и правы, напоминая о древних мифах, касающихся погрузившегося в пучину континента Му. Может быть, мы, конечно, и ничего не найдем, но этот таинственный кружок расположен не столь уж и далеко от острова.
— Пожалуй, где-то миль сто пятьдесят, судя по этому масштабу, — ответил командир батискафов.
— Скажем, так: несколько меньше трехсот километров от восточного побережья. В любом случае, даже если он и не отмечает местоположение континента Му, то все равно там должно быть «что-то». А континент Му по логике вещей должен располагаться дальше к востоку, а может быть, к северо-востоку… Архипелаг Туамоту тоже был рожден катаклизмом и вовсе не является горной вершиной, как когда-то считали. То же происходило и с островом Пасхи, как кое-кто полагает до сих пор.
— Но континент Му в любом случае должен находиться за тысячи и тысячи километров отсюда, — заявила Жанна Мансуа.
— Ну а как же с архипелагом Туамоту? — удивился Лагранж. — Вы все из тех, кто считает, что он на месте исчезнувшего континента? По-вашему, выходит, что Моаи острова Пасхи, странные статуи Маркизских островов, а также некоторых других созданы обитателями Му и их потомками?
Этнограф отрицательно покачал головой.
— Континент Му был поглощен океаном десятки тысяч лет назад или даже раньше, тогда как Моаи и подобные каменные колоссы сделаны уже в нашу эру. Скорее всего, они свидетельства неких реминисценций, смутных воспоминаний от муанской культуры у народов, выживших в катаклизме, погубившем Му. Наверняка жители континента, даже после своего исчезновения, продолжали оказывать огромное влияние на предков полинезийцев и народы Южной Америки. Мы находим у них сегодня достаточно общие элементы культуры, веры, магически-религиозные ритуалы. И какая же фантастическая революция произойдет в истории человечества, если обнаружатся остатки Му! При условии, конечно, если удастся осторожно снять слои, их покрывающие, — вздохнул он. — А ведь совсем недавно в масштабах истории произошло открытие Трои…
— Все это пока романтика, — вернул их к действительности командан Лагранж, — а реальность такова, что подводные чудовища уничтожили базу Хендриксон с сотнями людей, ее обслуживающих. И пусть это не относится к истории континента Му, но это трагическая явь!
— Кстати, эти монстры, — вмешался Валдива, — откуда бы они ни прибыли, скорее всего, тоже занимаются поисками остатков этого «затерянного мира». Представляется, что Тангата Ману не только знают больше, чем мы, о ронго-ронго, но еще и советуют через Тюпютахи не вмешиваться в их деятельность.
— Но в какую деятельность? Трудно все-таки поверить, что речь идет о поисках погибшей цивилизации. А может быть, позволив Тюпютахи перевести нам кое-что из ронго-ронго, они просто хотели направить нас по ложному следу?
— Ну, ну… — попытался успокоить страсти командан Лагранж. — Эта точка зрения, конечно, не лишена оригинальности, но все же бессмысленна… Если встать на нее, то, — постучал он пальцем по пластинке ронго-ронго, — эта точка на карте тоже надувательство. Может, эти хитрецы Тангата Ману специально изобразили ее, чтобы отвести нас от места, где, возможно, покоится Му?
— Ну что ж, командан, — заявил Денуае. — Опустимся здесь на батискафе, а если ничего не обнаружим, придется поискать где-нибудь в других местах.
На рассвете «Мендоза» снялась с якоря, чтобы к одиннадцати часам достичь места, отмеченного на пластинке. Знойное солнце раскалило корабль, застывший на зеркальной глади океана. На борту команда возилась возле стоек, где был закреплен батискаф. Члены экспедиции во главе со своим шефом в рубашке с короткими рукавами и противосолнечном козырьке занимались последними приготовлениями к погружению.
Учительница Маева Парои с беспокойством следила, сидя на бухте каната, за снующими туда-сюда членами экипажа и техниками, входящими и выходящими из чрева подводного аппарата. Одетая в голубые джинсы и белую нейлоновую рубаху, белизна которой контрастировала со смуглой матовостью ее кожи, полинезийка напоминала скорее подростка, чем молодую женщину. Этот «подросток» был весь в каком-то нервном напряжении, покусывая золотой крестик, висевший на цепочке на шее.
Жанна Мансуа, одетая в шорты и просторную шотландскую рубаху, карманы которой она набила блокнотами, ручками и карандашами, присела рядом с учительницей.
— Как вы напряжены, Маева! Небось с утра во рту не было ни росинки?! Наверняка события вчерашнего вечера и морская прогулка так повлияли на вас.
Полинезийка улыбнулась.
— Да уж, обычно мои четверги и уик-энды проходят значительно спокойнее. А это приключение так повлияло на меня, Жанна! Все жутко и драматично. Очень жаль несчастного Алгорробо, — прошептала она.
— Валдива подтверждает свой диагноз. Переломов нет, и старшина скоро придет в норму…
— Да. Ему повезло несколько больше, чем летчикам. Надо же! Спаслись в авиакатастрофе, а попали в другую, на воде…
Она коснулась плеча молодой женщины и настойчиво проговорила:
— Жанна, попытайтесь внушить командану и Крису, что это подводное путешествие может быть опасным. Хорошо бы, если они отказались от этого сумасшествия! Меня всю ночь мучили кошмары и дурные предчувствия…
— Ну, успокойтесь, Маева! Это только кажущаяся опасность. А впрочем, даже если бы она была реальной, так исследователи и ученые неоднократно шли на риск с открытыми глазами, чтобы удовлетворить свое любопытство, свое стремление познавать мир…
— Командан, мы готовы к погружению, все в порядке, — крикнул, высунувшись по пояс из люка батискафа, лейтенант Фабр.
Маева тут же вскочила. Подошел этнограф вместе с Люсьеном Буске. Готовясь к погружению, он обменялся несколькими словами с командиром «Мендозы». Учительница, казалось, забыла, что кто-то находится рядом с ней. В глазах полинезийки Жанна прочитала немой призыв и поняла истинную причину беспокойства, которое та испытывала.
Пока другие карабкались в люк батискафа, француз подошел к учительнице.
— Волнуешься, — с улыбкой сказал он, глядя на ее порозовевшие щеки. — Все нормально. Обычное погружение, может быть, на этот раз чуть глубже, чем раньше. Мы скоро вернемся. Вот увидишь, я принесу тебе красивую морскую звезду, которая прекрасно будет смотреться в твоих волосах…
По старому полинезийскому обычаю он потерся носом о нос девушки и шутливо рассмеялся. Она же смотрела на него своими огромными черными глазищами с мягкой грустью. Конечно, она не принимала всерьез этот полинезийский поцелуй, расценивая его как шутку со стороны этнографа, о чем свидетельствовал и весь его тон.
— Jg org na, Маева! Ты идешь, Жанна? — бросил он, берясь за железную лесенку, ведущую к люку батискафа.
Оставшись одна с учительницей, Жанна обняла ее за плечи жестом, не требующим никаких слов. Маева сорвала с шеи цепочку с крестиком.
— Передайте это ему, Жанна, — прошептала она и отступила к двери лазарета.
Члены экспедиции в батискафе наблюдали за действиями командана Лагранжа и его помощника. Оба офицера контролировали правильность хода аппарата, манипулируя многочисленными ручками и штурвальчиками, расположенными на пульте управления. В другом конце кабины этнограф только что включил магнитофон, готовясь записывать наблюдения с голоса. Жанна воспользовалась тем, что все заняты, и подсела к нему, протянув цепочку. Тот бросил взгляд на покачивающийся крестик и вернулся к своим делам, равнодушно проговорив:
— Неплохая безделушка…
Потом, поколебавшись немного, снова с удивлением взглянул на крест.
— Но ведь это же крест Маевы?
— Наконец-то дошло! Держи, это тебе!
— Но почему он оказался у тебя? Почему она не отдала мне его сама?
— Почему? Да ты просто слепой, Крис!.. И в тебе очень мало романтики!
Он взял подарок, покачал на цепочке и, вдруг поцеловав, положил в нагрудный карман, невнятно пробормотав слова благодарности.
— До дна менее трех тысяч пятисот метров, — объявил Лагранж, внимательно следивший за мигающим зеленоватым индикатором сонара.
— Три с половиной тысячи?! — удивился археолог Каррера, повышая голос, чтобы перекричать ритмические вибрации ультразвукового эхолота. — Но ведь эту глубину мы фиксировали с борта «Мендозы»? А спускаемся уже целых полчаса. Мы должны быть где-то около дна.
— Все так. Но мы спускались по косой линии и сейчас должны находиться над глубоким провалом, еще не нанесенным на карту. Впадина глубже на пятьсот метров. От нее отражаются волны, так что нет ничего удивительного.
— Океанское дно у острова Пасхи поднялось не столь давно. И впадину на наших картах еще не отметили. Так что не удивляйтесь, — поддержал лейтенант Фабр. — К востоку, в тысяче восьмистах километрах от Рапа-Нуи, глубина вообще достигает от пяти до шести тысяч метров. По крайней мере, это результат последних исследований. Но и эти цифры не точны.
Говоря так, он внимательно следил за осциллографами и другими экранчиками, на которых отражалась схема погружения, затем добавил:
— Дно прощупывается на глубине несколько меньше четырех километров, мы же сейчас ушли немного за три.
Прошло некоторое время, и лейтенант Фабр засек очень четкую модификацию эха, отразившегося от дна. Светящаяся зеленая полоска дробилась на экране и дрожала, как бы имитируя разлет осколков. Навязчивое звучание сонара переполняло кабину.
— Прибор отмечает какое-то препятствие на глубине трех с половиной тысяч метров, но на одном конце его возникает отметка четыре тысячи сто метров. Мы сейчас спускаемся во впадину с отвесными стенами. Когда подойдем поближе, то посмотрим, что это за стены.
Вскоре световой конус высветил на экране телевизора черноватую массу гряды. Батискаф медленно совершил разворот и опустился метров на двадцать вниз от этой гряды, волнистые контуры которой продолжали вырисовываться на экране.
— Странные какие-то очертания и вообще странная стена, возникшая из голых скал, без единого следа абиссальной флоры, — заметил Люсьен Буске.
— Вот вам и ответ, — воскликнул океанограф. — Эта стена является гигантским сбросом или, точнее, изломом, который произошел на морском дне очень недавно. Вот поэтому-то, кстати, мы и зафиксировали здесь четыре сто вместо трех тысяч пятисот, как свидетельствовал последний зондаж в этих местах.
— Вы что же хотите сказать, что этот провал в шестьсот метров открылся здесь всего… четыре дня назад? В результате подземного толчка?
— Я готов поклясться в этом, Денуае. Эти голые скалы, отсутствие водорослей и голотурий свидетельствуют о крайней «молодости» событии. Все это вызвано взрывом британской бомбы «Н»!
— Но ведь взрыв-то был произведен в тринадцати сотнях километров и даже больше, — напомнила Жанна.
— Ну, знаете. Ударная волна проходит в земной коре тысячи километров. Возможно, она здесь встретила зону малой сопротивляемости. Дно осело, может, на сотни километров в длину и тысячи метров в ширину.
Блоки жались бок о бок в одну линию и тянулись, слегка извиваясь, на сотни метров. Кое-где эта линия, правда, была похожа на гармошку, явно из-за геологических конвульсий. Глядя на проплывающие по экрану огромные каменные блоки правильной геометрической формы, Лоренцо Чьяппе удивленно ахнул.
— Вам это ничего не напоминает, Денуае? — взволнованно спросил он.
— Прямо волшебство какое-то, Лоренцо! Это похоже на циклопические конструкции Тиахуанако!
— Совершенно верно! Своего рода дамба или мол. Может быть, это порт Му, который когда-то находился на поверхности!
— Неужели это действительно остатки Му! — воскликнул этнограф, тоже охваченный необычайным волнением. — Вдруг это руины порта на восточном побережье древнего континента?! Какое необычное сходство с Тиахуанако, развалины которого обнаружены в Андах на высоте около четырех тысяч метров, на берегу древнего моря, тянущегося на расстояние около семисот километров[38]. В далеком, необозримо далеком прошлом часть этих гор находилась на побережье. Планетарный катаклизм, поднявший Анды, привел к тому, что Му поглотил океан.
Следя за фантастическими руинами, проплывающими по экрану по мере продвижения батискафа, он добавил:
— Страшной силы толчок сбросил вниз муанские города, и теперь перед нами следы этого катаклизма, того самого, что низвергнул в пучину континент Му!
— Значит, этот город и отмечен на таинственной металлической пластинке, найденной вчера в подводной пещере? Какой же счастливый случай мы должны благодарить за это!
— Я начинаю сомневаться, что речь идет о случае, Жанна! — задумчиво пробормотал этнограф.
Неожиданный инцидент прервал их беседу: на экране вдали затанцевала светлая точка, потом затуманилась и исчезла. Свидетели ее появления обменялись недоумевающими взглядами. Но тут возникла еще одна, а потом целых штук двадцать источников рассеянного света. Они быстро передвинулись вправо и исчезли. Командан Лагранж немедленно изменил курс батискафа, а его помощник включил панорамный обзор. Он тут же поймал в поле зрения танцующие точки, которые одна за другой быстро удалялись.
— Скорость, с которой перемещаются эти «светлячки», значительно выше скорости батискафа. Чтобы их поймать, нам нужен реактивный двигатель! — чертыхаясь заявил лейтенант Фабр, следя, как светящиеся пятна на экране, удаляясь, уменьшаются.
— Сонар? — лаконично спросил Пьер Лагранж.
— Три тысячи девятьсот метров. Мы идем полным ходом, но этого мало.
— Огоньки, кажется, остановились, — заметил этнограф.
— Пожалуй. Мы приблизились к другому излому стены.
— Какова ширина сброса?
— Около сотни метров, по показаниям эхолота. Сброс вертикальный. Скоро мы достигнем относительно плоского дна!
— А вот и опять «светлячки»!
На расстоянии, которое трудно определить в абиссальных водах, снова затанцевали точки. Батискаф начал мало-помалу приближаться к ним. Эта странная охота продолжалась уже несколько десятков километров, но точки оставались на одном и том же расстоянии. Нудное преследование продолжалось два часа, пока вдруг «светлячки» не стали расти.
— Сомнений нет, на этот раз они остановились, — заявил этнограф. — Создается такое впечатление, будто они перегруппировываются…
Пустив двигатели на полную мощь, батискаф стал быстро приближаться к огонькам, которые становились все четче и четче, принимая форму оводов, сверкающих как электронные лампы. Их окружали странные гало. Командан Лагранж проверил шкалы приборов, позиции некоторых рукояток и удивленно проговорил:
— Но… наш ход произвольно замедляется!
— Может быть, вы тормозите? — спросил Христиан.
— Я?… Вовсе нет… Я не…
— Командан! Приборы указывают на препятствие прямо перед нами! Поднимайтесь! Скорее поднимайтесь!
Лагранж лихорадочно вращал рукоятки и штурвальчики, не отрывая взгляда от стрелок на шкалах. Он побледнел, и по лбу его заструился пот. Точки тем временем опять стали удаляться.
— Препятствие менее чем в ста метрах! Поднимайтесь, командан! — почти рычал океанограф.
— Поднимайтесь, поднимайтесь… — ворчливо передразнил его Лагранж. — Вы что, ослепли, что ли? Аппарат больше не подчиняется командам!
Потом он бросил взгляд на экран и спросил:
— Где вы видите препятствие? Я, например, вижу только светящиеся точки…
— Оно невидимо, командан, но сонар…
Андре Фабр замолчал. Мощный луч прожектора слился с сиянием непонятных точек.
— Батискаф остановился, — крикнул офицер. — Турбины работают на полную мощность… но вращаются вхолостую! Мы не можем ни изменить курс, ни избавиться от балласта!
— Даже от магнитного?
— От него тоже. Он слипся в единую массу!
Он резко отключил подачу топлива и упавшим голосом добавил:
— Бесполезно гонять моторы впустую. Нас блокирует неведомая сила…
— Скорее она теперь затягивает нас, — подал голос Фабр.
Беспомощный батискаф медленно приближался к светящимся объектам. Стало видно, что они размером где-то метров пять. В центре их проступали размытые силуэты. Потом началась непонятная трансформация, свечение их исчезло, и тут же раздался крик ужаса Жанны Мансуа: в свете прожектора появилось с десяток жутких существ, машущих руками с когтями на концах!
— Тангата Ману! — в ужасе прошептала девушка.
— Тангата Ману, Тангата… — забормотали все.
— Это на глубине-то три с половиной тысячи метров? — поразился океанограф. — Но это же просто невозможно! Их тела не могут выдержать такого давления…
Вдруг со всех концов в океане зажегся свет, и на экране телевизора появился расплывчатый фантастический город со странными строениями. Огромные здания вздымали свои острия к титаническому куполу, свод которого располагался где-то на высоте ста пятидесяти метров.
— Как же мы сразу не заметили этот сказочный подводный город?! — восхищенно произнесла Жанна Мансуа.
— Да просто обитатели его прятались в абиссальной темноте, — заявил этнограф. — Только горизонтальный луч сонара мог определить наличие этой массы, когда батискаф притормозила таинственная сила.
— Таинственная, но отнюдь не волшебная, — проворчал Лагранж, — ибо ее против нас использовали Тангата Ману.
В носовой части аппарата прозвучали глухие удары. Исследователи напряженно переглянулись.
— Смотрите, там! — раздался голос Жанны, которая указывала на экран.
Чудовищные существа больше не плавали, а шагали в пятидесятисантиметровом слое воды.
— Батискаф затянут в док, в гигантский ангар в подводном городе! А вода откачивается в океан!
— Но если мы находимся в чем-то вроде сухого дока, то как же батискаф стоит вертикально? — поразился океанограф.
Он включил панорамный обзор, и все увидели, что батискаф действительно стоит вертикально в подводном туннеле с выпуклым потолком, с каждой стороны которого от аппарата до стен, по крайнем мере, метров по пятнадцать… Однако, как они ни вглядывались, не было видно никаких опор.
— Тут какое-то странное фиолетовое свечение, в этом ангаре, — заметил Лоренцо Чьяппе.
Сильные глухие удары заставили завибрировать корпус батискафа.
— Что будем делать, командан? — всполошилась Жанна.
— Не знаю. Такое ощущение, что нас приглашают выйти. Если у вас есть другие соображения, то выкладывайте, Жанна, будем их только приветствовать, — с горечью проговорил он.
Лагранж еще раз внимательно осмотрел положение рукояток на пульте управления, перекрыл поступление воздуха и вынул из специальной стойки разводной ключ, который заткнул за пояс.
— Если не боитесь показаться смешными, то обслуживайте себя сами. Тут весь «арсенал» батискафа: ключи, отвертки, ножницы…
— В следующий раз еще захватим рогатки, — пошутил этнограф, следуя его примеру.
И вот, вооружившись этим импровизированным оружием, они поднялись к выходному люку.
Лагранж разблокировал запор и решительным жестом отбросил крышку. Капли соленой воды упали на лицо тех, кто был ниже. Он вышел и очутился перед существом с длинным загнутым клювом, рост которого был, по крайней мере, два метра сорок сантиметров.
Монстр резко повернул голову, глядя на офицера своим левым «темным глазом», круглым, как у птицы. Его изогнутая морда, или клюв, была сантиметров около сорока, а грудь с угловатыми «петлицами» резко вздымалась и опускалась в такт свистящему дыханию. Время от времени дрожал нарост в виде бабочки. На амфибии не было никакого одеяния, как и на других его собратьях, собравшихся вокруг батискафа, необъяснимо держащегося на киле.
Командан с трудом оторвал взгляд от монстра и взглянул на свод туннеля, где находился завлеченный туда аппарат. Сквозь его прозрачные стены виднелась многометровая толща воды, с зеленоватым отливом, который придавал ей люминесцентный свет, освещавший туннель. Прямо перед ним опустился и ушел под пол огромный щит пять на десять метров из опалесцирующего материала. А за ним протянулся город, которому не было ни начала, ни конца. Высокие и длинные, но узкие здания создавали разумно и компактно располагающиеся «слои». Между ними тянулась широкая улица, где толпы монстров заполняли движущиеся тротуары. Одна полоса ярко-красного цвета двигалась быстро, другая, голубая, несколько медленнее. На улице не видно ни одной машины, зато в «небе» под куполом летали светящиеся сферы различных размеров.
Чудовище на корпусе приблизилось к командану. Во время его тяжелого движения металл слегка гудел под ластами. Испуганная Жанна Мансуа прижалась к Христиану. Тот удерживал ее, чтобы не дать упасть с восьмиметровой высоты. Тангата Ману между тем приблизился к Лагранжу и когтем правой руки показал на опалесцирующий пол дока. Его клюв слегка приоткрылся, а чешуйчатая кожа шеи завибрировала. Глухим и свистящим, но в форме приказа голосом он проговорил по-французски:
— Прыгайте!
Офицер вздрогнул от удивления, однако возразил:
— Если вы не против, мы бы предпочли воспользоваться лестницей…
Резким толчком монстр столкнул командана в пустоту. Жанна Мансуа схватилась руками за голову и закричала, в то время как тело Лагранжа, перевернувшись, медленно падало вниз. Застывшие от ужаса и удивления друзья увидели, что он легко коснулся пола, как будто все происходило при замедленной съемке.
— Прыгайте, — повторило чудовище, делая шаг в направлении Жанны Мансуа.
Охваченная ужасом девушка отступила, и в ту же минуту этнограф, обхватив ее за талию, прыгнул вниз, в пустоту. Их товарищи, поколебавшись, решили поступить так же. После замедленного, как во сне, прыжка они очутились на полу живые и невредимые.
— Нас поддерживает что-то вроде отталкивающего поля, которое также держит батискаф, — отдышавшись, проговорил командан Лагранж, все еще несколько бледный от неожиданности. — Вот оно-то и не позволило нам поразбивать носы.
В сопровождении Тангата Ману все покинули док и вошли в подводную базу-город, оказавшись после легкого подталкивания на движущейся ленте тротуара. Ощущение было такое, будто они парят в нескольких сантиметрах над почвой. У них перехватило дыхание и разлилось легкое покалывание по всему телу. Та же таинственная сила, которая замедлила их падение, несла теперь со все возрастающим ускорением. Путь иногда пересекался с другими созданиями, двигавшимися значительно медленнее. Мало-помалу скорость увеличилась до такой степени, что окружающее мелькало перед их взорами, как декорации в кино, а желудок поднимался к горлу. Они бездумно ощущали повороты то вправо, то влево, огибали здания, утопающие в сияющем гало. Наконец движение стало замедляться и вскоре прекратилось совсем. Оглушенные, они очутились у подножия огромного строения с перистилью[39], к вершине которого вела монументальная лестница с высокими, явно не для человеческого роста, ступенями и опалесцирующими колоннами.
Этнограф и его друзья стояли пошатываясь, в ушах у них звенело, а сердце колотилось как от пережитого напряжения, так и от плохих предчувствий.
Перед ступенями, на широкой круглой площади, стояла толпа Тангата Ману, жестикулирующая и что-то галдящая своими шипящими глухими голосами. Лес клювов и машущие в воздухе когти вызывали опасения пленников. Подталкиваемые охраной, они поднялись на несколько ступеней и застыли, как бы пригвожденные к месту открывшимся перед ними ужасным зрелищем. Они не могли оторвать глаз от платформы, наклоненной под углом в сорок пять градусов, на которой были закреплены покрытые кровавыми пятнами обнаженные тела командана О’Брайена, лейтенанта Петера Хиггинса и радиста Дэйвида Биддла! Какие-то ленты опутывали их руки и ноги и не давали упасть с плоской платформы. На беломраморных телах алели яркие красные пятна, нанесенные какой-то ядовитой субстанцией.
— Боже! Они… Они шевелятся… — шептала охваченная ужасом Жанна.
Забыв о страже, они дружно бросились вверх по ступеням, хотя и довольно высоким для человеческих существ, и подскочили к платформе. Христиан и командан Лагранж первыми достигли цели, и их лица оказались на уровне лиц распятых. Залитые кровью глаза командана О’Брайена смотрели на них, не узнавая.
— Денуае… — вдруг прошептал он. — Вы… тоже… Они вас схватили!..
Его глаза на мгновение остановились на большом разводном ключе, торчащем из-за пояса Пьера Лагранжа. С трудом проглотив комок в горле, летчик произнес:
— Командан… Лагранж… Убейте нас… из жалости!
— Боже мой! О’Брайен, вы бредите! — воскликнул француз. — Мы попытаемся вытащить вас отсюда, — заявил он, не думая о том, как выполнит это намерение.
Услышав эти слова, лейтенант Хиггинс повернул с усилием голову. Его лицо, перекошенное страданием, исказила жуткая улыбка.
— Не стоит сентиментальничать, командан. Уходите! Эти сволочи заставляют нас подыхать здесь!
— Все кончено, Денуае! Все… безнадежно… — бормотал О’Брайен. — Им известно… что мы сбросили бомбу. Да, мы! — повторил он. — Они нас… пытали. Это Muens, Денуае! Потомки тех, кто выжил в катаклизме. Они хотят нас…
Жанна Мансуа вдруг вскрикнула от боли. Они подошли слишком близко к платформе, и она чуть на нее не упала. Одно из существ схватило девушку за плечо и оттолкнуло ее. Христиан, Лагранж и остальные тоже были грубо схвачены и отброшены на ступени. Они снова хотели подняться, но их не пустили. Этнограф прошептал командану Лагранжу:
— Я не понимаю…
— Что не понимаете? Кто такие муанцы?
— Нет, не это. Я не понимаю, почему они сначала дали нам поговорить с несчастными, а потом грубо оттащили?
У Лагранжа на это ответа тоже не было.
Пленников заставили подняться на перистиль и там, метрах в шестидесяти над площадью, заставили чего-то ждать. У входа в некое помещение стояли два гиганта с загнутыми клювами, как будто охраняли проход. За ними тянулась анфилада комнат с люминесцентными колоннами. Обернувшись, Жанна Мансуа увидела изумительную панораму города. На расстоянии более километра виднелся освещенный свод дока, где находился их батискаф. Отсюда он казался огромной прозрачной трубкой, а подводный аппарат в нем напоминал игрушку. Их снова подтолкнули и заставили двигаться вперед. Наконец добрались до помещения с открытыми половинками дверей и увидели что-то вроде кабинета. Там, слегка склонив голову к плечу, на них смотрел гигантского роста муанец. Он сидел за чем-то вроде стола, изогнутого полумесяцем, на плоской поверхности которого, как на пульте управления, были видны какие-то рукоятки, крючки и шесть квадратных отверстий, озаряемых время от времени изнутри сполохами пурпурного или голубого цвета.
С пленниками остались только два стражника, остальные ушли, топая по полу (со странным звуком плоф-плоф) своими ластами.
Гигантский муанец разложил на столе маленькие металлические таблички, которые тут же засветились фиолетовым светом. Некоторое время он смотрел на них, затем перевел взгляд на пришедших и заговорил по-испански своим свистящим глуховатым голосом:
— Все ли вы понимаете этот язык, или мне следует говорить по-французски, а может быть, по-английски?
— Мы владеем этим языком в достаточной степени, — ответил этнограф и продолжил без перехода: — Кем должны мы считать себя — пленниками или гостями… временными?
Ответ прозвучал категорически:
— Пленниками, и навсегда.
— В таком случае, какую бы судьбу вы нам ни уготовили, я прошу прекратить страдания тех троих, которых вы схватили и терзаете…
Гигант поскрежетал своими когтями по металлическим крючкам на столе, издал пару коротких крякающих звуков, а потом проговорил:
— Ваши друзья будут доставлены сюда, так что они одновременно с вами услышат приговор.
Жанна Мансуа кусала губы, чтобы не разрыдаться. Сквозь слезы, охваченная ужасом девушка искала на лицах друзей хотя бы признак надежды. Но не нашла, хотя и с удивлением констатировала их спокойствие и хладнокровие. На их лицах даже сквозило отвращение к сидящему перед ними муанцу, в лапы которого они попали. Впрочем, и спокойствие это было также внешним, своего рода защитной реакцией, чтобы скрыть ужас, который они испытывали.
За спиной зазвучали многочисленные «плоф-плоф». Шестеро муанцев положили на пол возле пленников бесчувственные тела английских летчиков. Гигант хрипло произнес какой-то приказ, и один из охранников бросил к ногам раненых нечто вроде бурдюка — прозрачную емкость с носиком, наполненную розоватой жидкостью.
— Это тонизирующее средство, изготовленное с учетом вашего метаболизма[40] и физических функций, — пояснил муанец.
Этнограф быстро схватил бурдюк и вложил соску в рот командана О’Брайена. Тот пил долго и медленно, поддерживаемый археологом Лоренцо Чьяппе. Давая этот напиток двум другим летчикам, этнограф размышлял: «Что это, жест „доброй воли“ или что-то другое?» Те же мысли роились в мозгу командана Лагранжа, Желая выиграть время, не питая, впрочем, никаких иллюзий, офицер обратился к чудовищу:
— Полагаю, что вы не слишком расположены выслушивать нас, а тем более объяснять нам что-либо?! Наверное, здесь у вас молчание какая-то особая ценность. Но все же хотелось бы узнать кое-что о вас, ну, хотя бы секрет вашей сказочной выживаемости.
— Я полагал, что вы сначала выслушаете, какая судьба вас ожидает, — прервал его монстр, даже несколько удивившись безразличием пленников к собственной участи.
Офицер пожал плечами.
— Изменится ли что-нибудь от того, что мы сейчас узнаем?!
— Вам не откажешь в мужестве, — утвердительно и с долей уважения проговорил муанец. — Впрочем, теперь для вас нет секретов, ибо вы навсегда лишены контактов с вашим миром. Континент, который вы называете Му, а истинное его название слишком длинно и сложно для вашего слуха, вот уже тридцать тысячелетий назад достиг вершин своей цивилизации, находясь в сердце Тихого океана. Земля в те времена выглядела по-другому — не так, как сейчас. Тогда и начался регресс Му, как, впрочем, и другого континента в центре Атлантики — Атлантиды. Обитатели ее тоже шли к вершинам цивилизации, но достигли их на тысячелетие позже по сравнению с нами. Они являлись человеческой расой, несколько более высокорослой, чем нынешняя ваша.
Наши предки сильно отличались от атлантов и не поддерживали с ними никаких отношений. Обе расы занимали свои территории и избегали прямых контактов. Впрочем, уже само по себе достаточно любопытно, что на одной планете могли возникнуть две столь различные расы — атданты и мы. Мы физиологически относимся к амфибиям и снабжены выростом, который вы называете клювом. Много позже ваши дальние предки-атланты даже стали называть нас «люди-птицы». Из-за жаберных крышек, — он поднял коготь к наросту в виде бабочки, — нас также называли длинноухими… но это уже после нашего исчезновения!
Уже за двадцать пять тысяч лет до вашей эры наши предки, которые располагали аппаратами для передвижения в атмосфере и даже стратосфере, начали систематическое исследование морей и океанов с борта подводных кораблей. Это позволило им обнаружить огромные сбросы и изломы в континентальной части цоколя Му. Опасные трещины и изломы расширялись от подземных толчков в зоне, которая сейчас называется Полинезией. Наши геофизики вскоре поняли значение этого геологического феномена.
В тайне, чтобы не вызвать паники, император Му приказал создать колонию на восточном побережье Южной Америки. Создание ее имело свои трудности, ибо на эту территорию претендовали и атланты. Обе расы вступили в ожесточенное сражение, которое значительно замедлило переселение. Тем не менее колония была создана, и мы построили города с заводами, лабораториями, что позволило позже восстановить промышленность, а также расселить там пятьсот тысяч жителей.
Однако катаклизм, который должен был уничтожить нашу колыбель, случился неожиданно быстро. В один день и одну ночь начались вулканические взрывы, и выплеснулось целое море лавы. Континент Му погрузился в глубины со всей своей развитой цивилизацией и десятками миллионов обитателей. Му исчез навсегда в волнах; южноамериканский континент тоже почувствовал отзвук этого гигантского катаклизма. Огромные складки земной поверхности превратились в горы, а мирные берега поднялись ввысь на тысячи метров.
Из наших городов сохранился только один, поднятый на едином блоке Андского плато.
— Плато Маркахуази? — воскликнул Лоренцо Чьяппе.
— Да. Там сегодня ничего не осталось от города, который существовал двадцать пять тысяч лет назад. Тем не менее автохтонное[41] население и варварские племена сохранили воспоминания о нашем недолговечном царствовании. Их более развитые потомки оставили как свидетельство этой памяти гигантские статуи, явившиеся загадкой для ваших археологов.
С началом катаклизма в воздух поднялись тысячи летающих сфер с научными материалами, продуктами и, конечно, привилегированными техниками. Одновременно около тысячи семисот подводных кораблей ушли в океан, чтобы как можно дальше отплыть от места катастрофы. Только триста пятьдесят из них достигли южноамериканского побережья. Экипажи кораблей и сфер, объединившись, заселили единственный уцелевший город на Андском плато. С огромными трудностями этот очаг смог дать новый импульс нашей агонизирующей цивилизации.
Через некоторое время оставшиеся в живых жители Му покинули плато и поселились на побережье, близ воды, где было пригодное место для амфибий, и создали город переходного типа. Переходного, ибо наши предки поняли, хотя и ценой такого катаклизма, необходимость изменения среды обитания. Только подводные города, расположенные на дне океана, могли позволить им выжить при повторении подобного катаклизма. Будущие тысячелетия подтвердили правильность подобного решения, — заключил муанец, как бы охватывая жестом распростертых рук подводный город.
— Построенный на поверхности, этот город был окружен антигравитационными поясами, а потом постепенно погружен в океан и установлен на дне. Он принял под свой кров всех жителей, которые спаслись от потопа. Таков он и теперь, этот город, в котором нынче проживает полмиллиона муанцев. Он великолепно защищен от землетрясений и геологических сдвигов, имевших место в далеком прошлом. Однако к сравнительно редким геологическим катаклизмам теперь добавились более многочисленные, создаваемые человеком. И если город защищен от природных явлений, то несколько хуже — от рукотворных, порожденных в океане испытанием ваших ядерных бомб. Два последних взрыва тряхнули город и отразились на его инфраструктуре. К тому же взрывы бомб повредили контейнеры с радиоактивными отходами, которые какими-то сумасшедшими стали сбрасываться посреди Тихого океана. Для вас эта зона пустынна, а для нас — богатейший район ак-вакультуры. Там расположены наши поля водорослей и рыбные угодья, зараженные теперь из-за протечки ваших контейнеров. Нашей подводной цивилизации угрожает голод!
Мы сумели установить место нахождения вашей базы, откуда вылетали самолеты с атомными бомбами, и из справедливости, в качестве ответных мер разрушили ее. Если в настоящее время мы и ограничиваем демонстрацию нашего могущества, то просто потому, что не хотим наносить удары внутри ваших континентов, но будем уничтожать базы, подобные той, что находилась на острове Хендриксон, если возникнет дальнейшая угроза нашему существованию…
Пленники переглянулись. Трудно было спорить с муанскими аргументами. Молчание нарушил только этнограф, который спросил из любопытства:
— Зачем же тогда вы создали силовую защиту вокруг Рапа-Нуи, чтобы укрыть его от водяного вала, поднятого взрывом бомбы?
— Да, действительно, энергетический барьер был поставлен, чтобы спасти остров от цунами, которое мы засекли заранее. Хотя остров Пасхи, рожденный катаклизмом, и не является остатками континента Му, он был последним бастионом, который использовали наши предки, чтобы собирать там элементы подводного города. С острова Пасхи, который выбран как промежуточный пункт, эти элементы доставлялись в океан до точки погружения города.
На этом острове много позже мы зарыли в пещерах таблички ронго-ронго — такие, как вы обнаружили, повествующие о нашей истории. Они являются единственным неопровержимым свидетельством нашего существования, которое мы оставим когда-нибудь вам подобным… если случится, что катаклизм уничтожит наш город.
Конечно, если это случится, то тайна грота на Моту-Нуи откроется таким образом, о котором вы и не подозреваете. Вы же раскрыли этот секрет слишком рано, поскольку наша база-город еще существует в этом мире! Прошлой ночью мы забрали эти ронго-ронго в вашем пустом лагере… когда вы под водой исследовали Винапу! Следы, оставленные в гроте одним из моих подчиненных, привели вас к сейсмографу и соответственно к пластине с картой. Мы предвидели, что таинственный кружок привлечет ваше внимание и вы отправитесь туда на батискафе. Так и случилось, и вы угодили в ловушку.
— Да-а… Неплохо задумано! — признал этнограф. — А зачем вы окружили остров подводными сейсмографами?
— Эти аппараты не только сейсмографы. Они создают поле, блокирующее радиоволны. Это поле заработало через двадцать четыре часа после землетрясения. Кроме того, оно создает непреодолимое препятствие для всех видов ваших воздушных судов. В чисто сейсмологическом плане — это приборы, которые позволяют нам точно следить за тектонической деятельностью в районе Рапа-Нуи. Если возникнет опасность разрушения острова от катаклизма или испытаний ваших бомб, мы тут же будем предупреждены, после чего примем меры для укрытия новой серии табличек с сообщениями о нашей истории.
— Но к чему прилагать столько усилий, сохраняя сведения о своей цивилизации, если она исчезнет? — спросил Христиан.
— Континент Му был на земле истинной колыбелью, праматерью знаний, лишь часть которых принадлежала атлантам. Муанцы были самыми разумными существами, которые возникали на планете. Разве этого недостаточно, чтобы память о них осталась в поколениях, если этот город исчезнет? Сегодня среди вам подобных только несколько просвещенных и посвященных знают о существовании цивилизации Му, о том, что это — не миф! После нашего окончательного исчезновения об этом узнают все.
— Но почему же не сейчас? — удивилась Жанна Мансуа.
— Потому что мы живем счастливо и не имеем ни малейшей нужды общаться с вашей расой. Наши редкие контакты случайны, в частности с полинезийцами… которые видят в нас Аку-Аку, своего рода духов более или менее «фамильных», или Tangata manu, призраков! Эта легенда, которую мы всеми средствами поддерживаем, вызывает улыбки у белых, а мы тем самым сохраняем свое спокойствие во время коротких экскурсий на острова Тихого океана. Такие выходы позволяют нам «приобретать» у туземцев некоторое количество книг и других вещей, достаточно интересных с лингвистической точки зрения и документальных познаний.
Нам вполне достаточно продуктов, которые мы сами производим и которые дает нам море на своих широких просторах… богатейшие из которых уже загажены вами!
Конечно, мы знаем, что ваша группа, за исключением летчиков, не несет ответственности за разрушения и вред, причиненный нам, так что к вам мы не питаем никакой ненависти. Однако в собственных интересах мы не можем вернуть вам свободу…
Эффект стимулятора возбудил в О’Брайене дух противоречия. Постепенно восстанавливая силы, он приподнялся на локте и заговорил:
— Вы полагаете, что нам подобные останутся в бездействии в связи с нашим исчезновением?
— Экипаж «Мендозы» в курсе того, что батискаф исчез в двухстах сорока километрах к востоку от Рапа-Нуи, — поддержал его Пьер Лагранж, не скрывая своего отвращения к перспективе навсегда остаться в подводном городе. — Будут предприняты поиски, а если вы захватите второй батискаф, то дело кончится тем, что наши соотечественники начнут подозревать истину.
— Наши сбросят полдюжины подводных бомб «Н» вокруг места погружения, — пригрозил лейтенант Хиггинс. — И ваш подводный город превратится в ничто! Он никак не выдержит колоссальных ударных волн, направленных вертикально вниз!
— Не обольщайтесь, — проговорил гигант-муанец, и в голосе его прозвучала насмешка. — Рассудите здраво. Исчезновение вашего батискафа отнесут за счет несчастного случая. Естественных причин достаточно, чтобы вы погибли. Подумайте также и о следующем: присутствие подводных сейсмографов вокруг Рапа-Нуи вовсе не является неоспоримым доказательством нашего нынешнего существования. Ваше приключение столь невероятно, что комиссия, которой будет поручено разбирательство причин исчезновения, придет к выводу о несчастном случае. Конечно, у некоторых ваших ученых восстановится вера в Му, поглощенный Тихим океаном. Добыв один из наших сейсмографов, они примут за истину то, что было до сего времени для них мифом. Но гипотеза о том, что мы живы, будет расценена как смешная и сумасшедшая.
Вы исчезли, и никто больше не будет говорить о «спасшемся» Му… и лишь полинезийцы продолжат верить в существование Аку-Аку и прочих невообразимых созданий!
Пленники не могли не признать логику этих рассуждений. Этнограф задумался, а у Жанны Мансуа перехватило горло. Каждый из присутствующих в душе понял беспочвенность надежд на возвращение. И тут водоворот их мыслей был нарушен глухим ворчанием и вибрацией, идущими, казалось, из недр земли. Вибрация возникла в полу дворца. Гигант и охранники застыли от неожиданности. Толчки становились все сильнее и сильнее. Подземный город охватила дрожь.
Муанец пришел в себя первым и взревел:
— Подводное извержение!..
В панике он стрелой выскочил из-за стола и быстро бросился вслед за охранниками, которые понеслись по галерее, ведущей в перистиль.
Парадоксально, но этот новый удар судьбы вдохновил узников и вернул им надежду на спасение.
— Черт побери!.. — начал этнограф, но его прервал командан Лагранж.
— Скорее бежим к батискафу! Это наш единственный шанс!
Все побежали, а с ними и авиаторы, которых поддерживали члены экспедиции. С высоты монументальных ступеней они увидели город, который теперь представлял жалкое зрелище. Во всех направлениях в панике сновали муанцы, падали, спотыкались, прыгали, как кузнечики на поле, при приближении прохожего.
В километре от них блестела крыша дока, что сразу придало всем дополнительные силы. Они неслись вниз по ступенькам так скоро, насколько это позволяло состояние их несчастных товарищей. Вновь дрогнула под ногами почва. Теперь пленники попали в толпу муанцев, которые не обращали на них никакого внимания. Движущиеся тротуары остановились, а шоссе было забито голосящими и жестикулирующими существами.
Огромная муанка, выскочив из перпендикулярной улицы, столкнулась с этнографом, который от толчка полетел наземь. Проклиная эту верзилу, Христиан встал и тут заметил возле ног странную прозрачно-радужную звезду из ограненных лучей. Он сунул драгоценность в карман и догнал товарищей. Их, казалось, бесконечный бег продолжался уже около получаса, и когда они достигли оконечности купола, то почувствовали себя измотанными, как после морской болезни.
Док был пуст, и шаги беглецов громко зазвучали под его сводами, когда они добрались до лесенки батискафа. Сначала вниз осторожно спустили английских летчиков, а потом и все собрались там. В тот момент, когда лейтенант Фабр завинчивал крышку люка, его внимание привлек шум воды, врывающейся в док. Приподняв крышку люка, он увидел, что щит ангара, ведущий в океан, открывается, а тот, через который они вбежали, закрывается. Он тщательно закрепил люк и сказал, спустившись к товарищам:
— Внутренняя панель дока только что закрылась. Мы изолированы от города!
Командан Лагранж тоже удивился и тут же включил экран телевизора. На нем как раз была видна почти полностью открывшаяся диафрагма дока. Тоннель почти полон бушующим водоворотом воды. Оглушительный шум потока смолк.
— Я не понимаю… Ничего не понимаю, — взволнованно повторял, как заведенный, командан О’Брайен, в то время как батискаф пришел в движение и покинул док.
Он подчинялся всем командам и по первому же импульсу сбросил балласт. Облегченный аппарат начал медленный подъем к поверхности из абиссальных вод, с глубины более чем три тысячи пятьсот метров, где они должны были остаться навсегда. Британские летчики, которые больше, чем другие, имели шансов расстаться с жизнью, смолкли, еще не веря в реальность своего спасения. Только Стив О’Брайен, на этот раз с благоговением, продолжал повторять:
— I don’t understand! I don’t understand!
Возбужденный не менее других, командан Лагранж тем не менее, не удержался от шутки:
— Да ладно вам, старина! Не старайтесь понять! Спаслись мы или нет?! Что вам еще нужно? Спасательный пояс-жилет императора Му?
— Шутки в сторону, командан, — вмешался этнограф. — Мы были приговорены, и лишь непредвиденное подводное землетрясение позволило покинуть, не прощаясь, компанию кривоклювов и добраться до батискафа! Но, черт же побери! Как вы можете объяснить, что внешняя панель дока могла вовремя открыться, а внутренняя закрыться? Почему освободился проход?
— Я не объясняю этого, Денуае. Я просто констатирую и радуюсь. Мы свободны, старина! Свободны и спасены! Вам что, этого на данный момент мало? А вообще-то, Крис, вы правы. Му существует… и с меня чинзано!
Христиан пожал плечами и машинально похлопал себя по карману рубахи в поисках сигареты, хотя прекрасно знал, что курить в батискафе нельзя. Затем он порылся в кармане и вытащил золотой крестик полинезийской учительницы, а цепочка в свою очередь потащила за собой морскую звезду. Это странное муанское украшение являлось единственным доказательством и свидетельством их сказочного приключения.
Христиан отцепил от звезды цепочку с крестом, задумчиво посмотрел на маленькое распятие, покачал его, и улыбка заиграла на его губах. Он сжал крестик в кулаке и сел за спиной командира батискафа.
— Ну, так что, адмирал? Долговат ваш подъем!
А в это время в абиссальных водах, куда с поверхности не проникал ни один лучик света, приподнялся со своего ложа колоссальный подводный город и с царственной медлительностью, горизонтально перемещаясь, направился к югу.
Хитрость императора Му великолепно удалась.
Разве могли заподозрить люди, что гигантский город под сферой был подвижной базой… начало движения которого всегда сопровождалось вибрациями и качанием, более или менее напоминающими подземные толчки? Все это вместе, в том числе и как бы «случайный» побег пленников, являлось частью тщательно подготовленного и реализованного плана.
Беглецы обязательно доложат подобным им существам о тайнах подводного города, расположенного в двухстах сорока километрах к востоку от острова Рапа-Нуи. Но если другой батискаф нырнет в эту точку, то не найдет города, который будет уже в своем порту приписки на семи тысячах девятисотметровой глубине в южной части Тихого океана. А в том месте, где он был до этого, исследователи обнаружат чудовищный сброс длиной в девятьсот километров и шириной в двадцать пять. Глубина в две тысячи семьсот метров и сброс от взрыва второй бомбы «Н» были предусмотрены муанцами как детали плана. А сам подводный город-база находился в то время на верхней кромке сброса, будучи там просто пришвартован. Сорвавшиеся после взрыва осадочные породы образовали на дне гору, под которой, бесспорно, с точки зрения будущих исследователей, будет предполагаться погребенный там навсегда, подводный город.
Этот хитро обращенный на пользу Тангата Ману излом должен заставить людей думать, что город уничтожен, и не помышлять о репрессиях. Ответственные за эту «катастрофу» должны видеть в ней предостережение, которое может побудить их к прекращению подводных термоядерных взрывов.
Ученые уже предупреждали своих соотечественников в 1954 году об опасности взрывов бомб на дне океанических впадин. Земная кора может расползтись по линии подводных каверн.
Может быть, теперь, после приключений землян под водой, люди прислушаются к прогнозам, и дамоклов меч атомной беды гарантирует безопасность Тангата Ману. Их сказочная цивилизация сохранится тогда до полного своего исчезновения когда-нибудь в будущем в катаклизме, аналогичном тому, в котором в далеком прошлом, двадцать пять тысяч лет назад, под волнами потопа скрылся континент Му.
Профессор Дерон, хирург парижской клиники, скончался от сердечного приступа. Нас было трое, тех, кто знал всю подноготную описанной ниже криминальной истории: профессор, мой непосредственный начальник и я, инспектор Лестрад, проводивший расследование. Поскольку все мы смертны, а теперь нас, посвященных, осталось всего двое, мне представляется необходимым тщательно привести в порядок все относящиеся к происшествию документы, собрать их в единое досье и не дать тем самым времени и обстоятельствам вытравить их из памяти.
Наилучший, на мой взгляд, путь — детально восстановить весь ход следствия. Увы, не получившего законного завершения. Да и нужно ли оно было? Потому что если до конца согласиться с логикой этого дела, то фантастическая история превратится в нечто просто ужасное.
Может быть, вы еще помните нашумевшее три года назад событие., которое в криминальной хронике окрестили «Убийство Малу».
Малу — имя девицы из марсельского полусвета, цеплявшей клиентов в ночном клубе «Магали». В то время газеты уделяли этой истории самое пристальное внимание — сначала три, затем две колонки на первой странице. Но вдруг вместо того, чтобы постепенно, как это обычно бывает, сойти на последнюю, куда-нибудь в самый неприметный уголок, вся информация о ней как-то мигом исчезла. Никто больше об этой сенсации и не вспоминал. Молчок. А все потому, что поступило крайне осторожно выраженное, но твердое распоряжение притихнуть. И газеты, которые то и дело истошно вопят, протестуя против цензуры, ратуя за свободу слова, как миленькие принимают к исполнению такого рода указания, если они сделаны достаточно жестко, хотя и в деликатной форме.
В тот вечер в «Магали» все происходило, как обычно, по заведенному там порядку. Одиннадцать часов. Объявляют номер полюбившейся публике певички:
Изящная головка,
Ладная, ловкая,
Стан бедовый,
Голос медовый,
Чудо — дева:
Поет Ева!
Девицы со своих боевых позиций в баре профессионально окидывают взглядом посетителей, примериваясь к ним. После трех полных недвусмысленных намеков песенок, подкрепленных томными взглядами, якобы нечаянно оголенными ножками и глубокими декольте, в искусно созданном полумраке, клиенты, к тому же изрядно нагрузившиеся, вполне «созрели». Наступает час штурма.
Приемы давно отработаны. Они выступают слаженной командой, как пальцы одной руки, с той только разницей, что их не пять, а восемь.
Еще до появления Евы каждая уже наметила себе жертву, разгоряченную крепкими напитками и будоражащей обстановкой, готовую поскакать за ней козликом в какое-нибудь поблизости расположенное укромное местечко. Ева в этой отработанной тактике выступала всего лишь той каплей, которая переполняла чашу.
Было жарко, душно. Сложнейший букет благоуханий — смесь женских духов, винных паров, табачного дыма, резкого от возбуждения мужского запаха.
Малу, как всегда, сидела на своем постоянном месте — на высоком табурете за стойкой бара. Одна. Поскольку пришла позже обычного и только-только появилась.
Девушкой она была видной, плотненькой и аппетитной, с такой жаркой кожей, что всех, кто ее хоть слегка касался, словно ударяло током. Тонкий аромат духов, запах дорогого мыла. В ночном клубе ее считали особой чувственно-возбуждающей. Она и впрямь обладала удивительной способностью одаривать мужчин таким нежным и многообещающим взглядом, так кокетливо и умело подать глубокий вырез своего платья, что сильный пол буквально таял и непременно сдавался.
Бармен утверждал, что однажды увидевшие ее, но по тем или иным причинам не сумевшие познакомиться клиенты неминуемо возвращались, словно «ошалевшие», и жили после этого только одной мыслью: как бы переспать с ней. Что, впрочем, было делом нетрудным, учитывая ее ремесло. Малу прекрасно осознавала свою притягательность для мужчин и, искренне считая, что счастье — в деньгах, отличалась от остальных девиц из «Магали» особой разборчивостью и требовательностью в выборе партнеров.
Меня вызвали в 13 часов 30 минут 17 января. Сделала это консьержка дома, где проживала Малу, которая никак не могла достучаться до квартирантки.
Естественно, я взял с собой слесаря.
Поднимаясь по лестнице, я не мешал Онорине трепать языком, стараясь не обращать внимания на исходивший от ней густой чесночный запах.
— …Потому что надобно сказать вам, господин инспектор, Малу, несмотря на ее… занятие, ведет очень размеренный образ жизни. Каждое утро я подаю ей к двери молоко. Просыпаясь в полдень, она завтракает, всего лишь кофе с молоком. Прибирается в квартире после утреннего туалета и немного прошвыривается в город, потом обедает, а затем часам к шести отправляется в «Магали». Там она и ужинает, задерживаясь примерно до двух утра. Так вот, сегодня, поднимаясь к жильцу на четвертый этаж, — у него там что-то случилось с краном — я обратила внимание, что молоко все еще стоит перед дверью. Подумала, что она, возможно, еще не встала. Постучала. Ни звука в ответ. А спит она очень чутко. Вновь заколотила. Опять — ничего!
— А вы не пытались открыть дверь? У вас ведь есть запасной ключ?
— Конечно, пыталась, но не смогла. Комната заперта изнутри, а ключ вставлен в замочную скважину.
— Как поздно она вернулась вчера вечером?
— В двадцать минут двенадцатого.
— Откуда такая точность?
— Я как раз посмотрела на часы.
— Она пришла одна?
— Э-э-э… знаете ли… дело в том…
— И все же: была она одна или с кем-то?
— Ее сопровождали.
— Мужчина?
— Естественно, но хозяин запрещает…
— Почему же в таком случае вы позволили ей пройти?
— Потому что она сказала, что это — деловое свидание.
— Но внакладе вы не остались?
— Э-э-э…
— Сколько она вам заплатила?
— Тысячу франков… Сюда, пожалуйста, господин инспектор, дверь налево. Видите, молоко так и не тронули.
Слесарю пришлось повозиться. Ключ здорово заклинило. Пришлось ломать замок.
Малу, задушенная, мертвее не бывает, лежала поперек кровати, как и можно было ожидать, голышом.
Ну вот, опять возникла эта загадка «запертой изнутри комнаты», в которую мне за годы службы уже приходилось упираться рогами… пока не обнаруживался какой-нибудь пустячок, позволявший распутать дело.
Но на сей раз рассчитывать на это, похоже, не приходилось. Помимо двери, были наглухо закрыты и двойные окна. К тому же квартира Малу находилась на четвертом этаже, а пройти через соседние помещения было абсолютно невозможно. Ни камина, ни каких-либо других выходов. Одним словом, полностью закрытое помещение. А преступник испарился.
Я перебрал в уме все возможные варианты.
Самоубийство? Исключено, так как задушить самого себя с такой свирепостью просто невозможно.
Девушка убита где-то в другом месте, а потом принесена сюда? Но и в этом случае убийца не смог бы выбраться из комнаты.
Сообщник извне? Кто тогда закрыл дверь на ключ изнутри? Малу? Но она погибла сразу, убийца жестоко расправился с ней… не без того, однако, чтобы перед этим не попользоваться ее прелестями.
— Вы уверены, что она пришла вчера вечером к себе с мужчиной?
— Никаких сомнений на этот счет, господин инспектор. Я видела его столь же отчетливо, как сейчас вас.
— Как выглядел этот человек?
— Э-э-э… высокий брюнет, усы щеточкой, родинка вот тут — между глазом и левым ухом, в петлице — розетка Почетного легиона[42].
— Все?
— Ах, нет. Когда… когда он сунул мне… банкнот, я заметила, что у него не хватает кончика мизинца на правой руке.
— Кончика мизинца? Вы уверены в этом?
— О! Разумеется. Я даже подумала…
— Ладно, ладно. Пожалуй, хватит. И вы не видели, как этот мужчина выходил от нее?
— Нет. Я прибиралась на лестнице уже за полночь. Он просто не мог пройти незаметно.
— Хорошо, что было потом?
— Заснула я в эту ночь очень поздно. Так что наверняка услышала бы его шаги.
— Ну, это как сказать! Он ведь мог спускаться очень осторожно.
— Исключено! Последние три ступеньки лестницы так скрипят, что я всегда реагирую на этот звук. Сплю — и все равно слышу. Я даже как-то сказала хозяину…
— Конечно, конечно… А если вверх?
— Что «вверх»?
— Предположим, он не спустился из комнаты Малу, а поднялся.
— Но все номера заняты. Так что…
— Действительно.
— Впрочем, он не мог ни подниматься, ни спускаться, потому что не выходил ни через дверь, ни через окна.
Да, классическая тайна запертой изнутри комнаты, в которой совершено преступление. Онорин в логике не откажешь.
Судебно-медицинский эксперт определил, что смерть Малу наступила примерно в двадцать три часа тридцать минут.
Не много же времени потребовалось этому типу с укороченным мизинцем, чтобы провернуть с ней свои делишки, а затем расправиться. Но, черт побери, как же он все-таки выбрался из комнаты?
Я явно поплыл в этом деле, причем так, как никогда за все годы службы. Сил я не жалел: поднял все центральные архивы, изучил множество фото, результаты полицейских облав, поспрашивал друзей, не припоминают ли они человека с покалеченным мизинцем. Впустую.
Я перевернул вверх дном весь «Магали», замучил расспросами девочек, не упустив, естественно, и незабвенную Еву. Пусто! Никто его не помнил. Самое удивительное, что никто даже не заметил, как он входил в заведение. Получалось, что он оказался за стойкой бара как бы внезапно, словно по мановению волшебной палочки. Создавалось нелепое впечатление какого-то видения, поскольку, как только в допросах доходили до этого момента, все немедленно начинали нести маловразумительную околесицу.
Только бармен дал кое-какие показания, согласившись их подписать.
— Да, точно: у него были усы щеточкой. И розетка Почетного легиона… Никогда раньше среди посетителей его не примечал.
— А как насчет родинки вот в этом месте?
— Вы знаете, инспектор, здесь столько болтается народу…
— А руки, неужели не заметили ничего особенного в них?
— Э-э-э… нет, честно говоря. Сколько ни ломаю голову — все напрасно.
— Не помните, в котором часу он появился?
— Где-то около одиннадцати. Как раз объявили о выступлении Евы.
— Может, произошел какой-нибудь незначительный инцидент, совсем пустяковый? Ведь это могло бы послужить зацепкой…
— Да нет… Хотя… Действительно! Именно в этот вечер уезжала Полетт.
— Кто такая?
— Это подружка Малу. Да, вы правы, она еще подошла попрощаться как раз в тот момент, когда Малу собиралась уходить вместе с этим мужчиной… Полетт собиралась прошвырнуться в Испанию на месячишко вместе со своим дружком.
Расследование затянулось. Со дня убийства Малу прошел почти месяц, так что я поставил на контроль возвращение Полетт в Марсель. Вероятнее всего, ничего путного я от нее не услышу. Но что мне оставалось делать в ситуации, когда убийцу никто толком не видел и он, похоже, утек с места преступления через сток в ванной!
Полетт повела себя поначалу нервозно, поскольку на допрос мы ее вытянули прямо из дома, а это, считала она, могло повредить ее репутации. Это при ее-то профессии!
Но потом она успокоилась и рассказала все, что знала. Вкратце я услышал от нее следующее: Малу была единственной дочкой в семье мелкого лионского коммерсанта, чрезмерно избалованной. В один прекрасный день она сбежала из родного города, приняв банальный флирт за большую, на всю жизнь любовь, — словом, обычная брехня. Естественно, ее субчик-голубчик тотчас же ее бросил без гроша в кармане в Марселе. К родителям она, опасаясь отчего гнева, разумеется, вернуться не могла, поэтому поступила завлекательницей сначала в один, потом в другой бар и, наконец, очутилась в «Магали».
— А как насчет этого первого любовника?
— Он осел где-то в Виллербанне, содержит радиомагазин, женат, двое детей. Явно ни при чем…
Конец допроса Полетт я для верности привожу целиком, строго по стенограмме.
Дальше беседа уже не для протокола:
— Получается улица Вилларе де Жуайез. Есть такая, но в Париже…
— Ну что, довольны?
— Еще бы! Большое вам спасибо.
— Так я могу идти?
— Конечно.
— Слава богу!
— Ладно, ладно, не ворчите. Если бы вы оказались на месте Малу, то уж, верно, были бы довольны, что появился след ее убийцы.
— О! Думаю, что мне на это было бы в высшей степени наплевать… Кстати, он совсем не был похож на убийцу.
— Понимаете, убийцам не приставляют каких-то специальных голов.
Отлично! На сей раз появилась достаточно серьезная зацепка, по крайней мере я так считал. Не так часто фамилию и адрес преступника преподносят буквально на блюдечке.
Я вспрыгнул в первый же отходивший на Париж поезд, прямо на вокзале вскочил в такси. Гонка по Парижу…
Вот наконец и улица Вилларе де Жуайез. Номер дома я предварительно выяснил по справочнику.
С тех пор прошло уже немало времени, но за максимальную точность ручаюсь, так как позже фразу за фразой восстановил все свои беседы в Париже.
Предпочитаю их привести здесь такими, какими они были на самом деле, — в их поразительной сухости и строгости.
— Месье Ле Шантр, точнее, Робер Ле Шантр дома?
— Его нет, месье.
— Когда он вернется?
— Даже и не знаю.
— Он обычно обедает дома?
— О нет, месье.
— Тогда где же он обедает?
— В клинике.
— Что еще за клиника?
— Та, что на улице Бломе.
— Он что, заболел?
— О да, месье, очень серьезно. Его оперировали.
— Ладно, поеду в клинику.
— Но, месье, посетителей к нему не допускают.
— Ничего, не беспокойтесь, меня-то он уж точно примет!
— Но…
Я уже не слушал. Снова такси. Опять гонка по Парижу. Любоваться столицей было некогда. Я сидел как на иголках, на краешке сиденья, полный нетерпения. Шла охота за убийцей.
— Месье Робер Ле Шантр, пожалуйста, мадам.
— К нему нельзя.
— Но мне совершенно необходимо повидаться с ним!
— Все визиты к нему запрещены. Вы можете поговорить с мадам Ле Шантр. Как доложить?
— Я хочу встретиться не с мадам Ле Шантр, а с месье!
— В таком случае весьма сожалею, месье.
— Будьте добры, взгляните на мое удостоверение.
— Полиция?…
— Ну так как, могу я видеть месье Робера Ле Шантра?
— Нет, месье, это невозможно. Категорический приказ главного хирурга.
— Тогда сообщите ему обо мне.
— Хорошо, месье.
Она куда-то позвонила. Профессор Дерон только что закончил оперировать. Он ответил, что сейчас спустится и примет меня в кабинете.
Дожидаясь его, я продолжал «разматывать» медсестру.
— Ну и как он, месье Ле Шантр?
— Пока не очень обнадеживающе, собственно говоря, поэтому к нему и запрещено пускать посетителей. Это — особо тяжелый случай…
— Я имел в виду не здоровье месье Ле Шантра. Как он выглядит? Вы его видели?
— Простите, я не так поняла. Я видела его только на больничной койке. Должно быть, он высокого роста.
— Брюнет?
— Да, месье.
— Усы?
— Да, месье, маленькие такие, темные и щеточкой.
— А вот в этом месте родинка, верно?
— Оказывается, вы сами все знаете.
— Не забывайте, ведь я — полицейский.
— Я не подумала…
— А на мизинце не хватает одной фаланги?
— Верно.
22 ч. 40 мин. — проведен первичный осмотр ассистентом месье Рико.
22 ч. 45 мин. — вторичный осмотр больного, на сей раз профессором Дероном. Диагноз: прорыв гнойного аппендикса, обширный перитонит. Живот вспученный, очень твердый. Пациент без сознания. Температура 40,6 градуса. Пульс учащенный, 110 ударов в минуту. Общая слабость. Землистый цвет лица.
22 ч. 50 мин. — общая анестезия (хлороформ). Подготовка операционного поля.
22 ч. 55 мин. — полное отсутствие рефлексов. Широкий надрез кожи, апоневроза, брюшных мускулов. Сильный и в большом количестве выброс гноя.
22 ч. 59 мин. — чистка от гноя завершена. Обнажен участок воспаления: перфорированный аппендикс, начало гангрены. Пульс — 90. Анестезия обычная, в осторожной форме.
23 ч. 02 мин. — резекция аппендикса. Каутеризация. Пульс — 80. Дыхание прерывистое.
23 ч. 04 мин. — пульс — 70. Снятие анестезии. Инъекция.
23 ч. 05 мин. — голубая синкопа. Пульс не прощупывается. Кислород. Инъекция. Искусственное дыхание.
23 ч. 10 мин. — остановка пульса и дыхания. Вскрытие грудной клетки и массаж сердца, проведенный профессором Дероном.
Ассистент зашивает брюшину, мускулы, апоневроз, кожу. Установка дренажной трубки (15 мм).
23 ч. 15 мин. — массаж сердца. Искусственное дыхание. Безрезультатно.
23 ч. 30 мин. — положение не изменилось.
23 ч. 39 мин. — слабый толчок сердечной мышцы.
23 ч. 40 мин. — медленное восстановление сердцебиения. Пульс — 40…
Я не отрываясь смотрел на документ. Его строчки слегка расплывались. В каком-то тумане до меня донесся голос профессора, подводившего итоги:
— Следовательно, в двадцать три часа десять минут Робер Ле Шантр
Только в двадцать три тридцать девять началось восстановление жизнедеятельности. Другими словами, в течение двадцати девяти минут он был мертв. Разве это не убедительное доказательство его невиновности?
Разумеется, это было абсолютно неоспоримое свидетельство в его пользу, не идиот же я, в конце концов.
Но, с другой стороны, у меня накопилось более чем достаточно доказательств того, что убийцей Малу был… Да, тут недолго сдвинуться по фазе. Когда перестаешь что-либо понимать в ситуации, то почва буквально уходит из-под ног. Начинаешь просто испытывать страх.
Мне стало жутко от этих двух воздвигнутых вокруг меня стен очевидности, давивших и мешавших думать. Требовалось сделать над собой усилие, встряхнуться, рассеять ужас и тревогу, возникшие перед лицом
Я беспомощно копошился в засосавшей меня черной дыре, пока, как мне показалось, не увидел какой-то просвет, мелькнувший лучик разума. И тогда я набросился на профессора:
— Но что значит это ваше «мертв»?…
— Это была
— Да, это очевидно…
— В таком состоянии, согласитесь, он никак не мог задушить Малу.
— И тем не менее, профессор, у меня же есть свидетели…
— Тогда что, двойник?
— С той же самой родинкой, без фаланги на мизинце, с фотографией его жены и удостоверением личности?…
— И то верно.
— И даже если предположить, что убийцей все же был Ле Шантр, это никак не объясняет тайну не имеющей ни единого выхода комнаты.
— Действительно.
Сказать мне больше было нечего. Оставалось только распрощаться и вернуться обратно в Марсель…
Нет! Этого делать было нельзя! Не мог я уехать, когда от этой дилеммы просто пухла голова! Надо было… надо было… а собственно, чего делать-то?
Следовало по меньшей мере тщательно разобраться в том, что из себя представляет этот Ле Шантр: прочувствовать окружающую его атмосферу, побывать в его доме вполне благополучного человека, взглянуть на кресло, в котором он любил посиживать, на письменный стол, за которым он пописывал, на картины, что давали отдохновение его глазам, увидеть его любимую трубку, пепельницу… И в конце концов, надо было обязательно повидать и его самого… Зачем так, с ходу, отметать возможность какой-то глупейшей путаницы с приметами? И лишь после того как я его увижу, я, по крайней мере, смогу сказать сам себе, что сделал все, что было в моих силах, в борьбе с невозможным.
Но профессор был отнюдь не в восторге от моих планов.
— Пойти к нему? Будьте осторожны! Повторяю: речь идет о человеке и о семье, пользующихся исключительным уважением… Его супруга…
— Не беспокойтесь, я буду предельно тактичен. Полицейским случается вести себя умно… иногда. Могу я повидать мадам Ле Шантр?
— Я сейчас пошлю кого-нибудь за ней. Мадам Ле Шантр все время у изголовья мужа. Если до отъезда у вас возникнет необходимость еще раз повидаться со мной, то я буду у себя в кабинете с двух часов.
Профессор пристально посмотрел на меня. Довольно долго он колебался, но в конечном счете решился и заговорил подчеркнуто медленно.
Естественно, я не жду, что кто-либо поверит в эту историю. И скрупулезно восстановил ее вовсе не для того, чтобы попытаться убедить в ее правдивости.
Но никто не запретит мне думать, что со временем мое досье, возможно, послужит существенным подспорьем для Науки. Быть может, тогда этот случай покажется вполне банальным и представит интерес лишь потому, что был первым в цепи подобных?
Поживем — увидим!
Что касается меня лично, то, откровенно говоря, предпочитаю иметь дело с убийцей во плоти, который старым верным способом палит из револьвера, честное слово!
Машина рыскала, не ведая, что такое усталость. Гнулись от ветра антенны, жухла под палящим солнцем листва на деревьях, лупилась краска на ставнях, время старило людей и разрушало Город, а Машина безостановочно бродила. День за днем, ночи напролет она объезжала просторные, высушенные зноем улицы, бесстрастно выпытывая у редких прохожих: «Кто вы такой? Фамилия? Адрес? Что здесь делаете?» Убедившись, что это житель Города, приветствовала его и двигалась дальше. Молча и незаметно проникая в дома, проводила обыск. Она сторожила, обороняла Город. Она тщательно дезинфицировала и неумолимо уничтожала все, что не относилось к Городу. Она блуждала среди заросших травой грядок и между рядами каштановых деревьев, забредала в тенистые дворы и наглухо закрытые, спрятавшиеся от жары домики-крепости в неусыпных поисках лазутчиков из других Городов, чужаков.
Господин Феррье, бездумно и отрешенно глядя куда-то в пустоту, сидел на лужайке. Из его дома, как, впрочем, и из всех соседних, выплескивались какие-то странные звуки. То была унылая, тягуче-медленная музыка, от которой воротило с души. После обеда господин Феррье, как правило, убегал сюда, подальше от радио и телевидения. Толстенные стены приглушали звук, хотя общий фон оставался и назойливо пропитывал, словно стойким запахом, весь воздух.
Неожиданно господин Феррье увидел незнакомца. Воистину редчайший случай.
— Добрый вечер, — приветствовал его прохожий.
— Здравствуйте, — каким-то будто проржавевшим голосом откликнулся Феррье. Это было первое слово, произнесенное им за сегодняшний день. Он ткнул пальцем в сторону мужчины.
— Вы ведь живете не в нашем квартале? Я вас совсем не знаю.
— Верно. Я вообще не из этого Города.
Возникла неловкая пауза.
— О! Да вы иностранец!
— Не совсем. Мой Город не так уж и далеко отсюда. И говорю я с вами на одном и том же языке. Так что мы — жители одной страны.
— А что такое страна, — нравоучительно произнес господин Феррье, — как не категория из древней истории? Да, существовали когда-то государства, империи. Ну а теперь совсем другое время — эпоха Городов. И высочайшей бдительности. Причем другим Городам ни в чем нельзя доверять. Слава богу, что мы в состоянии сами себя обеспечить. Надеюсь, вы не шпион?
— Не думаю. Я просто прогуливаюсь. По дорогам. Известно ли вам, что связывающие Города шоссейки находятся в крайне запущенном состоянии?
— А чему тут, собственно говоря, удивляться?
— И что когда-то по ним перемещались тысячи и тысячи людей, стремительно проносилось множество машин?
— Ну, это давно было.
— Так вот, мне захотелось уподобиться им. Узнать другие Города, побывать в неведомых мне местах. Оказалось, что Города — отнюдь не самое интересное в таком путешествии. Наибольшее впечатление остается от дней и часов, проведенных между Городами, в пути. Вы когда-нибудь ходили по траве? Видали, как из-под ног разбегаются муравьи, выскакивают кузнечики?
— Я… не знаю.
— А города… да они все на одно лицо. Всюду — те же самые раскаленные улочки, обрамленные чахлыми, засохшими деревцами, везде на крышах металлическая поросль антенн. В каждом — свой купол, и похожи они, как близнецы. И непременно однотипная Машина, искореняющая все, чуждое Городу. Даже жители ликом схожи. Кстати, а у вас тоже есть своя Машина?
— Разумеется. Без этого никак нельзя. Мы очень ею гордимся. Никто и ничто не ускользнет от нее. Вам бы лучше не задерживаться здесь. Впрочем, вполне возможно, что время уже упущено.
— Но я же не делаю ничего дурного.
— Вы ведь постороннее здесь лицо, правда? — Губы господина Феррье вытянулись в узкую щелочку. — Не думаю, что вы от нее сумеете скрыться. Это — очень совершенная модель. Знает всех жителей Города поименно. Ошибка исключается. Память у нее потрясающа. Встретит кого-либо и сразу распознает: свой или… чужой.
— А вам не кажется, что это опасно?
— Опасно? Только для чужаков.
— А вдруг будет сбой? Вдруг однажды она примет вас за пришлого?
— Тогда она меня тут же ликвидирует. Но, повторяю, эта Машина просто не может допустить ляп.
— Ладно, всего хорошего. Приятно было перекинуться с вами парой слов.
— Я тоже был рад. Удачи вам.
«И чего это я вздумал пожелать ему удачи? — изумился мгновение спустя господин Феррье. — Никуда ему от нее не деться. Не сможет он, и все. Ни единого, даже малейшего шанса».
Он прищурился.
«Интересно, что он имел в виду, говоря „между Городами“? Ведь там ничегошеньки нет. Может быть, откуда-нибудь с холма по всему горизонту открывается поразительный, блистающий вид Городов, видны сверкающие розовые купола, а при свете молний металлическими искорками вспыхивают Машины, неусыпно кружащие по улицам, обеспечивая порядок и выискивая шпионов? Возможно, это и в самом деле очень впечатляет».
Внезапно на стене напротив заплясал огонек. Из ближайшей улочки выползла Машина. Он невольно вздрогнул: «А что, если она меня забыла? Если все же ошибется? Не вспомнит, что я гражданин этого Города?»
Машина пристально вгляделась в него. Пока она окидывала его своим оценивающим взглядом, струйка пота медленно наползла господину Феррье на глаза.
«Вдруг примет меня за иностранца!»
— Здравствуйте, господин Феррье, — раздался бесстрастный голос.
— Добрый день!
Напряжение разом спало. Кулаки разжались, только на покрасневших ладонях отчетливо проступили дужки от впившихся в них ногтей.
— Сегодня вечером будет чудесная погода, — сообщила Машина.
— Несомненно, — поспешил отозваться он.
— Я нацелилась на чужака, шпиона, — продолжала холодно Машина. — Мне известно, что он в Городе. Только что проходил здесь. Не видели его?
— Ну как же, как же, конечно, заметил. Мы даже немного поболтали.
— Вы вправе так поступить. Куда он направился?
— Это ваше дело — выяснить куда.
Однако он тут же опомнился, бросил взгляд на Машину, быстро вскинул руку, показывая в конец улицы, и произнес:
— Он ушел. Туда.
— Весьма благодарна за ваше содействие, господин Феррье, — отчеканила Машина. — Город будет признателен вам за это. Будьте спокойны. От меня он не уйдет.
И она поспешила прочь легкой рысью, поскрипывая колесиками, гибко и точно развертывая и свертывая на ходу свои сочлененные конечности.
«Предатель! Разве не так называется то, что я сейчас сделал? — выдохнул, слегка щурясь на солнце, господин Феррье. — Нет, не стоит думать в таком ключе. Разве можно предать чужака, сообщив о нем Машине, которой поручено оберегать вас и Город? Ведь он для меня — совершенно посторонний человек. А она — Машина моего Города».
Он опустил глаза на постриженный газон. Было слышно, как заскрипел песок, когда Машина тормознула, заворачивая за угол направо. Еще раз направо, фактически замкнув круг вокруг квартала.
«Неужели она вернется? А если он все же улизнул? Нет, это немыслимо. Это было бы просто ужасно. Означало бы, что нас слабо защищают».
Потом раздались какие-то слабые шорохи. Незнакомый, хрупкий, совершенно необычный звук. Тихий звук, перекрывающий своей непохожестью грубое лязганье Машины. Прерывистый. То были шаги человека.
«Он возвращается сюда. Только бы… только бы это не произошло прямо здесь, на этой улице, у меня на глазах».
Улица была слишком чистая, непомерно светлая. Деревья чересчур ухоженные, листья неестественно гладкие.
Шаги замерли. Человек и Машина остановились перед самым перекрестком. Господин Феррье их не видел, но отчетливо различал сухой тон вопросов Машины и неуверенное шарканье чужака об асфальт.
— Ваша фамилия? Вы посторонний? Зачем прибыли в этот Город?
— Ни за чем. Просто прогуливался. Прохаживался.
— Значит, вы не из этого Города? Вы бродяга?
— Нет. Мой Город — там, за этими холмами. Но мне не хотелось там жить и дальше. Я думал, что здесь все по-другому.
— Разве вы не знали, что этот Город посещать не разрешается?
— Знал. Прочитал на стендах: «Посторонним вход воспрещен».
— Там есть и продолжение, — уточнила Машина.
— Верно.
Господин Феррье услышал слова, произнесенные почти шепотом: «Под страхом… смертной казни».
— Вы хотите еще что-нибудь сказать?
— Подождите. Вы Машина, которая действует в автономном режиме?
— Точно.
— И никто из людей вами не руководит?
— Нет.
— То есть не существует человека, который говорил бы вашим голосом и слышал бы вашими органами слуха?
— Все правильно.
— Следовательно, никто не может вас остановить и изменить?
— Никто. Я защищаю этот Город. Бессмертна. И кто, как не враг, захотел бы меня отключить?
— В таком случае мне нечего больше сказать. Слишком поздно.
— Хорошо. Вы готовы?
Тяжкое молчание. «Хоть бы ветерок какой-нибудь поднялся, ставни бы заскрипели, листики зашелестели», — тоскливо вздохнул господин Феррье.
— Полагаю, что готов.
Господин Феррье услышал очередь. Он живо представил себе острый язычок пламени, кучку мгновенно взвихренного струей воздуха и рассыпавшегося по сторонам пепла. В общем — ничего страшного.
— Чистенько, — протянул он. Сухой язык с трудом ворочался во рту. «Сам виноват. И никто больше. Что за безумная идея — уйти из своего Города! И все же жаль, — думал он. — Приятный был парень. Но все сделано правильно. Явный шпион. А почему бы и нет? Или еще хуже — бродяга».
Машина, явно куда-то торопясь, проехала мимо.
— Здравствуйте, господин Феррье, — раздался спокойный голос.
— Добрый день, — машинально ответил он. Подумал: «Не стоит ни о чем сожалеть. По-другому и окончиться не могло. Нелепо. Смешно…»
Он протянул руку к стоявшему на столе бокалу и принялся рассматривать болтавшийся в нем кубик льда. Весело искрившийся солнцем кусочек, этакая неутомимая юла. Раньше растает, чем перестанет егозить. Прежде исчезнет, чем пресытится своей игрой. Как кто-то, кто вот также неутомимо вышагивал бы по заброшенным дорогам без собственного Города и родного дома.
Сверкнула молния, обжигающий ветер пронесся над Городом.
— Бомба! — громко воскликнул господин Феррье. «Правда, бомба. Ведь идет война. Хотя прошло вот уже много лет, а ничего так и не случилось. Ей суждено длиться вечно, без конца. Без выстрелов, без пламени».
«Видно, промахнулись, — через минуту продолжил он свой внутренний монолог. — Ну что же, дождемся и следующую — лет эдак через десять. — Он перевел дыхание. — И ведь все время целят в купол. Надеются поразить мозг Города и тем самым задавить в нем жизнь. Говорят, внутри купол напичкан магнитными барабанами и лентами. Это — память. Гигантская электронная память Машины. В нее занесены фамилии, возраст, пол, размеры, запахи, лица всех жителей Города. Весь Город расписан, упрятан в молекулы и кристаллы, которые магнитно сориентированы. Человеческий глаз расшифровать эти данные не в состоянии. Это — абсолютно секретные сведения. Потому что идет Машинная война между Городами. — Его взгляд ласково пробежал по изящным контурам купола. — И никто, ни одна человеческая душа не заглядывала туда уже много лет, не меньше сотни. Как долго эти купола ведут свой тайный образ жизни? Сменилось целое поколение людей с тех пор. Или уже три? Думаю, что так оно было от века. Любопытно… а мы тоже забрасываем их бомбами, стремясь непременно угодить в купола? А что, если какой-нибудь Город вдруг окажется разрушенным, а часть его жителей уцелеет, оставшись без Города и обороняющей их Машины? Должно быть, это ужасно».
На следующее утро он позавтракал очень быстро. Жил Феррье один, бобылем. Глотая бодрящий утренний напиток, внезапно услышал шум и крики в соседнем доме. Потом там воцарилась мертвая тишина. А через открытое окно воровато выбралась Машина.
— Странно, — пробормотал он.
И тут он совершенно неожиданно для себя обнаружил, насколько чужими и далекими для него людьми были эти соседи, совершенно, в сущности, неизвестные ему лица. Даже тот человек, из другого Города, был ему ближе. Выйдя из дома, Феррье удобно расположился на лужайке. Вскоре послышался характерный для Машины скрежет. Потом раздался металлический голос:
— Выходите.
Он поднялся. Повернулся и взглянул в неподвижно уставившиеся на него красные фары — глаза Машины.
— Выходите. Я к вам обращаюсь.
— Ко мне? — поразился он, не веря услышанному.
— Именно к вам. И поспешите.
Он повиновался и оказался посередине улицы лицом к лицу с Машиной.
— Ваша фамилия?
— Феррье. Вы же знаете.
— Вы мне незнакомы. Вы не из этого Города.
— Ну что вы, да я здесь живу.
Он заломил руки. Как убедить это чудовище?
— Вы же сами поздоровались со мной вчера, как, впрочем, делали это каждодневно. Я житель этого Города. Моя фамилия зафиксирована вон там. — И он пальцем показал на купол.
— Не знаю никого, кто носил бы фамилию Феррье.
— Но это же невозможно. — Ногти впились в мякоть ладоней, оставляя розовые следы. — А вот и мой дом, кстати.
— Если бы вы здесь действительно проживали, я бы знала вас.
— Клянусь, что это правда! Послушайте! А кто, по-вашему, тогда здесь живет? Ну, скажите!
Последовала небольшая пауза.
— Никто. Это пустой, заброшенный дом. Вообще не помню, чтобы здесь когда-либо кто-то обитал.
— Да вы просто забыли, запамятовали. Он разрыдался.
— Я не могу что-либо забыть. Не могу ошибаться. И в этот момент его осенило.
— Скажите, а кто живет на этой улице? Перечислите все фамилии. По каждому дому.
— Никто. Эти дома всегда пустовали.
— А в Городе в целом? — зашелся в крике господин Феррье. Вот тут-то он сообразил, что за необычные звуки и шум раздавались поутру у соседей.
— В этом Городе вообще нет жителей. Он необитаем. Пуст. У меня нет никакой информации о том, что здесь когда-то кто-то проживал. Тут все — чужаки. У вас нет своего Города? — осведомилась Машина.
— Это мой Город, — пролепетал господин Феррье. Его голос дрожал и прерывался.
— Неужели вы не знали, что вход в него воспрещен?
— Нет, — промямлил господин Феррье, — потому что я его житель.
Он выпятил нижнюю губу, словно собираясь разреветься.
— Вы хотите сказать еще что-нибудь?
— Могу ли я… спросить вас кое о чем?
— Ну конечно же. Нам спешить некуда.
— Вчера вечером упала бомба, верно?
— Правильно.
— Что это было за оружие?
— Магнитная бомба. Разрушений не отмечено.
«Тогда все ясно, — вздохнул про себя господин Феррье. — Все стало на место». И он представил себе махину из валиков-барабанов, куда заносились все сведения о гражданском состоянии жителей Города, в девственно чистом состоянии. Все стерла та магнитная бомба. Машина утеряла память. Для нее все стали чужаками в их собственном Городе. Все логично. Нормально. Вычеркнут, позабыт там. Мертв здесь.
— Это все, что вам хотелось бы узнать? — равнодушно спросила Машина.
— Да, — вяло ответил он. «Не могу же я ей заявить, что она все забыла. Она просто не в состоянии мне поверить. Ведь Машина ошибаться не может».
— Позаботитесь о моем доме, а?
— Вы готовы?
— Думаю, да.
Его губы задрожали.
— Больно не будет, — успокоила Машина.
Очередь. Язычок пламени. Взвихренная струей воздуха и рассыпавшаяся по сторонам кучка пепла, взлетевшая и опавшая над Городом, опустевшим на миллионы лет.
До чего же славно пройтись вот так под сверкающим золотой монетой лицом луны, смакуя удовольствие от почти бесшумной ходьбы по обочине дороги в относительной тишине и спокойствии!
«Большинство живых существ попряталось сейчас по своим норам и берлогам, затихло в домах-скорлупках, — думал он, — и только волк вышел поохотиться всласть в одиночку».
Он улыбнулся. Нахлынули радость, уверенность в себе. Потом вдруг возник и стал приближаться шум чьих-то других шагов. Они раздавались все громче, увереннее и решительнее, чем его, но было в них что-то раздражающе созвучное. Как будто эхо города пыталось его передразнить, высмеять за пристрастие к прогулкам на свежем, легком и возбуждающем воздухе с наступлением темноты.
«До чего нелепо! — подумалось ему. — Явно объявился еще один бродяга, люто возненавидевший балдение в кресле перед экраном телевизора или с книжкой в руках».
Не придется ли вскоре основать клуб таких вот волков-бродяг, возможно, разделить громадный лабиринт ночного города на сектора, где каждому из них были бы гарантированы тишина, спокойствие и уединение?
Он вслушивался в цоканье чужих шагов. Они звучали в радостном, раскованном ритме. Звонкой волной растекались во всю ширь шоссе. И в то же время напоминали что-то до боли знакомое. Ясно: это была его собственная походка, лишь слегка измененная, более уверенная и целеустремленная.
Чья-то рука легла ему на плечо.
— Не оборачивайтесь! Ничего не бойтесь. Увидите меня через пару секунд.
— Кто вы такой? — возмутился он. Голос слегка охрип.
— Боюсь вас несколько удивить. Но я — это вы. То есть Леонар Флинк, тридцать четыре года, женат, писатель.
— Вы с ума сошли, — дернулся он. Потом задумался: «А почему бы и нет? Что тут такого?» Тысячи мелких деталей буквально вопили в пользу этого. — Разве что вы — из моего будущего? Читал как-то одну-две идиотские истории на сей счет.
— Нет, я — это вы в данный момент. И в этом же месте. Только из мира, чуть сдвинутого по координатам по отношению к вашему. У вас это называется «параллельные миры». По правде говоря, я не полностью идентичен вам. Есть некоторые отличия в деталях, и все же вы самая совершенная копия, о которой я только мог мечтать. Те же глаза, отпечатки пальцев. Тот же размер обуви.
— Я не копия. Это вы…
— Да полно вам.
Лежавшая на плече рука развернула его. Оба смерили друг друга взглядами с ног до головы.
— Не так уж и плох, — воскликнул Леонар Флинк-II. — Рост чуть меньше, какой-то сникший на вид, но в целом вполне сойдет.
Леонар-I ожидал увидеть свое точное подобие, но оказалось, что это не так. Конечно, это был он, если посмотреть со стороны. Но в существенно улучшенном варианте. Тонкие губы. Изящные руки. В общем, более утонченное и элегантное обличье.
— Поздравляю, — кисло выдавил из себя Леонар-I. — Кажется, вы получились лучше, чем я.
— Просто повезло, дорогой мой Леонар. Не ершитесь. Я видел тысячи других «нас», намного более обделенных судьбой, чем вы.
Рассудок Леонара-I несколько помутился. Надо же: тысячи вселенных, отличающихся друг от друга только цветом какого-нибудь лепестка или отблеском пламени; миров, в одном из которых Леонар Флинк слыл гением, а в другом жалко тащился вдоль дороги в стоптанных башмаках.
— И вы знакомы… со всеми?
Тот рассмеялся. Его собственным смехом, но в чем-то более ироничным, как-то утонченнее и снисходительнее.
— Разумеется, нет, но я занимаю среди «нас» совершенно особое положение, позволяющее мне видеть больше других и даже время от времени делать небольшие вылазки в параллельные миры.
— Должно быть, это очень интересно, — заметил Леонар-I, — просто захватывающе увлекательно.
Но произнесено это было не слишком уверенным тоном. Уж очень трудно было представить себе этакое.
— Верно, — согласился Леонар-II.
— Тут наверняка какой-нибудь секрет? — отважился Леонар-I.
— Естественно.
— А не можете ли вы мне его раскрыть? В сущности, мы с вами ведь одно целое.
— Весьма сожалею, но я и в самом деле не могу этого сделать. Вы только представьте себе на мгновение, какой воцарился бы ералаш, дай всем волю свободно болтаться по «параллелкам»! — И неожиданно добавил: — Впрочем, вы сами позднее в этом убедитесь.
— Что ж, возможно, вы и правы, — со вздохом признал Леонар-I.
В полном молчании они прошагали более двух кварталов.
«Все же до чего это удивительная штука — вести разговор с самим собой, — думал тем временем Леонар Флинк-I. — Сколько людей мечтали об этом, но так и на сумели познать на практике. Будто играешь в шашки или в шахматы с самим собой. Реакция партнера тебе известна, но в то же время ты не знаешь, что он сейчас предпримет, поскольку ничего еще сам не решил».
— Люди примут нас за близнецов.
Но город в этот час словно вымер, а фары машин высвечивали только проезжую часть, оставляя их в тени.
— У меня очень красивая жена, — внезапно брякнул Леонар-I.
— Я и сам порой это признаю, — просто отозвался Леонар-II. — Она очень умна. А глаза просто бесподобны — настоящие небесные оконца, одушевленные кристаллы, озерца с опрокинутыми в них звездочками.
— Именно это я ей когда-то и говорил. Правда, давно это уже было.
— Но почему же вот так, все в прошлом? Ведь у нее до сих пор чудесная кожа, линия плеч, великолепная грудь…
— Я не позволю вам так бесстыдно описывать ее! — взорвался Леонар-I.
— Но она ведь и моя жена, — чуть насмешливо парировал Леонар-II.
— И то верно, — признал уязвленный Леонар-I.
— А что за восхитительную поездку мы совершили!
— Какую еще поездку?
— Я говорю о нашем свадебном путешествии. Кстати, и вашем тоже. Мы побывали в Италии, Греции, Египте. Добрались даже до Индии. А помните Бенарес? Малая кругосветка!
— Вы что, явились из параллельного мира ради того, чтобы напомнить мне об этом?
— Да не дуйтесь вы. Понятное дело, нет. Но некоторая связь тут имеется.
— Не вижу, в чем бы она могла выразиться, — холодно отрезал Леонар-I.
— Ваша жена по отношению к моей — то же самое, что я по сравнению с вами. Более совершенна.
— Мне искренне вас жаль, — взбодрился Леонар-I.
— До свидания, — как-то разом прервал их беседу Леонар-II.
Вскоре стих звук его шагов. А Леонар Флинк, одиноко бредущий по дороге, вдруг обнаружил, что оказался почти напротив своего дома.
— А я никакой связи тут не вижу, — угрюмо вполголоса огрызнулся он, открывая входную решетку.
— Барбара! — громко позвал Леонар.
Она распахнула дверь. Задержавшись на мгновение на пороге, он пристально взглянул на нее, затем молча привлек к себе и крепко поцеловал в губы.
— Милый! — поразилась она. — Я уже отвыкла от этого за последние годы.
— Знаю, — буркнул он, — знаю. Но теперь все будет по-другому. Я кое-чему научился сегодня вечером.
«Решено: на днях устроим себе вакансы и закатимся куда-нибудь подальше. Уж сколько месяцев я мечтал об этом», — мысленно поклялся он.
Да, она действительно была хороша — обладала тем, что принято называть «изюминкой»: искоркой в глазах, изысканностью в жестах, тем необъяснимым шармом, благодаря которому ей не было равных во всех вселенных.
«Боже мой! Как же это я мог так долго не замечать ее очарования? Точнее, как это я мог позабыть об этом столь быстро?» — мелькнуло у него в голове.
— Иди сюда, посмотрим вместе на звезды. — ласково предложил он, облокотившись о подоконник.
— Леонар, надеюсь, ты не заболел? Но он чувствовал, что она счастлива.
«Ну, старина Леонар Флинк-II, я должен поставить за тебя в церкви толстенную свечу. Без тебя… вся жизнь… прахом».
Зазвонил телефон.
— Алло.
— Как поживаете, Леонар Флинк? Это был его собственный голос, но чуть более насмешливый. Словно эхо. Он даже видел, как эти слова выговаривали его собственные губы.
— Думаю, не хуже, чем вы. Кстати, хотел бы вас поблагодарить.
— За что?
— За сказанное вами в адрес моей супруги.
— Именно по этому поводу я и потревожил вас. Убедительно прошу вас выкинуть все это из головы.
— С какой стати?
— Да, да. Забудьте все, что я мог наболтать вам. И даже сам факт нашей встречи. Крайне сожалею, что пошел на это. Тогда вы бы так ничего и не заподозрили. Но если бы я вас не предупредил, то чувствовал бы себя последним негодяем.
— О чем бы это я не догадался? Какое предупреждение?
— Не берите себе в голову. Все это не имеет никакого смысла.
Они помолчали с минуту. Леонар-I мучительно размышлял. Послышался щелчок, означающий, что истекла единица оплаченного времени.
— Алло, — встрепенулся Леонар-II.
— Я трубку не клал и продолжаю вас слушать.
— А мне показалось, что вы отсоединились. Я должен сказать вам еще кое о чем. Каким образом вы можете удостовериться, что не перескочили в параллельную Вселенную?
— Почему бы мне вздумалось так поступать? Да и не умею я этого делать.
— Я просто задаю вам вопрос. Представьте себе, что разница между этими двумя мирами ограничивается каким-нибудь… ну, не знаю… булыжником, проявится всего лишь в песчинке, птичьем перышке, в оттенке кожи или в любой другой внешне незначительной детали. Как при таких обстоятельствах вы можете убедиться, что не переступили невидимый барьер?
— Полагаю, что мне это не по силам.
— Да и вообще никому, не так ли?
— Согласен.
— Вполне чистосердечно?
— Ну конечно!
— Вот вам и идеальная ловушка. Обнаружить ее невозможно. Изымите кого-то и поместите на его место двойника из подобной Вселенной. Весьма забавно.
— Мне так не кажется, но благодарю вас за сообщение.
— Подумайте над этим, Леонар Флинк. Это ваш последний шанс. Я играю по-честному. Прощайте.
Леонар Флинк начал терзаться: «Что он подразумевал под „последним шансом“? При чем тут игра? О какой ловушке он разглагольствовал?»
Неясное беспокойство кольнуло сердце, буравчиком впилось в мозг.
«Все равно он ничего не сможет сделать. Он же посторонний здесь человек. Чужак в полном смысле этого слова. А я нахожусь в
В тот вечер он вернулся домой озабоченный. Еще не войдя в сад, услышал звук включенного телевизора. Жена ожидала его на пороге дома. Это удивило его. Но сейчас его мысли были целиком заняты другим: «Что же это все-таки означает? Ловушка. Но не в моей Вселенной. Черт побери этого Леонара Флинка-II!»
— Как это было мило с твоей стороны прийти днем домой пообедать.
Он рассеянно поцеловал ее.
«Подумать только: вчера даже собирался похвалить эту каналью Леонара Флинка-II! Не разобрался в его словах».
— Что-то у тебя к вечеру усталый вид, Леонар. А ведь в полдень ты выглядел прекрасно.
«Что? Как она сказала?
— У тебя неприятности? — участливо спросила Барбара.
— Да, — рассеянно ответил он, а про себя подумал: «Нет, эту игру выиграю я».
— Мне почему-то казалось, что ты выше ростом, — удивленно заметила она.
— Ну какое это имеет значение? — небрежно бросил он. — Послезавтра мы уезжаем на отдых.
— Почему так неожиданно?
— Мне уже давно хочется отвлечься от забот. А тебе разве нет?
— Конечно, милый, — поспешила заверить его жена.
Он обхватил ее за талию, и они прошли в дом.
На следующее утро он, проснувшись рано, долго смотрел на спящую Барбару. Ласково погладил ее шелковистые волосы. Затем решительно встал и отправился в город.
Леонар купил цветы. Он вдруг вспомнил, что Барбара разводила тюльпаны в зимнем садике, устроенном в пристройке к дому. У кондитера он приобрел коробку шоколадных конфет.
— Два билета, пожалуйста, до Рима, закажите каюту на теплоход до Афин, оттуда — самолетом в Калькутту.
— У вас свадебное путешествие? — вежливо поинтересовался служащий туристического агентства.
— Что-то в этом роде, — возвестил он.
Теперь он был уверен, что выиграет этот матч. В конце концов, Барбара ведь тоже из этой же Вселенной!
Он вернулся домой, обремененный охапкой бумажных пакетов.
— Барбара! — позвал он.
Тишина. Он поднялся по усыпанной гравием дорожке.
— Барбара!
Толкнул дверь. Чуть задержался в коридоре. Через заднее окно бросил взгляд на начавшие желтеть хилого вида яблони.
— Барбара!
«Неужто…» Пакеты рассыпались по полу. Он скомкал билеты, которые держал в руке.
«Леонар Флик-II не может существовать. Он же родился в ином мире. Не мог он ее похитить. Нет у него такого права». Ах, если бы удался его план и они отправились бы в путешествие. Он представил их обоих на палубе корабля, в блеске огней, в роскошных салонах, под жарким, золотящим кожу солнцем, будто наяву услышал, как восхищаются люди: «Что за прелестная пара!»
«Разве так не было бы лучше? — тоскливо подумал он. — Это же так несправедливо. Она же моя, Барбара».
Он закричал что было мочи:
— Барбара!
— Я здесь, — раздался бесцветный голос.
Он рывком распахнул дверь. Она неподвижно стояла в центре гостиной, поджидая его.
— Ах, вот ты где, — смешался он. Напряжение сразу спало. «Все отлично. Завтра уедем отсюда к черту на рога. И больше не оставлю ее одну ни на минуту. Хотел бы я увидеть сейчас рожу этого Леонара…»
— Барбара!
Она неуклюже двинулась навстречу. Потухшие глаза. Волосы, вроде какие-то растрепанные, жирно блестят. Он что-то заподозрил. Боже! Да у нее мешки под глазами, уголки плотно сжатых губ опущены вниз…
— О! — произнесла она, и голос был более чем заурядный.
По ее взгляду он понял, что и она рассматривает его с таким же удивлением. И тогда он стал судорожно рвать на части билеты, потом подошел к ней вплотную и, поцеловав без всякого удовольствия, осознал окончательно, что она несказанно изменилась, стала
Что же тогда говорить о нашем термине «научная фантастика», введенном еще чут в ли не в первые десятилетия XX в известным популяризатором науки Я.И.Перельманом и закрепившемся позднее как неточный перевод с английского?
К этой группе автор относит также Д.Свифта.
Не говоря уж о целой плеяде утопистов-философов (Руссо, Н.Ретиф де па Брестон Фонтенелль, Морелли и др.) или романтиков-мистиков (Ж.Казот).
Кстати, Ж.Верн не употреблял термина, даже близко стоящего к SF, называя свои произведения «необыкновенными путешествиями», «романами о науке».
Имеется в виду американский фантаст Клив Катмил, который в 1943 г. в журнале «Эстаундинг» дал исключительно подробное описание атомной бомбы, о разработке которой в то время в Пентагоне знало всего несколько человек. Арестованный, он сумел доказать, что пришел к своим выводам чисто логическим путем. В этом контексте что прикажете думать о русском инженере В.Никольском, который в книге «Через 1000 лет» (1927 г.) писал, что первый атомный взрыв произойдет в 1945 г.? Или об А.Белом, возвестившем в 1921 г.: «Мир — рвался в опытах Кюри атомной, лопнувшею бомбой на электронные струи невоплощенной гекатомбой».
ЛЗВ — локальное звездное время.
Гадес (Аид) — Плутон — в греческой мифологии бог подземного мира, владыка царства мертвых, а также название самого царства. —
Модуль «Л» — летательный аппарат.
Модуль «В» — вездеход с шестью надувными (при малом давлении) колесами.
Мешуи — блюдо арабской кухни рагу из баранины, газели или т. п.
Эфеб — в Древней Греции — свободнорожденные юноши 18–20 лет, обучавшиеся военному искусству и посещавшие школы риторов, философов и др.
Баальбек — грандиозный памятник эпохи сирийских царств (I–III вв. н. э.).
Антаблемент — архитектурный термин, означает балочное перекрытие пролета или завершение стены. —
Стадий — единица измерения расстояния у многих древних народов, около 190 м. —
Зуавы — части легкой пехоты во французских колониальных войсках.
Сен-Назер — порт во Франции.
Где мой ребенок?
Рапа-Нуи, или Большой Рапа, — другое название острова Пасхи. Местные жители называют его также Te pito o te Henua — Пуп Мира. —
Семантика — раздел семиотики, изучающий знаковые системы как средства выражения смысла.
Один из сборников древних легенд ацтеков. Кодекс пророчеств. —
Тиахуанако, или Тиагуанако, — развалины древнего города в Андах. Здесь некогда жил народ, хорошо знавший астрономию. Есть сообщения, что испанские конкистадоры нашли на каменных статуях литые серебряные украшения весом до полу тонны. —
Мохенджо-Даро — древний город в Индии, при раскопках которого обнаружено множество резных печаток. —
Всем привет.
Добрый день.
Ронго-ронго — деревянные таблички с иероглифическими надписями сделанными предками пасхальцев. Тексты не расшифрованы.
Имя, которое дано первым жителям острова, прокалывавшим и растягивающим уши. —
Оборотни, призраки, привидения в пасхальском фольклоре. —
Маленький островок, называемый «остров людей-птиц». —
Религиозный пасхальский ритуал, чтобы умилостивить духов. —
«Люди-птицы» — загадочные персонажи древних легенд. —
Марка автомата.
Это соответствует действительности. См. знаменитое документальное произведение Тура Хейердала. —
Архаический способ письма, при котором надписи идут справа налево и обратно слева направо. —
Название означает — «разгрузка», или «место разгрузки», и вроде бы там спускались в океан. Нет, пожалуй, речь вовсе не шла о путях погрузки-разгрузки, по которым пасхальцы якобы заставляли скользить свои камышовые лодки из таторы! —
Деревянные статуэтки, вырезанные современными пасхальцами. —
Согласно легендам, в Тихом океане двенадцать тысяч лет назад потопом был поглощен некий континент Му. Погибла целая цивилизация. —
Тайный, скрытый, предназначенный для посвященных. —
Соответствует действительности, однако так же необъяснимо, как то что на плато Marcahuasi в Андах находят созданные неизвестным народом фигурки стегозавров.
Перистиль — античная архитектурная колоннада, портик, галерея, окружающая площадь, двор, сад.
Метаболизм — обмен веществ. —
Автохтоны — первоначальное, исконное население страны. —
Орден Почетного легиона, утвержден в 1802 г. Бонапартом за военные и гражданские заслуги. Очень престижная награда. —
Le chantre — по-французски «певчий».
«Веселая, радостная».
Вандея — историческая провинция Франции, известная своим консерватизмом и строгостью нравов.