Сегодня дежурил Илья Смирнов. Накормил нас завтраком, вымыл у реки посуду. Не обувшись и не одевшись, в одних трусах, он взял бинокль и стал обозревать окрестности. На камне увидел гадюку. Бросился в палатку, выскочил с винтовкой-«малопулькой» и помчался на охоту за змеями. Конечно, стрелять змей из винтовки — то же самое, что бить оглоблей комара. Илья родился на Каме, змей видел только в Пермском зоосаде, и, конечно, ему простителен такой необычный охотничий азарт.

Бинокль обманул Илью. Казалось, что змея совсем рядом, а на самом деле ему пришлось прыгать по колючему щебню почти километр от лагеря. Вот он и добрался до своей дичи. Крупная гадюка грелась, свернувшись на камне. Илья прицелился, выстрелил. Змея юркнула под камень и исчезла.

«Промазал», — огорчился Илья. Он несколько раз обошел вокруг камня, потрогал его прикладом. Гадюка исчезла. Вдруг увидел другую. Та ползла около самой воды. Илья выстрелил — и снова мимо, а с той стороны Тобола из камышей раздались крики:

— Не стреляйте!

— Сумасшедший!

Илья в недоумении опустил винтовку. Раздались всплески воды, выплыла стайка купающихся ребят.

Илья зашагал к лагерю.

— Стойте! Куда вы? — кричали ему ребята. — Не обижайтесь, если мы уточку спугнули…

Пока Илья прыгал по колючкам, ребята переплыли реку, догнали его у палаток. Посыпались вопросы:

— Вы кто такие?

— Путешественники?

— Туристы?

— А вы кто? — в свою очередь спросил ребят Илья.

— Мы из города, из Кустаная. В совхозе на практике. Школьная бригада… Восьмой класс.

И расшумелись, как в школе на большой перемене. Ребята заглядывали в палатки, двое залезли в кузов машины. Илья растерялся и не знал, что делать с беспокойными гостями.

Смуглая девчонка зашла в палатку.

— Ребята! Идите сюда! У них резиновая лодка. А какие камешки!

— Нельзя! — остановил их Илья.

— А, я знаю, вы геологи, — догадалась черноволосая. — Так бы и сказали, а то сердитесь.

Ребята уселись в кружок поодаль от палаток, о чем-то переговорили между собой, и снова посыпались вопросы. Им все было интересно: откуда приехал отряд геологов, куда поедет, что ищет (может быть, золото?), почему такая смешная машина, как спят геологи, что едят?

Илья вначале отвечал на вопросы, а потом ему надоело.

— Вот что, ребята! Уходите отсюда. Мне некогда с вами разговаривать.

— Значит, сейчас золото пойдете искать?

— Обед готовить, — объяснил Илья. — Ведро картошки надо перечистить. Вот у меня сколько работы. И не привязывайтесь.

— Вы повар?

— Нет, я не повар. Мы по очереди ходим в поварах.

— Почему у вас настоящего повара нет?

— Найти не можем.

— Примите меня в повара, — предложила смуглая девочка. — Я путешествовать люблю.

— Путешествовать каждому интересно. А что ты умеешь делать?

— Все умею. Ягоды собирать, пол мести. Картошку чистить тоже умею.

«Картошку чистить. Хорошо!» — подумал Илья. Она ему до смерти надоела. Самое муторное дело — картошку чистить.

— Очень ты мала. У нас не детский садик.

— Очень ты велик, — обиделась девочка, — не соображаешь. Меня уже в комсомол приняли.

— Ладно. Как зовут?

— Ира Сулимова. Возьмите меня, пожалуйста. Я все буду делать.

— У нас начальство есть. Приходи вечером, тогда и переговоришь. А теперь оставьте меня в покое. Честное слово, мне некогда.

Ребята с шумом побежали к реке. Переплыли на тот берег, и их скрыли камышовые заросли.

Прошло несколько дней. В лагере все было по-старому. Геологи ходили в маршруты, по очереди дежурили, вечерами выжаривали паяльной лампой комаров из палаток, в свободные часы удили, стреляли уток.

— Где же твоя повариха? — подшучивали товарищи над Ильей. — Через Тобол, говоришь, переплыла? Может быть, это русалка? Или во сне увидел?

— Честное слово, — уверял Илья. — Они в совхозе работают, ребята из школы. Прибежит, вот увидите.

— Фантазия!

Илья оказался прав. Однажды поздним вечером, когда мы все были в сборе, появилась Ира Сулимова. В руках мешок, за спиной рюкзак. Со всем своим имуществом пришла.

— Здравствуйте! Я Ира.

Начальник отряда взглянул на нее и поморщился. Мала больно, а на лице — одни глаза, такая худая.

— Девочки уже домой уехали, скажут маме, что я у вас осталась. Мама не будет беспокоиться.

— У нас осталась? Опрометчиво поступила, девочка… Не переговорив с родителями, мы не можем взять тебя в отряд. Что же теперь с тобой делать?

— Не знаю… Девочки уехали.

— Как у нас с продуктами, товарищ Смирнов? — спросил Илью Николай Иванович.

— На исходе. Дня на три.

— Хорошо. Завтра поедешь в Кустанай за продуктами, прихватишь эту взбалмошную девчонку, переговоришь с родителями. Если они ничего не будут иметь против, то…

Ира бросилась к начальнику, обеими руками ухватилась за его огромную ручищу.

— Не будут, не будут против… Как я рада! Спасибо вам.

Утром Илья с Ирой приехали в Кустанай. Мать Иры встретила Илью Смирнова неприязненно, а девушку довела до слез.

— Ты еще ребенок, — говорила мать. — Я ночи не спала спокойно, когда ты в совхозе была. Ждала, ждала тебя — и что же? Молодой человек, — обратилась она к Илье, — она для вас обузой будет. Ведь ничего не умеет делать. Для чего она вам?

Илюша не знал, как ему и быть. Возвращаться домой без повара не хотелось. Скажут, не хватило толку с родителями договориться. А с другой стороны — невелика потеря. В отряде никто не будет нянчиться с маменькиной дочкой. В отряде работать надо.

— Неправда, мама, — со слезами на глазах протестовала Ира. — Я умею. Суп варить умею. Сама себе платье выстирала… в совхозе. Что не умею, так научусь. Я только ростом маленькая…

Пришел с работы отец Иры. Разделся, спокойно поздоровался с Ильей Смирновым. Коренастый, черноглазый. Илюша взглянул на Иру — вся в отца.

— Знаешь, что она придумала? — сказала мать. — Капризы дикие.

— Знаю, — ответил Сулимов. — Ирка мне из совхоза писала. Это не детские капризы, а разумное решение. Ее сверстницы-москвички трудятся у нас на целине. А Ирка? Что она знает о своем крае? Пусть едет с жизнью знакомиться, работать, учиться. Для нее это будет большая польза. Поезжай, дочка.

Так Ира Сулимова стала поваром в нашем отряде.

Приехали в отряд утром, и начался ее первый жизненный маршрут.

После завтрака Ира должна была вымыть посуду, к обеду сварить уху, на второе — пшенную кашу.

Отряд в полном составе уехал на машине к дальним обнажениям. А Ира сложила в корзинку грязную посуду и пошла на реку. Долго мыла она холодной водой миски, травой терла, песком. Потрет, понюхает—пахнет неприятно, будто металл тухлыми яйцами пропитался. Ничего не добившись, Ира разложила посуду на песке сушиться.

Затем Ира вытянула из воды садок с рыбой. Запустила туда руку, схватила за хвост крупного окуня, а он как затрепещется да и уколол ей палец острым плавником. Ира вскрикнула от боли, отбросила от себя садок, и хорошо, что не в воду, а то бы вся рыба ушла.

Получив первый урок, Ира вытряхнула всю рыбу из садка и уже спокойно выбрала десяток окуней да столько же чебачков.

Садок с остальной рыбой она закрыла крышкой и опустила в воду на прежнее место.

Весело трепыхались окуньки да чебачки на песке. Надо сложить рыбу в миску, а как? Ира возьмет в руку чебака, а он живой, вырывается.

С окунями еще хуже. Они колются больно.

Один большой окунь прыгал, прыгал на песке и попал в воду. За ним прыгнул другой, за этим чебак туда же направился. Ира поймала его за жабры и бросила в миску. Чебак-то не колючий.

Она слыхала, что рыбу для ухи надо как-то чистить. Этого она не умела. «Но не все ли равно, — соображала Ира. — Надо головы отрезать, чешую соскоблить, кишки выбросить». И она приступила к работе. Чешуя с чебаков счищалась хорошо, а с окунями ничего не получалось. Мелкие чешуйки вместе с кожей сдирались.

«Пусть товарищи с чешуей едят, — решила Ира. — Не моя вина, что у окуней такая чешуя крепкая».

Потом она отрезала у рыб головы, вынула внутренности. Отходы унесла подальше от лагеря и закопала в землю.

Перемыв рыбу, Ира сложила ее в кастрюлю, залила водой.

Опустила туда три картофелины, луковку, всыпал пять столовых ложек соли и поставила на огонь.

Долго варилась уха — часа два. Ира попробовала ее очень вкусно, только немного горчит.

После ухи девушка стала варить кашу. Налила в котел воды до краев, всыпала три кружки крупы, посолила, как полагается, опустилась на корточки около котла и начала наблюдать за кашей.

Уже вода кипит, а каша жидкая — сверху вода, на дне гуща.

«Мало крупы положила», — решила Ира и всыпала в котел еще две кружки крупы. Вода кипит, а каша не похожа на кашу — жиденькая. Ира снова добавила крупы, помешала кашу палкой. И тут случилось непоправимое. Каша вдруг вспенилась, стала густой и полезла через край котла. Запахло гарью.

Пришлось снова да ладом кашу варить. Оказалось, что на котел надо не шесть, а лишь одну кружку крупы.

Есть уха, готова каша! Ира даже заплясала от радости. Перед приездом геологов она успела подогреть уху и кашу, поставила чайник на огонь.

Сели обедать. Вдруг старший геолог Тамара Александровна отставила свою тарелку в сторону.

— Дай другую!

Ира дала ей другую тарелку. Тамара Александровна и эту отставила, спросила:

— Ты мыла посуду?

— Мыла и очень долго.

— Как ты мыла ее?

— На реке.

— Мыть посуду в холодной воде бесполезно. Надо, чтобы вода была горячая. У тебя есть такая вода?

— Есть для чая.

— Перемой посуду в горячей воде!

Когда общими силами посуда была перемыта, Ира разлила по тарелкам уху. Но, к ужасу повара, никто ее есть не стал. Заставили Иру рассказать, как она уху варила. Рассказ был встречен безудержным смехом:

— Головы отрубила! В землю закопала!

— Окуни кусаются!

— Это, знаешь ли, у тебя не уха, а каша с костями! Ира и про кашу рассказала. Геологи хохотали до упаду. Но самой поварихе было не до смеха.

Впрочем, каша оказалась отличной, всем ее хватило, с добавочкой. Раскупорили консервы, сварили кофе. После обеда уехали на работу.

Помогать Ире оставили Илью.

Он показал Ире, как надо мыть посуду, помог чистить картошку, потом устроился в своем спальном мешке за палаткой с книжкой в руках и уснул. А Ира уселась на камешке на берегу реки и пригорюнилась…

Вечером Илья учил Иру варить уху.

— Ты не беспокойся, — говорил он. — Я тоже только в_ отряде научился уху варить.

Он объяснил ей, что сперва надо из рыбы выбросить внутренности вместе с желчью, а потом уже убирать чешую.

— Ты вначале чешую сдирала и раздавила желчь, потому и уха у тебя получилась горькая. Окуня никогда не очищают от чешуи. Она потом вместе с кожей хорошо сдирается. В рыбьей голове жир, самый вкус. Жабры надо убирать, а головы зачем же?

— В котле, — продолжал Илюша, — прежде всего варится приправа — картошка, лук, лавровый лист, перец горошком. Когда картошка сварится, лишь тогда рыбу опускают минут на десять. Побелеют у нее глаза — и уха готова, а ты сделала как раз наоборот. Бывает уха двойная, тройная. Об этом в следующий раз.

Под руководством уже опытного кулинара Илюши Смирнова Ире удалось приготовить к ужину хорошую уху.

Вечером геологи забрались в спальные мешки, а Ира долго еще прибирала в палатке-кухне, мыла и чистила посуду.

Ничего не поделаешь, должность такая.

Ира Сулимова постепенно привыкала к своей работе и к нашей жизни кочевой. Мы часто оставляли ее одну в лагере и уходили в маршруты всем отрядом. Иногда на далекие места нас отвозил шофер Савин. Возвратившись домой, он обычно до вечера занимался рыбной ловлей, а потом хвалился перед нами уловом, рассказывал всевозможные небылицы о мигающих ершах, о щуках, которые лодки перевертывают, и о прочих чудесах в решете.

Как-то утром Савин опустил на воду резиновую лодку и выехал к противоположному берегу на омут рыбу ловить.

Если бы вы знали, как хороши омуты Тобола! Широкие, глубокие. Вода прозрачна, как чистый воздух. Видно дно, рыбу видно, как в аквариуме. Гуляют в водорослях крупные чебаки, траву колышут. На чистые места, как тени, выходят темные окуни и охотятся на мальков. Иногда медленно, крадучись, проплывает щука, и омут замирает, все живое прячется от хищницы. Но вот прошла зубастая, и снова выплывают из водорослей на чистую воду стайки осторожных рыб.

У Савина не клевало. То ли щука в засаде, то ли сам рыбак «подшумел». У рыболова не хватало терпения. Он хотел уже на другое место перебраться, но, к радости своей, взглянув через борт, заметил огромного горбача, который подкрадывался к насадке.

— Давай, давай, — шепнул осчастливленный рыболов, держа в дрожащей руке удилище. Окунь начал захватывать насадку. И в этот критический момент…

— Ой! Помогите! — От лагеря к воде бежала Ира, чем-то перепуганная насмерть, как будто за ней рысь гналась.

Савин бросил удилище, судорожно выгребая веслом, подплыл к берегу.

— Что за паника?

— Там… в палатке, на спальном мешке…

— Кто, что?

— Не знаю. — Девушка схватила шофера за рукав и потянула к лагерю. У палатки она спряталась за спиной Савина.

— Видите? Он бегает.

— Обыкновенный жук. — Савин поймал жука. — Погляди, если не видала.

Ира с визгом бросилась в сторону.

Геологи еще не закончили работу, как за ними раньше времени приехал Савин. Вид у него был сердитый. Он взял у кого-то молоток и давай долбить камень — только искры засверкали. Отобрали у Савина молоток.

— Ты чего на скалу окрысился?

— Ничего не окрысился, — хмуро ответил он. Подошел к колесу и изо всей силы пнул носком сапога упругую резину.

Вернувшись в лагерь, мы узнали, чем было вызвано такое настроение шофера. Еще бы! Всю рыбалку ему девчонка испортила. Иру пристыдили. Такая, дескать, на вид боевая, а козявок боится.

— Может быть, тебе, Сулимова, лучше возвратиться к папе-маме в Кустанай?

— Ни за что! Честное слово, не буду трусихой.

Но все-таки боязнь разных букашек осталась у нее надолго. Увидит жука, отскочит в сторону и наблюдает издали. До тех пор не подходит к тому месту, пока жук не скроется в норке. Очень боялась кузнечиков с красными подкрыльями. Летит он и скрипит. Не трещит, а именно скрипит. Это ведь очень страшно.

Однажды Ира увидела странное существо, ни на кого не похожее. Величиной чуть не с воробья, лапы мохнатые, их восемь штук. Брюхо толстое, глаза острые, челюсти, как у краснокрылого кузнечика. Одним словом, страшилище.

Ира вначале испугалась, но потом стало интересно: что это за зверь такой? Подняла длинную камышинку, осторожно тронула его. Страшилище сжалось в комок и вцепилось в камышинку, потом отпустило ее и побежало. Ира догнала и снова ткнула его камышинкой. Страшилище как прыгнет метра на три в сторону — и затерялось в траве.

Такое же чудище оказалось в кухонной палатке на деревянной стойке у потолка. Ира размахнулась полотенцем, чтобы сбить его со стойки. Страшное насекомое прыгнуло прямо на девушку и вцепилось в штанину. Ира не растерялась, сбросила его на землю и растоптала.

Вечером она рассказала ребятам о своем приключении.

— Где зверь, которого ты убила? — тревожно спросила Тамара Александровна.

— Здесь, под фанеркой.

Тамара Александровна подняла фанеру.

— Это тарантул, — сказала она отрывисто. — Взять осторожно и сжечь.

Тарантул опаснее гадюки, объяснил нам наш опытный начальник. Гадюка сама не нападает на человека, а тарантул набрасывается на все живое, кроме баранов в степи. Человек укус тарантула переносит очень болезненно.

— Аврал, товарищи! — произнес начальник очень серьезно. — Обыскать палатки, перетрясти спальные мешки. Всем сапоги надеть. Смирнов, выдай товарищам сапоги.

Больше десятка тарантулов было обнаружено в палатках. Твари жили в норках под ящиками, под спальными мешками.

На том месте, где спала Ира, обнаружили трех тарантулов.

В ту ночь мы в палатках не гасили огня. Спали в верхней одежде, в сапогах. За исключением Иры. Она нисколько не боялась тарантулов. Тарантул не жук. Чего же его бояться?

Когда лагерь угомонился, Ира сбросила сапоги, вымыла посуду, прибрала в кухонной палатке, где было ее спальное место, залезла в мешок и спокойно, без сновидений, Проспала до утра. Утром вышла из палатки в босоножках и стала варить завтрак.

— Где сапоги? Почему в, босоножках? — строго спросил начальник.

— Сапоги в палатке, — ответила Ира. — В них тяжело, в босоножках легче.

— Давай сюда сапоги. Ну!

Ира вынесла сапоги.

— Снимай босоножки! Так… Сапоги надевай.

— Я не боюсь тарантулов, честное слово.

— Я за тебя боюсь. Переобувайся!

Ира надела сапоги и протянула руку за босоножками.

— Когда уедете в маршрут, я все равно босоножки надену.

Начальник отобрал у нее босоножки и сунул в огонь. Ира заплакала.

— Это подарок… Зачем так?..

— Туфли куплю хорошие, после экспедиции, если будешь послушной.

Шофер по пути от Прохоровки в глубь степей стал собирать разный утиль: цепи Галля, растерянные по дороге комбайнами, автопокрышки, которых немало валялось по кюветам.

— Для чего тебе это барахло? — спрашивали шофера.

— Значит, надо.

— Да объясни ты толком. Машину загромождаешь.

— Все равно ничего не поймете.

Мы подъезжали к озеру Балтыкуль. Большое озеро, красивое, в камышах. Еще с полкилометра — и будем на месте. Но пассажир предполагает, а шофер располагает. Впереди на дороге большая грязная лужа. Савин забыл, что он не на «Волге», а на чернорабочем грузовике, которому грязь не опасна, и, не доезжая до лужи, свернул в сторону, чтобы ее по сухому месту объехать. И машина влипла в трясину. А озеро на виду. Какая досада! Мы вылезли из кузова. Не торопясь, вышел из кабины и Савин.

— Узнаете сейчас, для чего я хлам-металл подбираю… Дайте сюда цепи.

Шофер обмотал цепью задние скаты, связку цепей положил под передние колеса. Заревел мотор, полетели из-под колес жирные комья грязи.

Через несколько минут мы были у цели.

Когда разгрузились, Савин подозвал Иру.

— Надо цепи собрать и вымыть.

— Мне обед варить надо…

— Успеется. Делай, что говорят. — И девочка пошла собирать вмятые в грязь цепи…

Вода в озере полусоленая. Богатый планктон. Много пищи для водоплавающих и рыбы. В камышах раздавался шелест: в зарослях гуляло бесчисленное множество карасей.

Поставили сеть. Уже через час затрепетали осокоревые поплавки. Вынули сеть из озера. Столько попало карасей, что мы всю посуду ими заполнили.

Утром, когда геологи уточняли планы предстоящих походов, из-за озера на лодке приехал старый казах. Худощавый, загорелый до черноты.

— Здравствуй! Меня зовут Ермак. За озером огороды сторожу. Нет ли рыбы на уху?

У запасливого старика оказался мешок. Высыпали ему ведро свежих карасей.

— Зачем много? У меня денег не хватит заплатить.

— Не надо денег. Это тебе подарок.

— Спасибо. В долгу не останусь.

С той поры старик стал частым гостем лагеря. Он рассказал о себе много интересного.

Ермак в гражданскую войну партизанил, получает персональную пенсию. Сын — инженер-механизатор, дочь работает в совхозе врачом. У него восемь, внуков, — большие и маленькие.

— Почему не отдыхаешь?

— Как не отдыхаю? Огороды охраняю. Разве это не отдых? Ночью охраняю, днем сплю. Уток стреляю, внукам сказки рассказываю. Чем, не отдых! Сурков ловлю. В прошлом лете добыл восемьдесят штук.

Ермак охотится на этого пушного зверька без ружья. Обычно над норой сурка наклонно на колышке приспосабливается широкая доска или лист железа. К колышку привязывают шнур длиной метров пятьдесят. Охотник с другим концом шнура лежит в укрытии.

— Вот и ждешь, — рассказывал Ермак. — Как он, зверь, вылезет из норы, дернешь за шнурок, колышек упадет — доска прикроет нору. Подходи к нему ближе, бей палкой по голове.

— Вам, дедушка, не жаль сурков? — спросила Ира.

— А что их жалеть, девушка? Когда здесь была нетронутая степь, от тарбаганов не было большого вреда.

— Какие тарбаганы? — не удержался Илюша Смирнов. — Ты ведь о сурках рассказываешь.

— Не мешай. Слушай. В степи этого зверя по-разному называют. Где свистуном, где тарбаганом, у нас сурком… Когда появились совхозы, от сурков пошел большой вред. Они норы роют, выгребают наверх глину. Сурчина называется. На сурчине даже полынь не растет.

— На кого, дедушка, походит сурок? — спросила Ира.

Старик подумал и ответил:

— Как сказать, на кого похож сурок? Величиной больше кошки, шерстью похож вот на этого вашего механизатора. И гляделки такие же узкие, как у него.

Савин пробурчал что-то и скрылся в палатке.

Мы тоже иногда навещали старого казаха на его огороде. Угощали рыбой, а он нас кумысом.

— Почему крепок казах? Худой, копченый, а здоровый, — говорил Ермак. — Потому крепкий, что пьет кумыс. На наших степных курортах больные со всей России кумысом лечатся. Ай-ай-ай! Сколько людей он спас от чахотки и других разных болезней!

Ермак познакомил нас с бригадиром.

— Хорошие люди, — сказал он ему. — Ищут, что есть полезное в нашей земле.

— Может быть, вам овощи какие нужны? — спросил бригадир.

— Спасибо. У нас пока все есть.

— Если надо что будет, милости просим на огород. Скоро огурцы поспеют.

Прошли дожди. Дорогу от озера так развезло, что нечего было и думать ехать на машине за продуктами. Тогда мы и вспомнили про совхозный огород.

— Что же, Ирочка, — предложила Тамара Александровна, — бери посуду и поезжай на лодке. Бывала у дедушки на огороде, дорогу знаешь.

— Хорошо, но я одна боюсь. В огороде злая собака.

— Может быть, мне съездить с Ирой? — спросил Илья Смирнов.

— Нет! Я поеду на огород, — заявил Савин. — В армии не таких собак видел. Сами знаете, на военной службе был дрессировщиком.

Спустили на воду резиновую лодку. Савин сел за весла. Ира с эмалированным ведром устроилась на корме. Савин усиленно греб и рассказывал Ире случаи из своей солдатской жизни.

— Меня сам генерал хвалил за собак. Спасибо, дескать, за службу. Раз я вез собак из Воронежа. Злые — не подходи. И совсем дикие. Мне отдельный вагон дали. Даже контролеры не смели заходить в вагон. А я ничего. Так скрутил четвероногих, что они у меня руки лизали, на брюхе передо мной ползали. Честное слово. А что стоит огородная дворняжка? Котенок, по сравнению с настоящей овчаркой…

«Какой храбрый, — завидовала Ира. — Мне бы такой быть…»

Мы наблюдали за ними в бинокль. Вот они переехали озеро и на той стороне скрылись из виду.

Прошло некоторое время. Неожиданно из-за озера со стороны огорода раздался ужасающий крик. Обычно так кричат поросята на рынке.

Потом все стихло.

На озере показалась лодка. Странно: уехали вдвоем, а возвращалась одна Ира. Где же шофер Савин?

А случилось вот что.

Подойдя к огороду, они заметили, что в сторожке темно.

— Сторож, вероятно, в поселок ушел, — предположил Савин. — Мы и без него обойдемся.

— Нехорошо, — сказала Ира. — Подумают, что мы воры.

— Не возвращаться же в лагерь с пустым ведром. Пошли.

И Савин первым через калитку вошел в огород.

Зарычала собака. Савин остановился.

— Попробуй сама идти вперед, — сказал он Ире. — Тебя здешняя собака лучше знает, чем меня.

Ира послушалась. Шофер юркнул за ее спину. Из травы с лаем выскочила большая рыжая собака. Ира отпрянула. Савин остановился как вкопанный. Собака, длинной веревкой привязанная к колу, прыгала на задних лапах, рвалась и хрипела. Собачий дрессировщик Савин пытался её успокоить.

— Фу-фу!

Но она была неученая и не понимала собачьей грамоты.

Савин пятился-пятился и выбежал за калитку, чем еще больше разозлил собаку. Она сильным рывком выдернула из земли березовый кол и бросилась на девушку. Та закричала. Не от страха, как она потом рассказывала нам, а по привычке: все девчонки кричат, если видят что-нибудь непривычное. Защищаясь ведром, Ира изловчилась и надела его собаке на голову. Прибежал Ермак с берданкой, успокоил четвероногого сторожа.

— Прилег отдохнуть, — объяснил Ермак, — и слышу: Кычан заливается. Воры, думаю. Хорошо, что свои. Кычан, Кычан! Дурачок бестолковый. Это своя девчоночка.

Умный пес, хотя и неученый, дружелюбно виляя хвостом, подошел к Ире и лизнул ей руку.

Ермак помог девушке набрать огурцов, проводил до лодки. Ира подождала немного Савина, но, не дождавшись, поплыла домой одна.

На озере кипела жизнь. Из камышей доносились шумная возня и кряканье уток. Самки сзывали на ночлег своих непослушных утят. Со свистом рассекая воздух, над головой девушки проносились острокрылые чирки. В вышине в чинном порядке летели гуси. Их белые крылья горели, как огонь, под лучами уже осевшего за горизонт солнца. Смелые лыски подплывали вплотную к бортам лодки, так что их можно было веслом достать.

Полное безветрие, но камыши заметно трепетали — это от игры карасей.

Так бы вот и плыть бесконечно. И девушка не спешила, временами забывая, где она и что она. Как в сказке!

А ее нетерпеливо ждали товарищи. Сам Николай Иванович стоял на берегу с биноклем.

— Заболела она, что ли, или новая шалость? Не гребет, безрукая… Дайте сигнал.

Раздался автомобильный гудок. Ира встрепенулась и сильными ударами весел погнала лодку к своему берегу.

Первым встретил Иру Илюша Смирнов. Он ни о чем не спрашивал, только улыбался как-то странно. Помог Ире вытащить лодку на песок, взял из ее рук ведро с огурцами и зашагал к палатке.

— Где Савин? — спросил Иру Николай Иванович.

— Убежал.

— Поссорились?

— Да нет. Придет, сам объяснит, почему убежал…

Мы спали, а на кухне трудилась наша Ира. Дел у нее много-много. Надо посуду вымыть, приготовить завтрак, наносить в бачок воды. Ира вспомнила маму. Когда маму называли домашней хозяйкой, Ира даже стыдилась за нее. Но теперь сама знает, что такое домашняя работа. Спать ложишься позднее всех, утром встаешь раньше всех. Весь день вертишься как белка в колесе. И чтобы все были сыты и довольны. Хоть и называется она в отряде не домашней хозяйкой, а работницей-поварихой, но это все одно, много общего.

Закончив все дела, Ира села писать домой письмо.

«Здравствуйте, милые папа и мама! Не думайте, что я такая плохая девчонка, что вам письма не пишу. Вначале было некогда, а в последнее время от почты были далеко. На днях Илюша поедет в Кушмурун за продуктами и увезет это письмо на почту. Мои старшие товарищи очень хорошие. Самый молодой у нас Илюша Смирнов. Глаза у него карие, а сам длинный-длинный. Тоже комсомолец. Шофер Савин на словах боевой, а собак боится. Сперва мне было трудно, хотела сбежать, да некуда. По степи пешком не пойдешь за двести километров. Какая была я дурочка, что ничему не училась у мамы. Сейчас все умею. Товарищи научили. Бывало, ревела, а сейчас смешно. Приеду домой — все буду делать за маму. У нас начальник Николай Иванович строгий, но очень добрый, справедливый. Он мастер спорта, хочет учить меня гимнастике. Главный геолог Тамара Александровна — из города Перми. Дает мне читать литературу по геологии. У нас целая библиотека — три вьючника (это ящики такие). Что не понимаю, Тамара Александровна мне объясняет. Кончу школу, буду учиться на геолога.

До свиданья, мои родные. Привет девочкам. Буду писать чаще. Ваша непокорная дочь — молодой геолог Ира».

В эту ночь Ира спала плохо. До утра издевались комары. Не столько кусаются они, сколько надоедливо пищат. Убьешь одного — другой пищит, на лоб пытается сесть. Хлопнешь по лбу, а комар в ухо лезет. Попробуй уснуть!

Утром, как всегда, девушка встала в шесть часов. Завтрак приготовила, разбудила ребят, накормила их, села с книжкой и через три страницы уснула, не слышала, как книжка выпала из рук.

Возвратился Савин, отвозивший геологов на работу. Поставил машину, подошел к палаткам. Увидев спящую, улыбнулся ехидно и грубо толкнул ее в плечо. Ира вздрогнула, открыла глаза.

— Ты не дома, а на работе. Знаешь, что делают с рабочим, если он уснет за станком? Вышвыривают с завода, как лентяя. Вставай! Нечего валяться.

Ира поднялась и стала протирать кулачком заспанные глаза.

— Работы сколько, а ты спишь, — продолжал ворчать шофер. — Начальнику доложу.

— Я все сделала.

— Нет, не все. Из спальных мешков пыль надо выбить, их на солнце просушить. Понимаешь?

— Я не знала.

— Пора знать. Ты не только повар, но и рабочая. За это зарплату получаешь.

Ира выносила из палаток спальные мешки, вынимала белые вкладыши-простыни, выбивала пыль, расстилала их на траве, а шофер с ехидной улыбкой наблюдал.

Когда девушка закончила хлопоты с мешками, Савин придумал ей новое дело:

— Выгрузи с машины резиновые покрышки и откати их в сторону от палаток, вот за тот холмик.

Ира полезла на машину и долго возилась с первой покрышкой. С большим трудом удалось сбросить ее на землю.

— Какие тяжелые колеса… Помогите.

— Не мое дело. Я шофер первого класса, а не чернорабочий. А ты, бестолковая, открой борт, легче будет.

После обеда она до вечера занималась стиркой вкладышей, не зная, что это вовсе не входит в ее обязанности. Савин приказал. До боли в руках, до мозолей трудилась Ира, а Савин недалеко от нее сидел на реке с удочкой и деланно возмущался:

— Ты потише! Не стучи доской, рыбу не пугай. Развешивай свои тряпки подальше от берега.

— Подальше от берега кустов нет.

— А мне какое дело…

Ира опоздала с ужином. Геологи ворчали! Не было отбоя от комаров. В суп, в рот, в нос лезло проклятое комарье.

— И откуда они берутся? — возмущались геологи.

— А мы сейчас их угостим, — заявил Савин.

— Каким образом?

— Запалим артельный костер.

— Не смеши. Не на Урал ли съездил за дровами?

— Что дрова! У нас есть и более сильное топливо. Пошли… Это разве не дымокур? — спросил шофер, показывая рукой на резиновую автопокрышку.

Плеснув внутрь покрышки бензин, Савин; чиркнул спичкой, и вспыхнуло сильное пламя. Ярко занялась резина. Заклубился черный пахучий дым, огромным хвостом потянулся к горизонту. И не стало комаров.

Савин придумал прыгать через костер и первым, разбежавшись, перелетел через огонь.

— Вот как надо прыгать! — похвастался Савин. — А ну, попробуй, кто смелый.

К костру подошел Илюша Смирнов и под смех товарищей спокойно перешагнул через него.

Мы веселились у костра, а Иры с нами не было. Илья решил сходить за нею. В палатке было темно.

— Ира! — позвал Илья.

Ответа нет. Тогда он осторожно раздвинул полог палатки, зажег спичку. Девушка, сидя за столом, уткнувшись головой в столешницу, сладко спала. Будить спящую было жаль, но и оставлять в таком положении тоже нельзя. Илья осторожно дотронулся до ее руки, искусанной комарами. Ира проснулась.

— Ой, кто это?.. Ты, Илюша?

— Нельзя так спать. Комары загрызут. К костру бы шла. Все ребята у костра.

— Устала очень. Спать хочется. — И, не раздеваясь, она влезла в спальный мешок, улыбнулась Илье, закрыла лицо марлей от комаров и уснула. И так крепко, что не слыхала, как в палатку снова входил Илья и выжаривал комаров паяльной лампой…

Геологи ходили в разведку пешком в болотные непроезжие места. В лагере дежурили Ира и шофер. Он не давал покоя девушке. Заставлял мыть машину, прибирать в палатках, чистить обувь. Сам же ничего не делал. Никакого внимания не обращал и на машину. А ей был необходим ремонт. Треснули графитовые щетки генератора, отказывало зажигание, спускала резина.

Как-то геологи пришли домой чуть раньше обычного. Устали. Хотелось есть. Но не было ужина, не было и поварихи.

Шофер спал в палатке. Разбудили.

— Где Ира?

— Белье полоскать ушла туда, на перекат. Говорил ей; что не вовремя стирку затеяла. От рук отбилась девчонка. Гнать ее надо из отряда.

Илья пошел на розыски. Ира полоскала какую-то рубашку. На кусте висело выполосканное и выжатое белье: рубашки, майки, брюки, трусы, тряпки какие-то. Увидев Илюшу, Ира выпрямилась, откинула назад слипшиеся, мокрые волосы. В руке она держала плавки.

— Уже приехали? У меня ужин не готов… Не успела.

— Чье это? — спросил Илья, оглядев бельевую выставку.

— Савин велел выстирать.

— Ты для него прачка, что ли? Пусть сам стирает свои штаны.

— Он говорит, что я обязана… Если кто попросит, тоже выстираю, если обязана.

Илья, ни слова не говоря, собрал белье в сверток.

— Пошли домой!

Шофер стоял, облокотясь о кабину машины, и что-то рассказывал обступившим его товарищам. Илья подошел и швырнул сверток Савину в лицо. Тот отшатнулся и грязной подошвой наступил на свое собственное белье.

— Свинья! Заставил Ирочку стирать на него…

— Я и не думал заставлять. Какое имею право? Сама напросилась.

— Неправда! — заговорила Ира. — Он велел, а я не смела отказаться. Мешки стирала… Машину мыла сколько раз… — И Ира заплакала.

Савин получил нагоняй от начальника отряда. Когда же Илья Смирнов спросил, почему он издевается над девчонкой, Савин ответил:

— А пусть не ябедничает, что я собаки испугался там, на огороде.

Закончив работу в заданном районе, мы стали готовиться к переезду на другие места. Шофер несколько дней подряд не отходил от машины. Привел ее в полный порядок и хвастливо доложил об этом начальнику:

— Будете довольны! Так ухаживать за машиной в полевых условиях только я умею. Никому за мной не угнаться.

— Надо меньше гонять, а лучше ездить, тогда и ремонта будет меньше, — обрезал его Николай Иванович, зная лихаческие замашки Савина.

В день отъезда шофер оказался пьяным.

— Где напился?

— Запас кармана не дерет, товарищ начальник. Желаешь — тебя угощу. — Савин порылся в кабине и из-под сиденья вытянул бутылку водки. — Вот она! Не желаешь? Твое дело. А зря…

— Что будем делать? — беспокоилась Тамара Александровна. — Как он машину поведет?

— Я поведу, — сказал Николай Иванович.

Мы снимали палатки, грузили в машину свои вещи, а шофер ходил вокруг да около и только мешал.

Закончив погрузку, мы устраивались в кузове. Савин тоже полез было к нам со своими чемоданами.

— Куда! — отстранил его Николай Иванович. — Ты с нами не поедешь.

— А как же я должен ехать? — дошло наконец до Савина.

— По мне хоть на четвереньках ползи…

— Хотела спросить вас, Тамара Александровна. Можно? — Ира быстро перебирала какие-то ниточки на груди. «Волнуется», — поняла Тамара Александровна.

— Конечно, Ирочка.

— Можно мне с вами в разведку? Я вас очень прошу.

— Хорошо. Завтра же пойдешь с нами в маршрут. Будь готова.

Ира несколько раз спрашивала старшего геолога, как одеться, что взять с собой. Беспокоилась, суетилась.

— Брюки надо надеть, сапоги, тентель. Это куртка особая. Возьми рюкзак и молоток.

Вечером, получив спецодежду, Ира несколько раз примеряла ее, пуговки перешивала, тесемки. «Будет о чем рассказывать дома, когда девочки спросят, что в отряде делала. Скажу: в маршруты ходила. Спросят, что нашла, скажу: а это секрет». С такими мечтами она крепко уснула до утра.

Утром направились в маршрут.

Шли гуськом по обрывистому берегу. Впереди спортивным шагом — Николай Иванович, Ира самой последней. Она, собственно говоря, не шла, а бегала. То суслика увидит, остановится, любуется им, а потом бежит, догоняя отряд. То камешек интересный надо поднять, то сорвать цветок.

«У всех полевые сумки, — заметила Ира, — а у меня почему нет? В следующий раз попрошу сумку, тогда будет у меня настоящий геологический вид».

Прошли с километр. Речка, через которую можно было перешагнуть, превратилась в большое озеро. Потом она снова вошла в свои узкие берега. Дальше следующее озеро.

Ира догнала Илью Смирнова.

— Что за речка?

— Тобол, — не оборачиваясь, ответил Илья.

Снова показалось широкое водное пространство.

— Как озеро называется?

— Тоболом.

— Значит, здесь все озера Тоболы?

— Это не озера, а речные омуты степной реки. А река Тобол.

Быстро нагревалась степь. Наступила жара. На берегах Тобола только жалкие кустики ивняка да камышинки. Ни одного тенистого места. Неудержимо тянуло в воду, но начальник не разрешал:

— После купанья в такую жару дорога еще трудней покажется. Скоро дойдем до места, отдохнем сперва в тени, а потом и выкупаемся.

— Я сразу в воду брошусь, — заявила Ира.

— Нельзя сразу, — сказала Тамара Александровна. — Надо остыть немного после перехода.

С каким наслаждением мы сбросили рюкзаки, лишнюю одежду и устроились на отдых в тени высокого камня! А потом купались.

Подкрепившись консервами и кофе из термоса, разошлись по местам. То тут, то там застучали молотки.

Для Иры отвели участок недалеко от временного лагеря, посередине крутого склона. Ира, как обезьяна, вскарабкалась туда и огляделась. С высоты был виден петляющий, с зеркалами омутов, красавец Тобол. Далеко-далеко пересекала степь прямая линия дороги, по ней мчались автомобили. Как игрушечные.

Ира размахнулась, чтобы ударить молотком по камню, и вдруг из-под него показался зверек. Он встал на задние лапки и уставился черными бусинками глаз на Иру. Не смей, дескать, тревожить меня в моем жилье! Ира протянула руку, чтобы погладить его. Зверек юркнул под камень.

Ира спустилась к стоянке, принесла корочку хлеба и положила у норки. Зверек лапкой втянул ее в норку, затаился. Ира так и не узнала, что это был за зверек.

Жара по-прежнему была нестерпимой. Геологи часто прерывали работу, спасаясь в прохладной воде речного омута.

Во второй половине дня стали собираться в обратный путь. Николай Иванович окинул взглядом скалу, у подножия которой были сложены наши вещи, и с досадой проговорил:

— Прослойки интересные посередине скалы, а как взять образец — не придумаю. Можно сверху спуститься, да у нас веревки нет. Снизу не полезешь. Видите, какая крутизна? Придется еще сюда прийти.

— Разрешите мне, — послышался голос Иры.

— Что разрешить?

— На скалу слазить.

— Нет! Это не через забор в свой двор перелезть.

У девушки и уши покраснели.

«Пробегаешь с девчонками на улице до полночи, а мама ворота на задвижку запрет. Но трудно ли перелезть через забор? Хотя он очень высокий. Перелезешь, проберешься потихонечку в чуланчик и спишь…» Так когда-то она рассказывала нам о своих проказах. Сейчас Николай Иванович напомнил ей об этом и смутил ее страшно. Но Ира продолжала настаивать:

— Я попробую. Разрешите, пожалуйста.

Не дождавшись разрешения, Ира подбежала к скале. Протянув вверх руки, нащупала выпуклый уступ, подтянулась, выбрала ногой место для упора и, всем телом прижавшись к скале, стала подниматься почти по отвесному корявому камню. Вот она еще подтянулась, ступила на новый упор, выше, выше.

Мы с тревогой следили за нею, сгрудившись у подножия скалы. Больше всех переживал за Иру Илюша Смирнов. Остановить ее было уже поздно.

Наконец девушка достигла места, где от монолитного камня надо было отбить образец. Молоток висел у нее на шее, привязанный ремешком. Она с особой осторожностью, но уверенно взяла в правую руку молоток и резким точным движением ударила по камню. Вдруг зашуршало, под ногою — выступ, на котором она стояла, развалился. Ира выпустила из руки молоток, ей удалось ухватиться за верхний выступ. Она нащупала ногой другой упор и снова взяла в руку молоток. Удар — и на землю упало несколько осколков.

На спуск потребовалось в два раза больше времени, чем на подъем. За полметра от подножия скалы Ира скатилась на руки товарищей.

— А вы не верили.

Получилось это у нее совсем по-детски.

Николай Иванович хотел объявить ей строгий выговор, но просто обнял ее и расцеловал.

На обратном пути нас обогнал вездеход. Машина шла прямо по целине по направлению к нашему лагерю.

— Гости, должно быть, приехали, — сказал Николай Иванович. — Пошли, товарищи, быстрее.

Действительно, вездеход остановился у наших палаток. Когда мы подошли, из машины началась выгрузка. Пожилой человек, среднего роста, бойкий, как наша Ира, вытаскивал из кузова чемоданы, мешки, какие-то ящики. Стал знакомиться с нами:

— Принимайте! Ваш новый водитель Иван… Иван… Иван Майстренко.

Пожал руку Ире, подмигнул и говорит:

— Пляши, курносая!

— С чего плясать?

— Письма тебе привез… Вот они.

Ира протянула руку.

— Не дам, пока не спляшешь.

— Музыки нет, — шуткой на шутку ответила Ира.

— Кто сказал, что музыки нету? Есть музыка. — Иван открыл ящик и вынул из него баян. Письма положил на голову под кепку, сел на ящик, надел на плечо ремень и заиграл «барыню». Ира, приплясывая, подбежала сзади к музыканту, сняла у него с головы кепку, схватила письма и убежала в палатку.

«…Я очень беспокоюсь о твоем здоровье, дочка милая, — писала мама. — Наверно, ты очень похудела из-за твоего плохого аппетита. Надо как можно меньше быть на солнце, чтобы головка не болела. Не купайся на глубоких местах, не простывай. Не обижают ли тебя, дочка?..»

«Эх, мама, мама! Все еще ты меня считаешь маленькой».

Попутная машина, на которой приехал наш новый шофер, ушла на тракт.

Иван приводил в порядок свое будущее хозяйство: прослушивал двигатель у нашей машины, мыл, чистил, ползал под машиной и без умолку рассказывал разные истории.

— Это что! В детстве я телят пас, а это самая беспокойная скотинка. Разбегаются во все стороны, и гоняйся за ними, как дурной. И порыбачить некогда. Я придумал рацпредложение. Знаешь, какое? Связал я телят попарно хвостами. Один туда тянет, другой в обратную сторону и никуда не разбегаются… Это что! Бабушка у нас была сердитая. Я как-то стащил у нее пятак на пряники. Она догадалась и давай за мной гоняться. Она за мной — а я во двор, она во двор — я в огород, она в огород — я в сад. Она в сад — а я на тополе сижу, на вершинке. Бабушка сняла с огорода жердь и давай меня шуровать. Что делать? Я снял поясок да как закричу: «Бабушка, если будешь меня наказывать — повешусь!» Она все-таки жалостливая была. «Слезай, — говорит, — милый внук, с дерева. Не буду тебя бить, окаянного». Я говорю: «Побожись!» «Изволь. Мать, — говорит, — пресвятая богородица, Микола угодник. Пусть руки у меня отсохнут, если я хоть единым пальцем трону внука Ваньку». Раз побожилась — слез с дерева.

— Ну и что? Простила бабушка?

— Выпорола!

— Так вам и надо, — засмеялась Ира.

Иван страшно вытаращил глаза, крикнул:

— Съем! — И мазанул грязным пальцем девушку по лбу, а Ира давай его дубасить кулачками по спине.

Так новый шофер с первого же дня вошел в наш коллектив, как давнишний товарищ. Мы сразу полюбили этого веселого человека.

Вечером по, обычаю собрались у костра. Иван явился с баяном.

— Дядя Ваня! Сыграйте что-нибудь из оперы, — попросила Ира.

— Можно. Но оперы я играю только по нотам. У меня их полчемодана. Сейчас приволоку.

И, действительно, «приволок» ноты. Разложил тетрадь перед собою и заиграл что-то похожее на «Коробейников».

— Это из какой же оперы? — удивилась Ира. Взглянула на ноты, прочитала: «Вальс „На сопках Маньчжурии“».

Баянист, с самым серьезным видом уставившись в ноты, продолжал импровизировать.

— Глядит на «Сопки», а играет что-то другое и совсем не оперное, — не унималась Ира. — Какой смешной!

Иван закончил игру, сделал резкое движение в сторону Иры.

— Брысь!

— Ой! — крикнула девушка и отбежала от костра.

Очень интересно смотреть на костер издали. Пылала резина, огромным оранжевым снопом поднимались кверху искры. От палаток, освещенных изнутри, струился ласковый желтоватый свет. А сколько звезд на небе! Красных, желтых, белых, оранжевых, зеленых. Одни горят неподвижно, другие мерцают.

Неожиданно на светлой еще западной стороне горизонта показалась крупная звезда. Она не стояла на месте, а двигалась к зениту, все время ускоряя свой бег.

Ире приходилось любоваться в осеннее время падающими звездами, но эта не падала, а, похоже было, мчалась вокруг Земли.

Ира подбежала к костру.

— Товарищи! На небе летучая звезда.

Мы стали наблюдать за ней.

— Может быть, самолет реактивный?

— Самолет было бы слышно, — возразил Илья. — Это что-то другое.

— Вы давно без газет, — сказал шофер Иван, — и, конечно, не знаете, что у нас запущен новый…

— Спутник! — догадалась Ира.

Вскоре летящая звезда стала мерцать и погасла. Вошла в тень Земли.

Не хотелось расходиться от костра, но завтра ждала нас обычная работа. Пришлось залить костер и идти спать.

Иван устроился на ночь в кузове грузовика. Проснулся в пять часов. Обошел лагерь — спят геологи, спит повариха.

Иван спустился с полотенцем к реке. Сбросил рубашку, забрел в воду. Мылся долго и тщательно. Поглядывал на лагерь, ждал, может быть, кто-нибудь и проснется — искупается за компанию. Но из палаток никто не выходил.

Умывшись, Иван сел на кочку, подставил голую спину под лучи молодого солнца. Зажмурился от удовольствия. Ему вспомнилось, как покойный отец говорил когда-то:

«Несчастный тот человек, кто не видит восхода солнца».

Незаметно к нему подкралась Ира, хлопнула в ладоши.

— Ай! — крикнул Иван. — Перепугала, курносая… Все еще спят?

— Ага! Сварю завтрак и разбужу.

— Маленькие разве, чтобы будить их по утрам?

— На работе устают.

— А ты не устаешь?

— Немножко…

Иван сложил рупором ладони и закричал:

— Э-э-эй! Скорей сюда! Утки-и-и!

На берег с ружьем выбежал сам начальник.

— Где, где утки?

— Улетели, — ответил Иван. — Они ведь не глухие. Я крикнул, а они улетели…

После ухода геологов в маршрут Иру неудержимо клонило ко сну. «Отдохнуть бы хоть минуточку». Она вынесла спальный мешок, растянула его в тени за палаткой и прилегла. Спасительная тень отодвинулась в сторону, а Ира и не чувствовала палящих лучей солнца. Иван осторожно перетянул спящую вместе с постелью в тень.

Надо к обеду готовиться, но будить так сладко спящую Иру Иван не решался. Жаль было девчонку.

Ира проснулась сама, взглянула на часы — половина третьего. Целый день спала. Скоро геологи придут, а обед не готов. Бросилась в палатку. На фанерном листе стола аккуратно расставлена посуда, рядом на ящике кастрюля с дымящимся супом, сковородка с жареной картошкой. На берегу гудит паяльная лампа. Иван сидит на корточках, варит кофе.

— Дядя Ваня! Вы сами обед сварили? Мне очень стыдно.

— Это что! У меня тоже растет такая стрекоза.

Почти все лето было тихо и безветренно. Только редкие грозы тревожили, знойную тишину степей. И вдруг подул ветер с севера, да такой сильный, что нам пришлось крепить палатки. По озеру, где мы тогда стояли, ходили беляки, волновались камышовые, заросли. Схоронились водоплавающие. Только чайки с криком носились над песчаной отмелью, сверкая белизной острых крыльев.

В стороне от лагеря Ира закапывала в песок картофельные очистки. Поправляя сбитые ветром волосы, она посмотрела вдаль и содрогнулась. Прямо на нее катились большие серые шары. Ира бросила лопату, ведро с мусором и бегом помчалась в лагерь. Один из шаров преследовал ее до палатки. Ира юркнула под брезент, шар помчался дальше. Делая большие прыжки по песку, он упал в воду и, подгоняемый ветром, поплыл по озеру.

Ира шагнула из палатки. На нее мчался следующий шар. Девушка отшатнулась. Шар с легким шорохом ударился об угол палатки и запутался в веревочных растяжках.

«Какая трусиха! — стыдила себя девушка. — Травы испугалась. Читала ведь о перекати-поле, а забыла».

Она выбежала на чистое место, и началась игра в кошки-мышки. Ну и ловкие эти перекати-поле! Вот катится бойкий шар и прямо на нее. Ира ждет с широко разведенными руками. Шар все ближе и ближе. Вот-вот в руки попадет. А он отскакивает в сторону и несется дальше по ветру. Попробуй догони! Игра с перекати-полем доставила Ире большое удовольствие. Да, в степи больше хорошего, интересного, чем плохого!

С Уральских гор покатились мокрые облака, заморосил мелкий дождичек. Мы большую часть времени проводили в палатках. Разбирали образцы, заколачивали ящики. Шофер возился с машиной — подкручивал гайки, чинил резину. Предстояла длинная дорога по степям к дому.

Настала грустная пора снимать последний лагерь. И вот упали «палаток шелковые крылья».

Ехали без остановок. Спали вповалку на брезенте и спальных мешках в кузове машины. Шофера сменял Николай Иванович. Нас перегоняли, шли нам навстречу грузовики с новым урожаем. По скатам высоких, гор свежей зелени ползли туда и обратно тяжелые гусеничные тракторы, трамбуя силос.

Стали попадаться березовые колки, ив нашей кормилице — паяльной лампе — нужды уже не было. Теперь мы варили пищу не на лампе, как в степях, а на кострах, но эту возможность использовали редко. Обычно обедали в поселковых столовых.

Однажды после длительного переезда мы остановились у такой столовой. Иван пошел в разведку, но, увы, столовая оказалась на замке. Пока мы горевали, к машине подошла пожилая женщина. Поздоровалась, спросила:

— Вы случайно не геологи?

Получив утвердительный ответ, женщина обрадовала нас:

— Сию минуту откроют столовую. — И постучала в окно.

Дверь открылась.

Мы гуськом прошли в помещение.

Нам понравилось тут. Большой светлый зал, удобная мебель, на столах чистые голубые клеенки. Девушка в белом фартучке подала меню. Тамара Александровна, главная наша хозяйка, выбрала все самое лучшее и дорогое.

Когда мы кончили обедать, к нам подошла та женщина, что встретила нас, — заведующая столовой.

— Как покушали, товарищи?

Мы хором стали благодарить ее. Давно уже так хорошо не обедали. Илюша расстегнул полевую сумку, спросил, сколько стоит обед.

— Ничего не стоит, — ответила заведующая. — Во время уборки мы своих работников кормим бесплатно, за счет совхоза.

— Но ведь мы не ваши?

— Почему? Вы тоже наши. У нас ведь работаете. Открываете клады для нашей республики. Казахи гордятся вами и ценят ваш труд. Приходите ужинать, вообще не забывайте нашу столовую.

Когда садились в машину, Ира промолвила:

— Как я рада, что так ценят вашу работу.

— Почему вашу? — проговорил Николай Иванович. — Почему не нашу? Ты, Ирочка, равноправный товарищ в отряде. Работала не хуже нас, а порой даже лучше.

Ира смутилась от этой неожиданной похвалы. Встала на подножку, уцепилась за верхний край кабины и кувырком перелетела в кузов.

Все чаще и чаще портилась дорога. Утро солнечное, а с обеда дожди, сырость. Вперед глядеть нельзя — хлещет в лицо холодный ветер. Во время вынужденных остановок шофер выходил из кабины и рассказывал что-нибудь веселое, чтобы мы не скучали.

На дорогах грязь. Особенно трудно было проезжать через поселки. Доедешь до указательного щита с названием деревни — и начинается чистое мучение. На улице, кроме того, всякая живность пасется: козы, гуси, свиньи. Гуси дают дорогу машине всегда, собаки — реже, а свиньи — никогда. Разляжется такая десятипудовая хавронья в луже среди дороги и хрюкает от удовольствия. И не желает слушать ни криков, ни автомобильных гудков. Приходится вылезать из машины и пинками гнать ее с дороги. А хозяйки обижаются. Какое, дескать, имеете право над животиной издеваться?

Водители вокруг особо болотистых поселков прокладывают объездные пути, где и грязи меньше, и свиней нет. Но такие дороги тоже иногда подводят шоферов. Мы сами это испытали, объезжая одну из деревень. На выезде нам загородила дорогу застрявшая в грязи большая машина с прицепом. Мы хотели мимо проскочить, да и влипли рядом с нею.

Из-за прицепа вышла рослая курчавая девушка босиком, штанины подвернуты выше колен. Лицо круглое, загорелое. Руки совсем не девичьи, большие, сильные, с мозолями.

— Здравствуйте! — приветствовала она нас. — Значит, вместе загорать будем.

— Зачем загорать? — сказал наш шофер. — Как-нибудь выплывем. А кто ты такая, чумазая?

— Таня, шофер первого класса.

— Извините, я не знал. — И подал девушке руку. — Меня зовут Иваном.

При помощи оцинкованного каната и стальной свайки мы вытянули на дорогу свой «вездеход», затем взяли машину с прицепом и выехали на высокое место.

Наступил теплый вечер, такой, какие иногда выдаются ранней осенью. От придорожных кустарников нас обвевало струистым теплом.

Отряд спал, только у затухающего костра сидели новые подружки — наша Ира и шофер машины с прицепом девушка Таня, остановившаяся на ночь вместе с нами.

— Когда мы приехали на целину, здесь ничего не было, — рассказывала Таня. — Только на будущих границах совхоза стояли столбики врытые. Да и то их с Урала привезли. Здесь лесов нет.

— Где же вы жили? — спрашивала Ира.

— В палатках, землянках… Особенно первая зима была трудная. Мороз, вьюги. Питания не хватало. В общем, выдержали.

Таня приехала на целину по комсомольской путевке после окончания школы. Она из Москвы.

— Родители, конечно, не отпускали, особенно мама…

— Они, мамы, все такие, — подтвердила Ира. — А скучно было без Москвы?

— Конечно. Особенно в первое время, а потом такая пошла работа, что некогда было скучать. Пришла техника, строители приехали, — продолжала рассказывать Таня. — Поселок построили. Теперь у нас есть кино, клуб, библиотека, школа, курсы разные, стадион. Когда я жила у мамы, мне мясорубку не доверяли, а теперь на сложных машинах работаю. Я не только водитель автомобиля, но и трактористка. Училась, конечно, и дальше учусь.

— Где?

— В сельхозинституте на факультете механизации. Уже на третьем курсе. Заочно.

— Интересно как!.. Мне бы тоже.

Далеко за полночь просидели девушки у костра. И ночевали вместе на Таниной машине.

Последнюю остановку мы сделали в двадцати километрах от Кустаная.

Вдали маячила телевизионная башня, слева элеватор, виднелись дымки заводов, доносился шум большого города.

У Иры все из рук валилось. Ведь совсем рядом родные, друзья, подруги. Так хочется увидеть их, рассказать, где она была, что видела, чему научилась, что узнала. Но и с отрядом расставаться не хочется.

Ира уединилась в сторонке на берегу реки. Не глядя, срывала с ивового куста листочки и бросала в воду. Листочки плыли вниз по течению, а кругом плескалась рыбешка.

Раздвигая кустарник, к ней подошел Илья.

— Тебя везде ищут… Случилось что?

— Почему, Илюша, так быстро прошло лето? Завтра я еду домой, и, может быть, мы никогда не увидимся.

— Зима пройдет еще быстрее. Весной снова поход. Ты опять с нами поедешь… Коллектором.

— Ой, как интересно! А меня примут в отряд? И даже коллектором?

— О чем разговор! Недавно слышал, как об этом говорила с начальником Тамара Александровна… Идем скорей. Николай Иванович зарплату выдает.

Они вперегонки подбежали к машине.

— Сулимова! Получай, что заработала.

Ира взяла ручку, нашла в ведомости свою фамилию.

— Ну что? Расписывайся.

— Ошибка, Николай Иванович. Не может быть, чтобы я так много заработала.

Ира получила первую в своей жизни зарплату. Она стояла с пачкой денег в руке, и вид у нее был самый растерянный.

— Что я с ними делать буду?

— Родителям отдашь, — сказал Николай Иванович.

— Мама тебе мороженку купит, — проговорил Илюша.

— Комсомолец, а глупости говоришь, — обиделась Ира. — Маме подарок куплю, папе, себе спортивный костюм, туфли.

— Вместо тех, что сгорели, — сказал Илюша.

— Какой ты стал противный!

— Ну, ну! — остановил ребят Николай Иванович. — Распетушились. А еще друзья! Получили, ребята, зарплату и уходите восвояси. Ты, Ирочка, подожди. — Николай Иванович достал из рюкзака сверток. — Это тебе.

Ира развернула сверток.

— Туфли! Какие хорошенькие! Мои-то босоножки были в сто раз хуже. Неудобно…

— Ничего, ничего. Считай, что это наш подарок тебе — за хорошую работу.

Первого сентября Ира в последний раз приготовила завтрак для отряда. Кухонное хозяйство сдала Илюше Смирнову.

Шофер Иван прогревал мотор. Ира прощалась с нами. Последний раз она обвела взглядом лагерь. Шагнула в кабину, села рядышком с дядей Ваней. Дверца кабины захлопнулась.

Прощальный гудок — и машина, постепенно набирая скорость, помчалась по берегу Тобола в город Кустанай.

_{Художник В. Аверкиев}