В тот момент, когда Николай Павлович вошел в комнату, вся «дружная тройка» была в страшном возбуждении: ребята стояли друг против друга разгоряченные, кричали, доказывали и, казалось, готовы были разрешить спор рукопашной схваткой.

— Вы что расшумелись, петухи?

Николай Павлович взглянул в лицо сына и еще более удивился: щеки его горели, глаза сверкали, а вьющиеся над высоким лбом русые волосы были растрепаны. Отец впервые видел его в таком возбуждении. Его товарищи — Паша Савельев и Малыш — тоже кипятились. Рослый, белокурый Паша теребил Малыша за борт полосатого пиджачка и кричал ему в лицо:

— Какой же ты пионер? Тебе с мамой путешествовать…

Маленький и юркий, как мышонок, Вася Полунин не обижался, что товарищи звали его Малышом, но он не такой уж беспомощный, чтобы путешествовать с мамой; он отстранил руку Паши и не менее громко сказал:

— При чем тут мое пионерство? Голову на плечах надо иметь, а не кочан капусты…

Из жарких выкриков Николай Павлович ничего не мог понять. Не раздеваясь, он присел у стола и повелительно сказал:

— А ну-ка, друзья, остыньте… В чем дело?

— Папа, — сказал Коля, — мой вариант самый кратчайший и самый интересный — идти бором…

— А я, Николай Павлович, говорю, что идти бором — опасно, на нас могут напасть волки, — прокричал Малыш, — они сейчас голодные… Лучше ехать поездом… до Каменного карьера, а там…

— Поездом ездят только маменькины сынки, — презрительно и как-то свысока взглянув на Малыша, сказал Паша. — Я думаю, Николай Павлович, лучше сначала идти по реке, а потом выйти на дорогу. Мы тут не заблудимся и никаких волков не встретим…

— Ничего не понимаю, — тяжело вздохнул Николай Павлович. — Куда вы собрались?

И «дружная тройка» в один голос ответила:

— В Зеленый Клин…

А Коля добавил:

— К тете Маше…

Николай Павлович внимательно посмотрел всем в глаза и сказал:

— Прежде чем намечать какие бы то ни было маршруты и походы, пожалуй, следовало бы спросить родителей. Как вы думаете?..

Он встал и вышел в кухню.

Ребята притихли. Им показалось, что Николай Павлович обиделся. От недавнего задора не осталось и следа, — они опять были «дружной тройкой». Случавшиеся размолвки быстро забывались. Так было и в этот раз. Не успел отец закрыть за собой дверь, Коля сказал:

— Конечно, папа прав… Но мы ведь никуда еще не ушли…

— У меня мама физкультурница, — сказал Малыш, давая понять товарищам, что с ее стороны никаких возражений не будет. Его отец погиб во время войны, а мать работала инструктором физкультуры и всячески старалась привить сыну любовь к спорту.

А Паша стоял задумчивый, он не знал, как родители отнесутся к его походу. Коля взглянул на него и ободрил:

— Ничего, я думаю, все устроится. Мы же не за тридевять земель идем, а всего только в Зеленый Клин и не к кому-нибудь, а к тете Маше. Твои родители ее хорошо знают…

— Так-то оно так… — глубоко вздохнул Паша и не досказал.

В комнату как вихрь влетела раскрасневшаяся Зоя и, повиснув у Коли на плече, защебетала, как чечетка:

— Ты, думаешь, первый придумал поход? А вот и нет? Раньше тебя придумали ребята… У них уже все готово…

— Не шуми, Зайчонок, — тихо сказал Коля и, приподняв сестренку, усадил ее на диван. — Рассказывай толком: кто идет, куда?..

Паша сел рядом с Зоей, а Малыш опустился против нее на пол.

— Ты только говори всю правду, Зойка, и не задирай нас, — сказал он. — Это дело серьезное…

— А зачем я буду говорить неправду? Я была у Сони Щербаковой, там были ребята. У вас «тройка» называется, а у них «четверка». Витя Щербаков говорит: «Наша четверка ближе к пятерке, чем их тройка». Это он про вас…

— Подумаешь, четверошник! — перебил ее Малыш. — Две четверки схватил за полугодие и хвастает…

— Не мешай ты, — остановил его Коля, — папа может войти… Ну, а дальше что они говорили?..

— Мы, говорит, уже с инструментальным заводом договорились и на каникулах побываем там. Все цеха осмотрим, а потом напишем, что видели. Хорошо, говорит, напишем, так, что ни твоему брату, ни Косте Самсонову не написать. Всем нос утрем… Вот что они придумали… — закончила Зоя.

Малыш хмыкнул У него не всегда ладилось со школьными сочинениями, и он принял это на свой счет:

— Тоже, маршрут выбрали!.. Да про заводы всякий напишет. Что там интересного?!.

— Подожди, Малыш, — остановил его Коля. — Побывать на заводе тоже интересно. Мы живем в большом городе, каждый день ходим мимо заводов, а что знаем о них? Папа работает на заводе, часто говорит о станках, а какие они, что делают — я не знаю. А теперь есть такие умные станки, что сами все делают, человек только наблюдает за ними…

— Интересно было бы посмотреть, как книги и газеты делают, — сказал Паша. — Сколько надо буковок напечатать каждый день! А мы читаем и не знаем, как это делается.

— А интересно, так поступай в ремесленное училище. Там тебя научат табуретки делать, — не удержался Малыш. — Меня больше тянет в природу, я люблю путешествовать…

— А дома ты все-таки садишься не на пол, а на стул после своих путешествий, — с достоинством ответил Паша. — И ванну тебе сделали ремесленники, в которой ты моешься, и пальто сшили ремесленники…

— Я не говорю, что ремесленником быть плохо, — поспешил оправдаться Малыш, — только я больше всего люблю путешествовать…

— Я тоже люблю путешествовать, — сказала серьезно Зоя. — К Соне Щербаковой, в кино или в театр с мамой…

Ребята дружно засмеялись над признанием Зои; не удержался и Малыш; но ему хотелось, чтобы хоть эта маленькая девочка поверила в серьезность его намерений, и он сказал:

— Вот увидишь, Зойка, я буду путешественником…

Скрипнула кухонная дверь. Коля приподнял Зою за локти:

— Ну-ка, иди, Зайчонок, кажется, мама пришла. Есть хочется. А мы тут немного подумаем…

— Мне тоже интересно, о чем вы будете говорить… — заупрямилась Зоя.

— Ты первая узнаешь обо всем… А сейчас иди, помогай маме.

Как только Зоя ушла, Коля пригласил всех к столу, положил чистый лист бумаги и взял карандаш.

— Я не знаю, о чем мы спорим, — сказал он и принялся чертить

На листе бумаги появились две параллельные линии, и, чтобы было понятно, Коля написал: река; у этой схематичной реки, на левом берегу, выросли два дерева, а подпись поясняла: бор; за этим бором он вычертил три домика с вьющимся из труб дымом и написал — Зеленый Клин. Тонкая черточка пересекла реку и дотянулась до деревни, куда они собирались идти.

— Все ясно, — сказал Паша, сдавая свои позиции.

Коля взглянул на Малыша:

— И тебе, путешественник, нечего бояться — никаких волков мы здесь не встретим…

Малыш не отзывался, а Паша безнадежно сказал:

— Может, еще ничего не выйдет из нашей затеи…

Дверь Неожиданно распахнулась, и в комнату вошла Елена Васильевна. Паша и Малыш поздоровались с ней и во все глаза смотрели на эту строгую женщину с черными вьющимися волосами, смотрели и ждали от нее самого неприятного. Они знали, что решение их вопроса будет зависеть главным образом от нее; с Николаем Павловичем легче было договориться, как уверял Коля.

Елена Васильевна прошла в спальню, переоделась в широкий синий халат и, выходя, пригласила всех обедать.

Паша и Малыш заявили, что они недавно обедали и есть не хотят.

— Кто же это от обеда отказывается? — сказала она, как-то особенно приглядываясь к ребятам. — Кстати, вы мне расскажете про свои секреты… Папа целый день на заводе, я — в школе, а у вас тут секреты завелись…

Ребята молча последовали за Еленой Васильевной. Коля хотя и бодрился, но и ему, видно, было не по себе. Надвигалась гроза, а чем она кончится, он не знал.

Николай Павлович уже сидел за столом, а Зоя, пристроившись у него на коленях, разглаживала черные густые брови и без умолку щебетала. Ребята так были заняты собой, что даже не поняли, о чем она.

— Присаживайтесь, — пригласил Николай Павлович и, оглядев ребят, сказал: — Ты знаешь, мать, когда я вернулся, у них была такая дискуссия, что казалось, вот-вот перессорятся…

— Им сейчас есть о чем поспорить, — сказала Елена Васильевна, расставляя тарелки и раскладывая ложки.

— Они, мама, в поход собираются… — не вытерпела Зоя.

— А ты, Зайчонок, не забегай вперед, сами все расскажем, — сердито сказал Коля.

Елена Васильевна, разливая суп, остановилась и строго посмотрела на сына.

— Я сколько раз говорила тебе, чтобы ты не называл ее так? Что это за Зайчонок? У нее есть имя, Васю вот тоже Малышом зовете… К чему это?..

— Ну, мама, это же совсем не обидно, — оправдывался Коля. — Пусть она меня хоть волчонком зовет, нисколько не будет обидно. Вася тоже не обижается. Ну, что ж, если он такой маленький… — смеялся Коля, поглядывая на Малыша. — Ведь правда не обидно?..

В знак согласия Малыш улыбнулся.

— Меня даже мама так зовет…

— Ну, хорошо, — согласилась Елена Васильевна, — пусть не обидно, а все же лучше товарища называть по имени… Ешьте…

Елена Васильевна присела рядом с Зоей, и на минуту все затихли, работая ложками. Зоя с шумом и присвистом тянула из своей алюминиевой ложки горячий суп и обращала на себя внимание всех.

— А потише ты не можешь? — спросила Елена Васильевна.

— Ну, а если он горячий, — возразила Зоя.

— Этим порядкам мы потом научимся, а сейчас пока кушай и никого не слушай, — поддержал Николай Павлович Зою.

После супа Елена Васильевна подала жареную картошку и, когда ребята взялись за вилки, спросила Колю:

— О чем же вы спорили, когда пришел папа?

— Никаких, мама, секретов у нас нет. Небольшой поход задумали. Скоро каникулы…

Елена Васильевна сдвинула к переносью брови и строго посмотрела на ребят.

— Кто же это зимой походы устраивает? Я думаю, для этого больше подходит лето. Куда сейчас идти? Зима… морозы… Нет, не выдумывайте… Лучше позаботьтесь об отличных отметках…

Паша и Малыш опустили глаза и положили вилки, словно у них пропал аппетит. Все было кончено, как им казалось. Напрасны были споры о маршрутах; потускнела заманчивая даль и сказочный лес в зимнем серебряном наряде. И у Коли невесело было на душе. Он знал, что если мама сказала «нет», — значит так и будет. Искоса он посмотрел на папу и ждал его вмешательства. Иногда папа становился на его защиту, и дело завершалось успехом. Но сейчас Николай Павлович молчал, как бы ожидая развязки.

Молчание становилось тягостным, и Коля умоляюще сказал:

— Мамочка, ведь это совсем недалеко…

— Незачем меня просить, я все сказала. — Елена Васильевна взглянула на Пашу и Малыша и мягче добавила: — Будет лето, — пожалуйста, отправляйтесь в путешествие хоть на неделю…

— Ты же своим ученикам говоришь: «Нужно быть крепкими, выносливыми»… А где мы получим эту выносливость? — возразил Коля.

Николай Павлович рассмеялся:

— Вот это довод!.. А ну-ка, Елена Васильевна, что вы скажете против?

— Тебе бы только смеяться, — с ноткой обиды сказала Елена Васильевна. — Нет бы отговорить детей от неразумного шага…

— А чем же он неразумный? — улыбаясь, пожал плечами Николай Павлович. — Я ничего тут неразумного не вижу…

Ребята притихли; теперь спор перешел к родителям Коли, и они ждали, чем кончится. А Николай Павлович, заглядывая в лицо жены, допытывался:

— Разве лучше будет, если они все каникулы будут сидеть дома да кататься, прицепившись за машины?..

— Ты берешь крайности, — отозвалась Елена Васильевна. — Этого не было, и это им никто не позволит…

— Но так бывает!.. Никакие родители не уследят… Я в их годы летал на лыжах километров по тридцать в день, на охоту с отцом ходил, ко всему присматривался…

— Не забывай, ты рос в деревне… — перебила Елена Васильевна.

— Что же, что в деревне? Война началась, мы все там вместе оказались — и городские и деревенские — все в одинаковой степени защищали Родину… И вот там я понял, как много мне дала отцовская школа: я мастерски ходил на лыжах, умел метко стрелять, маскироваться, определять страны света без компаса… А как тяжело было товарищам учиться этому на фронте, в разгар боев!.. И некоторые из них погибли только потому, что с детства не имели никаких спортивных навыков. Впрочем, эти навыки нужны не только во время войны… Ты помнишь, Лена, как мы ходили с тобой за грибами? И лес-то пустяковый, а ты заблудилась… — Николай Павлович рассмеялся.

— Это совсем другое дело, — улыбнулась Елена Васильевна, и эту улыбку не пропустили ребята. — Ты спрятался от меня.

— Ничего я не прятался. Сел под сосну и гляжу, что с тобой будет? — и, повернувшись к ребятам, Николай Павлович изобразил, как Елена Васильевна испугалась, как оглядывалась по сторонам. — «А-у-у! А-у-у!»… И про грибы совсем забыла…

Ребята повеселели. А Зоя перескочила к матери и весело затрещала:

— Я теперь, как заблужусь в лесу, все буду кричать: «А-у, ма-ма, а-у-у! Мама…»

— Кто это тебя пустит одну в лес? Дома-то скоро придется привязывать на веревочку, чтобы не бегала… Что ж вы не едите? — обратилась она к ребятам. — Сейчас чай подам…

Но ребята не хотели есть, они, затаив дыханье, ждали, когда Елена Васильевна сменит гнев на милость. Особенно волновался Коля.

Он знал, что маму трудно уговорить, но, кажется, папа поколебал ее упорство.

Когда был подан чай, Николай Павлович вдруг громкосказал:

— А знаешь, Лена, они ведь собрались к тете Маше…

Елена Васильевна недоверчиво посмотрела на ребят.

— Правда, правда, мама, — подтвердил Коля. — Мы собрались проведать тетю Машу…

— Что ж вы мне голову морочили до этих пор? Так бы сразу и сказали…

И дальше все повернулось так, как хотели ребята. Елена Васильевна вспомнила свою старшую сестру, муж которой погиб на фронте в Отечественную войну, оставив на ее руках двух детей.

— Живем почти рядом, а видимся редко… — говорила она. — Надо какие-нибудь подарки приготовить ребятам…

И теперь, когда все, казалось, налаживалось, на сцену выступила Зоя.

— Я тоже, мама, пойду к тете Маше…

— Еще что выдумай, — сурово сказала мать.

— Пойду!.. Пойду!.. — вдруг закричала и заплакала Зоя. — Им так все можно… по… по-че-му мне не… нельзя? — всхлипывала она.

Николай Павлович подхватил Зою на руки и закружился с ней по кухне:

— Кто сказал, что тебе нельзя? Вот придет лето, мы с тобой сядем в лодку и такое путешествие совершим, какое им и не снилось! И маму с собой возьмем… А сейчас куда же? Они на лыжах пойдут, а ты как?..

Так, что ли?

И Зоя притихла под песенку папы.

— Зато уж летом мы всем этим путешественникам нос угрем!..

Последняя неделя перед каникулами пролетела быстро. Ребята все свободное время были заняты приготовлениями к походу. На совете «тройки» было решено сделать в подарок тете Маше, а если у нее есть, то ученикам ее школы — детекторный приемник. Приемник делали тайно от родителей Коли, но в конце концов пришлось обратиться к Николаю Павловичу. Нужно было купить наушники, разный провод и антенну, а денег не было.

Николай Павлович не только охотно пошел навстречу ребятам, но похвалил их и сам во многом помог.

Все эти приготовления занимали немало времени у ребят, а нужно было еще хорошо закончить полугодие. Заняты были и родители. Николай Павлович сам проверил все лыжи, поправил крепления.

Наконец желанный день приблизился. В субботу занятий в школе уже не было. Выдали на руки табели, и ребята шумными ватагами направились по домам.

Расставаясь, Коля предупредил товарищей:

— Завтра в двенадцать часов мы должны выйти. Лучше в пути не будем торопиться…

Но на деле все оказалось совсем не так, как предполагал Коля.

Елена Васильевна задержалась где-то в городе, не было и Николая Павловича. А он обязательно хотел проводить ребят — «дать последний совет».

Сборный пункт был назначен у Коли.

Первым пришел Малыш с мамой, за ними Паша с родителями, и, наконец, почти одновременно, явились родители Коли.

Николай Павлович принес новенький алюминиевый котелок.

— Это на тот случай, если ребята захотят совершить экскурсию в зимний лес. Все мы были ребятами и знаем, как это интересно. Наверное, Зиночка, вы бы не отказались от такого похода? — обратился он к матери Малыша.

Зинаида Владимировна, маленькая женщина в пухлом коричневом свитере, сокрушенно сказала:

— К сожалению, у нас агитпоход по сельским спортивным организациям, а то бы разве я отстала?

Родители Паши Савельева не высказали особого желания пройтись с ребятами: возможно, они не одобряли и намерения сына, но молчали. Ничего страшного этот поход не предвещал. Пусть сын разомнется!

Сумки уже были приготовлены, когда Николай Павлович принес свой маленький охотничий топорик.

— Это очень важное орудие, — сказал он, не обращаясь ни к кому. — Палка сломается или еще что, как без топорика поправишь?..

Стрелки будильника показывали час, когда, наконец, ребята, одетые по-дорожному, с заплечными сумками и лыжами в руках вышли из Коликой ограды.

— Самое главное — идите ровным шагом, — наказывал Николай Павлович. — Тут ведь не так далеко, а согреетесь, вспотеете — можете простудиться…

Елена Васильевна в последний момент сунула Коле в карман письмо.

— Передашь тете Маше…

Она обняла сына и поцеловала.

— А тебе, Зойка, я настоящего зайчонка принесу… — сказал Коля сестре.

Отец рассмеялся:

— Вот и видно, что ты не представляешь, когда появляются маленькие зайчата. Зайчонка можно принести только весной или летом.

Зинаида Владимировна скомандовала:

— На старт!.. — и подняла руку. Подождав, когда ребята выстроились, она крикнула: — В по-ход!..

«Дружная тройка» неторопливо двинулась в путь. Ребята шли молча, оглядываясь и не прибавляя шаг. Правда, это продолжалось недолго. В первом же переулке Малыш, встав на лыжи, ринулся вперед; Паша и Коля последовали его примеру. Забыв о наказе Николая Павловича, они понеслись, как застоявшиеся кони. Не сбавляя хода, промчались по крутому и длинному спуску к реке, и только выбравшись на дорогу, проложенную по льду, сбавили бег.

Великая и буйная река теперь спала подо льдом, но ее характер виден был и сейчас — везде торосы льда, нагромождения. От этого вся дорога через реку — в выбоинах, «нырках», и идти на лыжах по ней было очень трудно. Но никто из ребят не подумал снять лыжи и идти пешком.

Малышу первому надоело «кувыркаться», и он предложил:

— Давайте перережем реку напрямую, а там пойдем берегом. Лучше идти по глубокому снегу, чем так…

— А там в кустах волки… — сказал Паша тоненьким голоском.

— Теперь я никого не боюсь, — поняв шутку, отозвался Малыш. — Это со мной случается только дома…

Предложение Малыша показалось Коле правильным. Он свернул с дороги и, выбирая впадины между торосами, не торопясь повел товарищей к далекому противоположному берегу.

Переход занял много времени. Ребята часто падали, смеялись, помогали друг другу. Зато, перебравшись, они быстро двинулись вперед. Снег был неглубокий, но плотный, лыжи бежали легко, и темная стена бора стала незаметно приближаться. Никто не отставал, не просил отдыха, только Малыш сказал:

— Я, кажется, зря надел шерстяной свитер, жарко. Да шапка все на глаза лезет…

У самого бора, когда вышли на дорогу, Коля предложил немного отдохнуть и присел на старый пень.

— Дальше дорога пойдет по кромке леса до самого Зеленого Клина, — сказал он. — Зачем нам идти по ней? Лучше мы пробежим бором, только запомните, что ветер должен нам дуть в левую щеку.

— Компас я зря не взял… — пожалел Малыш.

— А ты умеешь им пользоваться? — улыбаясь, спросил Коля.

— А как же! Он еще по Африке путешествовал с компасом и по географии получил… троечку… — засмеялся Паша.

Малыш не обиделся. Что было, то было, никуда не денешься. Но он сказал, что такими вещами, как компас, пренебрегать не следует, что рано или поздно с ним придется знакомиться.

— Мы тут и без компаса добежим, — уверенно заявил Коля. — Охотники вон по лесу ходят без компаса. Папа говорит, они по деревьям узнают, где север, а где юг. А ночью можно по звездам: нашел Полярную звезду, вот тебе и север…

Рядом стояла одинокая старая береза с широко раскинутыми толстыми сучьями и густыми космами тонких веток, чуть-чуть качавшихся от легкого ветра. Огромные кряжистые сосны и прямые островерхие ели как бы вытеснили ее на край леса, под сокрушающую силу бурь и непогоды.

Малыш, расстегнув свитер, любовался этой могучей березой и первый заметит, как на ней появилась стайка пухленьких белых лазоревок. Цепляясь за тонкие ветки крохотными лапками, они качались, как белые пушистые комочки, шелушили березовые сережки, выискивая пищу, и без умолку переговаривались: тиррр… тирр… тирр…

— Посмотрите, какие это птички?

Ни Коля, ни Паша не знали белых лазоревок, они попытались подойти ближе к березе, чтобы лучше рассмотреть их, но синички запикали, снялись и улетели.

Не сговариваясь, ребята надели лыжи и пошли в лес, может быть, затем, чтобы лучше рассмотреть незнакомых птиц.

Как только они вошли в лес, стало совсем тихо. Даже тот маленький ветерок, который дул им слева, исчез, лишь вершины кудрявых заснеженных сосен тихо, но несмолкаемо шумели. Лес был старый, но чистый, нигде не видно ни бурелома, ни валежника. Огромные ели и сосны в своем вечнозеленом наряде стояли как задремавшие великаны, их засыпало снегом, и каждую веточку посеребрил куржак.[1] Маленькие деревца прятались под их широкими кронами и были похожи на детей возле своих родителей. Иногда на полянах ребята видели много молодых сосенок и елочек, казалось, они собрались сюда со всего леса и вот-вот начнут какую-то свою игру.

Увлеченные красотою зимнего леса, ребята уходили все дальше и дальше от дороги. Может быть, они вспомнили бы о цели путешествия и вовремя повернули бы на дорогу, если бы не ряд случайных обстоятельств, заставивших забыть обо всем.

Спускаясь с пригорка в низину, заросшую березами, осинами и мелкими кустарниками, Коля, обернувшись, почти шепотом сказал товарищам:

— Ли-са-а!..

На снегу рыжая лиса показалась Коле огненно-красной.

— Взяли! — скомандовал он и стремглав пустился вниз. Паша и Малыш нажимали изо всех сил, чтобы не отстать.

— Пошел, пошел!.. — кричал Коля, подбадривая товарищей.

Ребята пересекли низину и вышли на лисий след. Подниматься в гору было несравненно трудней, чем спускаться. Снег сухой, как песок, шумел под лыжами, затруднял движение. А лиса, не прибавляя хода, казалось, не шла, а плыла, вытянув большой пушистый хвост. Она то скрывалась под низко опущенными ветками елей, то вновь появлялась, дразня и увлекая ребят. Порой лиса останавливалась на минуту и смотрела на ребят, как бы раздумывая: опасно это или нет? — и вновь спокойно продолжала путь.

Малыш отстал далеко. Поднявшись на пригорок, Паша крикнул ему:

— Иди по нашей лыжне! Тут заблудиться негде! — и бросился догонять Колю.

Долго еще бежали ребята за лисой, часто теряли ее из вида, шли по следу, пока не встретили непреодолимое препятствие: густую поросль осинника и акации. Лиса нырнула под навес заснеженного кустарника — только ее и видели. Здесь нельзя было идти просто, нужно было продираться, с бою брать каждый метр; кустарники цеплялись за лыжи, за одежду, царапали лицо, руки…

— Хитручая лисонька! — сказал Коля, когда к нему подошел Паша. — Разве ее догонишь по такой чащобе…

— Эх, если бы ружье было! — пожалел Паша. — Принести бы такую шкурку домой… Вот бы здорово!..

Коля, поправляя крепление, заметил:

— Из ружья-то надо уметь стрелять… Не так это просто.

Вдруг справа что-то зашумело, ребята обернулись и увидели убегавшего зайца. Его на снегу совсем не было бы видно, если бы не черные кисточки на кончиках ушей. Заяц бежал навстречу Малышу, спускавшемуся с пригорка.

— Держи ушкана!.. — дружно закричали ребята.

Эхо подхватило их звонкие голоса, зазвучало во все стороны, и Малыш ничего не понял. Он постоял, послушал и неторопливо направился к товарищам.

— Ты что же не ловил зайца? — спросил Паша, когда Малыш подошел к ним. — Прямо на тебя бежал…

— А вы что лису не поймали?.. — Малыш, не снимая лыж, бухнулся на бок в снег. — Жарко стало, пока вас догнал. Придумали тоже, за лисой гоняться! Да разве ее догонишь? Она хотя и на двух ногах, а вон как чешет!..

Озадаченные Коля и Паша уставились на товарища.

— Как на двух? — спросил Коля.

— Поглядите на след, всего две ноги… — сказал Малыш не поднимаясь.

Коля и Паша впервые пригляделись к следу. В самом деле, на снегу была только одна ровная строчка. Еще когда шли левым берегом реки, в кустах видели много мелких следов. Какие зверушки наделали столько следов, они не знали, но следы были парные, а здесь…

— Ерунда, — сказал Коля, — у всех зверей по четыре ноги… Это что-то не так…

— Вот и я о том же говорю, — отозвался Малыш. — Бежит будто на четырех ногах, а на поверку получается две… У зайца вон все четыре лапы так и отпечатались на снегу… Сходите, посмотрите…

Паша сходил и, вернувшись, сказал:

— Тоже непонятно получается. У зайца передние лапки, коротенькие, а задние длинные. Так? Всякое животное шагает сначала передними, ногами, а потом уж задними. А у зайца — наоборот, след от передних лапок позади, а от задних впереди… Вот так… — и он нарисовал на снегу расстановку ног зайца.

В это время, рядом, закричала какая-то птица:

— Ки-ик… Ки-ик!..

На соседней сосне ребята увидели пестрого дятла. Он ловко прицепился лапками к стволу дерева и часто-часто стучал своим крепким носом. Ребята сразу узнали его, а Малыш приподнялся и продекламировал:

Дятел носом тук да тук,

Звонко иволга кричит…

— Иволга в наших краях не зимует, — сказал Коля. — Папа говорит, что они прилетают к нам весной, когда деревья оденутся в зелень. Все, что мы видели, нужно записать в наш дневник. Обязательно, иначе поход будет пустым: ходили в лес, вернулись из леса, — вот и все…

Говоря о дневнике, Коля вспомнил о Зеленом Клине и тете Маше. Подняв голову, он посмотрел на небо. Солнца не было видно, и в лесу появилась сумеречная синь. Наблюдавший за ним Малыш встал и тоже молча стал вглядываться в заросли. И вот все трое, не говоря друг другу ни слова, стояли и вслушивались в звуки вечереюшего леса. Кругом была мертвая тишина, и, как всем показалось, усиливался мороз. Страх перед долгой зимней ночью мгновенно закрался в сердце каждого, но никто не хотел первым сказать об этом.

— Ки-ик… Ки-ик… — снова прокричал дятел, прилепившись к той же сосне.

— Вот он ничего не боится, — сказал Малыш. — Летает по всему лесу, а свою сосну находит…

Коля и Паша не отозвались. Они молча взошли на пригорок и остановились у сосны, на которой только что сидел дятел. Под сосной лежал ворох сосновых шишек. Ребята подняли несколько штук — все они были расковырянными, как подсолнух, у которого выбрали семена.

— Это у него, должно быть, здесь столовая, — сказал Малыш.

— Зимой-то ему, видно, больше нечего есть. — Паша осмотрел пустую шишку и бросил ее в кучу.

Это маленькое открытие, которое должно было украсить дневник, казалось, не тронуло, не взволновало ребят. Теперь их мало интересовал ворох пустых шишек и веселый дятел, которому не страшны ни ночи, ни мороз. Они смотрели по сторонам и молчали. Высокие деревья закрывали даль. Сгущались сумерки, и большой лес, где днем они слышали голоса многих мелких птиц, затихал.

С глубоким вздохом Коля сказал:

— Кажется, мы заблудились…

— Это все ваша погоня за проклятой лисой! — с дрожью в голосе проговорил Малыш. — Ну, куда теперь идти?..

— Подожди, Малыш, — сохраняя спокойствие, сказал Паша. — Никого не нужно обвинять. Это самое плохое в таких случаях. Надо решить: куда идти?

Коля чувствовал себя ответственным не только за то, что первый погнался за лисой, но и за весь поход. Нужно было что-то предпринимать. Он быстро сбросил сумку с плеч, отстегнул лыжи и, как кошка, полез на сосну. Он карабкался все выше и выше и, наконец, сказал словами летчика из какой-то книги:

— Даль не просматривается… Лес и лес… Ветки вот еще мешают… — Он быстро начал спускаться. — Все-таки я что-то увидел…

Когда он соскочил с дерева, Малыш приступил к нему:

— Ну говори скорее, что ты увидел?

— Зеленый Клин? — уставился на товарища Паша.

Коля быстро закинул за плечи сумку, подвязал лыжи и, немного запыхавшись, ответил:

— Корову!..

Ребята молча смотрели на него.

— Да, мне кажется, я видел корову… Пошла вот в том направлении, — показал Коля рукой.

— Ну и что? — закричал Малыш. — Может, какая-нибудь заблудящая, как мы. Заблудилась и бродит, по лесу. Ей что! Она и в лесу может переночевать, а мы!..

— Не горячись, Малыш, — остановил его Паша. — Давайте спокойно поговорим… Ну вот. Мы заблудились. Видим, по лесу идет корова. Куда она идет?..

— А шут ее знает, может, какая-нибудь шалавая, — не сдавался Малыш. — Ее, наверно, дома ищут, а она бродит по лесу…

— Я думаю, что корова ходила в лес к знакомому стожку сена, — сказал Коля, — а теперь наелась и возвращается домой… Есть такие коровы. Давайте пойдем за ней, она приведет нас в деревню…

— Правильно, — воспрянул духом Паша. — Пока она не ушла далеко, давайте догонять… Ты хорошо запомнил направление? — спросил он Колю.

— Хорошо…

Коля не дождался, что скажет Малыш, и двинул лыжи. За ним, не отставая, пошел Паша.

— Вы только не спешите, — стал просить Малыш, — а то я опять отстану… Скоро ночь…

Вот эта-то надвигающаяся ночь и была страшна всем. Ведь они первый раз в жизни оказались в таком необычном положении. Обсуждая дома маршрут похода, они ясно видели дорогу, по которой пойдут, мысленно представляли себе Зеленый Клин, тетю Машу, ее ребят… и вот… Ничего этого нет. Ни дороги, ни тропинки, кругом лес. Куда идти? А впереди — ночь, морозная долгая ночь!.. Коля чувствовал свою вину перед товарищами, но сознаваться в этом пока почему-то не хотелось. Несмотря на просьбу Малыша, он вырвался далеко вперед и, сильно налегая на палки, спешил скорее увидеть след коровы. Его лыжня хорошо была видна на снегу, и Паша приотстал, чтобы не волновался Малыш.

Наконец Коля остановился и, когда подошли ребята, сказал:

— Вот смотрите, чей след?

След был глубокий, но и при вечернем свете ясно был виден отпечаток раздвоенного копыта.

— Шла корова… — в один голос отозвались Паша и Малыш.

— Ну так пойдемте по нему, а то темнеет… — и Коля ровным шагом пошел прямо по следу.

Они шли молча, потому что еще не знали, куда приведет этот след. Вечерняя синева сгущалась, и в отдалении уже трудно было отличить сосну от ели. Без передышки, невольно ускоряя шаги, они долго шли, вглядываясь в чащу деревьев, надеясь увидеть ту спасительную корову, которая должна привести их в деревню. Но коровы не было видно, Коля даже подумал, что ему привиделась корова, а что на самом деле никакой коровы и не было. А след? Ведь они ясно видели след раздвоенного копыта…

Неожиданно выскочив на поляну, они увидели стожок сена, прикрытый снегом, как белой шапкой. Ребята не успели еще подойти к стожку, как из-за него выглянула огромная голова с большими ушами. Одно короткое мгновенье они видели страшную голову, потом услышали топот, и в снежном вихре исчезло все…

— Лось… — оправившись от испуга, тихо произнес Коля.

— Лось!.. — повторил Паша и втайне радовался, что ему пришлось увидеть это дикое животное. Жаль только, что встреча была короткой.

— Какой же это лось? А где рога? — допытывался Малыш, видевший лося на картинке.

— Лосихи, говорят, безрогие бывают, — сказал Коля.

— За этой коровой пойдем — никуда не придем, — не унимался Малыш. — Зверь большой, а, видать, трус такой же, как и мы…

И все вдруг захохотали, хотя смешного ничего не было…

Малыш обошел стожок и сказал:

— Я больше никуда не пойду…

И тогда оба, и Коля и Паша, кинулись к нему.

— Что ты сказал? Повтори, что ты сказал?..

Малыш почувствовал угрозу в словах товарищей и тихо пояснил свою мысль:

— Ну, сами посудите. Куда идти?.. Сейчас — ночь, заблудимся еще больше и к утру замерзнем, как калчужки…

— Да ты, оказывается, самый храбрый из нас, — похвалил его Паша. — Ну, а дальше что будем делать?

— Дальше? — Малыш взглянул на Колю.

— А дальше… — Коля воткнул палки в снег. — Сбрасывайте сумки, идемте дрова заготовлять. Много наготовим, чтобы на всю ночь хватило. Подроемся под стожок, шалашик сделаем, разведем костер и будем сидеть у огня. Неужели замерзнем?.. Папа говорит, что охотники, как только останавливаются на ночлег, первым долгом заготовляют дрова… А дальше увидим, что нужно делать….

Коля достал из сумки папин охотничий топорик и первый пошел в лес. Поблизости оказалось не так много валежника. Разрывали снег, собирали все, что попадалось, ломали сухие кусты и торопливо таскали к стожку. Позднее, когда уже собрали большую кучу хвороста, Коля нашел две спиленные сосенки. Поднять их ребята не смогли. Долго, поочередно, обрубали сучки и все таскали, таскали. После очистки сосенки удалось перетащить к стожку.

— Кто ночью замерзнет, вот топорик, может погреться, — сказал Коля и воткнул топорик в одну из сосенок. — А теперь начнем разводить… — Он вдруг осекся и повернулся к товарищам: — А спички у нас есть?

Этот вопрос так испугал всех, что никто долго не решался вымолвить слово. Наконец Паша сказал:

— Я не взял…

— Я тоже не взял, — тихо произнес Коля. — Разве только папа положил… — и кинулся к сумке.

Вот тогда-то для Малыша наступила минута торжества:

— Эх вы, путешественники!.. — засмеялся он. — Кто же это идет в поход без спичек? Вам бы только до леса добраться, да за лисами гоняться… Вот они, спички! — и он поднял над головой коробку спичек.

Паша кинулся на Малыша, схватил его, тискал и приговаривал:

— Ну какой же ты молодец, Малышок! Сразу видно опытного путешественника.

— Пусти, — взмолился Малыш. — Поплясали бы ночку без огня, узнали бы, как в поход собираться…

Теперь, когда спички были налицо, можно было не искать не копаться в сумках, но Коля решил все пересмотреть, чтобы убедиться и окончательно поверить в папину предусмотрительность. Все содержимое сумки он выложил на снег — спичек не было, прощупал мамины кульки с подарками детям тети Маши — и там не оказалось.

Укладывая все обратно, он случайно пошарил рукой в котелке и вскочил от радости:

— Есть спички!.. Я же говорил, что папа не забудет. Ну, друзья, теперь слушать мою команду: я буду разводить костер, а вы теребите сено, глубже ямку делайте…

И вот началась эта долгая морозная новогодняя ночь.

Еще с вечера небо затянуло мороком, не было видно ни луны, ни звезд. Деревья, казалось, все гуще и гуще окутывались куржаком, как ватой, и такая тишина стояла, словно все вокруг умерло или спряталось от мороза. Ни шороха, ни звука. Но ведь есть же в лесу звери! Не могут же они лежать день и ночь в снегу. Многие из них охотятся по ночам, а такие, как лоси, косули, зайцы, тоже не спят, грызут тальники, молодые осинки. Но почему так тихо кругом?

Плохо знали ребята жизнь зимнего леса. Каждого из них давил страх, но сознаться в этом никому не хотелось.

Паша и Малыш вырыли большую нору в стогу, сделали навес над входом, закидали все плотно сеном и оставили только маленькую лазейку, чтобы можно было забраться туда и закрыться. Сено было холодное, и ребята надеялись только на то, что когда закроются да надышат, будет тепло.

Коля завидовал им, они были вместе, барахтались в сене, шутили, а у него не разгорался костер.

— Ну, товарищ командир, мы свое дело сделали — берлога готова, — доложил Малыш.

— Сейчас у меня будет… костер… — Коля достал газету из сумки, подложил ее под мелкий сушняк, и костер запылал.

Не только светлей стало вокруг, но как-то даже весело. Еловые сучки трещали, далеко разбрасывая золотые искры. Разгоравшийся костер давал все больше и больше тепла. Ребята повеселели…

— Теперь слушать мою команду, — вдруг объявил Коля. — Немедленно надеть свитеры, переобуться в шерстяные чулки, просушить сырые рукавички…

— Слушаем, товарищ командир! — в один голос прокричали Паша и Малыш.

Они натаскали сена к костру, быстро переоделись, и Паша, усаживаясь, сказал:

— Совсем хорошо… Так можно всю ночь просидеть…

— А дорогу мы завтра найдем, — уверенно заявил Коля. — Пойдем по своей лыжне, выйдем на кромку бора, а там и дорога… Ночью, конечно, трудно, а днем — пустое дело.

Только теперь они вспомнили, что не ели с утра, Коля развязал сумочку, достал булку — она была мерзлая как ледяшка.

— Попробуем разогреть, — сказал он, устраивая булку на двух палочках поближе к костру. Он не успел еще положить булку, как морозная тишина раскололась воем, похожим на стон:

— А-ау-у-а-а-а…

Коля невольно отдернул руку, словно его кольнул электрический ток. Стало вдруг холодно, по спине побежали мурашки. Он взглянул на товарищей, те сидели не шевелясь над развязанными сумками. Они испытывали то же, что и он. Что-то леденящее, связывающее было в этом тоскливом вое. Ребята не могли понять — что в нем: призыв, жалоба или угроза… Кому?

Вой повторился. Казалось, он возникал где-то в глубине бездны, вырывался на простор, раскатывался во все стороны и долго звенел в морозном воздухе. Ребята забыли о костре, смотрели друг на друга и слушали…

Чтобы ободрить себя и товарищей, Коля сказал:

— Эх, как ревет!.. Вот это да-а…

— Кто — он? — с дрожью в голосе спросил Малыш.

— Ну, кто? — еще более развязно ответил Коля. — Тигры у нас не водятся, медведей, папа говорит, в этом лесу тоже нет, а если и есть какой-нибудь один, заблудящий, то он давно спит в своей берлоге… Волчишка это погуливает…

— А зачем он так ревет? — спросил Паша совсем тихо, словно боялся, что страшный зверь может услышать его.

— Ну, зачем? — Коля тоже не знал, зачем волк воет, но у него спрашивали, и он ответил: — Должно быть, скучно одному в такую ночь…

— Я теперь не усну, — пошевелился Малыш.

— Да спать вообще не придется… Зря балаган делали, — замерзнуть можно… Папа говорит, что в таких случаях охотники не спят, а больше ходят…

Никто не отозвался на замечание Коли. Ребята знали, что Колин папа охотник и если уж он так говорит, то, значит, верно.

Из далекого распадка снова долетело:

— А-а-у-у-а-а-а…

И сейчас же, как показалось ребятам, совсем недалеко, залаяла и завыла собака. Все вздрогнули, но уже не от страха, а от радости. Знакомый с детства лай близкого друга человекА — собаки окрылил их надеждой. Малыш даже шапку снял, чтобы лучше разобрать, откуда доносится звонкий заливистый лай…

— Собака! — не сказали, а как-то выдохнули враз ребята.

— Должно быть, тут рядом дорога, — сказал Коля. — Кто-то едет домой, и с ним собака… Услышала вой волка и залаяла… Быстро собирайте сумки! Пошли…

— А если совсем заблудимся?.. — как-то нерешительно спросил Паша.

— Ничего не заблудимся. Собака одна в лесу — зачем ей тут быть? Едет кто-то, — уверенно заявил Коля и стал разбрасывать костер и топтать в снегу обгоревшие сучья.

Малыш опять шел последним и просил:

— Только вы, пожалуйста, не торопитесь… Теперь ночь, я боюсь…

— А ты не отставай, — строго сказал Паша, — а то уедет колхозник, и мы будем бродить всю ночь… Новый-то стожок, может, и не найдем…

Они были твердо убеждены, что рядом с лесом проходит дорога и по ней едет из города запоздавший колхозник. Кому же еще ехать в такую пору? Коля и Паша ясно представляли себе не только колхозника, его лошадку и бегущую рядом лохматую собачку, но и то, как они пойдут следом за санями и доберутся до деревни.

Пусть это будет не Зеленый Клин, а другая деревня, — днем они найдут путь к тете Маше.

На пути им попалась какая-то горка с густой порослью молодых сосенок. Днем они обошли бы ее, а сейчас торопились и, не выбирая направления, ломились напрямик. Задетая рукой ветка стряхивала с себя пушистый снег, он падал за воротники, на разгоряченное тело, обжигал и холодными струйками стекал под рубашки. Остерегаться некогда было, их звал певучий лай собаки. Незримая спасительница казалась совсем близко.

Коля, по горячности, опять оторвался от ребят и на просьбы Малыша кричал:

— Да никуда я не уйду, не бойся… Нам бы только на дорогу выйти да догнать путника…

Наконец ребята вырвались из плена заросли и, оказавшись между редких высоких сосен, неожиданно остановились; недалеко, на опушке леса, светились два тусклых огонька и где-то возле них лаяла собака.

— Ребята, избушка!.. — вскрикнул от радости Коля.

Паша и Малыш остановились. В сгустившемся мраке ночи никакой избушки еще не было видно, но свет!.. Это не походило на костры, свет лился неяркий и ровными полосами ложился на снег. Со вздохом облегчения они стали повторять это простое, но какое-то теплое слово, полные еще смятения от недавно пережитого.

— Избушка!.. Избушка!..

Они забыли вдруг о страхе, который сжимал их, когда услышали волчий вой, забыли о своем решении провести ночь у костра — эту долгую зимнюю ночь, теперь, казалось, все трудности остались позади.

— Избушка!..

В короткую, минутную остановку они почувствовали, как давит мороз, как пробирается холод под одежду, и захотелось скорее попасть в избушку, где горит свет и где должно быть тепло. Не сговариваясь, они двинулись вперед, словно лыжи сами понесли их к жилью. Возле избушки Малыш сказал:

— А колхозника-то и не было…

— Должно быть, не было, — согласился Коля, — а собачка, видишь, все лает…

Окна были вровень со снегом, и свет, падавший через переплеты рам, растягивался длинными полосами.

Услышав голоса ребят, собака залилась еще сильнее, будто вызывала хозяина на помощь. Коля с робостью подошел к окну и постучал пальцем:

— Пустите обогреться, пожалуйста…

Сквозь застывшие окна не было видно людей, но вот проплыла широкая тень, скрипнула дверь в сени, и ребята услышали старческий голос:

— Замолчи ты, Кудряш!.. Пошел на свое место!.. — и, отодвигая засов, спросил: — Кто там?

— Пустите, пожалуйста, обогреться, — зазвенел снова Колин голосок. — Заблудились мы…

Малыш даже заплакал от радости, а человек стоял в дверях и командовал:

— Быстрее скидывайте лыжи… Ах ты господи!.. Кто же в такие холода ходит?.. Ванюшка, да открой ты дверь, а то тут ничего не видно…

Дверь распахнулась, и на пороге ребята увидели мальчика.

— Дедушка Силан, ты замерзнешь в одной рубахе, хоть бы ватник накинул на плечи…

— Да бросайте все тут, никуда не денется, — говорил дедушка, подталкивая ребят к порогу. — Заходите скорее… Не обморозились? Ну и хорошо!

Захлопнув дверь, дедушка сказал мальчику:

— Вот тебе, Ванюшка, и гости на Новый год. Ты ждал деда Мороза, и пришли Морозовы внуки… Раздевайтесь быстрее, у нас тепло… — суетился старик, снимая с ребят заиндевевшие шапки, отряхивая их и вешая на гвоздики у порога. — Вот оказия!.. Да как же это вы решились в такую ночь?..

Ребята молчали, они еще не могли прийти в себя, все было как в сказке или во сне.

Избушка у дедушки Силана просторная. У двери русская печка с плитой, в переднем углу зеленая елка до самого потолка, а у третьего окна, которого ребята не видели, прижимался к стене большой стол; деревянная кровать стояла ближе к печке, две скамейки да три некрашеные табуретки составляли всю мебель. Продолжением большой печи была маленькая лежанка с постелью и подушкой в красной наволочке.

— Может, кто замерз, так полезайте на печку, она теплая. — Дедушка Силан хлопотал у плиты и на попытку Коли рассказать все о своем неудачном походе говорил: — Подожди, милок, об этом успеем поговорить… Вот я сейчас приготовлю все, сядем за стол, вы и расскажете… — и, повернувшись к Ванюшке, улыбался: — А ты говорил: «Скучно, дедушка, в город бы сходить, Новый год встретить»… Вот оно, веселье, само к тебе пришло. Эвон сколько товарищей нагрянуло!..

Он посматривал на притихших у плиты ребят и пояснял:

— Жили и мы по-другому, когда у Ванюшки отец с матерью были, да вот… проклятые фашисты убили их. Мать перед войной к родственникам уехала и сгинула там, а отец землю родную защищать пошел и тоже не вернулся, голову свою сложил на Украине… Вот и живем теперь горемыки двое: старый да малый. Спасибо, правительство помогает…

Дрова в плите пылали жарко, и комната наполнялась приятным теплом; ребята особенно ощущали его, пробыв на морозе много времени.

А дедушка Силан продолжал:

— Надо бы в деревню куда переселяться или в город, какой уж я работник по лесному делу? Да и Ванюшке уже восьмой годик пошел, учиться пора. Одолели мы с ним букварь, читает он бойко, а вот арифметику только на примерах проходим. Из меня учитель плохой, в школу надо… Все ждали родителей, с места не трогались, да, видно, придется…

Дедушка Силан был одет в гимнастерку и стеганые штаны защитного цвета. Длинные седые волосы аккуратно расчесаны на две половины, а широкая белая борода закрывает всю грудь. Видно было, что он с внуком готовился встретить новогодний праздник, как, может быть, раньше встречал в кругу своей небольшой семьи. Ребята, неожиданно явившиеся в одинокую лесную избушку, нисколько не нарушили распорядка жизни; старик обрадовался их приходу не только потому, что Ванюшка может найти в них хороших товарищей, но и потому, что приютил ребят в морозную новогоднюю ночь.

А Ванюшка сидел рядом с ребятами, и его большие синие глаза горели любопытством. Ему хотелось скорее узнать: кто эти ребята, откуда и как попали к ним. Ради предстоящего праздника дедушка надел на него чистую белую с синей полоской рубашку, новые черные штанишки, только с волосами ничего не могли поделать: как вымоет Ваня голову, они и пошли в разные стороны, никаким гребнем не причешешь, никаким маслом не пригладишь. Его круглое лицо с распушившимися белыми волосами чем-то напоминало подсолнечник в полном цвету, весело и радостно встречающий восходящее солнце.

Ребята изрядно проголодались и ждали, когда дедушка пригласит их к столу. На плите в большой сковороде жарилась рыба, шумел почерневший зеленый чайник и грелись замерзшие калачики и булочки, принесенные ребятами.

Наконец дедушка сказал, что все готово, что можно садиться. Ванюшка подвинул к столу одну скамейку, поставил табуретки, а на стол — березовый кружок, под сковородку. Ребята положили отогревшиеся булочки, калачики, пирожки с мясом, сахар, конфеты — все, что у них было. Запах жареной рыбы вызывал аппетит, хотелось скорее взять подрумянившийся кусок и вонзить в него зубы, но дедушка все еще хлопотал и не садился. Он спустился в подполье, достал маленьких груздочков и бутылку вишневой жидкости.

— Праздник так праздник, — сказал он, усаживаясь с края, — все чтобы хорошо было, как у людей…

Заметив, что ребята во все глаза смотрят на бутылочку, дедушка пояснил:

— Этого вина не опасайтесь, это вино особенное, косачиное…

Ваня сидел рядом с Колей и похваливал дедушкино вино:

— Ох и сладкое!.. Каждый день пил бы!..

А дедушка продолжал:

— Любит косачик это винцо! Как только весной пойдут по лесу проталинки, он сейчас же пустится искать брусничку-ягоду. Брови себе накрасит, соку брусничного напьется, брусничкой же закусит, вроде опьянеет, и пошел распевать:

А потом как зачуфыкает, как распушится — потеха на него смотреть… Вам-то в городе этого видеть не приходится, а мы тут с Ванюшкой часто в лес весной похаживаем, любуемся ихними драками…

Ванюшка улыбается:

— У него, дедушка, брови постоянно красные…

— Красные-то красные, а только весной они толстые становятся и еще больше краснеют…

Он налил в четыре стаканчика брусничного «косачиного» вина, а себе в чашечку.

— Ну, давайте выпьем. Часов-то у нас нет, ну, все равно — с Новым годом вас всех! Желаю вам счастья, и еще желаю, чтобы вы полюбили моего Ванюшку, право, он не плохой паренек…

Ребята осторожно пригубили, но «вино» оказалось сладким, вкусным, и они с удовольствием допили стаканчики.

— Кушайте рыбу, — предложил дедушка. — Рыбы много. Не хватит — завтра же пойдем и наловим, озеро рядом…

За ужином Коля рассказал, как они трое в каникулы решили сходить к тете Маше, в Зеленый Клин.

— Она там учительницей работает в школе…

— Так я ее знаю, — сказал дедушка Силан. — У нее муж на фронте погиб. Я и его хорошо знал, жалко человека.

Коля ничего не хотел скрывать от дедушки, но Малыш не утерпел и первый выскочил со своим словом:

— Они лисичку захотели поймать, увязались за ней, да и заблудились.

Коля строго посмотрел на Малыша, а дедушка с Ваней засмеялись:

— Вот она вас и завела. Разве ее так поймаешь?..

— Хитрая кумушка!.. Я сколько раз за ней гонялся… — говорил Ваня. — Небось, от охотника она сразу удирает…

Коля повеселел. Значит, и с другими это случалось…

— Отбежит немного, сядет и будто дожидается, когда мы подойдем, а потом опять побежит…

— Ей, должно, занятно, что вы за ней увязались, вот она и водила вас… — сказал дедушка Силан.

Малыш, вспомнив следы на снегу, спросил:

— А почему, дедушка, у лисы две ноги только?

— Как две ноги? — улыбнулся старик. — Таких зверей не бывает…

— Это им, дедушка, потому так показалось, что лисичка ставит лапку в лапку… Вот так… — И Ваня показал пальцами, как она ходит.

— Должно быть, так легче идти, ноги не проваливаются, а может, еще какая хитрость. Каждый зверь свою сноровку имеет, — пояснил дедушка. — Волки тоже так ходят. Пройдут пятеро, а след один…

Коля рассказал обо всем, что они за день видели в лесу, как шли по следу лося и дошли до стожка.

— Мы думали, это корова. Подошли к стожку, а он как выскочит, только пыль столбом. Мы его испугались, а он нас… Тут мы решили заночевать. Дров натаскали, костер развели. Да волк нас напугал. Как завоет!.. Страшно стало. Потом слышим, собака близко залаяла, мы лыжи надели и ходу, да вот к вам и пришли…

— Так это, однако, наш стожок. Небольшая полянка, и на ней стожок. Да? — допытывался дедушка. — Лось, говоришь, кормился? Ишь, повадился! В лесу-то, кроме осиновой коры, ничего сейчас не добыть, вот он и повадился… Вы-то не шибко стожок нарушили?

— Нет, — сказал Паша. — Мы только ямку в боку вырыли, хотели ночевать…

Дедушка покачал головой:

— Разве можно в такую ночь в лесу ночевать? Даже при костре трудно. Сон сморит, а уснешь — и больше не проснешься. Скажите спасибо нашему Кудряшу, что он залаял…

— Мы так обрадовались, что готовы были лететь, — открылся Малыш. — Думали, колхозник из города едет, а с ним — собачка…

После рыбы и грибов долго пили чай. Ребята угостили дедушку и Ваню печеньем и конфетами и уже больше не чувствовали себя чужими. Дедушка рассказал много такого, о чем они не читали и не слышали никогда. Удивлял их и Ванюшка знанием жизни леса.

После ужина Малыш оглядел елку и сказал:

— Вот если бы на нее навешать игрушек, совсем красиво было бы…

— А она у меня не пустая, — подошел к нему Ваня. — Вон посмотри под самой вершиной — кто сидит? А? Это мой щегол Петька. Такой смельчага! Ничего не боится… А вон у окошка на веточке — Чеча. У-у… эта робкая!.. А внизу поглядите, — пригласил он Колю и Пашу.

У крестовины елки сидел большой заяц-беляк, рядом с ним — серая кошка. Они дремали, прижавшись друг к другу.

— Ох у них и дружба! — заспешил Ваня доложить, обрадованный тем, что может гостям представить своих любимцев. — Выйдет Ушкан на улицу погулять, — ему ведь жарко в избе, — а Машка за ним, так и ходят вместе. Первый раз Кудряш было кинулся на Ушкана, так Машка чуть глаза ему не выцарапала. Теперь больше Кудряш его не трогает… Ушкан ведь несчастненький, ему, видно, охотник перебил обе задние ноги, дедушка нашел его, принес домой, а ноги пришлось отрезать… Тоже второй год у нас живет. Я ему осиновых прутьев наломаю, он их и грызет. Капустку тоже любит, все кочерыжки даже съедает…

Долго в эту ночь горел огонек в лесном домике дедушки Силана. Ребята улеглись на кровати, но уснуть сразу не могли, даже после того, как Ваня погасил лампу.

Ванюшке очень хотелось чем-нибудь услужить своим новым товарищам, и он стал просить дедушку рассказать сказку.

— Про елочку, дедушка, ребята тоже послушают, может, такой еще не слыхали.

Дедушка Силан покряхтел и сказал:

— Ежели спать не хотите, могу рассказать…

— Я не усну, — заявил Малыш. — Я очень люблю сказки…

— Ну, тогда слушайте…

…Не в каком-нибудь царстве-государстве, а на нашей земле, на сибирской, на великой реке Оби жили в одном селе старик со старухой. Была у них дочка Еля, да что-то ей не пожилось на свете — умерла. Скучно старикам жить одним, и завели они себе собачку для забавы. Очень любили они своего Пиратку и по-всякому его ублажали. Ну, а Пиратка, известное дело — собака, тварь бессловесная, только и знает одно: гав… гав… гав…

Как-то под Новый год лежат старики на печи, старуха нет-нет да и вздохнет.

— Ты что, старая, вздыхаешь? — спрашивает ее старик.

— Да как же, — говорит, — не вздыхать? Были бы у нас с тобой детки, сходили бы мы в лес, вырубили елочку, поставили бы посреди избы, разукрасили, а детки побрались бы за ручки и пошли кругом ходить да песенки петь…

И опять вздохнула:

— Тоскливо, старик, без деток-то…

А старик говорит ей:

— Знаешь, старая, что мы сделаем?

— Что?

— Пойдем сейчас с тобой в лес, срубим елочку, поставим ее посреди избы, разукрасим и будем втроем ходить да песни петь…

— С кем это втроем?

— А Пиратка… Ему это в диковину будет…

— Ну уж нашел песенника! — смеется старуха. — От его песни скоро лихо станет…

А потом подумала и согласилась:

— Пойдем, однако, день ныне короткий стал, пока сходим, и ночь накроет…

Ну, не мешкая, собрались они; старик за пояс топор заткнул и только шагнул к двери, а Пиратка тут как тут: на задних лапках крутится, просит, чтобы его взяли с собой.

— Нет, нет, Пиратка, тебе дома сидеть, — говорит старик, — добро караулить…

Сел Пиратка у порога, одно ухо поднял, другое опустил, вроде как бы закручинился: такая, дескать, моя собачья доля, даже погулять не хотят взять…

Заперли старики избу, на улицу вышли. Ни рощицы в селе, ни деревца, закидало избы снегом — сугроб за сугробом — никакой приятности для глаза нету. А на той стороне реки — тайга дремучая стоит.

Ну, перешли старики через великую реку Обь, что земли сибирские разрезает от самого Алтая до холодных морей северных, видят: на самой опушке маленькая нарядная елочка.

— Далеко, старая, нам и ходить не надо, — гляди, какая красавица растет…

Старуха посмотрела на елочку и согласилась…

— Лучше ее нам не сыскать, руби давай. В лесу-то снегу много, нам, пожалуй, туда и не пройти…

Отоптал старик снег вокруг елочки, чтобы у самого корня срубить, и только замахнулся топором, а елочка как вздрогнет всем своим маленьким телом, будто спросонок, да как заговорит человеческим голосом:

— Ой, дедушка, милый дедушка, не губи ты меня, сиротинку. Стою я на самом краю леса, ветры меня крутят, пурга забижает. Пожалей меня. Весной-то солнышко чуть поднимется над рекой, всегда мне первой улыбается, жалеет меня, золотыми руками ласкает… А срубите — солнышку скучно будет, не увидит оно свою елочку и в тучи скроется.

Опешил старик и говорит:

— Жалко… Она как ребенок…

Поглядела старуха, и в самом деле, елочка на ребенка похожа: кудрявенькая такая стоит смирнехонько, будто ласки материнской просит.

— Не губи ты ее, старик, пойдем другую сыщем…

Идут они дальше, смотрят: сосенка молодая стоит.

— Давай, — говорит старик, — сосенку вместо елочки срубим. Вон она какая прямая да разлапистая…

Только он это проговорил и хотел уже топор из-за пояса вынуть, как из-под сосенки выскочил зайчишка беленький, сел против стариков и говорит:

— Милые дедушка и бабушка! Не рубите вы мою сосенку. Под ней ненастной осенью я спасаюсь от дождя и холодного ветра, под ней сейчас я устроил себе домик с двумя входами. Теперь ни злому волку, ни хитрой лисице меня не поймать: они станут караулить у одного входа, а я в другой выскочу и убегу…

Жалко стало старухе зайчишку:

— Не будем, старик, нарушать его домик, пусть живет зайчишка. Лес-то не клином сошелся, найдем себе елочку…

Ну, дальше пошли… Видят, молодой кедрачик стоит, лапами пушистыми помахивает.

— Что ж, — говорит старик, — и кедрачик нам пригодится. Вон он какой красавчик!..

И только было за топор взялся, а белочка-пушиночка скок-поскок, с сучка на сучок, с ветки на ветку, на вершинку уселись и начали просить:

— Милые дедушка и бабушка! Не губите вы молодой кедрачик, он скоро вырастет, шишечки на нем созреют, я орешков наберу и вам принесу.

Утро подкралось незаметно и заглянуло в застывшие окна лесной избушки. Все еще спали. Дедушка легонько похрапывал, словно беседовал с кем-то, а под лоскутным одеялом спокойным, безмятежным сном спали ребята.

Заяц всю ночь путешествовал по избе в поисках корма, грыз осиновые дрова, а теперь сидел под елкой и дремал. Он еще не успел забыть свои привычки: днем спать, а ночью путешествовать.

Не слышно было щебета Ваниных любимцев, только из-под печки доносилось непонятное журчанье, будто бы там протекал ручеек…

Дедушка проснулся первым. Не поднимаясь, чтобы не разбудить ребят, он взглянул на них и снова затих. Почему-то припомнилось свое далекое-далекое детство — родная Белоруссия. Земли было много, но она была чужая, вековечные леса стояли вокруг деревни, но они принадлежали помещику, а в доме родителей часто не было дров, чтобы затопить печку. Маленький Силан с ранних лет начал помогать родителям — пасти помещичий скот. В осенние холода, босой, в заплатанной рубашонке, он ходил за стадом, не зная как согреться. А когда коровы ложились отдохнуть, он подваливался под бок какой-нибудь Красавке, прятал голые ноги под живот и тоже засыпал. Часто плеть управляющего ходила по его спине за этот короткий сон или за недогляд…

Дедушка Силан вздохнул, как бы перевернул страницу своей жизни.

Женившись, он не захотел больше работать на помещика. Его потянула к себе богатая, но страшная Сибирь, куда часто шли люди не по доброй воле, а в кандалах. Покойная жена была под пару ему, он никогда не видел ее слез. А плакать было от чего. Земли сибирские в те годы были беспредельны, а зацепиться Силану на них нечем было. Долго кочевал по рабочим баракам на строительстве сибирской железной дороги, появились дети, а твердого места в жизни все еще не было.

Много было пройдено, испытано, пережито… В постоянных скитаниях и в нужде — умерли дети…

Когда устроился лесником, словно окошко в мир открылось, свет увидел. Здесь родился последний сын Михаил, вырос, а когда умерла мать — женился…

«А теперь вот нет ни сына, ни снохи, только Ванюшка остался… — думает старик. — Его-то жизнь другое солнце будет освещать…»

…Проснулись Ванины питомцы — щегол и чечетка. В избушке еще было сумрачно. Они сидели на верхних ветках елки, усердно чистили носиками свои перышки и быстро-быстро потряхивали крылышками, словно бы те смялись и запылились за долгую ночь.

Этот необычный шуршащий звук разбудил Малыша. Он открыл глаза и стал наблюдать за птицами. Неожиданно где-то внизу зажурчала и забулькала вода. Малыш приподнялся, но никого не увидал. Щегол запикал и сейчас же перелетел на спинку кровати. Какое-то мгновенье он присматривался — никогда под одеялом он не видел столько людей.

— Пи-кун… — зашептал Малыш, протягивая руку, чтобы взять щегла.

Тот переместился, еще громче запикал и разбудил всех ребят. Под одеялом было тепло, и вставать никому не хотелось. Не зная, что дедушка давно проснулся, они зашептались.

Дедушка Силан приподнялся на лежанке и сказал;

— Что рано защебетали? Спали бы еще…

— Мы выспались… — за всех ответил Коля. — Ночь-то вон какая…

— Это Пикун всех разбудил, — приподнялся Ваня. — Ну, иди ко мне, разбойник… — Он протянул руку, и щегол с пиканьем перелетел на Ванины пальцы. — Кушать захотел? Ух ты, Пикуляшка!.. — ласково говорил он, поглаживая одним пальцем по пестрой спинке своего любимца. — Как захочет кушать, ни за что не даст поспать…

Ребята были удивлены смелостью птицы.

— Я два года держал щеглов, — сказал Паша, — но они у меня были какие-то дикие. Никогда нельзя было взять в руки…

— Птица не любит этого, — одеваясь, сказал дедушка. — Перышки у нее нежные, да и сама она хрупкая, можно нечаянно повредить…

Ваня сиял. Похвала щеглу была одновременно похвалой и ему, воспитавшему такую смелую птицу. Если ребята захотят, он может при них выпустить Пикуна на улицу, и тот никуда не улетит. Но про Чечу этого сказать нельзя.

— Он у нас третью зиму живет, — спешил Ваня убедить городских ребят, — оттого он такой смелый… У него была подружка Щеголиха, тоже ничего не боялась. Выпущу весной, они на сосне сделают гнездо и деток выведут. Нынче летом Щеголиху, должно быть, ястреб задрал, я поймал Чечу, чтобы Пикуну не скучно было, да они что-то не дружат. Чеча дикарка. Ишь, вон выглядывает, как воришка. Никогда к рукам не подлетит. Поест и опять на свою веточку. Даже Пикуна близко не подпускает, дерется… Ну, лети, Пикун… Сейчас я вас кормить буду… — Ваня подбросил щегла, и тот перелетел на елку.

Ребята быстро вскочили, оделись, и пока умывались по очереди, дедушка затопил плиту. В похолодевшей за ночь избушке сразу стало тепло.

Ваня поставил на подоконник неглубокий фанерный ящичек и насыпал туда конопляное семя. Щегол сразу слетел с елки и принялся клевать, а чечетка все сидела, приглядывалась.

— У-у… бука! — обругал ее Ваня. — Съедят тебя тут! Останешься голодная… тогда узнаешь…

Но чечетка слетела, и птицы наперегонки начали шелушить семена, выбирая ядрышки…

Начавшееся оживление в избушке разбудило еще одного члена Ваниной семьи, — из-под печи появилась утка.

— Вот и Катя наша припожаловала, — сказал дедушка. — Покорми ее, Ваня, да водички в баночку налей…

— Ка-ка-ка… ка-ка-ка… — затараторила утка, словно поняла наказ дедушки.

— Кушать захотела, Катенька? Сейчас я…

Ваня спустился в подполье, достал две капустные кочерыжки и несколько морковок.

— Это Ушкану… Зимой ему, бедному, плохо. Палку осиновую принесу, так он ее всю за ночь изгрызет…

— Да на воле-то всем зверям не шибко сладко живется зимой, — сказал дедушка. — Лоси, вон, осиновые да тальниковые прутики грызут. Хорошо, где стожок сена найдется, — полакомится, пока хозяин не вывезет…

Утка ела по-особенному. Крошки хлеба, которые насыпал ей Ваня возле печки, она не просто глотала, а брала их клювом, опускала в баночку с водой и, размельчив, съедала.

Малыш, наблюдавший за ней, вдруг сказал:

— Теперь все ясно… Когда я проснулся утром, тихо-тихо было, потом слышу, журчит где-то вода, ну вот журчит и журчит, словно ручеек по камешкам бежит. Так я и не понял, что это такое…

— Это Катя так носом чегодит, — пояснил Ваня. — Сухой хлеб ей не нравится.

— Она птица водоплавающая, без воды не может, — дедушка Силан топтался у печки, а утка вертелась у его ног, нисколько не боясь, что ей наступят на лапу или крыло. Ребята сидели на скамейке и наблюдали, как она кормилась. Особенно долго утка задерживала нос в баночке с водой, и тогда Малыш, подталкивая то Колю, то Пашу, говорил:

— Слышите?.. Как ручеек журчит… — и доволен был своим открытием.

Коля заметил, что Катя не поднимает правого крыла и его острый кончик чертит по полу.

— Что у нее с крылом? — спросил он Ваню, когда тот закончил раздачу корма.

Ваня сел рядом и рассказал:

— Наша Катя не домашняя, а дикая утка. Я ее осенью поймал, когда уже на озере лед застыл. Холодно-холодно было, а ветер такой сильный, что и камыши и кусты к земле пригибал. Дедушка истопил печку и сидит удочками зимними занимается, лески проверяет, — по первому-то льду окунь и щука хорошо ловятся, а я в окошко смотрю. И покататься на коньках охота, и холодно. Вдруг вижу: через озеро, к нам, идет уточка — маленькая-маленькая, как чирочек. Ветер как подхватит, перевернет ее, а она оправится и опять шагает к берегу. Я дедушке сказал. А он говорит: «Посмотрим, что с ней будет. Должно, заблудящая какая…» Дошла она до берега и под перевернутую лодку спряталась. Мы с дедушкой вышли, так она даже не побежала от нас. Легкая-легкая была, как перышко. Осмотрели мы ее, а у нее правое крылышко поврежденное. Вот почему она и не улетела с другими утками в теплые края… Сначала дичилась, ничего кушать не хотела, а потом привыкла, теперь даже с рук берет…

— Голод не родная тетушка, — вмешался в разговор дедушка, — холода птица не так боится, ее перья и пух спасают, а вот когда есть нечего — конец… Много всяких птиц-подранков погибает от голода и зверушкам в добычу достается…

Несколько мгновений ребята молчали, любуясь веселой Катей, чистившей перышки и брызгавшей на себя воду. Видно было, что она не прочь была бы искупаться.

— И мы бы замерзли, — сказал вдруг Малыш. — Пошли бы дальше, съели все, что у нас было, и замерзли…

— А зачем вам дальше идти? — уставился на него Ванюша. — Вам только ночь трудно было перетерпеть, а утром по своей лыжне куда хочешь… Это в буран лыжню снегом заносит… не видно…

— Я это еще вчера говорил, — напомнил Коля и, помолчав, добавил: — Вообще, нам пора собираться… Пока дойдем…

Ни Паша, ни Малыш не отозвались. Им очень не хотелось так поспешно покидать гостеприимных дедушку и внука. Для них тетя Маша была чужим человеком, и они совсем не торопились в Зеленый Клин. Может, там ничего интересного они не увидят, а здесь… и дедушка и Ванюша были людьми особенными, и хотелось еще пожить с ними. Молчание друзей Коле было понятно; предлагая собираться в путь, он сам не был готов к этому.

— Нам нельзя засиживаться, — сказал он. — Людей стеснять…

Ванюша, следивший за этими немногословными переговорами, вдруг вскочил:

— Чем же это вы нас стесняете?

Дедушка слышал все это и, повернувшись к ребятам, сказал:

— Живите хоть неделю, нам веселей будет… Вот сейчас попьем чайку, и занимайтесь чем хотите. Сегодня не так морозно, можете в лес сходить с Ваней…

— Нам дневник писать надо, — сказал Коля. — Мы дали себе слово записывать все, что увидим или услышим. А то пройдут каникулы, и мы явимся в школу с пустыми руками…

— Ну вот и хорошо… Садитесь-ка за стол…

Не говоря друг другу ни слова, ребята были довольны, что все повернулось так, как им хотелось…

После утреннего чая дедушка Силан сказал внуку:

— Наши гости не виноваты, что нарушили стожок, они хотели спастись от холода. Придется тебе сходить и подобрать сено, а то снегом заметет… Может, добрый человек найдется, купит, а нам это не в убыток…

— Мы нарушили, мы и поправим, — поднялся Коля, поглядывая на товарищей. — Санки возьмем, дрова оттуда привезем, что наготовили на ночь…

Дедушка не советовал брать санки:

— В лесу снег глубокий, убродно, намучаетесь только. Дров у нас наготовлено на всю зиму…

Но ребята стояли на своем — в городе они привыкли ценить всякую палочку, которая может пойти на топливо, а тут — столько наготовили и бросать…

— Как хотите, — сказал дедушка. — Я тоже сейчас пойду на кордон, к лесничему, газет новых принесу, а то мы живем, как на острове…

Ребята быстро оделись и дружно высыпали в сени.

— Кудряш! — позвал Ванюшка собаку. — Пойдем с нами…

Из угла сеней, из-за пустых бочек, выскочила большая красно-бурая собака и подошла к ребятам. Вся спина ее была покрыта инеем и казалась седой. Пока ребята надевали лыжи, она обнюхала всех, и только Малыш отшатнулся, когда она подошла к нему.

— Не бойся, это Кудряш хочет познакомиться с тобой, — сказал Ваня. — Он всегда так. Вот весной охотники приезжают, он сначала обнюхает их, а потом встретит, полает маленько и хвостом завиляет — узнал, значит…

Кудряш выскочил из сеней, обежал вокруг избушки и, когда вышли ребята, первым бросился в лес по проложенной ребятами лыжне.

— Это наш спаситель, — провожая взглядом Кудряша, сказал Коля. — Если бы он не залаял, намерзлись бы за ночь у стожка…

Ваня не мог удержаться, чтобы не похвалить своего друга:

— А залаял он потому, что волк завыл. Дедушка сказывал, Кудряш одного волка сам задавил, когда был помоложе…

Паша и Малыш с благодарностью смотрели на удаляющуюся собаку.

Только теперь, выбравшись из сеней, ребята увидели, что никакой дороги к избушке дедушки Силана не было, кроме лыжных следов. А как она ясно представлялась им ночью! Избушка стояла на кромке бора, на берегу большого озера, которое Ваня зовет Щучьим. Все озеро было под снегом, но берега его легко угадывались по цепочке камышей и кустарников. А за озером — бескрайняя равнина, и над этим простором — большое ясное солнце. С юга тянул легкий ветерок, и воздух искрился от мельчайшей снежной пыли.

— Пошли!.. — крикнул Ваня.

В коротеньком полушубке, перетянутом ремешком, в мохнатых рукавицах и заячьей шапке-ушанке, он был похож на маленького мужичка, отправляющегося в лес за дровами. Не хватало только топора за поясом. Он шел на самодельных широких лыжах, без палок и тянул за собой большие санки. Неторопливо двигая лыжами, он быстро уходил от ребят. Коля позавидовал его широкому шагу, подумал: «От меня не уйдешь» — и, оглянувшись, крикнул Паше и Малышу:

— Уговору не было отставать!..

Бор встретил их монотонным шумом; сейчас он был каким-то приветливым, не то что ночью, и ребята шли весело. Недалеко мелькал Кудряш; он кружил между высоких сосен и елей, к чему-то принюхивался и вновь исчезал под тяжелыми заснеженными лапами ельника.

Стожок оказался совсем близко, и ребята, выбравшись на поляну, сразу узнали его: рядом было их кострище, лежали собранные дрова, а от стожка уходили в глубь леса размашистые следы лося, взбороздившего снег.

— Ишь, как вы его напугали! — сказал Ваня, показывая на широкие броски зверя.

— Мы тоже готовы были драпать, — сознался Коля, — только это случилось так быстро, что не успели испугаться…

Ваня осмотрел устроенный Пашей и Малышом шалашик у стога, заглянул вовнутрь:

— А вы не плохо придумали, только сена мало натеребили. Если туда забраться да хорошенько сеном закрыть вход, можно терпеть. Кто замерзнет — к костру. Ночуют же люди зимой и в лесу и в степи. Зароются в снег и сидят. Только спать нельзя. Заснешь — и окочуришься.

— Как «окочуришься»? — уставился на него Паша, никогда не слыхавший этого слова.

— Ну как? Замерзнешь… Крючком согнешься и капут…

— Я бы никому не дал спать, — снимая лыжи, сказал Коля. — Папа говорил, что спать зимой на морозе нельзя. Он охотник, знает.

— Да мы бы и не уснули, — разбирая шалаш, отозвался Малыш. — Страшно было. Сначала лось напугал, а потом волк как завоет! Какой тут сон!..

Сбросив лыжи, ребята живо забили углубление в стожке натеребленным ночью сеном, а остатки, которые никак не могли втолкать, приложили сбоку.

— Это сено дедушка Пестрянке накосил. Хорошая была корова, да осенью погибла. Упала, должно быть, и живот себе пропорола… А то мы без молока не жили… — говорил Ваня, по-хозяйски укладывая пахучее сено.

Когда сено было прибрано, ребята услышали приятный, несколько грустный свист. Ваня сказал, что это свистит снегирь, и скомандовал.

— Садитесь к стожку, я сейчас его подманю… Посмотрите, какой он.

В тихом лесу свист был слышен далеко, но никакой птицы на ближайших деревьях не было видно. Ребята замерли, а Ваня, подражая птице, свистнул.

Снегирь отозвался сразу же, и начались, как ребятам показалось, «переговоры»: Ваня свистнет, будто приглашая: «Лети сюда», снегирь отзовется — «А где ты?» Ваня нарочно сделает выдержку, а снегирь все свистит, спрашивает: где ты? Не может сразу определить направление по звуку. Может быть, он при каждом Ванином свисте перелетал с дерева на дерево, но ребята не видели. Но вот после минутной переклички красногрудый красавец, с крупной темной головой и толстым носом, появился над стожком, облетел его вокруг и сел на ветку у вчерашнего кострища.

— Ти-у-у? — спрашивает.

Ваня молчит. Сейчас птица легко узнает обман.

Снегирь беспокойно вертится на сучке, и видно, что он понял свою, ошибку, но не улетает. Под стожком сидят маленькие люди, может быть, они держат в руках его друга, того, кто свистел?

Ваня дал возможность ребятам как следует рассмотреть снегиря и нарочито громко сказал:

— Вот мы тебя и обманули, дурочка…

Снегирь мгновенно приглядывается, потом срывается с ветки и с грустным свистом улетает в глубину леса. Ребята сразу же вскочили и окружили Ваню:

— Почему он прилетел? — допытывался Малыш.

— Должно быть, думал, что его дружок тут сидит, — ответил Ваня. — Снегирь всегда на свист прилетает, только свистеть надо так же, как он…

— За тобой, Малыш, заметка в дневник, — сказал Коля. — Сегодня первое января, и мы должны начать наш дневник…

— Пора начинать, — согласился Паша, — а то потом забудем и многое не запишем..

Малыш как-то умоляюще посмотрел на товарищей:

— Какой я писатель? Вот если бы краски, как живого можно было бы нарисовать…

— А по памяти можешь? Подпись мы с Пашей сделаем…

— Попробую, — согласился Малыш.

Дрова, приготовленные ребятами, Ваня забраковал:

— Хворосту у нас возле дома сколько хочешь…

Положили на санки две найденные ребятами вершинки, Малыш с Ваней впряглись в санки и тронулись обратно к избушке.

По проложенному следу санки бежали легко, и помощь Коли и Паши не требовалась. Они шли сзади и обсуждали планы будущих заметок в дневнике. Вдруг Коля остановился:

— А если мы приемник подарим Ване? Как ты думаешь?..

— Правильно, Коля! — обрадованно вскрикнул Паша, словно он сам давно думал об этом. — Тете Маше мы всегда можем сделать такой подарок, а Ваня где возьмет?.. Нам вот без радио скучно день прожить, а Ваня с дедушкой никогда не слушают…

— Нас за это никто бранить не станет…

— Вот здорово будет!..

— Значит так и запишем, — словно на собрании утвердил Коля. — Посмотрим сейчас, где подвесить антенну, да и возьмемся за дело…

Кудряш, неотступно следовавший за своим хозяином, вдруг вернулся к отставшим ребятам, будто решил спросить — не пойдут ли они еще куда?

Паша потрепал его по мягкой толстой шее и бросился что было сил под уклон. Кудряш мгновенно обогнал его и, то припадая на снег, то снова вскакивая, убегал от лыжника.

— Он ведь на четырех ногах, не как лиса! — кричал, смеясь, Коля, стараясь догнать товарища.

Дедушка еще не вернулся от лесничего, хотя его советы и помощь могли бы очень пригодиться.

Коротко посовещавшись, ребята наметили одну мачту прикрепить к ближайшей сосне, стоявшей на огороде, другую — к углу избушки. Но все это оказалось не таким легким делом, как они думали. Все нижние ветки у сосны были обрублены дедушкой, чтобы они не заслоняли солнце огородным растениям, и подняться к ее вершине, да еще в зимней одежде, было почти невозможно.

Антенна была приготовлена еще в городе — прикручены с обоих концов изоляторы, припаян спуск, но когда промерили расстояние от сосны до угла избушки, обнаружилось, что антенна длинновата.

Пока ребята укорачивали антенну и переставляли изолятор, пришел дедушка.

Узнав, чем заняты гости, он попытался отговорить их и доставить приемник тетушке.

— Ведь эдак-то нехорошо получается — делали одному, а отдали другому… В обиде будет твоя тетушка, — сказал он Коле.

— Мы ей другой сделаем, — почти в один голос отозвались ребята.

Дедушка Силан втайне радовался подарку ребят, — кончатся их тихие вечера с Ванюшкой, теперь они будут знать не только то, что делается в соседнем городе, но и во всем мире, — и горячо принялся за дело. Он нашел жердочки для мачт, наспех сделал высокую лестницу, чтобы ребята могли подняться на сосну, сам лазил в подполье закапывать приготовленное Колей заземление. Все были заняты этим важным делом и не заметили, как догорел короткий зимний день и в окна заглянули сумерки.

Чем ближе подвигалось дело к концу, тем больше начинали волноваться ребята. А вдруг их приемник окажется «молчуном»? Домашняя проверка ничего не означала — дорогой могли что-нибудь попортить. Путайся потом с ним!..

Тоненьким буравчиком дедушка просверлил обе рамы, а Коля протянул в отверстия изолированный провод, и на этом вся наружная работа была закончена. Оставалось установить грозопереключатель — и можно пробовать приемник.

У Коли дрожали руки, когда он доставал приемник из сумки. Паша и Малыш волновались не меньше. Им так хотелось, чтобы все было в порядке! Ведь чем-то они должны отблагодарить дедушку за его внимание и заботу.

А Ваня не мог стоять спокойно и ждать, когда все будет налажено. Он то переводил рычажок грозопереключателя, приговаривая: «Включено… Выключено… Включено… Выключено…», то заглядывал через плечо Коли в сумку, где лежал тот чудесный аппарат, который заговорит человеческим голосом, то трогал дедушку за рукав и широко, многозначительно улыбался. Ему хотелось поторопить Колю. Сегодня он забыл даже покормить своих питомцев на ночь. Не до них сейчас!

Не меньше ребят волновался и дедушка Силан. Он видел у лесничего большой ламповый приемник, слушал передачи, но ведь аппарат был сделан на заводе, людьми взрослыми, а тут сами дети смастерили!..

Наконец черный полированный ящичек, с блестящими клеммами и ручками настройки, появился на столе.

— Ванюшка, да засвети ты лампу, ничего не видно, — приказал дедушка.

При свете ящичек засверкал еще больше. Коля вынул из сумки маленькую коробочку и достал из нее нечто похожее на пузырек, с головкой и двумя ножками. Вставляя ножки в гнезда, он сказал Ване:

— Это детектор…

— Детектор… Детектор… — твердил Ваня, чтобы не забыть новое слово.

— Он перерабатывает электрические сигналы в звуковые, — пояснил Коля. — Хотя тебе трудно это понять…

Потом появились наушники. Коля, надевая их, сказал Ване коротко:

— Включи…

Щелкнул переключатель; Коля повернул ручку настройки, и в наушниках, как за стеной, послышался человеческий голос.

— Говорят! — подпрыгнул Ваня от радости и схватил дедушку за руку. — Слышишь, дедушка?..

— Слышу… — дедушка Силан склоняется к Коле. — Неясно как-то…

Коля быстро сорвал наушники и надел их дедушке.

— Ого-го!.. — воскликнул старик и замер.

Вдруг он спохватился:

— Что же это я целый день морю вас голодом? Занялся с вами, да и забыл. Ну, я сейчас, поджарочкой вас угощу…

Несмотря на то, что ребята проголодались, а поджарка была вкусной, — ужин прошел как-то скомканно: и Ванюшку и самого дедушку Силана тянул к себе отполированный ящичек.

В этот вечер долго не гас огонек в лесной избушке. Чтобы можно было слушать двоим, Коля разделил наушники — один дедушке, другой — Ване. Совсем стало хорошо!..

— Теперь мы, Ванюшка, с тобой заживем, — говорил дедушка Силан. — Теперь весь мир у нас с тобой — дома… Эко ведь какие молодцы вы, ребята!

Два дня «дружная тройка» прожила у дедушки Силана. Ребята подружились с Ваней, записали много диковинок, которые узнали в этом лесном домике. Дедушка познакомил их с зимней подледной рыбалкой, наловил много окуней и щук. Будет о чем рассказать на пионерском сборе.

На третий день утром дедушка накормил гостей свежей ухой из окуней и незаметно положил каждому в рюкзак свой подарок — мерзлую рыбу. Пусть им будет приятно открыть это у себя дома.

Когда солнце поднялось над лесом, дедушка сказал:

— Ну, Ванюша, проводи своих товарищей до Зеленого Клина. Жалко, что они уходят, но что же поделаешь? Проводи, ты тут дорогу знаешь…

Коля подарил Ване свою тетрадь. В ней еще ничего не было написано, только на обложке стояла его фамилия и адрес.

— Может, когда в городе будешь, — заходи ко мне, — попросил он Ваню…

Ребята встали на лыжи и, помахивая шапками дедушке Силану, дружно прокричали:

— До свиданья, дедушка!.. До свиданья, лесной домик!.. — И, налегая на палки, быстро двинулись в лес.

Ваня прокладывал лыжню, а впереди бежал Кудряш, часто оглядываясь на хозяина, словно проверяя направление.

В лесу ребята пересекли свою старую лыжню и долго смеялись над петлями, которые сами наделали в погоне за лисицей. Теперь они хорошо разглядели строчку ее следов, вызвавших тогда удивление: шла на четырех ногах, а на снегу оставалось только две ямочки.

Ваня вывел ребят прямо к Зеленому Клину. Когда вышли на опушку — увидели: совсем рядом раскинулось село с белыми крышами.

Ваня стал прощаться:

— Мне нельзя идти с Кудряшом. В селе много собак, еще покусают его…

И сколько ни просили ребята, Ваня не пошел. Ему грустно было расставаться с товарищами, он так полюбил их! Но — надо возвращаться.

Чтобы сгладить неприятное чувство разлуки, Коля сказал:

— Мы к тебе, Ваня, летом придем… Как только закончим ученье, так и придем…

— Обязательно! — подтвердил Паша.

Ваня повернул лыжи, свистнул Кудряша, и они быстро скрылись в заснеженном лесу.

Ребята еще долго стояли и смотрели в глубину леса — не покажется ли где на поляне их новый товарищ с любимой собакой?

Коля по-особенному переживал это расставание — начавшаяся дружба с Ваней и дедушкой Силаном так быстро обрывалась! И никто в этом не виноват. Удастся ли ему летом побывать в домике дедушки Силана — он еще твердо не знал. Все зависело от родителей.

И Паша и Малыш, каждый по-своему, переживали разлуку. Им так понравилась одинокая лесная избушка, что не хотелось уходить. На всю жизнь запомнится высокий белобородый дедушка Силан и его внук Ваня со своими веселыми птицами и молчаливым зайцем Ушканом.

Здесь они впервые прикоснулись к тайнам природы, укрепились в дружбе, — эти дни никогда не исчезнут из памяти…