Это была не настоящая белка, что живет в тайге и питается орехами, а собачка — белая, с черными крапинками, которую мы назвали Белкой. Шофер нашего отряда геологов Валентин купил ее в деревне за пятьдесят копеек и принес в лагерь. Она была трехмесячным щенком и бойко гонялась за воробьями: они слетались к нашему кострищу, чтобы подбирать разные крошки и крупинки.

Шофер Валентин из консервной банки сделал ей кормушку, а коллектор Светлана сходила в деревню за молоком. В углу палатки мы устроили для Белки из старого ватника уютное гнездо, чтобы ей было тепло и мягко, чтобы ветром не продувало.

После ужина мы забрались на ночлег в спальные мешки и погасили свечку.

Настала тишина. Вдруг слышу: кто-то ползает около меня и мешок теребит. Пошарил в темноте — Белка. Не понравилось ей, должно быть, одиночество, и она пошла бродить по палатке.

Я притянул собачку к изголовью. Она ловко забралась в мешок и оказалась у меня в ногах. Пусть, думаю, спит в мешке. Маленькая, не помешает. От нее даже теплее ногам стало.

Ночь прошла спокойно. Утром, позабыв, что у меня в ногах «квартирантка», я нечаянно ее побеспокоил, а может быть, и придавил слегка. А она как цапнет меня за ногу! Зубы-то у нее острые, как иголки. Не помню, как и из мешка вылез. Обиделся даже на Белку, вытащил ее и хотел в наказание на улицу выкинуть, а она, недолго думая, схватила меня за палец. До крови прокусила. Я и выпустил ее из рук. Она шмыгнула за ящик с продуктами и затаилась.

Мы успели позавтракать, а Белка все еще сидела за ящиком.

— С голоду умрет, — забеспокоилась о ней Светлана. — Сами-то поели, а она голодная.

— А пусть не кусается, — сказал я.

— Но вы ее не обижайте, — промолвила Светлана и подошла к ящику. — Помогите лучше ящик отодвинуть.

Общими усилиями мы отодвинули от стенки палатки тяжелый ящик. И что же? Белка, свернувшись клубочком, крепко спала и не проснулась, даже когда мы ящик отодвигали. Светлана взяла ее на руки и вынесла из палатки к кормушке.

Белка понюхала молоко, но есть не стала, а на кормушку залаяла.

— Ты вымыла банку? — опросил шофер Валентин.

— Нет, — ответила Светлана. — Зачем ее мыть?

— Из немытой посуды никакая хорошая собака есть не будет, — объяснил Валентин. — Да и молоко ей надо свежее. Вчерашнее-то прокисло…

Весна затянулась, но мы не стали ждать, когда просохнет земля, и решили пробираться на юг.

Целый день у нас заняла погрузка продуктов, горючего, инструментов, палатки и всего необходимого для далекого путешествия в Саянскую тайгу.

Верх кузова машины мы обтянули брезентом, чтобы не попадала пыль и чтобы нас не мочило дождем.

Вот шофер завел мотор, и мы уселись по местам. С песнями выехали из деревни и стали пробираться по трудной весенней дороге. Все ямы грязью затянуло. Машина тряслась и подпрыгивала.

Всем было весело. Невесело было только Белке. Она сидела на коленях у Светланы и тревожно вертелась.

В одном месте так сильно тряхнуло, что Светлана привскочила и ударилась головой о крышу. Белка выпала у нее из рук и мигом вскарабкалась на мешки, которые лежали у самого борта.

— Белку держите! — испуганно крикнула Светлана, и застучала в кабину шоферу, чтобы он остановил машину.

Собака оказалась на самом краю. Еще толчок и… Я на лету поймал ее за задние лапы.

Освободив плетеную корзинку от разной мелочи, мы водворили туда неспокойную собачонку.

Часов пять тряслись мы по отвратительной дороге. У кого шишка на голове, иной язык прикусил. Я до крови разбил себе плечо о стойку. У всех головы разболелись. Пытались песни петь, но не пелось. А о маленькой пассажирке мы и совсем забыли. Светлана вспомнила о ней, наконец, и спросила:

— Что с Белочкой? Поглядите, товарищи.

Рабочий Володя Борзунов, самый длинноногий из нас, встал, согнувшись дугой, заглянул в корзинку и отвернулся.

— Почему молчишь? Подай сюда собачку, — тревожно проговорила Светлана.

Володя молча исполнил ее просьбу. Светлана погладила неподвижно лежащую собаку и обеими руками стала стучать шоферу.

— Опять остановка, — проворчал шофер Валентин. — Посредине подъема остановили. Что случилось?

— Белочка умерла, — со слезами на глазах ответила ему Светлана.

Шофер вылез из кабины, натянул на лоб фуражку и сказал:

— Ну и выбрось из корзины на дорогу.

— Как выбрось? — запротестовала Светлана. — Схоронить надо.

— Давай лопату, — согласился шофер, зная, что от Светланы не отвяжешься, если, она что задумала.

Подали Валентину лопату.

Светлана осторожно спустилась с корзиной на дорогу, вынула собачонку и бережно уложила ее на траву на обочине дороги. Валентин начал рыть яму. Вдруг Белка пошевелила лапами.

— Да она живая! — крикнула Светлана.

Белка встала, фыркнула, да как бросится в придорожные кусты! Только ее и видели.

— Ну вот! — проговорил недовольный Валентин. — Навела Светлана панику. Умерла, умерла! Ничего с ней не сделается, с твоей Белкой.

— Почему с моей, почему не с нашей? Ведь сам принес ее из деревни, а сейчас отказываешься.

Я пробрался в кустарник. Белка стояла у куста колючего боярышника и лапами теребила землю…

Мы продвигались к тайге медленно. Частенько приходилось чинить разрушенные весенним паводком мосты, исправлять дорогу.

Постепенно Белка освоилась с положением путешественницы и уже не пыталась выскакивать из машины, как это было в первый день. Росла она у нас прямо на глазах, вытянулась, стала похожа на настоящую собаку, но сильно похудела, хотя наедалась досыта. Худела она от жадного любопытства и бесконечной беготни на привалах. Все ей хотелось узнать, все было интересно.

Выпрыгнет из травы кузнечик и полетит, мелькая красными подкрыльями, — Белка за ним. Кузнечик опустится в траву, Белка — раз лапой! Кузнечик поднимается и дальше летит. Собака до тех пор за ним гоняется, пока не поймает.

Заметив эту Белкину склонность, я стал дрессировать ее на ловле кузнечиков. Прижмет она лапой кузнечика к земле — я дам ей сахару кусочек. У меня были свои соображения на этот счет. В горных таежных речках на кузнечиков хариусы клюют хорошо. Я и решил готовить себе помощницу по ловле живой насадки. У собаки глаза острее, чем у меня.

Когда отряд останавливался около поселков, Белка затевала игры с кошками и собаками, с гусями и ягнятами, пыталась даже с коровами играть, но у нее ничего путного не выходило. Кошки ее царапали, собаки кусали, гуси клевали, ягнят защищала матка, а коровы просто с недоумением поглядывали на Белку, махали хвостами и отходили в сторону. Отвяжись, дескать, глупая.

Светлана страшно боялась, чтобы кто-нибудь не обидел ее любимицу. Когда уходила из лагеря, наказывала, чтобы без призора собаку никуда не отпускали. Валентин же поступал как раз наоборот. Стравливал собаку с домашней скотиной.

— Злее будет, — объяснял он. — Нам сторож нужен, а не комнатная игрушка.

В отсутствие Светланы Валентин занимался дрессировкой.

— Белка! Иди ко мне, позанимаемся, — ласково подзывал он к себе собаку, а та, не чувствуя подвоха, доверчиво подходила к рукам. Валентин дергал ее за хвост, перевертывал через голову. Белка сначала визжала от боли, а потом начинала бросаться на мучителя, лаяла, рычала. Валентин, делая вид, что боится ее, убегал, а Белка за ним. Иногда он доводил ее до того, что самому приходилось спасаться в машине.

В одной деревне, где нам пришлось пробыть с неделю — шофер машину чинил, — ребятишки, да и взрослые, в свободное время развлекались с козлом. У козла один рог был сломан в драке. Вся шерсть залеплена репьями и разными колючками.

Ребята махали у него перед мордой палками, дразнили:

— Васька! Васька! Табаку надо?

Козел, пригнув голову к земле, гонялся за обидчиками. Они горохом рассыпались от него во все стороны, залезали на плетни, заскакивали во дворы.

Белка спокойно лежала у палатки и наблюдала за игрой. Один мальчишка, не успевший улизнуть от козла, побежал в нашу сторону. Рассерженный козел так саданул его своим единственным рогом, что мальчишка кубарем подкатился к Белке и заревел. Белка молнией бросилась на козла. Только репьи полетели.

С той поры козел Васька стал далеко обходить нашу палатку, а до этого бывало, что он и нам проходу не давал, бодался…

Отряд ехал дальше. Березовые колки уже оделись в яркие зеленые покровы. Прилетные птицы сидели на гнездах. Дорогу перебегали суслики. Хотя по утрам было еще холодновато, ожили тучи комарья и мошкары.

Целый день мы тряслись в машине, а вечером останавливались прямо в степи у речек или на околицах редких поселков и ставили палатку.

Лагерь осаждали собаки, свиньи, козы. Их привлекали корочки хлеба, кости и прочее, что у нас оставалось от ужина, и, конечно, Белка, которая готова была играть со всеми, кто ее не обижал. По ночам она забиралась спать в палатку — и палкой ее из палатки не вытуришь. Никак мы не могли приучить собаку сторожить наш сон. Может быть, потому, что хозяев у Белки было много и каждый учил ее по-своему.

Если вечерами Валентин выпроваживал Белку из палатки, она ласкалась к Светлане, а та жалела ее. На улице, дескать, холодно — простудится, заболеет, комары заедят.

Мы, наконец, уговорили Светлану, чтобы она меньше жалела непокорную собачонку. Но и из этого ничего не получилось. Выставишь ее на ночь на поляну, застегнешь палатку на все крючки, так что комар не проберется, а утром, глядишь, Белка преспокойно спит у кого-нибудь в ногах. Долго мы не могли понять, как собака по ночам в палатку забирается. И только случай раскрыл нам Белкин секрет.

Стояли мы однажды на окраине большого поселка. Целый день у палатки толпились любопытные. Им было очень интересно, как это мы — обыкновенные люди, и на цыган не похожие, — живем в палатке, спим в каких-то спальных мешках, на костре еду варим, даже пельмени стряпаем, блины жарим!

Белка любила ребятишек, и она им нравилась. Целыми днями носилась с ребятами на полянке. Поймает, бывало, какого-нибудь карапуза за рубашонку, тот заревет с перепугу, а Белка довольна, и ребятам весело.

Но не всегда эти игры были безобидными. Иногда, не желая того, ребята обижали Белку. Однажды рогаток наделали — резинки им дал наш шофер — и давай в Белку гальками стрелять. Вначале она все это принимала за шутку и с веселым видом бегала от своих преследователей, но когда получила первый удар галькой по спине, обиделась, юркнула в палатку и забилась под брезент к задней стенке, где находится окно.

Самый отчаянный маленький стрелок подобрался к окошку и открыл стрельбу крупными гальками прямо в помещение, наугад, чтобы выгнать собаку из укрытия. Зазвенели кастрюли и кружки.

— Ой! Посуду перебьют! — крикнула Светлана и побежала за палатку, чтобы отогнать озорника. В этот момент Белка высунула морду из-под брезентовой стенки, схватила стрелка за штаны, а Валентин втащил его в палатку.

Дали мальчишке в наказание два-три шлепка, он, как стрела, помчался по улице — и рогатку потерял.

— Хитрая! — сказал шофер Валентин. — В дверь не пускают, так она под стенкой себе лазейку сделала, как кролик. И нас перехитрила, и того стрелка.

Белка никогда не лезла к столу, когда мы обедали. Она знала по горькому опыту, как опасно раньше времени подходить к столу. Ей за такие дела доставалось от Валентина.

Мы обедали, а нос собаки щекотали приятные-приятные запахи. Но близок локоть, да не укусишь. Белка издали глядела на нас и облизывалась.

Закончив обед, мы мыли и убирали посуду. И только после этого Светлана наливала в Белкину кормушку еду и подзывала собаку.

Однажды, не дождавшись очереди, Белка нашла жестяную банку из-под свиной тушенки и принялась вылизывать жирные остатки. Банка высокая, а самое вкусное на дне, и Белка засунула туда голову. Все вылизала и стала освобождаться от банки. Но не тут-то было! Крепко-накрепко вцепились жестяные заусенцы в густую шерсть и держали собачонку, как в тисках. Она пятилась, каталась по траве, ползала. Банка позванивала, Белка жалобно пищала, но писк ее слышался глухо, как из опрокинутого ведра.

Вначале нам было смешно, а потом стало жаль Белку. Тогда шофер Валентин отогнул плоскогубцами колючие края банки, и собака очутилась на свободе.

С той поры пустые консервные банки стали для Белки страшным пугалом…

Все реже и реже встречались населенные места, и, наконец, мы въехали в тайгу. На западе в знойной дымке вырисовывались отроги Восточного Саяна.

Дорога, если можно назвать дорогой заброшенную тропу, по которой мы ехали, потянулась среди холмов, заросших лиственным лесом. С этого времени в течение трех месяцев мы не видели ни одного хвойного дерева, ни единой нашей уральской елочки, ни единой сосны.

Тайга на отрогах Саянских гор не похожа на наши леса.

Кто бывал в уральской тайге, тот знает, что там «ель, сосна да мох седой», да пихтарники покрывают горные увалы. Малейшее дуновение ветра — и хвойная тайга живет. Шумят раскидистые кроны сосен, качаются вершины елей и пихт. В лесу вечный полумрак. Под ногами трещит валежник. На низких местах заросли подлеска — кустарников, кривоствольных черемух. Лохматые кочки покрыты клюквой. На высоких местах брусника, в ельниках черника и голубика.

В Саянской тайге далеко не так. Горы похожи на Уральские, но покрыты исключительно лиственным лесом. Стоят столетние березы, прямые и стройные, с белоснежными стволами. Над головой сплошной светло-зеленый шалаш — солнышка не видно. Изредка встречаются лиственницы-великаны в четыре обхвата. Стоят они, как сказочные богатыри, тайгу охраняют.

Даже сильный ветер не может оживить безмолвие лиственной тайги. Если в нашем сосняке ветер шумит в гуще мелких хвой-иголок, то в листьях берез он лишь мягко шелестит.

В лиственном лесу нет подлеска. Деревья, старые и молодые, высокие и мелкие, переплетаются листвой снизу доверху. Трава здесь высокая, дикие медвежьи дудки — толщиной в запястье, древние папоротники выше человеческого роста. И везде цветы, крупные и яркие. По берегам речек густые малинники, смородинники. Редкие лужайки покрыты ягодами.

Саянские горы хранят в своих недрах неисчислимые богатства. Здесь есть все: и нефть, и уголь, и драгоценные камни, и металлы. На разведку полезных ископаемых и был направлен наш отряд. Мы с Белкой числились сторожами, поварами, рыболовами, охотниками.

У геологов началась разведочная работа, а мы с собакой открыли рыболовный сезон. В первый же день в тайге наловили кузнечиков и отправились на поиски рыбы. Набрели на светлый горный ручеек. Попался омуток шириной метра в два, глубиной по колено. К нашей радости, он кишел рыбой.

Я торопливо размотал леску, насадил на крючок кузнечика. Не успела насадка и воды коснуться, как ее жадно схватил хариус длиной в тридцать сантиметров. Следующий был еще крупнее. Леска не выдержала и оборвалась, рыба шлепнулась в воду, а Белка за ней. Затем выскочила из холодной, как лед, воды и стала носиться по берегу, чтобы согреться.

В этом омуте мне попало семнадцать хариусов, и все большие. Домой их нес — руку оттянуло.

Вечером ели замечательную уху. И Белку не забыли угостить.

Чтобы не проспать утренний клев, я решил лечь спать пораньше.

К изголовью спального мешка я на ночь ставил корзинку с необходимыми вещами. Всегда были под рукой стеариновые свечи, спички, бинты, нож, табак, обрезки резины и береста для растопки, нитки, шнур — одним словом, все, что может понадобиться в ночное время.

Развернув спальный мешок, я придвинул поближе корзину и начал раздеваться, как меня зачем-то позвали из палатки. Когда возвратился, корзина оказалась опрокинутой, вещи валялись на раскрытом спальном мешке и около него, а из своего угла лукаво выглядывала проказница Белка.

Я быстренько все собрал и влез в мешок. Усталость за день взяла свое — я быстро уснул и увидел сон: сижу будто в крапиве, а она меня больно жалит; Пытался кричать — голоса нет. С большим усилием проснулся, весь в поту.

Зажег свечку и вылез из мешка. Огляделся. Само собой, что в палатке никакой крапивы не могло быть. Товарищи спят. Задул свечку и снова улегся. Только стал забываться, по мне поползли какие-то букашки, а в плечо будто иголка впилась. Оборвав три застежки, я пулей вылетел из мешка. Проснулся Валентин.

— Чего вам не спится? — проворчал он. — Или потеряли что?

— Бегает кто-то, — отвечаю я.

— Померещилось. В палатке тараканов нет.

— Хуже, — говорю. — Кто-то до крови укусил.

— У вас нервы плохие… Гасите свет.

Устроился я поверх мешка, но такая же история: задумаешься, вот-вот уснешь — вдруг кто-то защекочет, и сна как не бывало.

Пытался спать на спине, вниз лицом, вертелся с боку на бок — и все зря.

Вышел из палатки и забрался на машину, где под старым брезентом и доспал ночь.

Проснулся от утреннего холодка и вошел в палатку. У моего спального мешка сидела Белка и ловила… кузнечиков.

Припомнилось, что накануне мы с собакой наловили их полную коробку. Кузнечики шуршали в коробке и привлекали к себе любопытную собачонку. Разыгравшись, она уронила корзинку и распустила, кузнечиков по спальному мешку. А они не только прыгают и бегают, но и кусаются, крепкими стригущими челюстями травинки перекусывают. Что им стоит человеческую кожу прокусить.

…У Белки завелись блохи.

— Надо мыть! — предложил Валентин.

— У нас таза нет, — заявила Светлана. — В чем ее мыть-то?

— А ты бы с собой мраморную ванну захватила, — пошутил Валентин. — Выкупай в реке.

Светлана приготовила мыло, губку, подозвала Белку и подтащила ее к реке. Собака, почувствовав под лапами воду, заупрямилась, стала биться, визжать, кусаться. Она вспомнила, как «обожглась» ледяной водой в речке в первый день выхода на рыбную ловлю. Вырвалась из рук Светланы и побежала. Но ее перехватил Валентин, а от него не вырвешься.

Валентин забрел в реку по колено и отпустил Белку. Та быстро-быстро зашевелила лапами и поплыла к берегу. Светлана встретила ее, намылила, смыла мыльную пену и отпустила.

Вместо того чтобы обсушиться на солнышке, Белка давай валяться в грязи. Досыта навалявшись, влетела в палатку на спальные мешки. С трудом ее поймали, и снова пришлось мыть.

— Что с ней делать? — недоумевала Светлана. — Отпустишь, а она опять выпачкается.

— Держи в руках, пока не высохнет, — пошутил Валентин.

Наконец нашли выход из положения: засадили собаку в пустой кузов машины и закрыли сверху брезентом.

И началась ежедневная возня. Купались мы каждое утро. Белка от нас не отставала. Она обычно первой с разбегу плюхалась в воду, а затем без разбору, трава ли под ногами или земля, каталась на берегу. Мы уже не рады были, что научили ее плавать.

Однажды Белка чуть не утопила меня. В жаркий день во время переезда на новое место мы так запылились и устали, что решили остановиться у реки Чулым и выкупаться. Разделись — и в воду. Белка тоже с нами.

Переплыв реку, мы отдохнули немного на песочке и поплыли обратно. Белка бегала где-то в кустах и, увидев нас на середине реки, кинулась вдогонку. Течение было быстрое.

Я старательно выгребал к своему берегу. Белка догнала и забралась мне на спину. Я нырнул, она отстала. Но как только мои плечи снова оказались над водой, она опять залезла, причем не на плечи, а на голову.

Нырять было рискованно. Я мог бы утопить собаку. Хорошо, что скоро добрались до мелкого места, и я пошел бродом.

Товарищи шутили и смеялись, а мне было не до смеха. Собачонка острыми когтями всю шею мне исцарапала.

Пора сказать несколько слов о бородачах — моих товарищах по отряду. Володю Борзунова, самого длинного из нашей компании, шофера Валентина, Светлану мы уже знаем. Начальником отряда был молодой геолог Мельников, и были еще студенты-практиканты Борис и Эмиль.

У молодых геологов есть привычка отращивать во время летних экспедиций длинные бороды. Смешно бывает глядеть на таких «лесных человеков», когда они съезжаются на базу в конце полевого сезона. Иному и двадцати лет нет, а у него торчит клочьями рыжая борода.

Один оправдывается тем, что борода — это признак «мужской красы», другой считает ее показателем, солидности, третий утверждает, что так принято. Да и в тайге, дескать, кто видит небритого?

А просто лень им бриться. Надо воду кипятить, мыло разводить, бритву править, зеркало иметь.

У нас в отряде тоже было решили не стричься и не бриться до осени, и все вскоре обросли, как древние пни тяжелым обрастают мхом. Я и сам поддался этой моде. Сперва брился ежедневно, потом через день, через два, через неделю, в конце концов даже бритвенные принадлежности растерял.

Один лишь шофер Валентин каждый день по утрам уютно устраивался в своей кабине у походного зеркала и брился.

Валентин проходил военную службу на флоте и привык к чистоте, подтянутости. Носил флотский бушлат, фуражку с белыми кантами, чистил ботинки и даже в походных условиях ухитрялся гладить брюки. Когда ему приходилось чинить машину, надевал рабочий комбинезон. Как старший по возрасту (ему было уже двадцать семь), Валентин любил давать товарищам разные полезные советы и, кажется, все знал, кроме геологии. Один был у него недостаток — немного ленив. За свою лень он чуть было серьезно не поплатился. Но об этом разговор дальше.

На бородачей Светлана ворчала, а Валентина в пример ставила.

— Эх вы! А еще геологи! — говорила она. — Посмотрите на Валентина. Он не студент, не геолог, а культурней вас в тысячу раз.

— Что понимает шофер в геологии? — отшучивались бородачи. — В тайге без бороды и геолог не геолог.

— Дикари вы! — возмущалась Светлана. — Валентин лучше вас всех.

— Брось, Света! Он бреется, чтобы тебе понравиться…

Эти шутливые намеки или что другое повлияло на Валентина, и он изменил своей хорошей привычке — стал бриться раз в неделю. На подбородке у него, как и у всех, защетинилась колючая борода.

Раз вечером, лежа в спальном мешке, Валентин разыгрался с Белкой. Закрывался в мешке с головой и кричал по-петушиному. Белка прыгала над ним, лаяла. Он протягивал руку, чтобы поймать ее и втащить в мешок. Белка отскакивала и не давалась. Изловчившись, он все-таки сцапал собаку за передние лапы и притянул к себе. Она лизнула его щеку, наткнулась на колючую бороду и, как ошпаренная, с визгом выбежала из палатки.

С того вечера Белка не подходила ни к одному из бородачей, ничего не брала из их рук, злобно на них рычала.

Светлана радовалась, что в борьбе за культуру в отряде она неожиданно нашла себе горячую помощницу.

Валентин первым не выдержал их натиска и снова стал аккуратно бриться. Его примеру последовали и остальные. Отряд помолодел. Белка снова стала ласковой со всеми.

Диких зверей в тайге не боялись. Даже медведя. При встрече с мишкой — такие встречи не были редкостью — он всегда улепетывал первым. В вершинах деревьев хоронилась рысь. Это очень злобная лесная кошка. Но мы ее редко видели, а если не видишь, не замечаешь врага, то страха нет. Только осторожность не забывай.

Мы любовались красавицей Саянских гор — дикой козочкой. Удивительно, как она бегает почти по отвесным скалам. Резвится на таких кручах, которые доступны только ей да горному орлу.

В тайге много гадюк. Идешь, бывало, по болоту, устанешь, и вот заметишь высокое сухое место, отдохнуть хочется. Но садиться сразу ни на сушу, ни на камень нельзя: гадюки тоже любят такие сухие места, чтобы на солнышке греться. Несмотря на жаркие летние дни, мы носили грубые кожаные ботинки. Даже на привале у костра остерегались ходить босиком. Вдруг потревожишь гадюку — а она и укусит. В тайге, за тысячу километров от больниц, это могло окончиться плохо.

В одной из горных речек мы с Белкой по обыкновению удили рыбу. В прозрачной воде заманчиво играли хариусы. Когда я вытаскивал крупную рыбину, Белка на нее никакого внимания не обращала, зная, что такая добыча не для нее. Когда же попадал малек, она пыталась схватить его на лету. Я снимал рыбешку с крючка и отдавал ей.

Иногда Белка так умильно смотрела мне в глаза, что я невольно закидывал леску ближе к берегу, чтобы выудить мелочь.

Стал накрапывать дождик. Я забросил удочку в последний раз. На Белкино счастье, попал маленький харюсок. Белка рванулась было к нему, но вдруг злобно зарычала. По камню, почти рядом со мной, ползла большая гадюка. Собака бросилась на нее и стала бить по голове передними лапами. Гадюка завилась в кольцо, затем вытянулась. Пинком я сбросил ее в воду.

По дороге домой половину рыбы скормил я своей спасительнице.

По утрам, после подъема, каждый из нас свертывал в трубку свой спальный мешок и складывал его в чехол. А шофер Валентин ленился это делать.

— Я в маршруты не хожу, — оправдывался он. — Вечером опять надо мешок развертывать.

Однажды мы оставили Валентина с Белкой охранять лагерь, а сами ушли в горы шурфы рыть. Вечером при возвращении еще издали услышали неистовый лай собаки.

— Она нам сигнал подает, — сказала Светлана, — чтобы не заблудились.

Действительно, заблудиться в тайге недолго, даже рядом с палаткой.

Мы шли гуськом. Передовой мял траву при помощи геологического молотка, задние сверялись с компасом. Через каждые пятьдесят шагов передовые менялись, так как долго идти впереди одному никаких сил не хватало. Со всех сторон обнимала нас тенистая, почти непроходимая тайга. Трава была высотой по плечи и настолько густая, что мы с большим трудом продирались сквозь нее. Ноги обвивали какие-то ползучие растения.

Наконец мы вышли к речке и пошли прямо по ее руслу. Хотя и ноги мокрые, и вода ледяная, но шагать по воде все-таки легче, чем тащиться, по непроходимым зарослям. Да и очень интересно брести водой. Идешь передовым, а у тебя из-под ног выскакивают серебристые хариусы…

Обычно Белка чуть не за километр встречала нас, когда мы возвращались из тайги. На этот раз и палатка на виду, а собаки нет.

Подошли вплотную. Оказалось, что Белка лает у входа в палатку, а шофер в кабине сидит.

— От кого прячешься? — спросили Валентина.

Он осторожно приоткрыл дверцу и предупредил:

— Не храбритесь. Собака взбесилась.

— Не может быть!

— В палатке на спальный мешок накинулась. Хорошо, что не на меня… Успел спрятаться. Укусит, знаешь ли… А в тайге докторов-то нету…

Светлана бесстрашно подбежала к палатке.

— Белочка! Ты вправду с ума сошла, собачка?

Несмотря на предупреждение шофера, я тоже подошел к палатке и заглянул внутрь. Белка стояла над открытым спальным мешком Валентина и рычала, и лаяла.

Мелькнула догадка. Схватил я за углы спальный мешок и вытащил из палатки.

Из мешка выползла гадюка…

Однажды во время тяжелого маршрута мы сбили коленки, лазая по камням. Лица наши были исхлестаны колючками боярышника.

Поднявшись на последнюю перед лагерем гору, мы далеко на берегу петляющей речки увидели нашу палатку. Около нее вился дымок, он манил к себе. Но мы так устали, что решили сделать привал. Сбросили с плеч рюкзаки с образцами, раскупорили последнюю банку консервов.

Подкрепившись, я прилег на краю обрыва и глянул вниз, в узкую речную долину, по краям которой виднелись высокие отвесные скалы. Около скал паслись дикие козы. Белка, заметив их раньше меня, со всех ног мчалась к стаду.

Я стал с интересом наблюдать, что будет дальше.

Козы, почуяв неизвестного им зверя, моментально скрылись среди скал. Но одна козочка не успела убежать. Встала в оборонительную позицию, пригнувши голову к земле, совсем как домашняя коза, когда та защищается от собаки.

Белка, вместо нападения, упала перед козой на спину и стала махать лапами. Коза легонько боднула Белку и побежала. Белка за ней. И началась веселая безобидная игра двух зверьков — дикой козочки и сибирской дворняги.

Вот козочка вскочила на камень. Белка, не умея лазать по скалам, побежала к подножию и обиженно залаяла. Коза мотнула красивой головой и спрыгнула. Обе вбежали в березняк, и их не стало видно.

Мы пришли в лагерь без Белки. Появилась она в палатке ночью, усталая и мокрая: по-видимому, издалека бежала по росистой траве.

Под утро меня разбудил подозрительный шорох за палаткой. Слышалось какое-то странное бормотание. В тайге плакала, как ребенок, птица. Белка повела ушами и вышла из палатки.

Уснуть я больше не мог. Когда сквозь полотно палатки стало пробиваться солнце, я заметил две тени, которые носились за палаткой. Приглядевшись к силуэтам, увидел, что впереди бегает Белка, а за ней дикая коза. Коза держала в зубах деревянную поварешку, случайно оставленную нами после ужина за палаткой.

Проснулась Светлана.

— Ой! Кто-то с большой ложкой бегает. Утащит в тайгу.

Я вышел из палатки. Коза юркнула в кусты, и Белка за ней убежала, но вскоре на мой зов вернулась и поварешку принесла.

— Молодец, Белка! — похвалил я ее. — Давай сюда!

Белка не послушалась, вильнула хвостом и снова убежала в тайгу.

Домой вернулась к обеду и без поварешки.

— Подружке подарила, — сказал шофер Валентин.

На следующий день, добравшись по звериной тропе до одной из порожистых речек, мы на пригорке поставили палатку.

Вдали высилась крутая, в березовых зарослях гора, за ней еще одна, а дальше горные гряды, одна величественней другой.

Предстояло, оставив лагерь под охраной двух-трех человек, отправиться дальше километров за сто, на один из этих далеких горных кряжей.

Предполагали взять собаку, а Светлана была против.

— Она вам в маршруте только мешать будет. Для нее продукты придется нести. Она в первый же день так измучается, что на руках понесете… А на медведицу напоретесь? Белка обязательно с медвежатами затеет игру, как в прошлый раз с диким козленком.

— Ну и что? — спросил Валентин.

— Белка будет играть, а медведица медвежат защищать. Лагерь тоже нельзя оставить без охраны. Представьте, что к палатке подкрадется зверь. Без собаки его не заметишь. А Белка обязательно голос подаст.

После короткого спора Белку оставили при лагере. Остались мы со Светланой и Володя Борзунов.

Проводив товарищей, занялись хозяйством. Вокруг палатки, на случай дождя, выкопали канавки, наготовили сухих дров, перемыли посуду, выхлопали пыль из спальных мешков.

Ночью было душно. Совсем рядом выл зверь. Мы всю ночь не гасили свечку и по очереди дежурили.

Утро выдалось хмурым, но сильно парило. Чувствовалось приближение грозы.

После завтрака Володя заявил:

— Не могу без дела сидеть. Сходить бы куда-нибудь, а то неудобно перед товарищами.

— Правильно, пожалуй, — поддержала его Светлана. — Сходим вон на ту гору. Там должны быть интересные обнажения. К обеду будем дома.

И Володя со Светланой налегке отправились в маршрут. Володя — длинный-предлинный, а Светлана ему по плечо.

К обеду я сварил уху из свежей рыбы, заварил чай. Но нам с Белкой пришлось обедать вдвоем. Не пришли наши товарищи к обеду.

Вечером разразилась гроза. Беспрестанно сверкала молния. Раскаты грома сливались в сплошной грохот. Дождь лил такими потоками, что казалось, вода вытеснит воздух и нечем будет дышать.

Ураганный ветер трепал палатку, она ходила ходуном, крыша сильно прогибалась и хлопала. В палатку вбежал полосатый бурундук и полез на ящик с продуктами, а Белка даже не взглянула на зверька, лежала у меня в ногах и мелко вздрагивала. Вдруг угол палатки опустился мне на голову. Свечка потухла. По спине захлестала вода.

С пучком веревки и с топором я выбрался из-под мокрого тяжелого брезента. Из земли был вырван кол с угловой растяжкой.

Исправив повреждения, я зажег свечку. Оказались подмоченными спальные мешки и продукты.

От усталости я свалился на свой мокрый мешок и уснул как убитый. Не знаю, сколько времени спал. Меня растормошила Белка.

— Чего тебе?

Собака схватила меня зубами за штаны и потянула из палатки.

По крыше все еще барабанил дождь, но ветра не было. И гремело где-то далеко. Белка бросилась в тайгу и подала голос.

«Наконец-то, — обрадовался я, — идут геологи домой». — И шагнул вслед за собакой.

Собака забегала вперед, возвращалась, снова тянула дальше в мокрую тайгу. И дотянула до большой лиственницы. Под укрытием сухих веток лежал человек. Это был шофер Валентин.

— Что с тобой?

— Разбился… Меня домой послали… Гроза застала. Не мог добраться до палатки.

Я помог ему дойти до дому. При свете свечи увидел, что лицо у Валентина залито кровью. Левый глаз заплыл. Я сделал ему перевязку. Легли спать.

Валентин уснуть по-настоящему не мог. Засыпал, кричал во сне и просыпался. Я глаз не сомкнул до рассвета.

Солнце взошло на ясном безоблачном небе. Я развел костер и стал готовить завтрак. Выполз на свет и Валентин.

— Как по-твоему, — спросил он меня, — неужели у меня на лице шрамы останутся? Сам понимаешь — некрасиво.

— Чудак! — ответил я. — Берегись, чтобы у тебя столбняка не было, а жить можно и со шрамами. Да Белку поблагодари. Если бы не она, мог бы погибнуть.

У него оказалась разбитой щека, выбиты два зуба, повреждена коленная чашечка, на спине ссадины.

— Они, как козы, карабкаются по горам, — рассказывал о геологах Валентин. — Полезли один за другим на скалу, а я тоже за ними. И упал. Сперва не больно было, а потом… сам знаешь. Хотели провожатого дать — отказался… Как добрался до лиственницы, уже не помню.

— Где Светлана с Вовкой? — спросил он, немного погодя.

Что я мог ему ответить?

— Не знаю, — сказал я. — Ушли на ближнюю горку. Гроза, вероятно, застала. Скоро должны прийти.

— Плохо, — проговорил Валентин.

— Не маленькие, — ответил я. — Найдут днем дорогу. Они все-таки геологи.

— Камешек в мой огород, — обиделся Валентин. — Согласен, что я плохой альпинист. А через речку как они перейдут? Слышишь, как шумит?

И действительно, небольшая светлая речушка превратилась в грозный поток. По ней, как щепки, неслись вырванные с корнем деревья. Мутные валы бились о камни, вздымая целые фонтаны брызг.

Прошел день, тревожная ночь и снова тревожный день. Мы сидели на берегу взбесившейся от грозы речки, кричали, стреляли, заставляли лаять Белку. В нескольких местах развели дымные костры, и все напрасно.

Вечером вода в речке несколько спала. Я попытался перебраться на ту сторону вплавь, но не мог доплыть и до середины потока. Меня отнесло за километр. Выбрался из воды в синяках и ссадинах.

Настала вторая бессонная ночь.

На свету Белке удалось переплыть поток. Я махнул ей рукой и крикнул:

— Белка! Ищи! Там Светлана!

Собака скрылась в тайге.

Уже третий день проходил в тревоге. Ведь геологи ушли в маршрут без продуктов, а ягодами немного напитаешься.

На закате солнца я наполнил рюкзак продуктами, взял медикаменты, термос с горячим кофе, компас, длинную веревку и вышел на берег.

— Ты что задумал? — тревожно спросил Валентин.

— Искать товарищей. Ждать их сил больше нету.

К концу веревки я привязал камень и перебросил через речку. Камень несколько раз крутнулся вокруг березы. Я потянул веревку — держится крепко. Тот конец, что был у меня в руках, я закрепил на своем берегу. При помощи такого малонадежного приспособления мне удалось перебраться на ту сторону.

Шел по тайге. Было тихо и тепло. Березовые леса, как в золоте, купались в свете вечерней зари.

Пока светло, я решил дойти до той высотки, куда направились Володя со Светланой, и уже оттуда начать поиски.

Чтобы самому не заблудиться, через каждые двадцать шагов я делал затесы, примечал выходы пород, деревья с разбитыми молнией вершинами.

Отыскал свежий шурф, остатки размытого дождем кострища. Развел свой костер. Прилег у тлеющих углей и стал прислушиваться к таежным шумам.

Вот где-то треснула ветка — значит, проходит сторожкий зверь. Что-то сорвалось с вершины и с шуршанием летит вниз. Поднимаю голову, и меня больно ударяет сухой сучок. Я с опаской поглядел в вышину и подбросил в костер дров.

Клонило ко сну. Задремал немного. Вдруг слышу лай собаки. Померещилось, должно быть? Нет! Лай повторился ближе и резче. Мокрая и грязная, — только глаза сверкают, — кубарем подкатилась ко мне Белка.

Мигом я собрал свои пожитки, загасил костер и пошел за своим четвероногим проводником. Вначале собака повела меня обратно по той же дороге, по которой я пришел на место привала, и, только немного не доходя до речки, свернула в сторону.

Днем трудно ходить по тайге, а в ночное время и подавно. Хотя светила луна, но тусклые лучи ее не пробивали плотную листву деревьев. Я натыкался на бурелом, падал в ямы, но спешно шел за собакой.

Вот деревья несколько поредели, под лунным светом блеснула вода. Белка привела меня на берег речки всего километров за пять выше лагеря.

Почти у самой воды, прислонившись к упавшему дереву, сидели Светлана и Володя и крепко спали.

Белка лизнула в лицо Светлану. Та очнулась и обняла собаку. Проснулся и Володя, пытался встать на ноги, но не мог.

Я быстренько развел костер. Ребята выпили по глотку горячего кофе и ожили. Но только утром и с большим трудом мы добрались до лагеря.

После крепкого отдыха ребята рассказали, что с ними произошло в тайге.

На высотке, куда намечен был их маршрут, они задержались до вечера, и тут их застала гроза. Идти домой стало невозможно. Схоронились под навесом скалы и переночевали. Утром, нагрузив образцами рюкзак, пошли домой. Впереди шагал Володя. Он изредка вынимал из футляра компас, клал его на блокнот и сверялся с азимутом. Шли по прямой линии весь день, но ни речки, ни лагеря найти не могли. Пришлось вторую, затем и третью ночь провести в тайге. Питались смородиной. Варили грибной суп без соли.

Дальше пошли. И тогда Володя случайно обнаружил в блокноте бритвенное лезвие, которое и отводило стрелку на несколько градусов. Ориентиры были потеряны, и компас стал бесполезным.

В последний вечер и нашла их в тайге наша собака, вывела на берег речки, но переправиться через нее у геологов уже не было сил. Здесь, без костра, уставшие и голодные, они забылись в тяжелом сне…

В конце лета мы спустились с гор и вышли из тайги в Хакасские степи. На границе автономной области Хакасии есть большое озеро Белое. По нему плавают заросшие камышом острова. Там гнездятся и выводят птенцов тысячи разных птиц. Низко над водой, свистя крыльями, носятся сизые селезни; с характерным курлыканьем перелетают через озеро журавли, кричат кулики, гуси, чайки и другие водоплавающие и болотные птицы, коим нет числа.

Крупная рыба прячется от птичьего гама в глубине. На удочку с берега ловится мелочь: чебачки, окуньки. Эти клюют только на червяков, а достать их около озера очень трудно, так как прожорливые птицы уничтожают всех червячков и жучков.

Железной лопатой я «перепахал» десятки кочек на болоте и нашел не более пяти красных червей.

Утро застало нас с Белкой на озере. Я рыбачил, а она бегала по берегу, отгоняя от него плавающих чирков. Увидит стайку у прибрежной травы — со всех ног туда несется. Утки отплывают, Белка бросается в воду — и за ними, а они в камыши. Сконфуженная охотница вылезает на берег, отряхивается — во все стороны только брызги летят. Замечает другую стайку, и игра продолжается.

Я поймал окуня и переменил насадку. Поднялось горячее солнце и стало бить прямо в лицо. Чтобы не испортились червяки, я жестяную банку с ними спрятал за себя, в тень, и продолжал наблюдать за поплавком. Вот он дрогнул и медленно пошел в сторону. Левой рукой я взял удилище, а правой, не оборачиваясь, стал доставать из банки червяка. Вдруг кто-то как стукнет по руке! Да так больно, что я с криком отдернул ее от банки, а из левой удилище выпустил. Клюнувшая рыба — должно быть, крупная — оттащила удочку от берега и потянула в камыши.

Я быстро обернулся, чтобы узнать, кто же так больно дерется. Над банкой стояла и шипела длинноносая птица. Я поднял банку, а в ней ни одного червяка. Вместо того чтобы улететь, разбойный кулик повёл на меня атаку. К месту «боя» прибежала Белка. А кулик раскрыл клюв и цапнул собаку между глаз. Та с перепугу сунулась мне под ноги, а кулик убежал в болото.

Далеко от берега, как поплавок, маячил кончик удилища. Я хотел было сплавать за ним, да не успел — рыба утащила его в омут.

…Заморосили осенние дожди. Листья деревьев и желтая трава по ночам стали покрываться инеем.

Мы спешно выбирались на тракт, чтобы ехать в Красноярск на свою базу. Выехав на тракт, остановились отдохнуть у околицы большого поселка. Поставили палатку и легли спать.

Проснулись в полдень. Вылезать из теплых спальных мешков не хотелось: на улице было холодно. Иней уже не таял, а лежал на земле сплошным белым налетом. Вставать все-таки пришлось. Запалили большой костер. Согрелись и пообедали.

— Белка где? — спохватилась Светлана. — Неужели сбежала?

— Лежит в палатке, — ответил шофер Валентин. — Звал — не выходит. Должно быть, крепко укачало в дороге.

Светлана накрошила в кормушку хлеба, залила супом, позвала:

— Белка! Обедать!

Из палатки, потягиваясь, вышла Белка, понюхала еду и ушла на свое место.

— Попробуй дать ей сахар или колбасу, — посоветовал Валентин. — Увидишь, не откажется. Забаловала ты собаку.

Белка отказалась и от колбасы, и от сахара. Мы поняли, что собака заболела.

Через день собрались ехать дальше, в Красноярск. Для больной Белки на дне кузова машины устроили мягкую постель, уложили собаку и закрыли ватником.

Шофер нажал на стартер. Мотор не заводился.

— Володя, слезай! Ручку крутить.

Вначале Володя, а затем и все остальные по очереди крутили ручку, но машина не подавала и признаков жизни.

— Дрянь дело, — проговорил Валентин. Он открыл капот, затем полез под машину. Что-то там повертел и вылез. Надвинул на лоб фуражку и пробурчал: — Конец. Наша старушка угробилась окончательно.

Пришлось снова разгружаться и ставить палатку.

Шофер ушел на тракт, чтобы на попутной машине доехать до города и пригнать нам тягач. Так начался многодневный вынужденный отдых.

Однажды в полдень показалось солнце, и немного потеплело. Белка выползла из палатки, отыскала удобное местечко и улеглась. К лагерю подошёл черноволосый, в замасленном пиджаке незнакомый человек. Белка даже не повернулась в его сторону.

— Я здешний кузнец, — сказал незнакомец. — Увидел дымок за поселком и решил заглянуть.

Через минуту мы уже сидели и беседовали. Он обратил внимание на Белку. Спросил:

— Почему такая тоскливая? Болеет, что ли? Как лечите?

— Никак не лечим. Не знаем, как лечить и от чего лечить. Она никогда не хворала.

Кузнец без опасения присел перед Белкой на корточки, пощупал у нее нос, открыл пасть, провел ладонью по спине. Собака совершенно спокойно отнеслась к бесцеремонному осмотру, как будто понимала, что делается это для ее же пользы.

— Что с ней? — нетерпеливо спросил я.

— Чумка…

— Опасно?

— Нет! Только собаке нужен покой, уход, тепло чтобы было. А у вас… Какой же может быть уход? К ветеринару бы надо везти собачку. У вас своя машина. Поезжайте в район к ветеринару.

— Да машина наша испортилась. Ждем другую.

— Куда отсюда поедете?

— Сперва все вместе в Красноярск, а затем в разные стороны. Кто в Томск, кто в Пермь.

— Не выдержит собака дороги… Ладно, что-нибудь придумаем.

Кузнец простился и ушел.

Мы больше недели ждали Валентина с новой машиной. Белка не поправлялась.

Кузнец приходил к нам за это время несколько раз. Приносил для Белки какое-то питье. Раза два приводил с собой своих ребятишек: мальчика лет восьми и пятилетнюю девочку. Девочка давала Белке сахар, та отказывалась.

Когда, наконец, приехал Валентин, Белка первой встретила его, и в этот день немного поела…

Мы снимали палатку, сослужившую нам в это лето последнюю службу, а Белка вдруг исчезла. Пришлось искать. Нашел я ее на берегу колхозного пруда. Она лежала на сырой траве, поджав лапы, и глядела в воду. Я врнулся к свернутому лагерю, взял уже брошенное мною удилище, нашел банку с червями и пришел на пруд. Белка в прежнем положении лежала на берегу. Я выудил несколько ельчиков и скормил ей. На руках унес ее от пруда. Это была наша с ней последняя рыбная ловля. У машины с заведенным мотором ожидали нас товарищи. Стоял кузнец и что-то горячо доказывал.

— Вы послушайте только, что он предлагает! — набросилась на меня Светлана.

— Что предлагает?

— Чтобы Белку мы у него оставили.

— Я не первый раз об этом толкую, — спокойно проговорил кузнец. — Будете несколько суток трястись на машине, в распутицу. Собака истощена болезнью. Не выдержит. Погибнет. Я старый охотник. Всю жизнь держал собак и знаю, что говорю. Если не желаете, чтобы ваша собака погибла, оставьте ее у меня. Я ее выхожу.

Мы вынуждены были согласиться.

Сели в машину. Кузнец устроился в кабине с шофером. Подъехали к дому кузнеца. Из ограды выбежали ребята.

— Папа! Где же Белка? — спросил мальчик.

— Где моя собачка Белочка? — повторила сестренка.

— Здесь, — ответил отец, вылезая из кабины.

Мы прощались с Белкой, с нашей самоотверженной спутницей, с нашим четвероногим другом.

Светлана из рук в руки передала ее кузнецу.

Пошел дождик с крупой. Мы медленно поехали по тракту. И долго глядели, как на обочине стоят мальчик и девочка. Перед ними — наша Белка.

_{Художник В. Аверкиев}