По утверждению агитпропа КПСС, в войне Германия — СССР сражались две системы: капиталистическая и социалистическая, а победу одержала социалистическая. Такой взгляд на Великую Отечественную войну исключает из нее человека и уж тем более какую-то конкретную нацию. Отсюда — «сражающаяся партия» и «сражающийся комсомол», «подпольные обкомы» и «подпольные райкомы», отсюда «превосходство марксистско-ленинской идеологии», «коллективных хозяйств», то есть колхозов и совхозов, «плановая экономика» и т. п. Ну и, естественно, один — Вождь. Короче, воюют две системы. За что? Чтобы доказать, чья кем-то придуманная система лучше. Но система, победившая в такой войне, в которой погибли десятки миллионов человек, такая система ничего не доказывает. Когда воюют две системы — это воюют две партии. А в партии сбиваются, как известно, только серые и слабые. Сильному партия не нужна. Пролетарский поэт растолковывал: «единица — ноль». И естественно, что вся история Великой Отечественной войны писалась и написана как Победа Системы.

Социалистическую систему, через моря крови и миллионы трупов русских людей, установили сионисты с их колхозами-кибуцами и ЦК-Кагалом. Система функционировала с наганом у виска русского. Если у партии есть своя Ч К и своя РККА — это уже не Партия, а расстрельная «тройка». В «тройку», между прочим, входил всегда чекист, военный и секретарь райкома. По крайней мере, до 1939 года ЧК сплошь состояла из евреев и латышей. В «тройку» от РККА входили исключительно комиссары, а по крайней мере до 1939 года ими были поголовно Троцкие-Бронштейны и Гамарники. Про секретарей райкома в этом смысле и говорить нечего — все мехлисы и кагановичи. Система — это магнит, который из кучи вытаскивает только железо. Александр Матросов не был ни человеком системы, ни ее винтиком, он был изгоем ее — зэком, валил лес в Пермской области. Система вытащила его оттуда, навесила в Тоцких лагерях вместо ээковского номера знак члена ВЛКСМ, бросила на фронт и там из совершенно русского порыва его нарисовала свой еще один символ. Ворохом романов, рассказов, повестей, кинофильмов, поэм и стихов Система пыталась объяснить необъяснимое: Матросов на лесоповале — враг Системы и Матросов грудью на амбразуре — символ самопожертвования ради Системы.

Самая умилительная байка Системы была: русский, отсидевший в ГУЛАГе, который организовал и которым руководил бессменно Берман, ни зла, ни обиды на Систему потом никогда не держал. Он даже, мол, благодарен был ей за воспитание — так приучали целовать хлыст надсмотрщика, лизать сапог насильника. Этой байке в конце концов стали верить сами берманы и мехлисы, рассуждая о том, что с русским можно разговаривать только матом, а давать можно только в ухо. Человек, отсидевший в лагере или в тюрьме, — навсегда враг режима. Сколько отсидевших — столько и врагов советской власти.

У Системы нет ни героев, ни врагов. У Системы есть только функционеры. Русский рядовой Матросов — герой, хотя еще вчера он был посажен Системой за колючую проволоку. Русский генерал Власов — враг, хотя еще вчера Система печатала его портрет в «Красной звезде» (главным редактором которой был некто Ортенберг) рядом с портретом Жукова как одного из полководцев, выигравших гигантскую битву под Москвой.

С точки зрения Системы, тут все логично, потому что для нее нет личности, для нее важна функция — выполняет в данную минуту ее тот или иной человек или не выполняет. Системе не дано осмыслить, ибо у нее не было и нет мозгов, что зэк Матросов и рядовой Матросов грудью на амбразуре — это просто русский человек. Для русского нет загадки, как это вчерашний заключенный сегодня совершил подвиг, которым до сих пор восхищается все человечество. Ей не дано понять, что генерал Власов и предатель Власов — это один и тот же русский человек безо всяких швов и заклепок. Для русского нет в том загадки, что вчерашний спаситель Москвы от фашистской оккупации сегодня работает с ними рука об руку. Система все это отрицает, потому что такого человека, как русский, у нее нет, а есть член партии, член ВЛКСМ, генерал Красной Армии, чекист, работник райкома партии, наконец, на крайний случай есть и советский человек… Система уверена, что каждый живет либо по уставу партии, либо по уставу ВЛКСМ, а все военные еще и по своим уставам. У функционера нет Родины, у функционера есть только Система. Система не представляет себе, что русский может жить по законам русской души и в своих поступках руководствоваться зовом только русских предков. Ей не дано понять, что Матросов и в лагере, и на фронте был русским человеком, а Власов до конца дней своих только защищал Россию. Для того чтобы все это понять, нужно иметь русский ум и русскую душу. Но все это уже не про Систему.

В этом смысле характерно, что у Системы вообще нет врагов среди евреев и латышей, среди эстонцев и литовцев, даже редактировавший немецкую газету во времена Власова в Берлине бывший старший лейтенант Красной Армии татарин Муса Джалиль и тот нацгерой. Враги исключительно из русских, от генерала Корнилова до генерала Власова и где-то до генерала Жукова, а из современных — все враги: Варенников, Язов, Ачалов… Почему так? И еще, почему у Системы нет даже намека на символ врага среди рядовых, а только среди генералов? У гоев не должно быть своих пастырей. Действительно, до сих пор вызывает удивление, с какой быстротой, почти в ту же минуту, как оказался в плену, генерал Власов согласился работать на немцев. Система объявила, что генерал Власов — предатель Родины, хотя в войне участвовала не Родина, а Система. За что воевали? В книге Абрамовича, изданной в Израиле, так прямо и сказано: за спасение 500-тысячной еврейской диаспоры, которая проживала в 1941 году в СССР.

Но, даже через черный асфальт прорастает зеленая трава. Система — это асфальт, национализм — зеленая трава. Как говорится, трава отдельно, асфальт отдельно. Можно войну рассматривать с точки зрения двух Систем. Но можно теперь попытаться осмыслить ее и как борьбу фашистской Системы с русскими, германского нацизма с русским национализмом. Национализм, как известно, — это национальные чувства плюс патриотизм. В 1937 году вдруг обнаружилось, что Система начала прорастать Русью. Уничтожался чертополох Ягод-Иегуд. Система выплывала на русские просторы. Система всегда против нации, однако 22 июня 1941 года интересы социалистической Системы и интересы русской нации оказались, что называется, в одной корзинке: под напором германского нацизма вместе с соцСистемой должна была исчезнуть и русская нация как таковая. После первого месяца войны это поняли все, хотя в тот момент между соцСистемой и русским национализмом был, что называется, некий люфт. В считанные дни первого периода войны этот люфт был почти ликвидирован. Вместо «товарищи», вместо «коммунисты и комсомольцы» Сталин сказал по-русски — «братья и сестры». Вместо Маркса и Энгельса на знаменах появились Дмитрий Донской и Александр Невский. Не было ни одной дивизии имени Маркса или Энгельса, но появились дивизии, награжденные орденами Александра Невского, Михаила Кутузова… В 1941 году уже в июле все знали: фашисты целят в большевиков-интернационалистов, а попадут в русских националистов. В 1985 году люди оказались слепы, они думали, что Запад целит в КПСС, в Советы, и он именно в них попадет, но Запад, как ив 1941 году, целил в КПСС, а попал в Россию, целил, как в 1941 году, в Советы, а попал в русские деревни и города. Началось уничтожение русских.

Через месяц после начала войны русский национализм стал главенствующей силой на всех фронтах и в тылу. Поселился он и в высоких кабинетах. Сын Сталина, Яков, в 1941 году попал в плен к немцам. Его там много допрашивали, беседовали с ним. Вот какое резюме сделали немцы из этих допросов и бесед с Яковом Сталиным:

А когда национализм становится главенствующей силой в стране, то такие понятия, как «разгром», «оккупация», «окружение», «плен», «отсутствие винтовок», «нехватка боеприпасов», «утрата территорий» — все это теряет смысл катастрофы и поражения, приобретает второстепенное и побочное значение. Война начинает вестись совершенно по другим правилам и законам. К уму нации прибавляется еще и инстинкт нации, носителем какового является простой народ. Совершенно на бытовом уровне народ начинает воспринимать все эти: «плен», «утрата территории», «оккупация», — а на бытовом уровне, как известно, государственных и национальных катастроф не бывает. Систему можно разобрать до винтика и отправить в металлолом, нацию до винтика разобрать нельзя, она жива, пока жив хоть один русский. Система всегда находится в своем, более или менее доброжелательном окружении, нация почти всегда — во враждебном. Это ее естественная среда обитания, потому она не признает смертельными условия «окружения» и «оккупации». Есть только борьба, когда вокруг враг. Форму борьбы диктует расстояние — насколько близко враг.

На таком национальном фоне продуктивно ли попытаться рассмотреть судьбу того же, к примеру, генерала Власова? Начать, пожалуй, надо с 30 июля 1946 года, когда состоялось закрытое судебное заседание военной коллегии Верховного суда СССР. Председательствовали на нем — генерал-полковник юстиции Ульрих, Ф. Каравайков и полковник юстиции Г. Данилов; секретари: подполковник юстиции М. Почиталин и майор юстиции А. Мазур.

Одним словом, разговор Ульриха и Власова идет, можно сказать, с глазу на глаз. Секретарь, как и положено ему, докладывает о том, что все подсудимые, указанные в обвинительном заключении, доставлены в суд под конвоем и находятся в зале судебного заседания. Пунктуально соблюдая порядок, председательствующий удостоверяется в самоличности подсудимых. Ульрих каждому из них задает вопросы, касающиеся биографии подсудимых. В данном случае нас интересует подсудимый Благовещенский. На вопрос Ульриха он отвечает:

Удостоверившись в «самоличности» всех подсудимых, Ульрих разъяснил подсудимым их права во время судебного следствия и спросил, имеют ли они какие-либо ходатайства и заявления до начала судебного следствия? И тут вдруг поднялся Благовещенский и сказал:

— Я прошу предоставить мне возможность написать письменное объяснение по делу, а в соответствии с этим возникает и вопрос о вызове в суд по моему делу свидетелей.

Ульрих побледнел, и его маленькие глазки за толстыми стеклами очков стали квадратиками. Он знал, ему на самом верху было сказано, что этот процесс только формальность, никакой «борьбы сторон» на нем не будет, и вдруг этот Благовещенский с «возможностью написать» что-то, но самое ужасное — «вопрос о вызове в суд по моему делу свидетелей». Ульрих вперивал взгляд в бумаги перед собой, потом поднимал глаза на Благовещенского и рассматривал его, будто не узнавал. В глазах Ульриха можно было прочесть и непонимание, и страх, и ненависть. Нахохлившийся, он был похож на загнанного в угол зверька. Ульрих стал совещаться с членами военной коллегии, что сидели от него справа и слева. Ни Каравайков, ни Данилов никакого злого умысла в просьбе Благовещенского не увидели, и Ульрих принял решение: «Ходатайство подсудимого Благовещенского разрешить в процессе судебного следствия». Он знал: когда Благовещенский вернется в камеру, с ним там разберутся насчет «свидетелей».

«От других подсудимых ходатайств и заявлений до начала судебного следствия не поступало», — фиксирует протокол.

Судебное заседание покатилось по своей колее. По предложению председательствующего секретарь огласил обвинительное заключение и определение подготовительного заседания Военной коллегии Верховного суда СССР от 27 июля 1946 года по делу Власова, Малышкина и др. После этого председательствующий стал задавать всем один и тот же вопрос:

— Подсудимый Власов, признаете ли вы себя виновным в предъявленных вам обвинениях?

Подсудимый Власов: — Да, признаю.

Признали свою вину все. Дошла очередь до «подсудимого Благовещенского». И вот что тот ответил Ульриху.

Подсудимый Благовещенский: — Я признаю себя виновным частично. В обвинительном заключении указано, что после капитуляции гитлеровской Германии Благовещенский бежал в зону американских войск и предпринял попытки вступить в переговоры по предоставлению убежища членам КОНР.[3] Это не соответствует действительности, а наоборот, сам лично добровольно явился и сдался органам советской власти.

В антисоветскую организацию, возглавляемую Власовым, я вступил, хотя и не имел на это прямых указаний от Советских органов, с целью подрыва этой организации изнутри, с целью разлагательской работы.[4] Свою деятельность на оккупированной немцами территории полностью признаю».

«…Я вступил, хотя и не имел на это прямых указаний советских органов…» Разговор идет, как говорится, без свидетелей, за закрытыми дверями, что-то вроде прогона перед спектаклем на публике, — и вдруг такое заявление подсудимого. Во-первых, что имеет в виду Благовещенский, когда говорит «советские органы»? Абзацем выше он показывает: «я… сам лично добровольно сдался Органам советской власти», то есть военной контрразведке, военной разведке — кому-то из наших спецслужб. Во-вторых, откуда такой пассаж: «я вступил, хотя и не имел на это прямых указаний от советских органов»? На что намекает Благовещенский? Какой здесь подтекст и опасность для дальнейшего ведения процесса Ульрихом? Остальные, они что, «имели на это прямые указания советских органов»? К примеру, сам Власов? К тому же «в соответствии с этим возникает и вопрос о вызове в суд по моему[5] делу свидетелей». А это что еще за свидетели? Кто они? Что должны засвидетельствовать? То, что Благовещенский без разрешения «советских органов» вступил в организацию Власова или что Власов создал организацию с разрешения «советских органов» и, следовательно, Благовещенский работал, как и все, на советскую власть и ни в чем не виновен? А может быть, все проще: Благовещенский чувствует — завтра в открытом заседании будет полный спектакль, потому как он знает или, по крайней мере, догадывается: Власов и, может быть, остальные, кроме него, Благовещенского, — «с разрешения советских органов», а только он один без «разрешения советских органов» — настоящий предатель, и завтрашний приговор будет приведен в исполнение только в отношении его, Благовещенского? Статьи УК РСФСР, по которым предъявлены обвинения 12 подсудимым во главе с Власовым, почти все «через повешение». Как далек от истины Благовещенский, заговоривший так некстати о «разрешении советских органов» на предательство?

О том, что генерал Власов предатель № 1, написано много и подробно. Немало написал на сей счет и автор этих строк. О том, как генерал Власов стал предателем, написано столь же много. У нас в стране генерал Власов, бесспорно, предатель № 1, на Западе генерал Власов, бесспорно, борец № 1 со Сталиным. И те и другие свою точку зрения обосновывают почти на одних и тех же событиях и документах. Вообще странный какой-то этот Власов, если повнимательнее и поспокойнее приглядеться к нему. Вот он — борец № 1 со Сталиным. «Власов тщеславен, самолюбив и высокомерен, — пишет один из авторов. — Всем своим поведением у немцев и внешним видом стремился показать себя незаурядным государственным деятелем и военачальником, прямо скажем, копировал позу Керенского. В то время, как все власовцы, включая и его приближенных, носили военную форму РОА, очень схожую с формой военнослужащих германской армии, Власов носил свою собственную форму, отличную как от немецкой, так. и от РОА, — френч военного образца с большими накладными карманами и шинелью без погон, но брюки с лампасами. Излюбленная поза при разговорах с людьми — большой палец правой руки засунут под борт френча или шинели на груди, а ладонь поверх борта». Ну прямо что ни деталь, то какой-то таинственный смысл и символ. А между тем, кто помнит, кто видел в кинохронике Сталина, тот без труда увидит, что именно Сталин носил «френч военного образца с большими накладными карманами», что именно Сталин носил «шинель без погон», что именно Сталин носил «брюки с лампасами» при шинели без погон, что именно у Сталина «большой палец правой руки засунут под борт френча или шинели», вспомните фотографию или кадры хроники, где Сталин выступает на Красной площади 7 ноября 1941 года.

Однажды я, в качестве специального корреспондента «Красной звезды», ходил на учебном корабле на Кубу и в Колумбию. Едва ступив на трап этого корабля, я обратил внимание на то, что буквально у каждого матроса, старшины, мичмана и офицера — усики. Не усы, а усики — этакие щеголеватые шнурочки по верхней губе. Они не портили ни одного увиденного мной лица. Еще я обратил внимание, что обладатели этих усиков постоянно старались улыбаться, лица их при разговоре как-то по-особому оживлялись и даже светились. Каково же было мое удивление, когда я, открыв дверь в каюту командира корабля, увидел за столом сидящего капитан-лейтенанта с еще более щеголеватыми усиками-шнурочками на губе. Лицо у командира было приветливое и улыбчивое, такие лица я только что видел у моряков, когда шел в каюту командира.

Поход был длительный — три месяца. Я, как говорится, хорошо рассмотрел за этот срок капитан-лейтенанта Браткова, такая была фамилия у командира того учебного корабля. Окончил он в свое время училище радиоэлектроники имени Попова — лучшее, что у нас было по этой специальности. При проходе Ла-Манша у нас вышел из строя один из бортовых локаторов. В таком проливе, как Ла-Манш, по которому проходит 70 процентов всех кораблей и судов мирового флота, без локатора — трагедия, катастрофа. Электронщики корабля только беспомощно разводили руками. Командир разложил в коридоре простыни схем станции и нашел-таки неисправность. Экипаж восторженно гудел. Заходя в кубрики, я видел, что многие матросы в свободные часы занимались: кто резьбой по дереву, кто чеканкой, кто рисовал. Потом, сидя в каюте командира, я обнаружил на переборках и чеканку, и резьбу, и рисунки. Время от времени в каюту проскальзывал кто-либо из матросов, и командир растолковывал ему, как резать по дереву или управляться с латунным листом. Оказалось, что командир сам рисует, режет по дереву, занимается чеканкой по металлу. У меня дома до сих пор висит собственноручная чеканка командира Браткова — изумительное произведение искусства… Экипаж корабля буквально боготворил командира. Матросы даже говорили, как командир, даже походка у них была командира Браткова… Такова сила примера любимого командира.

Но здесь я не спорю, может быть, генерал русский, националист русский — Власов и вправду «работал» под масона и иудея Керенского. И все-таки, почему, допустим, под Керенского? Почему генерал и предатель? Почему русский националист генерал Власов и против русских? Почему за каких-нибудь 5–6 месяцев до ухода Власова к немцам Жуков пишет на него собственноручно блестящую характеристику. Или почему в «Обвинительном заключении» нет ни слова о том, что Власов и его приближенные сами убивали или истязали кого-либо или совершали иные подобные действия? Почему тех, с кем генерал Власов предавал Родину, он называет не иначе как «охвостьем» и «подонками»? Этих «почему», в общем-то, вглядываясь в генерала Власова, сегодня возникает множество. Почему, почему, почему?… Отчего все-таки не посмотреть, хоть одним глазком, на генерала Власова не как на предателя № 1, а как, допустим, на русского генерала Власова, выполнявшего, к примеру, в германском «Великом рейхе» специальное задание? Еще в 1965 году в ФРГ вышла в свет книга Свена Стеенберга о генерале Власове с таким названием: «Власов — предатель или патриот?» Естественно, у Стеенберга Власов и власовцы — «идейные противники Советского Союза». Подтянул под себя генерала Власова и Солженицын, у него Власов, конечно, борец против Сталина. На Западе еще в 70-е годы был снят фильм о генерале Власове, его там крутят время от времени по ТВ. Генерал Власов в фильме — враг Сталина, сталинщины, большевиков, СССР и, естественно, — друг Гитлера, немцев. Запада.

Под рубрикой «Исследуя судебные материалы» в «Военно-историческом журнале» № б за 1990 год напечатано очень интересное исследование под названием «Иуды» с подзаголовком «Власовцы на службе фашизма». Его авторы главный военный прокурор генерал-лейтенант юстиции А.Ф. Катусев и капитан 1-го ранга В.Г. Оппоков. Они констатируют:

Начнем с того, что авторы дотошно и добросовестно проштудировали все 29 томов уголовного дела «власовского ядра» — двенадцати бывших советских генералов и старших офицеров. Один из авторов — Главный военный прокурор, для него, кажется, нет и не может быть закрытых документов по этому «уголовному делу», он «хозяин» этих документов, все они в его ведомстве; он — генерал-лейтенант юстиции — специалист высшей квалификации… И вдруг — оброненная как бы мимоходом фраза:

«Взаимоотношения марионеточной «освободительной» армии со своими «хозяевами» были довольно сложными и запутанными», а чуть ниже опять неутешительная констатация: «…в уголовном деле Власова и его сообщников множество разноречивых показаний». Для кого «разноречивые»? Для кого запутанные? «Разноречивыми» и «запутанными» они остались и в конце 29-го тома этого «уголовного дела»? «Разноречивыми» и «запутанными» они остались и для Главного военного прокурора, после исследования им 29 томов «дела» 44 года спустя? Так распутали или не распутали в закрытом заседании Военной коллегии Верховного суда СССР в июле 1946 года под председательством генерал-полковника Ульриха В. В. «взаимоотношения» Власова и «власовского ядра» с немцами — это ведь «ядро» всего «дела»? Вроде, получается, как не распутали. Тогда почему вынесли всем смертный приговор?

В исследовании авторы приводят один из примеров этого «сложного и запутанного».

«Так, бывший начальник разведшколы Комитета освобождения народов России Беккер показывал:

Авторы замечают по этому поводу, что «сам же Власов по-иному оценивал предоставленные ему «ответственность и самостоятельность». Вот что он сообщил на одном из допросов:

Войну Власов начал в числе самых первых, она застала его в Киевском особом военном округе, помните популярную во время войны песенку и слова ее:

А как это было в Москве?

Волкогоны и сегодня с пеной у рта доказывают, будто Сталин после 22 июня впал «в прострацию» и не показывался на людях две недели, так, мол, он был перепуган и подавлен происшедшим. 21 июня Сталин потребовал доклада о готовности ПВО отразить налет немецкой авиации 22 июня 1941 года на Москву…

Вообще, чтобы понять Власова, надо в чем-то самом главном понять Сталина: Власов, даже находясь, как говорили тогда, в логове врага, в Берлине, пошил себе китель а-ля Сталин и демонстративно носил только его. Как и Сталин, Власов никогда не надевал с началом войны гражданского костюма с галстуком… Кем был Сталин для Власова? В первую очередь однокашником-семинаристом, в этом смысле у них совершенно одинаковая судьба, одинаковое начало, одинаковые истоки веры и духа. Кроме всего прочего, Сталин для Власова, по всей видимости, еще и был предметом для подражания. Имелось и еще нечто существенное — это четкое осознание опасности для Отечества со стороны Запада, особенно с приходом к власти Гитлера. 1933 год — именно в этот год Власов стал разведчиком, человеком ГРУ. Как видел Сталин ту же ситуацию с Германией? Обратимся снова к воспоминаниям Пронина:

«Перед вечером 26 августа 1939 года мне сообщили из правительства, что я должен присутствовать на ужине в честь подписания договора с Германией о ненападении.

Ужин состоялся в небольшой столовой екатерининских покоев. На ужин был приглашен и тогдашний секретарь Президиума Верховного Совета СССР А.Ф. Горкин. Ужин был подчеркнуто малочисленным и скромно сервирован. Войдя в столовую, Риббентроп картинно вскинул руку в фашистском приветствии. Его манеры и сам он представлялся нам нагловатым типом мелкого торговца. Через одну-две минуты из других дверей в столовую вошли Сталин, Молотов и Ворошилов. Молотов пригласил всех к столу. После нескольких минут незначительного разговора поднялся Риббентроп, намереваясь провозгласить тост, как мы поняли, за здоровье Гитлера. Но тут же поднялся Сталин и произнес тост за здоровье советского президента М.И. Калинина. Через некоторое время Молотов произнес тост за заключенный договор с акцентом на твердое соблюдение его обеими сторонами. Риббентропу ничего не оставалось, как только подтвердить свое согласие о твердом соблюдении договора.

Когда после короткого ужина перешли в гостиную пить кофе, мы с Горкиным расположились в сторонке за отдельным столиком. Разговорившись с ним, я услышал, что меня зовет Сталин. Я подошел к нему. Приглашая садиться, он указал мне на стул, стоявший между ним и Риббентропом. Видимо, ему не хотелось сидеть рядом с министром фашистской Германии.

Риббентроп громко разглагольствовал о том, как была оккупирована часть Чехословакии, а Сталин демонстративно беседовал с председателем Моссовета, то есть со мной об укреплении противовоздушной обороны Москвы.[31]

Наконец Риббентроп стал прощаться. Мы с любопытством наблюдали за процедурой прощания. Он подошел к Сталину и вскинул руку в фашистском приветствии. Сталин, несколько помедлив, вдруг отставил левую ногу и присел, как это делают женщины в поклоне, что-то вроде немецкого книксена. Риббентроп оторопел и опустил руку. Сталин, помедлив, все же подал ему руку для прощания.

Едва закрылась за Риббентропом дверь, как Сталин, матерно выругавшись по адресу Риббентропа, обращаясь уже к нам, сказал: «Этой сволочи нельзя верить ни единого дня», то есть фашистской Германии.

…Не было фашистам веры. Знали, что фашистское правительство Германии — смертельный враг нашего государства. Тогдашнее советское правительство помнило:

стержнем всей политики фашистского правительства Германии является «Дранг нах остен» — «Поход на восток», поэтому главным в дипломатии нашей страны — было оттянуть начало войны, выиграть время».

О «Дранг нах остен» лично Сталин знал всегда, по крайней мере с 1924 года, когда в Германии вышла книга Гитлера «Майн кампф» — «Моя борьба», в которой будущий фюрер подробно и детально расписал, как он будет осуществлять этот «Поход на восток» — на СССР, придя к власти. Это было неотвратимо в принципе. Это, выражаясь высоким штилем, было предрешено для него свыше — небом. Именно это и знал точно Сталин. В этом смысле смешно нынче слушать, что Сталин не верил донесениям разведки, в которых говорилось об угрозе надвигающейся войны. Ему это было ясно и без разведданных. Задача для него состояла не в том, чтобы знать о готовящемся нападении Германии на СССР, а в том, как оттянуть нападение Германии на СССР, хотя бы до 1942 года. Сталина совершенно справедливо интересовало не превосходство вермахта в дивизиях и какие у них номера, его жгуче, до бессонницы, заботило, сколько дивизий у нас — в этом направлении он и работал днем и ночью, заставлял других вкалывать так же.

Сталин хорошо знал: у нашей армии нет достаточного количества танков и самолетов, а умница Вознесенский — председатель Госплана СССР совершенно однозначно предсказал: «Будущая война — это война моторов». Сталин отлично знал, что у СССР нет не только танков и самолетов, но и в достаточном количестве хорошо обученных солдат, хорошо подготовленных офицеров, иными словами, по всем объективным данным, в 1941 году страна ну никак не была готова воевать с кем-либо вообще, хоть посади на место Сталина тогда Волкогонова, Яковлева и Шеварднадзе, вместе взятых. СССР не готов был к войне с Германией, победившей к 1941 году армии почти всех европейских стран, — это отлично знал и Гитлер. Война СССР с Финляндией позволяла сделать однозначный вывод. Сталин готов был без разбора подписывать любые договоры с кем угодно, только бы оттянуть войну от 1941 года, как от пропасти, как приговор к смерти страны. Гитлер на сей счет говорил:

С Прониным мне доводилось встречаться в редакции «Военно-исторического журнала», куда он приходил как автор. Вот еще из его воспоминаний.

«В конце января 1941 года проводился вечер, посвященный 60-летию К. Ворошилова. На нем не было бы необходимости останавливаться, если бы не речь Сталина на вечере, не имевшая никакого отношения к юбиляру. К тому времени К. Ворошилов уже был освобожден от обязанностей наркома Вооруженных Сил и курировал как заместитель председателя Совнаркома, по его выражению, «все богоугодные заведения» — общественные организации физкультуры и спорта, религиозные культы и т. д. Вечер проводился в Грановитой палате Кремлевского дворца. На вечер было приглашено человек 30–40, главным образом военные и министры оборонных отраслей промышленности. Вечер весело вел новый нарком С.К. Тимошенко.

Выступали с приветствиями главным образом военные. Сталин не принимал участия в веселом застолье. Он хмуро сидел в сторонке.

Далеко за полночь в конце вечера он попросил слово. Не сказав ничего о юбиляре, он начал свою речь фразой:

Тут все верно, о нападении фашистской Германии на СССР Сталин вслух заговорил в 1939 году. Но знал он об этом очень давно и готовиться к нему стал по меньшей мере вплотную с 1933 года. Вот откуда появились именно в те годы такие, как Зорге и Власов…

Не надо забывать, кроме всего прочего, еще и вот о чем. С самого первого дня прихода к власти большевики ни на минуту не исключали того, что в один прекрасный момент они могут потерять власть. Будь то всеобщие выборы или всеобщая стачка, референдум или голодные бунты, интервенция извне или внутренний заговор, мятеж типа Тамбовского. Ближе всего эта ситуация была в 1919 году, когда большевики, по сути дела, во всей России удерживались только в Смольном да в Кремле. До сих пор историки чешут затылки: как удержались тогда большевики? Страна была буквально «превращена в военный лагерь», в сплошное подполье и район действий партизан и повстанцев.

Но и в последующие годы угроза потери власти витала над головами большевиков постоянно. Вот на такой случай у партии был вариант, скажем так, запасной — это когда придется уйти в подполье и профессионально действовать оттуда. По сути дела, была создана вторая партия, назначение которой — бороться в условиях подполья. Партия — со всеми атрибутами, начиная от ЦК и кончая первичками. И еще неизвестно, какая из них важнее, главнее и какая из них руководящая, а какая — так себе, ширма. Идейные историки этого явления ссылаются на указания Ленина о том, что есть две формы борьбы: легальная и нелегальная. Под каждую из этих форм борьбы была создана своя структура, своя вертикаль.

Кто ее создавал? Все, кто стоял у истоков большевизма, потому что сама партия была партией подпольщиков. Руководили ею не из-за границы. Руководили ею те, кто не уезжал из России, как Ленин. А не выезжали из нее Сталин и… Дзержинский. Вдруг в один из дней 1926 года пошел Дзержинский попить чаю и в полчаса скончался. А до этого уже «испил» такого же «чаю» Моисей Урицкий, может быть, самый первый в начавшейся разборке. В 1927 году из страны был выслан Троцкий… Разворачивалась глубоко законспирированная борьба за ту подпольную партию, которую никто и никогда не распускал после Октября 1917 года. Борьба эта после 1927 года закончилась в пользу Сталина. Однако «чистке» подверглась не только та партия, которая работала легально, но и та, которая работала подпольно. Но если из легальной просто выгоняли на улицу, отобрав партбилет, то из той, «нижней», уходили только на тот свет. И до сих пор это называют сталинскими репрессиями, уничтожением старых большевиков. А старые большевики все поголовно были, как тогда выражались, инородцами. Вся «нижняя» партия состояла из них — инородцев. Пик «сталинских репрессий» приходится как раз на время, когда он «нижнюю» партию делал в основном русской. Все тут логично и понятно: подпольная партия, находящаяся на территории России и состоящая исключительно из нерусских — это, как ни крути, но вражеская партия. Вражеская по своей «психологической оснастке», которая диктовала ей особое восприятие и осознание всего окружающего и самих себя. Она была вражеской по своему национальному, то есть антирусскому, менталитету. Сталин это понимал отлично: в конце 20-х годов уже произошло четкое осознание — настало время созидания и кончилось время захватов. Захватывать уже было нечего, как теперь сказали бы — «все было схвачено». И там, где ныне твердят, мол, творились непонятные, бессмысленные политические расстрелы, на самом-то деле полыхала война в «глубоком подземелье», пластал пожар на болоте, когда весь огонь внизу: фронт с одной стороны держали профессиональные революционеры-интернационалисты, с другой — русские. Русские во главе со Сталиным тогда победили.

Были ли в истории случаи, когда можно было посмотреть в деле эту «нижнюю» партию? Сколько угодно. И самое наглядное — это так называемое партизанское движение 1918–1922 годов и 1941–1945 годов. Легальная партия с июня 1918 года начала разворачивать легальные фронты. Первыми из них были — Восточный, Северный, Южный, Украинский. Чуть позже созданы — Каспийско-Кавказский, Западный, Туркестанский, Юго-Восточный, Юго-Западный, Кавказский, Южный против Врангеля. Руководили всеми фронтами Реввоенсоветы фронта. Создавались и местные фронты, но уже по решению местных партийных органов. Местными фронтами считались — Семиреченский, Закаспийский, Ферганский, Актюбинский, Гродековский, Уссурийский, Даурский, Амурский, Западно-Забайкальский, Восточно-Забайкальский, Восточные фронты НРА, ДРВ. А еще фронтами называли отдельные боевые участки, например, Георгиевский, Кубано-Черноморский, Царицынский, Степной, Камышинский, Урало-Оренбургский, Петроградский и др. В это же время, а точнее — в январе 1918 года, для централизации руководства «партизанским движением» по личному указанию Ленина при Оперативном отделе Наркомвоена создается Центральный штаб партизанских отрядов (ЦШПО). Чуть позже штаб трансформировался в Особое разведывательное отделение Оперативного отдела Полевого штаба РВСР, то есть — дедушка нашего нынешнего ГРУ.

У Реввоенсовета были фронты, а что же было у ЦШПО? У ЦШПО были «движения»: «Партизанское движение в Белоруссии», «Партизанское движение в Сибири», «Партизанское движение на Дальнем Востоке», «Партизанское движение на Севере», «Партизанское движение на Северном Кавказе», «Партизанское движение на Украине» и «Партизанское движение на Урале». Наибольшее количество фронтов достигало временами восьми, «движений» было семь. «Подпольные партийные организации под руководством ЦК создавали партизанские отряды», — записано в истории партии. По решению ЦК РКП(б) в конце 1918 года опыт партизанской войны получил обобщение и отражен в первом Полевом уставе РККА (ч. I — Маневренная война, раздел VI — Партизанские действия). Это показывает, что значение «партизанского движения» в деле «спасения революции» было официально приравнено к РККА.

В первой половине 1919 года «комиссией партийно-советских работников и военспецов разработана и издана инструкция по организации местных партизанских отрядов», иными словами, был разработан свой Полевой устав. В том же 1919 году, когда советская власть в стране держалась буквально на волоске, увидела свет книжка В.Н. Клембовского «Партизанские действия». В качестве учебного пособия работа Клембовского в те дни превратилась в настольную книгу «партийного актива и командного состава партизанских отрядов».

В популярном изложении книгу В.Н. Клембовского «Партизанские действия» можно прочитать у Фадеева — в его романе «Разгром», у Серафимовича — в романе «Железный поток», у Седых — в романе «Даурия». Позже, в развитие этой темы А. Якобсон напишет пьесу с откровенным названием: «Борьба без линии фронта», за которую он получит Сталинскую премию. Забегая вперед, скажу: о войне у нас написано гигантское количество романов, повестей, рассказов, пьес, стихов и поэм. Но о какой войне? 80 процентов всего написанного о той самой войне, где «борьба без линии фронта», о войне, которую вела та, «вторая», «другая» армия, руководимая той, «второй партией». В мае 1945 года существовало очень стойкое мнение: в Великой Отечественной войне победили партизаны и подпольщики. Жуков и вся Красная Армия очень ежились от этих разговоров, прямо хоть оголяй грудь от орденов и медалей. Но потом спохватились. Военным сказали, что это они победили в войне, а партизан и подпольщиков сделали не то полупредателями, не то «героями среди нас»; не то полуподозреваемыми, не то полузасекреченными.

У каждого из «движений», как в период 1918–1922 годов, так и в период 1941–1945 годов, было свое главное командование — «бюро нелегальной работы при ЦК», хотя в разных местах оно могло именоваться и другим словом. В «схронах» эти ребята не отсиживались. А «полевые командиры», особенно в Великую Отечественную войну, кроме общевойсковой академии, имели за плечами специальные учебные заведения, в которые брали только после академии и практической работы в войсках. В тылу врага они были полководцами, академиками нелегальной войны. Начинали с «призыва в армию» — забирали из ближайших сел нужных мужиков. Тенденция была к расширению и объединению. Отряд должен был расти до определенных размеров, а потом обязательно объединялся с другими такими же. Образовывались партизанские районы, которые в ряде мест перерастали в боевые партизанские фронты. В годы Гражданской войны таковыми были Гомельско-Черниговский, Кубано-Черно-морский, Ставропольский, Дербентский, Алтайский, Амурский, Сучанский, Уссурийский в тылу колчаковских войск… Эти партизанские фронты освобождали самостоятельно очень значительные территории. На этих территориях сразу же восстанавливалась советская власть, налаживалась хозяйственная и всякая другая деятельность. Освобожденные партизанами территории объявлялись республиками. В годы гражданской войны их было множество, например, была «Баштанская партизанская республика» — в Николаевском уезде Херсонской губернии;

«Рудобельская партизанская республика» — в Белоруссии; «Тасеевская партизанская республика», «Степно-Баджейская партизанская республика» — в Сибири…

В годы Великой Отечественной войны наиболее яркой в этом смысле была «Локотская республика» в районах вокруг города Локоть, что на Брянщине. Руководил этой республикой вначале инженер Воскобойников, а после его смерти — инженер Б. Каминский. У этого Каминского была своя регулярная армия численностью в 12 тысяч «прекрасно обученных, хорошо вооруженных солдат и офицеров». Местные власти, надо полагать, советские, провели земельную реформу, создали сеть общеобразовательных школ, наладили выпуск газет, организовали административно-управленческие и судебные структуры. Как пишет кандидат исторических наук А. Колесник в своей книге «Генерал Власов — предатель или герой?»:

Конечно, можно сказать и так: «большинство партизан с оружием в руках перешло на сторону «Локотской республики». Но самые, скажем так, мнительные немцы из абвера и СС этот факт прочитали иначе: «А не был ли этот переход большинства «партизан с оружием в руках на сторону «Локотской республики» способом усиления Москвой вооруженных формирований сил самообороны так называемой «Локотской республики»?» А. Колесник приводит такой факт:

А вот о том, что «суд «Локотской республики» вынес бы «смертный приговор» коммунисту, советскому активисту, комсомольцу, «партизану» и пр. — такого случая нет на совести Каминского и в истории «республики».

Книга А. Колесника вышла в 1991 году. Конечно, можно написать, что против казни Каминским двух оккупантов протестовало «высшее немецкое командование», но «приговор был приведен в исполнение». Можно. Хотя это так же маловероятно, как сказочки о том, будто особо героических наших бойцов и командиров немцы хоронили с воинскими почестями в знак уважения и воинского рыцарства. Для немцев мы были только «славянским навозом», не более. По приказу генерал-фельдмаршала Кейтеля, которого потом повесили в Нюрнбергской тюрьме, за каждого убитого немецкого солдата полагалось тут же, без всяких разговоров «расстрелять 50-100 коммунистов», первыми подвернувшихся прямо на улице. А для немцев синонимом коммуниста был русский.

Со всем моим искренним уважением к Александру Колеснику, дело все-таки было не так. Каминский просто расстрелял попавших ему в плен двух фашистских захватчиков. Его ошибка заключалась в том, что сделал он это прилюдно. Этим еще больше усилил подозрения, что он никакой не «инженер Каминский». Для разведчика Каминского это была роковая ошибка. Ничего подобного Власов ни разу не сделал. Власов работал как высококлассный сапер.

«Когда фронт в 1944 году докатился до Локотя, большая часть населения «Локотской республики» ушла с немцами на запад. За проявление неповиновения немецкому командованию Каминский поплатился жизнью. Он был убит немцами, когда его «армия», отступавшая вместе с германскими вооруженными силами, находилась на территории Польши».- пишет А. Колесник

Можно, конечно, сказать, что убит был Каминский «за проявление неповиновения». И надо же случиться такому вот совпадению: когда Власов приступил к формированию первой дивизии РОА, в ее состав он полностью включил «армию Каминского». Командир этой дивизии Буняченко свидетельствовал:

«Первая дивизия РОА была отборной. В ее состав полностью вошла власовская бригада, которой раньше командовал Каминский. Бригада Каминского состояла в большинстве своем из людей, принимавших активное участие в борьбе с партизанами на оккупированной территории Советского Союза и подавлении Варшавского восстания летом 1944 года». 22 июня 1941 года у нас в Германии не было в СС выше ротного звена ни одного разведчика. В 1944 году у нас уже были «свои эсэсовские бригады».

Другой свидетель, В.Т. Жуковский — командир одного из полков РОА, участвовал в свое время в инспектировании бригады, показал:

«После посещения нами этой бригады мы составили акт о ее боевой готовности, где было также указано, что солдаты этой бригады являются морально разложившимися, занимаются бандитизмом и грабежом. Что у всех солдат при себе имеется большое количество золотых вещей, награбленных у мирных жителей. После ознакомления с нашим актом Власов приказал включить бригаду… в дивизию».

Жуковскому непонятно, почему так поступил Власов? Во-первых, «эсэсовская бригада». Во-вторых, солдаты и офицеры — разложившиеся и занимающиеся бандитизмом и грабежом. В-третьих, у всех солдат имеются «золотые вещи». А какой еще в глазах немцев могла быть «армия Каминского»? Если бы она была другая, ее бы расстреляли, как расстреляли самого Каминского. Власов включил «эсэсовскую бригаду» в состав 1-й дивизии РОА, потому что это была ЕГО бригада, как в фильме «Подвиг разведчика» в эпизоде, когда все немецкие офицеры стоя пьют за победу, пьет и наш разведчик, произнеся тост: «ЗА НАШУ ПОБЕДУ».

Большой специалист по власовской армии немец И. Хоффманн, написавший на сей счет огромный труд под названием «История власовской армии», которой, кстати, и в природе-то не существовало, Каминского сочиняет несколько иначе.

В какой армии «не служивших»? «Частично из гражданских лиц» — это как раз тех, кто из «армии ГРУ», как и сам Б. Каминский-инженер. В этом смысле интересен еще один — не инженер, но тоже очень гражданский человек — председатель Путивльского горисполкома Сидор Артемьевич Ковпак. О нем потом была написана книжка «Фронт без флангов»,[33] а еще «Внимание, Ковпак!», просто «Ковпак». Сам о себе Ковпак написал книжку «От Путивля до Карпат», «Из дневника партизанских походов».

Что такое Путивль? «Город в Сумской области УССР, на реке Сейм (басе. Днепра), в 24 км от ж.-д. ст. Путивль. 15 тыс. жит. (1970)». Что же приключилось с Сидором после захвата немцами этого самого Путивля, который в 24 км от ж.-д. и в котором проживало уже на 1970 год всего аж 15 тысяч жителей? Сидор вдруг становится командиром партизанского отряда.

«В сентябре сорок первого года у Ковпака насчитывалось всего-навсего тринадцать партизан, теперь же[34] существовала и активно действовала в Белоруссии и на Украине почти трехтысячная, хорошо вооруженная армия, наносящая противнику серьезные удары», — узнаем из очерка «В рейдах со знаменитым Ковпаком» Я. Макаренко в «Правде» от 19 октября 1994 года под рубрикой «К 50-летию Победы». Чудеса! Не Сидор, а прямо Александр! В родном его Путивле 15 тысяч со всеми грудничками и древними старухами, а у Сидора в районе Путивля, что в 24 км от ближайшей железной дороги, в мгновение ока — «почти трехтысячная, хорошо вооруженная армия», которая воюет по всей Украине и Белоруссии с регулярной немецкой армией, покорившей всю Европу. Откуда такая прорва людей в отряде? Почему эта «армия» «хорошо вооруженная», но главное — кем вооруженная, из каких арсеналов, кто ее обучил в такой короткий срок до уровня регулярной? У нас в тот момент на фронте все еще одна винтовка на двоих, а во главе взводов часто стояли сержанты, а то и рядовые солдаты.

Яков Макаренко рассказывает в очерке о том, как в феврале 1943 в «соединение Ковпака» прилетел Леонид Коробов — корреспондент «Правды». Лесная деревня Ляховичи и еще несколько таких же населенных пунктов, расположенных вокруг огромного озера Червонное, были главной базой партизан. Ковпак, видимо, расслабился, потому что позволил себе побалакать на совершенно запретную тему:

Это не разговор живого человека, а цитата. Откуда? Из того секретного Полевого устава РККА (ч. I — Маневренная война, раздел VI — Партизанские действия), который был принят по решению ЦК ВКП(б) в конце 1918 года. Запретным тут было то, что «мы рейдовое соединение»,[35] а дальше Ковпак самым форменным образом разглашает военную тайну: тактику действий «рейдовых соединений».

Коробов пробыл у Ковпака «почти два месяца», прошел с «рейдовым соединением 1500 км по оккупированной территории», однако, когда вернулся в Москву, ему запретили печатать что-либо «о героических рейдах партизанского движения Сидора Ковпака в то время по соображениям секретности, которая могла стать известной фашистам». Что запретили? Печатать о Ковпаке, чтобы «фашисты» не узнали? О Ковпаке «фашисты» и без публикации в «Правде» знали все, почти все. Запретили печатать Коробову как раз то, что разболтал ему Ковпак — про «рейдовое соединение» и тактику его действия. Кстати, откуда появился этот Ковпак в горисполкоме? А из партизан же. В партию большевиков вступил в 1919 году. В Гражданскую войну возглавлял «организованный им партизанский отряд». Сражался на Украине против петлюровских войск, с немецкими оккупантами и деникинцами, участвовал в боях на Восточном фронте в составе 25-й Чапаевской дивизии, на Южном фронте — против войск Врангеля. С 1921 по 1926 год Ковпак — военный комиссар ряда городов Екатеринославской губернии, а затем исчез на… хозяйственную работу.

Однако едва началась война, обнаружилось, что во всю мощь работает невесть откуда взявшийся подпольный, нелегальный ЦК КП(б)У, а Сидор Ковпак, предгорисполкома никому не ведомого Путивля — его полномочный представитель и функционер.

Получается, что, находясь на должности предисполкома, Сидор пребывал как бы в подполье? По крайней мере, «Правда» писать о нем стала, когда Ковпак уже командовал рейдовым соединением и спрятать его было уже просто невозможно ни от своих, ни от чужих.

Так что «Локотская республика» — это всего лишь выкатившаяся под луч света песчинка из огромного потаенного мира. 12-тысячная «бригада Каминского», как и 3-тысячное «рейдовое соединение» Ковпака, — это воинские части одной и той же армии, только с разными тактическими и стратегическими задачами. У одной задача была — рейды «от Путивля до Карпат», у другой — держать конкретный район, в данном случае названный «Локотская республика».

Задолго до начала войны под маршруты «рейдов Ковпака» были заложены тайные склады, в которых имелось все: начиная от запасов крови для переливания во время операции раненого и батареек питания для радиостанций и кончая оружием и боеприпасами. И Ковпак шел не от одного немецкого гарнизона к другому, чтобы его уничтожить, а от одной тайной базы и тайного склада к другой тайной базе и другому тайному складу. И главное в рейде было даже не уничтожение гарнизонов, главная задача была — показать жителям оккупированных территорий, что они не брошены, они не одиноки, что есть «народные мстители». Рейды ковпаковцев должны были показать и немцам, кто хозяин на захваченной ими земле. Ковпаковцы своими рейдами вели скорее «пропагандистскую войну», а «рельсовую войну», «минную войну» вели другие, специальные подразделения все той же тайной армии, к которой принадлежал и Власов.

ЦШПД (не путать с ЦШПО времен Гражданской войны) — Центральный штаб партизанского движения развернул свою работу 30 мая 1942 года. Решение о его создании принял ГКО — Государственный Комитет Обороны во главе с товарищем Сталиным. Постоянную прописку ЦШПД получил при Ставке Верховного Главнокомандования, которую возглавлял товарищ Сталин. 30 мая 1942 года, видимо, и надо считать днем, когда был отдан приказ, принято решение — подняться «наверх», выйти на свет божий той, второй партии, второй армии в партизанских кубанках Ковпака на голове, в бородах лопатой Вершигоры на всю грудь, с курительными трубками Руднева в зубах, в кожаных пальто Медведева на плечах, в заляпанных сапогах Орловского на ногах, в немецкой военной форме Кузнецова со свастикой во лбу, в очках-велосипедах Власова на переносице… Для каждого из них, в той или иной форме, все, к чему они готовились, их готовили десятилетиями, по-настоящему, почти в открытую, началось после мая 1942 года и даже раньше. 5 сентября 1942 года народный комиссар обороны И.В. Сталин издал приказ «О задачах партизанского движения». Осенью 1942 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о создании нелегального ЦК Компартии Украины и подпольного ЦК Компартии Белоруссии… К осени 1943 года в тылу у немцев действовало 24 обкома и 370 окружкомов, горкомов и других подпольных органов. Пытаясь хоть как-то упредить этот «второй фронт», отвратить борьбу на «два фронта», «вторую войну», Кейтель — генерал-фельдмаршал, начальник штаба верховного командования вооруженных сил фашистской Германии издает приказ.

Приходится столь подробно говорить, к примеру, о Ковпаке только для того, чтобы яснее увидеть: Власов был из другой армии, не из той, одним из руководителей которой, допустим, был тот же Жуков. А жизнь в «Локотской республике» не потому «била ключом», не потому там «появился достаток — обилие продовольствия, товары широкого потребления», что «местные органы провели земельную реформу», а потому, что потребляла «республика» все с потаенных складов, заложенных десять-пятнадцать лет, как говорится, до того. Это другая страна готовилась к борьбе в условиях оккупации не отдельных приграничных районов на короткий срок, а всей страны и на годы. Там не болтали насчет того, что «войну выиграем малой кровью», «войну будем вести исключительно на чужой территории» — эти слова предназначались для песен развеселых репертуаров окружных армейских ансамблей песен и плясок. «Локотская республика» во главе с «инженером Каминским» не что иное, как модель того «Русского государства», той «России» во главе с генералом Власовым, которая должна была быть в случае, если бы пала Москва или если бы оккупация территорий, на которых в 1942 году проживало 80 миллионов нашего населения, затянулась на неопределенное время.

Из приказа Кейтеля видно, что с первых часов войны та, «вторая» армия, как и Красная Армия, вступила в решительную борьбу с врагом, открыла свой невидимый и страшный для него фронт. Из приказа Кейтеля видно, что немецкое командование не только создание какой-то русской прогерманистской армии не допускало на оккупированной территории, а карало смертью за одно лишь «хранение оружия… и попытки поступить на службу в наши[37] вооруженные силы». «Армия Каминского» была создана вопреки приказу начальника штаба верховного главнокомандования вооруженными силами Германии. Как вопреки приказу Гитлера Красная Армия, допустим, впервые за всю Вторую мировую войну заставила «непобедимую немецкую армию» остановиться и закапываться в землю под Смоленском. Это и называется навязать свою волю противнику. Это должен был сделать и Власов, но уже в иных масштабах, на то он и был генерал… Кейтель правильно указывает «О МАССОВОМ ДВИЖЕНИИ, ЦЕНТРАЛИЗОВАННО РУКОВОДИМОМ ИЗ МОСКВЫ» и что даже «отдельные КАЖУЩИЕСЯ[38] незначительными инциденты», задуманы и осуществляемы «ИЗ МОСКВЫ». Гитлер, например, такого же мнения был до конца дней своих и о генерале Власове, а о проницательности, чутье и интуиции Гитлера и сегодня ходят легенды. И Власова спасло, может быть, только то, что в самом влиятельном окружении Гитлера находились такие тупоголовые, как Риббентроп, Гиммлер, Геббельс — могущественные покровители нашего генерала. На таких и рассчитывало ГРУ.

В страхе перед «партизанами» был не только Кейтель. Гитлер издал приказ, который убедительно подтверждает то, что Гитлер несравненно глубже видел проблему, в том числе и «проблему Власова», или, как теперь называют, «феномен Власова», чем его окружение, чем нынешние «исследователи» «феномена Власова».

Начальником ЦШПД стал член ЦК ВКП(б), первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П.К. Пономаренко, а начальником Политического управления ЦШПД — секретарь ЦК КП(б) Белоруссии В.Н. Малин. В конце 1941 года Политуправление стало называться всего лишь политотделом: до кого-то вовремя дошло, что Политуправление — это уж слишком обнаруживать масштабы того, что пряталось, укрывалось, десятилетиями создавалось и готовилось, а теперь вот почти выходило из подполья. Первый вопрос с этим Пономаренко: какое отношение первый секретарь КП Белоруссии имеет, например, к партизанам Орловщины или Брянщины, Карелии или Крыма? Оказывается — прямое: он же начальник всех вообще партизан. Оказывается, структура организации «партизанского движения» никакого отношения не имела к республиканским или областным границам. Это была «зональная» структура. Каждая «зона» имела свой «зональный штаб», подчинявшийся ЦШПД напрямую. Второй вопрос: какое отношение Пономаренко имел к Белоруссии? Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко родился на хуторе Шелковский, что в Краснодарском крае. В 1932 году окончил Московский институт железнодорожного транспорта. Дальше даже в самой подробной автобиографии Пономаренко вы наткнетесь приблизительно на такую фразу: «…в 1932–1936 на командных должностях в Советской Армии». Никакой деталировки, никаких подробностей. Как у Власова: «с 1933 по 1935 год начальник курсов разведки ЛВО»… С 1936 года Пономаренко, как и «Каминский-инженер», числится при Всесоюзном энергетическом институте. А за несколько месяцев до начала Второй мировой войны Пономаренко вдруг оказывается в Минске 1-м секретарем ЦК КП(б) Белоруссии.

1-й секретарь ЦК партии автоматически, по занимаемой должности, — член Военного совета Белорусского особого военного округа. И еще не надо крупно ломать голову, кто командует округом, когда членом Военного совета округа 1-й секретарь ЦК партии республики.

1 сентября 1939 года в нескольких сотнях километров от Минска начался очередной «Дранг нах остен» — Вторая мировая война. До 1942 года Пономаренко болтается в качестве члена Военного совета по фронтам: Западному, Центральному, Брянскому… до мая месяца, когда и поступает приказ — действовать, что называется, по прямой специальности. В это же самое время начинают происходить метаморфозы и с Власовым, но о них чуть позже.

В 1919 году для того, «зазеркального мира», В.Н. Клембовский написал первую книжку, называлась она, как известно, «Партизанские действия». А какие книжки были написаны и заброшены через линию фронта партизанам только в 1942 году? Вот лишь некоторые: «Спутник партизана», «Наступательный бой в лесу», «Минометы в бою», «Руководство по наземной разведке»… — разработки высококлассных специалистов, как теперь бы сказали, по необъявленной войне. По сути дела, все газеты, от «Правды» до «Пролетарской правды», что выходила на оккупированной Калининской, ныне Тверской, области, все они регулярно выпускали специальные номера под контролем ЦШПД и Политуправления ЦШПД. Вдруг сразу заработала масса спецшкол ЦШПД. Выпускали эти школы от редакторов газет и наборщиков до высочайшего класса радистов и конспираторов — идеологов и исполнителей на уровне государственном.

На этот «зазеркальный мир» теперь, как когда-то, снова работал Фадеев — «Молодая гвардия», Горбатов — «Нашествие», Алексей Толстой, Платонов… а пьеса Корнейчука «Фронт» была заброшена в партизанские зоны сотнями тысяч экземпляров.

Зная, кем стали после войны Пономаренко, Ковпак, можно с уверенностью говорить, кем оказался бы после войны Власов. Как и Пономаренко — «генералом», очень большим «генералом», не в пример Пономаренко, который удостоился звания всего лишь генерал-лейтенанта, а Ковпак и того меньше — генерал-майора. Власов был бы, как и Ковпак, дважды Героем Советского Союза, а может быть, и четырежды, как сам легендарный полководец Жуков, и даже получил бы орден Победы, как Сталин.

А с 22 июня 1941 года, кажется, само провидение так выстраивало судьбу генерала Власова, что действовать ему приходилось постоянно в полуокружении или же в полном вражеском кольце. Война застала генерал-майора Власова в должности командира 4-го механизированного корпуса 6-й армии Киевского особого военного округа, которым командовал печально известный генерал-полковник М.П. Кирпонос, а в членах Военного совета КО ВО ходил также известный — секретарь ЦК КП(б)У Н С. Хрущев… Непосредственным начальником Власова был командующий армией генерал-лейтенант И.Н. Музыченко, тот самый, чья армия сражалась в полном окружении, а сам Музыченко в конце концов оказался в плену. Но он дожил до Победы и в 1945 году вместе с другими вернулся в Москву.

Кстати, в плену у немцев наших генералов в общей сложности побывало чуть более 50 человек. Сотрудничали с Власовым почти все. В разной форме. Даже легендарный генерал Лукин, который в плен к немцам действительно попал с тяжелейшим ранением — ему потом немцы вынуждены были ампутировать в своем госпитале ногу. Мне довелось читать некоторые документы насчет того же Лукина. На предложение Власова сотрудничать с ним, тот ответил, что готов, но только с одним условием: не афишировать это сотрудничество. Лукин боялся за судьбу своей семьи на Родине. Он правильно делал, что боялся. «Сотрудничать» с Власовым дома его никто не уполномочивал. Для этого были другие генералы, посылаемые ГРУ, вернее, «попадавшие» в плен к немцам. Но, видимо, Лукин чем-то очень способствовал Власову, сам того не ведая, иначе бы генерал Лукин, по возвращении в Москву, не был бы восстановлен в партии, в воинском звании и прежней должности командующего армии, не получил бы генеральскую пенсию и не умер бы своей смертью в собственной постели.

Через 20 лет Лукин, правда, надиктует «Огоньку» нечто про Власова.

«В один из январских дней 1943 года ко мне явился генерал-предатель Власов. Его сопровождал фашистский майор…

Власов был в длинном пальто, которое делало его еще выше и сутулее, чем на заседании Военного совета Наркомата обороны в начале сорок первого, когда я видел его в последний раз. Он встретил меня стоя. (?) Щелкнул каблуками и приложил руку к полям фетровой шляпы на немецкий манер. (?) Потом вытащил из кармана бумагу и театральным жестом протянул ее мне: «Прошу вас прочитать, господин генерал!»

Не отвечая на его приветствие (?), я молча взял бумагу и стал читать. Это было так называемое «Воззвание к русскому народу»…

— Ну и что? — спросил я, кончив чтение.

— Прошу подписать эту бумагу! — торжественно провозгласил Власов. — Вам доверяется высокая честь — быть командующим РОА!

— Вот что, Власов, — сказал я громко, чтобы меня слышали в соседней комнате, в которой, как я знал, собрались мои товарищи по плену, генералы и старшие офицеры Советской Армии. — Вот что, Власов… Меня теперь уже не интересует вопрос, каким способом ты получил партийный билет и для чего ты его носил. В моих глазах ты просто изменник и предатель, и та шайка отщепенцев, которую ты наберешь под свое бесславное знамя, тоже будет не армией, а сборищем предателей… Ты мне скажи, Власов, как ты свой народ обманул?!.

— Советы мне не доверяли! — пробормотал Власов, отводя от меня глаза. — Я был в загоне.

— Врешь! До войны ты командовал девяносто девятой дивизией. Потом принял корпус. В сорок первом армию получил! Какое же тут недоверие? А если бы и не доверяли, разве это оправдывает измену Родине?

— Меня в Смоленске на улицах встречали!

— …в Смоленске выгоняли палками людей на улицу тебя встречать! Как ты мог в глаза смотреть этим женщинам и детям? Откажись, пока не поздно, от своего предательского дела!

— Вот видите, — сказал Власов, обращаясь к майору. — Видите, с какими трудностями мне приходится сталкиваться при формировании армии. А вы мне не верили! Я предлагал генералу Снегову, генералу Понеделину, генералу Карбышеву… Вот видите, теперь и Лукин отказывается!»

Читать этот текст одно удовольствие, не диалог, а листовка: «Смерть предателям!» А как чудесно названа беседа с Лукиным: «Мы не сдаемся, товарищ генерал!» Это к кому? К генералу Власову? Для начала: почему Власов в глазах Лукина подает «Воззвание к русскому народу» «простой бумагой»? Не потому ли, что хочет сказать Лукину: никакое это не «Воззвание», для нас с тобой, дорогой «господин генерал Лукин» — филькина грамота, не более. Если у Лукина и вправду была феноменальная память и он 21 год спустя воспроизвел для «Огонька» разговор с Власовым слово в слово, то все во Власове — откровение, его лишь надо расшифровать. Хотя подозрения на провалы в памяти есть: по Лукину, вначале вроде Власов «явился» к нему, но в следующем абзаце получилось, будто Власов «встретил меня стоя».

И все-таки я думаю, что Лукин в своих воспоминаниях фантазирует только насчет своей части диалога, а Власова цитирует слово в слово. Особенно вот это место:

«Вот видите, — сказал Власов, обращаясь к майору. — Видите, с какими трудностями мне приходится сталкиваться с формированием армии. А вы мне не верили! Я предлагал генералу Снегову, генералу Понеделину, генералу Карбышеву…»

Это же информация для Лукина и для тех, кто в это время находился «в соседней комнате, в которой, как я знал, собрались мои товарищи по плену, генералы и старшие офицеры Советской Армии». Этими словами Власов не только информирует Лукина, «генералов и старших офицеров Советской Армии», кто еще из генералов попал в плен, но и ориентирует их, вселяя веру в то, что не все предатели, что армию предателей собрать почти невозможно, никто не идет в нее, не должны идти в нее и вы. Только плотно зашоренный не видит истинного смысла слов, которые произносит Власов. По логике, предатель Власов должен говорить Лукину как раз все наоборот: генерал Снегов, генерал Понеделин, генерал Карбышев уже согласились, уже сотрудничают, уже работают на благо РОА, очередь за тобой, «господин генерал» Лукин, и тех, кто в «соседней комнате». К тому же, как мы увидим ниже, проблем с формированием РОА у Власова, к большому нашему сожалению, не было.

Прямой начальник Власова Музыченко тогда оказался в плену, а подчиненный генерал-лейтенанта Музыченко Власов сумел-таки вырваться из вражеского окружения. Сказывалась школа! Музыченко тоже, как и Лукин, дожил до Победы, вернулся домой и умер своей смертью в кругу семьи. Попал в окружение тогда и командующий КОВО генерал-полковник М.П. Кирпонос. Живым оттуда он так и не вышел. В подчинении у Власова 22 июня 1941 года был 4-й механизированный корпус. По нынешним представлениям — это что-то вроде полка Космических войск: 36 080 человек личного состава, 1031 танк, 100 полевых орудий, 36 орудий противотанковой обороны, 36 зенитных орудий, 186 минометов, 268 бронемашин. Это правда, что были проблемы с комплектованием, но как-то все-таки выкручивались. Соотношение сил и средств в полосе Киевского особого военного округа, в состав которого входил и мехкорпус Власова, на 22 июня 1941 года выглядело так: дивизий — 1,6 к 1; личного состава (тыс. человек) — 1,2 к 1; орудий и минометов — 1,4 к 1; танки: средние (Т-34) и тяжелые (KB) — 3,5 к 1; легкие (Т-26, БТ-7) — 5 к I… и все в нашу пользу.

Кроме 4-го мехкорпуса Власова, сражался там же в районе Львова 9-й мехкорпус Рокоссовского. На третий день войны Рокоссовский крупно потеснил южнее Клевани 3-й моторизированный корпус немцев, а наш 19-й механизированный корпус под командованием генерал-майора танковых войск Н.В. Фекленко отбросил немцев на 25 километров на юго-запад от Ровно.[46]4-й мехкорпус Власова вообще-то никак не принимал участия в контрударах ни 23, ни 24, ни 25 июня. Его основные силы направили в район Мостиска для контрудара по противнику, прорвавшемуся в стыке между 6-й и 26-й (командующий генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко) армиями. Но из этого маневра так ничего путного и не вышло. Воюет Власов не хуже, но и не лучше других. У Рокоссовского и Фекленко получается даже лучше, чем у Власова.

О Власове, кажется, забыли и думать в Москве. Но вот что рассказывает Власов Эренбургу о тех днях и событиях.

Я не помню, чтобы еще какому-нибудь генералу, вышедшему, как и Власов, из окружения, лично бы позвонил Сталин и справился о самочувствии. Почему?

15 сентября 1941 года по представлению командования фронта Власов был назначен командующим 37-й армией. Без Никиты Хрущева и здесь, оказывается, не обошлось. Он вспоминает:

«Должен рассказать и о своих отношениях с Власовым, который потом оказался предателем и изменником Родины. До войны он командовал героической (?) 99-й дивизией, которая должна была войти в историю как первая дивизия, награжденная во время Второй мировой войны (?) орденом Красного Знамени. Власов пользовался всеобщим уважением, его считали хорошим человеком и очень способным военачальником. Когда мы с Кирпоносом подбирали кандидатуру на должность командующего 37-й армией, которую мы формировали для обороны Киева, управление кадров Киевского военного округа рекомендовало нам назначить Власова. Я решил согласовать кандидатуру Власова с Москвой. В то время все мы жили еще в атмосфере подозрительности, предполагая, что враги народа были повсюду и особенно среди военных; (?) И я хотел быть уверенным в том, что мы можем доверять Власову подбор личного состава штаба 37-й армии и оборону Киева.

Я позвонил Маленкову, ведающему кадровыми вопросами в Центральном Комитете. Конечно, я не рассчитывал, что он лично знает что-нибудь о Власове, но полагал, что он может посадить за работу кого-либо из своих подчиненных и дать мне характеристику Власова. Когда наконец меня соединили с Маленковым, я спросил:

— Какую рекомендацию ты мог бы дать на генерала Власова?

— Ты не можешь себе представить, — ответил мне Маленков, — что творится вокруг. Вся наша работа остановилась. У меня здесь нет ни одного свободного человека (?), чтобы тебе помочь. Поступай так, как считаешь нужным, и бери на себя всю ответственность.

Мне не оставалось ничего иного, как положиться на рекомендации, полученные от других военных. Опираясь на них, мы с Кирпоносом решили этот вопрос положительно, назначив Власова командующим. Он взялся за дело решительно и энергично. Он сколотил свою армию из отступающих и вырвавшихся из немецкого окружения частей и на деле доказал, что мы сделали правильный выбор. Он всегда спокойно держался под огнем, обеспечивал твердое и разумное руководство обороной Киева. Он выполнял свой долг и не позволил немцам взять Киев фронтальной атакой с ходу. И когда Киев в конце концов пал, то это произошло в результате обхода и сосредоточения немецких войск значительно восточнее города. А не потому, что Власов не обеспечил жесткой обороны.

Власов вырвался из окружения и добрался до наших дивизий пешком. Сталин приказал доставить его самолетом в Москву. Я подумал, что Генеральный штаб, должно быть, имеет какие-то материалы против Власова и что его отозвали, чтобы допросить. Позднее мы узнали, что он был вызван в Москву для награждения орденом. Сталин лично похвалил его и поручил ему руководство нашим контрнаступлением против немецких войск под Москвой, где Власов опять отличился. Тогда Сталин дал ему ответственное задание по обороне Валдайской возвышенности. (?) Власов снова попал в окружение, но снова прорвался и вернулся на наши позиции. Сталин думал даже о том, чтобы назначить Власова командующим Сталинградским фронтом. Помню, Сталин как-то сказал мне в присутствии свидетелей, что если бы Власов был здесь, то командование Сталинградским фронтом поручили бы скорее ему, а не Еременко.

Когда Власов оказался изменником, Сталин вызвал меня и зловещим тоном напомнил мне о том, что именно я выдвинул (?) Власова на пост командующего 37-й армией. В ответ я просто напомнил ему, кто именно поручил Власову руководство контрнаступлением под Москвой и даже предполагал назначить Власова командующим Сталинградским фронтом. Сталин оставил эту тему и больше никогда к ней не возвращался…

Конечно, как для меня, так и для Сталина (?) дело Власова было горькой пилюлей, которую пришлось проглотить. Трудно было понять человека, проявившего такую преданность, храбрость и такие способности и пользовавшегося огромным уважением, что он мог изменить своей стране. Очевидно, у Власова был очень неустойчивый характер, коль он позволил немцам завербовать себя в качестве их агента. Его считали коммунистом, однако, по-видимому, у него не было настоящей идеологической закалки. До службы в армии он работал учителем. На вид он не был испорченным человеком. (?) В первые годы войны (?) он, безусловно, казался преданным советской власти. Возможно, конечно, став военным, он руководствовался корыстными соображениями. Может быть, он рассчитывал устроиться на теплое местечко (?) в качестве партийного деятеля. (?) К несчастью, у нас были такие карьеристы в прошлом, и боюсь, что они еще более многочисленны в наши дни…»

Когда вы имеете дело с Хрущевым, надо быть предельно внимательным и осторожным. Надо отдавать себе отчет в том, что он всю жизнь прожил под тенью гиганта — Сталина. Он настолько растворен в великом Сталине, что в смысле собственной воли, собственного суждения, собственной точки зрения и даже собственного ума был круглый ноль. Но, находясь рядом со Сталиным, да еще и накоротке, казалось, он обретал самого себя. Потому и трагедия для Хрущева началась именно тогда, когда Сталина не стало.

Если внимательно приглядеться, то окажется, что Хрущев, заняв место Сталина, ничего не делал, лишь только карикатурно повторял Сталина, его свершения. Сталин провел в стране коллективизацию и индустриализацию, Хрущев тоже провел свою «коллективизацию» в сельском хозяйстве — укрупнил колхозы, и свою «индустриализацию» — параллельно с министерствами настряпал совнархозы. Сталин проводил всемерно «смычку города с деревней», и Хрущев — разделил райкомы партии на сельские и городские. У Сталина Лысенко выращивал пшеничные деревья, и Хрущев сам выращивал за Полярным кругом кукурузу. Сталин разгромил Троцкого и троцкизм, и Хрущев разгромил Молотова, Маленкова, Булганина и заодно Сталина и сталинизм; Сталин разгромил военный заговор во главе с Тухачевским, и Хрущев бросился на армию, сократил ее на 2 миллиона, уничтожил флот и авиацию, нашел в армии своего Тухачевского — Жукова… — вот что бывает, когда обретает собственное «мнение» тот, кто его никогда не имел.

Хрущев хотел быть еще более значительным для истории, чем Сталин. Но все-таки надо иметь в виду, что Сталин собирался провести одно очень важное мероприятие 17 марта 1953 года, назначив выезд московских евреев в их родную еврейскую область в Биробиджан. На всех московских вокзалах их уже поджидали специальные эшелоны. Но Сталин накануне умер. Отправка евреев в Биробиджан была отменена. А ведь только после отъезда московских евреев во главе с Кагановичем и Мехлисом планировал Сталин демократическую оттепель. Никитка знал об этом. Никитка объявил «оттепель», но предварительно не провел того мероприятия, которое Сталин назначил на 17 марта 1953 года. В конечном счете мы получили Горбачева с Яковлевым и Шеварднадзе и август 1991 года. Даже амнистию начал Сталин.[47] Вспомните судьбу Рокоссовского. А это был 1941 год.

Нет слов, Хрущев — известный враль с кругозором не шире полей соломенной шляпы, с которой он, кажется, никогда не расставался. Даже по коротенькому тексту, цитируемому здесь, видно, насколько мелок и ничтожен этот человек. Профан в военном деле — Хрущев зоологически ненавидел военных. Он так и остался убежденным, «что враги народа были повсюду и особенно среди военных». Будучи 1-м секретарем ЦК партии Украины и членом Военного совета КОВО, он буквально вырезал весь офицерский корпус Киевского военного округа. Вот

Самое занимательное в писании Хрущева — это, то место, где он обвиняет Власова в расчете «устроиться на теплое местечко в качестве партийного деятеля». Он что, дурак или придуривается? Или это мораль секретаря ЦК партии, его видение «партийного деятеля» как «устроившегося на теплое местечко»? Да бог с ним, с Хрущевым, он не хуже и не лучше ему подобных. Но, открещиваясь от Власова, Хрущев выкладывает для нас интересное: назначение на 37-ю армию Власов получил, опять же несмотря ни на что — вокруг рушилось все, немцы обходили Киев с востока и юга, впору бежать, только чтобы не оказаться в лапах фашистов. Но Власова помнят, Власова продолжают вести по заданной однажды программе. Но опять, едва Власов выбрался из окружения к своим, как Сталин вызвал его к себе самолетом. Что он ему сказал при встрече, нам известно со слов самого Власова, которые записал в марте 1942 года под Волоколамском Эренбург.

Безусловно, никакого отношения к назначению Власова на должность командующего 37-й армией Хрущев не имел: назначение это не в его власти и компетенции. Без Сталина — Верховного Главнокомандующего — такое произойти просто не могло ни при каких обстоятельствах. Поэтому читать фанфаронские слова Хрущева: «Конечно, как для меня, так и для Сталина дело Власова было горькой пилюлей, которую пришлось проглотить», без смеха нельзя. «Для меня… и… для Сталина»! Хрущев много лет рулил гигантской страной с почти 300-миллионным населением. Но вот перед ним один-единственный человек Власов, который совершил, скажем так, поступок. Как же объясняет мотивы этого поступка Власова Хрущев? Так и вижу его, коротконогого, пузатого, с хлопающими маленькими хитрыми глазками: «Трудно было понять, как человек, проявивший такую преданность, храбрость и такие способности и пользовавшийся огромным уважением, мог изменить своей стране». Неужели так «трудно»? Неужели невозможно?

И все-таки Никитка не был бы Первым секретарем ЦК КПСС, если бы он, даже совершенно ничего не понимая, не взялся бы объяснять и растолковывать про это, будь то кукуруза или химия, совнархозы или авианосцы и бомбардировщики, про то, как надо писать картины и книги… Объясняет он нам и Власова: «Очевидно, у Власова был очень неустойчивый характер… однако, по-видимому, у него не было настоящей идеологической закалки… возможно, конечно, став военным, он руководствовался корыстными соображениями… может быть, он рассчитывал устроиться на теплое местечко в качестве партийного деятеля». Идиотизм полный: хотел стать, как Ельцин, 1-м секретарем обкома партии, «партийным деятелем» и потому подался к немцам. Как говорится, в огороде бузина, в Киеве дядька. Прокомпостированные мозги? Или нас держат за дураков?

Надо различать, где Никитка дурак, а где придуривается. Отчет Хрущева в Москву об «итогах беспощадного «выкорчевывания» троцкистско-бухаринских и буржуазно-националистических элементов» и «постановление о состоянии кадров командного и начальствующего и политического состава» датированы мартом 1938 года.

16 марта 1938 года на Власова была написана партийная характеристика:

А в мае 1938 года Власов — «начальник 2-го отдела штаба Киевского особого военного округа». В Постановлении «О состоянии кадров командного и начальствующего и политического состава» Хрущев в конце клянется Москве, что он и Военный совет округа и дальше будут «беспощадно выкорчевывать троцкистско-бухаринские и буржуазно-националистические элементы». Иными словами, Власов попадает в Киевский особый военный округ, да еще в его штаб на отдел в самый разгар «выкорчевывания». Однако, судя по характеристике, в этом деле он не новичок, у себя в полку в ЛенВО он уже «много поработал над вопросами ликвидации остатков вредительства».

Эта сторона жизни Власова никак не затрагивается ни волкогонами местными, ни эренбургами зарубежными Неспроста Что такое в 1937–1938 годах была «генеральная линия партии»? Это была линия выработки будущего фронта. На этом фронте кровавые сражения шли и днем и ночью. «Доклад «О состоянии кадров Киевского военного округа» и Постановление Военного совета Киевского военного округа «О состоянии кадров…» — отчет с фронта, доклад о положении на фронте. Что такое: «всего уволено из частей округа по политико-моральным причинам 2922 человека, из них арестовано органами НКВД 1066 человек…»? Это данные о потерях, которые понес противник на этом фронте: взято в плен 2922 человека, уничтожено 1066 человек. Какой враг противостоял командующему Тимошенко и члену Военного совета Хрущеву? Тут также нет секрета: «троцкистско-бухаринские и буржуазно-националистические элементы». Бухарин никогда самостоятельной фигурой не был, он всегда был только тенью Троцкого-Бронштейна еще со времен, когда Бронштейн издавал в Нью-Йорке газетку под названием «Новый мир», а верным помощником у него был Бухарин. А о каких таких «буржуазно-националистических элементах» ведется речь? Может быть, об украинских? Или, может быть, о русских? Полноте. Таковых не бывало даже до 1917 года, а были просто православные. Речь тут шла о «космополитическом» буржуазном национализме». Для этого надо только просмотреть еще раз списки членов правительства, списки руководящих работников РККА, НКВД, МИД и остальных наркоматов. «Выкорчевывали» именно эти «элементы» и гоев типа Тухачевского и Бухарина.

Из партийной характеристики видно, что член партии с 1930 года майор А.А. Власов в должности командира полка славно повоевал на этом фронте в составе Ленинградского военного округа — оплота Льва Давидовича со времен еще семнадцатого года, когда там верховодил он, будущий «романтик революции» и «создатель Красной Армии» Бронштейн-Троцкий, перекрасивший в красный цвет «легион» бундовцев — средоточие животного «национализма и сепаратизма в российском рабочем движении». Но не это главное, главное в том, что «легион» был всегда антирусским, зоологически ненавидел все русское и русских. Вел с Россией войну тайную и явную, пакостил ей на Украине и в Белоруссии, в Прибалтике, но в основном в самой России.

После революции БУНД под тайным водительством Бронштейна-Троцкого троянским конем лихо въехал в состав РКП (б) — Российскую Коммунистическую партию (большевиков) — таким манером «буржуазно-националистический» легион стал русским. Через короткое время бундовцы перестали писать в партийных анкетах, что до ВКП(б) они состояли в БУНДе. БУНД окончательно превратился в партию всех народов СССР. С тех пор и до последнего дня существования КПСС в партии было две партии: первая называлась «АП» — актив партии, то есть бундовцы всех «колен»; вторая «ПП» — пассив партии, то есть все эти русские, украинцы, белорусы и пр., призванные повторять лозунги «АП», идти за «АП»…

В 1938 году была война русских во главе со Сталиным против бронштейнов-гамарников, бронштейнов-тухачевских, бронштейнов-бухариных, бронштейнов-фельдманов, бронштейнов-эйдеманов и пр. И Сталин победил — это была первая русская революция. Бундовцы-большевики, большевики-бундовцы к победе над русскими в семнадцатом году шли через кровь 1905 года. Русские шли к победе 1938 года через низложение Бронштейна-Троцкого и высылку его из страны в 1927 году. Именно на фронтах с бронштейнами Андрей Власов вырос за два года от майора до генерал-майора. В 1938 году он под водительством Сталина одержал первую русскую национальную победу. В этой войне Андрей Власов вначале командовал полком, а потом механизированным корпусом в Перемышле, кстати, город этот — один из главных центров еврейской оседлости на западе России. В Перемышле Власов, будучи командиром 4-го мехкорпуса, постоянно встречался с Хрущевым, который наезжал туда как 1-й секретарь ЦК партии Украины.

Что делает генерал Власов, едва оказавшись среди немцев? Он пишет

Слово «большевик», «большевизм» тут лишь калька с немецкого «жидо-большевизм». Слово «большевик», «большевизм» в контексте — «враг русского народа» в небольшом по объему «ОБРАЩЕНИИ…» употреблено почти 20 раз. Если бы подобное «обращение» писали немцы, то слово «жидо-большевики» они бы употребили в 10 раз меньше. Почему же Власов оказался в 10 раз большим «антисемитом», чем сам Гитлер? Потому что Власов, его руководство отлично понимали: прекрати завтра Гитлер «решать еврейский вопрос» «шмайссером» и удавкой, и Штаты, Запад откроют второй фронт не против немцев, а против русских. В любой войне проблема союзников — наиглавнейшая из проблем. Древние китайские полководцы даже подсчитали, что в каждой войне 80 процентов победы заключается в союзниках.

Сталин и Власов обеспечивали 80 процентов нашей победы. Власов был на страже антисемитизма Гитлера, а это означало, что никогда ни США, ни Англия, сами находящиеся под пятой сионистов, не пойдут на союз с фашистской Германией против СССР. Это одно. Второе, русский генерал Власов своей «архиантисемитской позицией», находясь на ролях будущего Верховного военного правителя России, в случае победы немцев, уже на самых дальних подступах к этому заставлял трепетать евреев внутри СССР, жаться к Сталину, считать его «отцом народов» и тем самым, как говорится, «обеспечивалось монолитное единство советского народа», что не последнее в условиях смертельной военной опасности.

Пыжится, надувает щеки и Эренбург, объясняя Власова.

«Конечно, чужая душа потемки; все же я осмелюсь изложить мои догадки» — пишет он в своей книге «Люди, годы; жизнь». И тут, как у Хрущева, — не знаю, но скажу.

«Власов не Брут и не князь Курбский, мне кажется все было гораздо проще. Власов хотел выполнить порученное ему задание; он знал, что его снова поздравит Сталин, он получит еще один орден, возвысится, поразит всех своим искусством перебивать цитаты из Маркса суворовскими прибаутками. Вышло иначе: немцы были сильнее, армия попала в окружение. Власов, желая спастись, переоделся. Увидев немцев, он испугался: простого солдата могли прикончить на месте. Оказавшись в плену, он начал думать, что ему делать. Он хорошо знал политграмоту, восхищался Сталиным, но убеждений у него не было — честолюбие. Он понимал, что его карьера кончена. Если победит Советский Союз, его в лучшем случае разжалуют. Значит, остается одно: принять предложение немцев и сделать все, чтобы Германия победила. Тогда он будет главнокомандующим или министром обкорнанной России под покровительством победившего Гитлера. Разумеется, Власов никогда никому так не говорил…» — продолжает Эренбург

Мнение Эренбурга нам должно быть интересно только потому, что это мнение ЭРЕНБУРГА… Человек, объясняя другого, конечно же, судит о нем исключительно по себе. По-другому просто не дано. Когда Эренбург растолковывает нам, почему так, а не иначе поступил Власов, он выкладывает нам не мотивы Власова относительно содеянного им — для Эренбурга они и в самом деле «потемки», Эренбург хорошо знает себя, он ставит себя на место Власова, и мы читаем чистосердечное признание Эренбурга: по каким мотивам он бы сделал то, что сделал Власов — предал бы Родину. И первый, самый главный мотив для Эренбурга, который оправдывает его сдачу в плен, этот: «Увидев немцев, он испугался…» Вот он, примитивный, низменный, животный страх. Все остальные — производное от него. Немцев Власов увидел 22 июня 1941 года, и с того дня он только и делал, что «видел» их перед собой, сзади себя, на всех флангах, и не просто «видел» — он их бил, как мог и как умел. От вида немцев пускали в штаны только «бойцы ташкентского фронта». Один вид живого немца уже парализует волю Эренбурга, и он не находит иного выхода, как только поднять лапы и сдаться им.

Но вот Эренбург в спасительном плену, немцы почему-то не смогли его «прикончить на месте». Как ведет себя в этой ситуации Эренбург? «Оказавшись в плену, он начал думать, что ему делать». Что ж, разумно, положение — не позавидуешь, надо что-то предпринимать. И вот сидит Эренбург и «думает». Много вариантов прокручивает он в своей чубатой голове. И что же на выходе, на каком из множества вариантов останавливается? «Значит, остается одно: принять предложение немцев и сделать все, чтобы Германия победила». Когда я читаю у Эренбурга, что будто так думал, так решил русский Власов, я не верю. Но когда я читаю эти «догадки» Эренбурга насчет русского Власова, я верю, что именно так и поступил бы сам Эренбург. Да эренбурги, Троцкие, Ленины с 1914-го по 1917-й, когда Россия отбивалась от наседавших врагов в первой мировой войне, именно так и думали, и говорили, и действовали в этом направлении — чтобы победила Германия, чтобы поражение потерпела Россия, русские. И ведь так и произошло — Россия потерпела поражение, а оглушительную победу одержали даже не немцы, а Троцкие и эренбурги. «Оборонцами» они становятся потом, когда надо обороняться от русских, оборонять захваченное у русских. У эренбургов — поражение России, русских — в крови.

Небезызвестный генерал Григоренко тоже, как и Хрущев и Эренбург, мается проклятым «почему?». Будучи в Штатах, он в 1981 году написал и издал там книжку «В подполье можно встретить только крыс». Размышляет он в той книжке и о Власове, пишет о том, как тяжело было многим понять, что знаменитый генерал Власов, «не какой-то выскочка — кадровый офицер, коммунист, чисто русский человек, выходец из трудовой крестьянской семьи» с помощью немцев создал РОА. Григоренко задается вопросом: «Почему?!»… Не вязалась эта фигура у меня с образом изменника родины. Провокация, говорил я себе».

Всезнающий о Власове И. Хоффманн в своей книжке «История власовской армии» глубокомысленно замечает по поводу «почему?!» Григоренко: «Но ответа на этот вопрос ему и его товарищам пришлось ждать долго».

Видимо, Хоффманн имеет в виду срок выхода в свет его «Истории власовской армии». Однако именно генерал Григоренко ближе других подошел к разгадке Власова, когда произнес слово «провокация». Правда, со знаком в точности наоборот, потому что он искренне считал историю с Власовым немецкой «провокацией».

«Запомнился 1940 год. Буквально дня не было, чтобы «Красная звезда» не писала о 99-й дивизии, которой командовал Власов. У него была образцово поставлена стрелковая подготовка. К нему ездили за опытом мастера стрелкового дела. Я разговаривал с этими людьми, и они рассказывали чудеса. Вторично я услышал о Власове в ноябре 1941 года… Снова о нем говорили как о выдающемся военачальнике», — продолжает в такой вот форме свое «почему?!» генерал Григоренко. Будто черная повязка на глазах у Григоренко. И Хрущев… и Григоренко ходят, как коты вокруг горячей сковородки, но лизнуть боятся. Неужели? Почему? Все-таки я не думаю, что все эти люди, от Хрущева до Хоффманна, круглые дураки и не видят Власова истинного. Но почему и Хрущев и Хоффманн в принципе говорят о Власове одно и то же? Почему и Сталин, что называется, спустил на Власова всех собак, сдал его?

Носится со своим ведром ответов по поводу «дела Власова» и самодеятельный философ и историк-самоучка Волкогонов. В ведре том, кроме «отрыжки», кажется, ничего другого нет, Как всегда, все у Волкогонова косноязычно-топорно, будто русского языка он не изучал вообще, и все обязательно окрашено ненавистью к русскому, к русским.

Ни с какой стороны эту мешанину к личности Власова и «власовщины» приложить невозможно. Опять пресловуто-большевистская «отрыжка национализма», введенная Троцким и его бандой для подавления и уничтожения всего русского; опять «социальная неудовлетворенность некоторых представителей (и их детей) привилегированных классов». Неужели это про крестьянского сына Андрея Власова? Неужели это про Кагановича и Мехлиса — «некоторые представители (и их дети) привилегированных классов»? И опять эта омерзительная иудейская трясучка «страхом перед возмездием, после того как некоторые не по своей воле оказались в плену». Для русского такой логики не существует вообще: если у русского возникает «страх перед возмездием» за плен, то он начинает думать о том, как вырваться из плена — и ни о чем другом. Если у пленного возникает «страх перед возмездием» за плен, это значит, что пленный уверен: немцы будут разгромлены, победа будет за русскими, с какой стати ему идти в армию, которая будет разгромлена вот-вот, зачем ему усугублять «возмездие»?

Животный страх вообще для русского не является причиной сдачи в плен. Животный «страх перед возмездием» за плен вообще для русского не являлся мотивом вступления в так называемую власовскую армию РОА. Какой мотив был у русских, когда они голосовали за Собчака, Попова, когда они почти до последнего шли за Горбачевым? Ведь каждый видел, что это разрушители, предатели, изменники. Ведь каждый знал, что на плечах этих предателей и изменников в страну ворвутся иноземные и внутренние оккупанты. Русский не виноват, что в тот момент у него во главе был Горбачев, а не Сталин. Русский не виноват, что к тому роковому моменту не был подготовлен партией свой Власов.

Вождями не рождаются даже на уровне жэка. Русский пошел не за Горбачевым и Ельциным, он пошел за Сталиным, думая, что Сталин есть в Горбачеве и Ельцине. Русский пошел за Горбачевым, а позже за Ельциным, потому что рядом не оказалось Сталина, Жукова, не было Власова. Не понимая этого, нельзя осмыслить Власова. Власов в этой связи — замысел всеславянский, сгусток вековой мудрости русских, результат непрерывной борьбы русских с иноземными захватчиками, в которой бывало все: отвага и хитрость, самопожертвование, скрытое и явное, битва «на миру», в которой «и смерть красна», и битва потаенная, ненавидимая даже для самых родных глаз, в которой свои, родные считают тебя врагом наизлейшим. Вот по этим чертежам был создан Власов. На это ушли годы. «Конструкция» «изделия» была проверена в условиях «космических» перегрузок. Прежде чем «уйти» к немцам, его провели в буквальном смысле слова через «огни, воды и медные трубы». Выдержал!

Генерал Власов — суперкласс разведки. Он — создание интеллекта неординарного. Сегодня разведчики этого уровня имеют точное название — «агенты влияния». Таким был генерал Тухачевский, но он был разоблачен и расстрелян. Генерала Власова немцы разоблачить так и не смогли, хотя порой подходили к этому поразительно близко. Не «разоблачен» он и по сей день. Горбачев — лишь повторение Власова с той только разницей, что Власова мы внедрили фашистскому Западу, а Горбачева демократический Запад впаял нам. Невольно приходит суворовская мудрость: «Тяжело в ученье — легко в бою…»

В сентябре 1941 года Власова назначили командующим несуществующей 37-й армией. Ее надо было еще собрать. Власов собрал. Из числа тех, кто вышел из окружения. Из уцелевших после разгрома наших полков и дивизий. Из очень поредевшего местного населения. Учился? Как на крупном полигоне, в условиях, максимально приближенных к тем, которые потом будут у него при формировании так называемой РОА? В сентябре же 37-я армия уже обороняла позиции по линии Ново-Глыбов — Борки — Пирогово и далее на восток по Днепру до Гусеницы. Кроме этого, 37-я держала еще и киевский плацдарм.

Однако уже на 15 сентября 1941 года расклад сил был такой: 2-я и 1-я танковые группы противника, которые наступали навстречу друг другу, соединились в районе Лохвицы. В результате войска четырех армий Юго-западного фронта — 21-я (переданная из Брянского на Юго-Западный фронт 6 сентября), 5-я, 37-я и 26-я — оказались в плотном кольце окружения. А 37-я — это Власов. И он опять в эпицентре кошмара окружения. 17 сентября 1941 года Военный совет 37-й армии отстучал телеграмму главнокомандующему Юго-Западного направления. Связи с ним уже не было, телеграмма шла кружным путем через Москву, Генеральный штаб.

В этих словах страшные и трагические будни всех фронтов 1941 года. И все-таки из этих 4 армий 37-я армия Власова попала в наихудшее положение. В ночь на 18 сентября командующий фронтом М. П. Кир-понос отдал войскам приказ отходить с боями из окружения. 21-я армия должна была наносить удар в направлении Ромны — навстречу 2-му кавалерийскому корпусу. Кавалеристы готовились нанести удар с востока. 5-й армии приказывалось выходить вслед за 21-й армией, нанося удар на Лохвицу. 26-я армия прорывала окружение в направлении Лубны. Власову был приказ: вывести войска из Киевского укрепленного района, создать группу в составе двух-трех дивизий и утром следующего дня в направлении Яготин — Пирятин выйти из окружения строго за 5-й армией.

Александр Колесник в книге «Генерал Власов — предатель или герой?» пишет: «Приказ командующего получили все армии, кроме 37-й, не имевшей связи со штабом фронта. Ее главные силы с позиций начали сниматься только в ночь на 19 сентября».

В результате потери управления войсками Юго-западного фронта. только часть войск отдельными группами сумела пробиться на восток. В одной из таких групп находился и командарм-37 генерал-майор А.А. Власов. Это был подвиг, потому что враг бросил огромные силы для удержания, расчленения и уничтожения окруженных войск. Выходили сквозь рукопашные схватки. 20 сентября в бою, пробиваясь к своим, погибли командующий фронтом М.П. Кирпонос, член Военного совета М.А. Бурмистренко, начальник штаба фронта В.И. Тупиков. Хрущев не соврал и не выдумал, когда написал, что генерала Власова солдаты вынесли из окружения на носилках. Так он оказался в госпитале. На излечении генерал находился почти до самого назначения на новую должность.

Так по документам. Так было по жизни. Однако 7 марта 1943 года в своей газете «Доброволец» в № 8 Власов опубликует открытое письмо «ПОЧЕМУ Я СТАЛ НА ПУТЬ БОРЬБЫ С БОЛЬШЕВИЗМОМ?». В нем он события сентября 1941 года под Киевом изложит совсем по-другому.

Конечно, здесь Власов очень упрощает трагические события, из которых его буквально вынесли солдаты на носилках. Упрощает зачем? Больше того, Власов разворачивает, что называется, фронт на сто восемьдесят градусов, он совершенно «беспардонно» отказывает немцам в победе под Киевом: «…моя армия справилась с обороной Киева… По приказу Верховного Командования я был вынужден оставить укрепленный район». Какой смысл? Если внимательно вчитаться в «открытое письмо» Власова, то получится не «открытое письмо», а приказ № 227 от 28 июля 1942 года, известный сегодня на весь мир как приказ Сталина «Ни шагу назад!». С грифом «Без публикации» он оставался до 1988 года, когда «Военно-исторический журнал» в № 8 впервые опубликовал его в Советском Союзе полностью, без купюр. Власов, как и немцы, к «марту 1943 г.», безусловно, хорошо знал этот приказ. «Открытое письмо» местами просто написано словами Сталина из приказа № 227.

А как в приказе Сталина «Ни шагу назад!»?

Так у Сталина, а как у Власова?

Совершеннейшая правда. Но как об этом у Сталина? Покороче и покруче: 9 октября 1943 года был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров в Красной Армии». 13 октября этот Указ Сталин распространил и на Военно-Морской Флот. Правда, комиссаров Сталин не тронул в партизанских отрядах, но то была «другая» армия и иная война.

Нет слов, «открытое письмо» Власова от 7 марта 1943 года — не его единоличный плод творчества. Без «соавторов», без «редакторов», без «цензоров», без «корректоров» оно просто не увидело бы света. Это — элементарно. И все-таки идея «открытого письма» принадлежит самому Власову. «Болванка» «письма» написана им же. Почему так? Бывшему «начальнику учебного отдела… разведывательного отдела ЛВО» Власову почему-то срочно потребовалось «объясниться» с Москвой, может быть, «развеять» какие-то возникшие в Москве сомнения, доложить Москве что-то очень важное, мог он воспользоваться «открытым текстом» в жанре «открытого письма»? Несомненно. Прочитаем «открытое письмо» Власова так, как если бы оно было предназначено, допустим, Сталину. В «письме» выделим то, что, по всей вероятности, принадлежит самому Власову и предназначено для Москвы. Это «открытое письмо», частично или полностью, используют все западные авторы, пишущие о нашем генерале, как свидетельство смертельной схватки Власова со Сталиным, русского народа со Сталиным. Повторюсь: большевизм для Сталина и Власова после 1938 года был синонимом троцкизма-бронштевизма, синонимом Тухачевского и его сионской банды, продавшейся гитлеровской Германии, синонимом старой, традиционной политики большевиков — за счет тотального запугивания русских внешней угрозой, за счет полного поражения России при уборке ли урожая, как в 1921 году, на полях ли сражения, как в 1941 году, удерживаться у власти, давить и давить русских. Поэтому для Сталина в «открытом письме» Власова слова «большевик», «большевизм» были понятным ему кодом.

Таким образом, о чем, собственно, «открытое письмо», кому оно адресовано Власовым?

1. Нашим военнопленным и людям, на оккупированной территории — растерявшимся, разуверившимся, запаниковавшим, подавленным. Власов убедительно доказал, что «непобедимая немецкая армия» — выдумка Геббельса, Гитлера, фашистской пропаганды, и рассказал, как он, Власов, со своими солдатами громил немцев под Львовом, Киевом и под Москвой. От всех нас для этого нужно больше организованности и порядка, самоотверженности и стойкости, отваги и самопожертвования.

2. Власов этим своим «открытым письмом» до смерти напугал англичан и американцев, которые никак не решались на деле, а не на словах стать нашими союзниками и побыстрее наконец открыть 2-й фронт.

3. Власов сообщил в «Центр» о себе, что никому и ничему он не изменил, не перекинулся к врагу, не «перевербовался», а еще Власов для посвященного выдал бесценную информацию о состоянии дел у немцев по созданию и формированию РОА и как будут развиваться события с этим в ближайшем будущем. Все остальное в «письме» — от «редакторов» и «цензоров», «корректоров» и «соавторов», то есть от немцев. Любопытна, что об этом «открытом письме» Власова на Западе почему-то предпочитают помалкивать. Даже такой «специалист» по «облику генерала А.А. Власова» и «внутреннему миру генерала Власова» «военный священник», «прот. Александр Киселев» в своих «Записках…», изданных в Нью-Йорке, об этом ни гугу. Молчит в своей книге «Власов», изданной в Австралии в 1974 году, и «энциклопедист» Власова и власовцев Свен Стеенберг. Обходит стороной это «письмо» и издательство «Союз борьбы за освобождение народов России» (СБОНР), выпустившее в 1965 году в Канаде «Очерки к истории освободительного движения народов России. По книге Юргена Торвальда. Перевод М. Томашевского». Молчит в своей книге «Жертвы Ялты», изданной в Париже в 1988 году под общей редакцией Солженицына, и Николай Толстой-Милославский; Б. Кузнецов в книге «В угоду Сталину», изданной в 1993 году в Нью-Йорке. Издательство «Наши вести» там же выпустило в 1963 году под редакцией А. Вертепова «Исторический очерк и сборник воспоминаний соратников. РУССКИЙ КОРПУС на Балканах во время II великой войны 1941–1945 гг.». В «Очерке…» 416 страниц, но ни строчки об «открытом письме» Власова «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом?». Мимоходом упоминают «письмо» другие — и точка, мол, что-то вроде было такое. Хитрее поступает И. Хоффманн — большой «специалист» по Власову. В своей объемной, изданной также под общей редакцией Солженицына в Париже в 1990 году в переводе с немецкого Е. Гессена «Истории власовской армии» он, просто никак не комментируя «открытое письмо», помещает его полностью в конце книги, в разделе «Документы» — «догадайся, мол, сама». Но догадаться не так-то просто, ведь Хоффманн «предисловием» к «открытому письму» Власова наворочал всю свою книгу в 379 страниц про «Освободительное движение» и про историю «Освободительной армии». На последних страницах такого гигантского предисловия «открытое письмо» Власова воспринимается совершенно иначе, чем если бы Хоффманн начал книгу с «письма». Начни он свою книгу с «открытого письма» Власова, ему пришлось бы всю книгу посвятить толкованию «письма», разумеется, на свой лад, стругать его под Власова, который «против Сталина». Задача невыполнимая. И опять на ум приходит образ кошки, ходящей вокруг горячей сковородки…

Только у В. Штрик-Штрикфельдта, который считает, что это он «породил Власова как командующего РОА», нашел я в книге «Против Сталина и Гитлера» несколько не очень вразумительных абзацев.

Предыстория этого документа в общих чертах такова.

«Распространение «Смоленского воззвания»[81] в оккупированных областях все еще было запрещено. Это срывало надежды всех поддерживавших Власова немцев на радикальные изменения в политическом ведении войны. Русские, окружавшие Власова, были горько разочарованы в своих ожиданиях. Как я уже говорил, русское население спрашивало: где же Комитет? и что случилось с Власовым? На — строение населения ухудшалось с недели на неделю. Отдел ОКВ/ВПр увидел необходимость предпринять что-либо.

Я не знаю, кто — Мартин или Гроте — пришел к мысли, что запрет ведь касается формально Смоленского комитета, а не Власова лично. Мартин нашел брешь в позиции ОКБ. Он рассуждал так: «Если бы Власов согласился рассказать о своей жизни и своем опыте в СССР и объяснить причины, побудившие его начать борьбу против сталинского режима, то в инструкциях нет ничего, что можно было бы истолковать против проведения такой русской акции».

Только что Штрик-Штрикфельдт «не знает», кто — Мартин или Гроте», и уже есть «Мартин нашел брешь».

«Не помню также, кто выразил общее мнение:

«В конце концов, несмотря на все поражения, немцы еще занимают русскую территорию с 60–70 миллионами русских людей. Это — наши люди.[82] Нужно вырвать их у немцев. (?) А военнопленные, а остовцы! Только мы можем помочь им. Мы, Андрей Андреевич, — единственная русская ячейка. Только мы одни можем сейчас поднять голос России здесь и в нашей стране и распространять идеи свободы».

Я был полностью согласен с ними. И добавил к этому:

— Андрей Андреевич! Если бы я был не немцем, а англичанином, вы и ваш штаб, вероятно, жили бы в одном из лучших отелей, и выполнялись бы все ваши желания. Без сомнения, умные британцы выложили бы вам на стол не только виски и сигареты, а и чек для вашего Комитета — с многозначной цифрой фунтов стерлингов. Будьте рады, что немцы столь порядочны или столь глупы, что до сих пор всего этого не сделали. Вас никто не может упрекнуть, что вы продались немцам. Ни клочка той одежды, что на вас, вам не выдали немцы — и даже новые очки все еще не готовы.

Он внимательно меня выслушал, а потом сказал:

— Вы правы. Но это не политика великой державы. Если германское правительство думает таким методом покорить Россию и даже весь мир — это просто смешно.

Затем Власов и Зыков уселись вместе. Власов рассказывал, и из-под блестящего пера Зыкова возникло знаменитое Открытое письмо, которому Власов позднее был обязан своей большой популярностью во всех слоях населения. Место туманного Комитета заняла личность. Она стала воплощением идеалов и надежд. Благодаря опубликованию Открытого письма популярность генерала Власова выросла настолько, что в дальнейшем Освободительное Движение Народов России стали в народе называть Власовским движением.[83]

В своем открытом письме «Почему я стал на путь борьбы с большевиками» Власов резко бичует сталинский режим. Власов обращается к своим согражданам как крестьянский сын и как бывший командир Красной Армии. Сталин — не советская система — клеймится как главный враг русского народа. (Здесь проступает влияние Зыкова.) Борьба против Сталина, борьба за мир и Новую Россию — долг всех русских людей, а антибольшевистское Освободительное Движение — их подлинное отечество. Власов призывает своих соотечественников в союзе с германским народом и в строю «состоящей из равноправных и свободных народов европейской семьи» отвоевать себе новую, счастливую Родину. Примечательно, что в этом документе, в соответствии с принципиальной установкой Власова, говорится только о «союзе с германским народом», но не с его тогдашним национал-социалистическим правительством. Равным образом, В ТЕКСТЕ НЕТ НИ ОДНОГО ВЫСКАЗЫВАНИЯ, УКАЗЫВАЮЩЕГО НА ГОТОВНОСТЬ ВЛАСОВА К КОМПРОМИССУ С ГИТЛЕРОВСКИМ РЕЖИМОМ, В СМЫСЛЕ ЗАВИСИМОСТИ ОТ НЕГО»[84]

Наконец-то! Молодец Вильфрид Карлович Штрик-Штрикфельдт! Не зря учился в Петербургской гимназии, не зря вступал добровольцем в 1915 году в русскую армию, получил из наших, русских рук офицерское звание, героически воевал за Русскую империю до конца Первой мировой… Искреннее спасибо. Если завтра мы объявим официально, что Андрей Андреевич Власов — русский разведчик № 1, а значит, разведчик всех времен и народов, а так будет, то лишь за эту строчку в книге Вильфрида Карловича ее не придется переиздавать, и ничего в ней не надо будет переписывать и менять. Вот что произошло даже с самим Штрик-Штрикфельдтом, когда он только заикнулся всего лишь в нескольких абзацах объяснить, что же написано в «открытом письме Власова». Однако, читая Штрик-Штрикфельдта, прибалтийского немца из Риги, о Власове, кажется мне, чувствую я нутром, в какой-то момент знал он, открыл он для себя, кто такой на самом деле русский Андрей Власов. Царство небесное Карловичу за то, что он вот так, а не иначе выразил свою мысль, рассказал о своем открытии, о своем знании.

Поэтому «открытое письмо» могло печататься и распространяться всюду по эту сторону фронта — в оккупированных областях, в лагерях военнопленных, во всей русской прессе. Для информации германского офицерства в штабах, на фронте, в комендатурах лагерей военнопленных Гроте приказал отпечатать немецкий перевод «Письма Власова»: его читали и распространяли с величайшим интересом.[86]

Но откуда эти подозрения, почему Власов так рисковал, так подставлялся, почти открытым текстом? На все эти вопросы у нас есть точные ответы, но мы и так слишком далеко забежали вперед. Мы с генералом Власовым только выбрались из киевского «котла», он отлежал в госпитале, и в ноябре 1941 года Сталин назначил его командующим войсками 20-й армии Западного фронта. В ее состав входили две прибывшие в Москву стрелковые дивизии, морская стрелковая бригада, две стрелковых бригады из Московской зоны обороны, две танковые бригады, артполк, два отдельных танковых батальона и два гвардейских минометных дивизиона — сила знатная. По оценке начальника Генерального штаба Б.М.Шапошникова, все войска армии были штатного состава, а каждая дивизия по составу равна трем дивизиям других армий.

4 декабря 20-я армия полностью закончила сосредоточение и 6 декабря получила приказ начать наступление на Солнечногорск. 10 декабря войска армии продвинулись на 10–12 километров и освободили несколько десятков населенных пунктов. Утром 12 декабря наши полностью выбили немцев из Солнечногорска и, не' останавливаясь, форсировали реку Ламу, вышли на подступы к Волоколамску.

Александр Колесник сообщает, что фактическое руководство войсками армии до 18 декабря осуществлял начальник штаба генерал-майор Л.М; Сандалов. «Власов в это время болел. Его прибытие в армию предполагалось в конце ноября. На запрос Г.К. Жукова, когда прибудет командующий, Главное управление кадров сообщило, что он «сможет быть направлен не ранее 25–26 ноября в связи с продолжающимся воспалительным процессом среднего уха». Ситуация вроде житейская: «продолжающийся воспалительный процесс среднего уха» — дело может быть и пустяковым, и очень серьезным. Все может быть. Но вот какая закавыка. Госпиталь, в котором должен находиться на излечении Власов, находится в Москве, Жуков тоже находится в Москве. Спрашивается, зачем Жукову, чтобы разыскать Власова, надо обращаться в Главное управление кадров? И вообще, почему он его разыскивает, будто солдата, ушедшего в самоволку? Жуков — командующий Западным фронтом, он по должности обязан знать, где и в каком состоянии каждые полдня находится командующий армией в составе его фронта, да еще такой армией, которая наступает на одном из главных направлений, наступает, может быть, впервые за всю войну, от успеха или неудачи этого наступления зависит судьба Москвы. Почему командующему фронтом Жукову не докладывают без его запроса о состоянии здоровья командарма-20? У военных это элементарно. Почему Жуков не обратился с запросом о Власове прямо к начальнику госпиталя или, на крайний случай, в Главное медицинское управление?

Власова в 20-ю армию назначил Сталин. Власов с Жуковым знаком по меньшей мере с 1929 года по совместной учебе на курсах «Выстрел»: Власов окончил их в 1929 году, а Жуков в 1930 году, как говорится, однокашники. В 1939 году Власов находится в качестве руководителя группы военных советников в Китае, главным военным советником Чан Кайши, в момент, когда Китай вел смертельную борьбу с японскими захватчиками. В 1939 году Г. К. Жуков назначается командующим 1-й армейской группой советских войск в Монголии, проводит там блестящую операцию по окружению крупной группировки японских войск и уничтожает ее в районе реки Халхин-Гол, то есть Жуков в открытом бою, с применением танков и самолетов, артиллерии и всех видов стрелкового оружия бьет врага на севере, Власов с линии невидимого фронта, невидимым для противника оружием, бьет того же врага с юга.

Разве не точно так же распределил Сталин роли Жукова и Власова в другой войне — Великой Отечественной? Разве не держал Жуков точно такой же фронт против немцев, какой он держал против японцев в 1939 году, а в это самое время разве не держал Власов против немцев точно такой же фронт, какой он держал против японцев в 1939 году? Полный-разгром японцев Жуковым и Власовым в 1939 году заложил победу над немцами под Москвой в 1942 году. Жуков и Власов отбили охоту у японцев ходить на север за «зипунами». Промышлять они решили на юге. Сибирские и уральские дивизии были мгновенно переброшены под Москву и за минуту до ее падения спасли столицу.

В 1939 году Сталин поделил победу над японцами на двоих: Жуков становится Героем Советского Союза, Власов получает высший орден СССР — орден Ленина. Героем Советского Союза Власов не был объявлен только потому, что у этой «игры» совсем иные правила. С повышением уходят и тот и другой. После разгрома японцев в 1940 году Жуков оказывается командующим Киевского Особого военного округа, а с января 1941 года он — начальник Генерального штаба, заместитель наркома обороны СССР. Власов уже командует с января 1940 года 99-й дивизией КОВО. Жуков в этой дивизии бывает постоянно, и о комдиве Власове у него самые восторженные отзывы. В 1940 году начали формироваться первые механизированные корпуса. Они — олицетворение завтрашнего дня Красной Армии — оружие победы. Так оно и оказалось потом. Первым на должность командира мехкорпуса Жуков аттестует Власова. По этой аттестации Жукова Власов 17 января 1941 года приказом наркома С.М. Тимошенко назначается командиром 4-го механизированного корпуса Киевского военного округа. Чуть раньше по представлению Г. К. Жукова Власову присвоено звание «генерал-майор». Спрашивается, могли Жуков в самый напряженный момент битвы под Москвой «потерять» командующего армией, которая находится на решающем участке битвы? Мог ли он «Потерять» по своей вине однокашника, своего любимого комдива, любимого командира мехкорпуса, полковника, которого он сделал генерал-майором… а все это вместе и называется одним словом — друг, а еще сильнее — боевой товарищ? Мог. Но это вопрос не к Жукову. Это вопрос не к Главному медицинскому управлению. Это вопрос и не к Главному управлению кадров… Это вопрос к Сталину и ГРУ. Если бы Андрей Власов в это время действительно находился в госпитале, то Георгий Жуков уж точно бы не Главное управление кадров «запросил», а по меньшей мере сам позвонил бы прямо в госпиталь, в палату, где лежал Власов, а вернее всего — сел бы в машину и подъехал к серьезно заболевшему товарищу.

Запрос в Главное управление кадров Жуков делает потому, что встревожен, куда делся Власов, озабочен тем, что 20-я армия начинает «дело» без командующего. Жуков, видимо, просто отказывается понимать, что происходит вокруг Власова, что может быть вообще более важного и ответственного, чем происходящее в эти часы на полях Подмосковья, где решается судьба Москвы, а многим казалось, и судьба всей страны? Оказывается, было нечто, что было важнее и значимее, чем все это… Отшлифовывались последние «абзацы» «легенды», с которой Власов должен был уходить к немцам.

В штаб 20-й армии Власов, после выздоровления, прибыл только во второй половине декабря. Вот как рассказывает о появлении Власова в штабе армии начальник штаба Сандалов, с которым мне в свое время, когда он работал над капитальным трудом «Московская битва», доводилось встречаться у него дома в громадной и пустой квартире в центре Москвы, в проезде Серова. По квартире он передвигался на инвалидной коляске, сидя в ней, он и писал свои рукописи. Уже после войны, будучи начальником штаба Московского военного округа, он попал в авиакатастрофу, его личный летчик погиб, а у генерал-полковника Сандалова оказался поврежден позвоночник. Карьера военного на этом закончилась, и дни свои он проводил в инвалидной коляске. Помнится, я тогда же написал об этом мужественном человеке очерк и опубликовал его в «Красной звезде». Уже тогда он написал несколько книг, в том числе «Погорело-Городищенская операция», «Трудные рубежи», «Пережитое», «На Московском направлении»; кроме этого, им были написаны книги, которые шли под грифом «секретно»; я помню одну такую о действиях в первые дни войны 4-й армии, в которой Сандалов также был начальником штаба. 4-я армия дислоцировалась в Бресте и его окрестностях, а одна из ее дивизий — 42-я — в знаменитой и легендарной Брестской крепости. По книгам Сандалова учились во всех военных академиях.

Так все-таки о Власове:

Ссылка на «болезнь ушей» тут естественна, потому что уже официально прошел «воспалительный процесс среднего уха». А вот жуковское «требование личной подписи (командующего, т. е. Власова) на оперативных документах» — это не что иное, как форма все того же поиска: куда девался командующий Власов? В поисках Власова Жуков, видимо, поднял всех на ноги, пустил в ход все способы и каналы. Но вот, наконец, Власов отыскался, однако еще два дня не приступает к своим прямым служебным обязанностям, хотя эти двое суток Александр Колесник называет «сложными».

В ночь на 19 декабря начался штурм Волоколамска, утром 20 декабря группа генерала Ремизова из 20-й армии совместно с переданной к тому времени из 16-й армии группой генерала Катукова освободила Волоколамск. К исходу дня 20-я армия в соединении с армией правого крыла Западного фронта вышла к укрепленному противником рубежу за реками Лама и Руза. Прорвать его с ходу не удалось. 20-я армия безуспешно пыталась выполнить поставленную задачу. А командующий все еще «прохлаждается». Возможно ли такое? Нет, невозможно: просто из-за шума, который поднял встревоженный за судьбу Власова Жуков, тот объявился, чего-то недоделав, недокончив там, в ГРУ. Пришлось, не поднимая головы, доканчивать в эти два дня. И только 21 декабря 1941 года Власов взял управление войсками армии на себя.

И как оценил Жуков Власова в боях под Москвой?

По итогам боевых действий под Москвой А.А. Власов Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1942 года был награжден орденом Ленина. Еще раньше, в январе, ему присвоено, не без участия Жукова, воинское звание «генерал-лейтенант». 13 января 1942 года его фотографию среди девяти наиболее отличившихся военачальников при обороне Москвы опубликовали на всю газетную страницу не только военная «Красная звезда», но и все гражданские центральные газеты.

И неизменно рядом с фотографией Жукова впритык размещалась фотография Власова. Популярность, известность генерала Власова в войсках, в народе кто-то явно накачивал до популярности и известности самого Жукова, хотя в чисто военном искусстве — правый фланг справа, левый фланг слева — они были, что называется, в разных весовых категориях. Но… такая была «игра». В. Штрик-Штрикфельдт потом напишет в своей книге:

Игра сделана.

Против Жукова и Власова под Москвой был фон Бок — генерал-фельдмаршал, командующий группой армий «Центр». Штрик-Штрикфельдт пишет:

«У Бока была четкая оперативная концепция: либо до наступления зимы взять Москву, либо укрепить позиции на подступах к Москве и держать до весны. Наступление на Москву требовало стягивания всех наличных сил на участке группы армий «Центр» и временного пренебрежения другими оперативными целями на широком фронте от Балтики до Черного моря.

Осуществление этой концепции требовало ОБЕСПЕЧЕНИЯ ТЫЛА,[88] а отсюда если не окончательного решения политических проблем, то по меньшей мере отказа от практиковавшихся до сих пор методов бесчеловечного обращения с гражданским населением, с перебежчиками и военнопленными.…[89] Представитель министерства пропаганды намекал, что Геббельс составил меморандум, набросав в ней широко задуманную программу для «новой России» с целью ПРИВЛЕЧЬ НАРОДЫ РОССИИ К ПОЛИТИКЕ НОВОЙ ЕВРОПЫ ПОД ЛОЗУНГОМ «СВОБОДА И РАВНОПРАВИЕ».…[90] Главная мысль фельдмаршала (фон Бока) и его старших офицеров была, что невозможно держать 70 миллионов населения лишь силой и что восстание этих людей может создать огромную опасность для фронта… У нас есть, собственно, две альтернативы:

— или МЫ ПРИВЛЕЧЕМ НАСЕЛЕНИЕ НА СВОЮ СТОРОНУ[91] (Военное командование считает это абсолютно необходимым);

— или мы НЕ привлечем его (при продолжении нашего сегодняшнего к нему отношения).

НЕ ПРИВЛЕЧЬ НАСЕЛЕНИЕ НА СВОЮ СТОРОНУ[92] означало бы необходимость господствовать, применяя насилие.[93] ПРИВЛЕЧЬ НАСЕЛЕНИЕ[94] можно, рассматривая его как равноправного партнера в содружестве европейских народов…»

Все ЭТИ разглагольствования ушлого прибалта, который и во сне видит себя, в отличие от нас, русских, как он «принадлежит скорее к западному культурному кругу», я привожу лишь для того, чтобы читатель мог представить проблемы, вставшие перед оккупантами, с «населением» на захваченных ими территориях. Как заяц, петляет хитрый прибалт, но все-таки главное у него выскакивает лобово.

(?!) НО ЧТО ЖЕ ДАЛЬШЕ?[95] — вот он «вопрос жизни и смерти» оккупантов и захватчиков. Но именно этот вопрос был «вопросом жизни и смерти» и для Сталина с той только разницей, что перед немцами он встал в конце 1941 года, а перед Сталиным он стоял всегда, может быть, с года 1904-го; с той только разницей, что в отличие от немцев-захватчиков у Сталина был не только этот вопрос, но и ответ на него в образе генерала Власова.

Одна из глав книги Александра Колесника «Генерал Власов — предатель или герой?» называется — «Волховская трагедия». Это полностью применимо к судьбе 2-й Ударной армии. Но не совсем верно по отношению к Андрею Андреевичу Власову. Что есть трагедия отдельно взятого человека? Трагедия — удел слабого и нервного. Трагедия — удел загнанного в угол человека, но туда он всегда загоняет себя сам. Трагедия — это жалость к самому себе и… любование собой. К Власову это никак не приложимо, хотя бы потому, что был он человек глубоко верующий, и не просто верующий, а зряче верующий, православный. Немец-католик в этот мир приходит побеждать, русский православный в этот мир приходит терпеть. «Бог терпел, и нам велел». «Нас бьют, а мы крепчаем».

В «Очерках к истории освободительного движения народов России» рассказывается, какой эффект произвело на немцев «пленение» генерала Власова.

Майн Гот! Как здесь его ждали! Прямо заждались! Майн Гот! И он, наконец-то, появился! Тот самый — советник Чан Кайши, знаменитый комдив 99-й, тот, чьи портреты рядом с великим Жуковым! Майн Гот! Как вовремя он к нам пришел!

Про ГРУ только и можно сказать, качая в восхищении головой — дебют партии оно продумало и разыграло гроссмейстерски. Домашняя заготовка. Результат не менее чем десятилетней кропотливой работы многих блестящих умов и выдающихся талантов.

Однажды Маршала Советского Союза Александра Михайловича Василевского спросили: какой год войны был самым тяжелым, критическим и наиболее опасным для страны? И он сказал, что все висело буквально на волоске, но не в 1941-м, а в 1942-м. В 1942 году Василевский занимал пост начальника Генерального штаба и одновременно был заместителем наркома обороны СССР,

Волховский фронт был создан 10 декабря 1941 года. Ему ставилась задача: сорвать наступление немцев на Ленинград и разгромить их совместно с войсками Ленинградского фронта. На Волховский фронт Власов прибыл 9 марта 1942 года с должности заместителя командующего войсками Юго-Западного фронта по тылу — странная и, в общем-то, не очень понятная должность для боевого генерала. Хотя, если учесть, на какое «дело» ГРУ готовило Андрея Власова, то нахождение его на должности зам. командующего Юго-Западным фронтом по тылу понятно: тыловая служба такого огромного фронта, каким был Юго-Западный, по масштабам сопоставима с экономикой не менее чем экономика тогдашней Украины. Зам. командующего Юго-Западным фронтом по тылу по сегодняшним представлениям — это что-то вроде премьер-министра страны, а командующий — не менее чем президент.

На Волховском фронте Власова ждала должность заместителя командующего войсками фронта. Командующему и Военному совету фронта Власова представил маршал К.Е. Ворошилов, присутствовал при этом Г.М. Маленков. Представлялось, что Власов назначен на должность заместителя командующего для усиления руководства фронта

16 апреля 1942 года генерал армии К.А. Мерецков временно назначил генерал-лейтенанта А.А. Власова командующим 2-й Ударной армией, оставив его в должности заместителя командующего Волховским фронтом.

Что же это была за армия и в каком она находилась положении на день 16 апреля 1942 года? В одном из интервью маршал авиации А. Силантьев сказал напрямик: «…истина в том, что армия ему[96] досталась уже в катастрофическом состоянии».[97]

Вот что пишет о положении 2-й Ударной армии маршал К.А. Мерецков: «Чтобы разобраться в обстановке и установить, что же происходит в районе Красной Горки, 1 марта я выехал на командный пункт 2-й Ударной армии в Дубовик и оттуда вместе с генералом Клыковым[98] направился в войска ударной группировки армии. Везде войска топтались на месте. Наступательного порыва не было. Солдаты и командиры, с которыми мы встречались, жаловались на отсутствие поддержки со стороны нашей авиации, на недостаток снарядов и губительный артиллерийский огонь противника. Вражеская авиация буквально висела над нашими войсками, прижимая их к земле».

В первой половине марта началось затухание наступательных действий на всех направлениях. 2-я Ударная армия, вклинившись в глубину расположения противника на 60–70 км, захватила между дорогами Чудово — Новгород и Ленинград — Новгород большой лесисто-болотистый район. Ее передовые части стояли в 15 км юго-западнее Любани и в 30 км от 54-й армии Ленинградского фронта, наступавшей на Любань с северо-востока. Это был успех, не получивший развития.

2-я Ударная армия, проникнув глубоко в расположение противника и не имея сил для дальнейшего наступления, сама очутилась в тяжелом положении. Нависла угроза активизации противника, и прежде всего ударов его войск по флангам горловины прорыва и перехвата коммуникаций 2-й Ударной армии. Тяжесть ее положения усугублялась еще и тем, что приближалась весна, а с нею развал снежных дорог, распутица, нарушение снабжения.

Немецкое командование, стянув к участку прорыва свежие части, в том числе 58-ю пехотную дивизию и полицейскую дивизию СС, направило их против наших войск, обеспечивающих коммуникации 2-й Ударной армии в районе шоссейной и железной дорог Чудово — Новгород. Оборонявшиеся там части 59-й и 52-й армий, подавленные мощным артиллерийско-минометным огнем и авиацией, не смогли противостоять натиску врага. 19 марта ему удалось закрыть горловину вклинения в четырех километрах к западу от Мясного Бора и тем самым перерезать коммуникации 2-й Ударной армии.

Сведения из дивизий поступали с перебоями. Во всех донесениях командиров говорилось о сильном воздействии авиации противника. Иными словами, 19 марта 2-я Ударная армия оказалась запаянной в «котле», из которого иногда только случайно прорывался писк отдельных дивизий. 2-я Ударная попала в глухое и безнадежное окружение, и немцы приступили к ее планомерной ликвидации с воздуха. Все последующие события: временные, буквально на несколько часов, пробитые бреши к своим, групповые и одиночные прорывы из кольца окружения и даже непродолжительная частичная ликвидация окружения — были только агонией, конвульсией погибающей армии. Агония эта длится уже почти месяц, когда 16 апреля 1942 года своим приказом № 1604 Мерецков назначает Власова командующим, по сути дела, уже не существующей армии.

Да и само назначение совершается каким-то престранным образом. В момент, когда 2-я Ударная армия, истекая кровью, в условиях окружения отбивается от немцев со всех направлений — вдруг заболевает командующий генерал-лейтенант Н.К. Клыков. Какой такой болезнью надо заболеть, чтобы решиться увезти командующего гибнущей армии в госпиталь? А где же хваленое: «Был тяжело ранен, но поле боя не покинул»? Или это только для солдата? Для Ваньки-взводного? Но ведь так и было на самом деле. Тому примеров и с генералами тьма. Историю болезни Клыкова той поры пока никто не исследовал и… не видел.

Далее, Мерецков назначает Власова во 2-ю Ударную армию, но не освобождает его от должности заместителя командующего Волховским фронтом. Возможно такое? Вполне. Но только не в положении, в каком находится в этот момент 2-я Ударная. Новому командующему, по логике вещей, сейчас бы надо с головой уйти в дела только 2-й, в то, как вырвать ее из окружения, спасти, но у Власова продолжают висеть на шее еще и обязанности зам. командующего фронтом. Конечно, при надобности логику и здесь можно найти, мол, оставляя Власову должность зам. командующего фронтом, Мерецков тем самым поднимал статус его как командующего армией. Может быть. Однако скорее всего и здесь мы сталкиваемся с тем, с чем уже сталкивались, — идет накачка значимости Власова, работа на имя Власова как военачальника фронтового масштаба. Болезнь Клыкова — липовая. Он был прекрасным командующим. Снимать его как не справившегося было просто нельзя. Не было оснований. И ему «нашли» болезнь, чтобы он освободил место для Власова. Почему? Потому что и без Мерецкова Сталин хорошо знал, в каком положении оказалась 2-я Ударная армия, Мерецков лишь подтвердил Сталину о катастрофическом положении 2-й Ударной. Для Андрея Власова это прозвучало как приказ надеть парашют, приготовиться к прыжку… 15 июля 1942 года на одном из допросов в немецкой разведке на просьбу охарактеризовать командующего Волховским фронтом генерала Мерецкова допрашивающий запишет со слов Власова:

К чему здесь эта «РАССЕЯННАЯ ЛИЧНОСТЬ»? Потому что Мерецков так и не понял ничего в отношении к Власову, ровным счетом ничего? Наверное, Власов чем-то не нравился ему как командующий армией, но у Власова была совсем другая «игра». А «неудовлетворительные приказы со стороны штаба фронта для 2-й Ударной армии» зачем? Не для того ли, чтобы сказать, что немцы не победили нас. Мы из-за своей разболтанности проигрываем? Что немцы не победят нас, если мы сами, своим головотяпством, безответственностью, глупостью не поможем им в этом?

Поразительные и «несуразные» вещи творятся в первый период нахождения Власова у немцев. Власов уже у них. Геббельсовская пропаганда по всем каналам раструбила об этом. На головы наших солдат сыплются с высоты листовки за подписью Власова, а Сталин молчит. У немцев Власов был уже 11 июля 1942 года, есть фотография, на которой запечатлена беседа возле карты Власова с немецким генерал-полковником Т. Линдеманном, командующим 18-й армией, в полосе которой и был «взят» Власов, фотография датирована 13 июля 1942 года. Она, безусловно, печаталась тогда же в открытых военных изданиях, в газетах для военнопленных. Однако только 5 октября 1942 года у нас издается приказ, по которому Власов была зачислен в без вести пропавшие. И в таковых он значился до 11.04.43 года, в этот день был издан приказ, который отменил приказ от 5.10.42 года. Какой смысл было так тянуть? В Берлине вовсю уже работал «штаб Власова». Власов открыто разъезжал по фронтам, выступал перед жителями оккупированного Белостока, Минска, Смоленска, личным составом воинских частей, вещал на радио, озвучивал свои «меморандумы» и «воззвания», рекрутировал по концлагерям военнопленных в РОА и в то же самое время числился у нас без вести пропавшим.

И все-таки странного тут ничего нет. Было бы странным, если бы Сталин, ГРУ в первый же день нахождения Власова у немцев начали бы раскручивать его в СМИ как «труса» и «предателя». Сталину и ГРУ надо было как раз изобразить «не верю», шок, разорвавшуюся бомбу — все, что угодно, только не «предателя Власова». И чем больше молчал Сталин, тем громче кричали о Власове немцы. Гитлер даже приказал использовать его только в «пропагандистских целях». Они кричали, а Сталин молчал, изображал страх перед Власовым. Немцы кричали, им казалось, что они выковыривают у Сталина какую-то страшную тайну, и… увязали в своем крике, создавая Власова, делая из него то, что было замышлено в ГРУ, — символ. Эту ситуацию, сам не ведая, откуда у нее «растут ноги», точно описал в своей книге Штрик:

Какой экспромт! Экспромт? Давняя домашняя заготовка. Идея всей операции. В ГРУ за такое, чреватое последствиями, бесшабашное «хамство» Жиленкова не похвалили бы. Тут только одно объяснение — ребята действительно «открыли Америку», почувствовали себя Колумбами и уже могли нахамить прямо в лицо самому Геббельсу.

На этом «поразительные» и «несуразные» вещи во время нахождения Власова у немцев не закончились. Начальник информационного отдела оперативного управления Генерального штаба Красной Армии генерал-майор С. Платонов передает нашим средствам массовой информации пространное разъяснение следующего содержания.

«28 июня германское информационное бюро передало сообщение ставки Гитлера об уничтожении 2-й Ударной, 52-й и 59-й армий Волховского фронта, якобы окруженных немецко-фашистскими войсками на западном берегу р. Волхов севернее озера Ильмень, и что якобы перечисленные армии потеряли только пленными свыше 30 000 человек, 649 орудий и 171 танк. Эта очередная лживая фальшивка германского командования ни в коей степени не соответствует действительным фактам. В первых числах июня текущего года, в одном месте, германским войскам действительно удалось прорваться на коммуникации 2-й Ударной армии, которая глубоко вклинилась в оборону немецко-фашистских войск. В последующие дни события на этом участке фронта развернулись так, что ударами 59-й и 52-й армий с востока и 2-й Ударной армии с запада части противника, прорвавшиеся на коммуникации 2-й Ударной армии, были большей частью уничтожены, а незначительные остатки их отброшены в исходное положение Выполняя план командования, 2-й Ударная армия отводила свои части на заранее подготовленный рубеж. Отвод частей происходил в обстановке непрекращающихся ожесточенных боев с наступавшими немецко-фашистскими частями. В ходе этих боев немцы понесли огромные потери в живой силе и технике. По далеко не полным данным, в этих боях немцы потеряли только убитыми до 40 000 человек. Особенно большие потери в этих боях понесли 1, 12 6, 254, 285, 291 пехотные дивизии, полицейская дивизия СС и иностранные легионы «Нидерланды» и «Фландрия», причем полицейская дивизия СС и иностранные легионы почти полностью уничтожены Части 2-й Ударной армии планомерно отошли в назначенный им район Наши потери в этих боях до 10 000 человек убитыми, около 10 000 пропавшими без вести, 100 орудий и 12 танков. Следовательно, ни о каком уничтожении 2-й Ударной армии не может быть и речи. 52-я и 59-я армии никогда в окружение не попадали, и на их коммуникацию противник не выходил Наоборот, эти армии наносили сокрушительные удары по частям противника, прорвавшимся на коммуникации 2-й Ударной армии, и успешно обеспечивали планомерный отвод ее частей».[100]

Зачем эта «липа»? К тому же не из отдела печати или пропаганды ГлавПура, а из самого Генштаба, который такими штучками, как опровержение тявканья какого-то вражьего «голоса», никогда не занимается. Это обязанность исключительно ГлавПура. Опровержение-разъяснение под флагом Генштаба — не «липа», а реклама. Все то же — «не верю». Все то же изображение «страха» Сталина перед Власовым, изображение страшной тайны — Власов, раззадоривание немцев на раскрутку Власова-Колумба, чью «Америку» — оккупированные территории СССР — уже закрыть нельзя. Все то же накачивание имени Власова.

«Игра» ГРУ, и только ГРУ. ГлавПур, и никто другой тут ни при чем — это не по их уму. Власов нужен «там» ГРУ не в образе разбитого вдребезги генерала, но в ореоле непобежденного русского генерала, случайно попавшего в плен. (А какой пленный не считает, что он героически сражался в бою, но совершенно случайно, совершенно против своей воли попал в плен?) «Опровержение» ГРУ руками Генерального штаба на этот раз адресовывалось не столько немцам, они в этом смысле уже были «готовы», сколько предназначалось для внутреннего пользования. «Опровержение», в котором 2-я Ударная армия, а значит, и ее командующий — герой, непобежденный русский генерал, адресовывалось своим: военнопленным, находившимся в концлагерях, людям на оккупированной территории — всем павшим духом, растерявшимся, опустившим руки, пошедшим в услужение к оккупантам или готовым сотрудничать с ними в той или иной форме. Задача была: чтобы завтра все они пошли за Власовым и ни за кем больше. «Опровержение» и немцам типа Штрик-Штрикфельдта очень помогало потом в «разработке Власова».

В том, что оно вышло из недр исключительно ГРУ, нет сомнения, иначе как объяснить в «Воспоминаниях» А.М. Василевского такое место:

«Как только выяснилось, что 2-я Ударная армия не может продолжать дальнейшее наступление на Любань, Ставка приказала М. С. Козину (это командующий фронтом) срочно вывести 2-ю Ударную армию из «мешка», но, как, ни печально, этот приказ не был выполнен… Командующий 2-й Ударной армией Власов, не выделяясь большими командирскими способностями, к тому же по натуре крайне неустойчивый и трусливый, совершенно бездействовал. Создавшаяся для армии сложная обстановка еще более деморализовала его, он не предпринял никаких попыток к быстрому и скрытному отводу войск. В результате всего войска 2-й Ударной армии оказались в окружении…

Положение 2-й Ударной армии еще более осложнилось тем, что ее командующий Власов оказался подлым предателем Родины, добровольно перешел на сторону врага…

Я занимал в период этих событий пост заместителя начальника Генерального штаба и могу ответственно подтвердить ту крайне серьезную озабоченность, которую проявлял изо дня в день Верховный Главнокомандующий о судьбе войск 2-й Ударной армии, о вопросах оказания всемерной помощи им…

После того как кольцо окружения войск 2-й Ударной армии замкнулось… к волховчанам был направлен я, как представитель Ставки. Основной задачей нам было поставлено вызволить 2-ю Ударную армию из окружения… и надо сказать, что нами были приняты, казалось бы, все возможные меры, чтобы спасти попавших в окружение, вызволить из кольца самого командарма Власова… За ходом этих боев непрерывно следил Верховный Главнокомандующий.

В итоге нашим войскам удалось пробить узкую брешь в немецком капкане и спасти значительную часть окруженной 2-й армии. Однако, несмотря на все принятые меры с привлечением партизан, специальных отрядов, парашютных групп и прочих мероприятий, изъять из кольца окружения Власова нам не удалось. И не удалось сделать прежде всего потому, что ЭТОГО НЕ ХОТЕЛ САМ ВЛАСОВ».[101]

Получается, что зам. начальника Генштаба Василевский не ведает, что написал его подчиненный генерал-майор Платонов летом 1942 года про то же самое, но с противоположным знаком? Нет, Василевский знает, что написал его подчиненный в 1942 году, ему лишь не дано знать, почему он так написал и писал ли вообще это именно Платонов. Василевский изложил сущую правду про положение 2-й Ударной армии, естественно, где-то выгораживая себя, пытаясь снять с себя ответственность за трагедию 2-й Ударной. Но он напрасно это делает, потому что ни в чем не виноват. Просто немцы на тот момент были сильнее. Даже про то, что «не хотел сам Власов» выходить из окружения — правда. Не для того ГРУ внедряло Власова в разгромленную армию, безнадежно сидящую в «немецком капкане», чтобы он потом вернулся в Москву, для этого хватило бы и «больного» Клыкова.

Во всей этой истории с назначениями есть и такая деталь. До Клыкова 2-й Ударной армией командовал некто Г. Г. Соколов — генерал-лейтенант. Хочешь познать командира — читай его приказы.

Откуда взялся таков? А из НКВД. В командармы 2-й Ударной армии попал прямиком из заместителей наркома внутренних дел СССР. Как? По представлению Лаврентия Павловича Берии.

10 января 1942 года Г. Г. Соколов был изгнан из 2-й Ударной, на его место пришел Клыков. Однако 2-я Ударная армия с тех пор у Берии стала «пунктиком», потому что в глазах Сталина протеже Берии стал его, Берии, личным проколом — не умеет, мол, разбираться в людях. Берии надо было доказывать, доказать всем, а в первую очередь Сталину, что после его Соколова каждый будет хуже и только хуже Соколова. Это впоследствии очень будет мешать Власову и… ГРУ. Берия и его люди, после того как ГРУ забросило Власова к немцам, поднял дикую свистопляску вокруг «предательства» Власова. Нагнетание Берией страстей вокруг имени Андрея Власова в самых грязных и площадных формах, несомненно, выводило Власова из равновесия, заставляло писать те самые «открытые письма». Однажды Андрей Власов с отчаянием кричал в присутствии немцев:

— Что я такое? Что вы из меня сделали?

Немцы, слушая эти крики отчаяния, естественно, не понимали, о чем речь. Немцы с ним ничего такого не делали, чего ГРУ и Власов не запланировали бы. Эти слова отчаяния были обращены к Москве. Там с Власовым «такое делал» Берия, что тому порой, видимо, казалось: мир перевернулся, все встало с ног на голову, его гадко зачем-то «подставили», обратной дороги домой нет, что кто-то из своих в Москве, неизвестно почему, уже поставил на него «капкан», приготовил «петлю».

И. Хоффманн в своем письме на имя авторов статьи о Власове, напечатанной в «Военно-историческом журнале», пишет: «Генерал Власов и его соратники предприняли попытку, не имея никаких гарантий». Под «попыткой» подразумевается все та же байка, вернее, клевета на Власова о его якобы «сопротивлении ненавистному, проклятому режиму Сталина в условиях Второй мировой войны». Все, доктор Йохим Хоффманн, научный директор, как раз обстоит наоборот. Генерал Власов и его соратники предприняли попытку, ИМЕЯ ПОЛНУЮ ГАРАНТИЮ со стороны СТАЛИНА и ГРУ. И если по неведению Берия «поливал» Власова и власовцев больше, чем было запланировано ГРУ, то это уже другая проблема, проблема Берии и ничья более. Согласен, что «поливы» Берии усложняли жизнь Андрею Власову, но судьбу Власова решал не Берия.

Среди тех, кто писал, пишет и будет еще долго писать о Власове, есть много всяких, но меньше всего лгунов, можно сказать, что их просто нет среди них. Почему? Лгать можно только тогда, когда знаешь правду. В деле Власова нет лгунов. Есть несведущие, фантазеры, версификаторы… Но основной контингент пишущих о Власове — это те, кто судит о нем по себе, в масштабе своего кругозора и в меру своей испорченности либо непорочности. Потому Андрей Власов у них либо «трус», либо «предатель», либо «враг Сталина», либо «Власов и его соратники в тяжелейших условиях стали достойными представителями интересов России и русских в сфере немецкого господства».[102]«Интересы России и русских в сфере немецкого господства», — пишет запросто Хоффманн и не краснеет, ему и в голову не приходит, что вот это — «Россия и русские в сфере немецкого господства» и есть самая что ни на есть зверская оккупация, русский саркофаг в Катыни, приговоренная к полному уничтожению Москва… Сколько же нам учить еще их? Сколько же нам нужно сотворить им «взятий Берлина», чтобы они наконец поняли, кто — мы, а кто — они? Хоффманну просто не дано понять, как это унизительно и оскорбительно слышать всякому русскому. Хоффманну просто не дано сообразить, как воспринимает эти слова каждый русский.

А ведь нагло самоуверенный, с ограниченным интеллектуальным козырьком в голове Хоффманн в июле 1990 года лепит открытым текстом то же, что выговаривал через губу Андрею Власову в 1942 году в Берлине тот же шеф СС Гиммлер, шишка в вермахте Кейтель и прочая фашистская сволочь. И я, русский, хорошо представляю, что чувствовал, какие мысли были у Андрея Власова, когда он выслушивал эти звериные сентенции по поводу «России и русских в сфере немецкого господства». Хоффманн даже не подозревает, что о России и русских в сфере немецкого господства он говорит в качестве надсмотрщика над «русским быдлом», как господин с унтерменшами — недочеловеками. Кстати, Гиммлер и самого Власова за глаза называет не иначе, как «свиньей» или «унтерменшем».

В одном месте своей книги Штрик пишет:

Брошюрка, по заданию самого Гиммлера, была выпущена в свет типографией Главного управления СС. Автор ее — некий хауптштурмфюрер Кениг.

Андрей Власов и все, что связано с ним, сегодня даже более актуально, чем это было в критическом, смертельно опасном для страны 1942 году. Тогда Москву отстояли сибирские, уральские полки и московские ополченцы. Этих московских ополченцев я видел, разговаривал с ними возле Белого дома — этого русского саркофага октября 1993 года, видел таких же безоружных, таких же бесшабашно отважных, не боящихся ни черта, ни дьявола. В 1941-м, в 1942 году Москву отстояли. В 1991 году, в 1993 году Москву не отстояли. И полки были не те, и ополченцев совершенно безоружных — горстка. Власова готовили к ситуации, когда падет Москва. Сегодня Москва пала, и каждый из нас должен быть как Власов, если бы она тогда пала под натиском оккупанта.

Древние говорили: когда молчат свидетели, рождаются легенды. А за легенды, как известно, издатели хорошо платят. Беда в том, а может быть, как раз благо, что, натыкаясь на правду, как в случае с Василевским (Власов «не хотел сам» выходить из окружения к своим), они не знали, к чему ее приткнуть. Так случается, например, когда найдет человек, скажем, гайку, но не может знать, откуда она, с какого болта свернута, какому механизму-организму принадлежит. «Забугорные» штрикфельдты приваривают эту гайку к своей машине, наши василевские приваривали ее к своей. А гайка та совсем от другой машины-механизма.

Есть масса легенд о «сдаче» Власова немцам в плен. Как это ни странно, но самая достоверная — легенда Геббельса. У себя по радио и в газетах он злорадно вопил:

Здесь все правда: и «любимец», и «орденоносец», и «добровольно», то есть — по заданию ГРУ. На такое под дулом пистолета не ходят. Александр Колесник цитирует некоторые письма, пришедшие к нему после первых его публикаций о Власове. «Известно, что во время Великой Отечественной войны было совершено огромное предательство. Генерал Власов предал и сдал в плен целую армию наших войск, — пишет Колеснику учащийся Светлогорского СПТУ И. Литон. — Если можно, то я убедительно прошу рассказать подробнее об этом, о целой армии, оказавшейся в плену, и о деяниях самого Власова».

Имеется в архиве документ.[103]

«Говорят, что Власов армии не сдал, а сам сдался. А как же этому верить, если человек, который был на войне и живет со мной с 1981 года, говорит, что его сдал в плен Власов. Я ему говорю: наверное, сам сдался? А он говорит: нет. Командиры приказали сдать оружие, а когда сдали якобы для переформирования, налетели вооруженные немцы и погнали в концлагеря. Где же правда?» спрашивает В.К. Самарина из Кривого Рога.

«В романе писателя Аркадия Васильева «В час дня, ваше превосходительство!» подробно рассказано, как выскочка и карьерист Власов, только что назначенный командующим, поняв, что кончается не только его карьера, но, возможно, и жизнь (Сталин не простил бы ему отступление и окружение армии), добровольно перешел на сторону немцев и стал изменником», пишет Ф. Лекотин из Котласа. Еще более категоричен М.Т. Кашнов:

Очень пространное письмо пришло из Киева от Е.П. Машкевича:

«О трагическом исходе Любанской операции по фронтам уже тогда «поползли» слухи и домыслы о Власове, о 2-й Ударной армии, о том, что Власов «сдал» две армии, что после первой «сдачи» он (Власов) выкрутился перед Сталиным и тот ему продолжал доверять. Имелись в виду 37-я армия, оборонявшая в 41-м Киев, и 2-я Ударная.

В действительности же ни одна из этих армий не была сдана врагу, так как практически никому, даже самому умному и хитрому «командующему», невозможно это осуществить.

В наших армиях прежде всего были советские люди, были в соединениях и частях партийные организации большевиков, были политотделы, политработники (не говоря уже о широкой сети осведомителей и всяких сексотов в органах и особых отделах)…

Другое дело, что трагедия 2-й Ударной армии осложнялась не только организованными ударами врага, но и бездействием (неумением вмешаться в ход событий) командарма… И слава богу, отрадно, что в последнее время в печати появляются материалы, защищающие честь и добрую память 2-й Ударной армии и показывающие настоящее лицо предателя-подонка Власова и его подручных».