По числу книг и статей, посвященных «Велесовой книге», это произведение вышло на одно из первых мест в отечественной словесности, о нем начинают говорить в методических кабинетах ведомств, занятых вопросами народного образования, появляются отклики в художественной словесности, но особенно прочно вошло произведение в обиход публицистики, увлеченной национальной историей и современными политическими невзгодами страны, а также язычеством как в его древней, так и в современной разновидности. Все это тем более удивительно, что широкой общественности стало известно о «Велесовой книге» лишь полвека тому назад, а первая публикация текста в России была осуществлена только в 1990 г.

Пропагандисты «Велесовой книги» утверждают, что она была написана новгородскими языческими жрецами в IX в. и является авторитетным источником по широкому кругу исторических и религиозных вопросов. Выясняется, однако, что эти утверждения не основаны на сколько-нибудь серьезном исследовании языка книги, ее литературной формы, а содержащиеся в ней исторические сведения не подвергнуты источниковедческому анализу. Трезвые голоса, исходящие из научной среды, как кажется, не доходят до широкого читателя, поскольку соответствующие публикации появлялись в малотиражных научных изданиях. Задачей настоящего издания является донести их до более широкой читательской аудитории, в особенности учащейся молодежи.

Научный анализ «Велесовой книги» неизменно приводит исследователя к одному и тому же результату: текст книги написан в середине XX в., его автор имел недостаточную осведомленность в вопросах истории русского и других славянских языков, в вопросах источниковедения и истории культуры. Русская литература сравнительно бедна мистификациями и подделками, ибо ее деятели более всего дорожили этическими основаниями своего труда, и «Велесова книга» представляет собою один из наиболее крикливых и претенциозных образцов этого неблагодарного жанра. Научный анализ этого произведения может представить собою методологический интерес, а также пролить свет на культурное и нравственное состояние нашего общества.

Вследствие очевидной для специалиста недостоверности «Велесовой книги» ее критика в научной литературе была не слишком энергична, так что настоящий сборник включает в себя почти все, что было написано по этому поводу.

Статьи расположены в хронологической последовательности их появления в печати, но сборник открывается специально написанной работой О. В. Творогова, в которой осуществлен научно-библиографический обзор вопроса, что даст читателю возможность лучше ориентироваться в деталях следующей далее полемики. Статья Л. П. Жуковской представляет собою первый отклик в нашей печати на «дощечки Изенбека», сведения о которых были присланы в Комитет славистов Российской Академии наук С. Лесным. Статья «Мнимая древнейшая летопись» В. И. Буганова, Л. П. Жуковской и Б. А. Рыбакова заключает в себе первый отзыв историков о содержании «Велесовой книги». Далее следуют две публикации. В. Творогова, подготовленные в свое время по заданию Академии наук, в состав второй из них вошло первое полное издание текста «Велесовой книги», а также фрагменты перевода, осуществленного Б. А. Ребиндером. В настоящем переиздании из второй обширной статьи взят только раздел, посвященный языковым вопросам, тогда как прочее, включая и текст «Книги», опущено. Сегодня текст доступен читателю в многочисленных изданиях А. И. Асова. Две рецензии А. А. Алексеева на различные издания «Велесовой книги», осуществленные А. И. Асовым, были написаны по просьбе редакции академического журнала «Русская литература», издаваемого Институтом русской литературы (Пушкинский Дом) РАН. Статья И. Н. Данилевского извлечена из его лекционного курса по источниковедению русской истории для студентов и аспирантов гуманитарных факультетов. Работа книговеда В. А. Соболева представляет собою раздел его кандидатской диссертации и в этом виде публикуется впервые. Статья историка русской книжной культуры В. П. Козлова впервые опубликована как глава книги, посвященной истории литературных фальсификаций. В приложении публикуется его же исследование о А. И. Сулакадзеве — археографе-любителе, который прославился в первой половине XIX в. своими грубыми подделками исторических и литературных произведений. Некоторые его опусы сегодня оказались включены в «Велесову книгу».

Готовя к изданию настоящий сборник, мы руководствовались словами Л. Н. Толстого о том, что разоблаченная ложь есть столь же важное приобретение, как и ясно выраженная истина.

«Велесовой (или «Влесовой») книгой» называется не дошедший до наших дней текст, который будто бы был начертан на нескольких десятках деревянных дощечек, а впоследствии переписан писателем, фольклористом и исследователем славянской мифологии Ю. П. Миролюбовым. В 1941 г. после смерти владельца дощечек А. Ф. Изенбека дощечки исчезают, и мы располагаем лишь копией, сделанной Миролюбовым, к которой, вероятно, восходят и все иные списки и публикации «Велесовой книги». Никаких свидетельств о том, что кто-либо, кроме Миролюбова, воспроизводил текст с дощечек, у нас нет, а смутные сведения о знакомстве с ними ученых в 20-х гг. прошлого века[1] документально не подтверждены.

По мнению почитателей «Велесовой книги» (далее — ВК), ее значение для истории славян огромно: она «уникальный источник сведений о языке, культуре, вере предков всех славянских народов, составленный предположительно жрецами славянского бога Велеса в IX веке».[2] Сведения о ВК интенсивно обсуждались в массовой печати в нашей стране в 70-х гг. прошлого века, хотя первое упоминание о ней относится еще к 1960 г., когда, в научном журнале «Вопросы языкознания» была опубликована статья лингвиста и палеографа Л. П. Жуковской «Поддельная докириллическая рукопись».[3] Помимо статьи Л. П. Жуковской появились отклики и других ученых, считавших, как и она, ВК подделкой.[4] Но для обоснованного суждения о ВК необходимо было ознакомиться с полным текстом памятника, обстоятельствами его обретения и первыми публикациями. Это удалось сделать лишь после того, как наш бывший соотечественник Б. А. Ребиндер в 1984 г. прислал из Франции Д. С. Лихачеву издание ВК, подготовленное П. Ф. Скрипником, где текст ее был воспроизведен по машинописной копии из архива Ю. П. Миролюбова[5] в более полном объеме, чем в осуществленном ранее издании С. Лесного.[6] Д. С. Лихачев пришел к выводу о поддельности ВК, однако поручил мне осуществить более обстоятельный анализ материала. Знакомство с текстом ВК, а в не меньшей степени знакомство с сочинениями Ю. П. Миролюбова[7] привели меня к выводу, что перед нами фальсификат, созданный (или окончательно оформленный) не ранее середины XX века. Предполагалось опубликовать работу отдельной брошюрой, причем исследование должна была обязательно сопровождать публикация полного текста ВК по машинописному тексту Ю. П. Миролюбова. Это была бы первая публикация ВК в нашей стране. Однако осуществить издание работы в задуманном виде не удалось: текст ВК рассматривался в некоторых академических инстанциях как идеологически опасный и не подлежащий широкому распространению. Мне удалось лишь опубликовать небольшую заметку в Литературной газете (в ответ на просьбу редакции), а затем пространную статью в журнале «Русская литература».[8] Но спор по поводу неизвестного читателю текста мало продуктивен. Поэтому пришлось пойти по такому пути: статья была опубликована в научном ежегоднике, а полный (доступный мне тогда) текст ВК был «влит» в ее состав.[9]

Сразу же подчеркну, в чем принципиальное различие поклонников ВК и «скептиков», каковыми, как увидим далее, является подавляющее большинство ученых. Если ВК действительно бесценный источник сведений по истории и религии древних славян, то к ней нужно подходить как к любому иному историческому источнику, т. е. прежде всего убедиться в его подлинности, иначе говоря, в том, что сохраненный нам Ю. П. Миролюбовым текст является копией некоего древнего текста, а не сочинен в новейшее время.

Я питал надежду, что мои наблюдения над языком и содержанием ВК, а также многочисленные противоречия и странные оговорки в сочинениях Ю. П. Миролюбова поставят под сомнение подлинность ВК. Но этого не произошло. Напротив, с 1992 г. начинается ее «триумфальное шествие».

Его открывает книга «Русские веды», вышедшая пятидесятитысячным тиражом в Москве,[10] издание осуществлено по заказу Нижегородской областной языческой общины. Подготовивший его А. И. Асов писал о себе: «Передо мной — дверь в прошлое. Я стою словно между двух зеркал. Вижу длинную чреду моих предков. Они были православными священниками, а ранее — волхвами. Они дали мне тело и душу, мне Александру Асову, родившемуся в двадцатом веке, тело и душу Буса Кресеня, жившего задолго до нашей эры».[11] В книге был опубликован текст ВК, набранный особым алфавитом, реконструированным издателем на основе единственной сохранившейся фотографии дощечки и названным им «влесовицей», а также содержался рассказ об обретении ВК и комментарии к ее тексту. В обширном списке литературы (252 наименования)[12] не приведено, однако, ни одной работы, где выражается сомнение в ее подлинности.

Затем ВК была издана в составе сборника «Мифы древних славян», выпущенного стотысячным тиражом.[13] Под псевдонимом Буса Кресеня в ней опубликованы фрагменты перевода ВК, комментарий к переведенному тексту «дощечек», а также статья Ю. К. Бегунова «Обретение "Велесовой книги"». Изложив историю находки ВК, выводы исследовавшего ее С. Лесного (С. Я. Парамонова) и основные положения содержащейся в ней «легендарной мифологии», Бегунов не упоминает о сомнениях ученых по поводу подлинности ВК и, напротив, отмечает: «Святые идеи восточнославянского братства вдохновляли создателей "Влесовой книги". Ради них они создали особый язык, особое письмо, особую дощатую книгу».[14]

В 1994 и 1995 гг. выходят два идентичных по составу издания ВК, подготовленные А. И. Асовым.[15] Рецензентами книги, как указано на ее колонтитуле, были слависты И. В. Левочкин, Ю. К. Бегунов и Р. Мароевич, что должно было придать ей статус научного издания. Помимо воспроизведения текста ВК, его перевода и комментариев книга содержит полемику с критиками ВК. А. И. Асову кажется, что он смог доказать реальность графики и языкового строя памятника. Он пишет: «Прямым лингвистическим и историческим доказательством (подложности текста. — О. Т.) можно было бы признать отсутствие в памятнике какой бы то ни было языковой системы и смысла. В предыдущих главах я, думаю, уже отвел подобные обвинения».[16]

О том, что ВК отличает именно отсутствие «языковой системы» и она, вопреки Асову,[17] содержит многочисленные лингвистические несуразности, свидетельствующие о примитивной филологической подготовке ее создателя, подробно писал А. А. Алексеев.[18] Неудачны, на мой взгляд, и попытки А. И. Асова объяснить отмеченные мною противоречия в сочинениях Ю. П. Миролюбова. Приведу лишь один пример. Асов указывает, что, цитируя книгу Миролюбова «Славяно-русский фольклор», я привожу его фразу: «У него (т. е. у А. Изенбека. — О. Т) оказалась рукопись "Дощки Изенбека". Этот документ мы изучали, переписывали…».[19] Я никак не комментировал это странное определение «рукопись», лишь поставив после него в скобках вопросительный знак. Асов же, будто опровергая меня, начинает объяснять, что если не верить в дощечки, которые видел и переписывал в течение пятнадцати лет Ю. П. Миролюбов (о чем он писал впоследствии С. Лесному), то «тогда придется считать вымышленным рассказ о нахождении дощечек и работе над ними». И вместо того, чтобы гневно опровергнуть собственное (заметим!) допущение, Асов вдруг покорно признает: «Что же, писатель Миролюбов мог и сочинить эту историю. Впрочем, рукописью и документом Миролюбов в неотредактированном, торопливо написанном письме (курсив мой. — О. Т.) мог назвать и сами доски».[20] Но как только что сказано, эта цитата приведена не из письма, а из книги Ю. П. Миролюбова. Ссылкой на «литературные приемы» пытается Асов объяснить и отмеченный мною факт, что Миролюбов с большим доверием относится к рассказам старушек — хранительниц фольклора, чем к сообщениям ВК.[21]

Отмеченные языковые странности в тексте ВК Асов объясняет тем, что «Юрий Петрович (Миролюбов. — О. Т.) копировал Велесову книгу не для того, чтобы ее издать… Этим и объясняются многие неточности и вольности, а то и вставки, допущенные им при транслитерации. Но, конечно, это ни в коей мере не говорит о подложности самого памятника».[22] Асов прав: отдельные неточности (а как сказано выше, дело не в них, а в общей характеристике языка ВК) еще не говорят о поддельности всего памятника — ошибки есть в любом средневековом письменном тексте. Но оправдания Асова подтверждают ненадежность источника, коль скоро Миролюбов мог при копировании относиться к нему столь вольно.

В очередном издании ВК[23] А. И. Асов кратко останавливается на ее обсуждении в России. Главным «обвиняемым» у него оказывается О. В. Творогов, который в «развернутом отзыве» (так Асов называет статью 1990 г. в ТОДРЛ) «наделал ошибок, не простительных даже студенту филфака (примеров ошибок Асов не приводит. — О. Т.). Именно после сей работы он стал признаваться определенными кругами специалистом по палеографии, ибо свое дилетантство он сумел скрыть псевдонаучной фразеологией».[24] Не стану спорить с суждениями Асова, но отмечу, что он опять вводит в заблуждение читателей. С благодарностью отметив поддержку, оказанную ему Ю. К. Бегуновым и заведующим кафедрой славянской филологии Латвийского государственного университета Л. Сидяковым[25] (попутно замечу, что Л. Сидяков специалист по новой русской литературе, автор исследований творчества А. С. Пушкина), А. И. Асов ничего не говорит о критике, которой было подвергнуто его издание 1994 г. высокопрофессиональным лингвистом, специализирующимся как раз в области древнеславянских языков, А. А. Алексеевым, не упоминает о резко отрицательных оценках его разысканий в работах В. П. Козлова, И. Н. Данилевского, Е. В. Ухановой, вышедших в 1995–1998 гг. и несомненно известных автору. И после этого умолчания странной выглядит ссылка на то, что ВК «не признают "генералы" отечественной науки», почему-то не названные. Асов объясняет это тем, что в современной России место бывшей «"партийной коммунистической идеологии" заняла… антинациональная, антирусская идеология, взращенная в зарубежных идеологических центрах».[26] Стремление А. И. Асова перевести спор из научной, профессиональной сферы в идеологическую понятно — научные аргументы против него, — но наклеивание своим оппонентам оскорбительных и лживых идеологических ярлыков не делает чести автору.

В последней из известных мне книг А. И. Асова автор перечисляет результаты популяризации ВК за последнее десятилетие. По его словам, темы ВК «ложатся в основу новых произведений русской литературы, создаются картины, театральные постановки, музыкальные произведения». Развивая эту мысль, Асов пишет: «Благожелательно отзывались о русской ведической литературе поэты М. Ножкин, К. Кедров. Прославленный поэт Е. Евтушенко включил мои реставрации и переводы древних текстов в свой трехтомник "Русской поэзии". Писательница Г. Романова создала на основе преданий "Книги Велеса" и песен из "Книги Коляды" романы из серии "Сварожичи".

Работают над "Прославлением Великого Триглава" музыканты разных направлений. Делались записи с оркестром Гостелерадио, приступил к работе над этой темой и оркестр "Боян". Начал работать над темами "Книги Велеса" и известный художник, член правления Союза художников России В. Прус».[27] Но вернемся, однако, к научным оценкам ВК. И тогда окажется, что представленная А. И. Асовым благостная картина нуждается в серьезных коррективах. Начнем с того, что главным и, как может показаться, единственным в последние десятилетия «лиходеем» (выражение А. И. Асова),[28] противящимся признанию ВК подлинной и будто бы фальсифицирующим историю ее открытия и изучения, является. В. Творогов, со статьей которого в «Трудах Отдела древнерусской литературы» Асов яростно и полемизирует.[29] Но почему он не упоминает в своей, как всегда обширной библиографии ни одной работы других исследователей, также считающих ВК фальсификацией? А об этом писал историк Н. Н. Данилевский,[30] историк и архивист, член-корреспондент РАН, автор принципиально важной в данном споре книги «Тайны фальсификации» В. П. Козлов,[31] лингвист и источниковед А. А. Алексеев,[32] автор книги о славянской письменности, сотрудник отдела рукописей Государственного исторического музея И. В. Уханова,[33] а также другие авторы.[34] Стоит обратить внимание и на то, что в трудах, специально посвященных проблемам истории славян и славянской мифологии, в которых, казалось бы, невозможно обойтись без ссылок на такой ценнейший источник, каким, по мнению ее почитателей, является ВК, она вообще не упоминается. Я имею в виду монографию крупнейшего слависта академика В. Н. Топорова, в которой особое внимание уделено как раз праславянской и восточнославянской мифологии,[35] монографию академика О. Н. Трубачева, специально рассматривавшего проблему прародины славян,[36] книгу Г. А. Харбугаева о началах славянской письменности,[37] книгу В. Я. Петрухина о древнейшей истории Руси[38] и другие работы. Неужели А. И. Асов всерьез полагает, что академики с мировым именем отказались от использования «ценнейшего источника» по волнующим их проблемам лишь только потому, что прочитали статью О. В. Творогова?! Правда, Асов утверждает, что будто бы я — член-корреспондент РАН, «работал и занимал посты в отделении литературы и языка АН СССР»,[39] что должно, по-видимому, означать возможность административного давления. Все это вымысел: с 1961 г. и по сей день я работаю в Институте русской литературы и всего лишь доктор филологических наук. Поэтому мое влияние на «академическую науку» — фантазия А. И. Асова. Так почему же одни авторитетные ученые вообще игнорируют ВК, а другие выражают свое согласие с моей точкой зрения? Не потому ли, что для них поддельность ВК более чем очевидна?

Как уже было показано выше, для очернения противников ВК Асов и его единомышленники применяют такой прием: неприятие ее объясняют не научными, а идеологическими мотивами. Видимо, Асов считает патриотами не тех, кто собирает и изучает действительно сохранившиеся крупицы культурного прошлого — в нашем случае тысячи древнерусских рукописей или сотни берестяных грамот, а тех, кто сочиняет легенды об этом прошлом или верит ласкающим слух утверждениям, например, о том, что «славяно-русы… являются древнейшими людьми на земле».[40] В этом случае величайшими патриотами следует признать В. Кандыбу и П. Золина, которые утверждают, что история русов (так!) насчитывает 18 миллионов лет, что «от Ория произошла Первая Раса тонкотелых людей — орусов», затем орусы соединились с арханотропами «и превратились в плотнотелых людей, образовав Народ Русов». И свершилось это «ровно 10 млн. лет тому назад».[41]

Право же, история нашего народа и богатства нашей отечественной культуры — достаточный повод для национальной гордости, и незачем создавать мифы, которые затем будут осмеяны и забыты.

Идеологические обвинения развертываются и в другом направлении. Так, последователь А. И. Асова В. Е. Шамбаров утверждает, что «критика сводилась главным образом к тому, что Изенбек, Миролюбов и Куренков — "белогвардейцы", Лесной и Скрипник — "бендеровцы", а первые публикации осуществлялись в эмигрантском антисоветском журнале "Жар-птица"».[42] Читатель, ознакомившись с публикуемыми далее статьями «критиков», легко убедится, что там нет ни «белогвардейцев», ни «бендеровцев», ни определения журнала «Жар-птица» как антисоветского. Все это вымысел В. Е. Шамбарова.

Что же касается идеологических мотивов, которые могли побудить Ю. П. Миролюбова к созданию ВК, то я уже выдвигал свое предположение по этому поводу, основываясь исключительно на его собственных высказываниях.[43] Поэтому негодование А. И. Асова не имеет достаточных оснований. Он обвиняет ученых в том, что если раньше они «порочили» ВК «как творение зарвавшихся белоэмигрантов, будто бы создавших ее для борьбы с коммунизмом и атеизмом» (но именно так формулирует свои цели Ю. П. Миролюбов! — О. Т.), то теперь «борются против нее, привлекая и псевдонаучные доводы, но уже под лозунгами новых хозяев (А. И. Асов, очевидно, имеет в виду неких "представителей антирусской идеологии, взращенных в зарубежных идеологических центрах" (см.: «Книга Велеса». С. 297. — О. Т.), будто бы опасаясь того, что то ли коммунисты, то ли русские фашисты возьмут ее идеи на вооружение».[44]

Переведем дух после этих страшных обвинений и уничижительной критики «псевдонауки» и обратимся к иному осмыслению «феномена» ВК в статье И. В. Кондакова. Он пишет: «Открытие "Велесовой книги" Миролюбовым и С° изначально рассчитано на веру (курсив автора. — О. Т.) читателя в реальность публикуемого, точнее на его желание поверить, на его потребность верить в "великую и неделимую Россию" — не только до Крещения Руси, но и до Рождества Христова — от самого сотворения мира».[45] «Самое главное здесь: неправомерно по отношению к "Велесовой книге" говорить о научной фальсификации или подделке (лингвист Л. П. Жуковская, литературовед. В. Творогов, историк В. П. Козлов и др.). на мыслится не в научных категориях, а в мифологических;… "Велесова книга" не создана, а "обретена", "дана свыше", "ниспослана" русским эмигрантам… Не все ли равно, чьей рукой записано слово Велеса — Изенбека, Миролюбова или Кура, Лесного или Скрипника, да хоть и Ребиндера! Этой рукой, этим пером, кистью, резцом водила воля Высшего существа».[46]

Подчеркивая, что Миролюбов «не был представителем науки, пусть и понятой дилетантски», Кондаков продолжает: «несомненно, Миролюбов считал, что его реконструкция "Велесовой книги" гораздо ближе к истине праславянской древности, нежели все научные исследования… Он сам верил в подлинность написанной им "Велесовой книги", если не на связке буковых дощечек, то в умах древних славян, в их менталитете».[47] В другой своей работе И. В. Кондаков также говорит о ВК как о «фальсифицированной Ю. Миролюбовым и стилизованной под дохристианский свод восточнославянской мифологии».[48] В. Солодовникова в «справке», сопровождающей журнальную статью И. В. Кондакова, высказывает справедливую, на мой взгляд, мысль, что «современная востребованность "Велесовой книги" и исторических исследований Миролюбова на родине писателя, связанная с усилением националистических тенденций в обществе, позволяет считать, что интерес к фигуре Миролюбова не исчерпывается его принадлежностью к культуре русского зарубежья, но актуален в связи с его влиянием на распространение неоязыческой идеологии».[49] В своей книге о фальсификатах В. П. Козлов также ставит вопрос, «для чего Миролюбову и его коллегам потребовалось придумать столь фантастическую картину древней истории славян…». И отвечает: «Свои сочинения о славянской истории Миролюбов рассматривал как вклад в борьбу с советской системой и коммунизмом».[50]

Тем не менее не идеологическая неприязнь оттолкнула ученых-профессионалов от ВК, а основательные сомнения в ее подлинности: какой смысл изучать праисторию славян и их верования не по уцелевшим древним источникам, а по «реконструкции» этих источников, созданной, как мы видим, весьма непрофессионально в новое время. Итак, вопрос о подлинности ВК все же остается в центре внимания. А. И. Асов пытается убедить нас, что ученый мир по отношению к ВК разделился надвое. Мало того: «российская академическая наука в лице О. В. Творогова и примкнувших к нему "антивлесоведов" пошла вразрез с мировой», так что они оказались не только «"на задворках" мирового славяноведения, но и дискредитировали как себя, так и в целом российскую школу славяноведения».[51]

Неужели А. И. Асов не замечает, что он наносит оскорбление ученым (А. А. Алексееву, И. П. Данилевскому, В. П. Козлову, Е. В. Ухановой), лишая их права на самостоятельное мнение и представляя некими слабовольными статистами, бездумно «примкнувшими» к своему коллеге? Напрасно А. И. Асов числит в своих союзниках Б. А. Рыбакова, устно и письменно выражавшего свое крайне негативное отношение к ВК. Но у отечественной науки, оказывается, есть еще возможность реабилитации. А. И. Асов предлагает: «…до тех пор, пока свое отношение к памятнику не выскажут директора и заведующие соответствующими кафедрами всех крупнейших университетов и профессиональных НИИ (в частности, Института русского языка, Института языкознания, Института славяноведения и балканистики), мы даже не будем знать, в курсе ли они данной проблемы. Причем свое отношение в этом случае просто необходимо высказывать в печати, и подробно. Уверен, памятник сего заслуживает хотя бы потому, что в его защиту уже высказались крупнейшие славяноведы ряда стран. В противном случае нам остается считать, что отечественного славяноведения не существует. Есть лишь вывески на зданиях, которые свободны от присутствия ученых».[52] Это требование А. И. Асова способно вызвать лишь саркастическую улыбку. Почему проблему ВК должны решать «директора и заведующие», а не специалисты, занимающиеся теми проблемами, которые ближе всего относятся к палеославистике и истории славян? Почему мнение историков, палеографов и лингвистов показалось А. И. Асову недостаточным? Не приходила ли ему простая мысль о том, что подавляющее большинство отечественных медиевистов просто не пожелали тратить время на знакомство с памятником, подложность которого очевидна с первого взгляда? Что же касается выдающихся зарубежных ученых, поддерживающих, по словам А. И. Асова, подлинность ВК, то им названы доктор филологических наук Югославии, декан филологического факультета Белградского университета Р. Мароевич, академик Радивой Пешич (см.: «Велесова книга». Део. Перевод и комментарии Радивоjе, Пешиħ Београд, 1997),[53] доктор филологических наук А. М. Петрович, археолог О. Давидович-Живановнч. В 1997 г. на кафедре славяноведения Латвийского университета защитила магистерскую диссертацию на тему «Славянский пантеон в "Книге Велеса"» Ж. Синичина-Шмидт, причем А. И. Асов с гордостью сообщает, что диссертация была основана на его изданиях памятника. Называет А. И. Асов и украинских ученых — археолога Ю. А. Шилова (о нем подробнее далее) и В. В. Цибулькина.[54] О степени авторитетности названных ученых пусть судит читатель.

Впрочем, среди единомышленников А. И. Асова нет единодушия. Так, В. В. Грицков, работу которого неизменно включает в библиографию работ о ВК А. И. Асов, пришел в своей брошюре к примечательным выводам: он согласен со мной (а точнее, с Б. А. Рыбаковым), что «крайне сомнительно, чтобы хрупкие дощечки уцелели в течение многих веков»,[55] и допускает, что к Миролюбову попали не дощечки IX века, а их позднее изготовленные копии.[56] Для древнерусской книжности совершенно обычно, что древний текст доходит до нас в поздних копиях, отражающих порой несколько этапов переписки. Подобной многократной перепиской, во время которой в текст вносятся изменения и, увы, многочисленные ошибки, В. В. Грицков объясняет лингвистические странности текста. И сетует: «… с момента публикации памятника в 30-х гг. и до настоящего времени языкового анализа в полном объеме он так и не дождался. Более того, его даже не рассматривали под углом возможных более поздних включений при копировании». В. В. Грицков полагает, что в этом «просчет "филологической ветви" нашей критической школы».[57]

Итак, признающий подлинность ВК В. В. Грицков тем не менее разрушает основу основ «велесоведения»: значит, дощечки не IX века, и, следовательно, Миролюбов и Кур попросту либо откровенно обманывали читателей, либо действительно приняли «копии» XVI или XVII века за «древние уникумы». Но тогда возникает вопрос: при переписке древних текстов, как правило, поновляется их язык, изменяется графика, с пергаменного оригинала текст воспроизводится на бумаге и т. д. Почему же ВК переписали на доски же (если верить Миролюбову) и при этом таким «дедовским способом» (сам Миролюбов говорил то о выжженном тексте, то о выцарапанном)? В какой же среде на Руси с многовековыми уже традициями христианства нашлись энтузиасты, воспроизведшие непонятный и явно нехристианский текст, да еще таким необычным способом? Решив одну загадку, мы создаем себе другую.

Вернемся к языку. Мы располагаем тысячами древнерусских рукописей, и нам хорошо известен характер изменения текста оригинала при переписке. И когда мы читаем в списке XVII века памятник века XI или XII, то в основном мы видим тот же текст (я не говорю о редакционных изменениях) с легко объяснимыми изменениями (поновлениями) в графике, орфографии и грамматике. Так что несуразность текста ВК объяснить ошибками переписчиков невозможно: он был неестественным уже искони, и не потому, что в нем были утраченные буквы или незнакомые слова, а потому, что в нем отсутствовали и фонетическая, и грамматическая система, а уж ее-то никакие поздние переписчики не способны полностью исказить.

Словом, В. В. Грицков не смог объяснить и загадки языка ВК.

Но затем следуют еще более странные вещи. «Теоретически можно допустить, — пишет В. В. Грицков, — существование блестящего историка-аналитика, создавшего незадолго до 1953 г. (времени начала публикаций, связанных с текстами) основную конструкцию. Можно не согласиться с исторической достоверностью ее положений, но она тщательно зашифрована, ей придан вид творения по крайней мере двух древних хронистов, предусмотрена имитация ошибок… осуществлена имитация разновременных языковых включений и многое другое. Это говорит об интеллектуальном ранге ее возможного творца. Такому человеку, конечно, не составило бы труда обмануть бесхитростного Миролюбова и подсунуть ему тексты с целью их публикации чужими руками».[58] И далее: «Очевидно, логика была такова. После публикации текста дилетантами, профессиональные ученые, обнаружив совершенно идиотские добавки, объявят его фальшивкой. Однако через какое-то время будет дешифрована основная конструкция…».[59] Так, значит, все же XX век? Но тогда зачем все предыдущие рассуждения?

Другой безусловный сторонник подлинности ВК, украинский историк, автор нескольких работ о «Слове о полку Игореве», Б. И. Яценко также вносит в представления о ВК существенные коррективы.

Во-первых, он решительно выступает против признания ВК сочинением новгородских волхвов. Б. И. Яценко согласен, что она была создана в конце IX— начале X в., но полагает, что «вона записана на Прип'яті в районі Західного Полісся іідобразила діялектні особливості цьего регіону».[60]

Во-вторых, он не допускает, что в руках Ю. П. Миролюбова оказались дощечки IX века. Согласно Б. И. Яценко, «протограф великобурлуцького списку ВК (согласно Ю. П. Миролюбову, дощечки были найдены в имении, которое теперь идентифицируется с имением Задонских — Великий Бурлюк. — О. Т.)… належав до XIV–XV століть». Затем текст был переписан в XVII веке украинцем.[61]

Из сказанного ясны и основания, на которых построена его критика Л. П. Жуковской и О. В. Творогова: отмеченные ими несообразности языка ВК Б. И. Яценко объясняет сложной историей ее текста и разновременными вкраплениями.[62] Однако остается неясным: почему и поздний, находившийся будто бы в руках А. Изенбека и Ю. Миролюбова, список ВК был также выполнен на дощечках, к тому же украшенных рисунками,[63] и с сохранением архаичной графики. необъяснимости этой операции в позднем Средневековье уже говорилось выше.

К сожалению, Б. И. Яценко, подробно анализировавший графику и фонетику ВК, ни словом не обмолвился о ее чудовищной морфологии и не попытался объяснить ее абсолютную несовместимость с грамматикой славянских текстов IX–XVII вв. Странно, что Б. И. Яценко не упоминает посвященную языку ВК статью А. А. Алексеева «Опять о "Велесовой книге"», опубликованную в журнале «Русская литература», хорошо известном автору, поскольку именно там, при неизменном содействии Отдела древнерусской литературы ИРЛИ РАН, было опубликовано несколько его работ.

В-третьих, Б. И. Яценко совершенно справедливо критикует перевод ВК, осуществленный А. И. Асовым, на основе к тому же перекомпонованного текста ВК. «Для О. Асова, — пишет исследователь, — характерна широка наївно-інтуїтивна інтерпретація цілих фраг'ментів, як правило, далека від змісту ВК, але літературно оформлена. Ось окремі речения, де зовсім спотворений зміст ВК».[64] И далее, приведя несколько примеров такого «перевода», Б. И. Яценко пишет: «Цілком очевидний авантюрний підхід О. Асова до тексту ВК. Його тлумаченния не можна назвати нi перекладом, ні літературним пересказом або переспівом, бо в цій свавільній белетристиці майже нічого не лишаеться від змісту пам'ятки».[65] Я остановился на этой критике Асова его единомышленником не случайно: ведь в большинстве работ о ВК, как я покажу далее, авторы цитируют именно перевод А. И. Асова и на его основе строят свои рассуждения. Что же касается «саморазоблачительных», на мой взгляд, высказываний Ю. П. Миролюбова в его книгах, то эту проблему Б. И. Яценко не рассматривает вообще.

К сожалению, автор не удержался от идеологических оценок. Но он обвиняет ученых, не признающих подлинности ВК, не в их негативном или враждебном отношении к зарубежным исследователям ВК, а в том, что наша академическая наука закомплексована на испытанных стереотипах: «це і просте небажання що-небудь змінювати у своїх наукових орієнтаціях; це і можливе недовір'я до генія українського народу, початок формування якого звикли відносити до XIV століття н. д.; це і невпевненість у надійності практикованих наукою методів дослідження і рівня свого професіоналізму».[66]

В издании ВК, подготовленном Д. М. Дудко, говорится о сомнениях по поводу ее происхождения. Характеризуя мою статью 1990 г. в ТОДРЛ, автор отмечает, что «это были не тенденциозные нападки на "белоэмигрантскую фальшивку", а научно обоснованное заключение, содержащее все серьезные аргументы против подлинности памятника».[67] Идеи ВК тем не менее близки Д. М. Дудко, он видит в ней «не рабское подражание Ригведе или Эддам, а явление глубоко русское, славянское».[68]

Что же касается проблемы подлинности ВК, то автор признает: «Есть весомые основания считать ее автором не волхва IX века, а Юрия Миролюбова (и, вероятно, А. И. Сулакадзева). Да, обманывать людей недостойно, непорядочно (даже во имя высокой идеи). Но позволяет ли это относиться к данной книге как к какой-нибудь фальшивой накладной, интересной только следственным органам?».[69]

Д. М. Дудко приходит к такому выводу: «Словом, если "Велесова книга" — произведение XIX–XX вв., то трудно назвать более вероятных ее авторов, чем А. И. Сулакадзев и Ю. П. Миролюбов. Вероятнее всего, первый создал лишь несколько дощечек, найденных впоследствии А. Ф. Изенбеком. Основную же часть работ выполнил второй. Работу над "Велесовой книгой" Ю. П. Миролюбов, вероятно, завершил между 1952 г. (когда он еще не решался ссылаться на нее в "Риг-Веде и язычестве") и 1954 г. (тогда в сказах Захарихи появляется мотив связирусов с Троей, в "Велесовой книге" отсутствующий)».[70] Упоминает в своей книге Д. М. Дудко и издания А. И. Асова. Он пишет: «Неоднозначную роль в судьбе "Велесовой книги" играют публикации историка-любителя Александра Игоревича Асова (языческий псевдоним — Бус Кресень). Его художественные реконструкции славянских языческих мифов («Русские веды», «Звездная книга Коляды») спорны в научном отношении, но ярки и талантливы в литературном. Его книги и статьи по истории и мифологии славян пользуются большой популярностью».[71]

Не могу не присоединиться к оценке подвижнической деятельности А. И. Асова по пропаганде ВК. Но ученых тревожит отнюдь не появление многочисленных публикаций памятника, а бездумное и безответственное отношение к ВК: она упоминается порой вообще без указаний на споры о ее подлинности, а иногда с оговоркой на таковые, за которой тем не менее следуют ответственные выводы и суждения, в большинстве своем основанные на переводе А. И. Асова, который, как сказано выше, не вызывает доверия даже у некоторых почитателей ВК.

Приведу несколько примеров.

Исследователь «Слова о полку Игореве» и поэт Геннадий Карпунин, приславший мне свой перевод ВК с благодарностью за первую в России публикацию текстов «Велесовой книги», во вступительной заметке к переводу призывает относиться к ВК как «к источнику исторических сведений… крайне осторожно», но все же допускает, что «Велесова Книга или подобные ей вполне могли существовать (курсив мой. — О. Т.) в глубокой древности», а далее уже утверждает, что «вдумчивый читатель, обращаясь к текстам Велесовой Книги, имеет возможность глубже понять, почему после богоотступничества иудеев и византийцев Господь избрал Своим народом именно русичей».[72] Итак, сначала призыв к осторожности, затем допущение («вполне могли существовать»), а в заключение призыв сделать из этого сомнительного источника важнейшие культурологические и историософские выводы.

Столь же странной является позиция украинского археолога Ю. А. Шилова, автора фундаментального исследования «Прародина ариев», положительно оцененного крупнейшим языковедом-славистом академиком О. Н. Трубачевым.[73] В другой своей работе Шилов называет «"Велесову книгу" загадочной»,[74] источником, «не утвердившимся еще пока в научном мире»,[75] пишет, что «ввиду ненадежности источника не станем разбирать эти странствия (славян. — О. Т.)». Но тут же цитирует ВК по переводу (!) Асова и выдвигает свою версию ее возникновения: она «могла быть создана потомками жрецов венедов-этрусков в конце IX в., где-то в Крыму».[76] Так в одной книге соседствуют итоги археологических раскопок и совершенно необоснованные догадки.

Еще тревожнее, что ВК пытаются внедрить в школьное и вузовское образование (как будто бы вообще не существует проблемы ее подлинности). Так, в учебнике для вузов «Культурология. История мировой культуры» автор одной из глав Е. М. Скворцова с сожалением отмечает: «В отечественной исторической науке даже то немногое, что осталось — Велесову книгу, предположительно написанную новгородскими жрецами не позже IX в., считают подделкой».[77] Далее следует особый параграф «Велесова книга», в котором мы, в частности, читаем: «Велесова книга — памятник сложный и объемный. Подделать его так же трудно, как невозможно заново создать Ригведу, Авесту или Библию.[78] Велесова книга разрешает древний спор о происхождении славян… (она) описывает события мифической и древнейшей истории славян конца II тыс. до н. э. — конца I тыс. н. э.».[79] Так, без тени сомнения, вводится в число источников отечественной и даже мировой культуры произведение, подлинность которого отвергают многие профессионалы — лингвисты и историки. Мне могут возразить, что спор не закончен, привести в пример споры о подлинности «Слова о полку Игореве» (и такие параллели приводились), но все же стоило бы задуматься о том, можно ли вводить ссылку на спорный источник в учебник, а если и вводить, то безусловно следовало бы указать на существующие возражения против его подлинности.

Другой пример. «Словарь славянской мифологии»[80] с аннотацией: «Рекомендовано в качестве учебного пособия по русскому языку, литературе и истории в средних школах, колледжах, гимназиях и высших учебных заведениях». Рецензентами Словаря выступили доктора наук — два заведующих кафедрами и декан исторического факультета Нижегородского университета, и, следовательно, книга апробирована на самом высоком уровне. И что же? В Словаре мы находим статью «Велесова книга», где говорится, что это — «Перевод священных текстов[81] новгородских волхвов IX века, в которой рассказана древнейшая история славян и других народов. Славяноведы узнали о ней лишь в нынешнем веке, да и то до нас дошло очень немного дощечек с непонятными, трудно поддающимися расшифровке письменами. К сожалению, от единственного в мире священного текста славянской ведической религии мало что сохранилось, но ценность "Велесовой книги" неизмерима… имена знакомы, о смысле других можно догадаться, ну а многие останутся покрыты вечной тайной, как и происхождение "Велесовой книги", ее подлинность или мнимость».[82] Авторы Словаря указывают на спорность вопроса о ВК, но все же по тону статьи можно понять, что они скорее склонны верить в ее существование. К тому же в Словарь вошли статьи на понятия, извлеченные из ВК: «Орей», «Явь, навь и правь».[83]

По сообщению Н. А. Соболева, предпринимаются попытки включить ВК в круг текстов, рекомендуемых для чтения учащимся.[84]

Еще раз подчеркну, что, на мой взгляд, наибольшую опасность представляют не издания самой ВК, в которых неизбежно говорится о спорах вокруг ее подлинности, а исследовательские статьи, где ВК используется как источник. Вот один из примеров. В первом выпуске возрожденного Сборника Русского исторического общества (выходившего в 1867–1916 гг. весьма авторитетного издания) опубликована статья кандидата исторических наук, старшего научного сотрудника Государственного исторического музея В. Д. Кузнецова. Автор уже в аннотации к статье упоминает ВК как «уникальный памятник истории и культуры древних славян» и сообщает, что «по Велесовой книге за рубежом защищаются диссертации».[85] В статье, в частности, говорится: «Наша наука располагает замечательной книгой бога Велеса, созданной предположительно в IX веке н. э. новгородскими волхвами и объявленной нашей официальной наукой фальшивкой А. Сулакадзева». (Как мы видели, предполагаемым автором ВК считается все же не Сулакадзев, а Миролюбов. Но дело не в этом).

Далее, комментируя легенду о скифском царе Колаксае, автор пишет: «О том, что именно он был инициатором реформы в Великой Скифии, разрядившим обстановку и прекратившим пожар междоусобиц, говорит таблица 16а из Велесовой книги».[86] Итак, ВК представлена как заслуживающий внимания источник. Далее В. Д. Кузнецов приводит цитату из перевода А. И. Асова: «И крови много там лилось оттого, что была распря великая за посевы и пашни по обе стороны от Дона (у А. И. Асова — «от Дуная». — О. Т.) и до гор русских, и до пастбищ карпатских. И там они начали рядить и выбрали Кола, и был он для них вождем, а также он отпор врагам творил».[87] Оборвем цитату и поспешим сравнить ее с тем текстом ВК, который нам известен по машинописи из архива Ю. Н. Миролюбова: «i крве многа i тамо iecoi i отва бяще пре вьлка з асете i зурете на обаполе оде данаiу до горе русище i до хопе карпенсте i тамо рящете ее бо утвре коле i бендешете опрец за не iтакожде врзсм упоре творяе».[88] Здесь точно воспроизведен текст Миролюбова, в который А. И. Асов в своем издании вносит некоторые «поправки»[89] (оценить их читатель сможет сам, сравнив оба варианта). Дело в другом. В. Д. Кузнецов, во-первых, цитирует в научной статье не оригинал (если таковым считать копию Миролюбова), а перевод, на мой взгляд, весьма сомнительный.[90] А во-вторых, благоразумно опускает предшествующий текст (пусть даже перевода), из которого видно, что скифская тема не столь уж явно здесь проявилась. Итак, перевод Асова: «И были князь Славен с братом его Скифом. И тогда узнали они о распре великой на востоке и так сказали: — идем в землю Ильмерскую и к Дунаю! И так решили, чтобы старший сын остался у старца Ильмера. И пришли они на север, и там Славен основал свой город. А брат его Скиф был у моря, и был он стар, и имел сына своего Венда, а после него был внук Кисек, который стал владельцем южных степей». Лишь после этого и следует цитированный выше текст: «И крови много там лилось…».[91] Я бы, в отличие от автора статьи, не решился (даже оставив в стороне вопрос о подлинности ВК) фрагмент из столь «темного» текста использовать в качестве аргумента в научных рассуждениях. Создается впечатление, что неясность текста ВК лишь способствует тому, что извлечения из нее, свободно пересказанные, очень удобны тем, кому не хватает «материала» для своих реконструкций о славянской древности.

Итак, подведем итог. На мой взгляд, защитникам ВК не удалось доказать ее подлинность. Главным препятствием является не содержание ВК — в древних и средневековых источниках нам встречаются самые фантастические легенды и сложные для интерпретации пассажи, — а прежде всего ее язык. Если полагать, что создателями ВК являются славяне, то язык памятника должен был отразить строй славянской речи. Наука смогла реконструировать грамматический строй общеславянского языка и других славянских языков на самых ранних стадиях их развития, и ни к одному из них чудовищный волапюк ВК не имеет ни малейшего отношения.

Не удалось опровергнуть и суждения критиков ВК, основанные на анализе сведений о ней, содержащихся в книгах и письмах Ю. П. Миролюбова. А. И. Асов пытается оправдать противоречия и проговорки Миролюбова тем, что он-де был писатель и мог многое сочинить и нафантазировать. Асов прав — только из этого еще не следует вывод о «поддельности» ВК. Но несомненно, что единственное звено, связывающее современного исследователя с пресловутыми дощечками IX века, — Ю. П. Миролюбов — не заслуживает ни малейшего доверия. Это ни в коей мере не является моральным упреком: Миролюбов, вероятно, и не предполагал, что его творение будет использоваться как исторический источник учеными, к которым он относился с явным предубеждением: ведь никто же не изучает историю средневековой Европы по роману Томаса Мэлори.

На мой взгляд, ВК — еще один образец того направления в околонаучной мысли, которое уже получило определение как «фольк-хистори». Исследователь этого явления Д. М. Володихин пишет: «Обществу навязываются варианты реконструкции исторической действительности, не имеющие ни малейшего научного обоснования. При этом историческая наука подвергается самой агрессивной критике, читателя всячески убеждают, что историки-профессионалы не состоятельны в своем ремесле и падки на умышленные фальсификации».[92] Автор имеет в виду прежде всего пресловутый феномен Фоменко — попытку существенно «укоротить» всемирную историю и, в частности, совершенно по-иному «прочитать» историю Руси,[93] а также сочинения М. Аджи, Э. Радзинского, А. Бушкова и других творцов альтернативной истории.[94] Но сказанное им в полной мере относится и к Ю. П. Миролюбову, намеревавшемуся «поворачивать всю историю»,[95] и к А. И. Асову, обличающему «академическую науку» и видящему в некоторых ее представителях «заурядных фальсификаторов». Далее Володихин пишет: фольк-хистори «превратилась в заметный компонент общественной мысли. Этот компонент влияет и будет влиять на массовые представления о прошлом, на программы учебных заведений, на историческую беллетристику».[96] Все это также может быть отнесено к литературе, возникшей на материале ВК.

Но у феномена ВК есть и другой аспект. Если большинство авторов, пишущих в духе фольк-хистори, вообще избегают ссылок на источники, предлагая читателю целиком полагаться на их интуицию и таинственным путем добытые сведения,[97] то здесь перед нами совершенно иная картина: все рассуждения А. И. Асова и его единомышленников основываются на источнике, который, по мнению большинства ученых, является фальсифицированным. В. П. Козлов разработал своего рода теорию фальсификаций, основанную на анализе десятков наиболее известных фальсификатов и подлогов, обращавшихся в исторической науке и околоисторической публицистике XIX–XX вв.[98] В этом принципиально важном разборе В. П. Козлова, естественно, нашлось место и для ВК, и автор убедительно показывает, что история с ее обнаружением и осмыслением целиком входит в круг традиционных приемов исторических фальсификаций.[99]

Но в одном я позволю себе не согласиться с В. П. Козловым. Завершая главу о ВК, он пишет: «Словно молния ВК прочертила след на небосводе мировой и отечественной славистики. Не поразив выбранную цель, она тихо погасила свой фальшивый заряд и умерла ощипанной жар-птицей примитивного изобретательства своих авторов. Пусть будет мир над ее разбросанными в разных изданиях и архивах перьями».[100] Думаю, что автор недооценил А. И. Асова. Едва ли он и его сторонники под влиянием критики, исходящей от презираемой ими «официальной науки», бросят разрабатывать ту поистине золотую жилу, какой является ВК, уже многократно изданная и переведенная, легшая в основу поражающих воображение «открытий» и концепций.[101] Тем более что «велесоведы» нашли примитивный, но весьма «действенный» способ борьбы со своими оппонентами: объявить несогласную с ними официальную науку закомплексованной на старых догмах, а ученых, противящихся признанию ВК, не только антипатриотами, но и послушными рупорами зарубежной русофобии.[102] С гораздо большими основаниями можно было бы предъявить идеологические упреки сторонникам ВК, однако разумнее, на мой взгляд, ограничиться полемикой по чисто научным проблемам.

А нужна ли еще полемика, если взгляды обеих сторон столь непримиримы? Здесь я полностью согласен с Д. М. Володихиным, который пишет: «Отсутствие в прессе критических материалов (по поводу книг и статей в духе фольк-хистори. — О. Т.) ничуть не способствовало "рассасыванию" проблемы; скорее напротив, это дало творцам фольк-хистори ощущение полной безнаказанности и привело читателей в недоуменное состояние: если ученые не собираются спорить, значит все это — правда».[103]

Если говорить о ВК, то ученые спорили. Но если книги сторонников ВК выходили большими тиражами, то критические статьи печатались в малотиражных научных журналах и в большинстве своем оставались неизвестны широкому читателю. Поэтому цель настоящего сборника — собрать и воспроизвести под одной обложкой основные научные публикации, посвященные ВК.

Ниже воспроизводятся статья Л. П. Жуковской — первый отклик на «дощечки Изенбека» в нашей печати, статья В. И. Буганова, Л. П. Жуковской и Б. А. Рыбакова — первый отклик историков-профессионалов на проблематику ВК. Малодоступную теперь обширную мою статью из Трудов Отдела древнерусской литературы воспроизводить в данном сборнике не имеет смысла: значительную часть ее занимает публикация текста ВК, а также фрагментов из перевода ВК, осуществленного Б. А. Ребиндером. Тогда это была первая публикация полного текста ВК. Сейчас текст ВК издан А. И. Асовым неоднократно (хотя и в реконструированном им виде), существует несколько переводов ВК, дающих представление о ее содержании. Поэтому публикуется моя статья 1988 г. из журнала «Русская литература», содержащая всю основную аргументацию, которая в более полном виде вошла в статью 1990 г., а из этой последней статьи воспроизводится лишь раздел «Язык "Влесовой книги"». Далее переиздаются две статьи лингвиста А. А. Алексеева, публиковавшиеся в журнале «Русская литература», глава из книги И. Н. Данилевского — его курса лекций для студентов и аспирантов гуманитарных вузов, статья о ВК книговеда В. А. Соболева и глава из книги чл. — корр. РАН В. П. Козлова «Обманутая, но торжествующая Клио».

В полемике о происхождении ВК нередко упоминается имя А. И. Сулакадзева — археографа-любителя начала XIX в., прославившегося своими фальсификациями исторических источников, а ныне, в работах А. И. Асова, предстающего невинно оболганным любителем отечественных древностей. Поэтому в приложении приводится глава о Сулакадзеве из книги В. П. Козлова «Тайны фальсификации».

Таким образом, заинтересованный читатель сможет составить достаточно полное впечатление о том, что думают ученые о «загадочной» «Велесовой книге».

От редакции журнала «Вопросы языкознания». Как сообщает в своей книге «История "руссов" в неизвращенном виде» (вып. 6, Париж, 1957) Сергей Лесной (С. Парамонов), в 1919 г. А. Изенбек вывез из какого-то имения Орловской или Курской губ. деревянные дощечки с текстом, по всей видимости славянским, получившие позднее название «Влесовой книги». После смерти А. Изенбека (1941 г.) дощечки были утеряны. Сохранилось лишь несколько фотографий и переписанный, вернее, транслитерированный текст «Влесовой книги», выполненный Ю. П. Миролюбовым. Этот текст в настоящее время издается в журнале «Жар-птица» (Сан-Франциско). В своих статьях «"Влесова книга" — летопись языческих жрецов IX в., новый, неисследованный исторический источник» и «Были ли древние "руссы" идолопоклонниками и приносили ли они человеческие жертвы», присланных в адрес Славянского комитета СССР из Австралии (г. Канберра), С. Лесной призывает специалистов признать важность изучения «дощечек Изенбека», в которых он видит подлинную древнерусскую рукопись IX в., не предлагая, впрочем, необходимого для обоснования подобного мнения палеографического и лингвистического анализа текста. Публикуем в разделе «Письма в редакцию» ответ Л. П. Жуковской на просьбу редакции высказать свое мнение относительно опубликованной С. Лесным («История "руссов"…», вып. 6) фотографии одной из «дощечек Изенбека», содержащей начало «Влесовой книги».

Фотография, опубликованная С. Лесным, не является снимком с доски. В ней на расстоянии 2–2.5 см, 6.5 см, 10.5— 11 см, 15.5 см от левого края прослеживаются тени, образовавшиеся, по-видимому, от сгибов материала, с которого производилось фотографирование. С доской этого произойти не могло. В правой половине снимка начертания многих букв расплылись; следовательно, фотографировался не твердый материал с начертаниями, выполненными посредством прорезывания и выщербления его, а письмо, расположенное в одной плоскости, нанесенное красящим веществом. Все это говорит о том, что фотографировалась не сама «дощечка», а бумажная копия с нее или прорись. Есть основания полагать, что при изготовлении снимка была произведена ретушовка. Все это совершенно недопустимо при научном воспроизведении текста.

Графика. Текст, изображенный на фотографии, написан алфавитом, близким к кириллице: помимо букв кириллицы, совпадающих с буквами греческого устава IX в., в графике «дощечки» имеются свойственные кириллице буквы б, ж, з, ш, щ, ѣ, я. В отличие от кириллицы в графике «дощечки» отсутствуют буквы, обозначавшие носовые гласные, — ф, η φ, λ, буквы ūе, ф, θ, s, α, ѳ, ξ, υ, а также имеются следующие особенности: буква ч отсутствует, ее заменяет буква щ, вследствие этого буква щ в «дощечке» соответствует двум кириллическим буквам — щ и ч; отсутствует буква ю, ее, видимо, заменяет сочетание j десятеричного с буквой у; отсутствует кириллическое н, звук н передается буквой и, т. е. начертанием с горизонтальной, а не косой перекладиной; при этом звук и передается буквой j; отсутствуют буквы ъ, ь, ъj; из них букве ъ, являющейся составной частью кириллической буквы ъj, в рассматриваемом тексте соответствует буква о с небольшой развилкой вверху, вследствие чего она несколько напоминает кириллическую лигатуру ў; звук у при этом передается чаще буквой у, реже — двубуквенным написанием оу; возможно, что некоторые буквы в виде ў (т. е. о с развилкой) обозначают также у; в тексте представлено два графических варианта для передачи звука с и два — для звука е (оба последние после согласных, а не j).

В графике «дощечки» имеются знаки, которые отсутствуют в кириллице; из них лишь некоторые могут быть возведены к греческим начертаниям. Так, одно из указанных начертаний буквы с не встречается в кириллических почерках и напоминает ς или ζ некоторых типов древней греческой письменности. В тексте имеется греческая «дигамма», восходящая к минойской «геме» и встречающаяся также в курсивном маюскуле и римском унциале. Эта буква обозначает, по-видимому, какой-то или какие-то губные звуки, но не п и не м, так как для обозначения последних употреблены соответственно буквы п и м. На фотографии указанная буква находится в строке I — № 19, 31, в строке IV — № 5, V — № 5, 29, 40, 51, VI — № 32. Начертания указанных знаков не вполне идентичны, поэтому нет полной уверенности, что во всех этих случаях написана одна и та же буква. Видимо, для буквы в имеется графический вариант, представляющий как бы соединение буквы г нормального размера с наложенной на нее в нижней части небольшой буквой в; при этом совмещены мачты обеих букв. Этот знак имеется в строке I — № 40, II — № 13, 23, VI — № 18, VII — № 17. Буква а пишется, как в латинском курсивном маюскуле, и напоминает начертание современной греческой λ; буква я сохраняет эту особенность начертания. Своеобразна буква т: ее перекладина чаще перечеркивает мачту, а не размещается поверх нее. Имеются знаки, не поддающиеся интерпретации: таковы, например, № 10 в строке V и № 8 в строке IX, которые представляют вертикальную черточку, не доходящую до нижнего уровня букв текста, а также совершенно своеобразный знак № 42 в строке II.

Таким образом, графика «дощечки», имея некоторые особенности кириллицы, не столь совершенна при передаче звуков славянской речи и в ряде черт приближается к другим древним алфавитам.

Палеография. Как известно, метод палеографического анализа состоит в сопоставлении неизвестного материала с известным, территориально приуроченным и датированным. Поэтому при палеографическом анализе рассматриваемого памятника, который объявляется древнейшим, исследователь не может опираться на твердые данные палеографии, и приметы ранней кириллицы могут представлять лишь косвенное доказательство. Специфичными в этом плане являются буквы р, х, ѣ, расположенные в строке и не выходящие в межстрочные поля. Однако буквы ѣ и р при этом иногда значительно наклонены вправо, выполнены небрежно, как это свойственно новейшим почеркам, имитирующим печатные буквы. Буква щ в некоторых случаях также размещена в строке, что присуще наиболее древним почеркам кириллицы. Древними являются симметричное ж и буква м с овалом, провисающим до середины высоты буквы, что сближает ее с соответствующей буквой в Надписи царя Самуила 993 г. За древность говорит так называемое «подвешенное» письмо, при котором буквы как бы подвешиваются к линии строки, а не размещаются на ней. Для кириллицы эта черта неспецифична, она ведет, скорее, к восточным (индийским) образцам. В тексте сравнительно хорошо выдержана сигнальная линия, проходящая у всех знаков по середине их высоты, что является свидетельством в пользу наибольшей возможной древности кириллического памятника.

Следует особо отметить, что начертания буквы д, представленные на фотографии, соответствуют греческим уставным, а не кириллическим образцам, хотя и те и другие близки между собой. Буква щ также больше напоминает некоторые древние начертания ψ, чем щ кириллицы. Своеобразно начертание ш с сильно заниженными и разведенными от центра крайними мачтами, что также позволяет сближать его с греческим ψ, а не только с кириллическим ш.

Таким образом, данные палеографии хотя и вызывают сомнение в подлинности рассматриваемого памятника, в то же время и не свидетельствуют прямо о подделке. Но при этом необходимо учитывать, что без сопоставимого материла палеография бессильна. Да и сама фотография сомнительна, так как является снимком не с оригинала (хотя бы и поддельного), а с прописи или с копии, в результате чего начертания огрублялись и изменялись в лучшем случае дважды (при изготовлении прориси или бумажной копии и при фотографировании, в процессе которого была допущена ретушовка). Поэтому окончательные данные могут быть получены только в результате лингвистического анализа, для которого исследователь имеет твердые факты.

Орфография и язык. Анализ графики и палеографии показал, что если «дощечка» подлинна, то ее следует датировать периодом до того времени, когда основным алфавитом у славян стала кириллица, т. е. периодом до X в. В этот период предкам всех славянских языков (вопроса о конечной стадии общеславянского языка мы намеренно здесь не касаемся) были свойственны открытые слоги, носовые гласные, особые фонемы ě,ъ, ъ и другие черты фонетики и морфологии, позднее исчезнувшие или изменившиеся в отдельных славянских языках. Орфография «дощечки» не позволяет выявить судьбу этимологических редуцированных, так как для нее характерен пропуск букв, обозначавших гласные звуки вообще, а не только редуцированные в том или ином положении (это позволяет сблизить письмо «дощечки» с семитскими системами письма). Лишь написания вўждўj — IX строка и дў — IX строка с буквой ў (т. е. ъ) на месте этимологического о, если они интерпретированы нами правильно, указывают на близость звуков ъ и о, что для IX–X вв. нереально.

Примерами, характеризующими носовые, по-видимому, могут быть следующие: менж — II, IV строки, грендеме или гренде — VI при гредехўм — VIII в том же корне, слвен — IX, пршен, дщен — X (если здесь действительное причастие глаголов IV класса), жену — III, млбоу или млвоу — V (понимание слова зависит от того, как читать дигамму), се — VII, VIII, моля — IV, наша — VIII строка (если это вин. падеж мн. числа). Вряд ли этот материал показывает, что писавший текст не умел обозначать носовые. Скорее, можно полагать, что он вообще не имел их в своей речи. Ни один из славянских языков в указанное время не мог иметь подобный комплекс черт, характеризующих этимологические носовые. Картина здесь представлена следующая: 1) уже начался процесс деназализации, в ходе которого о совпадало с у, a ę — с е (т. е. как позднее в сербском); 2) в положениях, где носовые сохранялись, они акустически и артикуляционно близки; ср. менж и гренде (т. е. как позднее в польском); 3) процесс деназализации начался с отдельных слов, корней и форм, причем в других корнях и глагольных формах носовые гласные задерживались.

Буква ѣ в соответствии с этимологией написана в словах: прсѣще — V, jмѣмў — VIII, нўjнѣ — IX и, возможно, оупѣ-ха — IV строка; буква ѣ вместо е написана: вўнўjврмѣнўj — II, бя блгадрлѣ: — II, рщѣмў — VIII, о кудѣенўшўj — X строка; буква е вместо ѣ написана в следующих случаях: jмемў — VII, вeкўj а дў вeлўj — IX, млве (или млсе) — V, прсне — IX, врцет се — X строка; буква я вместо ѣ пишется в слове бя — 4 раза и, возможно, в других случаях, более сомнительных. Написание я вместо ѣ еще можно было бы объяснить для более позднего периода, если видеть в авторе восточного болгарина; но написание е на месте этимологического ě для этого периода объяснено быть не может. Совмещение в одном памятнике, причем памятнике оригинальном, указаний на закрытое и одновременно на открытое произношение звука, восходящего к ě, а также этимологически правильных написаний свидетельствует против его достоверности.

Известному факту мягкости шипящих и ц в указанный период противоречат написание кудѣснўщўj — X с окончанием ўj вместо и в им. падеже мн. числа, вўждўj — IX с окончанием ўj вместо буквы, обозначавшей ę в вин. падеже мн. числа (если здесь не форма им. падежа ед. числа, так как можно читать славён вўщдўj «славящий вождей» и слвен вўждў «славен вождь»). Как бы ни интерпретировать приведенные примеры, очевидно, что употребление после мягкого звука жд' или ж'д'ж', образовавшегося из сочетания *dj, и после мягкого ц' букв, обозначавших ы и ъ, в то время как здесь были совсем иные фонемы и и ъ, является доказательством подложности текста.

Обращают на себя внимание совершенно невозможные формы: два дщере — III строка вместо двѣ в им. — вин. падеже дв. числа; употребление 2-го лица ед. числа сигматического аориста имаста она — III, где в повествовании о третьих лицах должна быть употреблена форма 3-го лица; неправильные формы вин. падежа, следующие за указанной формой глагола: cктj а краве j мнга oвнoj — III вместо ожидаемых: сктўj a кpaвўj j мнгўj овнўj, а также моля бзj вместо моля бгўj — IV/V строки; не может быть отнесена к IX–X вв. форма действительного причастия jмщ — III в им. падеже ед. числа муж. рода вместо jмў или jмўj. Мы не рассматриваем другие сомнительные факты морфологии, поскольку нет полной уверенности в правильном прочтении текста, многие места которого совершенно непонятны и не могут быть интерпретированы даже с натяжками, как это, возможно, было допущено выше.

Таким образом, данные языка не позволяют признать текст «дощечки», изображенной на фотографии, древним, а самый памятник — предшественником всех известных славянских древних рукописей. Не является «дощечка» также и более поздним памятником, написанным после распространения кириллицы у славян. Рассмотренный материал не является подлинным.

Содержание «дощечек», язык и письмо их, а также имя Влес (Велес) позволяют предположить, что указанные «дощечки» являются одной из подделок А. И. Сулакадзева,[104] возможно, именно теми буковыми дощечками, которые уже более ста лет назад исчезли из поля зрения исследователей. В рукописи А. И. Сулакадзева «Книгорек» (т. е. каталог) имеется следующее указание на дощечки, находившиеся в его собрании: «Патриарси на 45 буковых досках Ягипа Гана смерда в Ладоге IX в.».[105] И. И. Срезневский писал: «Салакадзев, упоминаемый в письме Востокова к графу Румянцеву, издавна собирал рукописи, которые еще и недавно были в распродаже у ветошников, и, как оказалось, многое подделывал и в них, и отдельно. В подделках он употреблял неправильный язык по незнанию правильного, иногда очень дикий».[106]

Более 20 лет назад в малоизвестном журнале «Жар-птица», издававшемся на русском языке в Сан-Франциско (США) ротапринтным способом, была опубликована серия статей двух русских эмигрантов — писателя Ю. П. Миролюбова и этимолога-ассиролога А. А. Кура. В сенсационном духе эти авторы, весьма далекие от специальных занятий русской историей, сообщали об открытии древнейшего якобы источника по истории восточных славян — так называемой Влесовой книги (в ней упоминается Велес, Влес — бог скота и денег у восточных славян). ни утверждали, что находка является оригинальным памятником, составленным около 880 г. языческими жрецами, которые использовали знаки докириллического алфавита. Написана книга, по уверению Миролюбова, на дощечках (в количестве примерно 35). В 1919 г. во время наступления белогвардейских войск на Москву некий А. Ф. Изенбек, полковник Добровольческой армии, нашел эти дощечки в каком-то помещичьем имении то ли Курской, то ли Орловской губернии; принадлежало имение то ли князьям Задонским (или Донским, Донцовым), то ли князьям Куракиным. Текст «Влесовой книги» в 1954–1959 гг. был опубликован в том же эмигрантском журнале.

Уже эти сведения настораживали. Никакого княжеского рода Задонских (или Донских, Донцовых) в России не существовало. Справки, наведенные у одной из Куракиных, не подтвердили наличия имения, принадлежавшего этой фамилии в указанных губерниях. Кто такой Изенбек, у которого Миролюбов якобы видел в 1925 г. пресловутые «дощечки» в Бельгии, где оба они проживали после бегства из революционной России? Примечательно, что ни тот, ни другой не показали их никому, в том числе специалистам из Брюссельского университета. «Дощечки» (если они существовали) исчезли после смерти Изенбека (август 1941 г.), остались только копии (прориси и фотографии), сделанные Миролюбовым и переправленные им в Русский музей — архив в Сан-Франциско.

Несмотря на многие темные и неясные моменты в истории с находкой «дощечек», нашлись люди, поверившие Миролюбову. Среди них был и С. Я. Парамонов — энтомолог, бежавший в 1943 г. вместе с фашистскими оккупантами из Киева, перебравшийся затем в Австралию и получивший там должность правительственного энтомолога. Помимо основной своей специальности, он занимался историей и литературоведением. В 1950—1960-е гг. им был опубликован (под псевдонимом Сергей Лесной) ряд книг о происхождении славян, истории Древней Руси, «Слове о полку Игореве»; в некоторых из них он сообщал об упомянутых выше «дощечках». Наконец, в 1966 г. он выпустил посвященное им сочинение «Влесова книга» (вып. I. Виннипег. 1966). Дилетантизм С. Лесного в гуманитарных науках, псевдонаучность и крайне низкий уровень его трудов в этой области давно отмечены советскими учеными.

Характерно, что те лица, которым стал доступен текст «дощечек», на протяжении многих лет хранили молчание об этом как будто бы уникальнейшем памятнике. Все они были в науке людьми случайными. С. Лесной даже в наиболее близкой ему области (например, в работах о «темных местах» «Слова о полку Игореве», связанных с упоминаниями природных явлений) проявил себя как дилетант. «Его "исследования", — отмечалось в «Трудах» Отдела древнерусской литературы Пушкинского Дома АН СССР, — порочное, позорное явление в истории изучения "Слова о полку Игореве", в полном смысле темное место в изучении великого памятника».[107]

Итак, со времени обнаружения «дощечек» никто из специалистов за рубежом ими не занимался. В конце 1950-х годов фотография текста одной из них (точнее, фото с прориси или копии Миролюбова) была прислана С. Лесным на заключение в Комитет славистов СССР. В отзыве, данном 15 апреля 1959 г. акад. В. В. Виноградовым, и в статье Л. П. Жуковской[108] указанный текст характеризовался как подделка. Это устанавливалось путем анализа графики, палеографии, орфографии текста, воспроизведение которого весьма далеко от научных способов (изготовление фотографии не с «дощечки», а с прориси или копии, наличие ретушировки).

Казалось бы, все это должно было положить конец дальнейшему распространению сведений о так называемой Влесовой книге. Однако в статье В. Скурлатова и Н. Николаева («Неделя», 1976, № 18) читатели были вновь оповещены о существовании памятника, который (если будет доказана его подлинность) должен быть причислен к открытиям, проливающим якобы новый свет на древнейшую историю, восточных славян. Правда, авторы ставят вопрос как будто альтернативно: памятник, который они называют «таинственной летописью» или «Влесовой книгой», может быть, с их точки зрения, или подделкой, «интересной мистификацией», или «бесценным памятником мировой культуры»; «следствие» о «Влесовой книге», пишут они, «еще не закончено, и научный суд над ней не вынес окончательного приговора». Содержание же статьи показывает, что В. Скурлатов и Н. Николаев склонны считать «таинственную летопись», написанную на «дощечках», источником достоверным, подлинным. Поскольку содержание ее «необычно», «не укладывается в рамки существующих представлений о древности славянской письменности», постольку, многозначительно замечается во вводных словах к статье, «недоверие было первой реакцией некоторых ученых». Тем самым авторы как бы отмежевываются от ученых, высказывающих сомнения в подлинности «Влесовой книги».

Вопрос об ее подлинности важен потому, что в ней идет речь о восточных славянах, их хозяйственных занятиях, верованиях, столкновениях с соседями и прочих событиях, происходивших с начала I тыс. до н. э. почти до конца IX в. н. э., то есть на протяжении почти двух тысяч лет. В. Скурлатов и Н. Николаев полагают, что прародителем русов был Богумир и что «во времена Богумира, то есть в конце II тыс. до н. э., и в Северную Индию, и в нынешнюю Венгрию пришли из Центральной Азии племена скотоводов, одинаковые по хозяйственному укладу, обычаям, обрядам, богам, горшкам и внешнему облику. ни очень похожи на древних славян-русов, изображенных во «Влесовой книге». В статье утверждалось также, что «древней письменностью пользовались обитатели пространств от Дуная до Хуанхе за две с лишним тысячи лет до финикийцев, в IV тыс. до нашей эры».

С той же «легкостью необыкновенной» В. Скурлатов и Н. Николаев подходят к обстоятельствам находки рекламируемого ими памятника и к оценке его содержания и языка. «В начале этого века, — пишут они, — в старинном имении под Орлом была найдена рассыпавшаяся связка ветхих дощечек, испещренных неизвестными письменами». Туман некоей таинственности окутывает и все последующее изложение, вводя читателей в явное заблуждение. Авторы склонны думать, что «Влесова книга» написана русским докирилловским письмом, в котором использованы знаки, предшествовавшие тем, которые были включены Кириллом в составленный в 863 г. вариант славянской азбуки. Вполне возможно, что до Кирилла и существовало какое-то «русское письмо». Но В. Скурлатов и Н. Николаев ошибаются, когда утверждают: «К сожалению, даже сама эта мысль допускается редко», — и делают многозначительный вывод: «А где не ждут, там и не ищут». Далее высказывают соображения о том, какими путями следует вести поиск: о рунических письменах германских и тюрко-монгольских племен и народов, с которыми «активно общались» древние славяно-русы; алано-хазарских надписях на камнях и флягах VIII–IX вв. (их знаки «почти совпадают с буквами кириллицы и особенно глаголицы»); финикийском алфавите, древнееврейской, древнегреческой и других системах письма. В обстановке возникновения и развития древних систем письма и могли появиться древние славяно-русские памятники дохристианской поры; «именно таким свидетельством, возможно, и является "Влесова книга"», — заключают В. Скурлатов и Н. Николаев. К сожалению, указанные авторы не одиноки в попытках усмотреть во «Влесовой книге» достоверный источник. Время от времени сообщения подобного рода продолжают появляться.[109]

Между тем по проблеме существования письменности у восточных славян дохристианского периода накопилась обширная литература, и само существование докирилловского письма — «протокириллицы», а также «протоглаголицы» — изучалось дореволюционными и советскими учеными.[110] Формирование «протокириллицы» (на основе использования греческого буквенно-звукового письма) они относили к VII–VIII векам. Черноризец Храбр в сказании «О письменах» (конец IX — начало X в.) сообщает о славянах-язычниках, что они не имели «книг» и букв, а использовали «черты» и «резы»; эта более древняя манера письма, так называемая пиктографическая, или фигурная, начала применяться, согласно новейшим исследованиям (например, о «календарных знаках» на вазах и кувшинах Черняховской культуры), уже во II–V веках. Приведенные и многие другие свидетельства источников давно показали, что в дохристианский период восточные славяне использовали какое-то не сохранившееся до нашего времени письмо (или разные его виды) в силу растущих потребностей своего общественного развития, сначала в пору формирования из небольших и разрозненных родовых коллективов более крупных, сложных и прочных объединений — племен и союзов племен, затем в эпоху вызревания в среде последних элементов классовых отношений и государственности. Прокириллическим письмом и были, возможно, написаны те книги и документы дохристианской поры, о которых глухо упоминают древние авторы.

«Влесова книга» не может быть отнесена к числу памятников того времени. Дело в том, что подделки под древний текст можно довольно легко выявить, зная закономерности развития языка, путем сравнительно-исторического изучения родственных языков и диалектов. Как известно, языки развиваются во времени, но это развитие не одинаково реализуется в пространстве. В результате в определенное время и на определенной территории язык характеризуется сочетанием только ему присущих особенностей. Благодаря этому можно установить предыдущие и последующие этапы развития языковых черт. Историкам, знакомым с древнерусскими и средневековыми письменными источниками новгородского происхождения, хорошо известно, например, «цоканье» — неразличение на письме (вследствие неразличения в устной речи!) букв Ц и Ч. Так же, если писец не слышал разницы между Ф и фитой, он путал обе буквы. Имея опору в своем произношении, тот же древнерусский писец не спутает М и Ж, Р и П, 3 и К, но может спутать Ч и Ц, Ф и фиту и т. д.; позднее начнется неправильное употребление букв Е — ять, О — А и т. п. На совпадении безударных гласных основаны многие ошибки нашего правописания. Однако в рукописях XII–XIII вв. (если исключить смоленские с их ранним смешением Е и ять) таких ошибок нет, так как в то время все названные звуки произносились различно в соответствии с происхождением (этимологией).

Фальсификатор, желающий подделаться под древний язык, если создаваемый им текст достаточно велик, непременно допустит какую-либо нелепую ошибку, которой не может быть в подлинном тексте или из-за его хронологической отнесенности, или из-за территориальной (следовательно, языковой и этнической) приуроченности. Например, о фальсификаторе первой трети XIX в. А. И. Сулакадзеве акад. И. И. Срезневский писал: «В подделках он употреблял неправильный язык по незнанию правильного, иногда очень дикий».[111]

«Влесова книга» выдается за текст, написанный до того, как у славян появились глаголица и кириллица. В то время у них (всех славян!) бытовали только открытые слоги, носовые гласные О и Е, особые звуки ять, Ъ, Ь; после мягких согласных могли следовать только определенные гласные звуки, а после твердых, наоборот, другие. Были и иные особенности фонетики и морфологии, позднее исчезнувшие или изменившиеся по разным языкам. Но орфография «дощечек» показывает, что тот, кто их надписал, не умел обозначать носовые: он воспроизводил их в соответствии с тем, как это гораздо позже делалось в польском языке; в то же время на «дощечках» есть места, показывающие изменения, которые позднее произойдут в сербском, хотя эти процессы взаимоисключают друг друга. Во «Влесовой книге» отражено смешение Е и ять, которое появится только в смоленских грамотах в начале XIII в., отвердение шипящих и Ц — процесс еще более поздний в славянских языках; приведена глагольная форма БЯ вместо существовавшей бъ; при слове женского рода употреблено числительное в мужском роде; имеется ряд нелепостей в склонении существительных, в образовании причастий и т. п. и т. д.

Содержание «Влесовой книги», ее язык (о чем можно судить хотя бы по тому отрывку, который приведен в статье В. Скурлатова и Н. Николаева) свидетельствуют, что перед нами явная подделка. Авторов, пытающихся доказать обратное, нисколько не спасают рассуждения о «совершенно неожиданной картине далекого прошлого славян». Во «Влесовой книге» речь идет о славянах-скотоводах, живших «за тысячу триста лет до Германриха» — за 13 столетий до готского вождя середины IV в. Германариха (то есть в начале I тыс; до н. э.). Ни автор «Повести временных лет» (начало XII в.), располагавший многими источниками, ни авторы первых повестей, летописей и предполагаемых летописных сводов конца X–XI в. не сообщают о славянских племенах и князьях даже V–X вв. таких сведений, какие содержит составленная якобы в конце IX в. «Влесова книга» о временах гораздо более отдаленных, отстоявших от ее «появления» почти на два тысячелетия! Не спасают В. Скурлатова и Н. Николаева и исторические параллели, связанные с характеристикой передвижений из Центральной Азии в Европу скотоводческих племен, среди которых, по их мнению, могли быть и славяне. Эту «оригинальную версию о степном центральноазиатском происхождении наших предков» авторы, со ссылкой на историков-«евразийцев», а также на итальянских археологов, ведущих раскопки в Пакистане, поддерживают, хотя давно доказано, что славяне задолго до этого (еще в III тыс. до н. э., во времена трипольской культуры) были земледельцами и автохтонами, то есть обитали в районе Среднего Поднепровья.

Текст «Влесовой книги», повествующий о славянских праотцах Богумире и Оре, их дочерях и сыновьях, от которых пошли названия славянских племен (древляне, кривичи, поляне, северяне, русь), настолько наивен, что даже В. Скурлатов и Н. Николаев вынуждены признать, что ее язык «действительно понятен не до конца», что в тексте встречаются «лингвистически вроде бы противоречивые языковые образования». Тем не менее они утверждают, что «писцы "Влесовой книги" знали, о чем писали», а на дереве писали-де многие древние народы (далее сказано и о Бояне, который «растекался мыслью по древу», и о берестяных грамотах, и о еловой палочке из киргизского Ачекташа с вырезанной на ней «Таласской надписью», и т. д.).

В. Скурлатов и Н. Николаев, которые приводят ряд правильных сведений о древнейших этапах истории восточных славян, развитии их письменности, в основном заполнили свою статью рассуждениями и параллелями, не опирающимися на новейшие достижения науки. На приведенный ими отзыв В. В. (а не Л., как у В. Скурлатова и Н. Николаева) Виноградова, авторитетнейшего специалиста по истории русского языка, авторы, по существу, не обратили внимания. Между тем высказывавшееся им мнение о «Влесовой книге», как одной из подделок Сулакадзева, имеет веские основания. Акад. М. Н. Сперанский отмечал «грубую и наивную» подделку Сулакадзева, названную последним «Перуна и Велеса вещания в киевских капищах жрецам Мовеславу, Древославу и прочим…». В 1812 г. отрывок из этих якобы древних «вещаний», поверив в них, перевел на современный русский язык Г. Р. Державин. Сулакадзев имел своего рода «музей», в котором хранились и подлинные рукописи (нередко со вставками на полях самого фальсификатора), и подделки, изготовленные им самим. В каталоге своего собрания рукописей Сулакадзев упоминает, между прочим, источники, вырезанные на досках, например «предревний» синодик. Там же числится сочинение «Патриарси (то есть патриархи. — Авт.). На 45 буковых досках Ягипа, Гана, смерда IX в.».[112] Как тут не вспомнить, что и так называемая «Влесова книга» доведена до последней четверти IX века.

Проблемы истории и культуры славян в доисторический период, т. е. в период до появления собственных письменно-исторических источников, вызывают постоянный и большой интерес в различных кругах нашего общества. Один из путей решения этих проблем некоторые наши современники видят в «Велесовой книге», ее новое издание стало доступно читателю.

В книге полностью издан текст и перевод «священного писания древних славян» в сопровождении исследования и комментариев, а также разного рода иллюстративного материала. По-видимому, издатель рассматривает «священное писание» как непременный жанр средневековой письменности рядом с хронографией, эпическими песнями, сказочным и песенным фольклором, полагая, что всякий народ и всякая культура должны обладать «священным писанием» своего собственного сочинения. Взгляд этот можно признать далеко не традиционным, так что читатели останутся не удовлетворены лаконизмом, с которым освещен этот вопрос на с. 192. Ведь от установления жанровой природы «Велесовой книги» зависит оценка многих конкретных ее особенностей.

«Священный текст» набран особым шрифтом, воспроизводящим формы того оригинального письма, которое якобы было использовано новгородскими волхвами IX века при нанесении текста раскаленным железным писалом на буковые доски. Этот шрифт — «велесовица» — представляет собою кириллицу с резкими углами, что объясняется характером письма — процарапыванием букв; несколько букв своим начертанием восходят то ли к скандинавским рунам, то ли к индийскому письму деванагари. Как и кириллица, этот шрифт полностью воспроизводит греческое унциальное письмо, которому подражает и в орфографии, например употреблением диграфа оу и буквы ф. Поэтому предположения и намеки на его независимое происхождение, разбросанные тут и там в комментарии (с. 226–232), не заслуживают серьезного внимания.

Едва ли воспроизведение текста сделано вполне корректно: нередко встречаются опечатки — вроде высоцх (с. 30) вместо высоцхъ, одно и то же слово появляется в разных видах — вроде хопа и хорпа (с. 64, правильно последнее). При изобилии нестандартных грамматических форм читатель лишен возможности контролировать правильность воспроизведения текста. Издатель отказался от обычного способа подачи текстовых вариантов в критическом аппарате, вместо этого он вводит их в текст в разного рода скобках, что еще более затрудняет прочтение и открывает пути новым искажениям.

Перевод, сопровождающий текст en regard, является весьма свободным, нередко он далеко расходится с оригиналом. В переводе встречаются ошибки. Например, на с. 26 текста говорится о подсечном земледелии, которым не было нужды заниматься «борусичам», пока они жили в Туранских степях, однако выражение «палити дубы о поля» (т. е. «сжигать деревья для полей») оригинала переведено «сжигать дубы и поля», что показывает незнакомство переводчика с данной исторической реалией. В рассказе о языческих вакханалиях упоминаются «листы зелены а мокошаны» (с. 32), т. е. зеленые листья, связанные как-то с богиней Мокошью, что понято переводчиком «листы зеленые и водоросли». В списке языческих богов на с. 302–304 имя Мокоши (как бы славянской Афродиты) отсутствует. Фраза «Се души пращуры наша од Иру срящети на ны» (с. 72), конечно, не может быть точно передана, потому что в ней искажены славянские формы согласований, но все же ясно, что речь идет о том, что «души предков встречают нас», в переводе же предлагается неоправданное истолкование «сияют» (с. 73). Такого рода примеры легко умножить.

Тематически «Велесова книга» распадается на две части: гимны языческим богам и исторические повествования, описывающие перемещения народа по лицу земли и сражения с соседями за свободу и за собственный удел. Легко заметить отсутствие сколько-нибудь ярких деталей, содержательной информации в этом обширном сочинении. Общая тональность не эпическая, а лиро-драматическая, в языке полностью отсутствует формульность, являющаяся непременным признаком всякой эпики, даже книжной эпики вроде «Энеиды». Описания сражений бедны и не детализованы. Крайне мало этиологических легенд (т. е. сказаний о происхождении того или иного названия), которые столь характерны для всякого фольклора.

Славянское язычество предстает как сентиментальный парафраз «естественной религии», воспетой Мэтьюреном в «Мельмоте-скитальце» и практиковавшейся в конце XVIII века в благонамеренных ложах розенкрейцеров Шварца и Новикова. Человеческие жертвоприношения, о которых упоминает наша летопись, объяснены в историческом отделе «Велесовой книги» влиянием кровожадных варягов; подобно Каину (Быт. 4:3), славяне-язычники приносили жертвы от плодов земных (с. 102, 156). Отметим попутно, что А. Асов склонен видеть в киевлянах потомков Каина (с. 271–272). Греков-язычников «Велесова книга» упрекает в том, что у них боги антропоморфны и вырезаны из камня, «а наше бозие соуте выразе» (с. 90), т. е. «образы». Заключительные гимны, помещенные в третьей части книги (с. 180–188), делают решительный шаг в сторону монотеизма. Славяне не являются даже огнепоклонниками, а рассматривают огонь как своего рода духовную жертву Богу, здесь же утверждается, что «бог е един и множествен» (с. 188), что совпадает с христианским учением о Троице.

Исторические сюжеты книги находятся в согласии со средними школьными представлениями о прародине индоевропейцев, они основаны на свидетельствах византийских историков о их номадических соседях I тысячелетия н. э. Не отмечено ни одного события, которое обогатило бы наши сведения по истории тех народов, с которыми славяне вступали в контакты. Нет ни датировок, ни локализации тех бесконечных военных стычек, которые якобы не прекращались у славян с соседями. Диапазон хаотических перемещений народа непомерно широк, он охватывает Сирию и Египет, что может быть уместно ватаге странствующих искателей наживы, но едва ли союзу кочевых племен. Восторженные упоминания Семиречья связывают эту историософскую утопию с «туранской идеей», разрабатывавшейся в 20-е годы евразийцами, а назойливые восхваления мифического предка Ария и ведических коров — с «арийскими теориями», получившими в ту же эпоху популярность в Германии.

Исторические противоречия с русской летописью легко объясняются задачами «Велесовой книги» создать национальный эпос. Поэтому здесь фигурирует представление о руси как о славянском племени, берущем начало от прародителя Руса. Между тем известно, что источники X века (Константин Багрянородный, договоры с греками) называют русью варягов и лишь в эпоху после Крещения это название постепенно переносится на все славянское население Киевского государства. Представления об эпохе формирования наций являются здесь в анахронистическом виде. Согласно «Велесовой книге», русское национальное самосознание восходит к индоевропейским временам. Комментатор разделяет такого рода идеи, он отождествляет участников варяжских дружин с представителями современных народов — норвежцев, шведов, датчан, финнов и др. (с. 296).

Лингвистические особенности «Велесовой книги», неизвестные другим славянским источникам, ее издатель возводит к особому жреческому языку, которым книга якобы написана (с. 233). Такое объяснение сталкивает нас с новыми трудностями. Язычество обычно обходится без священного текста, потому не нуждается в специальном языке, хотя может применять некоторые термины и технические выражения при исполнении ритуала. Если славянское язычество было единым для всех славян, то уместен вопрос, что представлял собою тот жреческий наддиалект, которым могли пользоваться жрецы от Новгорода до Дубровника, т. е. в какой мере входили в него лингвистические элементы из разных диалектов. Если ритуал, описанный в «Велесовой книге», был новгородского бытования, то с какой стати в нем так много южнославянских и польских черт? Кое-что из общеславянской языческой терминологии нам известно — это слова Бог, рай, черт, вероятно, див, а также имена некоторых божеств. То, что известно о славянском язычестве из независимых от «Велесовой книги» источников, не предполагает наличия текстов, чтение которых должно было бы сопровождать исполнение ритуала. Впрочем, «Велесова книга» ни в коей мере и не может быть основой ритуала, потому что ее историческая часть для богослужения непригодна, а гимны по их благопристойному содержанию больше подходят для хоров гимназисток, чем для воинов и работорговцев, прибивших щит на врата Царьграда, или для сельскохозяйственных тружеников «зоны рискованного земледелия», или для жителей лесов, занятых охотой и бортничеством.

«Жреческий язык» не позволяет составить сколько-нибудь благоприятное мнение о новгородских волхвах, которые им якобы пользовались.

Прежде всего бросается в глаза ограниченность лексического запаса, особенно религиозной и социальной терминологии, однообразие применяемых синтаксических средств. Возможно, будущие исследователи «Велесовой книги» потрудятся составить словарь, чтобы точнее оценить эту вопиющую бедность. Комментатор признается, что написал грамматику языка «Велесовой книги» (с. 233), но поверить в это трудно, поскольку он считает, что волхвы неплохо справлялись с формами глагола (с. 252), в действительности глагол оказался их ахиллесовой пятой (см. ниже).

При чтении «священного писания новгородских жрецов» мне удалось найти лишь одно место, которое можно оценить как сентенцию, афоризм, притчу, паремию, — короче, как высказывание с признаками коллективной или индивидуальной мудрости, что так характерно для других произведений этого немаловажного в социальном плане жанра — «священного писания». Приведу эту притчу в качестве образца оформления мудрой мысли: «Муж прав ходяй до мове несть, иже реком есте ходящет прав быти, но есь иже слъвеси го а вершена до це съвпадашет. Тому рщено есь о стара, абосьмы творяли бяхом лиепая, яко дяды наши» (с. 142). Понимать эту мудрость следует так: «Не тот справедлив, кто исправно ходит в мовницу, а тот, у кого не расходятся слова с делами. Потому и сказано прежде, чтобы мы поступали хорошо, как предки наши». Поистине полезное и приличное поучение пай-мальчикам! Подробный разбор форм этого аграмматичного текста превратился бы в школьную работу над ошибками, но стоит обратить внимание на присутствие поздних украинско-польских элементов, особенно в образовании сослагательного наклонения.

Как видно из этой притчи и подтверждается другими местами «Велесовой книги», омовениям (очевидно, в новгородской бане — «мовнице») придается высокое ритуальное значение. Здесь «новгородские волхвы» явно оказались под обаянием попавшей в Начальную летопись киевской легенды об апостоле Андрее, в которой саркастически описаны новгородские бани. Читатель может вспомнить также о языческой антропогонии, изложенной в летописи под 1071 годом, согласно которой Бог, моясь в «мовнице», бросил на землю мочалку, из которой и возник человек. Итак, можно уверенно заключить, что наши предки были банепоклонниками.

Язык «Велесовой книги» дает поразительные свидетельства сильной сарматофильской (полонофильской) тенденции «новгородских волхвов», что видно и в вышеприведенном отрывке. Вот еще примеры полонизмов: ляты (с. 50) = лѣта, кревѣ (с. 46) = кровь, менжо (с. 24) = муж или мжжъ, жещутъ (с. 26) = рекутъ, гренде (с. 32) = гриди, пребендетъ (с. 36) = пре-будетѣ или прѣбждетѣ и даже пшебене (с. 16) с тем же значением, узржехом (с. 12) = узрѣхом, пшелетла (с. 16) = прелетѣла. Как известно, переход смягченного ρ в ж/ш в польском языке отмечается лишь с XV века.[186] Сарматофильство «новгородских волхвов» простирается так далеко, что они вставляют носовые гласные там, где их никогда не было и быть не могло: до стенпы (с. 20) = до степи, о венце (с. 24) = о вѣцы, ренце ренбы пълнѣ на (с. 22) = рѣкы рыбы плѣны, згенбелъ (с. 60) = гибель и т. п.

Издатель и сам заметил этот крен в «полыцизну» и объяснил его наличием в Новгороде «переселенцев из западнославянских земель» (с. 233). Но возникают новые вопросы. Что это за движение западных славян в Новгород в IX веке, каковы его причины? Почему переселенцы заняли такое важное место в жреческой среде, тогда как в новгородских церковных рукописях XI века западнославянское участие не отразилось? Почему эти западные славяне допускали грубые ошибки в своем родном наречии, решительно не зная, где звуки носовые и где нет? Почему весь «жреческий кодекс» оказался написан в IX веке в Новгороде и не несет в себе более ранних языковых и литературных пластов? В ответ на критику таких написаний, где неправильно употреблены носовые, А. Асов отвечает, что, по наблюдениям Л. П. Жуковской, уже в ранних славянских рукописях наблюдается мена ѣ и γ (с. 246). Действительно в некоторых флексиях на месте старославянского малого юса (А) русские тексты дают ять (ѣ), например, овъцу: овъцѣ (именит. падеж множ. числа). Но в корнях известны лишь орфографические колебания между йотированным α и ятем (я, ѣ) благодаря неразличению этих звуков в диалекте солунских славян. Слависты такого рода, как «новгородские волхвы», авторы «Велесовой книги», убеждены, что орфографическая неустойчивость славянских рукописных текстов имеет лишь количественные, а не качественные характеристики, поэтому они позволяют себе заменять что угодно чем попало.

Эти же «волхвы», испытывая слабость и к церковнославянским формам, создают их следующим путем: они пишут щасъ вместо часъ, вещеръ (с. 18) вместо вечер, травы злащне (с. 32) вместо злачны, всящестии (с. 30) вместо въсячъскыи (всяческий) и т. п. Им удалось заметить закономерность типа ночь: нощь, свеча: свеща, но, не зная исторической грамматики славянских языков, они решили, что всякому русскому ч соответствует церковнославянское щ. Пришедшие на Русь после ее Крещения христианские тексты написаны были на церковнославянском языке, особенностью которого было преобладание южнославянских лингвистических форм. Не ясно только, чем эти формы могли привлечь симпатии «волхвов». Конечно, А. Асов и тут берет их под защиту, указывая, что в новгородской берестяной грамоте № 67 на месте ч тоже написано щ: щести (с. 251). В действительности в этой грамоте написано Жирославъ бъщести, второе слово издатель грамоты предлагает понимать как предложно-именную форму «бес чести»,[187] хотя лучше видеть здесь глагол «бесчестит».[188] Передача звукового сочетания с + ч буквой щ представляет собою нормальное явление русской и церковнославянской орфографии, мы и сегодня произносим в этих случаях звук щ (ср. счастье, бесчисленный и т. п.).

Раз грамматики «волхвы» не знали, сочинение их демонстрирует совершенное неведение форм славянского глагола. Не стоит удивляться, что они допускают обычную для всех дилетантов ошибку смешения форм глагола-связки быти. Чаще всего употребляется форма есе, неизвестная другим источникам, но вот более интересные примеры: «тые два есьва удъ-ржаны» (с. 8) — должно быть еста, тогда как есва 1-е лицо мн. числа; «якожде руште соуть, а себе славу имяхомъ» (с. 44) — должно быть 1-е лицо мн. числа есмы, тогда как соуть 3-го лица; «град бяста велик» (с. 56), где глагол оказался в двойственном числе.

Злополучные «волхвы» сочинили личные глагольные формы на основе плохо им знакомых причастных суффиксов и суффиксов имперфекта. На каждой странице встречаются монстры такого вида: пъящехомъ (с. 6) = поемъ (?), убрежешет (с. 8) = убережет, тецехомсте (с. 8) = текохомъ, одевгъзе-щеши (с. 10) = отверзеши, одѣлящешетъ (с. 10) = отдѣляетъ, одсенщехом (с. 14) = отсѣкохомъ, обитващехом (с. 33) = обитахомъ, се биящехом (с. 22) = бихомъ ся, се оурадогщехомся (с. 24) = радуемся, поражещете (с. 24) = поражати или поразите, даяшутъ (с. 26) = даяху, не имоша (с. 28) = не имѣша, пребендіехом (с. 38) = пребываем, вѣдящутъ (с. 46) = вѣдяху, рекохутъ (с. 46) = рекут, текощутъ (с. 82) = текут и т. д. В переводе г. Асова глагольные формы текста трактуются произвольно, ни время, ни лицо не соотнесены с грамматикой, в большинстве случаев этот «жреческий имперфект на — щехом» передается настоящим временем.

Заметной чертой текста «Велесовой книги» являются формы с i на месте старого ятя (ѣ): місто (с. 14), сіно (с. 56), біда (с. 130) и т. д. Как известно, исчезновение ятя в украинском произошло не ранее XIII века.[189] Из других украинизмов приведем: спѣвати (с. 18 и др.), ищо = що (что) (с. 20), стип или стенп — употребляется постоянно с твердым конечным согласным, как в украинском. Нередко попадаются целые пассажи, которые звучат почти по-украински, например: «Мъленя утврша телесы ядымо, а иде-мо до поле наши труддяатисе, яко бъзе велеша вс(я)ку мужу, иже чінен есь трудитсе ся на хлеб свуй» (с. 182).

Наконец, следует отметить в этом языке и кое-какие лексико-семантические анахронизмы, т. е. явления, не соответствующие предполагаемой эпохе IX века и нехристианской культуре. Так, «волхв», написавший «се бо тайна велика есе» (с. 8), невольно процитировал крылатые слова апостола Павла (Ефес. 5, 32). Неоднократно упоминаемая в «Велесовой книге» живая вода (с. 16, 34 и др.) известна русским волшебным сказкам, но также и Библии (см. книгу пророка Захарии — 14, 8; Евангелие от Иоанна — 4, 10–11). Библейское происхождение имеет образ земли, текущей медом и млеком (с. 40) (см.: Исход, 3, 8; 13, 5; 33, 3; Левит, 20, 24; Числа, 13, 28; 16, 13 и др.), фольклору известна лишь молочная река с кисельными берегами. Встречается пародийное использование христианских литургических формул, например: «Бонде благслвен, вожды, нынт, а прене о векы а до веку» (с. 62).

Среди языческих праздников упоминаются русалии (с. 30, 102), однако нужно иметь в виду, что название восходит к латинскому rosalia, которым обозначался масленичный карнавал, и пришло оно на Русь из Средиземноморья через южных славян уже в христианскую эпоху. Невинное, казалось бы, слово царь (в форме cap, с. 78) для IX века тоже является анахронизмом: оно зафиксировано только с XIII века — до тех пор в употреблении находилась исключительно форма цесарь (цьсарь).5[190] Странное изобретение «волхвов» скотиводиаи (с. 22) тоже не представляется удачным — образования типа скотовод, скотоводство и т. п. впервые появляются в русском языке лишь в XVIII веке у Тредиаковского и Радищева.[191] Слово степь, столь важное для туранской идеи, очень часто встречается на страницах «Велесовой книги» (нередко оно приводится в причудливых написаниях вроде стенп, с. 20, или ступ, с. 30). Нужно, однако, иметь в виду, что древней письменности оно неизвестно, в летописи степь называется полем. При своем появлении слово степь означало, как кажется, то, что мы теперь называем пустыней, поэтому не могут не вызвать улыбки райские степы (с. 36) наших «волхвов».

Нужно подчеркнуть, что в языке «Велесовой книги» нет никаких лингвистических архаизмов, которые бы оправдали ее датировку IX веком. Но датировать ее по языку можно: писавшие ее «жрецы» знали только современную русскую грамматику и некоторые украинские диалектные явления.

Речь «новгородских волхвов» обладает внутренним родством с офенской «отверницкой говоркой», в которой нарочито искажаются слова, чтобы затемнить смысл высказывания. Например, прибавляется лишний слог (лето: кулето), заменяется первый слог (товар: шивар), вставляются отдельные звуки (знать: знахтить, плакать: плаксыритъ), изменяются окончания (сласть: сластим), переставляются слоги (солома: масола, стакан налит: скандалит). Существуют также такие формы комического жаргона, как «разговор по шицы», где фраза «пора домой» звучит ширапоцы шимойдоцы, или «разговор по херам», где та же фраза будет звучать ширахерпоцы шимойхероцы.[192] «Новгородские волхвы» применением сходных приемов речи (например, в глагольном формообразовании) создают в «Велесовой книге» резкий контраст между языковой формой и содержанием, чем достигают определенного комического эффекта, скорее всего ненамеренного.

«Велесова книга» уже обсуждалась в научных изданиях, а в 1990 году удостоилась большого исследования О. В. Творогова.[193] В обстоятельном разборе было вполне убедительно показано, что текст представляет собой творение недавнего прошлого, что автором его следует считать плодовитого литератора русской эмиграции Ю. П. Миролюбова. Издатель «Велесовой книги» А. Асов посвятил несколько страниц научной полемике, он вступил в дискуссию по некоторым мелким лингвистическим замечаниям О. В. Творогова, обойдя молчанием аргументацию относительно авторства Ю. П. Миролюбова. Возражения А. Асова, два из которых были разобраны выше, дают ясные testimonia paupertatis. Слишком очевидно незнакомство издателя «Велесовой книги» с другими письменными текстами Древней Руси и славянского Юга, незнание истории славянских языков, непонимание веса и значимости тех лингвистических фактов, о которых ему приходится говорить. Нельзя успешно изучать единственный текст и не ведать ничего о других. А. Асову приятно думать, что начитанность, профессионализм являются помехой при рассмотрении столь сложного явления, как «Велесова книга» (с. 242), в действительности именно они предохраняют от наивных заблуждений и позволяют высказывать здравые суждения. Голос издателя звучит гораздо увереннее, когда, оставив зыбкую почву лингвистических мелочей, он пускает в ход свои самые сильные доводы: «Главное же подтверждение подлинности невозможно точно выразить словами. но исходит из личного духовного опыта. подлинности говорит сам дух "Велесовой книги". Ее мистериальная тайна, великая магия слова» (с. 240).

Защитники «Велесовой книги» не догадываются, что как раз на них лежит тяжесть доказательства (onus probandi) подлинности текста, что от них ожидается нечто большее, чем случайная реакция на замечания критики. В свое время великий востоковед акад. Н. Я. Марр под влиянием потери своего задушевного дела — раскопок древней Айни — углубился в лингвистические мечтания и создал «новое учение» о языке. Сегодня оно забыто, никому не понадобилось доказывать несостоятельность этой странной теории. Напротив, именно сторонники подлинности «Слова о полку Игореве» породили громадную научную литературу, посвященную этому произведению, которое по необычности своей литературной формы нередко вызывало сомнения в подлинности. Выступления лингвистов и литературоведов против подлинности «Велесовой книги» не всех уберегли от соблазна. Впрочем, и в среде специалистов находятся такие, кто благоволит фантазерам, в данном случае учеными-рецензентами издания оказались профессора И. В. Левочкин (Москва), Ю. К. Бегунов (Санкт-Петербург) и Р. Мароевич (Белград).

Между прочим, сам О. В. Творогов своим сближением Ю. П. Миролюбова с известным мистификатором и фальсификатором первой половины XIX века А. И. Сулакадзевым открыл новые перспективы исторической критики г. Асова. Оказывается, так оно и было, и либо эти дощечки, либо какие-то другие сходные хранились у Сулакадзева (с. 208–211). Не исключено, что будут предприняты попытки доказать, что Сулакадзев и сочинил «Велесову книгу». Сама по себе такая возможность существует, ведь Сулакадзев принадлежит той эпохе национального романтизма, когда фальсификация была нормальной формой литературного творчества, находя себе воплощение то песнями западных славян Проспера Мериме, то Оссиановыми песнями Джеймса Макферсона, то Краледворской рукописью Вацлава Ганки. Дощечки — эти или другие — видел А. X. Востоков, «без сомнения крупный ученый», но в отличие от А. Асова не смог прочесть: «Главной причиной, конечно, было то, что А. X. Востоков… многое сделавший для русской православной культуры, был узкоконфессионально ориентирован. Для него русское язычество, как культура, не существовало», — разъясняет А. Асов (с. 210). Знай он, что А. X. Востоков похоронен на Волковском лютеранском кладбище в Санкт-Петербурге, что в 1802 году он написал поэму «Певислад и Зора», построенную на славянской языческой мифологии, —

он выразился бы осторожнее. А. X. Востоков был литературным предтечей А. Асова, но духовной связи между ними нет.

В конце книги приложен список организаций, которые сотрудничают с издательством в деле распространения книги. Это Международное общество Рерихов, Всемирный Русский Собор, Национальный клуб древнерусских ратоборств, Община триверов-сварожичей, Славянская ведическая община в Коломне, Ведическая община в Обнинске, Нижегородская областная языческая община и т. п. Само издательство «Менеджер» и А. Асов располагаются при журнале «Наука и религия», и это обстоятельство может навести на мысль, что враждебное отношение к православию унаследовано ими от старой традиции воинствующего атеизма. Совсем недавно нормой нашей культурной жизни было подозрительное, отравленное идеологией отношение к фактам, полученным путем положительного научного исследования, это именовалось «буржуазной наукой». Сегодня новым жрецам язычества неубедительными кажутся выводы «христианской науки». Но наука едина, она не делится по конфессиям и партиям, по национальной и государственной принадлежности.

Опубликованное в недавние годы Собрание сочинений Ю. П. Миролюбова является лучшим комментарием к «Велесовой книге»: те же мысли, то же понимание славянского язычества, истории и языка; некоторые совпадения в свое время отметил О. В. Творогов. Но возникают сомнения в искренности А. Асова как защитника подлинности этого языческого опуса: слишком мало он использует сочинения Ю. П. Миролюбова для своих комментариев, словно боится сказать слишком много. Из сочинений Миролюбова приведу лишь одну выписку, которая проливает свет на лингвистическую позицию «новгородских волхвов»: «Известно, что в Нове-Городе язык был близок к старочешскому. Так, слово "язык" произносилось "ензык", "голубь" — "голомбь", "дед" — "дяд", "свет" — "свят", "белый" — "бялый", "вера" — "вяра" и т. д. Буква "ять" была в действительности "ятью", ибо произносилась как "я". Относительно особенностей тогдашнего произношения спора нет, так как с этим согласны многочисленные авторы по славяноведению».[194] Все приведенные языковые формы являются, конечно, не старочешскими, а современными польскими, их-то, как мы видим, и предпочитали «новгородские волхвы». Они, конечно, разделяли и ностальгические симпатии Миролюбова, проведшего годы молодости в Чехии. Ссылка в данном случае на авторитет славистики, разумеется, совершенно безосновательна, равным образом ни о какой близости языка древнего Новгорода к чешскому говорить не приходится.

Собрание сочинений Ю. П. Миролюбова вполне объясняет его как личность; из того, что мы знаем об условиях его труда и жизни, становятся понятны причины, по которым он занимался этой фальсификацией. Как православный, он «подтягивал» славянское язычество к православию. В его поступках нет ничего злонамеренного, наивность дилетанта и духовное одиночество взывают к сочувствию и снисхождению.

Для России нового времени характерно напряженное и ревнивое отношение к Европе, иногда оно принимает форму низкопоклонства, иногда форму заносчивого нигилизма. Такое отношение нередко распространяется и на русских за рубежом: мы их бичуем или боготворим. В любом случае их влияние на культурную жизнь России поразительно сильно, хотя не всегда отвечает реальной значимости выдвигаемых ими идей.

Распространение у нас в последнее время национально-патриотических лозунгов в немалой степени связано с влиянием русской зарубежной среды. Там они выступают как порождение эмигрантского быта, они складываются в замкнутой группе, которая, часто ощущая свою ущемленность, компенсирует ее на уровне мифа. Этому социально-психологическому феномену дал в статье «О расизме» (1935) убедительное объяснение надежный и квалифицированный свидетель — Н. С. Трубецкой.[195] Для русской культуры в пределах России не характерно острое восприятие национальных проблем, скорее равнодушие к ним. Это обусловлено и количественно-пространственным фактором русской жизни, и аристократизмом русской культуры, ибо аристократизм — космополитичен. Как формула здесь удобна самохарактеристика Н. А. Бердяева: «Мой универсализм, моя вражда к национализму — русская черта».[196]

Возможно, новые жрецы язычества движимы горячим сознанием национальной полноценности или даже исключительности, в этом случае их привлекает в «Велесовой книге» миф о глубоком прошлом славян и русского народа. Тогда им следует помнить, что нация — это творение совсем недавнего прошлого (о чем уже упомянуто выше). Старые оседлые народы Европы не сохранили воспоминаний и легенд о кочевой праистории. Это вовсе не потому, что их историческая память коротка: народ, перешедший к оседлой жизни, очень скоро теряет самоотождествление с предыдущей стадией своего бытия. Подумайте сами: будет ли зажиточный крестьянин мечтать о шатре и скрипучей цыганской колымаге? Такая карьера соблазнит разве что бобыля. По всей видимости, и этническое самоотождествление, и формы языка, и формы народной словесности приобрели свой исторически засвидетельствованный вид уже в период оседлой жизни народа, иными словами, славяне стали славянами лишь на новом месте своего постоянного обитания. Это место современная этнография называет прародиной и ищет его для славян либо в Полесье, либо на Лабе (Эльбе).

Но возможно, новые жрецы движимы той религиозной идеей, на которую недвусмысленно указывают названия их союзов. Сколь ни странными могут казаться сегодня языческие верования, убеждения и веру должно уважать, не станем превращать наш спор в религиозный диспут. Скажу лишь, что в культурной апологии славянского язычества есть смысл.

Увлеченные идеями прогресса, мы часто закрываем глаза на то, что, как всякая социальная революция, Крещение Руси принесло не только приобретения, но и потери. Крещение Руси открыло исторический период и наглухо закрыло доисторический, поэтому так бедна оказалась наша «доисторическая» память. Если на языческой Руси и была письменность, то применение ее было ограничено торговлей и финансами, редкими дипломатическими казусами вроде договоров с греками, какими-то хроникальными заметками. Произведения народной словесности, например былины, не записывались, языческий культ не нуждался в текстах. Бесписьменную культуру нельзя оценивать только отрицательно и нельзя воображать, что всякая развитая культура обязательно письменная. Мы знаем, что Сократ не пользовался письмом, что изощренные ведические и буддийские трактаты в Индии столетиями сохраняли свою стабильность в устной форме. Широкое применение письменности на Руси началось лишь с приходом христианства, потому что рецитация (чтение вслух) довольно значительного корпуса текстов является непременным условием христианского богослужения. Но в новых условиях письменная фиксация дохристианской словесности оказалась невозможна. Христианский перевод Св. Писания появился на таком языке, который мало отличался от обиходной речи. Этот язык стал языком всей письменности, в результате церковнославянскому влиянию подвергались и такие внехристианские произведения, как «Русская Правда» и грамоты. У христианских народов Европы чтение Св. Писания и церковная литургия осуществлялись на латыни, это давало свободу местным обиходным языкам в области народной словесности. Так, оказались записаны в XII–XIII веках «Песнь о Роланде», «Песнь о моем Си-де», «Нибелунги», скандинавские саги. У нас случайно спасся лишь фрагмент эпоса — «Слово о полку Игореве».

Драма и трагедия — спутники человеческой истории, их не видит близорукий мечтатель-историософ. Жаль потерь, но нельзя отказаться от своего исторического прошлого, сочинить себе других родителей, другое происхождение. Сознавая потери, не будем принимать детские погремушки за утраченные ценности.

В 1960 г. в Советский славянский комитет АН СССР поступила фотография дощечки с вырезанными письменами. Ее прислал биолог С. Парамонов, более известный под псевдонимом С. Лесной. Несколько лет он занимался изучением удивительного памятника письменности — так называемой «Влесовой книги». Фрагмент ее и был направлен на экспертизу в Славянский комитет.

Судя по сопроводительным материалам «книга» эта представляла собой дощечки с письменами на них. Они были обнаружены в 1919 г. полковником Белой армии А. Ф. Изенбеком в разграбленном имении где-то на Украине (предположительно в Харьковской губернии).

В холщовом мешке, куда они были собраны денщиком А. Ф. Изенбека, дощечки совершили путешествие в Бельгию. Там в 1925 г. Изенбек познакомил с ними своего нового приятеля, Ю. П. Миролюбова. Как пишет О. В. Творогов:

«…инженер-химик по образованию, Ю. П. Миролюбов не был чужд литературных занятий: он писал стихи и прозу, но большую часть его сочинений (посмертно опубликованных в Мюнхене) составляют разыскания в области религии древних славян и русского фольклора. Миролюбов поделился с Изенбеком своим замыслом написать поэму на исторический сюжет, но посетовал на отсутствие материала. В ответ Изенбек указал ему на лежащий на полу мешок с дощечками («Вон, там в углу, видишь мешок? Морской мешок? Там что-то есть». «В мешке я нашел, — вспоминает Миролюбов, — "дощьки", связанные ремнем, пропущенным в отверстия»). И с той поры Ю. П. Миролюбов в течение пятнадцати лет занимается переписыванием текста с дощечек. Изенбек не разрешает выносить дощечки, и Миролюбов переписывает их либо в присутствии хозяина, либо оставаясь в его "ателье" (Изенбек разрисовывал ткани) запертым на ключ. Миролюбов переписывал, с трудом разбирая текст и, по его словам, реставрируя пострадавшие дощечки («стал приводить в порядок, склеивать, склеивать…», — вспоминает Миролюбов). Он вспоминал также: "Я смутно предчувствовал, что я их как-то лишусь, больше не увижу, что тексты могут потеряться, а это будет урон для истории… Я ждал не того! Я ждал более или менее точной хронологии, описания точных событий, имен, совпадающих со смежной эпохой других народов, описания династий князей и всякого такого материала исторического, какого в них не оказалось". Какую часть текста В[лесовой] К[ниги] Миролюбов переписал, С. Лесной установить не смог. В 1941 г. Изенбек умирает, и дальнейшая судьба дощечек неизвестна»[197].

Рассказ о знакомстве Ю. П. Миролюбова с сокровищем А. Ф. Изенбека удивительно напоминает другую историю:

«Старик извлек из своей набедренной повязки грязный, потрепанный парусиновый мешочек. Из него он вытащил нечто похожее на спутанный клубок бечевок, сплошь в узлах. Но это были не настоящие бечевки, а какие-то косички из древесной коры, столь ветхие, что, казалось, они вот-вот рассыплются от одного прикосновения; и в самом деле, когда старик дотронулся до них, из-под пальцев его посыпалась труха.

— Письмо узелками — это древняя письменность майя, но теперь никто их языка не знает, — тихо произнес Генри.

Клубок был вручен Френсису, и все с любопытством склонились над ним. Он был похож на кисть, неумело связанную из множества бечевок, сплошь покрытых большими и маленькими узелками. Бечевки тоже были не одинаковые: одни — потолще, другие — потоньше, одни — длинные, другие — короткие. Старик пробежал по ним пальцами, бормоча себе под нос что-то непонятное.

— Он читает! — торжествующе воскликнул пеон. — Узлы — это наш древний язык, и он читает по ним, как по книге».[198]

Настораживает совпадение деталей в этих историях: речь идет о холщовом мешке, в котором хранятся связки старинных письмен, и сегодня никто не может прочитать, но все знают, что в них рассказывается о древнейшей истории народа. Судя по всему, это не случайно. Ю. П. Миролюбов просто хорошо знал творчество Джека Лондона. И, когда фантазия ему отказала, использовал готовые образы.

Вернемся, однако, к «официальной» версии.

Содержание текстов, прочтенных Ю. П. Миролюбовым, оказалось просто потрясающим. Дощечки рассказывали историю славянских племен начиная с IX в. до н. э. («за 1300 лет до Германариха», готского вождя, погибшего в 375 г.) вплоть до «времени Дира», т. е. приблизительно до IX в. Итак, в распоряжение Ю. П. Миролюбова попал совершенно уникальный источник, повествовавший чуть ли не о двухтысячелетней истории русичей, заполненной бесконечными войнами с готами, гуннами, римлянами, греками, варягами и другими народами.

На таком фоне вовсе не кажется преувеличением, что дощечки были названы «колоссальнейшей исторической сенсацией». Под таким заголовком в ноябре 1953 г. сообщение о чудесной находке было опубликовано в журнале «Жар-птица», который ротапринтным способом выходил в Сан-Франциско. Однако его издатель, русский эмигрант А. Кур (генерал А. Куренков), явно не спешил приступить к публикации текстов дощечек. За следующие три года увидели свет лишь его собственные статьи, содержавшие не более сотни строк из «Деревянной книги». И только в марте 1957 г. в той же «Жар-птице» начали воспроизводить полные тексты отдельных дощечек. В 1959 г. журнал прекратил свое существование, и публикация их не была завершена.

Тем не менее С. Лесной продолжал изучать «Влесову книгу»: ее материалы вошли в последние пять выпусков его «Истории руссов в неизвращенном виде» (Париж; Мюнхен, 1953–1960) и монографию «Русь, откуда ты? Основные проблемы истории Древней Руси» (Виннипег, 1964). Им же было предпринято специальное исследование, посвященное дощечкам А. Ф. Изенбека: «"Влесова книга" — языческая летопись доолеговой Руси: История находки, текст и комментарий» (Виннипег, 1966. Вып. 1). С. Лесной и прислал в Москву, видимо, единственный имевшийся в его распоряжении «фотостат» одной из дощечек (условный номер — 16).

Экспертиза фотографии была поручена одному из самых авторитетных специалистов в области языковедения и палеографии Л. П. Жуковской. Итоги анализа были разочаровывающими. Во-первых, оказалось, что фотография сделана не с самой таблички, а с рисунка, изображавшего дощечку с письменами. Во-вторых, буквы, которыми была сделана «надпись», вызывали серьезные сомнения в подлинности. Они, хотя и имели довольно архаичный вид, отдаленно напоминали систему письма деванагари, с помощью которой с начала второй половины второго тысячелетия нашей эры записывались санскритские тексты. В-третьих (и это — главное), данные языка, на котором был написан текст, однозначно говорили о подделке: в нем сочетались разновременные явления различных славянских диалектов, чего не могло быть ни в одном реальном славянском языке.

Итак, фотография была фальсификатом.

Но, может быть, поддельна только фотография? Вопрос как будто должен был разрешиться на V Международном съезде славистов, проходившем в Софии в 1963 г. На нем С. Лесной собирался выступить с сообщением о «Влесовой книге». Доклад, к сожалению, не состоялся, поскольку докладчик в Софию так и не приехал. Но тезисы были опубликованы в материалах съезда.

После смерти С. Лесного интерес к «Влесовой книге» как в нашей стране, так и за рубежом угас. Оснований для сколько-нибудь серьезных оценок этого памятника было явно недостаточно. Тем не менее в единственной публикации, появившейся в период временного «затишья», таблички А. Ф. Изенбека были названы «выдающимся памятником письменности» (И. Кобзев).

С новой силой ажиотаж поднялся в середине 70-х годов, когда, как полагают, ряду отечественных литераторов и журналистов стали доступны вышедшие незадолго до того на Западе публикации текста «Влесовой книги» и его переложения, подготовленные С. Лесным. В многочисленных статьях, появившихся в «Огоньке» и «Новом мире», «Неделе» и «Литературной России», «Технике молодежи» и «В мире книг», усиленно популяризировалась идея о том, что ученые намеренно замалчивают поразительные данные уникального источника, в корне расходящиеся с общепринятыми в научном мире представлениями о древнейших судьбах славянских племен. При этом выдвигалось требование «полностью напечатать эту любопытную, хотя и не бесспорную рукопись» и провести ее обсуждение с «привлечением широкой общественности».

Мнение специалистов, продолжавших утверждать, что в данном случае мы имеем дело с низкопробной фальсификацией, игнорировалось. Объяснялось это, с одной стороны, тем, что советские историческая и филологическая науки в какой-то степени скомпрометировали себя излишней политизированностью, заданностью выводов, подчиненностью их сиюминутным потребностям партии и правительства. С другой стороны, без ответа оставался самый, пожалуй, главный вопрос: «Почему не печатается это заинтересовавшее многих сочинение?»

Ларчик же открывался просто: ученые не имели возможности ознакомиться с полным текстом копий Ю. П. Миролюбова. Лишь любезность инженера из французского города Руайя Б. А. Ребиндера (кстати, тоже русского эмигранта) позволила прорвать «информационную блокаду». Он прислал в Институт русской литературы АН СССР свою работу «Влесова книга», в которой был предложен новый перевод текстов Ю. П. Миролюбова, сделанный с учетом всех их изданий и прежних переводов. Однако полное представление о «Влесовой книге» ученые смогли получить только после завершения в 1984 г. многотомной посмертной мюнхенской публикации сочинений самого Ю. П. Миролюбова.

По этим материалам один из крупнейших отечественных текстологов О. В. Творогов написал уникальную в своем роде работу. Она увидела свет в 1990 г. в 43-м томе «Трудов Отдела древнерусской литературы». Здесь, наконец-таки, был полностью опубликован текст «Деревянной книги» (со всеми вариантами, сохранившимися в рабочих записях Ю. П. Миролюбова), а также его подробнейшее и всестороннее исследование. Эту публикацию О. В. Творогов сопроводил частью перевода «книги» Б. А. Ребиндера — безусловного сторонника ее древности. Это представлялось тем более необходимым, что, по мнению. В. Творогова (с которым, кстати, трудно не согласиться), точный перевод данного текста «вообще невозможен».

Для того чтобы дальнейший разговор о «Влесовой книге» был более предметным, приведу в качестве образца текст двух «дощк» Ю. П. Миролюбова с подстрочным переводом Б. А. Ребиндера, расшифровку С. Лесного, а также фрагмент поэтического переложения, предложенный неутомимым популяризатором идеи не только подлинности, но и гениальности «Влесовой книги», поэтом И. Кобзевым.

В свое время мне пришлось писать о книге Велеса, и к этому вопросу, казалось бы, можно было не возвращаться, но обилие все новых публикаций этого произведения, его растущая, как кажется, популярность, доходящая до того, что предлагается включить книгу Велеса и в школьное, и в университетское преподавание, заставляют говорить о ней вновь.[218] К тому же в своей защите этой грубой подделки А. И. Асов, ее постоянный популяризатор, выступает с крайне резкими нападками на О. В. Творогова и доходит до того, что вообще отвергает компетенцию этого специалиста в решении вопросов о времени происхождения произведений древнерусской письменности. Поскольку именно О. В. Творогов является сегодня самым крупным и плодовитым исследователем и издателем памятников древнерусской литературы, защита его авторитета становится защитой науки от вторжения довольно темных сил, т. е. приобретает большое общественное значение. Я не оговорился, употребив выражение «темные силы». Издательская группа «Гранд-Фаир» (в переводе с английского «большой базар»), выпустившая на рынок одно из главных сочинений А. Асова «Атланты, арии, славяне. История и вера» (М., 2000), предлагает также покупателю в переводе с английского творение П. Д. Успенского «Новая модель вселенной», представляющее собою «энциклопедию оккультных знаний», труд Э. Маккой «Автоматическое письмо для начинающих», т. е. «искусство вступать в контакт с иным разумом с помощью ручки и листа бумаги, эффективный инструмент гадания и самопознания», рассказы Р. Вебстера, «специалиста по паранормальным явлениям» о том, как «как человек может покинуть физическую оболочку и устремиться в неизвестные дали, презрев пространство и время», наконец, труд Г. Гурджиева (правильнее: Гюрджиева. — А. А.) в переводе с английского «Жизнь реальна только тогда, когда Я есть». Эта книга обращена «к современному человеку, … чувствующему себя изолированным и ведущим бессмысленную жизнь. Перед читателем открывается метод действия Учителя, который своим присутствием обязывает прийти к окончательному решению, обязывает знать, чего человек хочет». В согласии с этими аннотациями находится и капитальный труд А. И. Асова «Книга Велеса», выпущенный издательством «Политехника» (СПб., 2000) в качестве «научного издания» со следующим издательским пояснением: «Книга Велеса — первый полный канонический перевод на русский язык священных текстов новгородских волхвов VIII–IX веков н. э., в которых отражена вера и история многих европейских и азиатских народов Евразии с XX тысячелетия до нашей эры по IX век нашей эры». Мы уже не удивляемся тому, что каждая рекламная газетенка публикует сегодня астрологические прогнозы и сообщения знахарей, колдунов и гадателей, предлагающих свое искусство, что издается немало книг такого рода, ибо должны признать, что то сравнительно свободное общество, в каком мы сегодня живем, позволяет зарабатывать на жизнь любым способом, какой не запрещен законом. У людей различны способности и возможности, поэтому один во всеоружии новейшей техники производит шунтирование сердечной аорты, тогда как другой борется за свое место под солнцем с помощью молитв и эффектных пассов.

Темой нашего обсуждения может быть только одно: подлинность текста, который называют «Велесовой книгой». Но приходится и еще придется отвлекаться на вопросы околонаучной публицистики, к которым так привержен А. И. Асов, потому что необходимо говорить и о той системе ценностей, которая заставляет его отстаивать подлинность «Велесовой книги». Итак, из многочисленных трудов А. И. Асова, посвященных «Велесовой книге» (сокращенно ВК), мы выбрали два последних по времени: уже упомянутую «Книгу Велеса», далее сокращенно «Книга» и «Тайны Книги Велеса» (М.: «АиФ-Принт», 2001), далее сокращенно «Тайны». При обсуждении текста ВК придется также использовать одну из предшествующих публикаций — «Велесова книга. Перевод и комментарии А. Асова», которая двумя изданиями вышла в Москве 1994 и 1995 гг.[219]

«Книга» имеет следующую структуру: вначале помещен текст ВК с переводом, затем рассмотрены богословское содержание ВК, место ВК в истории и среди мировых религий, история ВК, комментарии к тексту и переводу (во многом совпадающие с названной выше книгой «Атланты, арии, славяне»). «Тайны» содержат длинную историю «деревянных дощечек», на которых якобы написана ВК, и апологию подобной же фальсификации славянского фольклора, опубликованной болгарским фольклористом С. Верковичем в 1881 г.

Вопрос о подлинности «Велесовой книги» решается просто и однозначно: это примитивная подделка.[220] В защиту ее подлинности нет ни оного аргумента, против ее подлинности приведено множество аргументов, которые мы здесь перечислим довольно бегло, поскольку о каждом из них уже было многое сказано.[221]

1) Никаких доказательств реального существования досок, на которых якобы была написана ВК, не существует. Две известные фотографии воспроизводят не доски, а рисунок на бумаге (что показала Л. П. Жуковская[222]). Вообще использование дощечек размером 38 на 22 см и толщиной в 0.5 см для письма представляется невероятным: в отсутствие пил они сложны для изготовления, при разлиновке и письме они могут легко раскалываться (письмо на двух сторонах!), хранение их и перемещение нелегко осуществить. Открытие берестяных грамот показывает, что при необходимости достаточно прочные и долговечные свитки могли бы быть сделаны именно из бересты. Придумывая свою книгу из досок, соединенных шнуром, Ю. П. Миролюбов не знал еще берестяных грамот и имел в виду рукописи на пальмовых листьях, имевших в древности употребление в Индии и соединявшихся подобным образом. По всей вероятности, ему не были известны вощаные дощечки, называемые вощечки и церы, которые использовались для черновиков, обучения письму и деловым записям, не подлежащим долгому хранению. Широко применявшиеся в Европе начиная с римской античности, они изготовлялись размером 11 на 9 см при толщине 1 см и соединялись друг с другом шнурами.[223] Запись, однако, делалась не на древесной поверхности, а на вощаном покрытии, что предохраняло дощечки от раскалывания. В недавние годы их стали обнаруживать и при археологических раскопках на русских землях. В одной из находок, привлекших особое внимание, дощечки имеют размер 19 на 15 см,[224] но от этого еще очень далеко до того, который показался возможным Миролюбову.

2) Алфавит «велесовица» является вторичным по отношению к кириллице, поскольку и в начертании букв, и в принципах орфографии зависит от нее. Это видно, в частности, по написанию гласного звука [и] с помощью двух букв «оу», что восходит к греческой графике. В алфавите, будь он подлинный, ожидалось бы больше сходства с германским руническим письмом. Характеру письма, которое осуществлялось царапанием по дереву, противоречит наличие округлой линии в букве «о». Буква «ч» похожа на греческую «пси» с двумя округлыми элементами.[225] По утверждению Ю. П. Миролюбова, буквы были подвешены к горизонтальной черте (это видно и на фотографии «дощечки»), как это принято в индийском письме деванагари. Но если в письме деванагари сплошная черта представляет собою соединение верхних горизонтальных элементов отдельных согласных букв, то буквы «велесовицы» не имеют, за немногим исключением, верхнего горизонтального элемента, так что сплошная горизонтальная черта не могла возникнуть при этом типе алфавита. Проводить же на дереве глубокую горизонтальную черту в качестве разлиновки небезопасно для целости древесного материала, к тому же это существенно сокращает поверхность, отведенную для письма. Таким образом, этот элемент письма отражает тенденцию Ю. П. Миролюбова связать ВК с мифическими индоарийскими истоками.

3) Датировка «Велесовой книги» VIII–IX вв. ничем не подкреплена. При доступности дощечек мог бы быть проведен радиоуглеродный анализ, который дает надежные результаты. Графика, воспроизведенная на фотографии, не имеет никаких датирующих признаков. Лингвистика текста не содержит никаких признаков указанной эпохи. Носовые гласные, возможно, сохранялись еще VII–VIII вв., но тут полностью отсутствуют; редуцированные гласные неизвестны языку ВК, между тем у восточных славян они сохранялись до XIII в.; некоторые черты польской фонетики, представленные в тексте (переход мягкого [г] в [s] и [z]), возникли лишь в XV в.[226] В лексике заметно систематическое присутствие южнославянского элемента, понятного на Руси лишь после ее крещения в конце X в.; встречаются лексемы, возникшие лишь в XVIII в. (скотовод). Никаких «архаизмов», о которых любят говорить защитники ВК, в тексте нет.[227]

4) Лингвистические особенности текста очень выразительно свидетельствуют против его подлинности. Бросается в глаза беспринципное и беспорядочное смешение польских, украинских, реже чешских лингвистических черт с придуманными и невероятными грамматическими формами, каких нет и не было ни в одном славянском языке.[228] Этот волапюк находится в согласии с лингвистическими представлениями Ю. П. Миролюбова, как он высказывал их в своих сочинениях, с его дилетантскими работами в области фольклора и этнографии. А. И. Асов совсем не использует в своих комментариях сочинений Ю. П. Миролюбова, чтобы не демонстрировать широкому читателю тождество стиля и мысли текста ВК с прочими творениями Ю. П. Миролюбова, написанными еще до издания ВК. Замечательно, однако, что во многих публикациях, посвященных ВК, от Ю. П. Миролюбова до А. И. Асова включительно, фигурирует странное название деревянных пластин, на которых якобы был написан текст, — дощъки и в род. падеже мн. числа совершенно немыслимая для русской орфографии форма дощъек (допустимо только дъщъкъ или дощек). Слово фигурирует в качестве подлинного названия соответствующих предметов, но его нет в ВК. Это не единственный, но совершенно очевидный пример саморазоблачения Ю. П. Миролюбова.

5) Жанрово-литературные особенности ВК находятся в противоречии с тем, что характерно для произведений столь древней эпохи. Для «священного писания» у ВК не хватает пророческого элемента, какой бы то ни было внешней или внутренней связи с высшими силами. Остается историческая часть и что-то вроде гимнов и молитв. В последних крайне слабо выражены поэтические формы: нет звуковых повторов (аллитераций), грамматической рифмы, расплывчаты ритмические построения, беден метафорический язык. Историческое повествование ведется от первого лица мн. числа, так что полностью лишено всякого эпического начала. Стоит лишь привести в переводе А. И. Асова один пример этой безвкусной исторической прозы: «И забрали мы свои стада и бросились к северу, и спасли наши души. И так, если мы будем хранимы Богами, не утратим мы своих сынов, дочерей, а также жен, и будем мы просто передавать им наследство. И не будем мы сметены, потому что не пойдем впереди рати. И дань будет наша. Мы не псы, а потомки славян. И воинами мы сами быть можем, и не будем беречь себя» (с. 69). Убожество нравственной и социальной мысли, столь отчетливо видимое в этих строках, объяснимо из личности ее создателя Ю. П. Миролюбова, который обладал ограниченными познаниями в славянском фольклоре, но не в истории или религии.

Исторический раздел ВК более всего напоминает книгу Мормона, сочиненную в 1820–1830 гг. основателем известного религиозного движения И. Смитом, где повествование местами ведется от первого лица мн. числа. В отличие от И. Смита Ю. П. Миролюбов не планировал создания религиозной общины на основе ВК, поэтому не позаботился о профетическом элементе.

Между тем жанрово-литературная природа текста дает крайне много для его понимания, литературный жанр придает последовательности слов характер произведения словесности. Именно известная жанровая изолированность «Слова о полку Игореве» в кругу произведений древнерусской литературы всегда служила почвой для сомнения в его подлинности и это, несмотря на его лингвистическую и историческую достоверность.

6) Недостоверности жанра ВК соответствует и хронологическая система, на которой зиждется ее историческое повествование. Ее автор воспитан и мыслит теми временными категориями, которые выработаны в современном обществе, но отсутствуют в произведениях древней историографии. В эти хронологические расчеты не положены ни сотворение мира, ни какие-либо иные исторические или мифологические события, нет счета лет и по царствующим династиям. Ср. примеры таких хронологических выкладок (цитирую лишь переводы А. И. Асова): «Как только Бус оставил нас, была сеча великая много месяцев» (Книга, 19); «И так дошли мы до сего места и поселились огнищанами на Земле Русской. И так прошли две тьмы (двадцать тысяч лет)» (там же); «Мы были принуждены укрыться в лесах… Там мы пережили одну тьму (десять тысяч лет)» (там же); «После другой тьмы (десяти тысяч лет) был великий холод» (там же). Издатель полагает, что речь идет о похолодании, которое было за 5000 лет до н. э. (Книга, 320). Следовательно, хронологические расчеты начинаются за 45 000 лет до н. э. Как они выполнены, почему в современной хронологической системе, мы не знаем. Иногда применяются хронологические методы современной науки: «И было это после тысячи трехсот лет от Карпатского исхода» (Книга, 197); «Подробнее о начале нашем мы расскажем так. За 1500 лет до Дира прадеды наши дошли до Карпатской горы» (85), т. е. отсчет лет от какого-либо события в ту или другую сторону.

7) Наконец, и само содержание ВК свидетельствует против ее подлинности. Она не предлагает ни новых исторических фактов, ни исторических подробностей, ни органической религиозной концепции. Если в ее основе лежит устное историческое предание, ей не хватает запоминающихся сюжетных построений и соответствующих литературных приемов изложения (таких, какими богаты, например, былины); если в ее основе лежат исторические архивы воображаемых жрецов, ей не достает точности и фактов. Ее идеология легко объясняется из предвоенной обстановки, в которой происходило духовное формирование Ю. П. Миролюбова: позднее евроазийство, индо-арийские теории прародины, популярные в Германии в ту эпоху, набор славянских и индийских языческих персонажей без ясных функций, ставших достоянием европейской культуры еще в XIX в. и с тех пор неизменно выполняющих псевдорелигиозное назначение в полурелигиозной внецерковной среде. О. В. Творогов высказал обоснованный взгляд на Миролюбова как автора ВК, и с этим взглядом полностью согласуются все особенности произведения и его короткой истории.

Теперь обратимся к А. И. Асову как издателю и комментатору «Велесовой книги».

Нам уже пришлось отметить, что А. И. Асов не всегда правильно понимает издаваемый им текст. Некоторые из указанных нами ошибок издания 1994–1995 гг. он исправил, о чем мы еще скажем, другие, и в очень немалом количестве, все еще остаются. Например, для текста «а сме стахом на мисть его а пряхомста суре, а бенде паднемо се славоу [= со славою], тамо идьме, яко овь» предлагается следующий перевод: «Мы стояли на месте своем и с врагами бились сурово, а когда мы пали со славою, то пошли сюда, как и те» (Книга, с. 12–13). Не обращая внимания на безграмотность переводимого оригинала, отметим лишь, что во втором предложении заключено сослагательное наклонение, т. е. оно значит: «а если падем со славою, туда пойдем, как те».[229]

В «Книге» текст произведения существенно изменен по сравнению с изданиями 1994–1995 гг. Издательская процедура отчасти описана А. И. Асовым на с. 299–300 «Книги» и выглядит как пародия на филологическую работу. Вот ее положения в сопровождении наших комментариев.

(а) ВК сохранилась в четырех копиях, поэтому издатель сравнивал их между собою и «выбирал тексты, наиболее точно отражающие протограф». Этого, конечно, недостаточно. Нет указания на объем каждой из сохранившихся копий (ни одна из них не является полной), нет объяснения принципа выявления первоначального чтения (т. е. чтения протографа), нет никакой характеристики протографа. Последнее необходимо потому, что в зависимости от того, каким мы себе представляем «протограф» (т. е. первоначальный текст), мы оцениваем достоверность источников в том случае, если они расходятся между собою. Короче говоря, А. И. Асов ставит точку там, где только начинается нормальная филологическая работа. Кажется, ни сам Миролюбов и никто из его «научных» последователей не объяснили, почему произведение датируется VIII–IX вв. Они полагали, что и сами «доски» возникли в это время, т. е. Ю. П. Миролюбову был непосредственно доступен оригинальный текст ВК. Именно для дилетантов и фальсификаторов характерно убеждение, что можно найти оригиналы древних текстов, а не то, с чем наука почти всегда имеет дело, — копии несохранившихся оригиналов. Впрочем, после исчезновения «досок» и А. И. Асов попал в типичное для филолога положение, но оказался недостаточно подготовлен к нему.

В одном месте издатель неожиданно высказывает мнение, что «тексты записывались в разные времена и носителями разных говоров древнеславянского языка» (Книга, 300). Значит, уже не «новгородскими волхвами», а кем-то еще? Не в VIII–IX вв., но и в иное время? Понятно, что к такому признанию его вынуждает именно та лингвистическая мешанина, на которую указала критика. И все же характер этой мешанины остается тождествен на всем протяжении ВК, так что в другом месте по этому вопросу предлагается иное суждение: «Ныне мы можем определенно сказать, что никаких позднейших "слоев" ни в языке, ни в идеях и сведениях, которые можно было бы относить к более поздним временам, в самом памятнике нет… Сам же памятник создан именно в IX веке» (Тайна, 45–46). Значит, автор IX в. некто «Ягайло Ган смерд» (имя придумано в свое время А. И. Сулакадзевым и охотно подобрано А. И. Асовым, правда, без «смерда»), то ли сам сочинил все это на основании устных преданий, то ли объединил записанное другими. И та и другая возможность требует обоснованного доказательства, но наличный материал не согласен ни с той, ни с другой.

Кстати сказать, введение автора в виде Ягайлы призвано решить некоторые проблемы текста, но вместо этого создает новые трудности. Он выходец из Польши, почему в языке ВК присутствуют полонизмы (Тайна, 21), на которые обращала внимание критика. Не объясняется, однако, почему Ягайла так плохо знает польские носовые, что вставляет их не к месту,[230] и почему А. И. Асов старается устранить из текста эти полонизмы (см. ниже). Дата его рождения 791 г. устанавливается следующим образом: каждые 532 г.[231] регулярно рождается «великий Учитель Мира», а «таковым Учителем мы вправе признать творца ВК» (Тайна, 23–24). Предыдущей фигурой такого уровня был Бус Белояр, который родился 20 апреля 295 г. (Книга, 113). Правда, эти два события разделяет 496 лет, но на мелочи внимание не обращается. Около 811 г. Ягайла участвовал в походе на Сурож и произносил проповеди, «обратившись с призывом к единению всех славянских родов» (Тайна, 30). Оставшись в Крыму, он стал свидетелем миссионерской деятельности Кирилла (которого вывел под именем Иларе[232]), а в 864 г. «с семьей» возвратился в Новгород, чтобы бежать оттуда в Киев в 874 г. Смерти Рюрика в 879 г. Ягайло не описал, почему следует, что он умер раньше (Тайна, 33–34). Остается, однако, неизвестно, почему А. И. Асов знает, что заключительные слова ВК «крещена Русь сегодня» относятся к какому-то событию 876 г., а не к крещению Руси 988 г. «Биография» Ягайлы Гана смерда показывает, с какой легкостью А. И. Асов заменяет исторические факты собственной фантазией.

(б) А. И. Асов существенно исправил орфографию ВК, полагая, что это позволительно при научном издании. Он использовал графические знаки (буквы), отсутствующие на «досках», причем два из них представляют собою букву «малый юс»: одна из них поменьше, другая чуть побольше, так что различить их почти невозможно, и вторая призвана передавать значение славянской буквы «большой юс». Складывается впечатление, что А. И. Асов не знает, что две славянские буквы в действительности отличаются не столько размерами, сколько очертаниями. Далее он более или менее последовательно заменяет в тексте сочетание «ен» на малый юс, т. е. вместо пентъ в значении числительного 5 появляется написание ПѦТЬ. Новое написание соответствует норме древнерусского письма, но расходится с нормой ВК и представлениями Ю. П. Миролюбова, который именно первый тип написания считал истинно новгородским.[233] Поправки А. И. Асова учитывают критику, высказанную лингвистами на первые издания ВК, и показывают, что издатель слишком легко позволяет себе творческое участие в этом тексте.

(в) Равным образом А. И. Асов исправил и еще одну особенность ВК — пропуск гласных, так что вместо бг стало бог, вместо влкоу стало великоу. Этого рода исправления также вызваны критикой. Они сближают текст ВК иногда с нормами древнерусской орфографии, но чаще с нормами современного русского языка. Именно в результате таких поправок, например, первоначальная Влесова книга стала Велесовой. Выполненные механически, исправления эти вносят также и ошибки в текст. Например, «и тако самьме со оце наша не едине саме» (Книга, с. 14), что значит что-то вроде «так что мы есть с отцами нашими, не одни есть». Глагольные формы у Ю. П. Миролюбова были «смьме» и «сме»,[234] что отражает современное польск. jestesmy «мы есть». Своими поправками А. И. Асов вносит еще большую неразбериху в малограмотное творение предшественника. Нужно заметить, что пропуск гласных у Миролюбова был не «лингвистического», так сказать, характера, но идеологического: это был еще один элемент подражания индийскому письму деванагари. Это письмо восходит к арамейской письменности и в основном было слоговым, т. е. не обозначало гласных. В угоду лингвистической критике А. И. Асов разрушил один из «арийских» элементов ВК, чем так дорожил ее создатель.

(г) В новом издании А. И. Асов решил заменять по своему усмотрению «а» и «ѣ» (ять), «е» и «ѣ» (ять), «о» и «ъ», «ь» и «ъ», «ц» и «ч». Действительно, чередования такого рода встречаются в русских средневековых рукописях, но в филологическом издании следует воспроизводить то, что в рукописи находится, а не то, что издателю нравится. А. И. Асов почему-то считает, что смешение этих букв является особенностью только берестяных грамот и служит, кроме того, доказательством подлинности «дощечек».

В своих «правилах» А. И. Асов, впрочем, назвал вовсе не все замены, какие он произвел в тексте. Так, он старается систематически устранить еще один полонизм ВК, который с полной очевидностью выдает фальсификацию, а именно «ш» или «ж» на месте мягкого «р». Таким образом, прежнее пшебенде стало пребѧде (Книга, 14) и т. п. Наконец, знаменитую фразу «Муж прав ыходяй до мове несть» издатель, чтобы защитить религиозную возвышенность ВК, ничтоже сумняся изменил на «Муж прав ходяй до омовенець» (Книга, 112) с переводом «Муж Правый восходил на амъвеницу».[235] Оказалось, что тут скрыта квинтэссенция науки Старого Буса о том, как идти «Путем Прави», а произнесена она между 265 и 368 гг. «Амъвеница» же, или «омовеница», происходит от греч. амвон и обозначает «возвышенное место в храме, с коего произносят проповеди. Это слово не только греческое, но и славянское по происхождению (от «мовь», что значит «речь»)» (Книга, 390).

Палеография, историческая лингвистика, этимология, грамматика относятся к числу точных наук, они опираются на факты, на документы, на фонетические законы. Слово 'αμβων засвидетельствовано впервые в греческой письменности в 347 г. в Деяниях Лаодикийского собора,[236] оно не могло быть известно славянским язычникам до проникновения к ним христианства и соответственно устроенных церквей. Греческое слово, обозначающее возвышение, образовано от глагола 'αναβαινω «восходить». Слав, мовь могло бы быть поздней диалектной формой от молва, но оно, как кажется, не отмечено в диалектах, и уж, конечно, оно не могло быть основой словообразования в III–IV вв., когда славянское слово звучало mluva или mulva и, следовательно, не было условий для выпадения звука [l]; это произошло только после падения редуцированных в XII–XIII вв. Издатель, который произвольно или в угоду своей концепции меняет чтение древнего текста, совершает подлог, фальсификацию. Единственным утешением может быть то, что в данном случае фальсификации подвергается фальсификат.

Таким образом, исправления в общем и целом служат тому, чтобы устранить те ошибки Ю. П. Миролюбова, на которые указывала критика. А. И. Асов и сам присоединяется к голосу критики и объявляет о том, что Ю. П. Миролюбов имел «своеобразные и туманные представления о языке» (Тайна, 181), что копировал текст с досок он без всякой точности (там же, 183), хотя Ю. П. Миролюбов и жаловался, что иногда копирование одной дощечки отнимало у него месяц (там же, 184). К тому же, как выясняется теперь, Ф. А. Изенбек, впервые обнаруживший дощечки, страдал наркоманией и алкоголизмом (Тайна, 174, 177–178, 183), и в его «походах в кабак» вольно или невольно участвовал и Ю. П. Миролюбов, сам страдавший запоями именно в период копирования дощечек (Тайна, 186–187, 189). Способ издания текста путем исправлений и способ объяснения его несовершенств, разумеется, лишь компрометируют и сочинителя текста, и его сегодняшнего издателя.

Издатель, однако, пошел так далеко, что дополнил ВК отсутствовавшими в ней частями — Гимном Бояна и надписью на монументе княза Буса.

Гимн Бояна обретен в архиве Г. Р. Державина, первое сообщение о нем в свое время было сделано Ю. М. Лотманом.[237] Это довольно странное сочинение все того же А. И. Сулакадзева, написанное письменами, напоминающими скандинавские руны; в действительности, большей частью это так или иначе переделанные славянские и русские буквы. «Рунический» текст сопровождается переводом, который издал Ю. М. Лотман. Свою первую публикацию гимна А. И. Асов осуществил в журнале «Наука и религия» (1995, № 4), где воспроизвел «рунический» текст и снабдил его собственным переводом, вовсе не упомянув о переводе А. И. Сулакадзева; тогда он не знал еще о публикации Ю. М. Лотмана. Между двумя переводами разница столь велика, что они не могут быть отражением одного и того же оригинала. Вот для примера первые четыре стиха гимна (сверху перевод Сулакадзева):

"Дощечки Изенбека", ныне больше известные с легкой руки одного из их исследователей С. Лесного (Парамонова) под названием "Влесовой книги" (ВК), — один из наиболее скандальных подлогов середины XX в. письменных исторических источников, связанных с историей России и славянских народов.

Читающая публика впервые узнала об этом сочинении из небольшого сообщения в малотиражном журнале "Жар-птица", издававшемся в Сан-Франциско российскими эмигрантами. В ноябрьском номере этого журнала за 1953 г. под заголовком "Колоссальнейшая историческая сенсация" было сообщено о том, что "отыскались в Европе древние деревянные "дощки" V века с ценнейшими на них историческими письменами о древней Руси".[245] С января 1954 г. в том же журнале началась публикация отрывков найденных текстов. Она продолжалась с перерывами до декабря 1959 г., когда журнал прекратил существование.

Публикация осуществлялась одним из издателей журнала, ученым-этимологом, специалистом по ассирийской истории А. А. Куром (Куренковым) по материалам, присылавшимся из Брюсселя российским литератором-эмигрантом Ю. П. Миролюбовым. Сам Миролюбов в своих статьях и переписке с коллегами следующим образом представил историю обнаружения памятника.

В 1919 г. полковник Белой гвардии, в прошлом художник и археолог, Ф. А. Изенбек вместе со своей артиллерийской батареей попал в разграбленную усадьбу "на курском или орловском направлении", принадлежавшую некоей княжеской семье Задонских, Донских, Донцовых или Куракиных (точной фамилии Изенбек, со слов которого передавал рассказ о находке Миролюбов, не помнил). Среди поломанных вещей и разорванных бумаг Изенбек обнаружил разбросанные дощечки. "Дощьки" (так пишет Миролюбов — В.К.) были побиты, поломаны, а уцелели только некоторые, и тут Изенбек увидел прочерченные письмена. Он подобрал их и все время возил с собой, полагая, что "это какая-либо старина, но, конечно, никогда не думал, что старина эта чуть ли не до нашей эры"[246]. Мешок с дощечками вместе с Изенбеком затем оказались в Брюсселе, где дощечки попали на глаза Миролюбову. В течение 15 лет, не вынося их из дома Изенбека, Миролюбов, по его словам, "разбирал "сплошняк" архаического текста". Он свидетельствовал, что ему частично удалось переписать текст до того, как после смерти Изенбека в 1941 г. они исчезли. "Так как доски были разрознены, — пишет Миролюбов, — да и сам Изенбек спас лишь часть их, то и текст оказался тоже разрозненным; но он, вероятно, представляет из себя хроники, записи родовых дел, молитвы Перуну, Велесу, Дажьбогу и т. д."[247] Копии Миролюбова, таким образом, превратились в первоисточник, ныне доступный всем.[248]

Публикация в "Жар-птице" текстов дощечек Изенбека осуществлялась Куром фактически совместно с Миролюбивым. Она сопровождалась их историческими и текстологическими комментариями, даже целыми рассуждениями о готах, славянах, славянской религии и мифологии. Но, конечно, первостепенное значение представлял публикуемый текст ВК. И первые издатели памятника, и его последующие исследователи дружно отметили его непонятность. Предпринятые переводы на современный язык обнаружили его деформированность, несвязанность, наличие противоречивых, взаимоисключающих версий. В качестве примера приведем образчик текста по переводу, осуществленному на свой страх и риск одним из сторонников подлинности ВК Б. А. Ребиндером: "О подробности о том, как мы начинались в окрестностях (?), скажем так: за тысячу пятьсот лет до Дира пошли наши прадеды к горам Карпатским, и там уселись, и жили кладно (спокойно). Потому что роды управлялись Отцами родов, а старшим в роде был щеко од ориан, он воевал (?), ибо Паркуй нами благопочитался, и мы здесь очутились, и так нам жилось 500 лет. И тогда мы ушли к восходу солнца к Непре (Днепру). А эта река течет в море, и мы на ней уселись на севере, которая называлась Припять Днепра, и там поселились и управлялись вечем 500 лет. И так были охраняемы богами от многих, называемых языгами. Там было много ильмерцев, которые там осели крестьянами. И так мы разводили скот в степи, и там были хранимы богами, и можно так сказать, как сказал Орь — "Отдохни и получай деньги и много злата" — и жилось богато". Мы привели образчик далеко не самого непонятного текста, но и из него видно, насколько сложно проникнуть в смысл его содержания.

Следующий пример демонстрирует это в еще большей степени: "Наша мета умножилась, но мы не собираемся, и так за 1300 лет до исхода из Карпат злой Аскольд напал на нас, и тут был изгнан народ мой, и юноши добровольно пошли под стяги наши, а то их забирали враги на Руси. Могуч Сварог наш и не боги иные, а просто Сварог, и ничего для нас, кроме смерти".[249]

И все же, продираясь сквозь подобные словонагромождения, споря с самим собой относительно толкования того или иного выражения, можно в общих чертах понять некоторые опорные сюжеты ВК. При этом следует иметь в виду, что упоминаний о конкретных исторических фактах, вообще о фактах, в ВК ничтожно мало: автор предпочитает общие рассуждения несвязного характера и редчайшие упоминания имен. Можно понять, что ВК зафиксировала историю славянского народа с IX в. до н. э. по IX в. н. э., т. е. ни больше ни меньше как за 1800 лет. В ней упоминается некий Богумир и его дети, ставшие прародителями древнерусских племен, известных из летописи. Однако другие тексты ВК вносят не столько коррективы, сколько еще большую неясность в эту генеалогию, иногда прямо противореча ей. Далее ВК повествует о постоянных, длившихся едва ли не столетия битвах славян-русичей с гуннами, римлянами, греками, готами. Никаких конкретных сведений мы здесь не найдем: упоминается лишь готский вождь Германарих и некий Галарех. Чрезвычайно запутана и не поддается сколько-нибудь однозначному пониманию и хронология ВК. Столь же неопределенна и ее география. Помимо хорошо понятных топонимов типа "Днепр", "Карпатские горы", "Корсунь", "Сурож", локализация которых ясна, в то же время можно встретить топонимы типа "тропы Трояна", "земля Трояна", известные из "Слова о полку Игореве", но местонахождение которых до сих пор вызывает споры. Локализовать их и по ВК невозможно.

Несколько более понятны мифология ВК и отраженные в ней религиозные верования древних славян. Здесь упоминается обширный языческий пантеон, говорится об отсутствии у древних славян традиции человеческих жертвоприношений, сквозь все тексты проходит образ славян как "внуков Дажь-Божьих" и т. д.

Наконец, при большом напряжении внимания мы обнаружим в ВК некоторые данные об общественном строе славян-русичей: княжеской власти, вечевых сходах, занятиях земледелием и скотоводством, податях князьям и др.

Публикация в "Жар-птице", вероятно, оставалась бы известной лишь достаточно узкому кругу читателей журнала, если бы в 1957 г. в 6 выпуске своей "Истории русов в неизвращенном виде" ученый-эмигрант С. Лесной (Парамонов) не посвятил ВК специальный раздел.[250] Лесной заявил о подлинности ВК, попытался определить ее историческое значение, на основе собственного перевода специально разобрал отрывки о Кие, Щеке, Хориве, Богумире и даже (по изданию Кура) привел фотокопию отрывка ВК. Это была уже солидная заявка на право существования открытого памятника как исторического источника. Правда, в 10 выпуске своей "Истории" Лесной обрушился на Миролюбива и Кура с критикой, обвиняя их в том, что они отказываются сообщить подробности о ВК и не позволяют ученым ознакомиться с ее полным текстом.[251] Одновременно Лесной направил фотокопию фрагмента текста ВК, опубликованного в "Жар-птице" (10 строк), в Советский славянский комитет с просьбой дать заключение. Известный языковед и палеограф Л. П. Жуковская, проводившая экспертизу, пришла к выводу о том, что присланная фотография сделана не с дощечки, а с прориси текста дощечки. Признавая, что палеографические данные прориси не позволяют утверждать однозначно о том, что памятник является подделкой, Жуковская тем не менее категорически заявила о фальсифицированном характере текста на основе анализа его языка. Еще до публикации заключения Жуковской в советской печати[252] оно было направлено Лесному, который организовал полемику с ней в "Жар-птице". По его мнению, оппонент просто не знает языка, на котором написана ВК.[253]

Публикация заключения Жуковской способствовала тому, что интерес к ВК в СССР исчез, фактически даже как следует не проявившись. В то же время за рубежом обсуждение вопросов, связанных с подлинностью памятника, прежде всего благодаря работам Лесного, продолжалось достаточно активно. В 1964 г. Лесной опубликовал книгу "Русь, откуда ты?", посвятив ВК несколько десятков страниц,[254] а с 1966 г. стал публиковать в виде отдельных выпусков подлинный текст, перевод ВК и комментарии к ней.[255] Последняя работа Лесного является одним из наиболее фундаментальных и завершенных сводов аргументов сторонников подлинности ВК и интерпретации ее текста. Поэтому остановимся на ней подробнее.

Признавая, что сомнение является необходимым условием любого научного исследования, Лесной постарался с этих позиций подойти и к дощечкам Изенбека, т. е. допустить их фальсифицированный характер. По мнению Лесного, логика размышлений в этом направлении доказывает обратное. У самого Изенбека не обнаруживается никаких видимых причин для фальсификации: он не пытался продать свою находку, стремясь получить тем самым материальную выгоду, не снискал с помощью "дощечек" для себя славы, храня их "почти в тайне", не продемонстрировал с их помощью желания подшутить над современниками. Лесной называет и другое логическое предположение, а именно, что "дощечки" попали к Изенбеку уже будучи фальсификацией. Но почему тогда прежние владельцы не обнародовали их? — задается неожиданно риторическим вопросом автор и далее дает, по его мнению, наиболее правдоподобное объяснение. Оно сводится к тому, что "дощечки сохранялись в родовом архиве от поколения к поколению, но никто не понимал их истинного значения и фактически о них ничего не знал, только разгром библиотеки выбросил их на пол, и они были замечены Изенбеком".[256]

Главное доказательство подлинности "дощечек Изенбека" Лесной видит в их принципиальной непохожести на все известные в мире памятники письменности. Эту непохожесть он обнаруживает по меньшей мере в десяти признаках. Материал памятника — деревянные дощечки — неизвестен науке как носитель письменной информации. Фальсификатор поэтому должен был обладать немыслимой дерзостью, пренебрегая возможностью быть изобличенным по этой причине. Алфавитная система, употребленная в ВК, очень своеобразна, хотя и близка к кириллической. Поскольку неизвестен ни один памятник, написанный такой системой, его подлинность также должна была вызвать немедленное подозрение. Лесной признает неповторимость языка ВК — "совершенно неизвестный славянский язык", объединивший архаизмы и кажущиеся новыми языковые формы, однако именно в этой неповторимости он также видит один из признаков подлинности. Большой объем ВК, по мнению Лесного, также говорит в пользу ее подлинности, ибо фальсификатору не было смысла тратить на это уйму времени и труда. В ВК Лесной обнаруживает ряд подробностей, известных из очень редких источников, которые демонстрируют тончайшее знание автором древней истории. "При таких знаниях, — пишет Лесной, — проще быть известным исследователем, чем зачем-то неизвестным фальсификатором".[257]

О подлинности ВК, по мнению Лесного, говорит и ее содержание. Среди всех необычностей последнего он особо обращает внимание на три. Первая — это апологетика язычества и критика христианства. Вторая — сосредоточенность повествования памятника на древнейшей истории юга Руси, "о которой мы ровно ничего не знаем", по словам Лесного, из других источников. Третью необычность содержания Лесной видит в том, что повествование ВК представляет собой скупой, безличный рассказ, наполненный жалобами на раздоры славянских племен. "Это не панегирик, которого можно было ожидать, а скорее увещевание и даже отчитка", — заключает автор.

Приведенные доказательства подлинности ВК Лесной называет "логическими". Нетрудно заметить, что как раз никакой логики в них нет, кроме достаточно общих, противоречивых, а главное, обходящих все иные, сколько-нибудь допустимые, варианты рассуждений. Его общая посылка о подлинности ВК в силу оригинальности ее изготовления, содержания и бытования легко опровергается равным допущением того, что фальсификатор, чтобы придать большую видимость подлинности своему изделию именно и стремился сознательно к тому, чтобы сделать его непохожим на все известные памятники.

Только полное незнание истории фальсификаций исторических источников позволило Лесному глубокомысленно заявить, что при той эрудиции, которую продемонстрировал автор ВК, проще быть известным ученым, чем неизвестным фальсификатором. История подделок источников свидетельствует как раз об обратном: автор подлога всегда полагает, что лучше остаться неизвестным фальсификатором и быть известным первооткрывателем подлога, выдавая его за подлинный исторический источник. С этой точки зрения абсолютно схоластичны, искусственны и все другие рассуждения Лесного. Например, он не видит оснований считать, что сам Изенбек мог изготовить подлог. Действительно, приводимые Лесным факты, основанные на показаниях Миролюбова, не позволяют даже и предположить это: достаточно вспомнить, что Изенбек плохо знал даже русский язык. Однако это рассуждение становится пустым звуком, как только под подозрение попадут рассказы Миролюбова. В самом деле, они не подкреплены абсолютно ничем, кроме одного — факта существования Изенбека. С этой позиции подозрения в достоверности рассказа Миролюбова об истории находки ВК неизбежно заставляют поставить вопрос о мотиве его вымысла. И логически этот мотив можно связать только с одним: фальсификатор ВК Миролюбов был заинтересован в создании легенды, связанной с бытованием ВК.

Впрочем, Миролюбов еще станет предметом нашего внимания ниже. Сейчас мы вернемся к Лесному, который в дополнение к "логическим" доказательствам подлинности ВК указывает и на "одно фактическое". Его он видит в решительном отрицании в ВК бытования у древних славян-русичей кумирен и человеческих жертвоприношений. По мнению Лесного, внимательное чтение Начальной летописи подтверждает это: летопись говорит, что человеческие жертвоприношения на Руси были заимствованы Владимиром Великим от варягов в 980 г. и просуществовали лишь около 10 лет. Столь смелое историческое заключение, разумеется, не соответствует действительности.

Можно было бы и дальше продолжать анализ беспомощных доказательств подлинности ВК, предпринятых Лесным. Но и из сказанного очевидно: автор не смог привести ни одного сколько-нибудь серьезного логического и фактического аргумента, опровергающего скепсис в отношении этого памятника. Работа Лесного о ВК замечательна другим. Она может считаться образцом искренней или неискренней (об этом мы поговорим ниже) попытки непрофессиональных размышлений о подлогах исторических источников и доказательствах их подлинности. Лесной продемонстрировал пример подмены накопленных наукой общепризнанных приемов критики исторических источников поверхностными и внешне привлекательно-немудреными рассуждениями, исходившими в конечном счете из тезиса о безусловной подлинности ВК.

Тем не менее именно книга Лесного, изданная тиражом в тысячу экземпляров, сыграла свою роль в пропаганде ВК. Слухи о ней достигли и СССР. В 1970 г. именно по этим слухам в советской печати о ВК как о подлинном памятнике впервые упомянул поэт и художник И. Кобзев.[258] Автор этих срок помнит, как во второй половине 70-х годов он однажды оказался на выставке картин Кобзева, основанных на сюжетах ВК. Поклонников этих картин, уверовавших в подлинность памятника, давшего творческий импульс Кобзеву, оказалось немало…

С этого времени в советской печати началась настоящая полемическая дуэль вокруг ВК. Важно отметить, что она разворачивалась на фоне дискуссии по вопросу о подлинности "Слова о полку Игореве", инициированной профессором А. А. Зиминым. Дискуссия стала одним из самых заметных событий в советской историографии 60-х годов. Административное вмешательство в научный спор не позволило объективно обсудить и оценить гипотезу Зимина о создании "Слова о полку Игореве" в XVIII в. Однако в 70-е годы ему удалось в ряде провинциальных и центральных изданий опубликовать серию статей с обоснованием своей точки зрения, встретившую ответные полемические выступления. Как увидим ниже, спор с Зиминым по поводу подлинности "Слова о полку Игореве" придал особую пикантность полемике вокруг ВК, поскольку она привела к расколу внутри лагеря защитников "Слова".

Начало полемики в СССР вокруг ВК было положено статьей В. Скурлатова и Н. Николаева, опубликованной в популярном еженедельнике.[259] Вслед за Лесным авторы были склонны полагать, что необычность содержания ВК является главным доказательством ее подлинности. По их словам, эта "таинственная летопись" позволяет по-новому поставить вопрос о времени возникновения славянской письменности, внести кардинальные изменения в современные научные представления об этногенезе славян, их уровне общественного развития, мифологии. "Придумать такое, — писали они, — вряд ли под силу какому-либо заурядному фальсификатору". В том же 1976 г. газета "Неделя" поместила уже целую подборку восторженных отзывов о ВК, среди которых все отчетливее зазвучало обвинение против тех, кто якобы стремился "замалчиванием отстранять" читателей и писателей от этого выдающегося произведения.[260]

Это было мощное наступление, участники которого взяли себе на вооружение формальные результаты завершившейся дискуссии вокруг "Слова о полку Игореве". С их точки зрения получалось, что совсем недавно патриоты отечественного прошлого одержали победу над ниспровергателями его духовного наследия. Но эта победа казалась им частичной, поскольку другой древний памятник — ВК — все еще оставался под сомнением и даже запретом в СССР. Однако как бы мы ни отнеслись к подобным обвинениям сторонников подлинности ВК, важно отметить, что в одном они были абсолютно правы — в своем требовании немедленно издать это сочинение. Выполнить же это требование в условиях господства тогдашней идеологии было практически невозможно: отпугивала целая когорта эмигрантов, с именами которых оказался связан этот памятник и которые при комментировании его не щадили советскую власть. Вместе с тем и "замалчивание" ВК также грозило идеологическим устоям, неизбежно порождая элементы подозрительности в отношении его причин. Кроме того, после неуклюже организованной дискуссии о "Слове о полку Игореве", которой не удалось придать блеска академизма, было важно продемонстрировать хотя бы внешне объективность советской историко-филологической науки. Пересечение всех этих интересов и обеспечило возможность появления статьи исследователей Б. А. Рыбакова, Л. П. Жуковской и В. И. Буганова, два первых из которых были решительными защитниками подлинности "Слова о полку Игореве".[261] Это была безупречная в анализе палеографических, лингвистических, исторических особенностей ВК статья, показавшая фальсифицированный характер памятника.

Ответ на нее последовал немедленно. Его автором стал известный писатель В. Жуков, попытавшийся представить критику Рыбаковым, Жуковской и Бугановым работ о ВК Миролюбова, Кура, Лесного "предметом научных споров".[262] Выступление Жукова нашло поддержку в ряде других массовых изданий, где восторженные отзывы о ВК поместили Кобзев, Скурлатова и вновь сам Жуков.[263] Интересно обратить внимание на те аргументы, которыми пользовались названные авторы. Они оказались на редкость однообразны, но в своей основе восходили к попыткам подменить вопрос о подлинности "дощечек Изенбека" вопросом о сложности прочтения их текстов, скрывающих еще не разгаданные тайны далекого прошлого.

Отклик на серию этих выступлений оказался традиционным. Статья Ф. П. Филина и Жуковской излагала результаты лингвистического анализа ВК и на его основе квалифицировала памятник как "явную и грубую" подделку.[264]

Однако и этот отклик не остался без ответа. В. Осокин, литератор и журналист, по странным причудам своих интересов и характера почему-то питающий особую склонность к пропаганде подделок, не обошел своей защитой и ВК. С традиционно присущей ему небрежностью и умением сознательно искажать факты, он в специальной статье охарактеризовал памятник как ценнейший исторический источник, игнорируемый лишь отдельными учеными. Согласно Осокину, существовали уже фотокопии всех "дощечек Изенбека", несостоявшийся доклад С. Лесного о ВК на V Международном съезде славистов, оказывается, вызвал "большой интерес" и до такой степени взволновал его участников, что они едва ли не приняли решение приступить к подробному изучению памятника.[265]

Можно было бы продолжать перечисление других письменных и устных выступлений сторонников подлинности ВК.[266] Но это не прибавит что-либо нового к тем аргументам, о которых мы рассказали выше. Главный же результат этих выступлений следует выделить: вокруг ВК был создан ореол непознанной таинственной рукописи. Знаменательно, что первая серьезная статья, опубликованная в широко читаемом издании и показавшая фальсифицированный характер ВК,[267] осталась мало замеченной и фактически была проигнорирована теми, кто настаивал на подлинности памятника.

Параллельно с дискуссией в советской печати все больше и больше усиливалась кампания в защиту подлинности ВК за рубежом. Внешне она, правда, выглядела более академической. Уже к середине 70-х годов существовало по крайней мере пять переводов памятника на современные языки: два — на русский, два — на украинский и один — на английский.[268] С 1972 г. начинает печатать текст ВК с комментариями известный славист Н. Ф. Скрипник.[269] Он первый решил сравнить тексты памятника, опубликованные в "Жар-птице" (далее — Ж), присланные Миролюбивым Куру (далее — М) (они находились в Сан-Франциско в архиве Кура), сохранившиеся в архиве Миролюбова в Аахене, а также изданные С. Лесным. Сравнение обнаружило, по словам Скрипника, "странные и удручающие" расхождения текстов. Во-первых, в архиве Миролюбова обнаружились тексты 16 нигде не публиковавшихся дощечек. Во-вторых, в архиве Миролюбова отсутствовали тексты нескольких дощечек, опубликованных в "Жар-птице" и С. Лесным. В-третьих, что являлось самым главным, сравнение текстов ВК, помещенных в "Жар-птице", с текстами, присланными Миролюбовым Куру, выявило, по свидетельству Скрипника, "сотни различий, какие никак нельзя объяснить обычной редакционной правкой…". Хотя Скрипник, добросовестно изложив эти наблюдения, не рискнул сделать из них каких-либо категорических выводов, они фактически означали, что в распоряжении исследователей не имеется не только "подлинного" текста ВК, но и текста, снятого Миролюбивым с "дощечек Изенбека". Тем не менее посмертная публикация сочинений Миролюбова в 1977–1984 гг. с подробными рассказами о его находке "дощечек Изенбека" и работе с ними еще раз как бы подтверждала подлинность ВК и ее непреходящее историческое значение.[270]

К концу 80-х годов сложились условия и появились возможности для капитального издания и окончательного анализа ВК и в советской печати. Эта фундаментальная работа была проделана О. В. Твороговым, вероятно, в рамках плановой работы Пушкинского Дома. Сначала малотиражным изданием,[271] а затем в пользующихся мировой известностью "Трудах Отдела древнерусской литературы" появилась его работа, посвященная анализу истории открытия ВК, ее изучению в зарубежной и советской литературе, исследованию ее источников и автора и доказывающая фальсифицированный характер памятника. Здесь же помещен и сводный текст ВК с привлечением всех сохранившихся материалов.

Поскольку работа Творогова представляет собой наиболее завершенный анализ ВК, основанный на почти всей совокупности дошедших источников, мы ограничимся пересказом его выводов с добавлением собственных наблюдений, имеющих важное отношение именно к теме нашей книги.

Вслед за Скрипником, сопоставляя тексты Ж и М, Творогов обнаружил ряд новых важных деталей. Во-первых, до публикации М в Ж текст ВК существовал в виде отдельных фрагментов, пронумерованных Миролюбовым в определенном порядке. Ж представляет собой уже попытку расположить фрагменты М в некоей хронологической последовательности, причем с пропуском ряда текстов М. Во-вторых, разные фрагменты текста Ж опубликованы по разным правилам: здесь можно встретить передачу фрагментов текстов без разбивки на слова, попытки внести в сплошное написание текстов пробелов и, наконец, наряду со слитным написанием разделить тексты на слова. Разными оказались и правила передачи орфографии памятника.

Удивительными оказались и другие детали. В М не были обозначены границы строк, тогда как Ж тщательно воспроизводит их. Ж систематически отмечает дефекты текстов "дощечек Изенбека" маргиналиями типа "текст сколот", "текст разрушен" и т. д., в местах, которые в М прекрасно читаются. Между тем сам Миролюбов, пересылая в октябре 1953 г. Куру текст М, писал: "Как и в прежних переписках текстов, в данном случае я строго придерживался копии, сделанной в тридцать седьмом году у художника Изенбека, и ни слова не прибавил или не убавил, но, видя трудности чтения, оставил без изменения текст, дабы кто-либо более удачливый, нежели Ваш слуга, смог бы разобрать и объяснить неясное мне самому".[272] Из всего этого вытекает неизбежный вывод о том, что Кур, публикуя М, сознательно и широко его фальсифицировал. Но почему тогда такая фальсификация не встретила протеста со стороны Миролюбова? Ответ может быть только один: Миролюбов, по крайней мере, соглашался с исправлениями своего текста Куром, если не включил его в соавторы.

Не оставляет никаких шансов Творогов сторонникам подлинности ВК и на основе анализа ее языка. Хотя Лесной утверждал, что язык памятника неизвестен науке, ясно, что его лексика все же славянская. В противном случае было бы просто невозможно так или иначе понимать содержание ВК. Ее география связана с территорией восточно-славянских языков. А это значит, что есть все основания анализировать язык памятника в соответствии с известными закономерностями развития именно славянских языков. "А этот анализ, — пишет Творогов, — приводит нас к совершенно определенному выводу: перед нами искусственный язык, причем "изобретенный" лицом, с историей славянских языков не знакомым и не сумевшим создать свою, последовательно продуманную, языковую систему".[273]

Творогов выделяет несколько особенностей языка ВК, резко расходящихся с процессами, характерными для развития различных групп славянских языков из общеславянского. Известно, что развитию славянских языков присуща утрата редуцированных гласных. В ВК все наоборот: там, где такие гласные должны быть, они отсутствуют, в случаях же, когда гласные полного образования просто необходимы, они заменены редуцированными. Важное наблюдение было сделано Твороговым относительно обозначения звука "е" в ВК. Оказывается, в одних и тех же словах в Ж и М обнаруживаются взаимные замены букв, обозначающих этот звук, что можно объяснить только произвольным выбором, по крайней мере, все того же Кура с молчаливого согласия Миролюбова. Творогов обнаружил и искусственность образования ряда языковых форм ВК, которые не могли существовать ни в одном славянском языке, например, "щас", "щасе", "щистоу", "до вщере" вместо "час", "часе", "чистоу", "до вечера", — в данном случае автор ВК не знал, что праславянский звук "щ" в древнерусском превратился в звук "ч", а в старославянском — в "щ". Однако он наблюдал это расхождение и, не понимая его, ставил "щ" там, где такое написание восходило не к "щ", а к совершенно иным праславянским звукам.

Творогов привел и другие немыслимые особенности фонетической системы ВК, однозначно показывающие, что они были искусственно изобретены фальсификатором.

Об этом же свидетельствует и целый ряд грамматических форм языка памятника: невозможные глагольные формы ("бяшехом", "грм грыщаеть", "победяте врази"), неверное управление ("зовенхом… вутце наше"), отсутствие согласования у прилагательного с определяемым им существительным ("вендле троянь валу", "о седме рецех") и т. д. В языке ВК неожиданно и невозможно появление современных сербских, чешских, польских, украинских слов, а не их древних вариантов.

"Иными словами, — заключает Творогов, — анализ языка "Влесовой книги" не оставляет ни малейших сомнений в том, что перед нами искусственно и крайне неумело сконструированный "язык", создатель которого руководствовался, видимо, лишь одним правилом — чем больше несуразностей окажется в тексте, тем архаичнее он будет выглядеть".[274] Как мы помним, этот прием использовался при фальсификации исторических источников в России в более раннее время, например, А. И. Сулакадзевым.[275]

Казалось бы, что после работ О. В. Творогова вопрос о подлинности "Влесовой книги" можно было считать окончательно закрытым. Наверное, так бы и случилось, по крайней мере, в нашей стране, оставайся она такой, какой была до 1985 г. Но постепенная эрозия прежней идеологии, ослабление, а затем и ликвидация идеологической и политической цензуры создали условия для свободного обсуждения вопроса о ВК. Сторонники ее подлинности, которые когда-то отправляли свои опусы в Отделение истории Академии наук СССР с просьбой немедленно опубликовать их, теперь получили возможность публично излагать свои взгляды. Члены некоего общества, укравшие название существовавшего до 1917 г. авторитетнейшего Русского исторического общества, выпустили текст этого сочинения с обширным предисловием В. В. Грицкова,[276] затем в сокращенном виде опубликованное в журнале "Наука и религия".[277] Вскоре в альманахе "Русская старина" появилась статья директора общественного музея "Слова о полку Игореве" Г. С. Беляковой о ВК,[278] затем серия статей А. И. Асова и его же переводы этого источника.[279] Суть всех этих выступлений — признание безусловной подлинности ВК и несогласие с лингвистическими и историческими доказательствами О. В. Творогова.

Наиболее пространно и концентрированно позиция сторонников подлинности ВК недавно изложена в специальной книге А. И. Асова "Влесова книга", опубликованной тиражом в 10000 экз.[280] С выходом в свет этой книги можно считать реализованной давнее стремление Кобзева и его единомышленников сделать известным для российского читателя текст памятника. Но дело не только в известности. Книге попытались придать научный авторитет. На ее титуле в качестве официальных рецензентов значатся: доктор исторических наук, заведующий сектором славянорусских рукописных книг Отдела рукописей Российской государственной библиотеки, председатель Московского отделения Русского исторического общества И. В. Левочкин; доктор филологических наук России и Болгарии, академик Международной славянской, Петровской и Русской академий наук Ю. К. Бегунов; доктор филологических наук Югославии, профессор Белградского университета, президент Сербского фонда славянской письменности и славянских культур, академик Международной славянской академии наук, образования и культуры Р. Мароевич. Читатель, наверное, устал от громких титулов. Мы посочувствуем ему, а заодно пожалеем те академии и общества, в которых значатся названные ученые, освятившие своим авторитетом сочинение Асова.

Разберем его сочинение более подробно. Оно включает текст ВК на "влесовом алфавите", реконструированный автором, его перевод на современный русский язык, обширные комментарии и примечания. Отметим сразу же категоричность и едва прикрытые передергивания Асова в суждениях и изложении достоверно известных фактов.

Приведем всего лишь несколько примеров этого. ВК, пишет он, "была вырезана на буковых досках новгородскими жрецами в IX веке н. э." — утверждение, не имеющее под собой никаких оснований, поскольку в источниках нигде не говорится, что доски были буковыми, а текст на них написан новгородскими жрецами. Понятно, для чего Асову потребовались именно "буковые доски" и "новгородские жрецы": от них он тянет ниточку к знаменитому собранию А. И. Сулакадзева, в описи которого значился некий подложный памятник под названием "Патриарси" на 45 буковых дощечках. Тем самым уже к XIX в. относится бытование ВК.

Собранию Сулакадзева и личности его владельца Асов уделяет особое внимание. Под его пером этот один из самых известных российских фальсификаторов исторических источников[281] становится незаслуженно оклеветанным национальным героем, владельцем уникальных утраченных письменных памятников, включая разоблаченные еще в XIX в. как подлоги "Песнь Бояну", "Оповедь" и другие фантастические произведения Сулакадзева.

Для характеристики уровня логического мышления Асова примечателен и следующий пример. Высказывая гипотезу о том, что около 991 г. ВК была передана на хранение греку Иоакиму, ставшему впоследствии первым новгородским епископом, автор далее пишет, что "косвенным подтверждением того, что он имел Влесову книгу, можно считать наличие цитат из нее в Иоакимовской летописи".[282] Иоакимовская летопись — известный, однако спорный памятник летописания, впервые использованный В. Н. Татищевым. Но в данном случае важно отметить, что с равным основанием можно говорить не только о том, что Иоаким использовал в X в. ВК, но и о том, что Иоакимовская летопись послужила источником для ее изготовления. В этом случае все построение Асова немедленно рушится.

Асов сам признает, что многие его выводы и наблюдения являются "не более чем фантазией".[283] Но эти фантазии весьма своеобразны. Они вырастают как бы из двух корней: признания подлинности ВК и своеобразной трактовки ее содержания. В первом случае, в конце концов, автор был вынужден признать: "Главное же подтверждение подлинности невозможно точно выразить словами. Оно исходит из личного духовного опыта. О подлинности говорит сам дух Влесовой книги. Ее мистериальная тайна, великая магия слова".[284] Трудно добавить что-либо к этим словам, поскольку процесс добывания подлинных знаний они подменяют мистическим созерцанием и верой. Видимо, понимая это, автор, отказываясь от каких-либо доказательств, неожиданно выдвигает новую конструкцию. По его мнению, текст ВК — истинный, т. е. подлинный. Что же касается самих "дощечек", хранившихся у Изенбека, то они могли иметь позднее происхождение, являлись копиями, полностью воспроизводившими графику ВК. После этого просто уже невозможно разобраться в полетах фантазии Асова, щедро предлагающего читателю ворох не связанных друг с другом противоречивых соображений и выводов.

Решив подобным образом проблему подлинности ВК, Асов далее считает себя свободным в исторических и лингвистических построениях. Памятник провозглашается им жреческой книгой, зафиксировавшей "древнейшую традицию Европы" в книжности и разрешающей спор о происхождении славян. Азбука, которой написан текст, объявляется им независимой от кириллицы и много древнее ее. Кириллица же, как христианская славянская азбука, провозглашается зависимой от "велесовицы". Язык ВК объявляется новгородским, близким или даже совпадающим с языком новгородских берестяных грамот, "многие славянские племена" возводятся по своему происхождению к Арию — сыну одного из героев греческой мифологии Аполлона и т. д. Трудно уследить за изгибами и высотами парения мысли автора, оперирующего то "реставрированными песнями птицы Гамаюн", то ригведийскими гимнами об Индре и Валу, то "самыми последними открытиями скифологии и славяноведения". С его фантазиями невозможно спорить, как невозможно выиграть шахматную партию у человека, игнорирующего правила шахматной игры.

Оставим Асова и, переведя дух, признаем все же, что ВК существует. Кто и для чего решился на такой многословный подлог древнего памятника?

В поисках ответов на эти вопросы приглядимся внимательнее к Миролюбову, с именем которого оказалось связано введение ВК в общественный оборот. Умерший в 1970 г., он оставил после себя многотомное собрание поэтических, прозаических, этнографических и исторических сочинений. Последние представляют для нас первостепенный интерес, поскольку они имеют непосредственное отношение к ВК.

Главный и основной интерес Миролюбива — древняя история славян, их общественное устройство, религия, мифология. Этим вопросам, помимо многочисленных статей, он посвятил несколько больших специальных сочинений: "Ригведа и язычество" (закончено в 1952 г.), "Русский языческий фольклор. Очерки быта и нравов" (закончено в 1953 г.), "Русский христианский фольклор. Православные легенды" (закончено в августе 1954 г.), "Материалы к праистории русов" (работа 1967 г.), "Славяно-русский фольклор" (работа конца 60-х гг.) и др. В них Миролюбов изложил свои весьма специфические представления о славянской истории.[285] Но прежде чем охарактеризовать их, отметим, что этому автору присущ не просто дилетантизм, но дилетантизм принципиальный — сознательно вызывающее игнорирование всех накопленных наукой знаний. Вопреки даже абсолютно непреложным историческим фактам, Миролюбов создал собственную фантастическую картину этногенеза и истории славян. Выражаясь его собственными словами, скажем, что он решил "поворачивать всю историю". С циничной легкостью и самоуверенностью Миролюбов нарисовал новое полотно российского исторического процесса.

Изобретенный Миролюбивым народ "славяно-росов" он делает "древнейшими людьми на Земле". Их прародину Миролюбов обнаруживает в районе между Шумером, Ираном и Северной Индией. Отсюда приблизительно за три тысячи лет до начала нашей эры "славяно-росы" начали свое продвижение, захватили территорию теперешнего Ирана, а затем "ринулись конницей на деспотии Двуречья, разгромили их, захватили Сирию и Палестину и ворвались в Египет". Приблизительно в VIII в. до н. э., по концепции Миролюбова, "славяноросы" ворвались уже в Европу, идя в авангарде почему-то ассирийского войска, и захватили "земли, которые им нравились".

Отождествляя древних "славяно-росов" с древними индийцами, Миролюбов пишет, что религией первых являлся ведизм. Она долгое время сохранялась благодаря особой письменности, сходной с санскритским письмом. Однако со временем славянское жречество "огрубело, забыло ведический язык", и "скоро уже было невозможно записать по-санскритски сказанное по-славянски". Новая языческая религия "славяно-росов" предвосхитила христианство, позже во многом оказалась созвучной ему, идеологически "совпала" с христианским вероучением.

В основу своих построений Миролюбов положил несколько источников. Он упоминает "Книгу о княжем утерпении" как остатке древнего русского языческого эпоса, которую его родители видели (!) в прошлом веке, "припоминает" виденную им самим до Первой мировой войны книгу со славянскими "руническим надписями" (!), наконец, ссылается на реально существующие памятники литературы и письменности: "Слово о полку Игореве", "Задонщину", "Голубиную книгу", "Хождение Богородицы по мукам". Оставим без комментариев показание Миролюбова о виденных им и его родителями "раритетах". Заметим лишь, что подавляющую часть древнерусских и древнеславянских подлинных произведений и рукописей он попросту игнорирует.

Зато основным источником своих научных упражнений Миролюбов делает собственные наблюдения "в народе" — за жителями украинских сел Юрьевки, Антоновки, Анновки, а также рассказы няни его отца — бабки Варвары — и еще одной старушки — Захарихи. Они были посвящены, по словам Миролюбова, "описанию войн, нашествий и случаев из скотоводческого периода жизни славян". Достоверность и точность рассказов старушек Миролюбов обосновывает тем, что эти люди жили вдалеке от городов и "железнодорожных станций", благодаря чему, по его словам, их жизнь "как бы застыла на целую тысячу лет в своих традициях". Мы оставляем читателям возможность самим поразмышлять над тем, насколько возможно сохранение сведений о событиях тысячелетней давности и тысячелетних традиций в Украине. Заметим только, что в сочинениях Миролюбова часто речь идет не просто о традициях, но и о таких народных знаниях, которые, выражаясь языком Миролюбова, стоили "целого факультета истории и фольклора". Так, например, бабка Варвара вспоминает ему весь пантеон языческих богов: гника, гнебога, Сему, Ряглу, Дажба, "всех Сварожичей". Старый дед на хуторе под Екатеринославлем уверенно поучал его: "В старину люди грамоте знали! Другой грамоте, чем теперь, а писали ее крючками, вели черту богови, а под нее крючки лепили и читать по ней знали!" То же самое сообщает Миролюбову и еще одна старуха: "Наши пращуры умели писать по-нашему раньше всякой грамоты".[286]

Несмотря на самоуверенность и апломб, которыми пронизаны сочинения Миролюбова, в 1952 г. он скромно заметил, что источников о древней истории "славяно-росов" в его распоряжении недостаточно. Однако примечательно, что уже тогда Миролюбов не был лишен оптимизма. Говоря о предшествующем кириллице славянском алфавите, он предупреждал: "Мы утверждаем, что такая грамота была и что она, может быть, будет даже однажды найдена! И, значит, заранее говорим, что критики критиков окажутся совершенно лишними".[287] В 1953 г. в сочинении "Русский языческий фольклор" Миролюбов впервые упоминает ВК. "Впоследствии, — пишет он, — нам выпало большое счастье видеть "дощки" из коллекции художника Изенбека, число 37, с выжженным текстом. Частью буквы напоминали греческие заглавные буквы, а частью походили на санскритские, текст был слит. Содержание трудно поддавалось разбору, но по смыслу отдельных слов это были моления Перуну… Подробный разбор "дощек", которые нам удалось прочесть до их исчезновения, будет нами дан отдельно".[288]

В 1955 г. в книге "Русский христианский фольклор" Миролюбов вновь упоминает о ВК. Говоря о славянской письменности, существовавшей до кириллицы, он со ссылкой на ВК пишет, что такая письменность была и представляла собой смесь "готических, греческих и ведических знаков". Далее в характеристике дощечек Изенбека появляются новые элементы: в них имеется "общая черта, под которой написаны [тексты] каленым железом, видно, буквы слитно и без разделения на фразы".[289]

В сочинении "Русская мифология" (1954 г.) Миролюбов уже прямо откликается на вспыхнувшую вокруг ВК после начала ее публикации Куром полемику. "Дощечки, — пишет он, — мы считаем столь же подлинным документом, как и всякий документ, относящийся к той отдаленной эпохе. То есть в нем есть и подлинное, и неподлинное. дно — из предания, другое — от автора".[290] Иначе говоря, вопрос о подлинности дощечек Изенбека Миролюбов пытался подменить вопросом о достоверности содержащихся в них сведений — прием, уже хорошо известный нам из истории фальсификаций исторических источников. Далее Миролюбов сделал неожиданное, на первый взгляд, заявление. По его словам, содержание дощечек Изенбека еще "нами не изучено, и никаких теорий на их основании мы не строим".

Действительно, во всех своих сочинениях Миролюбов ссылается не столько на ВК, сколько на уже охарактеризованные выше собственные наблюдения "в народе" и "сказы" двух старушек, ограничиваясь замечанием о том, что они и ВК "взаимодополняют" друг друга.

Однако, несмотря на заявления Миролюбова, несмотря на внешне отсутствующие у него прямые заимствования или ссылки на ВК, именно она являлась основным источником всех его сочинений. Это нашло свое отражение прежде всего в совпадении целого ряда принципиально значимых для исторической конструкции Миролюбова деталей. И в сочинениях Миролюбова, и в ВК имеются сюжеты о жертвоприношениях на Руси, "русичи" представлены как "внуки Дажь-Божьи", содержатся рассказы о праотце Ории, битвах "славяно-росов" с готами, кособоками, другими народами. И там, и здесь тексты наполнены общими именами и понятиями — Явь, Правь, Навь, Кустич, Листич, Травник, Стеблич, Кветич, Ягодич. Совпадают целые образные выражения, фразеология. Но как раз все эти параллели своих сочинений Миролюбов объясняет не заимствованиями из ВК, а рассказами старушек и собственными наблюдениями. Это обнаруживает именно в нем автора фальсификации, которую он постарался не выделять в своих сочинениях как источник исторических сведений.

Из сказанного выше становится известен и один из мотивов, которым руководствовался Миролюбов, задумывая подлог. Своим фантастическим историко-этнографическим построениям он искал подтверждения. Но документальных фактов для этого в природе не существовало. Поэтому Миролюбов придумывает сначала загадочные древние рукописи, затем рассказы бабок и стариков. Но, знакомый с научной литературой, Миролюбов, конечно, понимал, что подобные "источники" не вызовут доверия у специалистов. И тогда ему пришла в голову мысль специально изобрести письменный памятник. Идея едва ли не с самого начала носила универсальный характер. Фальсификатор задумал изготовить не только текст, но и его "носитель" в виде дощечек, на которых текст представлен на неизвестном языке и с помощью неизвестной системы письма. Такая универсальность позволяла фальсификатору продемонстрировать доказательства целой системы его взглядов, связанных со славянской историей.

Но именно эта универсальность создавала известные трудности при легализации подлога, ибо предполагала предъявление "дощечек", которые были бы немедленно разоблачены. Так возникает легенда о "дощечках Изенбека", которая со временем уточнялась и дополнялась противоречивыми рассказами о снятых с них фотографиях и изготовленных прорисях.

Нам вряд ли представится возможность определить, был ли в замысел Миролюбова сразу же посвящен Кур или это произошло после того, как тот начал публикацию ВК. Однако причастность его к подлогу несомненна, хотя бы из приведенных выше примеров переработки списка М в списке Ж. Более того, мы склонны полагать, что и Лесной, если не участвовал в фальсификации, то был посвящен в нее. Его вначале внешне скептическое отношение к ВК, сменившееся затем безусловным восторженным признанием ее подлинности, выглядит не чем иным, как ловким тактическим приемом, призванным продемонстрировать читающей публике, как процесс углубленного изучения памятника приводит к возникновению убеждения в его подлинности. Весь тон, вся система доказательств подлинности ВК, изложенная в специальной книге Лесного, заставляют сомневаться в искренности автора и включить его в число лиц, по крайней мере, посвященных в подлог.

Но и после сказанного невольно возникает еще один, может быть, самый главный вопрос. Для чего Миролюбову и его коллегам потребовалось придумать столь фантастическую картину древней истории славян, чтобы затем изобрести доказательство ее истинности в виде ВК? И в ответе на этот вопрос, может быть, и скрывается главный мотив изготовления подлога, который долгие годы препятствовал широкой дискуссии о ВК в советской печати. Свои сочинения о славянской истории Миролюбив рассматривал как вклад в борьбу с советской системой и коммунизмом. По словам Миролюбива, побороть их можно, только накапливая в себе "божественное начало" христианской религии. Но, видимо, современное христианство его не удовлетворяло: он не принимал всерьез ту ручную Православную Церковь, которая существовала на его Родине, и не питал особых чувств и уважения к зарубежной Русской Православной Церкви. Истинное христианство он искал в глубокой древности: не случайно его "славяноросы" оказываются в Палестине и других регионах, связанных с зарождением исторического христианства. Именно сугубо политические и идеологические искания самого Миролюбова подтолкнули его к своеобразным историческим выводам, а те — вынудили пойти на подлог.

В основу методологии подлога ВК Миролюбов положил принцип неповторимости, необычности языка, графики, содержания задуманной им фальшивки. Это избавляло автора от излишнего труда изучения действительных закономерностей развития славянских языков и письменности с целью их использования в своем изделии. В то же время в глазах Миролюбива и его коллег это выглядело как аргумент в пользу подлинности сочинения: вспомним, что аналогичным приемом пользовался и Сулакадзев при фабрикации своих подлогов.

И все же подлог Миролюбова мы ни в коей мере не можем считать оригинальным. Более того, история с ВК может рассматриваться как концентрированное выражение всех основных методов и приемов изготовления, легализации и защиты фальсифицированного исторического источника. В этом смысле мы можем назвать ее классическим подлогом. Оригинальность языка, содержания, легенды открытия ВК прекрасно корреспондируются с фальсификацией Д. И. Минаевым "Сказания о Руси и вещем Олеге".[291] Складывается впечатление, что это сочинение лежало на столе у Миролюбова: в ВК обнаруживаются прямые параллели со "Сказанием" в сюжетах, языке и выражениях. Не был оригинален Миролюбов и в легендировании своей фальшивки. Ее "носитель" — дощечки — был изобретен еще в XIX в. А. И. Сулакадзевым. Утрата оригинала дощечек — типичный случай в истории фальсификаций. Использование промежуточного лица в легализации подлога также не является оригинальным ходом: именно так поступил все тот же Минаев, передав свой подлог журналисту Н. С. Курочкину. Кстати говоря, как и Минаев, Миролюбов с помощью подлога пытался обосновать собственные исторические конструкции. Не пошел дальше Миролюбов и в использовании исторических источников в своей фальсификации. "Слово о полку Игореве" словно магнит притягивало его взор, и он не удержался от классических для истории фальсификаций заимствований из этого памятника, связанных, прежде всего, с его "темными местами" и спорными в литературе топонимами и именами собственными.

Типичным для истории фальсификаций оказалось и бытование ВК. Ее появление немедленно вызвало критику. Ее трудно было опровергать, приходилось просто игнорировать, замалчивать, либо бесстыдно извращать в глазах не посвященной в тонкости науки публики. ВК оказалась предметом восхищения и поклонения очень узкой группы неспециалистов и умерла как подлинный исторический документ вместе с их смертью.

И все же как подлог ВК в некоторых отношениях — явление примечательное. Поражает размах фальсификации и попыток ее реанимации. Достаточно заметить, что тезисы Лесного о подлинности этого сочинения опубликованы в подготовительных материалах к съезду славистов. Объем фальсификации несопоставим с объемами других подложных источников по древнерусской истории: он намного больше их. Для ее окончательного разоблачения пришлось писать серьезный научный трактат, во много раз превышающий по объему текст самой ВК.

Словно молния, ВК прочертила след на небосводе мировой и отечественной славистики. Не поразив выбранную цель, она тихо погасила свой фальшивый заряд и умерла ощипанной жар-птицей примитивного изобретательства своих авторов. Пусть будет мир над ее разбросанными в разных изданиях и архивах перьями.

В современном издательском репертуаре, книготорговом ассортименте и библиотечных фондах особое место заняли «издания-фальсификаты», объектом фальсификации в которых являются не титульные и выходные сведения (как у традиционно известных псевдоизданий, псевдотипов) и не публикуемые тексты, а такие части справочного аппарата издания, как аннотация, комментарии, примечания, указатели, приложения. Также широко распространилось издание произведений, базирующихся на фальсификатах (например, «Влесовой книге»), принимаемых авторами этих произведений за достоверные источники.

Индустриальный характер производства и распространения таких изданий, их пропаганда и реклама в средствах массовой информации способствуют экспансии в общественное сознание заведомо ложных фактов и псевдоисторических концепций, облаченных в наукообразную форму. Такое недопустимое в обществе явление требует комплексного (учитывающего теоретические и практические знания, аккумулированные в ряде научных дисциплин) изучения и осмысления в качестве историко-культурного феномена современности.

Среди книг, которые, ввиду достаточно широкого круга потребителей, оказывают сильнейшее воздействие на общественное сознание, выделяется массив изданий-фальсификатов, созданных на базе поддельной «Влесовой книги», являющийся, по нашему мнению, способом существования и целенаправленного продвижения недостоверной информации в общество.

Прежние подлоги исторических текстов были уделом отдельных фальсификаторов или групп лиц, которые вручную или кустарно осуществляли подделки. В настоящее время на примере «Влесовой книги» видно, насколько принципиально изменился подход к производству книжных фальсификатов, которое поставлено на индустриальные рельсы, с участием нескольких отраслей, в первую очередь издательской и книготорговой.

Нами предлагается следующее определение таких изданий. Издание-фальсификат — тиражное произведение (книга, материал в сборнике, журнале, газете, интернет-издании и др.), прошедшее редакционно-издательскую обработку и оформленное полиграфически либо представленное на магнитном, электронном и других носителях, предназначенное для распространения содержащейся в нем подложной информации.

Нами выявлены два уровня влияния псевдоисторических изданий-фальсификатов на общественное сознание.

Первый уровень, связанный с процессом публикации псевдоисторической литературы в виде моноизданий, сборников, публикаций в СМИ и на сайтах Интернета, сравнительно неуправляемый.

Второй уровень, связанный с влиянием на образовательный и научно-исследовательский процесс (в средней, средней специальной, высшей школе и системе РАН) путем создания учебной и методической литературы, включающей псевдоисторические произведения или рекомендующей их к изучению в качестве подлинных памятников, можно охарактеризовать как управляемый.

Историография «Влесовой книги» весьма обширна и разнообразна, она включает любительские и научные академические исследования, разоблачительные и апологетические произведения, различные публикации и воспроизведения (научно-археографические и крайне сомнительные с профессиональной точки зрения), а также их всевозможные интерпретации и «переводы». Удивительно широка география распространения этой историографии. Велико жанровое и типовое разнообразие историографии: научные монографии и статьи, информационные материалы и периодика, полемические заметки и учебные пособия, тезисы выступлений и переводы, комментарии и письма, экспертные заключения и атрибуции. Язык историографии преимущественно русский, а также украинский и французский. Недостаточно изучен вопрос об особенностях и свойствах удивительной популярности «Влесовой книги» в разных слоях современного общества, главным образом славянского этноса или славяноговорящего населения, живущего во всем мире.

Казалось бы, после публикации работ целого ряда крупнейших историков и филологов вопрос о подлинности «Влесовой книги» можно считать окончательно закрытым, но, несмотря на убедительные доказательства поддельности «Влесовой книги» со стороны специалистов, эксплуатация этого фальсификата в качестве «бесценного» исторического источника продолжается до сих пор.

Нет ни одного серьезного специалиста, который бы рассматривал «Влесову книгу» как подлинный источник, однако же ее публикаторы ссылаются на якобы положительные отзывы ученых об этом «памятнике». Это тоже является фальсификацией. Например, к сторонникам подлинности этой «книги» был причислен даже академик Б. А. Рыбаков, который работал в составе группы ученых Академии наук СССР, рассматривавшей вопрос о подлинности «Влесовой книги» и сделавшей однозначный вывод о ее поддельности.

Заведующий сектором рукописных книг Научно-исследовательского отдела рукописей Российской государственной библиотеки доктор исторических наук И. В. Левочкин, который также критически относится к «Влесовой книге», но, в силу стремления к объективности и особенностей научного изложения, допустил некоторые модальные обороты, использованные А. И. Асовым как возможные сомнения в неподлинности «Влесовой книги», был назван в качестве рецензента двух изданий этой подделки (Велесова книга. М., 1994, 1995) и сторонника ее подлинности.

Существует целый ряд примеров использования «Влесовой книги» в качестве достоверного исторического источника: это и «Праславянская письменность» Г. С. Гриневича (Т. 1. М., 1993; Т. 2. 1999), и «Истоки русской геральдики» архитектора А. Г. Силаева (М., 2002), и публикации Э. Адрианкина и его «соратников», действующих от имени «отдела теоретических проблем РАН» (см.: Данилов В. В., Мочалова И. В. Сварожий круг. М., 1998), и поиск «реликта общечеловеческого ритуально-медитационного протоязыка» писателем Е. В. Курдаковым («Влесова книга» как реликт русской мифологии // Русская цивилизация. М., 2000).

Появляются новые «свидетельства» в пользу подлинности «Влесовой книги», при этом делаются попытки связать ее содержание со «Словом о полку Игореве». Одна из таких попыток была предпринята дальневосточным геологом А. Е. Ковешниковым в его «исследовании» (в трех частях) под названием «Велесова книга», или «Спевы Тыя», где делается попытка доказать древнее «украинское» происхождение «Влесовой книги» и ее связь со «Словом о полку Игореве» (Томск, 2001). Хотелось бы отметить, что даже если подобная связь может быть выявлена, то она объяснима, в первую очередь, знакомством фальсификатора со «Словом», которое указывалось О. В. Твороговым в качестве одного из возможных источников «Влесовой книги».[292]

Подобные книги и статьи стали возможны в результате ослабления требовательности к публикациям на научные темы, в том числе о «Влесовой книге».

Секретарь Московского отделения Русского исторического общества В. В. Грицков в статьях «Тайна "Влесовой книги"» и «"Велесова книга": подделка или отзвуки далекого прошлого», а также в своей книге «Сказания русов»[293] сводит глубоко научный, беспристрастный анализ «Влесовой книги» О. В. Творогова к якобы принципиальному неприятию ученым «Влесовой книги» «как памятника культуры древних славян» в ее несоответствии (?) «концепции Нестора». При этом В. В. Грицков, по-видимому, не учитывает, что в современной науке мало значения имеет «голая» привлекательность идей, изложенных в источнике, и тем более личность первооткрывателя. Главным в ней является профессиональное умение исследователя правильно проанализировать памятник, что требует определенной историко-филологической и источниковедческой подготовки. В. В. Грицков полемизирует с О. В. Твороговым по вопросу сохранения древнего оригинала, считая возможным, что он время от времени обновлялся, приобретая языковые наслоения следующих эпох. Но как раз таких поздних наслоений, как установили ученые-филологи, во «Влесовой книге» нет. Ни о какой достоверности и подлинности в данном случае говорить не приходится, тем более что лингвистические и палеографические особенности «Влесовой книги», как установлено специалистами, противоречат всей истории кириллического письма. О виде письма «Влесовой книги» мы можем более или менее достоверно судить по фотографии прориси «дощечки № 16». Ведущими учеными доказано, что это — видоизмененная кириллица, снабженная элементами других древних алфавитов, появление такого вида письма — результат недостаточно грамотного освоения графики фальсификатором. Помимо этого, мы сталкиваемся с искусственной «подгонкой» шрифта под «рунику», используемой в книгах А. И. Асова для обоснования его собственных псевдоисторических умопостроений. Критику этот подход к графике «Влесовой книги» вызывает даже у апологетов ее подлинности. Так, например, Н. В. Слатин (исследователь-дилетант из Омска) критикует А. И. Асова и предлагает для воспроизведения текста «Влесовой книги» два собственных компьютерных шрифта на основе графики «дощечки № 16».[294]

Однако данный факт никак не влияет на продолжение издательской деятельности, основанной на «руническом» варианте шрифта «Влесовой книги». Более того, в 2002 г. были выпущены «Славянские руны», сопровождаемые «Кратким руководством по искусству гадания и предсказания» (автор проекта А. И. Асов. М., 2002. 32 с).

В. П. Козловым в один ряд с крайне негативно оцениваемыми публикациями В. В. Грицкова ставятся статья директора общественного музея «Слова о полку Игореве» кандидата филологических наук Г. С. Беляковой в альманахе «Русская старина»,[295] а также серия статей А. И. Асова, сопровождаемых его же переводами фрагментов «Влесовой книги». По утверждению В. П. Козлова, «суть всех этих выступлений — признание безусловной подлинности ВК и несогласие с лингвистическими и историческими доказательствами О. В. Творогова».[296] Относительно статьи Г. С. Беляковой мы считаем необходимым отметить, что, хотя в ней и содержится несогласие с некоторыми доводами Л. П. Жуковской и Ф. П. Филина, главной идеей данной публикации является именно доказательство подделки «Влесовой книги» Ю. П. Миролюбовым и другими «первооткрывателями» этого памятника. Критика же в адрес О. В. Творогова в данной статье отсутствует, возможно, автор просто не успела к тому времени ознакомиться с его исследованиями. Незнакомством Г. С. Беляковой с исследованиями О. В. Творогова, возможно, объясняется и некоторая непоследовательность в изложении ее позиции. Однако такое отношение к «Влесовой книге» только вдохновило ее апологетов, так как любые сомнения или колебания относительно поддельности «Влесовой книги» тут же истолковываются ее адептами как подтверждение подлинности.

Г. С. Белякова представила развернутую аргументацию версии, согласно которой, вероятнее всего, написал эту якобы «древнюю летопись» и придумал всю историю с находкой «дощечек Изенбека» Ю. П. Миролюбов. Причем сделал он это после того, как А. Изенбек уже скончался и ничего опровергнуть не мог.

Поэтому, создавая вокруг себя всевозможные легенды, при сочинении «Влесовой книги» он использовал материал вполне достоверный и, по его мнению, всецело принадлежащий русской истории.

Рассматривая Ю. П. Миролюбова в качестве возможного фальсификатора, Г. С. Белякова приводит следующие сведения о нем. Ю. П. Миролюбов, уроженец Косова (населенного пункта в Ивано-Франковской области Украины, с 1939 г. имеющего статус города)[297] — древнейшего культурного центра гуцулов (этнографической группы украинцев, живущих в Карпатах)[298] — с детства впитал в себя гуцульские предания и фольклор. Тогда же он, видимо, узнал о древнейшем гуцульском способе письма на деревянных дощечках. Учась в медицинском институте в Киеве, он одновременно занимался русской историей, диалектологией, позже изучал санскрит, интересуясь связями славянского языка с этим древним языком. Кроме того, Ю. П. Миролюбов собирался написать поэму о великом князе киевском Святославе Игоревиче.

Г. С. Беляковой было сделано предположение, что одно из задуманных им историко-литературных сочинений было оформлено в виде дощечек, при этом использовались вполне достоверные источники.

В качестве мотива подделки Г. С. Белякова высказывает предположение, что Ю. П. Миролюбов пытался обратить внимание общественности как на Западе, так и в России к той части славянской истории, которая, на его взгляд, так мало была разработана современной ему исторической наукой.

А. И. Асовым были реанимированы и изданы «Влесова книга» и несколько заведомых подделок А. И. Сулакадзева. Известный коллекционер и фальсификатор начала XIX в. А. И. Сулакадзев в своем «Книгореке» — своеобразном библиографическом пособии, отражавшем как реально существовавшие и, возможно, находившиеся в его коллекции, так и фальсифицированные или замышленные к фальсификации книги и рукописи, неоднократно упоминал и произведения, выполненные на буковых досках.

«Замысел» А. И. Сулакадзева в XX в. воплотился в «дощечках Изенбека», впоследствии названных «Влесова книга». Правда, в данном случае дощечки опять же не были представлены для анализа ученых, а фотография якобы одной из них оказалась фальшивкой. Если даже действительно существовали какие-то реальные дощечки, то, скорее всего, речь может идти о сохранившемся фрагменте одной из подделок А. И. Сулакадзева, если он таковые осуществил, или Ю. П. Миролюбова — одного из «первооткрывателей» «Влесовой книги».

В 1993 г. была изготовлена столяром из города Кузнецка А. X. Бикмуллиным, а в 1997 г. показана по телевидению деревянная псевдореконструкция «Влесовой книги»,[299] которую современные адепты этого «памятника» предусмотрительно называют «Велесовой книгой» или «Книгой Велеса», что делается, по-видимому, с учетом критики Л. П. Жуковской и Ф. П. Филина, указывавших на форму «Влесова» как на один из признаков неподлинности.[300]

Кроме того, в современных изданиях «Велесовой книги» (М., 1994, 1995) среди названий глав встречаются такие, которые, скорее всего, заимствованы у А. И. Сулакадзева (например, «Патриархи», «Оповедь» и т. п.), что свидетельствует о преемственности в книжной подделке, актуализирующейся в наше время в виде грандиозной издательско-книготорговой фальсификации, охватывающей книгоиздание и СМИ и оказывающей деструктивное влияние на общественное сознание.

С одной стороны, это связано с недостаточным изданием научно подготовленной литературы по древнерусской мифологии, с другой — с появлением массы религиозно-философских обществ и организаций, часто националистического толка, ориентированных на неоязычество либо произвольное смешение языческих и православных мотивов. Причем произвольная трактовка и язычества, и православия зависит от личного восприятия участников подобных объединений. В этой связи хотелось бы привести следующую цитату из умопостроений А. И. Асова: «И как может противоречить русская "языческая", точнее "ведическая", идея, православной, если в Древней Руси славили Правь, жили по Правде? Это значит, что и в то время русские люди были православными».[301]

И в XIX веке, и сейчас, как правило, адептами подобных общественных течений становятся люди, получившие определенное образование, но не являющиеся глубоко профессиональными историками или филологами. Судя по современным публикациям значительную гуманитарно-околонаучную активность проявляют представители естественнонаучной и технической интеллигенции (геологи, физики, химики, математики и др.). Отчасти это объясняется дефицитом гуманитарного образования в нашей стране. Не получив фундаментальных знаний по истории и филологии, технический интеллектуал при попытке реконструировать языческие традиции руководствуется красочно оформленными изданиями А. И Асова, которые в силу огромных тиражей широко представлены на книжных прилавках. После знакомства с идеей о существовании целого ряда памятников — свидетельств — фантастической древности русского народа, в качестве которых предлагаются «Влесова книга» и ряд подделок А. И. Сулакадзева, такой человек «загорается» ею, начинает делать смелые обобщения, не отдавая себе отчета в том, что имеет дело лишь с необоснованно популяризируемым и пропагандируемым историческим курьезом. Иногда к числу почитателей сомнительных исторических памятников примыкает творческая интеллигенция. Познание реальности этими людьми происходит не на основе научных доказательств, получения новых знаний, а через уверование в тот или иной (часто — вымышленный) факт. Такой подход не имеет с наукой ничего общего. Не чувствуется при этом и четкой грани между художественным произведением и научным. Иногда имеет место недопонимание того, что размывание этой грани ведет к дискредитации творчества автора такого произведения.

Весьма удобным для современных фальсификаторов представляется непонятность текста «дощечек», способствующая произвольной интерпретации содержания, романтизированная история их обретения и утраты, «сенсационное» значение «находки». Ниже мы даем характеристику ряда отечественных изданий «Влесовой книги», посредством которых была произведена реанимация этого фальсификата и обеспечено его дальнейшее бытование на новом качественном уровне.

Сборник «Русские Веды» (М., 1992) явился своеобразным экспериментом над обществом, показавшим наличие спроса на подобную литературу.

Одним из подтверждений деструктивного влияния на общественное сознание подобных изданий может служить то, что фрагменты книги А. И. Асова «Русские Веды» оказались включенными, как минимум, в три школьные программы по литературе (под редакциями Т. Ф. Курдюмовой, В. Я. Коровиной, М. Б. Ладыгина) и соответственно учебники по литературе для 5-го класса средней школы, а также в соответствующий сборник упражнений по литературе.[302] При этом, если в учебнике по программе В. Я. Коровиной[303] указывается: «Славянские мифы не сохранились. Существуют они в записях отдельных исследователей, художественных произведениях некоторых писателей» (Ч. 1. С. 7), что позволяет воспринимать отрывок «Сотворение Земли» из книги Буса Кресеня (он же — А. И. Асов, настоящая фамилия — Барашков) «Русские Веды» как авторское произведение или пересказ подобного мифа, хотя существовали и существуют и более достойные для включения в учебник художественные произведения, основанные на реальной, а не вымышленной славянской мифологии.[304] В учебнике же Т. Ф. Курдюмовой этот отрывок сопровождается следующим предисловием: «Славянские мифы о сотворении мира, как и мифы других народов, не дошли до нас целиком. По крупицам собирают их исследователи. Вот так недавно были представлены наши мифы о сотворении Земли и всего живого в книге «Русские веды» («Веды» — священная книга древних славян)».[305] Таким образом, здесь идет речь об авторском произведении Буса Кресеня (по сути — его подделке под древний миф) как о достоверной реконструкции. В действительности данное авторское произведение относится к концу XX в. но не может служить иллюстрацией мифологических представлений древнейших славян.

Тем не менее сборник «Русские Веды» попал и в список литературы, рекомендуемой программой под редакцией М. Б. Ладыгина для самостоятельного чтения в 6-м классе (для школ и классов с углубленным изучением литературы, гимназий и лицеев гуманитарного профиля).[306]

Мы не можем быть уверены, что это же произведение фальсификатора А. И. Асова не войдет и в новые учебные программы (что на наш взгляд ничем не оправдано), так как проект Образовательного стандарта основного общего образования по литературе требует включения мифа о сотворении мира и 2–3 мифов древних славян, но не уточняет источников, на которые следует опираться при отборе материала.[307]

Еще одним из настораживающих составляющих списка, предлагаемого программой под редакцией М. Б. Ладыгина, являются «Мифы древних славян». Правда, в данном случае вообще невозможно понять, какое именно издание имели в виду авторы программы: библиографические описания отсутствуют, вследствие чего неясно, идет ли речь об отдельном издании, серии или произведениях.

В 1993 г. в Саратове увидел свет сборник «Мифы древних славян», который мы считаем своим долгом рассмотреть подробнее. По целевому назначению весь сборник в целом можно отнести к виду научно-популярных изданий: в него вошли изданные в 1804–1810 гг. «Славянская и российская мифология» А. С. Кайсарова и «Древняя религия славян» Г. А. Глинки, глава «Рождение богов и богинь» из книги Б. А. Рыбакова «Язычество древних славян» и статья «Были и небылицы о Древней Руси» Л. Н. Рыжкова.

Помимо этого, сборник «Мифы древних славян» (Саратов, 1993) содержит литературную интерпретацию «Велесовой книги» с комментарием Буса Кресеня и вступительным словом Ю. К. Бегунова.[308]

Никаких особенных новшеств по сравнению с изданием текста «Велесовой книги», вошедшим в «Русские Веды» (М., 1992), сборник не несет, кроме того, что труд Буса Кресеня заявлен в аннотации как «дохристианская летопись Руси», которая «позволяет сопоставить мифологические сюжеты с реальными событиями II тысячелетия до н. э. — I тысячелетия н. э.».[309] Другими словами, можно понять, что, по мнению составителей сборника, «впервые издающаяся в провинции» «Велесова книга» является документальным подтверждением работ А. С. Кайсарова (1782–1813), Г. А. Глинки (1776–1818) и даже академика Б. А. Рыбакова!

Создается впечатление, что намерения издателей были связаны с обеспечением коммерческого успеха книге. Сборник издан огромным тиражом (100 000 экз.) и рекламируется в аннотации авторами-составителями А. И. Баженовой и В. И. Вардугиным в качестве «незаменимого справочного издания»! Таковым он, разумеется, не является, поскольку справочным по целевому назначению называется «издание, содержащее краткие сведения научного или прикладного характера, расположенные в порядке, удобном для их быстрого отыскания, не предназначенное для сплошного чтения».[310] Пожалуй, ни одному из вышеперечисленных требований анализируемое издание не отвечает. Часть значимого материала, связанная с «Влесовой книгой», в нем фальсифицирована; требующие серьезного комментария во многом устаревшие работы популяризаторов XIX в. А. С. Кайсарова и Г. А. Глинки не воспринимаются в современной историографии как научные, а отсутствие погодных статей в тексте «Влесовой книги» никак не позволяет назвать ее летописью.

Влияние «Влесовой книги» как фальсификата на общественное сознание не исследовано. Оно на рубеже XX и XXI вв. осуществляется не только через средства массовой информации (газеты, журналы, радио, телевидение, Интернет), но и через книгу.

В заголовок одной из статей, посвященных «Влесовой книге», вынесено следующее противопоставление: «Документ или подделка?»,[311] которое представляется нам не совсем корректным. Любая подделка — это документ. В первую очередь документ эпохи своего реального создания. «Подделка — это такой же памятник, как и всякий другой, но сделанный с особыми целями», — писал Д. С. Лихачев.[312] Однако авторы и инициаторы «Влесовой книги» (Ю. П. Миролюбов, А. Кур и др., тем более автор аналогичных по замыслу фальсификаций XIX в. А. И. Сулакадзев) едва ли могли предполагать, что результаты их деятельности приобретут столь широкую пространственно-временную сферу бытования.

М. Н. Сперанский в статье «Русские подделки рукописей в начале XIX века (Бардин и Сулакадзев)»[313] писал, что работа наиболее известных фальсификаторов XIX в. проходила «в двух главных центрах» — Москве (А. И. Бардин) и Санкт-Петербурге (А. И. Сулакадзев), где собирались материалы для изучения нашего прошлого, и ставила своей целью введение фальсификатов в научный оборот, что по сравнению с XVIII в. было новшеством, так как до того времени подделки, как правило, служили обоснованием имущественных или политических притязаний.

Если А. И. Бардин не производил, как правило, ничего нового, копируя «с печатного издания механически», то А. И. Сулакадзев, как отмечено М. Н. Сперанским в книге «Рукописные сборники XVIII в.» (М., 1963), действовал под влиянием «общеевропейского романтизма». В этой связи М. Н. Сперанским был введен термин «антикварный романтизм».

Член-корреспондент РАН В. П. Козлов развивает исследования А. Н. Пыпина, М. Н. Сперанского, Л. П. Жуковской и других ученых о фальсификаторской деятельности А. И. Сулакадзева, при этом рассматривает вновь и дает оценку с позиций современных научных достижений многим архивным источникам, связанным с ними.

В своей книге «Российская археография конца XVIII — первой четверти XIX века» (М., 1999) В. П. Козлов отмечает, что в подделках источников этого периода отразились представления об историческом источнике как «редкости, предмете любопытства» (изделия А. И. Бардина), «остатке просвещения» («Повесть о Мстиславе» П. Ю. Львова, «Гимн Бояну» А. И. Сулакадзева), «доказательстве и свидетельстве», или «припасе» — совокупности свидетельств о прошлом («Оповедь» А. И. Сулакадзева, «Сказание о Руси и о вечем Олзе» Д. И. Минаева и др.).

«Романтизация» сомнительных исторических источников в современной России отразилась в деятельности неких неоязыческих общин. Естественно, у них имеются свои цели. Тут есть и своя идеология, и чисто экономические соображения, которые постепенно становятся преобладающими. Если первое издание «Влесовой книги» было подготовлено в 1992 г. по заказу Нижегородской областной языческой общины, то последнее выпустили «Аргументы и факты».

Уважаемая газета организовала собственную книгоиздательскую фирму. Началось с рекламы изданий подобного толка, выпущенных в других издательствах, в рубрике «Лучшие книги для подписчиков АиФ», потом ими была издана книга А. И. Асова «Атлантида и Древняя Русь». Теперь — «Тайны Книги Велеса». Издатели постарались как можно больше закамуфлировать идеологические моменты. А. И. Асов в последнем издании отмежевывается от националистов, утверждает, что они самовольно пользуются в своей печати его псевдонимом. Возможно. Однако и здесь та же самая «Влесова книга» лежит в основе, она живет в обществе. И все больше романтизация, иногда даже сакрализация подделки трансформируется в ее коммерческую эксплуатацию. Тиражирование подделки стало прибыльным бизнесом.

На вопрос, чем обусловлен коммерческий успех книг псевдонаучного, а иногда и просто нелепо-фантастического содержания, однозначный ответ дать затруднительно. Но можно попытаться указать основные причины этого явления:

1) псевдосенсационность содержания;

2) дефицит на книжном рынке научно-популярных изданий;

3) наличие читательского интереса к произведениям, посвященным древнейшей истории Руси;

4) последовательная рекламно-пропагандистская кампания в периодической печати;

5) маскировка в ряде случаев под научные, учебные, справочные издания.

Выше мы рассмотрели сборник «Мифы древних славян» (Саратов, 1993), который можно охарактеризовать как «псевдосправочное» издание.

Еще одним примером издания-фальсификата может служить «Словарь славянской мифологии» (Н. Новгород, 1995), формально отвечающий по целевому назначению требованиям, предъявляемым к справочным изданиям, и с этой точки зрения не являющийся подделкой. Однако словарь содержит недостоверную информацию, а также имеет ряд признаков, позволяющих в данном случае говорить о его квалификации как «псевдоучебного» издания.

Возьмем статью «Влесова книга» («Велесова книга»).[314] Здесь умалчивается факт, что многие ученые сомневаются в подлинности этого исторического источника, а другие считают его явной фальсификацией. Более того, многие статьи, судя по всему, основаны на указываемом в разделе «Библиография»[315] вышеупомянутом издании «Мифы древних славян», причем это не только глава, заимствованная из работ Б. А. Рыбакова, но все тот же псевдонаучный материал А. И. Асова и во многом устаревшие с точки зрения современной науки работы А. С. Кайсарова и Г. А. Глинки. В данном случае налицо некритическое отношение к материалу, который к тому же безответственно предлагается учащимся, поскольку на титульном листе «Словаря славянской мифологии» указано, что он рекомендован в качестве учебного пособия для средних школ и высших учебных заведений. Однако нигде не говорится, какая именно организация дала такую рекомендацию. Поэтому якобы специальный рекомендательный гриф можно расценивать как присущее этому изданию свойство подделки, которое маскирует фальсификат под учебное издание.

Подобным свойством подделки представляется и явный «перебор» рецензентов (четверо), способствующий приданию видимой научности, между тем как в научных изданиях обычно указываются один-два рецензента (что, кстати, обеспечивает возможность контроля: в случае четырех рецензентов сводится на нет ответственность — не с кого спросить). Более того, явно ошибочно приведены должности некоторых рецензентов: и Н. А. Бенедиктов, и Л. Е. Шапошников указаны в качестве заведующих кафедрой философии Нижегородского педагогического университета.

Такое отношение к материалу, предлагаемому для использования в учебных целях, мы наблюдали при включении вымышленного исторического лица (мифического подьячего Крякутного с его воздушным шаром) в книгу для внеклассного чтения школьников уже после установления факта вымысла (книга вышла в 1964 г., а разоблачение этой подделки было сделано в 1958 г.). Развенчанию этой весьма «живучей» подделки в наше время способствовало, например, включение вопроса о ней в конкурс подписчиков еженедельной газеты «Литература» издательского дома «Первое сентября»,[316] что представляется нам одним из положительных примеров противостояния деструкции общественного сознания, происходящей посредством внедрения поддельных исторических источников в образовательные программы.

Внимание непритязательного любителя отечественной истории привлекает броский заголовок, а то и просто яркий переплет издания, не отвечающего по своему содержанию достижениям современной науки, но способствующего психологическому принципу возбуждения внимания («хватательному рефлексу»). Аннотация такого издания обычно интригует рассказом о небывалых, таинственных открытиях, сведения о которых к тому же, как правило, долгое время якобы были под запретом властей. Псевдосенсационность содержания часто помогает сбывать некачественную в научном отношении продукцию, привлекая все новых энтузиастов.

Содержание издания не всегда совпадает с заявленным в аннотации (что, впрочем, характерно вообще для современных отечественных изданий), однако, как правило, представляет собой синтез подлинных научных фактов, известных читателю со школьной скамьи, и поразительных «открытий», часто весьма сомнительных, а иногда и откровенно фантастичных.

Подобные приемы наряду с упрощенным языком и стилем повествования превращают исторический фальсификат в доступное чтение.

Что касается пропаганды и рекламы такого рода изданий, то ярким примером этого могут служить публикации, посвященные «Велесовой книге» — «литературному переводу» сфальсифицированной «Влесовой книги», сделанному А. И. Асовым, а также его собственные сочинения: «Песни птицы Гамаюн» (представляется автором в качестве реконструкции несуществующего узелкового письма древних славян), «Звездная книга коляды» (относится автором к каким-то неопределенным «народным книгам», состоящим из рассказов его бабушки, собственных фантазий и т. п.), «Златая цепь: Мифы и легенды древних славян» (продолжает фантастические измышления или выдумки Ю. П. Миролюбова в области поиска несуществующих связей между русским язычеством и своеобразно понимаемой им ведической культурой).

Публикации А. И. Асова на тему «Влесовой книги» в журнале «Наука и религия» начинаются примерно с 1992 г. Тогда автор еще иногда обходился без псевдонимов, но «Велесова книга» им уже упоминается (в сноске, в качестве примера «использования докирилловской азбуки»).[317] Публикации продолжаются в №№ 6/7, 8 и 9, а в №№ 10 и 11 дается отрывок из «Велесовой книги». Параллельно публикуются объявления о том, что в редакции журнала можно приобрести сборник «Русские Веды», в том числе и на дискетах для IBM-совместимых компьютеров. Позднее в том же журнале появляется рассмотренная выше статья В. Грицкова, которая сопровождается публикацией отрывка из «Велесовой книги».

Интерес представляет такой вариант фальсификаций, когда в публикациях используются сведения, не вызывавшие сомнений в прошлом, но опровергнутые современной наукой. Так, например, А. Платов в статье «Магия талисманов»[318] характеризует глаголицу как алфавит, «созданный в IV веке от Р. X. св. Иеронимом», хотя ныне известно, что это миф: изобретение глаголицы св. Иерониму приписано хорватским духовенством, стремившимся добиться от римской курии позволения на употребление глаголического письма. «В этих условиях для созданного Константином-Кириллом письма утвердилось нейтральное (с точки зрения авторства) название "глаголица"».[319] «Собственно глаголица — это не специальное название; в дословном переводе на современный язык глаголица значит буквица, система букв (или звуков). Поэтому глаголицей можно назвать любую азбуку».[320]

Устаревшие (по характеру подхода к научным фактам) сведения прослеживаются и в книге А. Платова «Руническая магия».[321]

Впрочем, в том же самом сборнике В. Грицковым публикуется фрагмент «Гимна Бояну», еще с XIX в. известного в качестве подделки А. И. Сулакадзева. В статье, сопровождающей публикацию, В. Грицков и А. Платов кратко излагают историю легализации и бытования произведения, отмечая доказанную его подложность, но воздерживаясь от собственной оценки и датировки памятника. Проблема подлинности не имеет для них существенного значения, содержанию же придается неоправданная важность. Таким образом, при публикации автоматически принижается значение одного из базовых критериев исторической оценки (подлинности).

Пожалуй, самой доступной из числа псевдонаучно-популярных публикаций о «Влесовой книге» можно назвать статью А. Гореславского.[322] Она не претендует на высокую научность и в первую очередь рассчитана на массового читателя (преимущественно молодого), который не располагает информацией для самостоятельной оценки того или иного исторического материала. За основу в ней принято видение проблемы, характерное для публикаций А. И. Асова.

В 1997 г. А. И. Асов систематически публикуется в газете «Оракул»,[323] причем все его статьи, так или иначе основанные на материалах таких неизвестных науке или заведомо фальшивых «священных книг Древней Руси», как «Книга Коляды», «Книга Велеса» и «Гимн Бояну», фактически пропагандируют эти подложные произведения и их издания.

Безусловно, каждый автор имеет право на собственную точку зрения, однако если мы сталкиваемся с ложной информацией, то самый эффективный способ ее нейтрализации — как можно более широкое освещение достижений современной исторической науки, популяризация работы ученых, издание и переиздание достоверных памятников письменности и книжности, снабженных необходимым историческим и литературоведческим комментарием.

Казалось бы, проникновение исторических фальсификатов (подделок) в общество должно само собой приостановиться. Напротив, экспансия «Русских Вед», этого курьеза, как охарактеризовал издание д. и. н. И. В. Левочкин, продолжается. Уже даже автор сборника А. И. Асов отказался от своего труда образца 1992 г., заявив в печати: «Запрещено издание и цитирование устаревших переводов из книг: «Русские Веды» (М., 1992), «Мифы древних славян» (Саратов, 1993), «Велесова книга» (М, 1994, 1995), «Русь, откуда ты?» (Ростов-на-Дону, 1995)».[324] Данный «автозапрет» относится к тексту «Велесовой книги», однако поскольку те же издания продолжают распространяться после указанной запретительной декларации, то она может быть расценена как очередной рекламный прием.

Деструктивное влияние фальсификатов распространилось и на высшую школу. Сведения о псевдоисторических «Русских Ведах» вошли в учебное изложение для вузов в издании: Культурология. История мировой культуры: Учебник для вузов / Под ред. проф. А. Н. Марковой. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Культура и спорт, ЮНИТИ, 1998, имеющем гриф Министерства общего и профессионального образования РФ. В этом учебнике глава 9 частично построена на некритическом использовании «Русских Вед» (М., 1992). Этот же учебник без видимых изменений в содержании (изменен только год издания) был издан в 2001 г. Подобный прием восходит к коммерческой фальсификации XIX в., одной из разновидностей которой была замена старого титульного листа (обложки) на новый с другими выходными сведениями.[325]

Особенно настораживает то, что автор главы, кандидат исторических наук Е. М. Скворцова, пишет: «В отечественной исторической науке даже то немногое, что осталось — Велесову книгу, предположительно написанную новгородскими жрецами не позже IX в., считают подделкой».[326] Параграф 9.1 полностью посвящен «Влесовой книге» (здесь — «Велесовой»), причем содержит единственную ссылку на «Русские Веды» (М., 1992). При этом она не полемизирует с критиками о достоверности «Влесовой книги» и даже не ссылается на научную историографию. Получается, что автор намеренно опирается на заведомо ложные сведения по истории славян вместо того, чтобы их разоблачать, как наносящие вред изучению исторического прошлого.

«Влесову книгу» издавать и изучать необходимо, но лишь как произведение новейшего времени, как факт современной культуры и пример чрезвычайно «живучей» подделки. Феномен «Влесовой книги» как предмет изучения исторической науки и книговедения сравним, пожалуй, с появлением компьютерных вирусов, изучаемых информатикой и кибернетикой. В этом контексте он и должен войти в учебники.

Историко-книговедческий анализ показывает, что произведения о «Влесовой книге» и ее издания имеют высокое полиграфическое качество и расходятся большими тиражами. Это говорит о значительной коммерческой выгоде для издателей и книгопродавцев от публикации сочинений, посвященных «Влесовой книге». Именно эти издания лежат в основе материалов в средствах массовой информации, которые поддерживают неослабевающий интерес к фальшивке. Ложные данные о «Влесовой книге» как «подлинном», якобы самом раннем древнерусском историческом тексте IX в. проникли в учебные издания для средней школы и даже для вузов.

Одним из признаков индустриально-издательского фальсификата является агрессивное продвижение через него в общественное сознание заведомо ложной информации. В этом индустриальные подделки сродни «черному пиару», в основе которого лежит заведомая ложь об идеологическом, политическом, коммерческом (а с учетом рассматриваемых подделок — и научном) оппоненте с целью его опорочения к выгоде (в конечном счете финансовой) инициатора фальсификации.

В наиболее ярком виде это выражено в «Книге Велеса» (М., 1997), которая примечательна тем, что в ней содержатся шокирующие измышления, язвительные по тону и лживые по содержанию. Цель их — опорочить в глазах читателей ученых, отрицающих подлинность «Влесовой книги» и в их лице историческую науку вообще. В главе «Публикации в России» А. И. Асов бездоказательно обвиняет О. В. Творогова в «дилетантстве», называет академика Д. С. Лихачева «псевдоученым» и «сотрудником ГПУ», относительно И. В. Левочкина пишет, что последний сначала дал якобы положительную рецензию (что неверно) на рукопись «Велесовой книги» (М., 1994, 1995), а затем изменил точку зрения, вследствие чего «пошел на повышение» (что не соответствует истине).

Действительно, издание научного вида, а именно под такое издание стремился подделать свое произведение А. И. Асов, предполагает наличие рецензирования текста. Один из рецензентов, доктор исторических наук, заведующий сектором рукописных книг Научно-исследовательского отдела рукописей РГБ И. В. Левочкин, любезно предоставил нам из личного архива экземпляр своего отзыва на рукопись, предложенную ему А. И. Асовым. В нем, в частности, говорится: «В целом подготовленная к изданию книга отвечает требованиям, предъявляемым к научному изданию. Необходимо отметить, что есть специалисты (Л. П. Жуковская, О. В. Творогов и другие), которые считают "Велесову книгу" фальсификацией. Я же не могу в настоящий момент считать "Велесову книгу" ни подлинником IX века, ни заведомой фальсификацией, так как не располагаю бесспорными источниками, относящимися к истории появления текста "Велесовой книги". Нет таких источников и в распоряжении других специалистов, включая А. И. Асова.

Споры вокруг "Велесовой книги" будут продолжаться до тех пор, пока ученые не получат бесспорные материалы, в которых бы имелись однозначные свидетельства о подлинности или неподлинности текстов "Велесовой книги". В любом случае, подготовленное к печати издание "Велесовой книги" заслуживает быть напечатанным, хотя бы для того, чтобы привлечь к ней более пристальное внимание как научной общественности, так и всех заинтересованных в проблематике, возникшей в связи с имеющимися публикациями по данной теме».[327]

Преследуя свои неблаговидные цели, А. И. Асов приписывает И. В. Левочкину следующую фразу, которая якобы содержалась в его отзыве: «является научным трудом, необходимым как для специалистов, занимающихся изучением культуры и истории Древней Руси — для историков, археологов, этнографов, фольклористов, палеографов, лингвистов, так и читателям, обращающимся к истокам русской духовности».[328]

Помимо прямой фальсификации текста А. И. Асов впоследствии обрушился на И. В. Левочкина, Д. С. Лихачева и других ученых — противников подлинности «Влесовой книги» с целым рядом обвинений, ничем не обоснованных, но стремящихся ввести в заблуждение читателей. Фактически он прибегнул к неприемлемым в научной полемике методам «черного пиара», о чем будет сказано ниже.

Более резко И. В. Левочкин охарактеризовал «Велесову книгу» в интервью газете «Солидарность», что, возможно, объясняется стилистической разницей между языком официального документа и газетной публикации. По мнению ученого, существующие массивы источников (текстовые, фольклорные, вещественные) и языковые данные «совершенно не согласуются со сведениями, имеющимися в "Велесовой книге". Все это позволяет мне усомниться в подлинности "Велесовой книги". Кроме того, мы вообще не располагаем ни одним деревянным предметом, датированным IX веком нашей эры. Такова уж природа дерева: это не очень долговечный материал».[329]

Помимо откровенных нападок на оппонентов, в этом же ряду находятся получившие распространение ложные аннотации в книгах и заказные рецензии, в которых даются приукрашенные сведения о содержании произведений с целью улучшения их реализации.

Из историографии и практики явствует, что издательская подделка совершенствовалась параллельно с развитием информационных, полиграфических и книготорговых технологий. В недавно увидевшей свет книге «Манипулирование личностью: организация, способы и технологии информационно-психологического воздействия» авторами отмечается, что технические достижения XX в. предоставляют качественно новые возможности для применения манипулятивных технологий как способа управления сознанием, обуславливающим поведение людей.[330] Одним из проявлений манипулирования общественным сознанием, безусловно, является экспансия поддельных исторических источников в научно-исследовательский и учебный процесс, которой необходимо всемерно противостоять.

В наш век новейших информационных технологий нельзя признать достаточным использование в научной и учебной работе только традиционных источников и историографии. Сегодня, в XXI веке, за счет возможностей компьютерной техники идет расширение историографической базы материалами электронных публикаций, в том числе глобальной сети «Интернет».

Известный итальянский ученый и писатель Умберто Эко, автор заглавного теоретического доклада на международном конгрессе «Фальсификации в средние века»,[331] в одном из интервью сказал, что есть целый ряд книг, которые ничего не значат и которые никому не стоит давать читать. Что касается проблемы обилия в Интернете недостоверной информации, У. Эко также видит ее решение исключительно в развитии интеллекта пользователей, но никак не в создании фильтрующего программного обеспечения.[332]

Сегодня проблема «экологического» загрязнения общественного сознания, связанная с распространением и совершенствованием манипулятивных технологий, требует скорейшей выработки форм защиты от информационно-психологического воздействия, одним из орудий которого стало книгоиздание, а издания-фальсификаты становятся деструктивным фактором, нарушающим структуру процесса познания реальности.

На наш взгляд, с фальсификациями индустриального уровня, как печатными, так и электронными, необходимо решительно бороться в общегосударственном масштабе, так как они несут прямую угрозу национальной информационной безопасности. В качестве современных методов борьбы в первую очередь, безусловно, следует понимать просвещение читателей — потенциальных покупателей и потребителей фальсификатов, репертуар которых расширяется с каждым годом как за счет издания самих подделок (в 2000 г. вновь вышел «Гимн Бояну»[333]), так и за счет множества публикаций в печати и на страницах Интернета, являющих собой отклики на эти издания.

Представляется также необходимым проведение тематических встреч историков и филологов с читателями, транслируемых по радио и телевидению, в которых приводилось бы аргументированное обоснование поддельности «Влесовой книги» и других активно тиражируемых исторических фальсификатов. «Влесова книга» как подделка, на наш взгляд, могла бы стать хорошей темой для обсуждения на НТВ. Целесообразно было бы ввести соответствующие рубрики в изданиях и передачах для потребителей, таких как журнал «Спрос» и программа «Экспертиза», так как ложная информация по сути является недоброкачественным товаром. Определенный положительный результат может принести выпуск социальной рекламы, направленной на разоблачение фальсификатов и пропаганду новейших научных достижений.

Естественно, необходима корректировка учебных программ с целью исключения некритической подачи произведений, основанных на «Влесовой книге» и других подделках. В качестве путей противодействия манипулятивному влиянию изданий-фальсификатов необходимо включение в образовательные программы соответствующих гуманитарных дисциплин специальных разделов, создание курсов, посвященных проблемам подлинности и достоверности произведений письменности, печати и других источников информации, пропаганда подлинных научных достижений и подробное критическое осмысление существующих псевдонаучных концепций, способствующее развитию у школьников, учащихся средних специальных учебных заведений и студентов вузов культуры понимания ценности книжного памятника и правильного подхода к источникам информации.

Особое внимание следует уделить учебной и методической литературе, периодическим изданиям для преподавателей дисциплин гуманитарного цикла.

Помимо этого, представляется необходимой подготовка специального пособия, снабженного аннотированным библиографическим списком изданий фальсификата — «Влесовой книги», адресованного в первую очередь школьным учителям и библиотекарям, так как именно среднее образование оказывается наименее защищенным от экспансии фальсифицированных сведений. Это происходило и в советское время (вспомним хотя бы вымышленного «первого воздухоплавателя» Крякутного), но сегодня проблема обострилась в связи с отсутствием единой школьной программы и недостатком учебников и учебных пособий, заменяемых в некоторых регионах изданиями-фальсификатами.

Творогов О. В. К спорам о «Велесовой книге». — Статья написана для настоящего издания.

Жуковская Л. П. Поддельная докириллическая рукопись. (К вопросу о методе определения подделок). — Статья впервые опубликована: «Вопросы языкознания». 1960. № 2. С. 142–144.

Буганов В. И., Жуковская Л. П., академик Рыбаков Б. А. Мнимая «древнейшая летопись». — Статья впервые опубликована: «Вопросы истории». 1977. № 6. С. 202–205.

Творогов О. В. Что же такое «Влесова книга»? — Статья впервые опубликована: «Русская литература». 1988. № 2. С. 77—102.

Творогов О. В. Язык «Влесовой книги». — Фрагмент статьи: Творогов О. В.Влесова книга // Труды Отдела древнерусской литературы. Л., 1990. Т. 43. С. 170–254. Фрагмент на с. 227–232 этого издания.

Алексеев А. А. пять о «Велесовой книге». — Статья впервые опубликована: «Русская литература». 1995. № 2. С. 250–254.

Данилевский И. Н. Попытки «улучшить» прошлое: «Влесова книга» и псевдоистории. — Фрагмент книги: Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.). М., 1999. С. 314–326, 387–388.

Алексеев А. А. Книга Велеса: анализ и диагноз. — Статья впервые опубликована: «Русская литература». 2002. № 4. С. 199–207.

Козлов В. П. «Дощечки Изенбека», или Умершая «Жар-птица». — Глава 7 книги: Козлов В. П. Обманутая, но торжествующая Клио: Подлоги письменных источников по российской истории в XX веке. М., 2001. С. 87—105, 215–217.

Соболев Н. А. Деструктивность фальсификатов древнерусской книжности. — Статья впервые опубликована: Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2002. № 2(8). С. 87–90. Для настоящего издания статья дополнена и переработана.

Козлов В. П. Хлестаков отечественной «археологии», или три жизни А. И. Сулакадзева. — Глава 11 книги: Козлов В. П. Тайны фальсификации: Анализ подделок исторических источников XVIII–XIX веков. М., 1996. Изд. второе. С. 155–185, 265–267.

См. об этом: Асов А. И. Тайны «Книги Велеса». М., 2001 (далее — Тайны). С. 152–155,173, 187–189.

Асов А. И. Тайны «Книги Велеса». М., 2001. С. 2. См. наст. изд. С. 94—108.

Жуковская Л. П. Поддельная докириллическая рукопись: (К вопросу о методе определения подделок)// Вопросы языкознания. 1960. № 2. С. 142–144. См. наст. изд. с. 31–38.

Обзор этих публикаций см. ниже, с. 52–61. В обзоре пропущена книга А. Л. Монгайта «Надпись на камне» (М., 1969). Действительно, там на с. 74–78 есть рассуждения о ВК. Признаю этот пропуск как досадную оплошность: на высказывания А. Л. Монгайта я обратил внимание лишь после прочтения книги А. И. Асова (см.: Тайны. С. 296). См. наст. изд. С. 48–53.

Влес книга: Літопис дохристиянськоі Русі — Украіни. Лондон; Гага, 1972. 4.7.

Лесной С. «Влесова книга» — языческая летопись доолеговской Руси: (История находки, текст и комментарий). Виннипег, 1966. Вып. 1.

Речь идет о следующих книгах Ю. П. Миролюбова (в те годы хранившихся в спецхране; ныне почти все они находятся в свободном доступе и даже частично переизданы): «Прабкино учение: Сб. рассказов». Miinchen, 1977 (Собрание сочинений, т. 3); «Ригведа и язычество». Там же, 1981 (т. 4); «Русский языческий фольклор. Очерки быта и нравов». Там же, 1982 (т. 5); «Русская мифология: Очерки и материалы». Там же, 1982 (т. 6); «Материалы к предистории русов». Там же, 1983 (т. 7); «Русский христианский фольклор. Православные легенды». Там же, 1983 (т. 8); «Славяно-русский фольклор». Там же, 1984 (т. 9).

См.: Творогов О. В. 1) Что стоит за «Влесовой книгой?» // Литературная газета. 1986. 16 июля. № 29 (5090). С. 5; 2) Что же такое «Влесова книга»? // Русская литература. 1988. № 2. С. 77— 102. Кроме того, в малотиражном сборнике, изданном Институтом философии АН СССР, также был помещен материал по ВК (см.: Творогов О. В. Когда была написана «Влесова книга»? // Философско-эстетнческие проблемы древнерусской культуры. М., 1988. Ч. 2. С. 144–170. Там же было опубликовано предисловие к статье, написанное Д. С. Лихачевым (с. 143), и несколько фрагментов текста ВК (с. 171–191)).

Творогов О. В. «Влесова книга» // Труды Отдела древнерусской литературы. Л., 1990. Т.43. С. 170–254.

Русские веды. Песни птицы Гамаюн. Велесова книга/Реставрация, перевод и комментарии Буса Кресеня. Китежград. 3000 год от исхода из Семиречья. М, 1992.

Русские веды. Песни птицы Гамаюн. Велесова книга/Реставрация, перевод и комментарии Буса Кресеня. Китежград. 3000 год от исхода из Семиречья. М, 1992. С. 3.

Русские веды. Песни птицы Гамаюн. Велесова книга/Реставрация, перевод и комментарии Буса Кресеня. Китежград. 3000 год от исхода из Семиречья. М, 1992. С. 351–362. В библиографии есть разделы «Арийские Веды», «Литература по ведической культуре», но подавляющее большинство названных там работ вообще не имеет отношения к мифологии и «ведической культуре».

Кайсаров А. С., Глинка Г. А., Рыбаков Б. А. Мифы древних славян. Велесова книга. Саратов: «Надежда», 1993.

Кайсаров А. С., Глинка Г. А., Рыбаков Б. А. Мифы древних славян. Велесова книга. Саратов: «Надежда», 1993. С. 251.

Велесова книга / Перевод и комментарии Александра Асова. М.: Менеджер, 1994 (так же: М., 1995).

Велесова книга / Перевод и комментарии Александра Асова. М.: Менеджер, 1994 (так же: М., 1995). С. 236.

Асов пишет: «Во всем памятнике я не нашел ни одного слова, ни одной грамматической формы, которые бы свидетельствовали против подлинности «Велесовой книги» (за исключением некоторых слов, которые были вставлены при переписке Ю. П. Миролюбовым, в копии А. Кура их нет)» (Велесова книга. С. 236).

См.: Алексеев А. А. Опять о «Велесовой книге» // Русская литература. 1995. № 2. С. 248–254. См. наст. изд. С. 94—108.

См.: Миролюбов Ю. П. Славяно-русский фольклор. 1934. С. 123.

Велесова книга. С. 250–251.

См. об этом ниже, с. 47–85.

Велесова книга. С. 250.

Книга Велеса / Перевод и пояснения А. И. Асова. СПб.: Политехника, 2000.

Книга Велеса / Перевод и пояснения А. И. Асова. СПб.: Политехника, 2000. С. 296.

Книга Велеса / Перевод и пояснения А. И. Асова. СПб.: Политехника, 2000. С. 296–297.

Книга Велеса / Перевод и пояснения А. И. Асова. СПб.: Политехника, 2000. С. 297.

Тайны. С. 321–322.

Асов А. И. Книга Велеса. СПб., 2000. С. 298.

Тайны. С. 270–294.

Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.). М., 1999. С. 314–326.

Козлов В. П. «Дощечки Изенбека» // Родина. 1998. № 4. С. 32–36. Эта статья является частью большой работы, которая составляет главу в книге В. П. Козлова «бманутая, но торжествующая Клио: подлоги письменных источников по российской истории в XX веке» (М., 2001). Эта книга, естественно, еще не могла быть учтена А. И. Асовым.

Алексеев А. А. Опять о «Велесовой книге» // Русская литература. 1995. № 2.С. 248–254. А. И. Асов еще не мог знать о другой статье А. А. Алексеева — «Книга Велеса: анализ и диагноз», опубликованной в том же журнале лишь в2002 г. (№ 4. С. 199–207), наст. изд. с. 128–147.

Уханова И. В. У истоков славянской письменности. М., 1998. С. 198–233 (глава «Влесова книга и другие подделки древнерусских рукописей»).

См., например: Аристова Л. Г., Гармей А. В., Грибов М. О., Филиппова Е. Г. «Велесова книга» — художественное произведение или исторический документ? // Сборник Русского исторического общества. М., 1999. № 1. С. 103—WS; Афанасьев В. Г. Древнерусская языческая Библия «Велесова книга» — шедевр тысячелетней дохристианской культуры восточных славян или фальшивка XX века? // Российский исторический журнал. Балашов. 1999. № 1. С. 12–23; Медведев А. Запечатленное слово («Велесова книга» безуспешно закрываемое «открытие» и его эпоха) // Социум, 1994. № 6. С. 68–73; Соболев В. А. «Влесова книга» // Букинистическая торговля и история книги: Межвуз. сб. науч. трудов Московской академии печати. М., 1995. Вып. 4. С. 147–150. А. И. Асов не мог учесть другую статью того же автора: «Деструктивность фальсификатов древнерусской книжности», опубликованную в журнале «Древняя Русь: Вопросы медиевистики» в № 2(8) за 2002 г. (с. 87–90). В 2002 г. В. А. Соболев защитил диссертацию на тему: «"Влесова книга" в свете историографии фальсификаций и издательской практики XX в.».

Топоров В. Н. Предыстория литературы у славян: Опыт реконструкции(Введение к курсу истории славянских литератур). М., 1998.

Трубачев О. Н. 1) В поисках единства. Взгляд филолога на проблему истоков Руси. Изд. второе, доп. М., 1997; 2) Indoarica в Северном Причерноморье. М., 1999.

Харбугаев Г. А. Первые столетия славянской письменности и культуры: Истоки древнерусской книжности. Изд. МГУ, 1994.

Петпрухин В. Я. Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков. Смоленск; М., 1995.

Тайны. С. 272.

Миролюбов Ю. П. Славяно-русский фольклор. С. 125.

Кандыба В. М., Золин П. М. Реальная история России: Хроника истоков русской духовности. — СПб., 1997. С. 313–314.

Шамбаров В. Е. Русь; дорога из глубины тысячелетий: Когда оживают легенды. М., 1999. С. 143.

См. соответствующее место в моей статье 1988 г. в журнале «Русская литература» (1988. № 2. С. 77—102), ниже, с. 82.

Тайны. С. 318.

Кондаков И. Русколанский словарь // Родина. 1998. № 7. С. 38.

Кондаков И. Русколанский словарь // Родина. 1998. № 7. С. 39.

Кондаков И. Русколанский словарь // Родина. 1998. № 7. С. 39–40.

Кондаков И. В. Введение в историю русской культуры. М., 1997. Сл 161.

Солодовникова В. Наша справка // Родина. 1983. № 7. С. 40.

Козлов В. П. Обманутая, но торжествующая Клио. С. 104.

Тайны. С. 314.

Тайны. С. 320–321.

С этой публикацией мне познакомиться не удалось. — О. Т.

Тайны. С. 312–314.

Грицков В. В. Сказания русов. Ч. 1. «Влесова книга». М., 1992. С. 7.

Грицков В. В. Сказания русов. Ч. 1. «Влесова книга». М., 1992. С. 8.

Грицков В. В. Сказания русов. Ч. 1. «Влесова книга». М., 1992. С. 8.

Грицков В. В. Сказания русов. Ч. 1. «Влесова книга». М., 1992. С. 25–26.

Грицков В. В. Сказания русов. Ч. 1. «Влесова книга». М., 1992. С. 26.

Велесова книга; Збірка праукраінських пам'яток I тис. до н. д. — I тис. н.д. Упорядк., ритм. переклад, підг. автентичного тексту, довід. мат. Б. Яценка.[Киев], 2001. С. 287.

Велесова книга; Збірка праукраінських пам'яток I тис. до н. д. — I тис. н.д. Упорядк., ритм. переклад, підг. автентичного тексту, довід. мат. Б. Яценка.[Киев], 2001. С. 237 и 275.

Велесова книга; Збірка праукраінських пам'яток I тис. до н. д. — I тис. н.д. Упорядк., ритм. переклад, підг. автентичного тексту, довід. мат. Б. Яценка.[Киев], 2001. С. 236 и 238.

См. письмо Ю. П. Миролюбова С. Лесному: «На полях некоторых „дощек" были изображены головы быка, на других солнца, на третьих разных животных, может быть, лисы или собаки или же овцы. Трудно было разбирать эти фигуры…». Цитирую по кн.: Лесной С. «Влесова книга». С. 23–24.

См. письмо Ю. П. Миролюбова С. Лесному. Лесной С. «Влесова книга». С. 284.

См. письмо Ю. П. Миролюбова С. Лесному. Лесной С. «Влесова книга». С. 285–286.

См. письмо Ю. П. Миролюбова С. Лесному. Лесной С. «Влесова книга». С. 242.

Велесова книга. Славянские веды / Изд. подг. Д. М. Дудко. М.: Эксмо-Пресс, 2002. С. 13.

Велесова книга. Славянские веды / Изд. подг. Д. М. Дудко. М.: Эксмо-Пресс, 2002. С. 17–18.

Велесова книга. Славянские веды / Изд. подг. Д. М. Дудко. М.: Эксмо-Пресс, 2002. С. 17–18.

Велесова книга. Славянские веды / Изд. подг. Д. М. Дудко. М.: Эксмо-Пресс, 2002. С. 208

Велесова книга. Славянские веды / Изд. подг. Д. М. Дудко. М.: Эксмо-Пресс, 2002. С. 15.

Велесова книга / В переводе Геннадия Карпунина // Сибирские огни. 1995. № 1–6. С. 39–40.

Трубачев О. Н. К прародине ариев (По поводу выхода книги: Ю. А. Шилов. Прародина ариев: история, образы и мифы. Киев, 1995) // Вопросы языкознания. 1996. № 3. С. 3—12. Ю. А. Шилову принадлежат также книги: «Праистория Руси», «Космические тайны курганов», «Ведическое наследие украинского Поднепровья».

Даншенко В. Я., Шилов Ю. А. Начала цивилизации. Космогония первобытного общества. Праистория Руси VI тыс. до н. э. — I тыс. н. э. Екатеринбург; М., 1999. С. 269.

Даншенко В. Я., Шилов Ю. А. Начала цивилизации. Космогония первобытного общества. Праистория Руси VI тыс. до н. э. — I тыс. н. э. Екатеринбург; М., 1999. С. 271.

Даншенко В. Я., Шилов Ю. А. Начала цивилизации. Космогония первобытного общества. Праистория Руси VI тыс. до н. э. — I тыс. н. э. Екатеринбург; М., 1999. С. 271.

Культурология: История мировой культуры. Изд. 2-е. М., 1999. С. 132.

Сравните: «Велесова книга — памятник более сложный и объемный, чем "Слово" («Слово о полку Игореве». — . Г.), его столь же трудно подделать, как заново создать Библию, Авесту или Ригведы». Асов А. И. Комментарии к Велесовой книге // Русские веды. М., 1992. С. 286.

Культурология. С. 133.

Глушко Е. А., Медведев Ю. М. Словарь славянской мифологии. Нижний Новгород, 1996. Изд… 2-е, перераб. и доп.

Странное определение: следовало бы говорить о священных текстах (а не переводе их), коль скоро авторы, видимо, верят в обретение дощечек IX века.

Глушко Е. А., Медведев Ю. М. Словарь славянской мифологии. С. 51–52.

Глушко Е. А., Медведев Ю. М. Словарь славянской мифологии. С. 303, 452.

Соболев Н. А. Проблемы изданий фальсификатов… С. 176–198.

Кузнецов В. Д. Как наши далекие предки стали сыновьями скифского народа // Сборник РИ. М., 1999. № 1 (149). С. 76.

Кузнецов В. Д. Как наши далекие предки стали сыновьями скифского народа // Сборник РИ. М., 1999. № 1 (149). С. 78.

Кузнецов В. Д. Как наши далекие предки стали сыновьями скифского народа // Сборник РИ. М., 1999. № 1 (149). С. 78. Ср.: Книга Велеса / Перевод и пояснения А. И. Асова. СПб., 2000. С. 53.

Влес книга: Літопис дохристияньскоі Русі — Украіни. (Дощечка 17а).

Книга Велеса. С. 53.

Б. И. Яценко перевел этот фрагмент так: «И была там жестокая война за посевы по обоих берегах (так в издании. — . Т.) Дуная до горы Руськой и склонов Карпатских. И там прижились, образовав круг, и были за ним. И так врагам оказали сопротивление…». Велесова книга: Збірка праукраінських пам'яток. С. 182.

Книга Велеса. С. 53.

Володихин Д. М. Феномен фольк-хистори // течественная история. 2000. № 4. С. 17.

О трудах А. Т. Фоменко и Г. В. Носовского существует большая литература. Укажу хотя бы на сборник «История и анти история: Критика "новой хронологии" академика А. Т. Фоменко». М., 2000.

См. о них: Володихин Д., Елисеева О., Олейников Д. История России в мелкий горошек. М., 1998; Станкова И., Елисеев Г. Под знаменем «фольк-хистори» // Читающая Россия. 1998. № 2. С. 100–102.

Миролюбив Ю. П. Материалы к предистории Русов. С. 187.

ВолодихинД М. Феномен фольк-хистори. С. 17.

Приведу лишь один, но выразительный пример: в книге В. М. Кандыбы и П. М. Золина «Реальная история России: Хроника истоков русской духовности» (СПб., 1997) нас. 316, 319,326 и 329 воспроизводятся будто бы существовавшие в «третьем миллионолетии» (так!) и последующие эпохи алфавиты руссов. Но источник этих уникальных сведений, естественно, не упомянут.

См.: Козлов В. П. 1) Тайны фальсификации; 2) Обманутая, но торжествующая Клио.

См.: Козлов В. П. Обманутая, но торжествующая Клио. С. 200–208.

См.: Козлов В. П. Обманутая, но торжествующая Клио. С. 105.

Достаточно сказать, что только в 2000–2001 гг. вышло в свет несколько новых переводов ВК и книг, содержащих на нее ссылки.

Тайны. С. 316–318.

Володихин Д М. Феномен фольк-хистори. С. 23.

См.: Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX века. (Бардин и Сулакадзев) // Проблемы источниковедения. М., 1956. Вып. V.

См.: Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX века. (Бардин и Сулакадзев) // Проблемы источниковедения. М., 1956. Вып. V. С. 101.

«Переписка А. Х. Востокова в повременном порядке с объяснит. примеч. И. Срезневского»// Сб. ОРЯС, 1873. Т. V, вып. 2, С. 412.

Шарлемань Н. В. Сергей Парамонов и «Слово о полку Игореве» // ТОДРЛ. Т. 16. М.; Л., 1960. С. 616. В примечании к этой работе говорилось: «Редакция ТОДРЛ не считает возможным вступать в спор с С. Лесным по вопросам филологическим, историческим и прочим ввиду полной его некомпетентности в гуманитарных науках» (Там же. С. 611).

Жуковская Л. П. Поддельная докириллическая рукопись: (К вопросу о методе определения подделок) //Вопросы языкознания. 1960. № 2. С. 142–144.

См., например, заметки В. Вилинбахова и В. Старостина. «Неделя», 1976. № 33; Д. Жукова — «Огонек», 1977. № 13. С. 29.

См., например: Истрин В. А. 1100 лет славянской азбуки. М., 1969.

Переписка А. X. Востокова в повременном порядке с объяснительными примечаниями И. Срезневского // Сборник тделения русского языка и словесности. Т. V, вып. 2. СПб… 1873. С. 412.

Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. (Бардин и Сулакадзев) // Проблемы источниковедения. М., 1956. Вып. V. С. 68, 91, 101.

Книжное обозрение, 1987, № 40, 2 окт., с. 14.

Наш современник, 1987, № 1. с. 75.

Книжное обозрение, 1987, № 40. 2 окт., с. 14.

Впервые это сравнение употребил поэт И. Кобзев в 1977 году (см. ниже).

Жуков Д. Из глубины тысячелетий. — Новый мир, 1979. № 4, с. 281.

Основные итоги своей работы я изложил в статье "Что стоит за "Влесовой книгой"?" (Лит. газ., 1986, 16 июля, с. 5).

См.: Шарлеманъ И. В. Сергей Парамонов о "Слово о полку Игореве". — ТОДРЛ, 1960, т. 10, с. 611.

Лесной С. "Влесова книга" — языческая летопись доолеговской Руси: (История находки, текст и комментарий). Виннипег, 1966, вып. 1. Далее ссылки на это издание даются и тексте.

Изенбек якобы не помнил точно ни фамилии владельцев усадьбы, ни ее местонахождения. Впоследствии Б. А. Ребиндер высказал предположение, что это была усадьба Задонских Великий Бурлук (ныне это селение в западной части Харьковской области). См.: Rehbinder Boris. Vie et religion des slaves le livre de Vies. Paris, 1980, p. 15–19.

Текст воспроизводится по изданию: Влес книга: Літопис дохристияньскоі Русі — Украіни. Лондон; Гага, 1972, ч. VI, с. 27.

Издатель журнала "Жар-птица" А. Кур — это эмигрант, генерал А. Куренков. С. Лесной утверждает, что А. Кур — "ассиролог", и сожалеет, что в эмиграции он не имел условий для серьезной научной работы. Упоминается его сочинение, опубликованное в № 5–7 того же журнала за 1957 год под названием "Отрывочная, но истинная история наших предков". Б. А. Ребиндер (Op.cit., p. 10) указывает, что А. Кур был секретарем Музея русского искусства в Сан-Франциско.

Влес книга: Літопис… ч. VI. с. 27.

Влес книга: Літопис… ч. VI. с. 27.

См.: Жуковская Л. П. Поддельная докириллическая рукопись: (К вопросу о методе определения подделок). — Вопросы языкознания, 1960, № 2, с. 143.

Тезисы С. Лесного "О "Влесовой книге"" были опубликованы в кн.: Славянска филология, т. 4. Доклада, съобщения и статии по литературознание. София, 1963, с. 321–323. Том был подписан к печати в июне 1963 года, за три месяца до съезда.

См.: Славянска филология, т. 6. Отчетни материали. София, 1965.

Rehbinder Boris. Op. cit., p. 14.

Жуковская Л. П. Поддельная докириллическая рукопись, с. 144.

Кобзев И. О любви и нелюбви. — Русская речь, 1970. № 3, с. 49.

Скурлатов В., Николаев Н. Таинственная летопись: Гипотеза на проверке: "Влесова книга" — подделка или бесценный памятник мировой культуры? — Неделя, 1976, № 18, с. 10.

См., например, последние обобщающие работы: Филин. Ф. П. Образование языка восточных славян. М.; Л., 1962; Седов В. В. Происхождение и ранняя истории славян. М., 1979; Рыбаков Б. А. Новая концепция предыстории Киевской Руси (тезисы). — История СССР. 1981, № 1, с. 55–75; № 2, с. 40–59 и др.

Подробнее о концепции "евразийцев" см.: Шушарин В. П. Современная буржуазная историография древней Руси. М., 1964, с. 199–202, 260–264 и др.; Миронов В. Н. Некоторые схемы истории СССР в современной англо-американской буржуазной историографии. — В кн.: Критика новейшей буржуазной историографии. Л., 1976. с. 58–60.

Документ или подделка. — Неделя, 1976. № 33, с. 7.

Буганов В. И., Жуковская Л. П., Рыбаков Б. А. Мнимая "Древнейшая летопись". — Вопросы истории. 1977, № 6, с. 202–205.

Буганов В. И., Жуковская Л. П., Рыбаков Б. А. Мнимая "Древнейшая летопись". — Вопросы истории. 1977, № 6, с. 205.

Жуков Д. Тысячелетие русской литературы. — Огонек, 1977, № 13, с. 29.

Кобзев И. Где прочитать "Влесову книгу": Письмо в редакцию. — Лит. Россия, 1977. № 49, с. 19.

Скурлатова О. Загадки "Влесовой книги". — Техника — молодежи. 1979, № 12, с. 55–59. Эта статья вошла также в сборник "Тайны веков" (М., 1983, вып. 3, с. 26–33).

Техника — молодежи, 1979, № 12, с. 55.

Техника — молодежи, 1979, № 12, с. 57.

Жуков Д. Из глубины тысячелетий, с. 281.

Жуковская Л. П., Филин Ф. П. "Влесова книга…" Почему не Велесова? (Об одной подделке). — Русская речь, 1980, № 4, с. 117.

Осокин В. Что же такое "Влесова книга?" — В мире книг, 1981, № 10, с. 70–73.

Неверно утверждение о существовании фотокопий ВК, неверно, что она охватывает историю древних славян с V века до н. э. по VI–VII века н. э., неверно, что "Влесовой книгой" назвал дощечки А. Кур, и мн. др.

Осокин В. Указ. соч., с. 74. См. также: Кобзев И. Где прочитать "Влесову книгу", с. 19.

Осокин В. Указ. соч.,с.71.

Осокин В. Указ. соч.,с.73.

В. Вилинбахов — кандидат исторических наук, автор ряда статей о народных преданиях Новгорода, русском фольклоре, истории огнестрельного оружия на Руси.

Старостин В. А. 1) Дива былинные: Сказы и рассказы про русские народные былевые творения, М., 1974; 2) Илья Муромец: Богатырские былины для среднего школьного возраста. М., 1979; 3) Летучий корабль: Сказы. Кострома, 1961; 4) Русь богатырская: Былинные сказанья. М., 1974.

Об этом мне сообщил в личной беседе Б. А. Рыбаков. Д. С. Лихачев также специально обращался с аналогичным вопросом к В. Л. Янину.

Скурлатова О. Указ, соч., с. 55.

Вилинбахов В. Стоит об этом говорить. — Неделя, 1976, № 33, с. 7.

СкурлатовВ., Николаев Н. Указ. соч., с. 10.

Кобзев И. Где прочитать "Влесову книгу", с. 19.

Дико Н., Сучков А. Расшифрована тайна бога света? — Московские новости, 1984. № 6.

Миротворцев В. И. Еще раз о так называемой Влесовой книге. — Русская речь, 1984, № 5, с. 110–117.

Об этом же пишет и Н. Ф. Скрипник. "К нашему большому удивлению, выявилось, что между обоими вышеназванными текстами имеются сотни различий, какие никак нельзя объяснить обычной редакционной правкой" (Влес книга: Літопис дохристияньскоі Русі-Украіни. Лондон; Гага, 1975, ч. VII, с. 1).

Фотокопии с публикаций в "Жар-птице" и с бумаг из архива Ю. П. Миролюбова опубликованы в VI и VII частях того же издания.

По мнению О. Скурлатовой, Семиречье — это область Центральной Азии, откуда "часть наших предков… шла через горы на Юг (судя по всему, в Индию), другая часть пошла на запад, "до Карпатской горы"" (Скурлатова О. Указ. соч., с. 57).

В традиции интерпретаторов ВК это лицо отождествляется с готским королем Эрманарихом (ум. в 375 году н. э.).

По современным научным представлениям, в начале первого тысячелетия до н. э. славяне обитали в Центральной Европе, а не за Волгой; готы, двигаясь с севера, достигли степей северного Причерноморья в начале III века н. э., а не в IX веке до н. э., как вытекает из рассказа ВК.

Точнее, здесь сказано, что Аскольд жил за 1300 лет "до исхода из Карпат" (вероятно, это случайный недосмотр создателя ВК; он хотел сказать — "после").

Знаки вопроса в скобках принадлежат переводчику, включенное в скобки в цитате с дощечки 6б читается в машинописи Миролюбова.

Иловайский Д. Разыскания о начале Руси. М., 1876, с. 330–337.

Иловайский Д. Разыскания о начале Руси. М., 1876, с. 109–110.

Славянские древности: Сочинение П. И. Шафарика / Перевод с чешского И. Бодянского. М., 1837, т. 1, кн. 2, с. 41, 43, 47, 51, 52, 59–61, 124, 125 и др.

Кобзев И. Где прочитать "Влесову книгу", с. 19.

Миролюбов объясняет эти понятия так: "Явь" — действительность, реальность, видимый мир; "Правь" — невидимый "костяк" реальности, на котором та держится; "Навь" — потусторонняя, лишенная "Прави" "Явь" (т. 9, с. 31).

Любопытно, что Миролюбов постоянно говорит о "ведическом" письме и санскрите как языке, имеющем свою письменность. Это не так: деванагри — система письма, используемая для записи санскритских текстов, — возникла в начале второго тысячелетия нашей эры. Веды были созданы 1000–1200 лет до нашей эры, а записывать их начали несколькими веками позднее, используя для этого разные системы письма.

См. в его письме С. Лесному от 26 сентября 1953 года: "…это были греческо-готские буквы… среди коих были и буквы санскритские"; об этом же Миролюбов пишет и в своих сочинениях (т. 5, с. 25; т. 8, с. 236).

Трудно удержаться и не привести "научного аргумента" в пользу достоверности сказов: "Их нельзя отнести за счет ее (Захарихи, — О. Т.) собственной фантазии, так как она утверждала, что сама научилась им от древней старухи, когда была еще девчонкой"; к тому же в сказах упоминаются "всякие такие вещи и события, которых Захариха, простая женщина, придумать сама не могла" (т. 6, с. 106).

Здесь мы встретим очень любопытное рассуждение о ценности гадания (!) как средства прогнозирования жизни общества: "Если жизнь людей управляется Большими Числами, вернее, законами этих чисел, то сейчас же возникает вопрос о благоприятных и неблагоприятных периодах. Отыскание благоприятного периода и есть цель гадания" (т. 7, с. 53) и т. д.

Жуковская Л. П. Поддельная докириллическая рукопись, с. 144.

См. о нем: Пыпин А. П. Подделки рукописей и народных песен. СПб., 1898; Сперанский М.Н. Русские подделки рукописей в начале XIX века: (Бардин и Сулакадзев): — В кн.: Проблемы источниковедения. М., 1956, с. 62–74, 90-101.

Державин Г. Р. О лирической поэзии. — В кн.: Чтения в Беседе любителей русского слова. СПб., 1812, кн. 6, с. 5.

[Болховитинов Е.] Словарь исторический о бывших в России писателях духовного чина греко-российской церкви. СПб., 1827, т. 2, с. 59.

[Болховитинов Е.] Биография российских писателей. — Сын отечества, 1821, ч. 70, с. 174–175.

Переписка А. X. Востокова. — В кн.: Сборник ОРЯС. СПб., 1873, т. 5, вып. 2, с. 392.

Сперанский М. Н. Указ. соч., с. 71.

Приведем в качество примера заголовок одной из рукописей Сулакадзева: "Перуна и Велеса вещания в киевских капищах жрецам Мовеславу, Древославу и прочим", повествующей якобы "о событиях V или VI века", как указывал Сулакадзев.

Пыпин А. И. Указ. Соч., с. 10.

Пыпин А. И. Указ. Соч., с. 11б 13.

Велесова книга / Перевод и комментарии Александра Асова. М.: Менеджер, 1994. 320 с.

Klemensiewic: Z. Histona jezyka polskiego. Warszawa, 1974. Ь. 57.

Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1952 г.). М., 1954. С. 68.

Янин В. Л, Зализняк А. А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977–1983 гг.). М., 1986. С. 187.

Соболевский А. И. Лекции по истории русского языка. М., 1907. С. 73.

Соболевский А. И. Лекции по истории русского языка. М., 1907. С. 111.

См.: Алексеев А. А. Старое и новое в языке Радищева//XVIII век. Сб. 12. Л., 1977. С. 104, примеч. 22.

Примеры заимствованы из статьи Д. С. Лихачева «Арготические слова профессиональной речи» (1938). См.: Лихачев Д. Статьи ранних лет. Тверь, 1993. С. 120–121.

Творогов О. В. «Велесова книга» // ТОДРЛ. 1990. Т. 43. С. 170–254.

Миролюбов Ю. Собр. соч. München, 1982. Т. 5. С. 21.

Статья перепечатана в кн.: N. S. Trubetzkoy's Letters and Notes / Prepared for publication by R. Jakobson. Berlin; New York; Amsterdam: Mouton, 1985. P. 467–474.

Бердяев Н. А. Самопознание (опыт философской автобиографии). М., 1990. С. 10.

Творогов О. В. «Влесова книга» // ТОДРЛ. Л., 1990. Т. 43. С. 171.

Лондон Дж. Сердца трех // Лондон Дж. Соч. М., 1956. Т. 8 (доп.). С. 171.

Творогов О. В. «Влесова книга». С. 194–195.

Творогов О. В. «Влесова книга». С. 236–237.

Новые рубежи. 1985. 12.09.

Новые рубежи. 1985. 12.09.

Лесной С. «Влесова книга» — языческая летопись доолеговой Руси: история находки, текст и комментарий. Виннипег, 1966. Вып. 1. С. 29.

Кобзев И. Что же делать с «Влесовой книгой» // Новые рубежи. 1985.12.09.

Слово о полку Игореве: Древнерусский текст и переводы. М., 1981. С. 96–97. (Сокровища древнерусской литературы).

Гриневич С. Г. Праславянская письменность: Результаты дешифровки. М., 1993.

Гриневич С. Г. Праславянская письменность: Результаты дешифровки. М., 1993. С. 79 (сохранена авторская орфография).

Гриневич С. Г. Праславянская письменность: Результаты дешифровки. М., 1993. С. 194, 302.

Миролюбов Ю. П. Сочинения. Т. 9. С. 125.

Миролюбов Ю. П. Сочинения. Т. 7. С. 186–187.

Миролюбов Ю. П. Сочинения. Т. 4. С. 160–161.

Миролюбов Ю. П. Сочинения. Т. 7. С. 187.

Гриневич Г. С. Праславянская письменность. С. 255.

Гриневич Г. С. Праславянская письменность. С. 256.

Гриневич Г. С. Праславянская письменность. С. 257.

Гриневич Г. С. Праславянская письменность. С. 134–135.

Гриневич Г. С. Праславянская письменность. С. 257.

Только что украинский специалист по древней письменности восточных славян Б. И. Яценко (см. о нем: Энциклопедия «Слова о полку Игореве». 1995. Т. 5. С. 300–302) опубликовал новое издание этого произведения под заглавием: «Велесова книга. Збірка праукраінських пам'яток I тис. до новоі доби — I тис. новоі доби» [Киів, 2001]. Изданы текст «Велесовой книги», набранный современным гражданским письмом, украинский и русский переводы, исследование, список разночтений между разными копиями текста, словарь собственных имен и некоторых трудных слов. Привычная академическая форма издания способствует внедрению этого произведения в культурный обиход и школьное образование.

Рецензию на нее см.: Алексеев А. А. Опять о «Велесовой книге» // Русская литература. 1995. № 2. С. 248–264; см. наст, изд., с. 94—108.

Для непосвященного читателя сообщаем, что «Велесову книгу» обнаружил русский эмигрант, журналист и фольклорист, Ю. П. Миролюбов. После того как он скопировал текст, деревянные доски VIII–IX вв., на которых она была написана, исчезли. Ее первое издание осуществлено за границей в 1950-е гг.

См.: Творогов О. В. 1) Что же такое «Влесова книга»? // Русская литература. 1988. № 2. С. 77—102; 2) «Влесова книга» // ТОДРЛ. 1990. Т. 43. С. 170–254 с изложением литературы вопроса.

Жуковская Л. П. Поддельная докириллическая рукопись (К вопросу о методе определения подделок) //Вопросы языкознания. 1960. № 2. С. 144; см. наст. изд. с. 32–33.

См.: Добиаш-Рожественская О. А. История письма в средние века. 3-е изд. М, 1987. С. 25–29.

См.: Зализняк А. А., Янин В. Л. Новгородский кодекс первой четверти XI в. — древнейшая книга Руси // Вопросы языкознания. 2001. № 5. С. 3—25.

По данным Б. И. Яценко (с. 234), подобная форма буквы отмечена в «славянских рукописях Причерноморья и в надписях о. Кипра». Нам ничего не известно об этих источниках.

См. в названной рецензии Алексеева: наст, изд., с. 100.

По мнению Б. И. Яценко (с. 237), доски, с которыми имел дело Ю. П. Миролюбов, написаны на Украине в XVII в., оригинал же принадлежал XIV в. Что же в этом случае относится к IX в.?

Б. И. Яценко в своем лингвистическом анализе книги вообще не затронул вопросов грамматики.

Большой перечень ошибок А. И. Асова в переводе составил Б. И. Яценко (с. 283–287). Этот раздел книги Б. И. Яценко выразительно назван «Не переклад, а беллетристика».

См. рецензию Алексеева.: наст, изд., с. 99.

532 года составляют так называемый великий индиктион, т. е. период, после которого фазы луны приходятся на те же дни недели солнечного года. Эти совпадения важны для расчета наступления православной Пасхи. Счет индиктионов идет от «сотворения мира», т. е. от 5508 г. до РХ. Таким образом, в 345 г. наступил 12-й индиктион, в 877 г. — 13-й, в 1409 г. — 14-й, в 1941 г. — 15-й. Как видим, важные для А. И. Асова события с этим счетом связи не имеют.

Так в изданиях 1994–1995 гг., с. 95. В «Книге» (с. 78) это исправлено на нечто не менее странное — Кирял. Фантазерство Миролюбова и Асова оказывает им здесь плохую службу: в Крыму Кирилл был известен под своим мирским именем Константина, тогда как монашеское имя Кирилла было принято им в Риме лишь в 869 г.

См. в рецензии Алексеева.: наст, изд., с. 105.

Так они переданы в изданиях 1994–1995 гг.

Перевод Б. И. Яценко делает упор на семейно-нравственные отношения: «Муж, идя домой, не прав, если лишь заявляет о правах» (с. 150).

Sophocles Е. A. Greek Lexicon of the Roman and Byzantine periods (from В. С 146 to A. D. 1100). Boston, 1870, s. v.

Лотман Ю. М. «Слово о полку Игореве» и литературная традиция XVIII — начала XIX в. // Слово о полку Игореве — памятник XII века. М., 1962. С. 396–404. Место хранения гимна: Рукописное собрание РНБ, Архив Г. Р. Державина, № 39. Л. 172–174.

В переводе А. И. Асова «Он пел, как Чегирь-звезда летела в огне драконом, сияя светом зеленым» (в его транскрипции «якъ огла онь чегирь иде овъ че-гирь угрь иже зелень», откуда идет у Асова неверная орфография в названии звезды). В переводе А. И. Сулакадзева: «Как обручь согнутой, как ветвь круглы оне, чары исчезнут, не бось ничего» (в рунах «око глва огни чегрить ово уче круга иже селнъ»). Фотоснимок рукописи А. И. Сулакадзева опубликован А. И. Асовым в книге «Славянские руны» (с. 317–321). н воспроизведен также еще в одной книге: Куликов А. А. Космическая мифология древних славян. СПб.: «Лексикон», 2001. С. 13 7—141. Эта последняя работа также преимущественно посвящена ВК. Автор колеблется: признать ли ее вполне поддельной или поддельной лишь отчасти.

См. в рецензии Алексеева: наст, изд., с. 101.

Творогов О. В. «Влесова книга» // ТОДРЛ. 1993 С. 229–230.

См. Сочинения Г. Р. Державина с объяснительными примечаниями Я. Грота. 1872. Т. 7. С. 586–587.

В этом он не одинок. См., например: Юшин В. И. Русь от патриархов до апокалипсиса. М.: Фэри-В, 2001. ВК находит себе почетное место на страницах этой книги, где Св. Писание перемешано с политикой. В другом подобном труде использованы, в частности, фольклорные фантазии Ю. П. Миролюбова и А. И. Асова: «Русская Хазария. Новый взгляд на историю» (М: Метагалактика, 2001; составитель Ю. Д. Петухов). В книге есть еще серийный подзаголовок «Подлинная история русского народа». Дилетанты упорно подозревают профессионалов в несостоятельности и непригодности. Кажется, что от исторической науки они ждут того же, что от желтой прессы, — сенсаций, приятных забав и щекотания нервов. Труд Б. И. Яценко на Украине также выполняет «национальный заказ». Он издан на средства И. Г. Кислюка, биография которого вместе с портретом завершают издание. Здесь сообщается, что меценат считает ВК «священною для нашого народу» и что «Іван Кісьлюк та його однодумці вперто по-ширюють національні ідеі та надбання серед разбурханого моря низькопробноі іноземщини» (с. 328).

С глубоким сожалением приходится признавать, что в дискуссии А. И. Асов проявляет грубость, раздражительность и изворотливость. Чтобы опровергнуть его выпады против А. X. Востокова, А. Н. Пыпина, М. Шефтеля или О. В. Творогова, их пришлось бы повторить, но это неприлично.

Увы, А. И. Асов на это готов: «До тех пор, пока свое отношение к памятнику не выскажут директора и заведующие соответствующими кафедрами всех крупнейших российских университетов и профессиональных НИИ (в частности, Института русского языка, Института языкознания, Института славяноведения и балканистики), мы даже не будем знать, в курсе ли они данной проблемы (подлинности ВК. — А. А.). Причем свое отношение в этом случае просто необходимо высказать в печати, и подробно. Уверен, памятник сего заслуживает хотя бы потому, что в его защиту уже высказались крупнейшие славяноведы ряда стран. В противном случае нам останется считать, что отечественного славяноведения не существует. Есть лишь вывески на зданиях, которые свободны от присутствия ученых. Но будем все же надеяться, что ситуация переломится» (Тайна, 320–321).

Цит. по: Творогов О.В. "Влесова книга"// Труды Отдела древнерусской литературы. Л., 1990. Т. 43. С. 171.

Лесной С. "Влесова книга" — языческая летопись доолеговой Руси (История находки, текст и комментарий). Виннипег, 1966. Вып. 1. С. 8 — 25.

Лесной С. "Влесова книга" — языческая летопись доолеговой Руси (История находки, текст и комментарий). Виннипег, 1966. Вып. 1. С. 9.

Творогов О.В. "Влесова книга". С. 180.

Творогов О.В. "Влесова книга". С. 235, 237.

Лесной С. История руссов в неизвращенном виде. Мюнхен, 1957. Вып. 6. С. 607–630.

Лесной С. История руссов в неизвращенном виде. Мюнхен, 1957. Вып. 10. С. 1115–1116.

Жуковская Л.П. Поддельная докириллическая рукопись (К вопросу о методе определения подделок) //Вопросы языкознания. 1960. № 2. С. 141 — 144.

Лесной С. "Влесова книга". С. 20 — 21.

Лесной С. Русь, откуда ты? Основные проблемы истории Древней Руси. Виннипег, 1964. С. 227–294.

Лесной С. "Влесова книга".

Лесной С. "Влесова книга". С. 28.

Лесной С. "Влесова книга". С. 30.

Кобзеев И. О любви и нелюбви // Русская речь. 1970. № 3. С. 49.

Скурлатов В., Николаев Н. Таинственная летопись: гипотеза на проверке. "Влесова книга" — подделка или бесценный памятник мировой культуры? // Неделя. 1976. № 18. С. 10.

Документ или подделка? // Неделя. 1976. № 33. С. 7.

Буганов В.И., Жуковская Л.П., Рыбаков Б.А. Мнимая "Древнейшая летопись" // Вопросы истории. 1977. № 6. С. 202 — 205.

Жуков Д. Тысячелетие русской литературы // Огонек. 1977. № 13. С. 29.

Кобзев И. Где прочитать "Влесову книгу": Письмо в редакцию // Литературная Россия. 1977. № 49. С. 19; Скурлатова О. Загадки "Влесовой книги" // Техника молодежи. 1979. № 12. С. 55–59; Жуков Д. Из глубины тысячелетий // Новый мир. 1979. № 4. С. 281.

Жуковская Л.П., Филин Ф.П. "Влесова книга…": Почему не Велесова? (Об одной подделке) // Русская речь. 1980. № 4. С. 117.

Осокин В. Что же такое "Влесова книга"? // В мире книг. 1981. № 10. С. 70–73.

Подробную библиографию см. в: Творогов О.В. "Влесова книга". С. 173–178.

Творогов О.В. Что стоит за "Влесовой книгой"? // Литературная газета. 1986. 16 июля. С. 5.

Творогов О.В. "Влесова книга". С. 172.

Используется по: Творогов О.В. "Влесова книга".

Творогов О.В. "Влесова книга".

Творогов О.В. Когда была написана "Влесова книга"? // Философско-эстетические проблемы древнерусской культуры: Сборник статей. М., 1988. Ч. 2. С. 144–195.

Цит. по: Творогов О.В. "Влесова книга". С. 222.

Творогов О.В. "Влесова книга". С. 228.

Творогов О.В. "Влесова книга". С. 232.

Козлов В.П. Тайны фальсификации. М., 1996. С. 155 — 185.

Грицков В.В. Сказания русов. М., 1992. Ч. 1. Влесова книга.

Грицков В.В. Тайна "Влесовой книги" // Наука и религия. 1993. № 7.

Белякова Г. С. О "Влесовой книге" и славянских древностях ("Влесова книга" — реальность или мистификация?) //Русская Старина. 1990. Вып. 1. С. 184–191.

Асов А.И. Комментарии к "Влесовой книге" // Русские веды. М., 1992. См. также: Наука и религия. 1992. № 10; 1993. № 3, 4, 10. См. также, очевидно, его же публикацию с предисловием "академика" Ю.К. Бегунова: Бус Кресень. Влесова книга. Мифы древних славян. Саратов, 1993. С. 247–307.

Влесова книга: Перевод и комментарий Александра Асова. М., 1995.

Козлов В.П. Тайны фальсификации. С. 155 — 185.

Влесова книга. С. 208.

Влесова книга. С. 215.

Влесова книга. С. 240.

Здесь и далее они воссоздаются по работе: Творогов О.В. "Влесова книга".

Цит. по: Творогов О.В. "Влесова книга". С. 247.

Творогов О.В. "Влесова книга". С. 247.

Творогов О.В. "Влесова книга". С. 247.

Творогов О.В. "Влесова книга". С. 248.

Творогов О.В. "Влесова книга". С. 249.

Подробнее см.: Козлов В.П. Тайны фальсификации, С. 208 — 220.

Творогов О. В. Что стоит за «Влесовой книгой»? // Лит. газ. 1986, 16 июля. С. 5.

См.: Грицков В. В. Сказания русов. М., 1992. Ч. 1. Влесова книга; Грицков В. Велесова книга: подделка или отзвуки далекого прошлого // Мифы и магия индоевропейцев. М, 1996. Вып. 3. С. 167–171. (Магия и мифы); Грицков В. Тайна «Влесовой книги» // Наука и религия. 1993. № 7. С. 32–36.

Слатин Н. В. Влескнига 1. Омск, 2000. С. 212.

Белякова Г. О «Влесовой книге» и славянских древностях: («Влесова книга» — реальность или мистификация?) //Русская старина: Лит. — ист. альманах. М., 1990. Вып. 1. С. 184–191.

Козлов В. П. Обманутая, но торжествующая Клио. М., 2001. С. 98.

Советский энциклопедический словарь / Редкол.: А. М. Прохоров (гл. ред.). 2-е изд. М., 1983. С. 637.

Советский энциклопедический словарь / Редкол.: А. М. Прохоров (гл. ред.). 2-е изд. М., 1983. С. 352.

Изображение данной «копии» «Книги Велеса» см.: Асов А. И. Златая цепь. Мифы и легенды древних славян. М., 1998. С. 12.

Жуковская Л. П., Филин Ф. П. «Влесова книга»… Почему же не Велесова? (Об одной подделке) //Русская речь. 1980 № 4. С. 116.

Асов А. И. Атланты, арии, славяне: История и вера. М., 2001. С. 7.

Калганова Т. А. Литература. 5 кл.: Сб. упражнений. М., 2002.

Литература. 5-й класс. Учебник-хрестоматия для общеобразовательных учреждений: В 2 ч. / Авторы-составители В. Я. Коровина, В. П. Журавлёв, В. И. Коровин. М.: Просвещение, АО «Московские учебники», 2000; Просвещение, 2001.

Положительным примером в этой связи может служить издание: Шуклин В. В. Мифы русского народа. Учебное пособие. Екатеринбург, 1995. 336 с, где в качестве приложений даны произведения А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, А. А. Фета, В. Я. Брюсова, К. Д. Бальмонта и др.

Литература. 5-й класс. Учебная хрестоматия для общеобразовательных учреждений: В 2 ч. / Автор-составитель Т. Ф. Курдюмова. М.: Просвещение, АО «Московские учебники», 1996. СП.

См. Программно-методические материалы. Литература. 5—11 кл. / Сост. Т. А. Калганова. М., 1998. С. 177.

Проект образовательного стандарта основного общего образования по литературе // Литература. 2002. № 33. С. 10.

Мифы древних славян: Велесова книга / Сост. А. И. Баженова, В. И. Вардугин. Саратов, 1993. С. 245–307.

Мифы древних славян: Велесова книга / Сост. А. И. Баженова, В. И. Вардугин. Саратов, 1993. С. 2.

ГОСТ 7. 60–90: Издания. Основные виды: Термины и определения. М., 1990. С. 3.

Старостин В. Документ или подделка? // Неделя. 1976. № 33.

Цит. по: Белоусов Р. С. Рассказы старых переплетов. М, 1985. С. 136.

Проблемы источниковедения. 1956. Вып. 5. С. 74–93.

Грушко Е. А., Медведев Ю. М. Словарь славянской мифологии. Н. Новгород, 1995. С. 33–34.

Грушко Е. А., Медведев Ю. М. Словарь славянской мифологии. Н. Новгород, 1995. С. 366–367.

Конкурс подписчиков «Литературы» // Литература. 2002. № 20. С. 12.

См. Барашков А. Узелковое письмо древних славян // Наука и религия. 1992. № 4/5. С. 28.

Мифы и магия индоевропейцев / Под ред. А. Платова. М., 1995. Вып. 1. С. 166.

Сказания о начале славянской письменности / Вступ. ст., пер., коммент. Б. Н. Флори. М., 1981.С. 61.

Хабургаев Г. А. Старославянский язык: Учебник. 2-е изд., перераб. и доп. М, 1986. С. 29.

Платов А. Руническая магия. М., 1995. 144 с. («Магия и мифы»).

Гореславский А. История России начинается в прошлом тысячелетии: Записи древних жрецов открывают свои тайны // Моск. комсомолец. 1996, 25 июля.

Асов А. Коловрат встречает восход // Оракул. 1997. № 6. С. 7; Асов А. Легенда о Богумире // Оракул. 1997. № 9. С. 8; Асов А. Путь в волшебную Русь // Оракул. 1997. № 5. С. 3.

См.: Книга Велеса / Пер. и коммент. А. И. Асова. М.: Наука и религия, 1997. С. 2.

См.: Русский библиофил. 1911. № 2; Сопиков В. С. Опыт Российской библиографии. Т. 2. СПб., 1814. С. III–IV. Тараканова О. Л. Антикварная книга. М., 1996. С. 231.

Культурология. История мировой культуры: Учебник для вузов / Под ред. проф. А. Н. Марковой. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1998, 2001. С. 132.

Левочкин И. В. Отзыв на рукопись (текст, вступительная статья и комментарии) «Велесова книга», подготовленную к изданию, М., 1993, 20 авт. л. [Личный архив И. В. Левочкина. 19.10.1993].

Книга Велеса / Пер. и коммент. А. И. Асова. М., 1997. С. 154.

Фокс И. Велесова книга. История одной фальсификации // Солидарность. 1995. № 3(100). С. 16–17.

Грачев Г. В., Мельник И. К. Манипулирование личностью: организация, способы и технологии информационно-психологического воздействия. М., 1999. С. 215.

См.: Каштанов С. М. К вопросу о типологии фальсификаций источников эпохи Средневековья [Ч. 1] // Археогр. ежегодник за 1988 г. М., 1989. С. 25–30; То же (часть вторая) / АЕ за 1989 г. М., 1990. С. 50–54; То же (часть третья) // АЕ за 1990 г. М., 1992. С. 34–40.

Да здравствует анархия системы! Интервью с У. Эко, для журналов Tel'ema и Wire Works, взятое Полом Клессоном и Кевином Виллингарстом // Домашний компьютер. 1999. № 2. С. 12–14.

Асов А. И. Славянские руны и «Боянов гимн». М.: Вече, 2000. 416 с. («Великие тайны»), 10 000 экз.

Наиболее полную библиографию работ о нем см.: Ревзин Л. Я. Бессмертный Сулакадзев // Рус. лит. 1979. № 3.

Козлов В. П. Новые материалы о рукописях, присланных в конце XVIII в. в Синод // Археограф. ежегодник за 1979 г. М., 1981. С. 87.

ОР РГБ. ф. 96. Д. 14. Л. 35.

Впрочем, эти штампы можно рассматривать и как очередную, трудно объяснимую мистификацию А. И. Сулакадзева — указание на год его рождения, а не на принадлежность книг и рукописей отцу.

ОР РГБ. Ф. 96. Д. 27. Л. 18; Д. 87. Л. 177.

СПбИИ. Колл. 238. n. 2. Д. 149/1.

Протасов А. И Из записей и воспоминаний протоиерея Г. П. Смирнова-Платонова // Рус. архив. 1897. № 9. С. 113.

Д[митрий] Я[зыков]. Оригинальный русский антиквар //Рус. вестн. 1898. Т. 256. С. 327.

Д[митрий] Я[зыков]. Оригинальный русский антиквар //Рус. вестн. 1898. Т. 256. С. 238.

Цит. по: Корабли мысли: Зарубежные писатели о книге, чтении, библиофилах: Рассказы, памфлеты, эссе. М., 1980. С. 69–70.

Переписка А. X. Востокова в повременном порядке… // Сб. ст., чит. в Отд-нии рус. яз. и словесности АН. СПб., 1873. Т. 5. Вып. 2. С. 391–392.

Пыпин А. Н. Подделки рукописей и народных песен/Памятники древней письменности. СПб., 1898. Т. СХХПП. С. 6–7.

Полонская И. М. Книги из библиотеки и с автографами Ф. В. Каржавина в собрании Отдела редких книг // Труды ГБЛ им. В. И. Ленина. М., 1978. Т. 14. С. 13—164.

Козлов В. П. Новые материалы о рукописях, присланных в конце XVIII в. в Синод. С. 87–88.

Описание рукописей князя Павла Петровича Вяземского. СПб., 1902. С. 33.

Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. (Бардин и Сулакадзев) // Проблемы источниковедения. М., 1956. Вып. V. С. 63.

Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. (Бардин и Сулакадзев) // Проблемы источниковедения. М., 1956. Вып. V. Примечание 2.

ОР БАН. 24. 5. 38, оборот верхней крышки переплета.

Барсуков Н. Жизнь и труды П. М. Строева. СПб., 1878. С. 237–238.

Подробнее см.: Козлов В. П. О рукописях П. Я. Актова // Памятники культуры. Новые открытия: Ежегодник. 1982. Л., 1984. С. 124–127.

Березин-Ширяев Я. Николай Павлович Дуров // Библиограф. 1887. № 1. С. 7.

Березин-Ширяев Я. Николай Павлович Дуров // Библиограф. 1887. № 1. С. 5–6.

См., например: Известие об аудиенции кн. Антиоха Кантемира при французском дворе в 1738 г. // Отечеств, зап. 1826. № 7. Ч. 28. С. 202–203.

СПб. ИИ. Коля. 238. Оп. 1. Карт. 149. Д. 2а. Л. 13.

Державин Г. Р. Рассуждение о лирической поэзии // Сочинения Державина с объяснительными примечаниями Я. Грота. СПб., 1872. Т. 7. С. 585–587.

РГБ. Ф. 211. Карт. 3623. Д. 3.

Цит. по: Пыпин А. Н. Подделки рукописей и народных песен. С. 2.

Цит. по: Пыпин А. Н. Подделки рукописей и народных песен. С. 3.

Цит. по: Пыпин А. Н. Подделки рукописей и народных песен. С. 4.

Цит. по: Пыпин А. Н. Подделки рукописей и народных песен. С. 4.

Лотман Ю. М. «Слово о полку Игореве» и литературная традиция XVIII — начала XIX в.: Слово о полку Игореве — памятник XII века. М; Л., 1962. С. 403.

О песнопевце Игореве // Сын Отечества. 1821. Ч. LXXII. С. 34–37. Статья без подписи.

Болховитинов Е. Словарь исторический о бывших в России писателях духовного чина. 2-е изд. СПб., 1827. С. 58–59.

Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. С. 91–92.

Огиенко И. И. Молитвенник князя Володимера Великого 999 року // Стара Украіна. Львів, 1925. Кн. V.

Отечественные записки. 1841. № 5.

Сперанский М. Н. К истории русских рукописных подделок // Доклады АН СССР: Сер. В. Л., 1928. № 9. С. 183.

Вяземский П. П. Монастыри на Ладожском и Кубенском озере: Памятники древней письменности. СПб., 1881. Кн. 1. С. 19.

Сперанский М. Н. К истории русских рукописных подделок. С. 183–190.

Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. С. 93.

Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. С. 93.

Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. С. 94–95.

Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. С. 94–95.

Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. С. 99.

Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. С. 99.

Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. С. 100.

ЛОИИ. Колл. 238. Оп. 1. Карт. 149. Д. 2а. Л. 74–75 об.

БАН. Собр. текущих поступлений. № 637. Л. 1–5.

БАН. Собр. текущих поступлений. № 637. Л. 1–5. 24.5.38. С. 119; ЛИИ. Колл. 238. Оп. 2. Карт. 149. Д. 2. Л. 1–8.

В настоящее время местонахождение рукописи этого труда Сулакадзева неизвестно. В 1889 г. она еще хранилась в Валаамском монастыре. — См.: Шляпкин И. Рукописи Валаамского монастыря//Библиограф. 1889. № 10–11. С. 199.

ОРРГБ. Ф. 96. Л. 17.

Переписка А. X. Востокова. С. 390.

Переписка А. X. Востокова. С. 391–392.

Материалы для статистики Российской империи. СПб., 1841. Ч. 2. С. 59; Остров Валаам и тамошний монастырь. СПб., 1852. С. 11.

Журнал Московской Патриархии. 1974. № 12.

Сочинения, письма и бумаги В. Н. Каразина, собранные и отредактированные проф. Д. И. Багалеем. Харьков, 1910. С. 553–556.

Калайдович К. Ф., Строев П. М. Обстоятельное описание славяно-российских рукописей, хранящихся в Москве в библиотеке… графа Федора Андреевича Толстого. М., 1825.

Пыпин А. Н. Подделки рукописей и народных песен. С. 8.

В его «Летописце» за 1818 г. содержится запись: «Книги запрещены собором 1551: Адам, Енох; Сифова молитва. Адамль завет; Варфоломеевы вопросы о Соломоне; Китовраси; Еунатиевы муки;…мартолой, Остролог, Остропомиа, Чаровник, Громник, Молнияник;…Коледник, Метание, Мысленик; Сносудец; Волховник; Звездочетец, Путник, Рафли, Шестокрыл, Воронограй, Зодей, Алиопах, Аристотелевы врата, Злотоструй; Глубина; Криница, Жидовин, Лоб Адамль». Здесь же — отсылки на Стоглав, Карамзина и Калайдовича. — ОР РГБ. М. 2638. Л. 25.

Пыпин А. Н. Подделки рукописей и народных песен. С. 10–13.

Макаренко М. Молитвенник великого князя Володимера и Сулакадзев // Сб. Отд-ния рус. яз. и словесности АН СССР. Л., 1928. Т. CI. № 3. С. 486; Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. С. 90–98.

РГБ. Ф. 310. Д. 871. Опубликован: Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. С. 90–98.

РГБ. Ф. 310. Д. 871. Опубликован: Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. С. 91–94.

Евгений Болховитинов. Примечания на грамоту великого князя Мстислава… // Вестн. Европы. 1818. № 15–16. С. 201–255.

ОР РГБ. Ф. 96. Д. 54. См. также: Библиографические заметки и указатель новых книг // Рус. филолог. вестн. 1884. № 4. С. 337–338.

Пыпин А. Н. Подделки рукописей и народных песен. С. 12.

Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. С. 90–91.

ОР БАН. № 637.

Воробьев Б. К Рукопись А. И. Сулакадзева «О воздушном летании в России» как источник историографии по воздухоплаванию // Труды по истории техники. М., 1952. Вып. 1. С. 122–127.

Россия. 1901. № 889.

Родных А. Старинные опыты воздухоплавания в России//Вестн. воздухоплавания. 1913. № 3. С. 11.

Воробьев Б. Н. Рукопись А. И. Сулакадзева. С. 127.

Воздухоплавание и авиация в России до 1917 г.; Сб. документов и материалов. М, 1956. С. 13.

Покровская В. Ф. Еще об одной рукописи А. И. Сулакадзева. (К вопросу о поправках в рукописных текстах) // ТОДРЛ. М.; Л., 1958. Т. XIV. С. 634–636.

Жуковская Л. П. Поддельная докириллическая рукопись. (К вопросу о методе определения подделок) //Вопросы языкознания. 1960. № 2. С. 114. См. наст, изд., с. 37.

Воронин Н. Н. «Сказание о Руси и о вечем Олзе» в рукописях А. Я. Артынова. (К истории литературных подделок начала XIX в.) // Археограф. ежегодник за 1974 г. М. 1975. С. 183.