28 декабря 2009 г. в Санкт-Петербургском университете был издан приказ об отмене с 1 февраля 2010 г. вечерней формы обучения и второго высшего образования, а 9 февраля СМИ сообщили о решении СПбГУ расстаться и с заочной формой обучения. Два этих решения специально для ТрВ комментирует старший преподаватель кафедры общей психологии факультета психологии СПбГУ, создатель сайта spbgunews.ru Владимир Волохонский.

Процесс спуска по факультетской лестнице — дело ответственное. То с одним коллегой поздороваешься, то у другого спросишь, как их зав. кафедрой удаётся совмещать работу в СПбГУ с руководством Иркутской областью. Или вот ещё коллега идёт...

— Вов, а ты ничего не слышал про то, что у нас вечернее отделение закрывают?

— Да быть не может! А почему?

— Говорят, наш новый проректор против вечерних отделений. Хочет, чтобы всё было как на его факультете. А у них там никаких вечерних отделений нет, только бакалавриат и магистратура. Теперь хочет, чтобы везде как у них было.

— Ну, мало ли что он там хочет...

Однако прошла пара месяцев, и я с некоторым удивлением обнаружил, что такое решение и в самом деле принято. Без каких-либо голосований Учёного совета. Просто вышел приказ проректора (http://spbgunews.ru/2010/01/12/prikaz-o-likvidarii-vechernego-otdelemya-i-vtorogo-vysshego-v-spbgu/), который заканчивался лаконичной фразой «Основание: по представлениям деканов факультетов».

Кроме ликвидации вечернего отделения ликвидировалось также и второе высшее. Если бы про меня снимали мультики, в этот момент в моих глазах должны были начать крутиться цифры, как на кассовом аппарате. Но в другую сторону. Минус десяток-другой миллионов рублей в год только за счёт нашего факультета. Какова будет потерянная прибыль на юрфаке, даже и представить страшно.

Тут следует сразу оговориться: заочное отделение на нашем факультете закрыли ещё раньше. Но по нему мало кто горевал — денег оно практически не приносило, один стыд. И вот почему. Чтобы нормально организовывать занятия на заочном отделении, необходима куда более тщательная методическая работа. А вот никакой оплаты за эту методическую работу не предусмотрено. И вот преподавателю совершенно внезапно достаётся какой-нибудь курс на заочном. Только самые гиперответственные будут напрягаться, переделывая требования и формат занятий под заочную форму. Ведь администрация, конечно, заинтересована в качестве нашей работы. Но удовлетворится и некачественной.

Природа этой странной позиции была описана М.М. Соколовым в его анализе ситуации с соцфаком МГУ (см. http://polit.ru/analytics/2007/05/25/socfak.html). А такие безответственные лентяи, как я, разумеется, решат, что обойдутся просто сокращением и уменьшением программы студентов-очников. Ну, то есть если на дневном отделении на это отводится 16 часов, а на заочном 2 часа, то мы просто уменьшим программу в четыре раза и попробуем запихнуть её в эти аудиторные часы.

Студенты-вечерники на экзамене

А как прикажете, например, учить студентов заочно компьютерной программе статистической обработки данных? Для этого нужно, как минимум, выдать каждому студенту установочный диск с этой программой. Но требования лицензионного соглашения с разработчиком предполагают, что студентам лицензионный ключ не выдаётся, а они, видимо, должны принести свои компьютеры на факультет...

Соответственно, необходимо полностью перевести подготовку заочников на свободно распространяемое ПО. Только вот беда — по нему нет никаких учебников на русском языке! В итоге, хотя диплом у студентов-заочников выглядит точно так же, результат обучения отличается очень сильно. Даже при условии большого желания учиться и ответственного подхода к выполнению заданий.

Но вечерники-то в чём виновны? Да всё в том же — в том, что про них забывают преподаватели. А также в том, что заметная часть из них попала на вечернее не потому, что хотела учиться вечером, а потому, что не попала на дневное. Соответственно, качество контингента обучающихся заметно более низкое. И тут нашим уважаемым руководителям приходит в голову гениальная идея: вместо того, чтобы улучшать качество образования на вечернем отделении и ужесточать требования, его можно просто закрыть!

Испытанное оружие в борьбе за положительную оценку

Тем более в контексте того, что финансирование МГУ и СПбГУ отныне не связано напрямую с количеством обучающихся студентов -отдельная строка в государственном бюджете! В пределе можно вообще никого не учить, просто получать из бюджета деньги и делить их между собой! Особенно удачно такая идея смотрится в контексте того, что в некоторых международных рейтингах вузов большую роль играет отношение количества преподавателей к количеству студентов. В общем мы теперь будем меньше работать за те же деньги, не правда ли, чудесная перспектива?

Есть нюансы. Заметное количество вечерников было не на всех факультетах, а только на некоторых. И теперь непонятно, то ли мы будем очень сильно меньше других работать за те же деньги, то ли нам урежут зарплату. Впрочем, те же ли это деньги? Совсем недавно ещё один наш проректор в интервью телевидению заявил, что средний доход профессорско-преподавательского состава — 50 тыс. руб. в месяц. Мне вот очень интересно, с кем это нас так красиво усреднили? От любых предположений о грядущем сокращении кадров администрация приходит в неистовство — не бывать сокращениям!

В общем университету от ликвидации вечернего отделения — никаких особых проблем не предвидится. Но есть ещё всякие вражеские наймиты, которые не могут пройти мимо рациональных решений эффективного университетского менеджмента! Иду это я по Менделеевской линии. И вижу, что там большое скопление сотрудников милиции, только что шеренг ОМОНа нет. О, ужас! Там целый один оппозиционный активист — лидер петербургского молодёжного «Яблока» Гудимов! Он стоит перед дверью и демонстрирует выходящим студентам портреты тех, кому довелось поучиться на вечернем отделении. Например, Президента РФ Дмитрия Медведева. И говорит, что плохое качество образования — не повод закрывать вечернее отделение, а повод его, качество, улучшать. Или придётся вообще всё российское образование закрывать.

В общем если люди в университете и не переживают за вечернее отделение, то вот потребителям наших услуг, на чьи средства мы существуем, действительно можно было бы и задуматься — может быть, вечернее отделение всё-таки им нужно? Кстати, о средствах: за февраль я получил 7830 руб. чистыми. Перехожу до июньской премии на гречку...

Послесловие от редакции

10 февраля 2010 г. пресс-служба МГУ распространила сообщение, в котором от имени ректора МГУ Виктора Садовничего выражена поддержка действиям коллег из СПбГУ по отходу от заочной формы обучения как несовпадающей «с сегодняшней концепцией Университета и качеством образования».

В своем комментарии для СМИ Садовничий отметил, что МГУ полностью поддерживает такой подход к заочному обучению, давно отказавшись от этой формы обучения. «Точка зрения Московского университета такова, что дать фундаментальную научную подготовку заочно невозможно ни в одной из областей знаний. Физики должны научиться работать с приборами, проводить опыты, собирать установки, студенты полевых факультетов - на практике изучить строение земли, уметь отличать породы, измерять поля земли и т.п. Студенты, изучающие иностранные языки, должны общаться с носителями языка, общаться в группе, получить навыки сурдоперевода и так далее и так далее», — говорится в пресс-релизе.

В информации для СМИ также подчеркивается, что в МГУ развивается дистанционное образование, создан информационный портал Школы дистанционного образования (http://www.distance.msu.ru/), а заочное обучение существует в Московском университете лишь на факультете журналистики, где эта форма представляется руководству вуза оправданной.

* * *

В Санкт-Петербургском государственном университете больше не будут принимать на заочную форму обучения. Об этом 9 февраля 2010 г. сообщило информационное агентство РИА Новости. «Минувший, 2009-й год был последним годом, когда СПбГУ принимал студентов на первый курс заочного отделения. Забота о качестве образования заставила вуз отказаться от этого наследия советской эпохи», — сказал собеседник агентства.

Он уточнил, что в настоящее время в университете на различных специальностях заочно учатся в общей сложности более 2,8 тыс. человек. «Новые правила не помешают доучиваться на заочном отделении тем, кто поступил раньше, а также тем, кто хочет поступить в магистратуру, уже имея первое высшее образование», — подчеркнул представитель вуза. (...)

Он также отметил, что решение об отказе от заочной формы далось руководству университета нелегко, но сделать это было необходимо, поскольку в последние годы, а особенно после получения особого статуса, СПбГУ позиционирует себя как полноправный участник мирового рынка образовательных услуг.

Согласно информационной справке пресс-службы вуза, заочное образование — наследство 1930-х годов. Тогда, в период ускоренной индустриализации, проходила крайне болезненная реформа высшего образования, главной целью которой было максимально ускорить выпуск специалистов. Прочие нововведения, вроде запрета лекций и кафедрально-факультетской структуры, вскоре отменили, а вот заочное обучение осталось. В СССР «заочка» была неплохим социальным лифтом для молодых рабочих и крестьян и самым распространенным способом повысить квалификацию без отрыва от производства.

В то же время глава комитета Госдумы по образованию Григорий Балыхин заявил 11 февраля в комментарии РИА Новости, что заочная форма обучения в вузах должна остаться для молодых людей, которые работают и желают повысить свою квалификацию, тем более, что норма о заочном образовании предусмотрена законом.

«Я не вижу необходимости отказываться от заочного образования, тем более, что в законе такая норма предусмотрена. Если эта норма не будет изменена, то любой, кто захочет поступать в вуз на эту форму обучения, имеет на это право», — сказал Балыхин. По его мнению, качество образования заочников — это вопрос дискуссионный.

Депутат считает, что «учить вчерашнего школьника в какой-то мере даже сложнее, чем профессионала, который проработал на производстве и знает специфику своей профессии. Из него получится специалист не хуже, чем из того, который не нюхал пороху». Балыхин считает, что пока заочная и вечерняя формы обучения будут востребованы среди работающих молодых людей, от них не стоит отказываться.

Ранее глава Рособразования Николай Булаев сообщил РИА Новости, что в 344 вузах ведомства в этом учебном году спрос на заочную форму обучения был больше, чем в прошлом (ТрВ 6 марта 2010 г.: Роснаука и Рособразование упразднены указом Дм. Медведева, см./www.kremlin.ru/news/7048, а их функции переданы Министерству образования и науки).

По материалам www.rian.ru/edu_news/20100209/208421810.html и www.rian.ru/edu_news/20100211/208765939.html

* * *

Пресс-служба петербургского «Яблока» сообщила, что 26 февраля 2010 г. у входа в СПбГУ лидер петербургского «Молодёжного Яблока» Александр Гудимов провел одиночный пикет: проходящим мимо студентам и сотрудникам предлагалось взглянуть на выпускной альбом студентов вечернего и заочного отделений, которые администрация СПбГУ собирается закрыть. Эта акция привлекла большое внимание сотрудников правоохранительных органов, однако задержания не производились.

В пресс-релизе отмечается, что «для многих обучение на вечернем отделении связано с необходимостью работать. Нужно дать молодым людям России и Петербурга возможность учиться». В ходе акции «яблочники» вспомнили известных людей, которые учились на вечернем отделении как в СПбГУ, так и в других вузах. «Мало кто знает, но даже нынешний президент Дмитрий Медведев проучился 1 год на вечернем. Как и министр финансов Алексей Кудрин. Просто не поступили сразу на дневное. А вот Галина Старовойтова в свое время, наоборот, перевелась с дневного на вечернее, чтобы работать».

По материалам http://www.spb.yabloko.ru/pbl/4563.php

Комментарии

Статья из Nature, увы, во многом правильная. Русский язык довольно давно de facto стал вторым по значимости языком в кулуарах международных конференций, но, к сожалению, это не сопровождается соответствующим ростом влияния науки, которая делается непосредственно в России. Более того, российское (в смысле Государства Российского!) присутствие на этих конференциях все менее и менее заметно. Именно об этом речь и идет в статье. Причины понятны...

Что касается призывов публиковаться преимущественно на русском языке, то они вызывают просто оторопь. Иначе как чувством ложного патриотизма объяснить это нельзя. Вопрос выживания и будущего развития нашей науки в значительной мере остается вопросом ее интеграции в мировое научное сообщество, что в прошлом тормозилось по множеству причин. К счастью для нас, физиков, этот вопрос не очень актуален, поскольку все наши ведущие научные журналы давно выходят и на русском, и на английском языках.

Что касается меня, то в последние годы и я, и мои сотрудники практически уже перестали писать статьи на русском языке, поскольку задолго до выхода их в свет в каких-либо журналах мы реально направляем их в Международный архив препринтов (аrXiv.org), так что просто не хочется делать двойную работу. А того, кого нет в аrXiv'е, того, можно сказать, нет и в мировой науке (когда речь идет о физике). А патриотизм (или, может, проще сказать — национализм?) тут совсем ни при чем...

Я думаю, что среди французов, немцев, испанцев, китайцев, японцев... патриотов своего отечества не меньше, чем среди нас, но их журналы уже очень давно выходят практически только на английском языке.

Михаил Садовский, академик РАН

С естественными науками все просто. То есть сложно, но по крайней мере понятно: на том уровне, который меня интересует, любая информация совершенно точно где-нибудь есть, и ее можно найти и усвоить.

С гуманитарными науками сложнее. Информация, скорее всего, тоже есть, но, чтобы ее найти, нужно задать правильный вопрос. Формулировки изменчивы, термины используются в куче разных областей, и не всегда легко отличить корректные источники от лженаучных. Да и вообще — может ли существовать лженаука там, где нет экспериментов и не стоит вопрос об их воспроизводимости?

Соответственно, все время приходится изобретать велосипеды. Придумаешь, допустим, в детстве всеобщую теорию всего — «любое явление в своем развитии переходит в свою противоположность, и так по спирали», похвастаешься кому-нибудь, и тут же выясняется, что это третий закон диалектики и его придумывали уже много раз.

Так и с логикой развития науки. С ней еще хуже, потому что я твердо знаю, что эта теория уже придумана и разработана — что-то такое мне говорили на лекциях пять лет тому назад; но я совершенно не понимаю, какое именно слово нужно ввести в поисковую строку, чтобы получить авторитетный источник, и как отличить его от десятка неавторитетных, трактующих стадии развития науки кто во что горазд.

В общих чертах я помню: «накопление данных — смена парадигмы». Наука сначала занимается описанием явлений, а потом внезапно возникает теория, в которую все факты хорошо вписываются и которая обладает предсказательной силой. Причем эту теорию чаще всего предлагают несколько людей параллельно, просто запоминаем мы только одного, Менделеева там или Дарвина.

В этой связи мне интересна наука психология. Очередной велосипед, который меня занимает, формулируется так: «пока что в психологии происходит накопление данных, но вот-вот они наконец приведут их в систему, и тогда появятся закономерности, воспроизводимые не только статистически (33 % людей будут кидать бумажки около чистой стены и 67 % — около разрисованной), но и справедливые в отношении каждого индивида.

Идеальное будущее я себе представляю так: я прихожу к психологу и жалуюсь ему, что меня стресси-рует необходимость быстро принимать решения. Он не говорит мне, что меня мама никогда не любила, а кладет меня в томограф и говорит: «таааак, это у вас слишком сильная активность лобной доли, я вам сейчас проведу транскраниальную стимуляцию, и вы будете принимать решения спокойно». Я соглашаюсь на транскраниальную стимуляцию (да можно и на интракраниальную — лишь бы сработало) и ухожу счастливой и стрессоустойчивой.

То есть я пока скептически отношусь к психологии. Наверное, потому, что я ничего о ней не знаю, а окружают меня сплошные психологи-любители. Но я думаю, что психология станет настоящей наукой тогда, когда произойдет ее объединение с нейробиологией.

Я надеюсь, что это произойдет в ближайшие 10-20 лет, и радуюсь каждому исследованию, которое, с моей точки зрения, приближает эту прекрасную эпоху.

Вот например, сейчас в университете Сан-Диего изучают мозг Генри Малашена (он более известен как Пациент HM; это человек, который после проведения операции на мозге утратил способность переводить факты из кратковременной памяти в долговременную). Кажется, ни один человеческий мозг до сих пор не становился объектом такого пристального внимания (и финансирования), и поэтому можно ожидать появления большого количества новых данных о микроскопическом строении мозга — не только HM, но и человека вообще.

А в Швейцарии, в федеральной политехнической школе Лозанны, с 2005 г. работают над проектом Blue Brain, цель которого — компьютерное моделирование неокортекса человека. Уже получилось смоделировать одну колонку неокортекса крысы (8192 процессора), но руководитель проекта говорит, что за десять лет можно построить и модель мозга человека.

Я думаю, что через 50 лет все-таки придумают способ переносить информацию из мозга в компьютер и обратно. И тогда я и после смерти смогу продолжить сидеть в ЖЖ, продюсировать сюжеты и писать колонки. По-моему, здорово.

Анастасия Казанцева

Евгений Вдовин, д.ф-м.н., зам. директора Института математики СО РАН

1. На данный момент кандидатские в математике — это некоторые квалификационные работы, которые при наличии достаточно доброго (чтобы помогал) научного руководителя способен написать даже средний студент. Отсутствие докторской степени позволяет в самых тяжёлых случаях просто апеллировать к этому формальному показателю, чтобы избежать ненужной нервотрёпки.

Я знаю несколько случаев, когда написание диссертации было полезным, даже несмотря на то, что ранее всё где-то когда-то было опубликовано. Про свою докторскую диссертацию (которую я в меру своего умения перевёл на английский и выложил в Internet) я слышал (от зарубежных коллег) мнение, что хорошо, когда всё собрано воедино, убраны нестыковки и накладки из разных работ, можно охватить общую картину проблемы. Положительные отзывы о текстах диссертаций других математиков я тоже неоднократно слышал (и делал сам), причём везде отмечалось, что хорошим является именно тот факт, что текст диссертации существует независимо от разбросанных в разных журналах и по времени статей. Так что сам факт написания диссертации я считаю полезным.

2. Я не вижу возможности отмены системы докторских степеней сейчас. У нас есть один Петрик, а если отменить степени — будут тысячи. Они скооперируются на самых разных уровнях с властью, будут пилить деньги и на науку, и на образование, и не будет даже такого формального повода остановить их, как отсутствие диссертации. Скажем, по физико-математическим наукам до сих пор совершенно левому человеку сделать докторскую диссертацию невозможно.

3. Я положительно отношусь к жёсткому регулированию требований к диссертации, вот только часто эта жёсткость не в том месте. Вместо того, чтобы ужесточать требования по существу, искать действительно независимых (может быть и иностранных экспертов — для этого переводить диссертации на английский), вводят количество работ, списки журналов ВАК ... В математике, например, всем и так прекрасно известно, чего стоит тот или иной журнал и публикация в нём.

По поводу льгот, вроде надбавок, — я за отмену. А вот вводить в квалификационные требования, скажем для экспертов, наличие докторской степени — это разумно. С другой стороны, вводить требования докторской степени для административно-хозяйственных должностей — это абсурд.

Михаил Фейгельман, д.ф. -м.н, зам. директора Института теоретической физики им. Л.Д. Ландау, профессор МФТИ

1. В лучшем случае — в качестве паллиатива при попытке узнать степень научной квалификации какого-то лица. В обычном случае — для того же зачем одевают бусы, кольца и брошки.

2. Присуждать по совокупности трудов и от имени каждого диссертационного совета отдельно.

ВАК если и нужна зачем-то, то лишь для аттестации самих диссертационных советов. Рассматривать же каждую отдельную диссертацию в ВАК незачем.

3. Атавизм.

Владимир Ядов, д.филос. н., декан факультета социологии ГУГН, г.н.с. Института социологии РАН, председатель Диссертационного совета ИС РАН

1. Обществу нужны экспертные подтверждения компетентности специалистов в своем деле. Как повелось в средние века, гильдия мастеров несет ответственность за обладающего её сертификатом. Мало кто осмелится оперироваться у любителя, а не дипломированного хирурга.

2. Считаю, что следует расширить права защиты по совокупности публикаций. Немало моих достойнейших коллег не имеют докторской степени именно по причине нежелания отвлекаться на «оформление» диссертационного тома.

3. В большинстве западных стран университеты автономны в присуждении ученых степеней своего университета. Весомость степени зависит от престижа университета. В нынешних российских условиях нельзя отказываться от утверждения ВАК решений диссертационных советов, т.к. на развалинах советского пространства университетов и научных учреждений явилось множество частных вузов и самопровозглашенных академий.

Совершенно необходимо вернуться к рассмотрению требований ВАК к присуждению ученой степени в области социально-гуманитарных наук. Сегодня инструкции ВАК универсальны, они опираются на требования к физико-математическим и естественно-научным дисциплинам. Я не уверен и в том, что критерии научного вклада в физико-математических исследованиях тождественны критериям оценки вклада биолога или геолога. В гуманитарных областях знания — тем более.

На мой взгляд, было бы неплохо развернуть на страницах «Троицкого варианта» обмен мнениями по проблеме: «Какими критериями следует руководствоваться при присуждении ученой степени кандидата и доктора наук в вашей научной дисциплине».

Игорь Кон, д.филос.н, профессор, академик РАО, г.н.с. Института этнологии, антропологии РАН, почетный профессор Корнеллского университета, доктор honoris causa Университета Суррей

1. Для более дифференцированной и нюансированной оценки квалификации ученых, с которой связано право на занятие определенных должностей и получение более высокой зарплаты.

2. Докторские степени нужно сохранить, требования ужесточить, присуждать в основном по совокупности работ, но сохранить и возможность защиты диссертаций.

К сожалению, формализовать критерии трудно. Как они звучат сейчас, я не знаю, но еще в советское время было установлено, что каждая докторская диссертация должна открывать новое направление в науке. Я смеялся, что такого количества направлений науки человечество, не говоря уж об СССР, материально не выдержит. А поскольку в любом ученом совете, как тогда шутили, сидят преимущественно «гинекологи» (ничего обидного — просто люди узкой специальности), автор даже хорошей диссертации порою вынужден «глобализировать» свой вклад, уверяя, что он открыл солнечную систему и в придачу — таблицу умножения.

3. В принципе, положительно. Элементы её существуют в лице ВАК. Конечно, в этой сфере тоже есть инфляция и коррупция. Но я боюсь любого расширения прав бюрократии.

При переаттестациях больше всего пострадают общественные и гуманитарные науки. Когда-то на философском факультете ЛГУ у меня был коллега, превосходный философ. В 1949 г. в Ростове его посадили и лишили докторской степени, в обвинительном заключении фигурировало и то, что он критиковал «великое учение о языке Н.Я. Марра». В 1955 г. его реабилитировали, но докторскую степень долго возвращать не хотели, потому что в диссертации были положительные ссылки на «антинаучное учение Марра».

Здесь вообще нужна осторожность. Надо учитывать, где и когда мы живем. Критиковать феодальную систему оплаты ученых не по результатам их труда, а по степеням и званиям, легко. Но нормы открытого общества в современной России не действуют. То, что политики и бизнесмены покупают ученые степени и академические звания, — едва ли не единственное проявление уважения к науке.

Мне кажется, что если государство отменит «лишнюю» ученую степень и связанные с ней материальные льготы, ученые станут еще менее защищенными, чем сейчас. Страна от этого точно не выиграет. В эпоху непродуманных бюрократических реформ лучше придерживаться консервативных позиций.

Дмитрий Дьяконов, д.ф. -м.н, зав. сектором Петербургского института ядерной физики РАН, лауреат научной премии Губернатора Ленинградской области 2009 г.

1,2,3. Докторские степени — анахронизм, они не нужны, зарплату учёным надо платить не за степень, а за востребованную продукцию. Однако кандидатские диссертации всё же необходимы как минимальный квалификационный признак профессионализма. Надо переименовать кандидатскую степень в «докторскую», чтобы было как во всём мире.

ВАК надо разогнать к чёртовой матери — более бессмысленную и зловредную организацию трудно придумать. Никакой это не заслон халтуре и не выравнивание качества по стране. ВАК спокойно утверждает диссертации, написанные левой ногой за деньги, но зато не пропускает прекрасные работы, у которых в сопро-водиловке не там стоит запятая.

ВАК более двух лет не в силах утвердить диссертационный совет Петербургского института ядерной физики РАН, одного из лучших институтов в стране, более четырёх лет не в состоянии «нотифицировать» диссертацию Александра Мирлина, одного из ведущих учёных Германии... (ТрВ: см. его комментарий ниже)

Кандидатские, переименованные в докторские, степени должны присуждать тематические учёные советы, назначаемые ректором университета или директором НИИ. Именно учёные советы должны нести моральную ответственность за качество диссертации. Очевидно, что научная организация сама более всех заинтересована в том, чтобы степени, которые она присуждает, высоко котировались.

Ученый будет писать место своей защиты в CV и других документах, например «доктор биологии МГУ», или «доктор физики СПбГУ», или «доктор экономики РЭШ», или «доктор математики МИ РАН», или «доктор педагогики Мухозасиженского педуниверситета», и это будет исчерпывающим квалификационным признаком. Мухозасиженску придётся выравниваться, а МГУ — не терять марки.

Над материалом работали Наталия Демина и Сергей Попов

Вопрос о том, нужно ли в России сохранять степень доктора наук, непростой. В большинстве стран такой степени нет (по крайней мере на практике). В некоторых странах (в частности, в Германии и во Франции) есть такая традиция. В Германии соответствующая процедура называется Habilitation, а степень — Dr. habil. При этом последние годы ведутся активные обсуждения отмены этой степени. Пока что этого не произошло, но роль Habilitation заметно упала.

Ранее она была по существу необходимым условием для того, чтобы претендовать на место профессора. Сейчас этого требования нет ни по форме (в объявлениях о профессорских позициях пишут, что требуется «Habilitation или эквивалентные научные результаты»), ни по существу (добрая половина тех, кого сейчас берут на профессорские должности, Habilitation не защищали). Это в значительной степени связано с интернационализацией науки.

Думаю, что более важен не вопрос о сохранении степени доктора наук, а необходимость радикальной дебюрократизации всей нашей системы присвоения степеней и её приведения в соответствие с требованиями времени (это относится частично и к кандидатским степеням). В частности:

а) Нужно, чтобы написание диссертации и защита перестали быть бессмысленной тратой очень большого количества времени. В частности, даже если сохранять степень доктора наук, требование написания докторской диссертации мне кажется вообще ненужным. Ведь докторскую, по идее, защищают уже достаточно известные ученые, у которых много статей; почему просто не собрать эти статьи и не написать короткое, в несколько страничек резюме? Такая возможность формально есть и сейчас, но используется крайне редко.

б) Присуждать степени должны Советы университетов (институтов), а не ВАК. Вся роль ВАК (или другого центрального органа) в этом вопросе должна быть сведена к выдаче лицензии Совету на присуждение степеней. Лицензия может быть отозвана в случае, если будут выявлены по-настоящему серьезные нарушения (скажем, Совет начнет «торговать» научными степенями).

При этом контроль за качеством возлагается на диссертационные Советы университетов (институтов). Так делается во всем цивилизованном мире. Университеты Гарварда, Оксфорда или Карлсруэ следят за качеством диссертаций не потому, что боятся ВАК (его там нет), а потому что дорожат своей репутацией. Обычный аргумент против введения такой процедуры в нашей стране, который я регулярно слышу, звучит примерно так: «да, конечно, за бугром это работает, но у нас — ты ж понимаешь...». В переводе на русский язык это означает: «российские ученые — сплошь бездельники и жулики; только контроль ВАК и спасает нас от потока халтуры, купленных диссертаций и т.п.». Я с этим не согласен. Думаю, что российские ученые будут работать ничуть не менее ответственно, чем зарубежные, если общество будет к ним относиться с уважением и будет построена нормальная система организации науки.

в) Следует максимально упростить процедуру признания степеней, полученных за границей, сделать её по существу автоматической, быстрой, без всякой лишней бюрократии. Нынешняя процедура переаттестации через ВАК с требованием перевода диссертации на русский язык является абсолютным нонсенсом.

В недавнем интервью глава ВАК М. Кирпичников высказался в пользу автоматического признания зарубежных ученых степеней, но почему-то предлагает ограничиться 250-300 зарубежными университетами, ссылаясь на то, что «слабых колледжей по всему миру хватает». Это шаг в правильном направлении, но совершенно недостаточный. По той же логике надо было бы у нас разрешить только МГУ и СПбГУ давать степени — остальные наши вузы в ведущие 250-300 в признанных мировых рейтингах не попадают. Ясно, что это абсурд. На мой взгляд, нужно признать степени всех нормальных университетов во всех цивилизованных странах — это многие тысячи университетов. Разумеется, есть более сильные и более слабые университеты — как в России, так и в любой другой стране. Но степень ведь сама еще ничего не решает; ключевую роль должен играть конкурсный отбор с квалифицированной экспертизой при приеме на работу.

Во всех вариантах требование перевода диссертации на русский язык является абсурдным. У нас что, эксперты по-английски не читают??? Замечу, что в Германии Habilitation уж если защищают, то пишут по-английски. Это сильно экономит время: статьи, на которых основана диссертация, ведь написаны по-английски — другого языка мировая наука не знает. (Я не обсуждаю филологию и другие области, где язык играет специальную роль.) Кроме того, Habilitation-диссертацию, как правило, публикуют в виде обзора (по-моему, только это и оправдывает её написание), а обзоры опять же пишут по-английски.

г) По поводу доплат за степень. Думаю, было бы разумно их убрать, одновременно соответствующим образом увеличив должностные оклады. Человек должен получать зарплату за свою работу, и его должность должна этой работе соответствовать. А вот при принятии на эту должность и при переаттестациях должны учитываться его достижения.

Разумеется, все это является частью более широкого круга вопросов об организации науки. Мы с коллегами (Д.Дьяконовым, В. Захаровым, В. Рязановым и А. Устиновым) недавно написали об этом в «Ведомостях» (4 февраля 2010 г., www.vedomosti.ru/newspaper/article/2010/02/04/224670).

Оба наши начальника любят блеснуть новомодным словцом. Вот недавно из речи премьера я почерпнула дотоле незнакомое мне слово окешиться. Речь шла об олигархах, которые получили деньги из госбюджета на осуществление государственных программ, а потом почему-то «окешились и соскочили». Такая вот неприятность. Воздержусь от комментариев по поводу второго глагола, займемся словом окешиться. Слово это, хотя пока встречается нечасто, да и то больше во фразах типа Карточка не окешилась, в общем-то понятно. Кстати, два варианта написания: окешиться и окэшиться примерно равны по частоте. Но «Русский орфографический словарь» Лопатина рекомендует написание «кеш». Слово кеш (кэш) уже вполне прижилось, причем сразу в двух значениях: финансовом (наличные деньги) и компьютерном, но последнее нас в данном случае не касается: Банкоматы «Альфа-Кэш» — круглосуточный доступ к своим деньгам; Кеш-боксы (коробки для денег); Жители Алтая хотели внести платеж по кредиту с помощью «кэш-кассы»; Если в конце торгов уходим в кэш, куда деть деньги, чтобы они работали до следующего утра; И выгодно ли вообще брать кэш-кредиты, если срочно понадобятся деньги? В объявлениях соседствуют формулировки: Куплю нал и Куплю кеш.

Словообразовательная модель здесь прозрачна. Исходный глагол окешить стал в последнее время часто использоваться вместо старого обналичить: А можешь кредитовать чеком не меня, а любого другого человека (своего знакомого или родственника, который живёт в городе, где можно окешить чек без проблем); Когда Микрософт собрался купить Яху, все менеджеры рассчитывали окешить свои опционы раньше срока, да еще с хорошей премией; Хотя доход там будет небольшой, но вы сможете всегда эти деньги быстро аккумулировать, окешить для каких-то своих операций.

А вот возвратный глагол окешиться образован так же, как собираться (собирать свои вещи), слегка сниженное убираться (убирать квартиру), просторечное играться. Есть и окказиональные глаголы похожей структуры: позволиться (позволить себе что-то сверх положенного), сообразиться (Сейчас я соображусь, то есть соберусь с мыслями). Ближе всего к нашему славному оке-шиться, пожалуй, другой — тоже довольно новый — глагол на-вариться (быстро получить прибыль, скорее всего не вполне законно): JPMorgan Chase не дали «навариться» на клиентах; Мы любим и уважаем своих фанатов и тех людей, кому нравится наше творчество. Мы не хотим, чтобы вы стали жертвами тех, кто тупо хочет «навариться». Покупайте билеты только у официальных распространителей; В Израиле мошенники решили навариться на самом Филиппе Киркорове. Король поп-музыки якобы давал гастрольные концерты всего за 1 600 долларов. Билеты раскупили, а вот сам Филипп Бедросович так и не появился; В Удмуртии судебный пристав хотел «навариться» на аресте коттеджа; На Олимпиаде в Сочи пытались наварить-ся коррупционеры «средней руки» (Ну ничего святого у людей!); Форум «Заработок в Интернете». Виды и способы заработка в сети, или «Как навариться на своем сайте».

Трудно сказать, как сложится судьба слова окешиться. Пока в нем, конечно, ощущается отчетливый макаронический вкус. Вспоминается, как говорит герой Тэффи: Все это, конечно, хорошо, господа. А вот... ке фер? Фер-то ке? Или вот герой Зощенко: - Еин шамбер-циммер говорю яволь? И портье герою отвечает: — Яволь, яволь. Она, шамбер-циммер, безусловно яволь. Битте-дритте, сию минуту, сейчас выберу номер, какой получше и где поменьше клопов.

Может, слово окешиться и привьется в русском языке. Правда, отдельный вопрос, не пострадает ли при этом смысл. Многие иностранные слова, даже активно используемые, не вполне надежно удерживают свое значение. Забавно, например, что в русском языке систематически путаются слова фиеста и сиеста.

Скажем, одна из инструкций для туристов, посвященная Испании и кочующая с одного туристического сайта на другой, гласит: Национальные особенности. Не следует назначать встречи в полдень - это час фиесты. Здесь, конечно, должно быть слово сиеста — послеполуденный отдых в южных странах. Как говорят сами испанцы: «Сиеста гораздо больше, чем сиеста, — это просвет». Большая испанская сиеста началась в XVII в., когда короли и придворные ввели эту традицию. Слово сиеста восходит к латинскому hora sexta — шестой час (часы отсчитывались от рассвета). Жители Древнего Рима любили вздремнуть после обеда. И то сказать — в самую жару какая работа? Да и веселья никакого. Лучше днем выспаться, а ближе к ночи начинать веселиться. Сейчас, несмотря на изобретение кондиционеров и тотальную глобализацию, этот обычай не совсем утрачен. В этом может убедиться всякий, кто в Испании решит перекусить часа в четыре. Ну, не в Макдональдсе, конечно. Впрочем, представление о том, что в Испании вообще все закрывается на 4 часа среди дня, не соответствует действительности.

А фиеста — празднество — связано с латинским словом fes-tus — праздничный. От этого же корня и слово фестиваль. Ежегодно в Испании проводится более 200 праздников и фестивалей. Вместе с общенациональными и местными фиестами праздников получается так много, что говорят, будто в Испании не бывает ни одной недели, когда бы все испанцы работали. Знаменитый роман Хемингуэя «Фиеста» посвящен «потерянному поколению»: герои романа, вернувшиеся с Первой мировой войны, стремятся убежать от воспоминаний и жадно отдаются любви, дружбе, общению с природой. Это и есть их фиеста.

Надо сказать, что такая ошибка — фиеста вместо сиеста -встречается довольно часто. Вот еще примеры: Сицилийцы, например, не носят шляп, ни в коем случае не работают с полудня до четырех часов (фиеста — дело святое); В гамаке в час фиесты... Ну, понятно, и слова похожи, да и вообще. И то, и другое — про отдых и про теплые страны. Оба слова даже и произнести приятно, в наших-то широтах.

В предыдущем номере ТрВ №4 (48) в своей колонке я поместил заметку о своем «золотом времени», растраченном на рутинную работу (от сверки цитат до уборки картошки), которую более экономично было бы поручать менее квалифицированным работникам. По этому поводу в ЖЖ сразу же прочел отклик ростовского коллеги, скрывшегося за ником «torvard». Вероятно, я понадеялся на общепонятность проблемы и изложил свою мысль слишком сжато, скороговоркой. Отклик этот столь важен и, вероятно, типичен, что я считаю необходимым придать ему более широкое звучание и разъяснить свою позицию подробнее.

У коллеги моя мысль «в целом возражений не вызывает», но один пассаж послужил поводом для подробного разбора. Это тот, где идет речь о необходимости избавления ученого от рутинной работы — той, «где не нужны мои знания, способности и опыт. Где нужно просто образование, а лучше — хорошее профессиональное образование и желательно — знание языков. Розыски в библиографии, сходить в библиотеки, сделать выписки, сверить цитаты, справиться о наличии заданных фактов в литературе, отыскать и купить указанные книги, списаться с учреждениями, рассчитать по заданным формулам нужные параметры, сканировать тексты и рисунки и т. д.».

На это мой коллега возражает: «если всё отмеченное мною во фрагменте не есть научная работа, которой-то в общем и должен заниматься исследователь вне зависимости от степени своей «светильности», то что же остается на долю корифея и гиганта мысли? Генерация идей в самом общем виде, выдвижение смелых и теоретически масштабных гипотез, проверка которых перекладывается на плечи исполнительных помощников?».

Мой коллега заподозрил меня в том, что я так и работаю: «Эта заметка Л.С. Клейна вообще открыла мне глаза. Я раньше думал, что использованием «негров» в основном балуются Фоменко и Ко, однако ж вот получается, что и вполне уважаемые исследователи имеют своих «полу-негров». Чем видимо и объясняется их, с одной стороны плодовитость, а с другой — мягко говоря неоднозначность результатов».

Другой участник интернетной дискуссии, sverk, заметил: «М-да, хорошо сказано. Л.С., полагаю, тут открытым текстом озвучил то, что в среде наших «научных светил» давно уже стало едва ли не нормой». На что torvard замечает: «Судя по результатам, Лев Самуилович освоил эту практику особенно интенсивно» — и ссылается на мою «невероятную плодовитость  в самых разных областях».

Ясно, что оба автора этих высказываний не петербуржцы. Потому что археологи-петербуржцы хорошо знают, что я работал и работаю один. Сам. Не обладая никаким административным ресурсом. Все решительно вклады моих учеников в мои книги отмечены в этих книгах и помещены под их именами (см., например, мою «Археологическую типологию»). У многих их них это их первые печатные работы. И мое имя к ним не приписано — нет ни одного такого случая. В нескольких случаях мне помогли со сканированием и с поисками иллюстраций (и это всё отмечено поименно). Я выражал тоску по освобождению от рутинной работы, но делать ее мне приходилось в основном (за исключением отмеченного) самому.

Что касается операций, которые я считал бы возможным поручить секретарю, если бы он у меня был, то недоумение моих оппонентов вызывают: розыски в библиографии, выписки в библиотеках по заданным темам, сверки цитат и ссылок, справки о наличии неких фактов в литературе. Во-первых, секретарь может напутать, во-вторых, что же остается от научной работы на долю самого мэтра? Отвечаю. Секретаря, способного напутать, не нужно брать в секретари. А научного работника, для которого работа сводится именно к этим операциям, не нужно считать ведущим ученым. Потому что ученый должен разобраться в состоянии изученности материала, определить суть проблемы, найти подходящие методы решения, выдвинуть плодотворные гипотезы, наладить их разумную проверку и т.д. Тот гуманитарий, который в основном творчески переделывает старые тексты, — не ученый, а литератор.

Особую иронию и даже испуг вызывает у моих оппонентов поручение рассчитать по заданным формулам нужные параметры. Испуг завзятых гуманитариев понятен. Но я ведь не считаю археологию чисто гуманитарной дисциплиной. К тому же если я выбрал формулы и определил материал, то считать — сугубо рутинная работа.

«Видимо, наиболее «развесистые» моменты «Анатомии Илиады» как раз и объясняются склонностью её автора перекладывать на помощников столь важные вещи», — пишет torvard. Когда я писал «Анатомию Илиады» (1980-е, опубл. в 1998), я был только-только выпущен из тюрьмы, и вокруг не было никого, не говоря уж о помощниках. Сотни тысяч вычислений в этой и других работах я проделал сам, когда компьютеров у нас еще не было. В своем критицизме мои оппоненты опираются на негативную рецензию Цымбурского и Файера на эту книгу, напечатанную в «Вестнике Древней Истории» (2002/1, она очень популярна), где эти историки, совершенно не понимающие законов статистики, указывали, что, применив те же методы к избранному ими случаю, не получили моих результатов. Так примените их к другим явлениям, это же статистика! Я нащупал, вы — нет. Когда эта рецензия была напечатана, я был тяжело болен, но, выздоровев, написал ответ, напечатанный в том же «Вестнике Древней Истории» (2004/3), — почитать бы его моим оппонентам!

Надо бы объяснить, что позволяет мне быть «невероятно» продуктивным в своей работе. Да это ж очень просто. Во-первых, я трудоголик, всегда много работал — не пил, не вел пустые разговоры «за жизнь». Во-вторых, организованность и навык — я споро работаю. В-третьих, долгая жизнь — наработано много. Моя личная картотека — 180 000 карточек (это не только выписки, но и факты, идеи, зарисовки). Плюс знание языков — мне ж не надо переводить, я читаю. Ну, где-нибудь тут, наверное, и талант примешался.

Во всем этом нагромождении конфликтных идей есть две крайности. Одна — использование «негров», делающих научную и литературную работу за сотрудника, обычно занимающего административный пост. Как я уже сказал, у меня никогда не было ни «негров», ни «полу-негров», ни «четверть-негров». Но практика эта у нас широко распространена и разливается не только на отношения начальства с подчиненными. Нередко, наоборот, научный руководитель пишет диссертацию за своего аспиранта — потому что тот неспособен, но нужно его «остепенить», а то и деньги вмешиваются.

Другая крайность: талантливые и опытные ученые, которым сам бог велел делать открытия и раздавать другим плодотворные идеи, заняты рутинной работой — от громоздкой документации вплоть до уборки помещений. Между тем, известно, что небольшая горстка талантов в сущности определяет движение всей науки.

К сожалению, в нашей стране обе эти крайности, оба уклона действуют одновременно.

А нормальное развитие науки, при котором первый уклон заблокирован этикой, а второй — экономикой, остается чем-то, чему мы дивимся за бугром.

Математический праздник впервые организовали в 1990 г... 14 февраля 2010 г. он прошел в 21-й раз! На мероприятие собралось более 3000 школьников и их родителей. Огромное количество энтузиастов из студентов, преподавателей математики, учителей сделали все, чтобы этот день получился ярким, насыщенным и незабываемым как для школьников, так и для их родителей. Пока школьники решали задачки, организаторы развлекали их родителей. Несмотря на то, что олимпиада заявлена для школьников 6-7 классов, в ней принимали участие даже третьеклассники.

География участников была очень широкой. В МГУ приехали ребята из Москвы и Подмосковья, Воронежа, Апатитов, Курска, Чебоксар, Костромы, Санкт-Петербурга, Иванова, а также из городов Украины — Харькова и Киева. После олимпиады гостей праздника ждал разбор задач. Впрочем, олимпиадой праздник, разумеется, не ограничился. После разбора все гости отправились играть. Ребята и их родители складывали математический паркет, строили башни из бумаги, пытались выпутаться из сложных веревочных ситуаций и были просто в восторге от идеи замостить большой зеленый круг с помощью маленьких белых. Чтобы поддержать праздничное настроение, за все конкурсы ребята получали призы, конфеты и шары.

Для всех желающих были показаны математические мультфильмы о различных интересных и необычных аспектах в математике. Например, ребята узнали, что ездить можно, не только используя круглое колесо, но также «квадратное» и «треугольное»! Много необычного было в интереснейшей лекции «Математические этюды». Самая волнующая часть праздника ждала ребят вечером. Победители и призеры награждались грамотами, дипломами и получали в подарок книги. Интересно, что среди победителей, получивших диплом, был третьеклассник из Москвы. Более подробную информацию о победителях можно узнать на странице Математического праздника.

http://olympiads.mccme.ru/matprazdnik/index.html

Автор фотографий – Сергей Дубов (МЦНМО)

Уважаемая редакция!

За прошедшее с выхода предыдущего номера «Троицкого варианта» время наша наука испытала потрясение титанической силы. Наш горячо любимый Президент упразднил своим Указом два федеральных агентства — «Роснауку» и «Рособразование». Не сомневаюсь, что многие были до глубины души ошарашены таким крушением устоев. С одной стороны, конечно, тамошние федеральные агенты работали недостаточно эффективно, чтобы обеспечить выполнение плана ускоренной и всемерной модернизации России на период до 2015 г. В лучшем случае они могли справиться с планом-2020. Поэтому совершенно справедливо руководство страны решило замкнуть все финансовые потоки на министерство, ведь министр — это голова: должность у него повыше будет, чем у руководителя федерального агентства. С другой стороны, какие же это были люди!

Да, они выдумывали разные бумажные формы заявок и отчетов, от которых у неприспособленного человека голова кругом шла. Но зато человек приспособленный чувствовал себя в этих формах, как рыба в воде. И тут, надо сказать, бюрократия выполняла важную эволюционную функцию — отбора людей, которые в состоянии приспособиться к разумному государственному порядку. Ведь чему нас учит эволюционная теория? Тому, что выживают не самые умные, талантливые и сильные, нет, выживают самые приспособленные к существующим условиям. А какие условия нужны нам? Правильно, нам нужны стабильность и разумный государственный порядок.

А с бытовой точки зрения, так это и просто отцы родные были: умелый человек всегда мог найти к ним нужный подход. И тогда... Тогда даже сравнительно простой человек мог обеспечить себе не скудный хлеб преподавателя и научного сотрудника, нет, он мог тогда, решая важные государственные задачи, заработать себе и на хлеб с маслом, и на икру, и на отдых на Канарах.

Впрочем, о былом нечего жалеть: все, что ни делается в нашем богоспасаемом государстве, все — к лучшему. И мне тут традиционно начинают разные мысли в голову приходить, как бы еще лучше для родной страны сделать, следуя в русле генеральной линии. Думается мне, что даже министр, какой бы он головой ни был, может оказаться не в силах вытащить нашу науку из того болота, куда она была загнана ельцинским режимом, прогнившим царизмом и татаро-монгольским игом, и приспособить ее для нужд ускоренной модернизации страны. Это по силам только первым лицам нашей партии и государства. Если и не первым — у них и поважнее науки заботы есть -до Олимпиады-2014 всего четыре года осталось, — то хотя бы вторым.

В этом отношении я с надежной присматриваюсь к председателю Государственной думы, человеку номер два в нашей руководящей партии, Борису Вячеславичу Грызлову. В последние годы Борис Вячеславович значительное внимание уделяет развитию инновационных технологий и науки. Причем пример берет он не абы с кого, а с известных столпов нашей истории. Как великий царь Петр в свое время не гнушался собственными ручками на благо страны работать, так и спикер Борис не гнушается лично заниматься научно-изобретательским трудом в лаборатории питерского коллеги, Виктора Петрика. Ну и, конечно, всячески спикер наш изобретения и изобретателей продвигает. Понятно, что на этом поприще рано или поздно столкнешься с косностью иных наших научных дистанций: застарелые академики твердят свое: «камни не могут падать с неба». Столкнешься, и возмутишься такими замшелостью и мракобесием: к инновациям ведь надо по-революционному подходить, проламывая стены догм.

И вот ведь что отрадно — начинает вырисовываться в этом деле многопартийный инновационный консенсус. На днях член думского комитета по международным делам фракции ЛДПР Валерий Селезнев пламенно выступил в защиту наших молодых изобретателей и ученых, стремящихся при финансовой поддержке государства расширить спектр инновационной продукции. Как выяснил Селезнев, на их пути стоит коррумпированная комиссия РАН по борьбе с лженаукой, не желающая признавать, что законы физики могут меняться в бесконечном процессе познания подобно тому, как законы государственные могут меняться в процессе бесконечного законотворчества Думы. И решил Селезнев начать противодействие ретроградской коррупции.

Наблюдая такое единение, думаю я: а не передать ли функции распределения научных денег спикеру Грызлову и депутату Селезневу? Они и законы нужные примут, и неоцененным изобретателям резко расширить спектр инновационных изделий дадут, и, главное, сделают все это быстро и масштабно, без лишней бюрократии.