Наука об историческом развитии флоры и фауны дала много неопровержимых доказательств того, что жизнь в том виде, в каком, она существует, сейчас на Земле, в незапамятные геологические времена была совсем иной.

С того времени, как на нашей Земле появилась жизнь, — а было это так давно, что даже трудно себе представить, приблизительно два миллиарда лет назад, — все живое проделало долгий путь развития, которое идет и дальше. Поэтому было бы нелогичным думать, что общий закон развития не распространяется и на человека. Наоборот, возникновение человека другим путем, а не путем эволюции, с биологической точки зрения абсолютно немыслимо. Человек обязан своим существованием целому ряду предков; если бы хотя одно звено в этой цепи развития отсутствовало, человек не был бы тем, чем он является в настоящее время.

Мы сейчас точно знаем, и это подтверждается многочисленными доказательствам, что человек в течение многих тысячелетий прошел длинный путь развития от низкоорганизованных предков и что он произошел из животного мира.

Пройденный человеком путь развития, начавшийся от животных предков, был долгим и запутанным. Это не был путь блаженства, наоборот, был трудным и покрытым терниями и камнями, но, несмотря на это, он удивительным образом привел человечество из тьмы веков в солнечное сегодня. Это был путь нужды и лишений, требовавший быть твердым и стойким, на нем были и страдания, и достижения, — это был путь славы и героизма.

В дальнейшем мы отправимся по этому пути. Но мы не будем останавливаться на всех перекрестках и не будем подробно его описывать. Иногда он будет теряться, как бы занесенный песком, или, наоборот, будет виден очень ясно далеко вперед, как будто залитый солнечным светом. Многие участки этого пути и по сегодняшний день являются предметом научных дискуссий, другие же, наоборот, не вызывают никаких сомнений. Одно для нас является совершенно ясным: если кто-нибудь изучит этот путь, хотя бы даже мимолетно, он, конечно, не будет огорчаться своим животным происхождением. Напротив, он будет гордиться, что принадлежит к тем, кому ничего не досталось даром и кто от начала своего существования должен был добиваться всего сам, благодаря своей приспособляемости, труду и способности мыслить.

Еще с давних времен человек старался решить вопрос своего происхождения. Объяснение этого вопроса зависело от того, на какой ступени культурного развития он находился. Естественно, что наряду с этим человек старался ответить и на вопрос, как возникла Земля, на которой он родился, вода, которая его окружает, небо, раскинувшееся подобно своду над его головой.

В те далекие времена, когда человек был еще примитивным существом, он отвечал на вопросы, как умел и как мог. Но ему не хватало даже самых простых знаний, на которых мог бы основывать свою точку зрения, и он должен был скорее положиться на свое чутье или дать волю своему воображению.

Уже в те давние времена существовали две основных различных теории происхождения человека. Одна возникла из убеждения, что бог или боги были его творцами. По другой теории, которая является каким-то отдаленным и примитивным предвестником учения о развитии, человек произошел от низших форм животных.

Так думал, прежде всего, примитивный человек, который никогда не ставил себя выше остальных живых существ. Наоборот, сравнивая некоторые свои черты с подобными черта животных, он хотел, чтобы некоторые свойства животных, как, например, сила или проворство, были развиты и у него в полной мере. Поэтому люди, принадлежащие ко многим примитивным племенам, утверждают, что их предки происходят от животного. Так, например, некоторые племена индейцев в Калифорнии верят в то, что они являются потомками снежных волков-койотов. Они верят, что в начале своего возникновения все члены племени ходили на четырех ногах и только гораздо позднее приобрели человеческое подобие, что стали людьми только тогда, когда у них исчез хвост и они стали ходить на двух ногах. Ирокезы считают себя потомками болотных черепах, которые в большом количестве жили когда-то в трясине на местах их охоты. Некоторые из индейцев, живущих в Перу, считают, что их праотцем был американский лев, то есть пума (Felis concolor), которую они очень чтут. Некоторые туземцы Восточной Африки считают своим предком гиену; если подыхает гиена, они устраивают большие похоронные обряды. Живущие на севере айносы (курильцы) убеждены в том, что они происходят от собаки. Совершенно по-особому объясняют происхождение чело века некоторые туземцы с острова Борнео: они верят, что первые мужчина и женщин рождены деревом, которое было оплодотворено обвивающей его виноградной лозой, колеблемой ветром.

Но известно и много легенд, в которых возникновение человека приписывается акту творения. Наиболее известной легендой о сотворении мира и человека является библейская. Намного старше ее вавилонская легенда. Вавилоняне верили в то, что человек был слеплен их глины, смешанной с кровью бога Бела. По убеждению древних египтян, их высший бог Хнум также вылепил человека из глины. Греки-язычники считали, что царь богов Зевс сделал фигуру человека из глины, которую оживило дыхание богини Афины. Многие туземцы на Белом Ниле в Африке также верят, что люди были вылеплены богами из глины: более того, они объясняют происхождение различных рас тем, что бог пользовался различными сортами глины: из белой глины и песка был сотворен белый человек, из египетской красный и коричневый человек, а из черной был где-то далеко в глубине Африки сотворен негр. Интересная легенда существует у полинезийцев. Они считают, что первые люди были сделаны богами из глины, смешанной с кровью различных животных. Это небольшое добавление о примешивании крови животных имеет гораздо более глубокий смысл. Полинезийцы считают, что характер первых людей и их потомков имеет много черт тех животных, кровь которых была примешана к глине; например люди, которые были сделаны из глины, смешанной с кровью крысы, оказываются ворами, с примесью крови змеи — фальшивыми и неверными, с примесью крови петуха — мужественными и стойкими.

Но уже некоторые древнегреческие философы не удовлетворялись старыми религиозными взглядами на возникновение человека и старались заменить их новыми, более естественными, и поэтому более приемлемыми догадками.

Так, Анаксимандр из Милета (610–547 до н. э.), как и некоторые другие мыслители, считал, что животные возникли из воды и ила под действием солнца, что Земля первоначально состояла из этого ила и что люди были похожи на рыб; это подобие исчезло тогда, когда вода их выбросила на сушу.

Совершенно особое представление было у Эмпедокла (496–430 до н. э.). Он считал, что первоначально на Земле могли существовать только растения и что лишь позднее под воздействием стихий и под влиянием любви образовались отдельные части тела, например, голова, ноги, руки, глаза и др., которые потом совершенно случайно соединялись и образовали удивительных чудовищ, например, быков с человеческими головами, людей с бычьими головами, короче говоря, получались такие животные, о которых известно из старых легенд и сказок. Но эти чудовища не были жизнеспособными и поэтому вымерли. Сохранил только те существа, отдельные части которых, благодаря какому-то случайному сочетанию, соответствовали друг другу, образуя одно целое. О существовании чудовищ будто бы напоминают рождающиеся иногда уроды.

Анаксагор (500–428 до н. э.) также считал, что человек мог произойти от рыб или каких-либо других морских животных. Но он все же первый высказал интересное мнение, что человек занимает ведущее положение в природе не только благодаря своему разуму, но и вследствие того, что он имеет руки. Этот древнегреческий философ вообще не верил в какое-то сверхъестественное вмешательство бога в природу. За это он был осужден на смерть, но жестокое наказание было впоследствии заменено пожизненной ссылкой.

Известный древнегреческий философ Сократ (469–399 до н. э.) не высказал собственного мнения о происхождении человека, но все-таки заметил, что человек занимает ведущее положение в природе и обладает способностью производить при помощи рук полезные изделия. Он предполагал, что эта исключительная способность человека находится в прямой связи с выпрямленной фигурой и способом передвижения на двух ногах.

Крупнейший естествоиспытатель древности, Аристотель (385–322 до н. э.), разделял животный мир по степени его совершенства. Но при этом он считал человека в живой природе не чем-то особенным, а только частью природы. Поэтому Аристотель довольно смело назвал человека животным, «зоон», как называл и зверей; но человеку он дал имя «зоон политикон», т. е. «животное общественное», подчеркнув, что человек не тождественен остальным животным и отличается от них многими чертами. Затем Аристотель утверждал, что одни животные более родственны человеку, а другие менее. За материалистическое понимание развития природы его преследовали, так что в конце концов он вынужден был бежать из Афин на остров Эвбею, где и умер.

Уже в те древние времена некоторые ученые начали сравнивать человека и человекообразных обезьян. Так, например, карфагенянин Ганнон принимал горилл, живущих на западноафриканском побережье, за покрытых шерстью негров, то есть за людей. Человекообразные обезьяны вообще поражали своим сходством с людьми, так что их в конце концов стали называть «Номо shvestris», то есть «лесной человек». Для местных жителей Больших Зондских островов название «орангутан» означает «лесной человек».

Ученые пытались установить сходство человекообразных обезьян с человеком и при помощи анатомического вскрытия. Но такой путь исследования не был легким и простым. В древние времена только в Египте разрешалось производить вскрытие трупов. Во времена Аристотеля в Александрии была основана академия, при которой был организован и большой музей с крупной коллекцией мумифицированных животных. С древних времен в Египте сохранились и записи о вскрытиях. В те времена египетская медицина стояла на высоком уровне, древнеегипетские врачи даже специализировались по отдельным заболеваниям: уже тогда существовали, например, психиатры, зубные врачи, терапевты и др. Сохранились также сведения о том, что иногда производились и вивисекции, то есть вскрытия, проводившиеся на живых людях. Герофил проводил такие вскрытия на преступниках, осужденных на смерть, и все же попал из-за этого в большую немилость. В древнем Риме первые вскрытия проводил Гален из Пергама (131–200 н. э.) на утопленниках, которых иногда река Тибр выбрасывала на берег.

Гален был последним крупным ученым эпохи античной медицины и естествознания. В средние века наступил упадок науки, потому что в это время на первое место выступает церковь, догматы которой подавляли всякие попытки свободного мышления. Каждое отклонение от церковного учения вызывало преследования, а иногда и смерть. Вследствие этого наука не могла развиваться и прозябала, питаясь лишь источниками, одобренными церковью. Но и в те мрачные времена несколько великих ученых смело провозгласили новую правду науки. Такими были, например, Андрей Везалий (1514–1564) — автор прославленной книги по анатомии «De corporis humani fabrica» («О строении человеческого тела»); Вильям Гарвей (1578–1657), анатом, который своими достойными удивления работами о кровообращении стал основоположником современной физиологии; Николай Тульп (1593–1674), своими работами о человеке и человекообразных обезьянах положивший начало сравнительной анатомии.

Однако ответить на вопрос о возникновении и развитии человека только путем исследования строения человеческого тела и сравнения с ближайшими млекопитающими, прежде всего обезьянами, было невозможно. Нужно было решить во всей широте проблему его развития в связи с природой и установить, что является случайным, а что закономерным. Само время способствовало решению этой проблемы. Благодаря развитию торговли с заморскими странами расширялось познание чужих краев, следовательно, расширялось и познание тропической природы. Описывались все новые и новые виды, которые необходимо было как-то систематизировать, рассортировывать, классифицировать. После нескольких попыток это удалось известному шведскому естествоиспытателю Карлу Линнею (1707–1778), который создал классификацию, ставшую основой для создания современных систем. Несмотря на многочисленные неточности и недостатки, которые были устранены наукой уже позднее,

заслуги Линнея в систематизации растений и животных очень велики и имеют решающее значение. В этом смысле работы Линнея получили высокую оценку и пользуются всеобщим признанием.

Но нельзя согласиться с мнением Линнея о том, что виды растений и животных постоянны и неизменны, что они были созданы богом. Он писал: «Tot sunt species, quot ab initio greavit infinitum Ens» («Существует столько видов, сколько их первоначально было создано богом»). Это очень известное и часто цитируемое выражение, опубликованное им в работе «Classes plantarum» («Классы растений») в 1738 г., оказало исключительное влияние на его современников и многочисленных последователей. Но мы были бы несправедливы к Линнею, если бы не отметили, что он в конце жизни все же подметил, что виды могут образовываться и в настоящее время.

Хотя Линней и верил в библейское учение о сотворении человека, хотя он и был уверен, что в отличие от всех остальных животных, человек был сотворен по образу и подобию Божьему что ему был дан Божий разум, все-таки в своей классификации он объединил человека и человекообразных обезьян в одну группу, отдельно от остальных обезьян. Этим Линней, может быть, даже помимо своего желания, причислил человека к высшим млекопитающим и поставил его ближе всего к человекообразным обезьянам.

Уже в половине XVIII века стала расшатываться вера в сотворение мира и всего живого, включая и человека, так называемый креационизм. Все новые и новые открытия являлись источником материалов, которые трудно было объяснить с креационистской точки зрения. Естествоиспытатели все больше убеждались в том, что виды не остаются неизменными, что они не являются постоянными, как почти все тогда верили и чему тогда всюду учили. Среди первых естествоиспытателей, выступивших против креационизма, были и некоторые русские ученые. Так, например, Михаил Васильевич Ломоносов (1711–1765) высказал мысль, что окаменелости — это не игра природы, что они возникают не случайно, не под воздействием различных тайных сил или соков, что они не служат доказательствами всемирного потопа, который описан в библии, а являются остатками организмов, остатками давних предков существ, живущих в наши дни. Ломоносов изучал месторождения торфа и убедился, что он образуется из отмирающих частей растений. Этим Ломоносов старался объяснить возникновение нефти и угля. Он отстаивал материалистическое объяснение всех природных явлений, энергично отвергал религиозные взгляды на природу и подчеркивал, что явления природы нужно всегда объяснять только естественными причинами. Таким образом, он фактически первым провозгласил учение об эволюционной геологии и об историческом развитии органического мира.

Ломоносов был не одинок. В 1775–1778 гг. Афанасий Каверзнев написал книгу об изменениях животных, в которой он утверждал, что нужно отказаться от всех религиозных взглядов на сотворение организмов, что виды происходят один от другого, и поэтому между ними существует родство, более близкое или более далекое. Главной причиной изменения организмов Каверзнев считал, прежде всего, различия в образе питания, а затем влияние климатических условий, местности, температуры, влажности.

Точно так же великий мыслитель Александр Николаевич Радищев (1759–1802) в одном из своих трудов писал о природе как о едином целом, которое развивается от простого к более сложному. По его мнению, все явления живой и неживой природы взаимосвязаны, взаимообусловлены и имеют причинную зависимость.

Наиболее значительным русским ученым — сторонником учения о развитии органического мира — был профессор Московского университета Карл Францевич Рулье (1814–1858). Он совершенно определенно выступил против Линнея я Кювье, опровергая их точку зрения о постоянстве видов, и защищал учение об историческом развитии видов, следуя, таким образом, по стопам Ломоносова. Рулье также считал, что все явления природы взаимозависимы и взаимообусловлены. Он утверждал, что в природе нет постоянства, нет застоя, все изменяется, подчеркивал неразрывную связь между организмом и средой, и в преобразовании организмов главную роль отводил среде. Рулье с большим пониманием и симпатией принял концепцию Жана Ламарка (1744–1829). В своем учении Рулье опирался на результаты геологических и эмбриологических исследований. Но он был также палеонтологом: изучая окаменелости, доказывал, что когда-то на Земле вообще не было живых существ, что сперва появились морские организмы, затем появились растения и животные по берегам водоемов, а потом уже они превратились в сухопутные. Рулье считал и человека одним из звеньев в цепи развития органических существ, правильно подчеркивая родство человека с животными. Большой заслугой Рулье было и то, что он стал основателем большой школы русских естествоиспытателей-эволюционистов, к которой относились не только его ученики, но и последователи — такие известные ученые, как С. А. Усов, А. Н. Северцов, А. П. Богданов, Н. П. Вагнер и др. Это была единственная во всем мире додарвиновская эволюционная школа, последователи которой потом сразу примкнули к учению Дарвина, которое было им сформулировано в книге «Оп the Origin of Species („О происхождении видов“), изданной в 1859 г., то есть год спустя после смерти Рулье.

Идеи о том, что между животными и растениями существует родственная связь, что организмы развивались от низших к высшим и что сам человек имеет родственное отношение к животным, возникли и распространялись не только в России, но и во Франции. Однако здесь в вопросе о родстве человека и животных очень рано определились два различных направления.

Первое направление, сторонниками которого были прежде всего французские философы — материалисты, старалось опровергнуть качественное различие между человеком и животным. Другое направление, провозглашенное в трудах французского естествоиспытателя Жоржа Ерфона (1707–1788), подчеркивает острое противоречие между человеком и животным в области духовной жизни, но допускает большое сходство в их строении. Бюффон был очень хорошо знаком с трудами многих анатомов, которые указывали на большое сходство и родство человека с человекообразной обезьяной. Кроме того, он и сам имел возможность хорошо изучить морфологию и жизненные привычки гиббона. Но несмотря на это, Бюффон все-таки предполагал, что существование души проявляется только в форме мышления и что только у человека есть душа. В отличие от человека, животные не подчиняют себе более слабые виды, а пожирают их; они не обладают даром речи и не совершенствуют свои способности. Поэтому между человеком и животным, по мнению Бюффона, существует глубокая пропасть, которую будто бы никогда не удастся преодолеть, потому что психические различия не позволяют допустить мысль о том, что человек мог бы происходить от более низких: Бюффон первый во Франции провозгласил, что в прошедшие геологические времена на нашей Земле существовала совершенно другая, в настоящее время уже во многих местах вымершая фауна и флора, и что на возникновение новых видов животных и растении влияла не только внешняя среда, географическое положение, климат, характер пищи, но и вмешательство человека. Животный мир, так же как и растительный, развивался будто бы из немногочисленных примитивных групп. Но Бюффон не отстаивал своего учения: когда собрание теологического факультета попросило его объяснить свои взгляды, он поторопился провозгласить, что библейская трактовка является правильной и правдивой и что его мнения являются только предположительными.

Бюффон правильно, хотя и односторонне, утверждал, что между духовной жизнью человека и обезьяны существует глубокое, принципиальное различие. Но как раз из-за этого утверждения, из-за того, что он решительно отрицал всякую возможность перехода от животных к человеку, он не мог прогрессировать в своем мышлении. Французские философы-материалисты, напротив, ошибочно отрицали существование границы между обезьяной и человеком. Но ошибки обоих этих направлений не были столь значительными, чтобы многие хорошие мысли их представителей нельзя было бы принять за основу, на которой потом можно было развивать более новое, правильное, прогрессивное учение о происхождении человека от животных предков, от обезьян.

В действительности так и было, даже в гораздо более широком масштабе. Уже в то время раздались первые голоса, которые объясняли возникновение растительных и животных видов естественным путем. Прославленный французский ученый Жан Батист Ламарк в своей классической книге „Philosophie zoologique“ („Философия зоологии“), изданной в 1809 г., провозгласил, что в царстве животных можно наблюдать постепенное развитие, что более высокоорганизованные животные развиваются из низших, что человек произошел от человекообразных обезьян. Он отверг миф о сотворении мира и старался доказать, что отдельные виды животных возникли из других видов под влиянием изменений окружающей среды. Однако, по мнению Ламарка, в процессе развития играет важную роль какой-то флюид, который будто бы обращается в теле; при определенном внутреннем толчке флюид посылается в то место тела, которое должно перестроиться в соответствии с изменением жизненных условий. Высшие животные будто бы имеют даже способность перевоплощаться по своей воле. Взгляды Ламарка о флюидах и перевоплощениях неправильны и неприемлемы.

Но это ни в коей мере не снижает значения Ламарка и его идей, потому что в основе его учения, постоянно живого и привлекшего в свое время к себе большое внимание, лежит идея исторического развития всего органического мира от наиболее простых и низкоорганизованных к более высокоорганизованным, включая человека. Ламарк первый разработал полную теорию развития организмов, первый ясно высказал мысль о прямом влиянии внешней среды на развитие организмов, об изменении организмов в зависимости от их функциональной деятельности в определенных биологических условиях. Все это имеет огромное значение и свидетельствует о большом, бесспорном прогрессе в истории биологии и в борьбе за признание развития в природе. Недостатком было то, что Ламарк не смог подкрепить свои передовые наблюдения убедительными доказательствами. Все, на чем он основывал свои теоретические размышления, имело довольно общий характер, а поэтому было малоубедительным. Противники Ламарка, воспользовавшись слабостью его построений, объявили его эволюционный принцип развития неверным и хотели предать его забвению. Это лучше всего характеризует надпись, высеченная на его памятнике в Jardin des plantes, где Ламарк долгое время работал: дочь читает книгу старому, ослепшему Ламарку, разбитому и непризнанному, а ниже видны ее слова: „…laposterite vous vengera, топ реге!“ („…будущее отомстит за вас, мой отец). Эти слова в действительности исполнились. Извлекши здоровое ядро из его учения, мы сейчас относимся к учению Ламарка, которого с полным правом можно считать основоположником эволюционного учения в самом широком смысле этого слова.

Братом Ламарка по оружию стал другой французский естествоиспытатель — Этьен Жофруа Сент-Плер (1772–1844), основатель Парижского зоологического сада. Другим путем он пришел к тем же взглядам о развитии живых существ. Благодаря своим работам в области сравнительной анатомии и эмбриологии, он убедился в том, что все животные созданы по образу и подобию какого-то симметрично устроенного первоначального типа. Основной причиной типичных отклонений он считал влияние окружающей среды, которому подвергаются организмы независимо от их желания. Он обратил внимание также на ископаемые формы и утверждал, что в них мы должны искать предков существующих в настоящее время животных и растений. Этим он отличался от Ламарка, который отрицал вымирание видов живых существ, а наоборот, считал, что все ископаемые типы организмов существуют и в настоящее время в лице более или менее изменившихся потомков.

Одним из главных противников, ополчившихся на новые и заслуживающие внимания взгляды о развитии живых существ, был выдающийся французский ученый Жорж Кювье (1769–1832), основоположник современной палеонтологии, начавший палеонтологические исследования на основе морфологии и сравнительной анатомии. При работах по изучению ископаемых млекопитающих он установил, что в разные геологические времена жили различные млекопитающее. Но, будучи принципиальным приверженцем учения Линнея о неизменяемости видов, Кювье утверждал, что происходившие временами большие катастрофы были причиной уничтожения всего живого, которое потом создавалось вновь (так называемый катастрофизм Кювье). Поэтому Кювье вообще игнорировал учение Ламарка и только на торжественном заседании, посвященном памяти ученого, он вскользь заметил, что это учение нельзя принимать всерьез. Но он вступил в спор с Сент-Илером, и нетрудно себе представить, чем этот спор окончился: полной победой Кювье, авторитета того времени. Выступление Кювье против учения о развитии всего живого оказало неблагоприятное влияние на естественнонаучное мышление того времени. Казалось даже, что новые мысли будут навеки погребены. Но они были слишком значительны и заслуживали слишком большого внимания, чтобы их можно было навеки похоронить или на долгое время предать забвению лишь благодаря авторитету Кювье. Несмотря на это, прошло целых полстолетия, если считать от первого выступления Ламарка с его учением, пока теория развития живой природы была провозглашена выступлением Чарльза Дарвина и после бурных боев признана естествоиспытателями.

Знаменитый английский исследователь Чарльз Дарвин (1809–1882) один из наиболее крупных и известных естествоиспытателей, тщательно исследовал материал, собранный им во время его пятилетнего путешествия вокруг света на известном корабле „Бигль“, а также результаты опыта сельскохозяйственных практиков-селекционеров, и сделал вывод, что виды не являются постоянными и неизменяемыми. Дарвин установил, что современный растительный и животный миры отличаются от тех, которые существовали в древние периоды нашей Земли, но что нынешние животные и растения — потомки древних и имеют общую с ними родословную.

Мы не будем более подробно останавливаться на учении Дарвина. Оно сейчас широко известно. Следует только напомнить, что учение Дарвина, подтверждаемое многочисленными убедительными фактами, послужило основой для дальнейшего развития естествознания. Эволюционное учение Дарвина, исправленное в некоторых пунктах и дополненное в настоящее время, своими убедительными доказательствами навсегда опровергло прежние утверждения, что живая природа будто бы не претерпевает изменений, что в природе якобы не существует исторического процесса.

Естественно, что при построении эволюционного учения нельзя было оставить человека в стороне. Уже Ламарк писал о человеке следующее: „Допустим, в самом деле, что какая-нибудь порода четвероруких — вернее всего, совершеннейшая из них — отвыкла в силу тех или других внешних условий или по какой-нибудь иной причине лазать по деревьям и цепляться за ветви задними конечностями наряду с передними; допустим далее, что особям такой предполагаемой породы приходилось в течение целого ряда поколений пользоваться задними конечностями исключительно для ходьбы, не употребляя на это передних. Несомненно, в этом случае — согласно с приведенными наблюдениями в предшествующей главе — наши четверорукие обратятся в конце концов в двуруких, и большие пальцы на их задних конечностях перестанут противопоставляться остальным, так как эти конечности стали служить им только для ходьбы.

Допустим далее, что данные особи, побуждаемые потребностью господствовать и видеть вдаль и вширь, употребят усилия стоять на одних задних конечностях и будут неуклонно придерживаться этой привычки из поколения в поколение; несомненно, их задние конечности мало-помалу примут строение, необходимое для поддержания тела в приподнятом положении, и получат икры; тогда одновременное пользование при ходьбе задними и передними конечностями будет для наших особей очень затруднено.

Допустим, наконец, что особи перестали пользоваться своими челюстями для кусания, разрывания или схватывания добычи и в качестве орудия для срезывания травы и стали употреблять их исключительно для пережевывания пищи; без сомнения их лицевой угол увеличится, выступающая вперед лицевая часть понемногу укоротится и наконец совершенно сгладится, а резцы примут вертикальное положение“. (Философия зоологии. 1 том I. стр. 272–273).

Затем Ламарк описывает, как эти существа должны были бы получить перевес над всеми остальными, причем не только благодаря изменениям в строении тела, но и на основе умственной деятельности.

Интересно, что Дарвин в своей книге „Оn the origin of Species“ („Происхождение видов“), которая была издана в Лондоне в 1859 г., намеренно не разбирал вопроса о происхождении человека; в письме к одному своему другу-ученому он признался, что специально обошел проблему происхождения человека, так как она окружена множеством предрассудков. Но Дарвин быстро убедился в том, что он не будет в состоянии умолчать об этом, и в конце своей книги упомянул, что теория происхождения и развития растений и животных должна будет осветить также проблему происхождения и развития человека. И так уже на него сильно нападали многие противники эволюционного учения, упрекая за то, что будто бы он человека, созданного по образу и подобию божьему, снижает до уровня обезьяны. Поэтому Дарвин сделал то, что было и для него, и для самого дела наилучшим: не обращая внимания на грубые а иногда оскорбительные нападки, он начал собирать научный материал по вопросу о возникновении и развитии человека. Собрав все материалы, он начал писать книгу „The descent of mаn“ („Происхождение человека“), которая вышла в 1871 г. В этом произведении, которое стало кульминационным пунктом в его жизненноважной научной работе, он ясно и убедительно доказал, что процесс развития распространяется и на человека, что человек не занимает в природе особого положения, а представляет лишь последнее и наиболее высокоорганизованное звено в цепи развития всего живого. На основе многочисленных фактов он доказал, что человек находится в родстве с остальными животными, прежде всего с обезьянами. Он доказал также, что человек и человекообразные обезьяны происходят от предков, живших в далекие геологические времена.

Дарвин в своих изложениях пошел еще дальше. Его не удовлетворило открытие, что предков людей нужно искать среди человекообразных обезьян третичного периода, и он старался ответить на вопрос, как проходило развитие прежде всего на первых этапах перехода от обезьяны к человеку. Дарвин высказал об этом очень интересные мысли. Так, например, он обратил внимание современников на роль хождения на двух ногах и освобождения рук. „При выполнении многих функций необходимо, чтобы обе руки и верхняя часть туловища были свободными, поэтому человек должен прочно стоять на ногах“, — говорит Дарвин. „Человек не мог бы достичь своего действительного и руководящего положения в мире без рук, которые так удивительно приспособлены к поведению по желанию“, — утверждал Дарвин в другом месте своей книги. Он подчеркнул также, что „современный человек даже и на самой низкой ступени своего развития во всяком случае является наиболее могущественным существом, которое когда-либо появлялось на Земле“. Эта сила и мощь человека заключаются, прежде всего, в его умственных способностях и в его общественности. Дарвин старался также определить условия, которые способствовали появлению у человека и его предков способности производить орудия, и высказал мнение, что люди от случайного разбивания камней перешли к их специальной обработке. Выдвинутые Дарвином тезисы о превращении обезьяны в человека под влиянием труда превратил в основанную на учении марксизма законченную стройную теорию Фридрих Энгельс, которого учение Дарвина необыкновенно заинтересовало.

Идея о том, что человек происходит от животных предков, сейчас подтверждается многочисленными находками костных остатков древних человекообразных обезьян, обезьяноподобных и первобытных людей. Поэтому учение о естественном происхождении человека из животного мира сейчас общепризнано. Только в некоторых подробностях ученые еще расходятся. Но и эти расхождения будут разрешены. Нужно только подождать следующих находок, которые, может быть, не заставят себя долго ждать.

Когда Чарлз Дарвин в 1859 г. опубликовал свою книгу „On the Origin of Species“ („О происхождении видов“), в которой он объяснил и убедительно доказал, почему организмы не остаются неизменными, почему они развиваются, становясь все более сложными и совершенными, оказалось, что она превратила спокойное течение старых мыслей учения в бурный водоворот. Книга вызвала удивление и презрение, поклонение и ненависть. И сначала было мало тех, кто сразу определил ценность ее содержания для нового естественнонаучного мышления, кто сразу распознал, что она становится основой новых взглядов при решении наиболее важных проблем естествознания. К числу первых приверженцев и неустрашимых борцов за признание нового учения следует отнести, прежде всего, двух выдающихся ученых: в Англии — Томаса Гексли (1825–1895), ив Германии — Эрнста Геккеля (1834–1919).

Эрнст Геккель в своей книге „Naturliche Schopfungsgeschichte“ („Естественная история творения мира“), изданной в 1868 г. в Берлине, высказал смелую мысль о том, что в ходе развития между обезьяной и человеком должно было существовать еще какое-то переходное звено, имеющее равное количество общих признаков. Предполагаемое „недостающее звено“ („missing link“) Геккель назвал питекантропом (Pithecanthropus). Название складывается из двух греческих слов: „питекос“ — обезьяна и „антропос“ — человек. Следовательно, термин „питекантроп“ можно перевести как „обезьяночеловек“.

Предположение Геккеля одним ученым казалось недостаточно обоснованным, а другим — просто фантастическим, так как в те времена еще не верили в то, что родословная человека действительно восходила к каким-то животным предкам и что человек тоже подчиняется закону развития.

В то время жил в Амстердаме Эжен Дюбуа (1858–1940), ассистент известного анатома Макса Фюрбрингера и лектор по анатомии в амстердамском университете. Еще во время своего пребывания в институте он с необычайным интересом следил за борьбой, развернувшейся вокруг эволюционного учения Дарвина и эволюционной предыстории человека. Будучи активным приверженцем эволюционного учения, Дюбуа страстно защищал идею о питекантропе. И чем больше Дюбуа думал о нем, тем чаще ему приходила в голову мысль, что он должен был бы взяться за его поиски и с помощью находки костей питекантропа доказать, что предок человека когда-то действительно существовал. Дюбуа понимал, что этим он не только подтвердил бы предположение Геккеля, но и очень удачно поддержал бы учение Дарвина.

Но с самого начала на пути Дюбуа стояло большое препятствие: он не знал, где искать костные остатки питекантропа. Когда же во время одной научной полемики Дюбуа узнал, что их можно искать только где-то на островах Малайского архипелага, на его пути появилось другое, еще более трудное препятствие. Малайский архипелаг находился очень далеко от его родины, а поездка и поиски костей питекантропа потребовали бы больших расходов. Между тем, Дюбуа не был богат. Поэтому он стал искать материальной помощи. Но куда бы он не обращался, всюду получал отказ. Все же, если ему не хватало средств, то упорства у него было более чем достаточно. Он решил оставить университетские лаборатории и лекционные залы, чтобы поступить врачом в голландские колониальные войска. Несмотря на то, что профессор Фюрбрингер очень отговаривал его от намерения прекратить научную и преподавательскую деятельность в университете, Дюбуа не послушался своего учителя. Стремление найти питекантропа было сильнее уговоров профессора. И вот, наконец, в конце октября 1887 г. Дюбуа отплыл из Голландии на остров Суматру, где в Паданге поступил на работу в больницу.

Немного освоившись, Дюбуа сразу начал каждую свободную минуту уделять обширным раскопкам, которые вел на свою заработную плату. Он производил раскопки в нескольких пещерах в окрестностях Паданга, но безрезультатно. Прошел год, второй, третий, но питекантроп все еще не был найден.

Но счастье заключалось в том, что Дюбуа был человеком настойчивым и упорным, что он не отказался от поисков из-за непосильных финансовых расходов и безуспешных раскопок, случилось так, что во время длительных неудач он раздобыл обломок человеческого черепа, найденный на острове Ява в 1889 г. ван Ритшотеном в мраморных каменоломнях у поселка Вадьяк. После составления черепных обломков в одно целое Дюбуа понял, что этот череп не принадлежит яванцу. Вадьякский череп навел его на мысль попросить перевода на Яву, где, как он предполагал, дело пойдет лучше, чем на Суматре. И его предположение оправдаюсь. В 1891–1892 г.г. его раскопки увенчались успехом. В 1891 г. он нашел на берегу реки Соло, около селения Триниль, на глубине 15 метров большой коренной зуб, затем черепную крышку с заметно развитым надглазничным валиком, а в 1892 г. бедренную кость и еще один коренной зуб. Все эти костные остатки были обнаружены не вместе, но не далеко друг от друга, причем все в одном и том же слое. Дюбуа был убежден, что все остатки принадлежат одной и той же особи, которая, по-видимому, стала жертвой извержения вулкана вместе с крупными и мелкими животными, кости которых лежали тут же в тринильском вулканическом туфе. Позднее кости, очевидно, попали в русло реки Соло и вода их разобщила.

Уже в 1894 г. Дюбуа опубликовал на немецком языке обширный труд о своих находках, который он назвал: ((Pithecanthropus erectus, menschenahnliche ubergangsform aus Java“ („Питекантроп прямоходящий, человекоподобная переходная форма с острова Явы“)). Дюбуа предполагал, что он действительно нашел существо, которое по форме, строению и размерам костей можно считать стоящим на более высокой ступени развития, чем человекообразные обезьяны, однако на гораздо более низкой, чем человек, то есть существом, которое, по Геккелю, представляет собой переходное звено между человекообразной обезьяной и человеком. Поэтому Дюбуа и назвал открытое им существо питекантропом, добавив к нему видовое название эректус, то есть прямоходящий, так как форма бедренной кости наглядно свидетельствовала о его выпрямленной походке.

Пока вокруг этого питекантропа разгорались научные споры, Дюбуа продолжал производить около Триниля дальнейшие раскопки, но так как они оказались безрезультатными, он в 1895 г. вернулся в Голландию. В это время его питекантроп уже прославился в научных кругах и находка стала предметом дискуссий.

Хотя научные дебаты о питекантропе и выяснили многое, все же находка постоянно вызывала новые сомнения и проблемы. Наиболее серьезными вопросами были следующие: 1) принадлежат ли описанные костные остатки действительно одной и той же особи; 2) каков геологический возраст слоев, в которых эти остатки были найдены (Дюбуа относил их к плиоцену, то есть к самому концу третичного периода); 3) был ли питекантроп обезьяной, человеком пли переходным звеном между ними?

Разные ученые высказывали различные мнения. Если первый вопрос оставался все время открытым, то на второй был получен ответ благодаря определению костей животных, которые были собраны особой экспедицией, посланной в 1907 г. с этой целью на Яву в Триниль. Благодаря богатому сбору скелетных остатков млекопитающих было установлено, что тринильскпй слой, в котором Дюбуа нашел остатки питекантропа, относится не к третичному периоду (плиоцену), а к раннечетвертичному, или к плейстоцену, причем не к его началу, а к середине. Это утверждение опровергло предположение Дюбуа о том, что питекантроп относится к третичному периоду (плиоцену). По мнению Дюбуа, третичный период был теоретически наиболее подходящим, и поэтому он стоял именно за этот геологический период. Но последний вопрос, который все настойчивее выступал на передний план, не мог быть удовлетворительно разрешен, потому что материалы Дюбуа для этого были недостаточными. Необходимо было найти новые, более полные остатки.

Долголетние раскопки около Триниля вызвали, совершенно естественно, большой интерес у местного населения, и жители тоже начали собирать кости и зубы, которые река Соло при разливе вымывала из туфовых слоев по берегам. В Триниль приходили путешественники в надежде купить за несколько центов череп питекантропа, что означало бы для них не только славу, но и обогащение. Но все эти устремления оставались пока безуспешными. Кости других питекантропов находились неизвестно где и не были найдены. Но, несмотря на это, быстро приближалось то время, когда на Яве были найдены новые питекантропы. Большая заслуга в деле их нахождения и изучения принадлежит Г. Г. Р. фон Кёнигсвальду, в настоящее время профессору исторической геологии и палеонтологии Утрехтского университета в Голландии. На Яву он приехал в 1927 г., где в качестве палеонтолога поступил на службу к голландцам, производившим геологические исследования.

Первая находка черепа другого яванского питекантропа была сделана не около Триниля, а около поселка Моджокерто (близ Сурабайи, на востоке Явы), который находится в области, имеющей большое экономическое значение благодаря наличию залежей нефти. Найденный череп был невелик и на первый взгляд был очень похож на детский. Но объем черепной коробки был меньше, чем у современного ребенка. Так как находка была обнаружена в слое значительного геологического возраста, было ясно, что это детский череп какого-то очень древнего типа человека. Неужели в самом деле этот череп принадлежит ребенку какого-то питекантропа? Это казалось наиболее правдоподобным, и вскоре выяснилось, что это действительно так. Когда находка должна была быть описана под названием Pithecanthropus modjokertensis, из Голландии, от Дюбуа, который в то время уже был профессором минералогии, геологии и палеонтологии в Амстердамском университете, поступил резкий протест: Дюбуа утверждал, что питекантроп не является человеком, а поэтому детский череп из Моджокерто, имеющий вид человеческого, не может принадлежать питекантропу. Протест Дюбуа послужил причиной к тому, что детский череп получил название Homo modjokertensis, то есть „моджокертский человек“, но в тексте работы о нем все-таки говорится как о черепе ребенка питекантропа. Термин был некоторой уступкой Дюбуа; он мог только вызвать хаос в точном и правильном обозначении отдельных представителей ископаемых людей.

Кажется странным, что найденный маленький череп не считали черепом Pithecanthropus erectus. Но это было невозможным потому, что он был найден в древних (ранне-плейстоценовых) слоях, которые были обозначены как слои джетис (djetis), тогда как остатки питекантропа прямоходящего были обнаружены в более молодых тринильских среднеплейстоценовых слоях.

Хотя находка детского черепа из Моджокерто и обогатила наши сведения о яванских питекантропах, все-таки она не помогла разрешить главную проблему: как оценить их положение среди ископаемых людей. Это было осуществлено только после того, как Кёнигсвальд нашел остатки питекантропа около Сангирана в раннеплейстоценовых джетисских слоях. Был обнаружен обломок нижней челюсти с зубами и череп (на нем отсутствовали только лицевая часть и верхняя челюсть). На черепе было обнаружено много признаков, имеющих важное значение и отсутствовавших на черепе, найденном Дюбуа близ Триниля. Теперь уже не было сомнений в том, что питекантроп представляет собой наиболее примитивный тип человека. Он не был человекообразной обезьяной или геккелевским переходным, „недостающим звеном“, как считал Дюбуа, а с ним и некоторые другие ученые. Остальные находки только подтвердили это мнение. Сангиранские находки геологически более древнего вида питекантропов были описаны также под названием Pithecanthropus modjokertensis, который по своему развитию стоит на несколько более низкой ступени, чем классический, геологически более молодой питекантроп прямоходящий (Pithecanthropus erectus). Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, являющийся типичным для человекообразной обезьяны, что между верхними передними резцами и клыками на новооткрытом черепе имеется небольшое зияние шириной около 4 мм (т. наз. диастема), хотя клыки и не очень велики; кроме того, объем черепной коробки меньше и составляет всего 800 см³.

Яванские питекантропы жили в раннем и среднем плейстоцене, приблизительно 500–300 тысяч лет назад. Небольшими ордами они бродили по окружавшим их просторам, по берегам рек, где собирали различные плоды, клубни и корневища, разоряли птичьи гнезда, ловили мелких животных.

Остатки предшественников людей или прегоминид (Praehominidae) были найдены не только на Яве. Тридцать с лишним лет назад была обнаружена большая стоянка предшественников людей и в Китае, в Чжоукоудяне. Китайские находки имеют огромную научную ценность, селение и железнодорожная станция Чжоукоудянь находятся приблизительно в 50 км к юго-западу от Пекина, окружены холмами, состоящими из раннесилурийских известняков с многочисленными трещинами и пещерами. Шведский геолог Е. Г. Андерсон обратил внимание шведского палеонтолога О. Зданского на это место, и тот занимался здесь сбором костей ископаемых млекопитающих. Когда же Зданский, после своего возвращения в Швецию, в Упсалу, изучил собранные им кости, то установил, что среди них находятся и два зуба, которые были им осторожно обозначены как относящиеся к роду людей (Номо), то есть как принадлежащие к какому-то виду современного человека. Известие о зубах из Чжоукоудяня распространилось сначала только в узком кругу специалистов. Наибольший интерес к этой находке проявил Дэвидсон Блэк, бывший в то время профессором Медицинского колледжа в Пекине. Когда он получил возможность осмотреть оба зуба, то подтвердил мнение Зданского о том, что это действительно зубы человека, но жившего в древнюю геологическую эпоху.

С целью получения дальнейших материалов Блэк с помощью китайских палеонтологов тотчас же начал производить в Чжоукоудяне раскопки, которые продолжались с весны до осени 1927 г., однако не дали желанных результатов. Только в октябре, как раз перед окончанием раскопок, был найден нижний коренной зуб. Блэк уделил этому зубу большое внимание и подробно его описал. Помимо прочего, зуб интересен еще и тем, что обладает низкой коронкой и большой пульпой. Блэк назвал его „наиболее важным зубом на свете“. На основании этой находки он установил новый род и вид предшественников людей — Sinanthropus pekinensis.

Большинство специалистов заняли по отношению к синантропу Блэка сначала выжидательную позицию, так как им казалось, что он сделал на основании одного зуба слишком смелые выводы. Но находки, сделанные в последующие годы, полностью подтвердили открытие Блэка.

Раскопки в Чжоукоудяне продолжались. Так как бывший до сих пор их руководителем швед Биргер Болин уехал в это время в научную экспедицию в Туркестан, его замещал молодой китайский специалист Пэй Вэнь-чжун, являющийся в настоящее время профессором Пекинского университета и членом Института палеонтологии позвоночных животных при Китайской Академии наук. Он уже в 1928 г. нашел два обломка нижних челюстей, из которых один принадлежал взрослому синантропу, а второй, по-видимому, восьмилетнему ребенку. Но наиболее важное открытие он сделал 2-го декабря 1929 г., когда он, как раз перед окончанием раскопок, нашел прекрасно сохранившуюся черепную крышку. Дальнейшие открытия следовали одно за другим. Всего за 1927–1937 г.г. около Чжоукоудяня были найдены костные остатки, примерно, от 40 особей: найдены остатки шести черепов, обломки конечностей и другие кости, более 100 зубов.

Очень жаль, что весь этот редкий материал пропал во время второй мировой войны. Когда в 1937 г. японская армия вторглась в Китай, эти редкостные находки не удалось спасти. С того времени их перевозили с места на место и они, очевидно, погибли. Во время войны раскопки были приостановлены и были возобновлены только в 1949 г. Занялась ими Китайская Академия Наук. Так как места раскопок являются очень богатыми и исследованы далеко не полностью, то можно надеяться, что новые поиски и находки возместят потерю прежних материалов. Пока здесь уже найдено несколько зубов и костей, а также челюсть синантропа.

Скелетные остатки синантропов были найдены вместе с костями теплолюбивых животных. Это указывает на то, что синантропы жили в первую, так называемую гюнц-миндельскую межледниковую эпоху или, может быть, в начале второй, так называемой миндель-рисской межледниковой эпохи.

По форме черепа синантроп очень похож на питекантропа; поэтому многие специалисты называют его Pithecanthropus pekinensis. И у синантропа кости черепа толстые, лоб сильно покатый, надглазничный костный валик развитый, массивный; есть и другие примитивные признаки. Средний объем черепной коробки составляет около 1050 см³. Так как скелетные остатки синантропов разрознены и представляют собой обломки, многие предполагают, что это свидетельство каннибализма. Профессор Пэй, который подробно исследовал кости синантропов и животных, утверждает, что такое мнение неверно.

Животных, которые существовали одновременно с синантропом, подробно исследовал по скелетным остаткам профессор Ц. Ян. В результате исследований он установил, что в те времена жили древние слоны, носороги, дикие лошади, газели, олени, дикие кабаны, медведи, волки, лисы, дикобразы, различные грызуны, ежи, страусы и лягушки. Многие из них служили синантропам пищей, особенно олени, газели и дикие лошади, кости которых встречаются на месте стоянки в большом количестве. Как синантропы добывали их, неизвестно.

Синантропы занимались не только охотой, но и собирательством, о чем свидетельствуют, например, похожие на черешни плоды железного дерева (Celtis barbouri), остатки которых находят в большом количестве на местах раскопок. Но, конечно, и другие плоды, клубни и корневища были предметом собирательства у синантропов.

Для понимания жизни синантропов необыкновенно важно, что они уже знали огонь. Следы больших костров были найдены в пещере, которая служила им жилищем. Огонь поддерживали, в основном, ветками одного вида дерева Cercis blackii. Огонь получали только случайным путем, например, от степных или лесных пожаров, возникших от удара молнии. Трудно предполагать, чтобы синантропы умели добывать его сами. Огонь служил им не только источником тепла в холодных и сырых пещерах или средством защиты от хищных зверей, в частности, от опасных пещерных тигров-махайродов, которые жили в тесной близости с синантропами; на нем они жарили мясо, как свидетельствуют многочисленные обгоревшие кости разных животных.

Речи синантропы еще не знали; это подтверждается многими доказательствами. Но они, надо полагать, так же как и питекантропы, способны были издавать различные крики и другие звуки, а может быть, умели различать и звуковые интонации. Они могли подражать звукам, и может быть, даже создавать новые интонации. Все это служило им (как и питекантропам) средством для достижения взаимопонимания, необходимого, прежде всего, при охоте.

Для определения общественных и экономических отношений синантропов большое значение (наряду с огнем) имеет их каменная индустрия, то есть каменные орудия, которые находят в Чжоукоудяне в большом количестве, по сравнению с находками, относящимися к другим предшественникам более развитых людей. Свои орудия синантропы изготовляли преимущественно из кварца и песчаника, хотя кварц очень трудно поддается обработке. Меньше орудий сделано из песчаника, кремня или известняка. Среди орудий очень много похожих на большие и малые скребки и орудия с различными остриями. Орудия из кости и рогов встречаются редко и в большинстве случаев они небольшие и очень простые.

Синантропы жили в чжоукоудянских пещерах очень долгое время; об этом свидетельствует множество каменных орудий и кухонных отходов. Интересно, что у них впервые были найдены, помимо орудий, первые, хотя и очень примитивные, изделия, напоминающие чаши. Они изготовлены из черепов антилоп: оба рога обрезаны и образуют с самой большой выпуклостью черепного свода подобие треножника, на котором и покоится собственно чаша.

Костные остатки предшественников людей были найдены не только на Яве и в Китае, но и в других местах.

В Европе след предшественника человека был обнаружен в Германии. В сентябре 1907 г. в песчаниках около деревни Мауэр, недалеко от Гейдельберга, была найдена целая нижняя челюсть, которая известна в специальной литературе как мауэрская или гейдельбергская. Будучи найдена на глубине 24 метров, она была отдана гейдельбергскому профессору Отто Шетензаку, который и напечатал ее подробное описание в 1908 г. Существо, которому принадлежит мауэрская челюсть, получило сначала название Homo heidelbergexsis, то есть гейдельбергский человек. Но так как эта челюсть принадлежит не настоящему человеку (Homo), а его предшественнику, были предложены также другие родовые названия, например Palaeaxthropes или Protanthropus; имеется и обозначение Pithecanthropus heidelbergexsis.

Дальнейшие находки остатков предшественников людей были сделаны в Африке. Так, около 200 небольших обломков черепов от трех или четырех особей были найдены Л. Коль-Ларсеном в окрестностях озера Ньяраса (иначе Эясси). Профессору Г. Вейнерту, который тоже имеет большие заслуги в исследовании китайских синантропов, удалось из многих фрагментов составить один череп, который имеет большое сходство с черепом синантропа. Геологический возраст этого черепа, описанного под названием Africanthropus njarasensls, — поздний плейстоцен; таким образом, он является наименее древним из всех известных остатков предшественников людей.

Другая африканская находка была сделана в июне 1954 г., когда К. Арамбург и Р. Гоффштеттер нашли в песчаниках недалеко от крепости Паликао (иначе г. Тернифин), юго-восточнее г. Маскары в Северной Африке, две челюсти. Из них одна — большая, по-видимому, мужская, сохранилась почти полностью, тогда как от другой — меньшей, по-видимому, женской, сохранилась только левая половина. По некоторым признакам они близки к челюстям питекантропа пли синантропа, но не тождественны с ними. Существо, которому принадлежали челюсти, было названо мавританским атлантропом (Atlanthropus mauritanicus). В том же слое были обнаружены и многочисленные костные остатки различных животных, например гиппопотамов, слонов, носорогов, зебр, жирафов, верблюдов, антилоп и различных хищных животных. По некоторым видам животных можно предположить, что возраст слоя соответствует началу среднего плейстоцена.

Эта вторая африканская находка интересна не только тем, что был обнаружен новый, неизвестный до настоящего времени тип предшественника человека, но и тем, что он является, по-видимому, создателем так называемой аббевильско-ашельской индустрии. На месте раскопок было найдено более 100 каменных орудий, изготовленных из кварцита, кремня и известняка: это были орудия грубые, очень примитивные, заостренные по краям. Такая каменная индустрия, известная и из других местонахождений, была отнесена к началу среднего плейстоцена.

Из нашего краткого обзора ясно вытекает, что географическое распространение предшественников людей было довольно значительным. Можно надеяться, что будущее принесет новые находки остатков предшественников людей, так что ареалы их обитания и густота населения станут для нас гораздо более ясными.

Предшественники людей, то есть яванский питекантроп, китайский синантроп, гейдельбергский протантроп, ньярасский африкантроп и мавританский атлантроп, по мнению некоторых ученых, образуют особую группу, названную архантропами (Archanthropini). Имеющиеся новейшие данные показывают, что архантропы жили в нижнем и среднем плейстоцене, то есть приблизительно 500–300 тысяч лет назад.

В истории развития человека предшественники людей представляют очень важную ступень, имеющую большое значение. Они дают нам представление о наиболее примитивном типе человека и стоят гораздо выше своих животных предков. Благодаря эволюции предшественников людей, человек навсегда покинул царство животных, перестал быть животным и в течение дальнейших десятков и сотен тысяч лет самостоятельно превратился в существо, наделенное более развитым умом, более высокоорганизованной нервной системой, в существо, живущее все более бурной и сложной общественной жизнью, в существо, умственные способности которого все более совершенствуются, которое производит все более пригодные и сложные орудия, и все сильнее изменяет своим трудом природу по своей воле. В этой стадии, собственно, начинается развитие человека, уже отличное от развития животных.

Открытия ближайшего времени показали, что питекантропы, как и остальные типы предшественников людей, не являются переходными звеньями между человекообразной обезьяной и человеком, как это понимал Геккель. Но они не представляют собой и животных предков человека. Интересно будет узнать, сделала ли современная наука и в этом отношении какие-нибудь открытия. О том, что она сделала, мы скажем дальше.

Уже находка яванского питекантропа убедительно доказала, что идея происхождения человека от животных, то есть от человекообразных обезьян, правильна. Ведь на его костных остатках, кроме чисто человеческих черт, были замечены и некоторые признаки человекообразной обезьяны. Позднейшие находки остатков остальных предшественников людей только подтвердили это.

И хотя сейчас уже нет никаких сомнений в том, что развитие человека происходило от низших обезьян к человекообразным, а от них — к примитивнейшим типам человека, все-таки нужно подчеркнуть, что при описании человеческой родословной необходимо совершенно исключить все представления и предположения, касающиеся того, что современные человекообразные обезьяны были предками человека. Они являются только параллельными ветвями, которые развивались совершенно независимо рядом с человеческой ветвью. Но обе группы имели, по-видимому, общего предка.

Предка человека следует искать только среди древних обезьян. История их развития длительна и сложна. Мы остановимся только на тех эволюционных линиях, которые важны для возникновения человека.

Уже в начале третичного периода, приблизительно 60–50 миллионов лет назад, из насекомоядных млекопитающих развились полуобезьяны, которые впоследствии очень быстро разделились на две эволюционные ветви. Одна из них вела к широконосым обезьянам Нового Света (Platyrrhina), вторая — к узконосым обезьянам Старого Света (Catarrhina), к человекообразным обезьянам и человеку. Первая ветвь не имеет для нас значения. Поэтому мы займемся второй ветвью. Существует много схем, более кратких и более подробных, которые стремятся с различных точек зрения и путем различных объяснений отдельных палеонтологических открытий графически изобразить родственные связи между отдельными звеньями той или другой схемы. Мы будем отчасти держаться схемы, которая была предложена М. С. Плисецким в 1949 году.

Остатки наиболее древней формы какого-то животного, подобного обезьяне, были найдены в древнетретичных эоценовых слоях Бирмы. Речь идет об обломке нижней челюсти примата, который был описан под названием амфипитека могаунгского (Amphipithecus mogaungensi).

Более важное значение, однако, имеют находки, сделанные близ г. Эль-Файюма, в 20 километрах южнее г. Каира (Египет). Из них наиболее интересна обезьяна парапитек Фраасов (Parapithecus fraasi), от которой происходит ветвь, ведущая к узконосым обезьянам Старого Света. Нижняя челюсть парапитека была найдена в раннеолигоценовых слоях. Его современником был проплиопитек геккелевский (Propliopithecus haeckeli), известный также по нижней челюсти, найденной в том же месте. По сравнению со своими предшественниками проплиопитек представляет определенный шаг вперед и, кажется, является предшественником миоценового рода плиопитеков (Pliopithecus), известного из Германии и других стран Европы. Плиопитек, по-видимому, был предком современных гиббонов, а проплиопитек также филогенетически очень важного рода дриопитеков (Dryopithecus), живших во второй половине третичного периода — в миоцене и плиоцене. Дриопитеки были очень распространены: остатки их, в основном зубы и челюсти, известны из Германии, Австрии, Чехословакии, Франции, Испании, Египта, Индии и Китая.

Дриопитеки представляют собой большую группу ископаемых человекообразных обезьян, главной отличительной особенностью которых было то, что в отличие от всех предшествующих форм обезьян они имеют одинаковую основную схему строения нижних коренных зубов. На жевательной поверхности имеется пять бугорков, из которых два находятся на щечной ее половине, а три на язычной. Из этой схемы можно до определенной степени исходить при объяснении развития зубной системы современных человекообразных обезьян и людей. Является ли дриопитек действительно предком современных человекообразных обезьян и древнейших человеческих типов, совершенно определенно утверждать нельзя; однако ясно, что дриопитек был их предком в более широком смысле, а именно: из формы, подобной дриопитеку, развились современные человекообразные обезьяны и первые человеческие типы.

Дриопитеки не были, однако, единственными известными ископаемыми человекообразными обезьянами. Известны еще и другие, например, сивапитеки (Sivapithecus) из миоцена Индии, удабнопитек (Udabnopithecus) из восточной Грузии. Но с точки зрения эволюции они не имеют такого важного значения, как именно дриопитеки. Несмотря на это, в последнее время были сделаны две находки, которые, хотя их и нельзя считать прямыми предками человека, свидетельствуют о том, что процесс возникновения человека был сложнее, чем казалось раньше. Это, прежде всего, остатки человекообразной обезьяны, которая была названа проконсулом (Proconsul); ее остатки были в 1933 и 1948 г.г. найдены в миоцене Средней Африки, в Кении (область озера Виктории). Затем ореопитек (Oreopithecus), известный ранее по находкам остатков зубов; целый скелет ореопитека был найден в августе 1959 г. на глубине около 200 метров в миоценовом буром угле в Тоскане (Италия). Не исключено, что как раз среди проконсулов можно было бы искать предков дриопитеков.

Хотя в настоящее время известно более двадцати различных видов ископаемых человекообразных обезьян, все-таки кажется наиболее правдоподобным, что именно от дриопитеков (или от подобных или близких к ним типов) отходит ветвь, которая, в конце концов, ведет к корню происхождения человека. Так или иначе, предком человека не является ни одна из современных человекообразных обезьян.

Нам сейчас точно известно, что когда-то, очень давно, в одну из ранних эпох третичного периода, много миллионов лет тому назад, жили общие предки людей и современных человекообразных обезьян. Точно так же мы знаем, что дальнейшее развитие обеих ветвей к человеку и к человекообразным обезьянам проходило различными путями и в различной жизненной среде. Одна ветвь осталась такой, как была, то есть дала начало позднейшим и современным человекообразным обезьянам, и навсегда осталась в царстве животных. Типы, относящиеся ко второй ветви, быстро покинули царство животных и, в конце концов, превратились в современного человека, в существо, трудящееся и мыслящее. Но пока это протекало, прошло огромное количество лет, в течение которых накопилось много изменений.

Человек качественно отличается от животных. Это неоспоримый факт. Человек — более передовая ступень развития органического мира, уже далеко ушедшая от примитивного начала очеловечения древней обезьяны.

Как можно проследить путь его развития? С точки зрения морфологии это, прежде всего, выпрямление фигуры, увеличение мозгового вещества и его дифференциация, уменьшение лицевого отдела, развитие самостоятельности движений и отдельных пальцев рук. Одновременно с изменениями формы и строения тела происходило и объединение предков человека в первобытное общество, инстинктивное общение заменялось осмысленным, мышление, наконец, из предметного становилось абстрактным. Очень сложный процесс, который сделал возможными все эти изменения, называется очеловечением или гоминизацией.

Таким образом, человек не произошел неожиданно. Гораздо раньше, чем он появился на земле, жили какие-то человекообразные существа. Некоторые из них в течение очень долгого времени, под влиянием благоприятных жизненных условий, незаметно превращались в наиболее примитивные человеческие существа, которые затем, в течение дальнейшего развития, в конце концов превратились в настоящих людей.

Далее мы коротко расскажем о том, как приблизительно происходило очеловечение древней человекообразной обезьяны.

Сейчас достоверно известно, что одним из решающих и наиболее значительных факторов в развитии всего живого на нашей Земле являются изменения природной среды. Особенно сильно внешняя среда действует на неспециализированные организмы, эволюционно молодые, пластичные, которые хорошо реагируют на все импульсы и еще сравнительно легко приспособляются. Сначала это очень незаметное приспособление, едва поддающееся наблюдению. Позднее, однако, изменения становятся более заметными и глубокими, более явно обнаруживаются в строении тела. Этот общий закон развития полностью распространялся на древних человекообразных обезьян — предков человека.

В середине раннего времени третичного периода, по-видимому, в конце миоцена или в начале плиоцена, некоторые человекообразные обезьяны, например дриопитеки, разделились на две группы. Принадлежавшие к первой группе человекообразные обезьяны остались жить в непроходимых джунглях, в лесах, где обитают и до настоящего времени. Принадлежавшие же ко второй группе человекообразные обезьяны попытались жить сначала на окраине лесов, позднее даже в степях с небольшим количеством деревьев. Изменение жизненной среды для второй группы дриопитеков не было случайным. В течение раннего времени третичного периода происходило похолодание, которое было отдаленным предвестником наступления четвертичного ледникового периода. В результате этого похолодания могли, по-видимому, сократиться области, занимаемые джунглями. Леса отступали на юг, а с ними уходили и некоторые дриопитеки, тогда как другие попытались жить ближе к опушкам, а позднее и в степях, возникших на месте лесов.

Изменение жизненных условий, то есть появление вместо непроходимых лесов травянистых степей с небольшими лесами, рощами или с одинокими деревьями, вызвало изменение способа жизни этих человекообразных обезьян. Их предки, как и те, которые продолжали оставаться в непроходимых лесах, собирали лесные плоды, молодые побеги и различные корни, клубни и луковицы, иногда прибавляя к ним насекомых, червей, птичьи яйца, и мелких млекопитающих. Они жили в основном на деревьях, где сооружали себе укрытия, ища убежища от хищных животных.

Степные же и лесостепные человекообразные обезьяны должны были изменить образ жизни, способ передвижения и характер питания, если они хотели сохранить себе жизнь. Это им удалось прежде всего потому, что они успешно изменили способ передвижения и перешли от лазанья и ходьбы на четырех ногах к двуногому хождению. Кроме того, они изменили и свой образ питания. Новые жизненные условия, которые они хотели освоить, были, по сравнению с условиями жизни в непроходимых лесах, гораздо более неблагоприятными. Но это им не помешало. Скорее наоборот, влияние новых условий вызвало к жизни такие черты, которые, наконец, привели к возникновению человека. Какие же это были черты? На этот вопрос ответил Фридрих Энгельс.

Одним из основных изменений было то, что дриопитеки, перешедшие к жизни в степи, должны были отвыкнуть от лазанья и научиться двигаться по земле, где им было более удобно передвигаться на двух ногах. Произошла дифференциация конечностей. Хотя и у человекообразных обезьян, по сравнению с низшими животными, уже происходила отдаленная дифференциация передних и задних конечностей, все-таки передние конечности продолжали служить им для передвижения или лазанья. А при хождении по земле они передвигались на задних конечностях только легко, нетвердо ступая на них. Степные же человекообразные обезьяны все больше использовали этот способ передвижения, постепенно совершенствуя его.

В результате изменения способа передвижения фигура человекообразной обезьяны все более выпрямлялась, что вызывало и определенные изменения в строении тела. Слишком длинные руки стали укорачиваться, плечи стали расширяться. Довольно короткие ноги стали удлиняться. Плоская стопа стала постепенно превращаться в упругую сводчатую опорную и толчки, возникающие при хождении, уменьшались, менялась форма и положение пяточной кости. Большой палец утолщался и примыкал к остальным пальцам. Новый способ передвижения, то есть двуногое хождение, требовал и преобразования мускулатуры и развиваются сильные икроножные мышцы.

Выпрямленная походка способствовала также опусканию центра тяжести тела. Позвоночник стал более упругим. Вертикальное положение тела изменило и положение внутренних органов, поэтому строение поддерживающего их таза изменилось, он расширился, снизился, приобрел чашевидную форму. При выпрямленной походке неминуемо должна была измениться и форма головы. Бывшая до того наклоненной, голова человекообразной обезьяны держалась в более выпрямленном положении и постепенно превращалась в характерную для первых человеческих существ. Лицевая часть головы теряла животное выражение, объем мозга увеличивался. Затылочное отверстие перемещалось к середине дна черепа. Крупная пасть с мощными клыками уменьшалась, потому что она теряла свое значение органа разрывания пищи и защиты.

Изменилась также и рука, которая, благодаря особо развитому большому пальцу и пластинчатости движений, представляет в настоящее время совершенно исключительный и удивительный орган. Большим преимуществом оказалось освобождение рук при хождении. Когда это случилось, руками можно было защищаться от врагов при помощи палки или дубины, убивать зверей, выкапывать из земли личинок, съедобные клубни, луковицы и корни. Когда руки были свободны, не представляло труда разбить один камень другим и выбрать обломок с острым концом или острым краем, наиболее подходящий для определенной цели. Это было уже искусственно изготовленное орудие, хотя еще очень простое и примитивное. Отсюда было уже недалеко до обработки камня или до заострения конца дубины. Это уже была зачаточная форма труда, который, по мере развития мозговой деятельности, привел, наконец, человека к господству над природой.

Важную роль играло и изменение образа питания. Недостаток в растительной пище, которой много в тропических лесах, степные человекообразные обезьяны должны были возместить мясной пищей. Они должны были добывать ее путем охоты. Но степные человекообразные обезьяны физически не были такими сильными, как их сородичи, оставшиеся в лесах. Поэтому они должны были объединяться и приучаться к совместной охоте. При этом в руках у них было оружие в виде различных дубин, камней, обломков длинных костей, острых рогов, то есть все, что попало им в руки, будь то природный предмет или очень просто обработанный. Они не дрались из-за добычи, как это бывает в стадах зверей, а делили ее между сочленами первобытного человеческого стада.

Поведение, бывшее ранее чисто чувственным, по мере развития мозга и под влиянием труда превращалось в более сознательное, подчиненное воле. Умственные способности развивались, что, естественно, отражалось и на подъеме их материальной культуры.

Все эти изменения должны были произойти, когда человекообразные обезьяны, например, некоторые дриопитеки, превращались в предков самых примитивных человеческих форм.

Подобное очеловечевание (гоминизация) обезьян не произошло неожиданно или в течение короткого промежутка времени; оно продолжалось сотни тысяч лет и протекало во множестве поколений. Но в общей истории развития человека оно представляет самую основную стадию такого предшественника людей, который еще находился в царстве животных и подчинялся общим законам биологической эволюции.

Как мы уже сказали, в третичном периоде, прежде всего в миоцене, многие неспециализированные человекообразные обезьяны были распространены на обширных просторах Европы, Азии и Африки. Они стояли на кульминационной точке развития и как раз среди них появились некоторые формы, которые в дальнейшем встали на путь очеловечевания. Конечно, интересно было бы знать, известны ли какие-нибудь исходные начальные формы на этом пути возникновения человека. Можно сказать, что известны. Это группа южноафриканских австралопитеков (Australopithecinae). Хотя они и не являются, по-видимому, действительными предками самых древних и самых примитивных человеческих форм (питекантропов и родственных им форм), но все-таки могут служить их хорошим прообразом, примером.

В 1924 г. в руки Раймонда Дарта, профессора анатомии университета в Иоганнесбурге, попал череп детеныша обезьяны, найденный в известковом карьере поблизости Таунгса (Бечуаналенд). После очистки от породы обнаружилось, что череп маленький, состоит из заполненной породой мозговой полости, почти полностью сохранившейся лицевой части, верхней и нижней челюстями и зубами, а также правой половины черепной коробки. По состоянию зубной системы можно было сказать, что это детеныш в возрасте приблизительно шести лет. Хотя Дарт с первого взгляда определил, что это череп какой-то молодой человекообразной обезьяны, но был удивлен тем, что наряду с обезьяньими признаками есть и много человеческих. По положению большого затылочного отверстия (Foramen occipitale) он увидел, что черепу была свойственна та же статика, как и человеческому; это свидетельствует о выпрямленной фигуре, а не об обычной для человекообразной обезьяны. Судя по определенным признакам мозговой полости, Дарт считает, что повышенная умственная деятельность этой человекообразной обезьяны дала ей возможность жить в иной среде, чем та, которой живут ее сородичи и до сих пор. Экологические условия местности, где была сделана находка, показали, что австралопитеки уже не были чисто лесными обитателями, а жили среди скал, которые высились на равнинных безлесных пространствах, покрытых травой, кустарником и изредка деревьями. Подобный тип человекообразной обезьяны уже перестал быть лесным жителем, какими были ее предки и какими до наших дней остались все живущие в настоящее время человекообразные обезьяны. Он превратился в какую-то степную человекообразную обезьяну, представители которой в большем или меньшем количестве жили на скалистых утесах, находили себе убежище от опасности в пещерах в трещинах. Новые жизненные условия обусловили и изменение способа питания этих обезьян: в большинстве случаев они перешли на мясную пищу. Кости животных, которые в большом количестве находили вместе с остатками этих степных человекообразных обезьян, свидетельствуют о том, что их основной добычей были, прежде всего, павианы и антилопы.

Когда все это Дарт установил, он, естественно, стал считать свое открытие очень важным. Поэтому уже в феврале 1925 г. он напечатал предварительное сообщение, в котором человекообразную обезьяну, которой принадлежал череп, назвал австралопитеком африканским (Australopithecus africanus)[1]

Дарт уже тогда провозгласил, что эта новая ископаемая человекообразная обезьяна гораздо ближе к человеку, чем какая бы то ни было другая, и что это новая ступень развития между человекообразными обезьянами и человеком.

Специалисты не проявили интереса к открытию Дарта. Они скептически отнеслись к его точке зрения, что австралопитек — это переходное звено между человекообразной обезьяной и человеком, прославленное недостающее звено („Missing link“) — термин, столь популярный еще со времен Геккеля. Очень многие склонялись к мнению, что череп из Таунгса не что иное, как остаток какой-то разновидности шимпанзе или гориллы.

Все же нашлось двое ученых, которые уже с самого начала уделяли открытию Дарта большое внимание. Это были английский врач и выдающийся палеонтолог Роберт Брум, прославившийся решением вопроса о возникновении млекопитающих из пресмыкающихся (позднее он был сотрудником Трансваальского музея в Претории), а также антрополог Алеш Грдличка, чех по происхождению, директор антропологического отделения Национального музея в Вашингтоне.

Уже после первого осмотра черепа австралопитека Брум сразу понял большое его значение для понимания древней фазы истории человека. Поэтому он стал усиленно искать новые костные остатки. В августе 1936 г. ему действительно удалось в каменоломнях у с. Штеркфонтейна (Sterkfontein) в Трансваале найти почти целый череп, который, как он сначала предполагал, принадлежал взрослому экземпляру и поэтому тогда был назван австралопитеком трансваальским (Australopithecus transvaalensis). Но позже Брум убедился в том, что череп принадлежит другому роду обезьян, который он и назвал плезиантропом (Plesianthropus), оставив ему то же видовое обозначение (Transvaalensis).

Через два года (в июне 1938 г.) Бруму удалось обнаружить недалеко оттуда, близ с. Кромдраай (Kromdraai) другой остаток черепа, который он описал как принадлежащий новому роду австралопитеков, и дал ему название парантропа массивного (Paranthropus robustus). В 1947 г. Брум вновь стал работать в Штеркфонтейне. Находка лицевого отдела черепа молодой особи плезиантропа, шесть прекрасно сохранившихся зубов, детский череп с несколькими молочными зубами, — все это были только предвестники замечательного открытия, сделанного им 18 апреля того же года. В этот день Брум (вместе со своим помощником Джоном Тальботом Робинсоном) нашел прекрасно сохранившийся женский череп взрослого плезиантропа, которому не хватало только нижней челюсти и зубов в верхней челюсти.

Найденный череп, который специалисты Трансваальского музея называли между собой в шутку „Госпожа Плес“ (название очень быстро распространилось во всем ученом мире), произвел переворот во взглядах ученых на южноафриканские находки. Хотя „Госпожа Плес“ со своими массивными, мощными, немного вытянутыми челюстями и со своим плоским носом не была, конечно, красавицей, все-таки она привлекла внимание бесчисленных специалистов, которые начинали убеждаться в том, что Южная Африка с ее начальными формами развития человека начинает занимать передовое место во всем мире.

Между тем Брум настойчиво продолжал свои поиски, которые опять увенчались выдающимися открытиями. Так, например, он обнаружил почти целую мужскую челюсть плезиантропа. Клык этой челюсти был гораздо крупнее человеческого, но при этом так же стерт, как и остальные зубы; такое стирание клыков не было обнаружено прежде ни у одного самца человекообразной обезьяны. Достойное внимания открытие Брум сделал 1 августа 1948 г., когда нашел несколько позвонков и почти целый таз. Это еще больше подтвердило прежнюю точку зрения, что южноафриканские австралопитеки ходили в выпрямленном положении, на двух ногах. По форме таз представляет смесь человеческого и обезьяньего типов строения.

В Сворткрансе, находящемся, примерно, в двух километрах от Штеркфонтейна, Брум нашел зубы и нижнюю челюсть нового парантропа, которого он назвал парантропом крупнозубым (Paranthropus crassidens) потому, что его зубы были несколько крупнее, чем у парантропа массивного (Paranthropus robustus). Раскопки в этих местах с успехом продолжал его ассистент Робинсон. Кроме всего прочего, он обнаружил здесь два черепа парантропа, отличающиеся продольными костными гребнями высотой около двух сантиметров, даже более мощными, чем например, гребни на черепах самцов горилл. Нашел он и челюсть, которая так похожа на человеческую, что Робинзон назвал существо, которому она принадлежала, телантропом капским (Telanthropus capensis), что в переводе означает, что это существо уже достигло цели превращения в человека, так как греческое слово „телос“ означает цель, а „антропос“, как известно, обозначает человека.

К тому же времени относится еще одно интересное открытие. Сотрудник Дарта И. Китчинг нашел в сентябре 1947 г. около Макапансгата (центральная часть Трансвааля) задний отдел черепа, имеющего большое количество человеческих признаков. Так как поблизости были найдены угольки, то профессор Дарт назвал существо, которому принадлежит обломок черепа, австралопитеком прометеевским (Australopithecus Prometheus).[2] Тем самым он хотел сказать, что это существо уже пользовалось огнем. Но с такой точкой зрения другие ученые не были согласны.

Костные остатки южноафриканских австралопитеков относятся к самым выдающимся палеонтологическим находкам последнего времени и принадлежат более чем 30 особям самого возраста — детенышам, молодым и взрослым. Подробные исследования остатков, проводившиеся Дартом, Брумом, Робинсоном и Ле Грос Кларком, показали, что австралопитеков нужно отнести к самой высокоразвитой группе млекопитающих, то есть к семейству гоминид (Hominidae), к которому относимся и мы, современные люди. В этом семействе они образуют особое подсемейство австралопитековых антропоидов (Australopithecinai).

Как выглядели южноафриканские австралопитеки и какое они имеют значение в свете учения о развитии? Это очень интересный вопрос, и мы на него постараемся хотя бы коротко ответить.

Череп австралопитека по своим размерам соответствует обезьяньему и очень напоминает череп шимпанзе: челюсти немного мордообразно вытянуты, лицо сильно укорочено. Положение большого затылочного отверстия на основании черепа почти такое же, как у человека. Это одно из доказательств того, что австралопитеки ходили достаточно прямо и что их руки уже имели человеческую форму. Выпрямленность фигуры подтверждается формой найденных тазовых костей, так же как и суставной чашечки, куда входит головка бедренной и которая по своей форме и расположению напоминает человеческую, объем черепной коробки австралопитека был сравнительно невелик. У первого австралопитека, найденного Дартом, то есть у африканского (Australopithecus africanus), который погиб в молодом возрасте, объем составляет всего около 550 см³; предполагают, что у взрослого экземпляра он достиг бы примерно 650 см³, что составляет менее половины среднего объема человеческого мозга, но близок к величине мозга самой крупной гориллы. Объем полости черепной коробки плезиантропа (Plesianthropus) составляет около 560 см³, у парантропа массивного (Paranthropus robustus) приблизительно 650 см³, а у гигантского вида парантропа крупнозубого (Paranthropus crassidens) чуть ли не 900 см³ у самок и 1000 у самцов.

Тот факт, что мозг австралопитека (за исключением, конечно, упомянутого гигантского вида) только немногим крупнее мозга современных человекообразных обезьян, ясно доказывает, что на той стадии развития, на которой стояли австралопитеки, произошло сначала выпрямление фигуры и изменение формы конечностей и зубов, в то время как объем полости черепной коробки еще почти не изменился.

Сейчас известно, что австралопитековые, включая плезиантропа, парантропа и телантропа, стоят гораздо ближе к человеку, чем современные человекообразные обезьяны. Среди ископаемых совершенно особое положение занимает парантроп крупнозубый. Его резцы и клыки имеют буквально человеческую форму и размер, тогда как малые и большие коренные зубы крупнее человеческих. На некоторых черепах вдоль середины черепного свода тянется такой же костный гребень, как и у самцов горилл. На некоторых нижних челюстях были обнаружены очевидные признаки подбородочного выступа. Прорезывание постоянных зубов носит такой же характер, как у человека. Сходство с человеком имеет даже форма седалищной кости и таза в целом. Такие признаки доказывают, что парантроп крупнозубый обнаруживает высокоспециализированный тип строения и, по-видимому, является представителем боковой вымершей ветви австралопитеков.

Также и капский телантроп занимает исключительное положение среди австралопитеков, как об этом свидетельствует его нижняя челюсть, которая по некоторым признакам напоминает принадлежащую предшественнику современного человека — протантропу гейдельбергскому, а по другим — нижнюю челюсть парантропа. Телантроп занимает какое-то среднее положение между протантропом и парантропом, причем он более близок к типу парантропа крупнозубого. Многие считают, что телантроп является каким-то крайним вариантом парантропа, другие же видят в телантропе тип, который находится между австралопитеками и предшественниками человека.

Е. Р. Робинсон, нашедший телантропа, высказал мнение, что он вообще не относится к австралопитекам и что его необходимо отнести к подсемейству настоящих людей (Elhommjsae) Советский антрополог М. С. Плисецкий предполагает, что на основании сходства нижних челюстей телантропа и гейдельбергского протантропа было бы целесообразно отнести телантропа к предшественникам человека. Независимо от того, какое мнение правильнее, действительным остается то, что в обоих случаях телантроп считается какой-то „человеческой формой“, хотя и очень примитивной.

Австралопитеки приближаются к человеку не только по скелетным признакам, они сходны и по некоторым чертам образа жизни, открытым лишь недавно. Так, например, Дарт нашел среди разбитых костей и черепов животных также и разбитые черепа самих австралопитеков. Всего он обнаружил шесть черепов; четыре имели впереди сквозные пробоины, остальные два — в области левой височной кости. Дарт предполагает, что здесь имело место преднамеренное убийство. Отсюда можно было бы сделать вывод, что речь идет о каннибализме. Если бы это в действительности было так, то скорее это можно было бы считать проявлением человеческих поступков, так как обезьяны не убивают друг друга с целью пожирания.

Другая человеческая особенность была установлена в октябре 1954 г., когда Е. К. Брэйн нашел в Макапансгате 129 обработанных камней. Из них 17 камней Ч. Лав ван Риет считал настоящими, хотя и очень примитивными. Так как через год в близком соседстве с орудиями А. Р. Хьюдзис нашел обломок челюсти какого-то австралопитека, стало казаться, что создатели этих каменных орудий вообще должны принадлежать к австралопитекам. Способность же изготовлять орудия является типичной человеческой чертой. Поэтому предполагается, что если это действительно орудия, то хотя бы некоторые австралопитеки могли бы быть с определенностью отнесены к подсемейству эугоминин (Euhomininae), то есть настоящих людей.

Эволюционное значение австралопитеков, бесспорно, очень велико. По своим анатомическим признакам они отвечают всем теоретическим требованиям, которые предъявляются к животным предкам человека. Это распространяется также и на некоторые проявления их образа жизни и привычки. Только одно обстоятельство препятствует тому, чтобы назвать их прямыми предками современных людей, или, точнее говоря, их предшественников, то есть питекантропов и родственных им форм. Дело в том, что находки австралопитеков имеют слишком позднюю геологическую датировку. Южноафриканские исследователи охотно говорят о более древнем возрасте австралопитеков, утверждая, что они относятся к третичному периоду. Если бы австралопитеки действительно жили в то время, мы бы могли их без всяких сомнений отнести к родословному дереву человека. Однако, по-видимому, все находки относятся к раннему отделу четвертичного периода, то есть к плейстоцену — раннему или среднему, то есть к тому времени, когда жили питекантропы, синантропы, протантропы и другие предшественники современного человека. Поэтому австралопитеки не могут считаться их предкам. Скорее они кажутся какими-то старыми отживающими формами, очень мало отличавшимися от действительных форм древних предков. По-видимому, Кёнигсвальд был прав, утверждая, что когда-то очень давно от человекообразных обезьян отделилась группа людей в наиболее широком смысле этого слова, то есть семейство гоминид (Hominidae), хотя сначала она ни внешне, ни принципиально не отличалась от группы, которая вела к современным человекообразным обезьянам и внутри которой позднее появилась ветвь, представленная, по-видимому, южноафриканскими австралопитеком. Их развитие шло более или менее параллельно с группой остальных человекообразных обезьян, но от последних австралопитеки отличались, прежде всего, более прямой походкой и редукцией клыков. Некогда, на очень ранней стадии, от этой ветви австралопитеков отделись новая ветвь, которая путем самостоятельного развития, проявившегося в редукции зубной системы и увеличении объема полости черепной коробки, привела к человеку. Австралопитеки жили, приблизительно, 900–300 тысяч лет назад. Находка их означает, что колыбелью человечества является, по-видимому, Африка. Африканский материк был родиной человечества, и оттуда люди стали расселяться по свету.

Процесс гоминизации обезьяны имел место уже в третичный период, так как в самом начале четвертичного периода на Земле появляются первые предшественники настоящих людей. Наиболее известен здесь питекантроп. Они жили в раннем и среднем отделах эпохи плейстоцена. Их остатки, занесенные землей и отделенные от нас многими тысячелетиями, служат для нас единственными свидетелями их давнего существования.

Хотя эти предшественники безвозвратно исчезли где-то в глубине прошлого, но не вымерли, а оставили потомков, которые уже обладали всеми признаками настоящего человека, потомков, которых с полным правом можно уже назвать Номо, то есть человек. А эти первые настоящие, действительные люди в самом широком смысле этого слова (Номо Neanderthalensis и Homo sapiens fossilis) — главные представители культуры древнего каменного века пли палеолита, оставили такой глубокий след, что четвертичный период по праву называют периодом человека (Anthropozoicum).

Интересно узнать, как выглядел мир, когда в нем после предшественников людей появился первый настоящий человек.

В конце третичного периода теплый климат начал постепенно охлаждаться, что, естественно, влияло и на развитие флоры и фауны. Но можно сказать, что понижение температуры было также одним из факторов, приведших к возникновению предшественников людей. Ухудшение климата достигло своего апогея в начале четвертичного периода. Тогда, из-за значительного понижения температуры и увеличения количества атмосферных осадков, обширные области суши покрылись снегом и ледяным покровом. Мощное оледенение продолжалось весь древний отдел четвертичного периода — так называемый плейстоцен (он известен также под названием ледникового периода) — и носило двойственный характер: оледенение гор и оледенение суши в северных областях северного полушария (и южного). Горные ледники возникали, разрастались, опускались с вершин гор глубоко в ущелья и покрывали значительные области предгорий. Так, например, альпийский ледник в период самого большого развития достигал даже подножья Шварцвальда и верховьев Дуная.

Оледенение суши было очень сильным. Так, например, в Европе со скандинавских гор расползался во все стороны огромный материковый (скандинавский) ледник. В период наибольшего распространения он покрывал всю Фенно-Скандию, на северовостоке он охватил Северный Урал и достигал реки Оби, где сливался с ледником Северной Сибири. Н востоке ледниковый покров простирался даже до реки Волги, затем к Киеву, оттуда он направлялся к Галичу и Пршемышлю, к Бескидам, где один его язык достигал даже Моравских ворот, затем он тянулся вдоль Судет к Гарцу, Нижнему Рейну и к Англии, которую он покрывал всю, кроме самой южной оконечности, и оттуда направлялся через Исландию к Гренландии. Масштабы скандинавского оледенения в период его наибольшего распространения были огромны: более 6 миллионов квадратных километров. В Северной Америке ледник покрывал почти всю Канаду и часть Аляски; глубоко проникая в Соединенные Штаты, он достигал рек Огайо и Миссури. Площадь этого ледника насчитывает, приблизительно, 10 миллионов квадратных километров.

Таким образом, только некоторые части западной, центральной, юго-восточной и южной Европы остались без ледяного покрова.

Ледниковый период, являющийся в хронологическом отношении последним в древней истории нашей Земли, продолжался от начала четвертичного периода до конца плейстоцена, то есть почти миллион лет (минимум 700 тысяч лет). Ледниковый период не был сплошь холодным. Собственно ледниковые эпохи (так называемые глациалы с низкими температурами и обильными атмосферными осадками) чередовались с более теплыми межледниковыми эпохами (так называемыми интерглациалами). Некоторые из них имели и в наших географических широтах более теплый климат, чем в настоящее время. В межледниковые эпохи, благодаря повышению температуры, ледники таяли и отступали к северу или к вершинам гор. Длительность отдельных ледниковых и межледниковых эпох была различна.

Пенк и Брюкнер установили в Альпах следы четырех ледниковых эпох, которые они назвали по названиям рек, стекавших с Альп к северу до Вюртемберга и Баварии и образовывающих как раз притоки Дуная. Самая древняя эпоха — гюнц, далее идут минделъ, рисс и вюрм. Из них самой длительной была вторая ледниковая или миндельская эпоха. Предложенная Пенком и Брюкнером классификация альпийского оледенения общепринята. В последнее время она была еще более детально разработана и стала основой деления плейстоцена.

Для скандинавского ледника, перемещавшегося через Балтийское море и северную Германию к югу, по конечным моренам были установлены три ледниковые эпохи, названные также по названиям рек, которых они достигали. Из них самым древним было так называемое эльстерское оледенение (соответствующее по времени миндельскому оледенению в Альпах), затем сальское, достигавшее даже линии Дрезден-Дортмунд, и, наконец, последнее — висельское оледенение. Интересен тот факт, что следы самого древнего альпийского оледенения — гюнцского — на севере долго не были найдены; только в 1937 г. Рихтер нашел остатки так называемого балтийского оледенения, которое, по его мнению, представляет собой, по-видимому, нечто подобное гюнцскому. Но несмотря на это, в северной части Средней Европы (например в северной Германии) время от конца третичного периода до второй, миндельской ледниковой эпохи, обозначается как так называемая доледниковая эпоха, „преглациал“.

В некоторых областях СССР, например на Русской равнине или в азиатской части, разделение четвертичного периода по Пенку-Брюкнеру представляет трудности, потому что эти области отличаются от Альп поверхностью и климатом. Однако в других областях, по своей морфологии напоминающих Альпы, например на Кавказе, можно использовать альпийское разделение и обозначение. Поэтому возникла необходимость создать более широкое обозначение для разделения ледниковых и межледниковых эпох в различных областях. Это было сделано, и в четвертичном периоде стали различать четыре крупных раздела — от самого позднего (вверху таблицы) до самого древнего (внизу):

IV. Голоцен (современная эпоха).

III. Неоплейстоцен (рисс-вюрмская межледниковая эпоха и вюрмская ледниковая эпоха).

II. Мезоплейстоцен (миндель-рисская межледниковая эпоха и рисская ледниковая эпоха.

I. Эоплейстоцен (гюнцская ледниковая эпоха, гюнц-миндельская межледниковая эпоха и миндельская ледниковая эпоха).

На некоторых рисунках имеется следующее разделение:

IV. Современная эпоха

III. Позднечетвертичная эпоха

II. Среднечетвертичная эпоха

I. Раннечетвертичная эпоха

Размеры ледников изменялись и на протяжении отдельных эпох, когда температура начинала колебаться. Так, например, первые три ледниковые эпохи (гюнц, миндель и рисс) имели две более холодные фазы или „стадиалы“, а последняя (вюрмская) — даже три. Более теплые фазы между двумя более холодными фазами того же ледникового периода называются „интерстадиалами“.

В тропических и субтропических областях ледникового периода не существовало, но зато были дождливые, плювиальные эпохи, отделявшиеся одна от другой сухими эпохами — интерплювиальными.

В ледниковые эпохи (глациалы) климат был очень суровым и сухим, потому что незаметное, но систематическое охлаждение вызывало сильное понижение среднегодовых температур. Поверхностные слои пород под действием морозов превращались в каменные россыпи, и их уносили с собой разраставшиеся ледники. В зимнее время в неоледеневших областях реки замерзали, а в летний период, когда ледяные панцири рек таяли, вода уносила с собой обломки камней, которые обтачивались и превращались в валуны и гальку.

Образовывавшиеся в большинстве случаев из лобовых морен ледников продукты разрушения камней оседали на дне рек, которые, таким образом, мельчали; это так называемые наносы ледниковых вод, или флювио-глациальные. Сухие и холодные ветры, дувшие из области ледников, высушивали почву: они переносили с обнажившихся морен и обширных песчаных областей тонкую желто-коричневую пыль с большим содержанием карбоната кальция и землистых элементов, или так называемый лесс. На других подходящих местах он откладывался в виде слоев сыпучей, пористой, очень плодородной почвы, богатой ценными питательными веществами. Заполнение речных долин щебнем привело к образованию на их склонах существующих в настоящее время так называемых террас, а образование лесса представляет другой результат ледникового периода. Отдельные ледниковые эпохи имели, по мнению Вундта, три последовательных стадии развития: 1) вначале умеренная зима, обильные снегопады, понижение средней температуры и продвижение ледника: 2) затем холодная зима, холодное лето, редкие снегопады, низкие средние температуры, равновесие между нарастанием и таянием ледников; наконец, 3) несколько более теплое лето, повышение средней температуры, преобладание таяния льдов и отступление ледника — сначала вертикальное, а затем и горизонтальное.

Чередование ледниковых и межледниковых эпох в течение довольно длительного времени имело большое влияние на растения и животных.

В ледниковые эпохи те области, которые покрывались ледниками, были лишены какого-либо растительного покрова. В периглациальных областях, то есть в областях, находившихся в радиусе 200–300 километров от скандинавского ледника, различались три растительных пояса: тундра, степь и тайга.

На границе тающих ледников, из которых вытекали сотни ручьев грязной воды, появлялись растения, которые в настоящее время растут в самых северных областях Европы и

Азии, где простираются безграничные тундры. Из наиболее важных растений, которые не

боялись длинных зим и суровых морозов, прежде всего следует назвать различные виды

мхов и лишайников, в основном, олений лишайник (Cladonia rangiferina), а затем большие

и плоские подушечки горной дриады (Dryas octopetala), цветущей белыми цветами. Наряду

с дриадами здесь цвели и камнеломки (Saxifraga oppositifolia) и низкие азалии (Azalea рвосumbexs). Густые поросли стелющихся по земле мелких древесных пород состояли преимущественно из различных видов карликовых ив, например карликовая ива (Salix herbacea), которая и сейчас представляет собой самый низкий кустарник; она образует небольшие заросли высотой чуть ли не в палец. Заросли карликовой ивы и карликовой березы (Betula nana), чуть-чуть возвышавшиеся над поверхностью мокрой земли, покрывали вместе с лишайниками и торфяными мхами берега снежных заводей и ледниковых потоков. По направлению к югу тундра незаметно переходила в травянистую степь. Среди буйных зарослей самых разнообразных трав росли кустики ив и берез, можжевельник и очень красиво цветущий вереск; местами здесь произрастали и карликовые формы горных и лесных сосен (Pinus Montana и Pinus silvestris). За степью с ее холодным и сухим климатом шла тайга с ее хвойными и лиственными лесами, растущими в условиях более теплого и влажного климата.

Когда материковый ледник отступал к северу, делалось теплее, и теплолюбивые растения переселялись с юга, куда их ледники когда-то вытеснили. Северные растения уходили за ледником к северу, а высокогорные растения отступали с ледниками обратно к вершинам гор. Это повторное чередование ледниковых и межледниковых эпох оказывало большое влияние на европейскую флору, когда теплолюбивые и холодовыносливые типы растений переселялись то к югу, то к северу. В Центральной Европе остатки растительного мира третичного периода, за редким исключением, погибли, либо навсегда переселились на юг Европы.

Процесс перехода растительного мира от ледниковых эпох к межледниковым происходил очень медленно. Если мы проследим некоторые разрезы межледниковых отложений, то будет видно, что над слоями с типично тундровой растительностью (которую называют дриасовой флорой по названию уже упоминавшейся Dryas octopetala) следуют сначала отложения со значительными остатками древовидных зарослей сосны (Pinus silvestris) и березы (Betula alba). К ним позднее присоединяется ель (Picea excelsa) и пихта (Abies pectinata), а из лиственных деревьев — осина (Populus tremula). На дальнейшем этапе развития следует лиственный лес с богатым подлеском, который представляет собой для Средней Европы вершину межледникового потепления. Из деревьев, которые составляли эти лесные заросли, следует, прежде всего, назвать дуб (Quercus robur и Quercus sessilifera) и бук (Fagus silvatica), затем липу (Tilа platyphyllos и Tilia parviflora), клен, а именно молочный (Acer platanoides), явор (Acer pseudoplatanus) и полевой (Acer campestre), далее ясень (Fraxinus excelsiorus), граб (Carpinusbetul), ольху (Alnus glutinosa), орешник (Corylus avellana) и боярышник (Crataegus oxyacantha). С наступлением новой ледниковой эпохи сначала исчезали дубовые и буковые леса, затем еловые, березовые и сосновые, и все развитие опять заканчивалось появлением тундровой растительности.

Вместе с растительностью изменялся и животный мир.

В самом раннем (так называемом виллафранкском) отделе плейстоцена мастодонты, столь характерные для третичного периода, почти совершенно исчезли и на их место пришли примитивные древние слоны Elephas (по-новому, Archidiskodon) Planifrons и Elephas (Archidiskodon) meridionalis, сопровождавшиеся, прежде всего, древним этрусским носорогом Dicerorhixus Etruscus и примитивной зебровидной лошадью — аллогипусом (Allohippus). На место исчезнувших антилоп и газелей пришли первые крупные олени.

Но уже приближалось то время, когда северный ледник впервые начал продвигаться к югу. С ним сползали ледники и с горных вершин; своим ледяным покровом они начали покрывать все более низкие области. Тогда-то впервые в Европе и появились тундры, степи и тайга, которые со временем исчезли, чтобы позднее появиться вновь. В тундрах всегда жили две группы животных: представители северного, или арктического, животного мира, вытесненные сюда материковым ледником, и представители высокогорного, или альпийского, животного мира, которых горные ледники вытеснили в более низкие области. Эту смешанную фауну мы называем арктико-альпийской. Наиболее многочисленными обитателями тундры были лемминги ошейниковый (Myodes torquatus) и обский (Myodes obensis) и другие небольшие грызуны, родственные полевкам, а затем заяц беляк (Lepus variabilis). За леммингами и зайцами беляками шел истреблявший их песец (Alopex), далее куницевидный хищник росомаха (Gulo gulo), охотившаяся также на более крупных животных. Из птиц в большом количестве водилась белая полярная куропатка (Lagopus albus) и тундряная (Lagopus mutus), относящиеся к семейству тетеревиных. Бедная растительность тундры была, однако, достаточной и для питания крупных животных, прежде всего северных оленей (Rangifer taraxdus и Rangifer arcticus), крупных овцебыков или мускусных быков (Oyibos moschatus) — странных жвачных, являвшихся какой-то переходной группой от овец к рогатому скоту. В настоящее время муксусные быки живут в северных областях Америки. С высоких гор были вытеснены в тундру также серна (Rupicapra tragus), альпийский козел (Capra ibex) и альпийский сурок (Marmota marmota) — грызун, живущий в настоящее время близко от снеговой черты в Альпах, Карпатах и Пиренеях и известный своим пронзительным свистом. Колебания климата часто способствовали проникновению тундры в степь, и водившиеся там животные были найдены кое-где вместе со степными, которые были гораздо многообразнее и многочисленнее. Наряду с мелкими животными, населявшими степь, например байбаками (Marmota во вас), европейскими сусликами (Citellus citellus), альпийскими пищухами (Ochotoxa alpines), различными видами хомяков и полевок, здесь жили еще хорьки, ласки и горностаи, серны и козероги, дикие лошади, бизоны, древние туры, огромные мамонты и шерстистые носороги. В лесных областях жили олени, серны и лани. Много хищников бродило по степям и лесам; из них наиболее опасными были пещерные львы, медведи и гиены, а также волки и рыси.

В теплые межледниковые эпохи с длительным и обширным лесным периодом и теплым климатом, например в северной Франции, росли фиговые деревья, лавры и другие вечнозеленые растения. В этих лесных областях жили лесные древние слоны (Elephas, по-новому Palaeo-loxodox antiquus), древние носороги Мерка (Coelodonta merckii, по-новому Dicerorhixus ktrch-bergexsis), лесные бизоны, многочисленные олени и серны, особый тип диких мосбахских лошадей (Eques germanicus) с большими головами, крупными зубами и узкими мордами, множество медведей, волков, диких кошек, бобров и др. В первую гюнц-миндельскую межледниковую эпоху в южной Англии и в Прирейнской области жил даже гиппопотам (Hippopotamus mmor).

Некоторые виды животных жили и в холодные ледниковые эпохи, и в теплые межледниковые: это, прежде всего, волк, пещерный и бурый медведи, пещерная гиена, пещерный лев.

Животный мир в отдельных ледниковых и межледниковых эпохах был различен. Рассмотрим, хотя бы в наиболее общих чертах, животных тех ледниковых и межледниковых эпох, когда уже существовали и первые настоящие люди (Homo neanderthalexsis), в самом широком понимании, и современные (Homo sapiens fossilis). Достаточно сказать только о крупных млекопитающих, даже если начать со второй межледниковой эпохи (миндель-рисской), потому что геологически самый древний остаток настоящего человека, так называемый штейнгеймский череп, относится, приблизительно, к третьей (рисской) ледниковой эпохе.

Материковый ледник второго (миндельского) оледенения, под покровом которого была погребена тогда вся Англия, Голландия, большая часть Германии и южные области СССР, начал, благодаря постепенному потеплению, отступать к северу, а горные ледники стали подниматься до самых высоких вершин европейских горных цепей. Незаметно наступала вторая ледниковая, то есть миндель-рисская эпоха, во время которой климат был более теплым, чем в настоящее время в Европе. Она продолжалась почти 200 тысяч лет и была достаточно долгой для того, чтобы в течение этого времени могли произойти важные события. Граница лесов, которая в миндельскую ледниковую эпоху была отодвинута из Центральной Европы далеко на юг, почти к Балканам, вновь передвинулась к северу, а область распространения холодоустойчивой фауны заметно уменьшилась, потому что при отступлении ледников области, куда стремительно надвигались с юго-востока и юго-запада теплолюбивые виды, вытесненные туда в ледниковый период, значительно изменились. Но это были уже не те самые типы, а другие, измененные в результате развития. Так, например, прежний теплолюбивый лесной древний южный слон доледникового времени, Elephas (Arhchidiskodon) meridionals) превратился в типичного лесного древнего слона межледниковых эпох, то есть в вид Elephas Palaeoloxodox antiquus, спутником которого в Средней Европе был носорог Мерка (Coelodoxta merckh или Dicerorhinus kirchbergensis), водившийся там в большом количестве. Прежний этрусский носорог (Dicerorhinus etruscus), очень распространенный в Средней Европе еще в доминдельскую ледниковую эпоху, совершенно исчез. Но зато в миндель-рисскую эпоху сюда проникли некоторые новые теплолюбивые типы, которые пришли из очень отдаленных южных областей. Таким редким переселенцем был, например, буйвол (Bitfelus murrensis); обычным, а позднее и очень распространенным типом был древний тур или первобытный бык (Bos primigexius). Оба они пришли сюда из далекого южно-азиатского эволюционного центра и поселились в Средней Европе около рек и болот. Из того же центра сюда переселились и большерогие олени (Cervus megaceros antecedexs, по-новому Megaceros giganteus antecedexs), а с ними и другие большерогие олени, близкие к типу Dolichodoryceros. Тогда в Центральную Европу вернулись и лани (Dama), благородные олени (Cervus elaphus), косули (Gapreolus capreolus) и дикие кабаны (Sus scrofa). Зебровидные дикие лошади (квагги) из рода Allohippus, которые обитали здесь перед наступлением этой ледниковой эпохи, почти исчезли, но их заменили настоящие дикие лошади из рода Eouus, большие стада которых оживляли травянистые просторы самых различных областей. Грозой животных были различные хищники; наряду с мелкими это были, в первую очередь, львы, которые в то время обитали и в Средней Европе.

Но вот ледники вновь начали наступать; они стали сползать с севера на юг и с вершин гор в долины. Наступала третья (рисская) ледниковая эпоха, продолжавшаяся более 40 тысяч лет. Фауна из тундры и высокогорных областей отступала перед ледником и вновь начала заселять широкие пространства Центральной Европы. Леса теплой межледниковой эпохи отступили перед ледяным дыханием ледников далеко к югу, а с ними уходила и фауна. Но отступавшие с севера животные в эволюционном отношений уже несколько изменились. Так, например, пришедший с севера мамонт Elephas (или, по-новому, Mammonteus primi genius) был совершенно другим, чем прежний трогонтериевый слон (Elephas, по-новому Parelephas trogontherii) из доледникового времени. Спутниками мамонта были шерстистый носорог (Coelodonta antiquitatis), северные олени (Rangifer tarandus), мускусный бык (Ovi-bos moschatus) и ряд других животных, например камбургский козел (Capra camburgensis), степная лиса (Vulpes corsac), росомаха (Gulo gulo). Чем дальше продвигался ледник к югу, тем более оттеснял он северную тундровую фауну к Центральной Европе. Южнее этой области, между приледниковой зоной на севере и альпийским оледенением на юге, жили дикие лошади (Eouus germanicus), первобытные зубры (Bison priscus), благородные олени (Cervus elaphus) и большерогий (Cervus megaceros germaniae), волки (Lupus lupus), пещерные медведи (Ursus spelaeus), пещерные львы (Felis или, по-новому, Panthera spelaea), но одновременно с ними жили также мамонты и шерстистые носороги.

Но и рисская ледниковая эпоха закончилась. Постепенное изменение климата привело к наступлению последней межледниковой эпохи (рисс-вюрмской), продолжавшейся приблизительно 70 тысяч лет. Граница лесов вновь отодвинулась к северу; с ними собрались в поход и многочисленные теплолюбивые виды млекопитающих, прежде всего, лесной древний слон Elephas (Palaeoloxodon) antiquus, шерстистый носорог (Coelodonta antiquitatis или Dicero-rhixus kirchbergensis), лань (Dama somonensis), обитающая в настоящее время только в области Средиземного моря, первобытный бык, дикие вепри, олени. Открытые травянистые равнины стали местом обитания диких лошадей (Eouus germanicus) и болышерогих оленей (Cervus megaceros gekmaniae). В большом количестве водились и хищники.

Однако затем вновь, правда, уж в последний раз, ледники начали наступление на южные области и долины. Наступила последняя (вюрмская) ледниковая эпоха, продолжавшаяся, приблизительно, 90 тысяч лет. Вновь наступило переселение теплолюбивых типов к юго-западу и к юго-востоку. Лесной древний слон Elephas (Palaeoloxodon) antiques и шерстистый носорог (Coelodonta antiquus или Dicerorhinus kirchbergensis) совершенно исчезли. На свободные среднеевропейские просторы вновь переселились холодовыносливые типы, прежде всего мамонты, шерстистые носороги, а также северные олени. С ними, или южнее, жили дикие лошади, олени, бизоны, первобытные быки. В больших количествах водились хищники, прежде всего, пещерные львы, гиены и медведи.

Но и последняя ледниковая эпоха закончилась, а с ней и весь плейстоцен, или древний четвертичный период. Наступила так называемая послеледниковая эпоха (постглациал, аллювий или голоцен). Тундры в Европе исчезли, степи быстро зарастали рощами и небольшими лесами, которые со временем превращались в бесконечные непроходимые леса, проникавшие далеко на север. Стада мамонтов и шерстистых носорогов продвигались за отступавшими ледниками все далее и далее к северу и там через короткое время вымерли. За ледниками шли и стада северных оленей, а с ними и другие холодовыносливые мелкие млекопитающие. Таким образом, в Европе постепенно появились такие растения и животные, какие существуют с незначительными изменениями и в настоящее время. То же самое относится и к ее климату.

Следует обратить внимание еще на один важный момент, а именно на контуры материков и морей в древнем четвертичном периоде, в плейстоцене. Можно сказать, что контуры суши и моря тогда мало отличались от современных. Однако различия существовали и имели важное значение для расселения тогдашних людей. Например, Британские острова еще были связаны с европейским материком, потому что пролив Ламанш образовался только в послеледниковое время. Рейн вытекал из Северного моря намного севернее, чем сейчас, а Темза была его притоком. Шпицберген был соединен со Скандинавией. Северное море также не имело таких размеров, как в настоящее время; между Шотландией и островами Ян-Майен, Исландией и Гренландией, по-видимому, существовала связь, которая была нарушена только в течение плейстоцена. Это соединение послужило причиной изменения направления Гольфстримского течения, которое тогда не могло оказывать своего согревающего влияния на северо-западную Европу, как в настоящее время. Существовало ли в начале четвертичного периода Балтийское море, точно неизвестно. Некоторые считают, что перед оледенением северной Европы на месте Балтийского залива протекала с севера на юг большая река, которая в области нынешнего Балтийского моря поворачивала к северо-западу и впадала в Северное море где-то севернее Дании. Средиземное море имело, в общем, ту же форму, что и сейчас. Гибралтарский пролив уже существовал, но зато Корсика, Сардиния и Эльба были связаны еще в начале четвертичного периода с европейским материком около Тулона и Ниццы. Не исключено, что в начале плейстоцена острова Сицилия и Мальта были соединены с Африкой. В то время Средиземное море не было еще соединено с Черным морем, которое представляло собой огромное озеро, частично соединявшееся с Каспийским морем; соединение Черного и Средиземного морей произошло только в послеледниковый период.

Также и в других частях света в начале четвертичного периода очертания материков и морей изменились очень незначительно. Из изменений, заслуживающих наибольшего внимания, мы приведем только следующие: Японские и Зондские острова соединялись еще с азиатским материком; при опускании нынешней области Красного моря Африка окончательно отделилась от Азии, а Средиземное море ненадолго было соединено с Индийским океаном; только позднее между ними вновь возникла преграда благодаря подъему в Суэцкой области. Северная Америка и Азия были в начале плейстоцена разделены, но в послеледниковую эпоху, хотя и ненадолго, по-видимому, наступило соединение или хотя бы значительное сближение обоих материков на месте Берингова пролива. Австралия и прилегающие острова в$7

Так, приблизительно, выглядел мир, когда в него вступил первый настоящий человек.

Кто бы мог сказать, что простой камень является в определенном смысле основой всей человеческой культуры? Однако это действительно так. Из него вылетела искра, которая зажгла яркий пламень, выведший человека из темноты первобытных времен. Камень был первым помощником человека в его тяжелой жизни, а в настоящее время он является и безусловным показателем его медленно развивавшейся культуры. Камень был первым символом его могущества, первым его рабочим инструментом и грозным оружием. Именно при помощи камня человек начал завоевывать мир.

Каменные орудия, специально изготовленные человеком или его предками, то есть искусственные орудия, находят в слоях древнего отдела четвертичного периода, в плейстоценовую эпоху. Это очень ценные находки, ведь самые древние из них насчитывают чуть не 600 тысяч лет. Но не все эти остатки были сразу признаны результатом деятельности человека. Приблизительно в тридцатые годы прошлого столетия начальник таможни и археолог Буше де Перт обнаружил в наносах реки Соммы, около Аббевилля в Нормандии, много кусков кремня, которые выглядели как искусственно обработанные, как будто бы они когда-то служили примитивным инструментом и оружием. Но когда Буше де Перт в 1839 г. представил их в Париже представителям науки, обозначив их как инструменты и оружие плейстоценовых людей, над ним вместо понимания и признания только посмеялись.

Однако Буше де Перт не сдался, и в 1839–1841 г.г. издал в пяти томах работу о своем открытии. Вокруг книги вспыхнула острая борьба, и автора начали атаковать со всех сторон. Его обвиняли в том, что он, простой сельский любитель древностей, далек от науки, что его каменные орудия являются подделкой, а его книга должна быть осуждена, так как он отрицает учение церкви о сотворении человека. Целых пятнадцать лет продолжалась борьба Буше с его противниками. Кто знает, выиграл бы он или нет, если бы ему не пришли на помощь выдающиеся английские ученые Лайель и Престуич. Они посетили долину реки Соммы, исследовали места скопления щебня, где были найдены эти обработанные куски кремня, изучили очень внимательно коллекцию Буше и после очень тщательной проверки всех материалов объявили, что обработанные камни, которые он нашел, действительно являются инструментами и оружием первобытного человека, который когда-то очень давно жил на Сомме. Прежде всего, это была книга Лайеля ((The Geological Evidence of the Antiquity of Mam) („Геологические доказательства древности человека“), которая вышла в Лондоне в 1863 г. и которая заставила замолчать противников Буше де Перта. В настоящее время уже никто не сомневается в том, что обработанные камни являются произведением первобытного человека или его предшественников. Время, когда эти примитивные инструменты и оружие изготовлялись, было названо древним каменным веком или палеолитом.

Первыми стали применять различные случайно полученные заостренные камни или острые обломки костей в качестве орудий и оружия южноафриканские австралопитеки. Конечно, они сделали это открытие совершенно случайно, когда, например, поранились об острый камень или когда порезались об его острый край. Но не исключено при этом, что некоторые из них, стоявшие на более высокой ступени развития, могли какое-нибудь примитивное орудие изготовить и сами, о чем во всяком случае свидетельствуют открытия Ч. К. Брэйна, ван Риэта Лове и А. Р. Хьюса. Предшественники настоящих людей — прежде всего питекантроп и синантроп — намеренно изготовляли уже многие, хотя и примитивные орудия. В искусстве изготовлять каменные орудия и оружие неандерталец достиг больших успехов, чем его предшественники. Когда он понял, как выгодно применять заостренный камень, которым во многих случаях можно было, зажав его в руке, разбить голову добыче или врагу, добыть из земли какой-нибудь клубень, легко разбить кость и достать оттуда мозг, неандерталец тотчас же осознал, что это поможет ему превозмогать трудности жизни. Когда же он узнал, что треснутый или разбитый камень, прежде всего кремень, не всегда имеет гладкую поверхность излома, а чаще вогнутую и очень неровную, то у него сразу мелькнуло в голове, что отлетевшие обломки кремня при своей значительной твердости можно было бы применять в самых различных случаях. А как только он однажды понял это, то к выполнению его замыслов оставался лишь шаг. Конечно, неандерталец должен был приложить много вымысла и труда, прежде чем достиг удовлетворительных результатов. Разозлившись на неудачи, он много раз отбрасывал камень, чтобы через некоторое время вновь его взять и вновь попытаться придать ему форму представляемого орудия или оружия. Неудачи его не отталкивали, он всегда начинал снова и снова. Наконец его терпеливость, упорство и изобретательность привели к победе, к приобретению способности изготовлять из камня орудия и оружие желаемой формы и требуемой действенности. А как только он смог достигнуть этого, то сразу стал самым сильным в борьбе за существование.

Для выделки каменных орудий и оружия лучше всего подходил кремень или роговник. Из них можно было наиболее хорошо изготовить орудия и оружие. Но человек во времена палеолита не всегда имел возможность изготовлять свои инструменты из кремня пли роговика. Очень часто он должен был использовать и другие, менее подходящие каменные материалы, например кварц, кварцит, кремнистый песчаник, известняк, которые находил в окрестностях. В этих случаях орудия и оружие не были так совершенны, как кремневые.

В зависимости от способа обработки различают индустрию ядрищ, когда само ядро кремня или валуны кварца или других пород превращались в орудие или оружие, и индустрию отщепов, когда инструменты и оружие были изготовлены из отлетевших обломков.

Так как древний каменный век, или палеолит, был очень длительным, а техника обработки каменных орудий и оружия безусловно развивалась по ступеням, которые различались способом, характером и целью производства, то каменная индустрия стала основой для разделения культурного развития человечества того периода. Франция была наиболее подходящим местом для заселения и в тот период, когда значительная часть Европы была покрыта ледниками. Неудивительно, что первая наиболее древняя ступень была обнаружена здесь, что отдельные ступени культуры получили названия по тем местам, где были сделаны открытия.

Первое подразделение палеолита предложил в 1869 г. Габриель де Мортилье. В настоящее время мы должны считать его классификацию, которую до сих пор употребляют, хотя и в несколько исправленном виде, за классическую. Ранний палеолит делится на следующие ступени (снизу вверх): аббевиль, ашель и мустье, поздний палеолит — на следующие культурные ступени (снизу вверх): ориньяк, солютре и мадлен. Современное более сложное разделение палеолита основано на том, что Европа и Азия в раннем палеолите образовали две большие культурные области, отличавшиеся друг от друга техникой изготовления каменных орудий. Первая большая культурная область — европейская — отличается, в основном, двухсторонней обработкой каменного ядрища. Характеризуясь культурой ручных рубил, она распадается на следующие разделы (снизу вверх): аббевиль, ашель и микок. Наряду с этой большой областью культур ручных рубил, которая возникла в Африке, откуда распространилась в Европу и южную Азию, существует вторая большая культурная область, которая вначале характеризовалась только индустрией отщепов и отсутствием ручных рубил. Она тоже проникла в Европу из Африки и расчленена (снизу вверх) на следующие ступени: клэктон, левалуа, тайяк и мустье, причем некоторые из них частично идут параллельно. Известный французский историк аббат Г. Брейль подробно описал характер отдельных ступеней, или эпох, в соответствии с особенностями каменной индустрии и ее техники. Современное разделение позднего палеолита осталось таким же, как в классическом, то есть (снизу вверх): ориньяк, солютре и мадлен.

Подразделения раннего и позднего палеолита действительны, прежде всего, для Франции, хотя в основных чертах они годятся и для Центральной Европы, где, как и в других местах, являются еще некоторые местные культуры.

В Дюссельдорфе, в западной Германии, близ впадения р. Дюссель в Рейн, есть живописная долина, которую в 1674–1679 г.г. любил посещать дюссельдорфский евангелический теолог и ректор латинской школы Иоахим Неандер. В честь этого человека, тогда очень известного в тех краях, она и была названа „долиной Неандера“, по-немецки „Неандерталь“. Долина Неандерталь стала широко известной в ученом мире, потому что по ней был назван один вымерший тип человека, а именно неандерталец — человек эпохи раннего палеолита (Номо neanderthalensis).

В 1856 г. в долине Неандерталь ломали скалистый известняк, полный трещин и небольших пещер. Когда во время работ наткнулись на небольшую пещеру, называемую фельдгоферской, и со дна начали убирать глину, нашли большие и мелкие кости, которые вместе с глиной падали с довольно высокого откоса на дно долины. Скелетные остатки, которые сохранил владелец каменоломен, попали в руки эльберфельдского учителя средней школы Иогана Карла Фульротта. Всего сохранилось 14 частей скелета: верхняя часть черепа (наиболее ценная в научном отношении), обе бедренные кости, плечевые и локтевые кости, правая лучевая кость, часть левой безымянной кости таза, обломок лопатки, обломок правой ключицы и пять обломков ребер.

Ученые проявили очень большой интерес к находке этого скелета из Неандерталя, прежде всего потому, что Фульротт, а после него и Шаафгаузен, весной 1857 г. на съезде естествоиспытателей и врачей в Бонне, провозгласили наиболее правдоподобным мнение, что это какой-то вымерший тип человека. Их сообщение произвело потрясающее впечатление на участников съезда, потому что они впервые были поставлены перед проблематикой истории развития человека, в то время как все тогда верили, что он сотворен богом. Смущение было так велико также и потому, что в то время не было еще издано знаменитое произведение Чарлза Дарвина „О происхождении видов“: оно вышло только в 1859 г., и изложенным в нем учением о естественном развитии живых существ вызвало целую революцию в тогдашнем естественнонаучном мышлении. Дарвинская теория эволюции произвела полный переворот в биологии и дала новое направление исследованию живой природы.

Первоначальное потрясение и нерешительность в отношении остатков человеческого скелета из Неандерталя быстро сменилось острыми научными дискуссиями. К сожалению, следует признать, что было мало ученых, которые приняли сторону Фульротта и Шаафгаузена. Гораздо больше было тех, которые упорно отрицали возможность того, что кости из Неандерталя могут быть остатками древнего человека. Предполагали, что острый спор о костях будет окончательно решен в 1872 г., когда эти скелетные остатки изучил профессор берлинского университета Рудольф Вирхов, который в то время относился к самым известным ученым в своей области — патологии — и был вообще признанной знаменитостью. На берлинском съезде антропологов Вирхов во всеуслышание провозгласил, что речь идет о каком-то отдельном скелете бедного одиночки с многочисленными болезненными изменениями в костях; что это будто бы скелетные остатки старика, который с молодости болел рахитом, а в конце жизни — тяжелой подагрой. Поэтому нельзя будто бы считать скелет из Неандерталя видом какой-то примитивной человеческой расы, а следует смотреть на него как на одиночную находку старческого скелета, у которого форма костей изменена вследствие тяжелой болезни. Противники взглядов на развитие человека сияли и очень радовались, что известный Вирхов блестяще разбил их противников.

Но эта радость продолжалась недолго. Нашлись смельчаки, которые отважились противостоять и взглядам Вирхова, невзирая на его известность. На помощь им пришло открытие подобных скелетных остатков, на этот раз уже в пещере Бек-о-Рош, около Спи Бельгия в 1887 г.

Марсель де Пюид, Жан Фрэпон и Макс Лоэст нашли в указанной пещере около Спи остатки двух человеческих скелетов, а вместе с ними много кремневых орудий мустьерского типа и множество костей плейстоценовых животных: пещерных медведей, мамонтов, шерстистых носорогов, первобытных быков и др. Оба человеческих скелета, прежде всего, черепа, несут черты совершенно неандертальского типа. Для более старой находки из Неандерталя это имело прежде всего то значение, что нашлись дальнейшие особи типа, который противники до сих пор принимали за отличающийся от нормального человеческого типа только тем, что его кости были деформированы болезнями. Поэтому стало очевидным, что неандертальский тип свойственен человеку нормальному и здоровому, но отличающемуся от современного.

Но открытие скелетов в Спи было очень важным для оценки находки в Неандертале еще в одном отношении. Так как их геологический возраст был точно установлен специалистами по каменным орудиям и оружию, а также по остаткам животных, то находка в Спи ясно и неопровержимо доказала, что первобытные люди такого типа жили одновременно с мамонтами, шерстистыми носорогами, пещерными медведями и гиенами, с первобытными быками и бизонами, потому что человеческие кости были найдены вместе с костями этих характерных плейстоценовых животных. То, что у неандертальской находки могли только предполагать, для находки из Спи было убедительно доказано благодаря специальному исследованию.

Находка в Спи, которая была удачной потому, что с самого начала проводилось специальное исследование, подействовала как неприятный душ на всех противников истории развития человека. Наконец, весь научный спор о плейстоценовых первобытных людях, которых мы называем неандертальцами (Homo neanderthalensis), разрешил окончательно страсбургский анатом профессор Густав Швальбе, который своими трудами, появившимися в период между 1897 и 1904 годами, на основе подробного изучения доказал, что неандертальский череп является нормальным, не изменен в результате заболевания и по своей форме, действительно, отличен от черепа современного человека; можно говорить об эволюционных, видовых различиях, но ни в коем случае не о патологических. То же самое суждение о костях конечностей вынесли после подробного изучения Клаач, а также Фрэпон и Лоэст.

Все остальные находки и их изучение могли только подтвердить мнение названных исследователей. Неандертальский первобытный человек действительно существовал! Его скелетные остатки известны сейчас из многочисленных мест: открытия были сделаны, прежде всего, в Германии, Бельгии, Франции, Хорватии, Англии, Чехословакии, Испании, Палестине, СССР, Африке и на Яве. Столь большое географическое распространение является поистине удивительным.

Все скелетные остатки ясно доказывают, что неандертальцы представляют собой более низкую эволюционную ступень, чем их преемники — люди из позднего палеолота (sapiens fossilis) и современные люди (Homo sapiens recens). Самые заметные отличия находятся на черепе неандертальца с его очень покатым лбом; над орбитами имеется сильно развитый надглазничный валик; черепная коробка низкая; сильно сформированы скуловые дуги, к которым прикреплены мощные жевательные мускулы, управляющие нижней челюстью; на последней нет подбородочного выступа. По последнему признаку судят о том, что неандертальцы не умели еще связно говорить, даже членораздельно. Затылочный отдел черепа был вытянут, и на нем имеются сильно развитые выступы для шейных мускулов. Лицевая часть черепа в области челюстей несколько вытянута вперед. Зубы крупные и сильные, но уже типичные для современного человека. Из находок скелетов можно судить о том, что неандертальцы обладали массивным телосложением, средняя длина тела составляла 165 см, они еще не держались так прямо, как мы, а всегда немного наклонившись вперед.

Наряду с примитивным строением черепа, некоторые признаки которого можно обнаружить на черепах человекообразных обезьян, заслуживает особого внимания тот факт, что, судя по слепку черепной коробки, размер мозга некоторых неандертальцев был даже крупнее, чем в среднем у современного человека; такие черепа известны из Неандерталя, Спи, Ла-Шапелля и других мест Западной Европы. Наоборот, у других неандертальцев, у которых объем мозга меньше, можно заметить более прогрессивное, по сравнению с первыми строение некоторых отделов мозга.

При сравнении предшественников людей — питекантропа или синантропа — с человекообразной обезьяной, например взрослой гориллой, мы применяем термин „мозг“ и в тех случаях, когда речь идет только о слепке черепной коробки. Наиболее заметное различие заключается в том, что у предшественника человека можно наблюдать большое расширение мозга в той части, которая служит для высшей умственной деятельности, то есть заметное увеличение лобных долей. По сравнению с человекообразными обезьянами это бесспорная выгода. На лобных долях можно заметить и извилины, которые являются несомненным свидетельством развивающихся умственных способностей. Если сравнить мозг предшественника человека с мозгом неандертальца, то можно увидеть, что произошло дальнейшее расширение всех наиболее важных частей мозга, прежде всего, теменных затылочных височных долей, а также и лобных. Последние, однако, находятся все еще под давлением покатого и массивного лба, так что они должны были располагаться довольно низко. Поэтому мозг неандертальцев в своем переднем отделе был, в общем, небольшим и низким, а извилины лобных долей не придавали мозговым полушариям ту типичную форму, которая у современного человека обусловлена широким и прямым лбом. Здесь заключалось еще, по-видимому, очевидное несовершенство лобных долей, которые у неандертальцев полностью развиты не были. А так как лобные доли представляют собой вместилища умственных способностей, то у неандертальцев последние были ограничены. Недостаток умственной деятельности у неандертальцев полностью возмещался, однако, сильно развитыми анализаторами, как об этом свидетельствует расширение теменных, затылочных и височных долей, в общем являющихся вместилищами центральных отделов органов чувств. Возмещение недостатка умственных способностей развитием анализаторов имело большое значение при трудной жизни неандертальцев, потому что хорошее зрение, слух и обоняние оказывали большую помощь при защите жизни от разнообразных опасностей.

Из сказанного здесь никто не должен делать заключения, что неандерталец вообще не был способен по-человечески мыслить и рассуждать. Трудная жизнь принуждала его думать, будь то во время изготовления каменных, костяных или деревянных орудий и оружия, или при изобретении различных охотничьих ловушек и уловок. Такой способ мышления, хотя и примитивный, помогал ему более легко преодолевать трудности жизни, а одновременно приводил к самому первому и наиболее простому решению самых сложных вопросов и загадок, с которыми он в жизни сталкивался и которые он, хотел он этого или нет, должен был решать: таковы, например, смерть и первое погребение, суеверия от незнания, первые охотничьи магические и другие культы. Вследствие того, что неандерталец в течение всего его существования все больше и больше мыслил и решал все более трудные и сложные задачи, его лобные доли в течение долгих десятков тысяч лет становились все более и более сильными, а плоский свод его лба начал постепенно подниматься; известны, действительно, некоторые черепа неандертальцев, у которых лоб начинает уже постепенно становиться более выпуклым.

Еще один интересный признак можно наблюдать при исследовании мозга неандертальцев. Но он характерен не только для них и не только у них он впервые обнаружен. Еще при исследовании мозга предшественника человека (питекантропа) было обнаружено, что левая лобная доля несколько больше правой. Асимметричность служит признаком того, что правая рука была развита сильнее, чем левая, а это следует считать характерной человеческой чертой, приобретенной в результате привычки или упражнений.

Если обобщить все данные, то можно сказать, что мозг неандертальцев, безусловно, свидетельствует о его постепенном развитии. Наряду с этим, он имеет и недостатки, заключающиеся в том, что он не достиг еще того уровня развития, который характерен для преемников этих людей раннего палеолита.

Находки, обнаруженные на некоторых стоянках, позволили нам более глубоко узнать, когда и как жили неандертальцы. В настоящее время мы уже точно знаем, что неандертальцы (в самом широком смысле слова) жили, прежде всего, в последнюю или третью (рисс-вюрмскую) межледниковую эпоху и в самом начале последней или четвертой (вюрмской) ледниковой эпохи.

Жили они небольшими группами. Пищей неандертальцам служило все, что только они могли поймать, словить или собрать. Основной мясной добычей были мелкие звери, которых они загоняли или, подкараулив, убивали метко брошенным камнем. Но иногда они ловили и крупных животных, которых могли победить только внезапным нападением или хитростью: вероятно, неандертальцам уже тогда были известны различные охотничьи ловушки и западни. Пойманную добычу, в особенности крупную, неандертальцы разделывали на месте хоты, а на стоянку приносили только лучшие и наиболее легко переносимые части, которые они потом жарили на огне. Если они поймали особенно большую добычу, например, древнего слона Elephas (Palaeloxodon) antiquus или лесного носорога Мерка (Coelodonta merckii, Dicerorhinus kirchbergensis), они возвращались к месту охоты несколько раз. Доказательгвами этого служат, прежде всего, находки в Таубахе (Германия). Деликатесом для неандертальцев был костный мозг. Поэтому длинные кости пойманных животных они разбивали, чтобы извлечь его оттуда. Черепа пойманных животных также вскрывались, и из них извлекался мозг — другое любимое блюдо неандертальцев.

Главной охотничьей добычей европейских неандертальских охотников, прежде всего альпийских, был пещерный медведь. Почти на всех их стоянках находят множество медвежьих костей — целых, раздробленных и обработанных в виде различных орудий пли оружия.

Кроме исключительных случаев, когда пещерных медведей убивали в самих пещерах, неандертальцы ставили ловушки перед входом в пещеру, откуда звери выходили, или убивали их большими камнями, которые бросали на них с высоты. Наконец, они делали замаскированные ямы и убивали попавших туда медведей.

А так как для европейских, прежде всего, альпийских неандертальцев главным предметом охоты был пещерный медведь, мы говорим о них иногда как об охотниках на пещерных медведей.

У среднеазиатских тешикташских неандертальцев главным предметом охоты был сибирский козел. Удачная охота на такого быстроногого и осторожного зверя ярко свидетельствует о том, что они были хитрыми и сильными охотниками, которые хорошо знали привычки этих животных и пользовались своими знаниями для успешной охоты.

Не только мясо, но и различные съедобные плоды, прежде всего ягоды, затем почки, луковицы и корневища различных растений были постоянной частью пищи неандертальцев. Сбор растительной пищи был, по-видимому, основным занятием женщин и детей. Мужчины, вероятно, занимались только охотой.

Способ жизни, то есть собирательство и охота, требовал большой подвижности. Поэтому неандертальцы перебирались со своим скарбом с места на место, подчиняясь условиям собирательства и охоты. Они кочевали по большим пространствам, и, по-видимому, уже тогда каждая группа имела свою область, свои места охоты, которые она охраняла против вторжения других групп.

Жизнь неандертальцев была не легкой. Они не жили в каком-то „золотом веке“, а испытывали постоянные неудобства и вечно боролись с природой. Летом их борьба шла легче, но зимой или в холодные и дождливые периоды — труднее. В теплую межледниковую эпоху неандертальцы жили под открытым небом, может быть, даже в каких-то примитивных шалашах вроде палаток или под навесами скал, но при ухудшении климата в последнюю ледниковую эпоху они все больше забирались в пещеры, которые, в конце концов, стали преимущественным местом их пребывания.

Неандертальцы охраняли свое тело от холода и мороза, укрывая его грубо выделанным шкурами убитых животных. Хотя они и жили постоянно на лоне природы, а благодаря трудной жизни были очень закаленными и выносливыми, все-таки сильно страдали от различных болезней.

Тяжелая борьба за существование, неблагоприятные природные условия, а во многих случаях и затяжные болезни были главными причинами сравнительно небольшой продолжительности жизни неандертальцев. Несколько находок ясно говорят о том, что скелеты пятидесятилетних мужчин имеют уже все типичные признаки старости. Можно также предполагать, что очень мало неандертальцев умерло естественной смертью. Большинство их окончило свою жизнь трагически — из-за несчастной случайности, в борьбе между собой или во время охоты.

Группы неандертальцев были небольшими. Причиной этого были, скорее всего, бедные результаты их собирательства и охоты.

Орудия и оружие неандертальцев были преимущественно каменные. Прежнее ручное рубило приобрело в их руках более четкую миндалевидную или треугольную форму. Не было недостатка и в различных скреблах и в других режущих и ударных орудиях, пригодных для резания, скобления, копания, сверления.

Не все орудия делались из кремня; многие изготовлялись из кварцита, известняка и других пород, которые неандертальцы находили вблизи своих поселений; но такие орудия не столь совершенны. Реже встречаются орудия из кости, изготовлявшиеся неандертальцами чаще всего из длинных костей крупных животных, на которых они охотились. Во время охоты и защиты неандертальцы, надо полагать, применяли также толстые суковатые дубины и палки.

Индивидуальное имущество не существовало, все было общее. Произведений искусства, очень известных для более поздних охотников на северных оленей и мамонтов, неандертальцы не оставили.

В 1908 г. швейцарец Отто Гаузер сделал около поселка Мустье в долине реки Везеры (Южная Франция) интересное, удивительное открытие; он нашел могилу неандертальского юноши, жившего несколько десятков тысяч лет назад. В неглубокой могиле лежал его скелет в той позе, в какой был похоронен этот юноша: на правом боку, правая рука под головой, ноги согнуты. Около скелета лежали кремневые орудия и несколько обожженных звериных костей: они были даны мертвому на дорогу в вечность.

После этой находки, которая убедила многих в том, что человеческое сочувствие и уважение к мертвому восходят в истории человечества к самым древним временам, был сделан целый ряд других подобных открытий.

Погребения, относящиеся к мустьерскому культурному периоду, являются самыми древними вообще. Это ясно свидетельствует о том, что совершавший их неандертальский человек уже задумывался над некоторыми вопросами, которые интересуют человечество и в настоящее время. Прямым толчком к таким мыслям была насильственная или естественная смерть кого-нибудь из друзей. Что случилось, почему его тело вдруг перестало двигаться? Что из него ушло, почему он лежит без движения? Потому, что он перестал дышать, пли потому, что из его ран перестала течь кровь? На эти трудные вопросы ум неандертальского человека ответить не мог.

Но не это было самым важным. Неандерталец не мог знать правду о смерти, но, безусловно, должен был определить свое отношение к товарищу, который лежал перед ним холодный и без движения, в то время как во сне он как бы возвращался и принимал участие в повседневной жизни. Неандерталец поэтому был уверен, что смерть не нарушает взаимоотношений, что мертвый продолжает жить какой-то загадочной жизнью и, по-видимому, вызывает много несчастий. Вероятно поэтому неандерталец думал, что от мертвого нужно обороняться, что его нужно положить в землю поближе к огню, около которого он жил, засыпать его, чтобы он не мог вернуться и уйти из пещеры куда-нибудь в другое место. Такие мысли, в правильности которых он, однако, не мог быть уверен, наверное привели неандертальца к тому, что он хоронил своих мертвых и уходил от них. И хоронил их в том положении, в котором они после работы или после охоты отдыхали в глубоком сне у огня.

Так как в некоторых могилах были найдены также и каменные предметы и обожженные кости, можно предположить, что неандертальцы уже представляли себе в каком-то виде потустороннюю жизнь своих мертвых товарищей, которую они, конечно, не могли представлять иначе, как продолжение, хотя немного иное, земной жизни. Поэтому они давали усопшим в могилу каменные орудия и немного еды. Какие обряды производили неандертальцы при погребении, нам неизвестно. Можно, однако, предполагать, что они не были сложными, потому что время неандертальцев — это еще эпоха, очень отдаленная от самих зачатков человеческой культуры и религиозных представлений. Содержанием обрядов погребения было, по-видимому, не только сочувствие к мертвому и жалость к потере товарища по работе и по охоте, что для небольших групп было довольно чувствительным, но и страх перед ним. Это наиболее ясно проявляется в том, что племя, похоронив мертвого у очага или где-то прямо в очаге, покидало пещеру и уходило в другое место.

Необходимо еще заметить следующее: некоторые ученые отрицают, что неандертальцы действительно производили настоящее погребение. Они допускают, что неандертальцы только закапывали трупы. Но и это не было правилом, потому что в таком случае находка целых скелетов должны была бы встречаться в гораздо большем количестве. Эти ученые утверждают также, что закапывание мертвого вынуждалось тем, что труп разлагался и очень скоро начинал плохо пахнуть; этот запах был не только неприятен для живых, но он также мог привлечь к пещере или навесу под скалой хищников. Неандертальцам поэтому оставалось или закопать труп, или покинуть место своего пребывания. Во многих случаях они решали закопать труп, так как по мнению этих ученых они были уже, хотя в какой-то очень примитивной форме, оседлыми.

С этой точкой зрения довольно трудно согласиться. Неандертальцы были типичные охотники и собиратели, поэтому говорить, что у них существовал уже оседлый образ жизни, было бы неправильным. Они должны были кочевать и они кочевали, потому что их пребывание в той или иной области целиком зависело от ее богатства зверями и различными съедобными растениями. Если в области не было достаточно источников питания, они должны были уходить дальше, хотели они этого или нет. Нужда и голод принуждали их к этому.

Нельзя также вполне согласиться с мнением, что трупы закапывали только для того, чтобы самим не покидать место стоянки. Несмотря на то, что неандертальцы никогда не хоронили своих мертвых в глубокие ямы, а только, как правило, в мелкие (глубиной в 30–35 см, так что запах разлагающегося тела мог проходить через тонкий слой почвы), труп можно было устранить гораздо более простым способом: достаточно было бросить его в воду, трещину в скале или в глубокий обрыв. Нет сомнения в том, что многие племена так и поступали. Необходимо принять во внимание, что неандертальские люди не были одинаковы по телосложению, как мы узнаем об этом позже; поэтому среди них могли быть и были различия в мышлении, представлениях и понимании различных загадок, короче говоря, между ними были различия в духовной жизни. А это могло быть как раз одной из причин того, почему некоторые племена действительно хоронили своих мертвых сородичей. Но, несмотря на все это, определенно известны и некоторые находки, о которых нельзя совершенно уверенно сказать, что это действительно настоящие могилы.

Есть, однако, и такие ученые, которые вообще отрицают какую бы то ни было возможность существования погребений у неандертальцев. Они утверждают, что умышленное погребение должно быть всегда связано с представлением о смерти и потусторонней жизни, со стремлением создать умершему возможность жизни в загробном мире. Эти ученые также утверждают, что идея культового погребения с верой в существование загробного мира и с желанием сохранить как можно дольше живое воспоминание о мертвом неверна и является, собственно, следствием мнения, которое могло возникнуть только у людей более высокого душевного склада, а именно у раннепалеолитических людей типа неандертальцев (Homo neanderthalensis) и даже у людей каменного века вообще, включая позднепалеолитических охотников (Номо sapiens fossiljs).

С такой точкой зрения тоже нельзя полностью согласиться. Если мы вообще не будем в наших рассуждениях упоминать позднепалеолитических охотников, то мы не можем смотреть на неандертальцев (первых, может быть, еще и очень примитивных настоящих людей, которым с полным правом принадлежит название Номо, т. е. человек) как на существа, которые бы с духовной точки зрения стояли на уровне животных.

Хотя мы пока знаем об уровне мышления неандертальцев и об их представлениях очень мало, все-таки у нас есть много оснований предполагать, что они должны были заниматься вопросом о смерти, потому что гибель от болезни, в результате несчастного случая, ранения в драке или во время охоты была обычным и частым явлением. Опасность подстерегала людей на каждом шагу. Они видели, как другие умирают, и сами тоже убивали. Поэтому они должны были размышлять о смерти, хотя, с нашей точки зрения, и очень примитивно. Ведь у неандертальцев был уже человеческий мозг, и они умели его использовать, хотя также очень примитивно.

Свое отношение к мертвому неандертальцы также должны были как-то определить. Сначала его еще боялись; уснувшее лицо мертвого, во многих случаях еще искаженное предсмертными мучениями, вызывало, конечно, страх и ужас. Поэтому было необходимо как можно скорее устранить мертвого, закопать в землю или вынести из пещеры. Но это был не только страх перед мертвым, страх, который еще у многих не исчез и до настоящего времени: во многих случаях это могло быть проявление товарищества или почтения к какому-нибудь выдающемуся члену племени, и его хоронили, чтобы он не стал добычей хищных зверей или чтобы его труп не валялся и не разлагался в каком-нибудь скалистом обрыве.

Иногда основанием для погребения служили сочувствие или любовь. Если известно, что в Ле-Мустье был похоронен молодой здоровый мужчина, то в Ла-Шапелль-о-Сен, например, был похоронен мужчина, который, судя по сохранившимся признакам на костях, долго страдал от тяжелых болезней, так что в конце своей жизни он был уже убогой развалиной, совершенно бесполезным членом племени, не представлявшим никакой ценности; наоборот, он был для племени, скорее, в тягость. Но и этого несчастного его товарищи похоронили. Что еще могло привести их к необходимости совершить погребение, как не сострадание?

Чем можно объяснить погребения детей, как не любовью неандертальских матерей? Когда они поняли, что никакое согревание закоченевших детских тел и ничто другое не сможет вернуть их к жизни, то они с горькой материнской болью выкапывали в земле неглубокие ямы и готовили своим мертвым детям последний раз постель для вечного отдыха. Из этих нескольких замечаний видно, что неандерталец жил какой-то примитивной чувственной жизнью; иначе и не могло быть, потому что это был уже настоящий человек, хотя и первый и очень примитивный, но все-таки уже очень отдалившийся от своих животных предков. Было бы поэтому нелогичным предполагать, что он был человеком только по телу, но не достигал этого уровня по развитию разума, души, чувств.

Нельзя также полностью согласиться с мнением, что неандерталец не имел никакого представления о загробной жизни. Какое это было представление, нам неизвестно. Но о том, что он его имел, свидетельствуют дары (каменные орудия и оружие, кости животных, во многих случаях обожженные), которые клались в могилу. Но об этом мы уже говорили.

Сочувствие и почтение к мертвому проявляются в истории человечества уже с далекого прошлого. Но это отнюдь не значит, что нашим первобытным предкам не были чужды и противоположные чувства. Поэтому мы встречаемся у них и с таким страшным явлением, как каннибализм.

Спустя тринадцать лет после знаменитой находки неандертальцев в Спи, в Бельгии, загребский геолог и профессор университета Казимир Горьянович-Крамбергер нашел в 1886 году около городка Крапина в небольшой пещере место стоянки неандертальцев. Один слой представлял большой очаг, в котором были найдены почти исключительно человеческие кости, разбитые и обожженные или даже сгоревшие. Кости принадлежат не менее чем десяти различного возраста особям — взрослым и детям.

Уже тогда профессор Горьянович-Крамбергер понял, что перед ним остатки одного из старейших каннибальских родов. Поэтому крапинский неандерталец уже не представляется нам как спокойный собиратель и охотник, а как братоубийца, который умерщвлял и поедал членов своего племени, жарил куски их тела на огне. Длинные кости своих жертв он раздроблял, чтобы съесть и костный мозг; разбивал он и их черепа, чтобы достать головной мозг.

Хотя все это достоверно установлено, мы не хотим и даже не имеем права говорить о том, что каннибализм был обычным явлением у неандертальских первобытных охотников. Другое такое страшное место стоянки, как Крапина, до сих пор еще открыто не было, хотя следы каннибализма были известны и у более древних людей.

Так как в 1930 г. существовала только одна геологическая карта Явы, да и то очень устаревшая и местами совершенно неправильная, было решено, что геологическая служба в Бандунге составит новую карту. В эту большую работу были включены многочисленные геологи и палеонтологи. Из последней группы выделился и обогатил науку новыми открытиями и сведениям Г. Г. Р. фон Кёнигсвальд, в настоящее время профессор университета в Утрехте. В открытии яванских неандертальцев с ним сотрудничал геолог Тен Хаар.

В середине лета 1931 г. Тен Хаар окончил геологическое картирование территории западнее реки Соло и переселился в небольшую деревню Нгандонг. Однажды, когда он купался в реке, его внимание привлек слой песка и щебня, находившийся на высоте 20 метров над руслом реки. Этот слой, образовывавший речную террасу, возник в период, когда река Соло еще не так глубоко врезалась в основание, как сейчас. Тен Хаар перестал купаться, полез по склону берега к слою и при внимательном рассмотрении нашел в нем череп буйвола. Это послужило признаком того, что он действительно открыл место, где находятся костные остатки млекопитающих, на самой древней террасе реки Соло.

Когда Тен Хаар объявил о своей находке, в Бандунге проявили к этому месту большой интерес, уже хотя бы потому, что оно находится вблизи Триниля — известного места находки питекантропа Дюбуа. Уже через 14 дней после находки здесь начал работать со своими помощниками мантри Самси. (Название мантри обозначает индонезийца, прошедшего определенный курс обучения для специальных работ, которые он потом способен проводить сам. Геологическая служба в Бандунге обучила целую группу таких мантри, которые потом во время практики очень хорошо себя проявили и стали, в конце концов, незаменимыми помощниками геологов и палеонтологов.)

Уже первые раскопки дали удивительные результаты. Были найдены три неполных человеческих черепа, описанные как Javanthropus soloensis. Кёнигсвальд тогда изучал черепа и фотографировал их для опубликования. Он сразу понял, что здесь имеет место находка остатков не какого-то нового типа древнего человека, близкого к питекантропу, а что это остатки неандертальцев, живших когда-то очень давно на Яве. Это было необычайно интересно, так как впервые позволило установить, что неандертальцы жили также далеко в тропической Азии.

Но первые три черепа из Нгандонга не были единственными. Вскоре после этого были найдены еще два. Из них главное место занимает второй, который был найден в марте 1932 г. и представляет большой интерес: по величине передне-заднего диаметра — 22,1 сантиметра — его можно отнести к самым длинным черепам ископаемых людей (если он вообще не сами длинный), но объем черепной коробки не больше 1250 см³, так как кости имеют толщину более 1 сантиметра. Несмотря на свою массивность, череп был разбит, по-видимому, мощным ударом какого-то тупого предмета в виде суковатой палки или плоского камня. В июне 1932 года в Бандунг из Нгандонга пришло известие о находке еще одного черепа, для извлечения которого были посланы Кёнигсвальд и Тен Хаар. После осторожного извлечения находки в руках двух специалистов оказался один из наиболее сохранившихся черепов и основание черепа, которое у всех остальных черепов отсутствовало. Но ни лицевой части черепа, ни челюсти и на этот раз не удалось найти.

Всего в Нгандонге было найдено 11 черепов, но без лицевых частей и без челюстей, то есть только черепные коробки. Из остального скелета были найдены только две большие берцовые кости — и больше ничего, ни одного позвонка, ни одного зуба. Зато здесь было собрано около 25 тысяч костей и зубов различных млекопитающих; несмотря на то, что оттуда не известен ни один целый скелет животного, все-таки были найдены куски позвоночника, черепа с основанием, челюсти и др.

То, что на этом месте было найдено столько различных костей и скелетов животных и что лишь черепа человека нецельные, безусловно является странным. Но странно и то, что у всех этих черепов, за исключением двух, основание черепа вокруг затылочного отверстия (Foramen occipitale magnum) совершенно разбито. Если посмотреть на трофеи современных охотников за черепами, хотя бы, например, яванских даяков, то можно видеть, что область около затылочного отверстия всегда очень разрушена. Причиной этого является то обстоятельство, что охотники за головами хотят иметь не только сам череп, но и мозг, потому что думают, что если они его съедят, то в них перейдет вся хитрость и сила побежденного врага. Принимая все это во внимание, профессор Кёнигсвальд пришел к заключению, что нгандонгские черепа представляют собой трофеи яванских неандертальских охотников за головами. Большое нагромождение костей он объясняет тем, что в Нгандонге, в петле реки, была стоянка неандертальцев. Слои песка и щебня подтверждают предположение, что они здесь жили только в сухой период. Когда начинались дожди, они покидали это место и разлившаяся река покрывала его песчаными наносами и щебнем. Человеческие черепа они оставили здесь случайно или нарочно. Может быть, они должны были быстро скрыться от врага, а потом у них уже не было времени взять их с собой, может быть, они оставили их здесь специально, как знак, что здесь начинается место их охоты. Так до сих пор делают некоторые племена на Новой Гвинее, которые верят, что живущий в черепе дух может быть очень полезен при обороне какого-то участка от непрошенных гостей. Профессор Кёнигсвальд не решал, что более правдоподобно, он оставил возможность каждому предложить свою гипотезу.

Нгандонгские неандертальцы жили одновременно с европейскими неандертальцами в начале последнего ледникового периода.

В последнее время мы установили много интересного по поводу духовной жизни неандертальцев, которые в конце последней (рисс-вюрмской) межледниковой эпохи бродили в области альпийских стран, а также и далеко оттуда, в горах Узбекистана. Исследования швейцарских, австрийских, немецких и итальянских ученых на западе и советских — на востоке дали столько интересных и удивительных фактов для познания духовной жизни и образа мыслей неандертальцев, что и возникновение зачаточных человеческих религиозных представлений следует отнести к этой далекой первобытной эпохе.

В 1917–1921 годах исследователи Бэхлер и Нигг начали исследования в пещере Драхенлох, Швейцария (район Энгадина). На вершине горы, возвышающейся на 2500 метров над уровнем моря, имеется вход в пещеру, называемую Драконовой. Первая камера пещеры не дала ничего интересного. Но в следующем, среднем отделе обоих исследователей ожидало нечто совершенно удивительное. В свете ламп они увидели, что вдоль левой (южной) стены тянется почти по всей ее длине перегородка высотой около 80 см, искусственно построенная из кусков известняка. Когда они заглянули за перегородку, то пришли в ужас, потому что в пространстве между ней и стеной пещеры шириной приблизительно 40 сантиметров они увидели склад костей пещерных медведей. Кости были в основной своей части целы, они хорошо сохранились: здесь лежали большие и длинные кости конечностей и черепа. Отсутствовали более мелкие части скелета, например позвонки, ребра, пястные и плюсневые кости, запястные и предплюсневые, а также фаланги пальцев кистей и стоп.

Кости были сложены не кое-как, а в определенном порядке; так, например, один возле другого лежали три черепа в одинаковом положении и были обращены в одну сторону.

Бэхлер и Нигг размышляли о том, как лучше объяснить этот достойный удивления склад черепов и длинных костей. Сначала они предполагали, что это был какой-то склад мяса. Но по условиям залегания они все-таки очень быстро поняли, что такое объяснение неправильно: длинные кости конечностей лежали так тесно одна возле другой, что с них, должно быть, еще перед укладыванием было снято мясо. И тогда у них возникла такая мысль: не служат ли специально уложенные группы черепов и длинных костей каким-нибудь памятником, свидетельствующим о церемонии религиозного культа неандертальцев, о каком-то медвежьем культе, который у некоторых примитивных северных народов имеется и до сих пор, хотя у разных народов в различных вариантах. Этот культ географически широко распространен, так что можно судить о том, что он не только очень важный, но и очень древний. А так как и в настоящее время известно много случаев существования медвежьего культа, то нечего удивляться и тому, что открытия в Драконовой пещере в Энгадине вызвали у Бэхлера и Нигга предположение, что они стоят у колыбели его возникновения. В августе 1920 года они нашли в промежутке между вторым и третьим отделами пещеры специальный каменный шкаф с медвежьими черепами, а годом позднее сделали в последнем отделе новое неожиданное открытие. Между вертикально поставленными известняковыми плитами различного размера, покрытыми сверху большой горизонтально положенной известняковой плитой, свободно лежал очень хорошо сохранившийся череп пещерного медведя. Нижняя челюсть черепа отсутствовала, а правая скуловая дуга была обглодана снежной полевкой, что случилось, естественно, после того, как череп был уложен между камнями. Но наиболее удивительным в открытии было то, что через скуловую дугу черепа, с обеих сторон которого лежали еще две берцовые кости, была продета бедренная кость молодого пещерного медведя. Более подробное исследование показало, что все четыре кости принадлежат разным особям. Череп принадлежал, по-видимому, трехлетнему животному.

Но это было еще не все. В одной нише, в пространстве между большими камнями, когда-то давно упавшими с потолка пещеры, лежали неповрежденные черепа пещерных медведей. Неандертальцы использовали здесь естественно образовавшуюся впадину для укладывания черепов убитых животных. Недалеко отсюда был найден еще один медвежий череп, а подальше — другой, причем оба были засунуты под плиты известняка, а кругом лежали обработанные камни.

Все эти находки утвердили в Бэхлере и Нигге мнение, что их предположение о существовании медвежьего культа у неандертальцев правильно и что некоторые участки пещеры Драхенлох являются самыми древними, где производились обряды, если не самыми первыми.

Интересные находки в Драхенлохе не остались изолированными. Искусственные нагромождения черепов пещерных медведей, иногда вместе с длинными костями конечностей, были позднее обнаружены и в других пещерах, например в Петерсхеле около Вельдена в Германии, в Вильдкирхли в Швейцарии, в Драконовой пещере в Штирии.

Все эти находки, если они правильно зафиксированы и изложены, ясно подтверждают, что пред нами редкие памятники какой-то деятельности неандертальских первобытных охотников, которая может быть удовлетворительно объяснена только в связи с их охотничьей магией. Однако эти памятники не говорят нам ничего об обрядах этих самых древних человеческих магических охотничьих культов. Все же безусловно следует предполагать, что первобытные неандертальские охотники не имели таких сложных обрядов, которые встречаются в настоящее время у некоторых примитивных северных народов, и что эти обряды всегда проводились на мертвых животных, а не на живых, как это делается во многих случаях сейчас.

Еще до недавнего времени мы предполагали, что медвежий культ неандертальцев является самым древним человеческим магическим охотничьим культом вообще. Но удивительная находка ленинградского историка А. П. Окладникова в Узбекистане убедила нас в другом, несмотря на возражения некоторых других советских ученых.

В июне 1938 года, по предложению Комитета по охране и изучению материалов культуры Узбекистана в Ташкенте, Окладников приехал в горы южного Узбекистана, чтобы здесь, на возвышенности около поселка Мачай, произвести археологическую разведку. Раскопки, наконец, увенчались прекрасной находкой в гроте Тешик-Таш. Здесь Окладников нашел погребение неандертальского мальчика лет восьми-девяти. Несмотря на то, что погребение вскоре после захоронения трупа было частично разрушено каким-то мелким хищником, скорее всего гиеной, Окладникову, все-таки, удалось установить, что вокруг черепа мальчика находились рога сибирского козла (целые и обломки). Четыре рога еще находились на обломках лобных костей, образуя две прочно соединенные пары. Рога были воткнуты в землю острыми концами. Концы рогов находились на том же уровне что и череп. Одна из этих пар рогов была очень массивной и безусловно принадлежала старому и сильному животному. Окладников пришел к заключению, что это ритуальное погребение.

Когда Окладников подробно исследовал весь культурный слой, в котором нашел неандертальское погребение, он добыл большую коллекцию различных костей млекопитающих, которые позднее классифицировала палеонтолог Вера Громова. Результаты изучения советского палеонтолога гласят, что почти все найденные кости принадлежат сибирскому горному козлу — киику (Capra sibirica). Это утверждение убедило Окладникова в том, что основным объектом охоты тешик-ташских неандертальцев был горный козел, на которого усердно охотились, а мясо затем поедали в пещере. У альпийских и других среднеевропейских неандертальцев основным предметом охоты был пещерный медведь, а у тешик-ташских неандертальце — „сибирский козерог“. Оба животных стали столь важным экономическим фактором в жизни неандертальцев, что даже повлияли на их способ жизни и привели, хотя бы у некоторых племен, к возникновению особых охотничьих магических культов. На западе у альпийских и некоторых среднеевропейских неандертальцев это был культ медведя, здесь на востоке у тешик-ташских неандертальцев это был культ козла, который даже до наших дней сохранился у некоторых народов Центральной Европы. Что иное могла означать расстановка рогов горного козла-киика вокруг черепа похороненного неандертальского мальчика, чем какой-то знак культа, в котором козел играл важную роль?

Кажется, что даже эти два культа не были у неандертальцев одинаковы, на что обратил внимание Окладников, когда сделал краткое замечание о черепе неандертальца, найденном пещере Гуаттари на горе Монте Чирчео (Италия). Обнаруженный в 1939 году, он лежал в низкой пещере, а около него были выложены по кругу камни приблизительно одинаковой величины. Профессор Серджио Серджи, который подробно изучал находку, предполагает, го здесь имело место какое-то ритуальное погребение одной лишь головы, потому что остальная часть тела была съедена. Окладников склоняется к тому же мнению и предполагает, что круг камней, которым был окружен череп, мог бы находиться в какой-то связи с солнцем. Но будет более правдоподобно, если мы вместо „солнечного культа“ будем лучше размышлять „культе голов“ или о „культе черепов“. Неважно, в конце концов, что это будет, но ясно только, что итальянская пещера дала первый след для поисков какого-то другого культа неандертальцев.

Наше описание магических охотничьих культов неандертальцев было бы неполным, если бы мы еще не упомянули о тех сомнениях, которые в последнее время высказывают о них разные исследователи. Ясно, что некоторые взгляды, высказанные во время дискуссий о культах неандертальцев, в действительности несостоятельны. Такова, например, точка зрения, объясняющая укладывание черепов пещерных медведей в каменных шкафчиках коллекционированием охотничьих трофеев. Эту точку зрения необходимо отклонить, потому что неандертальцы охотились для удовлетворения своих потребностей, для сохранения жизни, а не ради удовольствия, а поэтому и понятие трофея должно было быть им совершенно чуждым. Нельзя также обряды современных медвежьих культов механически переносить на первобытные времена, так же как нельзя переоценивать и отношения неандертальских охотников к пещерным медведям или к сибирским козлам. Но огульно отвергать совершенно все взгляды, признающие культы у неандертальцев, обоснованные многими доказательствами, также нельзя и это было бы неправильно. Уже при разговоре о погребениях мы сказали, что неандерталец стоял на гораздо более высоком уровне, чем животные, что это был уже настоящий, хотя и примитивный человек. Поэтому можно с полным правом предполагать, что у него существовали первые примитивные культы.

Неандерталец уже владел огнем. Но когда он перестал бояться огня, укротил его и сделал послушным своей воле, к сожалению, неизвестно. Мы не знаем также, как он переносил огонь с места на место, когда еще не умел его разводить. Однако мы можем себе представить страх и ужас неандертальцев, когда у них в период, когда они еще не умели искусственно добывать огонь, в очаге погасла последняя искра, и с ней и надежда согреться у пламени и зажарить мясо, которое на огне становилось вкуснее и лучше переваривалось. С наступившей темнотой приближающейся ночи к первобытным людям приходила боязнь; не было пламени, свет которого разгонял бы темноту, приносящую страх, и отгонял хищников. Конечно, тяжелое наказание постигало того, кому был доверен огонь и кто его плохо охранял либо не поддерживал.

Однако неандертальцы так или иначе узнали тайну огня и научились разводить его: следовательно, на пути человечества был сделан большой шаг вперед. Пламя, впервые зажженное руками этих первобытных охотников, означает победный марш человечества. Оно озаряло путь из тьмы начальных эпох к свету дальнейших времен. Овладев огнем, человек использовал одну из сил природы для своей пользы, подчинил своей воле и необходимости.

Тремя преимуществами над животными может похвастаться человек уже на рассвете своего существования: это орудия труда, овладение огнем и звуковой язык как чисто человеческие изобретения, тогда как все остальное человек получил от более низко организованных существ, от которых он произошел. Неандерталец имел все эти три человеческих преимущества, хотя и в примитивной форме. Он был уже настоящим человеком, хотя его тело носило еще явные признаки происхождения от обезьяны.

С 1856 года, когда в фельдгоферской пещере в Неандертале, недалеко от Дюссельдорфа, был найден скелет неандертальца, все время объявляли о новых и новых находках этих первобытных собирателей и охотников не только в Германии, Франции и Бельгии, но и в других местах. В Германии, кроме уже известной находки в долине Неандерталь, были в различные годы сделаны важные находки в Эрингсдорфе и Таубахе близ Веймара. Одна из наиболее важных находок была сделана в 1933 году в Штейнгейме около Штуттгарта. Во Франции к наиболее важным относится находка в Ле-Мустье, Ла-Шапелль-о-Сен, Ла-Феррассп. Ла-Кина, Малярно, Ла-Ниш и др. В Бельгии наряду с местом находок около Спи сюр Л'Орно известно место Ла-Нолетт около Фюрфооз. Наиболее важным местом раскопок в Испании является скала Гибралтар, где в 1848 году вообще впервые был найден череп неандертальца (женский). Очень интересные находки были сделаны в Италии: места раскопок в Сакко-пасторе около Рима и в гроте Туаттари у Монте Чирчео известны всему миру. Находки неандертальцев были сделаны и в Англии (Сванскомб на Темзе, остров Джерси); в Югославии (известная стоянка Крапина); в Чехословакии (пещера Шпика около Штрамберка; пещера „Шведов стол“ около г. Брно; Гановцы около Попрада в Словакии), в Венгрии (пещера Шубалюк около Мишкольца). В европейской части СССР были сделаны важные находки в Крыму (грот Киик-Коба и грот Староселье).

Но неандертальцы жили и в Малой Азии и в прилегающих областях, а также в Турции, Иране. Но главные находки были сделаны в Палестине, прежде всего, в пещере Робберс-Кэйв в Галилее, в Кафзех около Назарета; в пещере Мугхарет эс-Схул и эт-Табун на горе Кармел. Из советской Средней Азии происходит находка в гроте Тешик-Таш (Узбекистан). В тропической Азии неандертальцы обитали на Яве.

Несмотря на то, что неандертальцы жили в Европе, Африке и Азии, их костры никогда не пылали в Северной или Южной Америке. В Америку перешли люди, стоявшие уже на более высокой ступени развития (Homo sapiens fossilis). Это произошло после окончания последней (вюрмской) ледниковой эпохи, в мезолите, приблизительно 15 ООО—10 ООО лет назад, когда они преодолели полоску суши, своего рода узкий перешеек между обоими континентами на месте сегодняшнего Берингова пролива. В Австралии мы тоже напрасно искали бы неандертальцев; этот континент был долгое время, в течение нескольких геологических эпох отделен обширными водными просторами океанов от остальных материков.

Географическое распространение неандертальцев ничего не говорит, однако, о плотности населения в отдельных областях. Все приведенные места имеют тот общий признак, что там были найдены остатки скелетов неандертальцев. Но нам известно гораздо больше тех мест находок, где хотя и не сохранились их кости, однако были обнаружены стоянки с очагами и каменными или костяными орудиями. Поэтому, если бы мы хотели узнать действительную плотность населения неандертальцев в отдельных странах, мы должны были бы принять во внимание и те места раскопок, где их скелетные остатки не были найдены.

В настоящее время нам известно, что неандертальцы, в самом широком смысле этого слова, жили в Европе уже во вторую (миндель-рисскую) межледниковую эпоху, или даже в третью рисс-вюрмскую) и в начале четвертой (вюрмской) ледниковой эпохи. То есть они существовали в течение долгого времени. По новейшим находкам нам известно также, что они расселились в те времена на гораздо большей территории, чем предполагалось раньше. Оба эти факта имеют сейчас большую важность и для оценки эволюционного значения неандертальцев.

В прежнее время был известен только Pithecanthropus erectus с Явы, из западной Европы только несколько остатков раннепалеолитических неандертальцев (Homo neanderthalensis) и несколько больше находок позднепалеолитического человека (Homo sapiens fossilis), то есть человека нашего типа строения. Но и тогда уже предполагали, что развитие человека протекало от питекантропа через неандертальца к человеку современного типа. Эта простая схема трех стадий развития человека в настоящее время немного усложнилась, о чем мы скажем несколько слов в дальнейшем.

В более древние времена, когда еще не было найдено достаточное количество черепов и костей скелета неандертальцев и местом находок была прежде всего западная Европа с центром во Франции, Германии и Бельгии, казалось, что эти древние люди образуют очень сплоченную и своеобразную цельную группу. Поэтому уже тогда некоторые исследователи предполагали, что неандерталец представляется слишком односторонне специализированным типом, который не был способен к дальнейшему развитию. С их точки зрения, неандерталец всегда шел только по тому пути развития, который вел его к формированию тяжелого массивного скелета. А этот уже при своем дальнейшем развитии не был в состоянии измениться и превратиться в менее массивный скелет позднепалеолитического человека — нашего прямого предка. Отсюда следует, что такие исследователи исключали неандертальца из прямого ряда предков позднепалеолитического человека, и, тем самым, современного; неандертальца же считали какой-то второстепенной ветвью развития, зашедшей в тупик развития и вымершей.

Открытия последнего времени, сделанные в Центральной и Юго-восточной Европе, в Палестине, Крыму, Узбекистане, на Яве и в других местах, опровергли прежнюю точку зрения о единстве группы неандертальцев, причем одновременно указывали на их большое географическое и временное распространение во всевозможных вариантах, в которых можно найти и такие формы, которые по многим особенностям заметно приближаются к типу человека Номо sapiens. Тогда узнали, что на некоторых костных остатках неандертальцев проявляются так называемые сапиентные признаки, то есть характерные для позднепалеолитического человека и для современного. К таким наиболее значительным открытиям относятся два черепа: из Штейнгейма (Германия) и Фонтешевад (Франция). Было также установлено, что часть таких находок относится к очень древним геологическим временам. Отсюда некоторыеисследователи предполагают, что неандертальцы с сапиентными признаками вообще относятся к настоящим, можно сказать, классическим неандертальцам, а образуют особую, так называемую пресапиентную группу, которая по своему развитию является совершенно самостоятельной и ведет прямо к возникновению Номо sapiens fosselis без предшествующей неандертальской стадии. Если придерживаться этой точки зрения, то настоящим (классическим) неандертальцам отводится место на параллельной ветви развития, которая к возникновению другого, более высоко организованного человеческого типа не имеет никакого отношения. При этом все-таки не исключается возможность скрещивания неандертальских и прасапиентных форм между собой. Однако другие исследователи, с которыми соглашаемся и мы, включают неандертальца с сапиентными признаками и настоящих классических неандертальцев в одну группу так называемых древних людей (Palaeanthropini). Так как неандертальцы по современным представлениям действительно не представляют однородного типа, было бы правильно также не употреблять старое название неандертальцы, а лучше говорить о неандертальской группе. Мы не смотрим на неандертальцев как на ветвь, не имеющую эволюционного значения и слепо заканчивающуюся, но предполагаем, что от них могли произойти и произошли позднепалеолитические люди нашего типа, так называемые разумные или сапиентные люди, неантропы (Neanthropini), тем более, что неандертальцы, жившие в последнюю межледниковую эпоху и в начале последней ледниковой, также отличаются друг от друга некоторыми особенностями. Например неандертальцы из областей вокруг Средиземноморья не имеют на своих скелетах таких исключительных признаков, как вюрмские неандертальцы Западной Европы, которые были распространены также в Средней и Восточной Европе. Последних и сейчас иногда называют неандертальцами в боле узком смысле слова, или неандертальцами западноевропейскими, „классическими“. С полным правом их не считают предками позднепалеолитического человека.

Если мы так смотрим на неандертальцев, то можно об их эволюционном значении сказать что в развитии самих неандертальцев большую роль играли условия их жизни. Находясь в областях близ ледников, в тяжелых жизненных условиях, неандертальцы развились в такие типичные формы, которые называют „классическими“. В этих областях развитие неандертальцев происходило очень медленно и шло вперед с большим трудом, причем постоянно в том направлении, которое все время усиливалось и подчеркивало признаки настоящих (классических) неандертальцев. Эта группа сильно и односторонне специализированных классических неандертальцев в своей главной массе была действительно второстепенной эволюционной ветвью, которая, в конце концов, отмерла, не оставив потомков. Зато менее типичные, сапиентные неандертальцы, которые жили далеко от ледников в гораздо более благоприятных жизненных условиях, например в Южной Европе, Палестине, в Крыму и других местах, могли развиваться и развивались более прямолинейно и целесообразно, и главное, быстрее, превращаясь в более высокоорганизованный тип человека, более тонкого по своей телесной организации и более развитого в умственном отношении. Менее массивные скелеты многих сапиентных неандертальцев, их более выпуклый лоб и другие признаки являются хорошим доказательством превращения сапиентных неандертальцев в ископаемых людей современного типа (Homo sapiens fossilis).

Это превращение (так называемая сапиентация) не могло протекать и не протекало одновременно и равномерно в различных частях света. Но оно наступило всюду, где для него были благоприятные условия. А одновременно с ним происходило и смешивание окраинных групп между собой, причем наиболее полезные и целесообразные сапиентные признаки в процессе наследственности все более укреплялись. Первый, кто так объяснял эволюционное значение неандертальцев, был итальянский антрополог С. Серджи. К нему позднее присоединились многие другие.

Серджи был первым, кто и в настоящее время в определенной степени стоит за признание так называемой неандертальской фазы в развитии человека. А ее провозгласил уже упоминавшийся ранее Алеш Грдличка, известный североамериканский исследователь чешского происхождения. Впервые Грдличка высказал эту мысль в 1927 году на торжествах в честь Томаса Гексли, который в свое время остро, непреклонно и бесстрашно боролся за признание эволюционной теории развития человека и за признание существования неандертальцев. Грдличка указывал на большую вариабильность неандертальских людей и уже тогда установил, что между раннепалеолитическими неандертальцами и их позднепалеолитическми преемниками нет существенных и принципиальных различий в образе жизни и в культуре, что у первых все было, но еще в примитивной форме. Он был первым, кто развивал и защищал мысль о том, что все типичные человеческие черты, то есть способность умственного общения, мышление, понимание друг друга при помощи речи, производство орудии и общественная жизнь являются характерными для всех людей всего мира и что это само по себе доказывает однородность происхождения всего человечества.

Новые открытия или переоценка некоторых старых находок вызвали и новые мнения об эволюционном значении неандертальцев. Так, например, Г. Хеберер высказал так называемую гипотезу расхождения, по которой исходную точку возникновения позднепалеолитического человечества нельзя искать ни среди неандертальцев, ни среди их прасапиентных форм, названных в его гипотезе пранеандертальцами. По этой гипотезе находки, прежде всего в Южной Африке, свидетельствуют о том, что в конце третичного периода наступил распад какой-то группы австралопитековых человекообразных обезьян на многочисленные формы, из которых часть стала исходным пунктом для возникновения предшественников людей (Pithecanthropus sinanthropus), неандертальцев (Homo neanderthalensis) и ископаемого человека современного типа (Homo sapiens fossilis). Будто бы развитие этих групп протекало относительно самостоятельно и независимо. По мнению Хеберера, единственным представителем того исходного пункта развития оказывается только современный человек (Homo sapiens regens), как прямой потомок позднепалеолитического человека (Homo sapiens fossilis).

Некоторые последователи относят к прасапиентной группе помимо скелетных остатков также и черепную крышку из Веймара-Эрингсдорфа, которая принадлежит женщине и, по-видимому, относится к концу последней межледниковой, то есть рисс-вюрмской эпохи. Наряду с неандертальскими признаками эта крышка другими чертами, например более выпуклым лбом, напоминает сапиентный тип человека. Поэтому некоторые исследователи, которые принимают во внимание и палестинскую находку с горы Кармел, считают, что веймарско-эрингсдорфские человеческие остатки принадлежат какому-то смешанному населению, чему-то среднему между неандертальцами и ранними сапиентными формами восточного и юго-восточного происхождения.

Новые находки, однако, внесут ясность в проблему эволюционного значения неандертальцев, в котором даже сейчас уже нельзя сомневаться.

С первой эпохой позднего палеолита, то есть с ориньякской культурной эпохой, связаны скелетные остатки человека, которые сильно отличаются по физическому типу от неандертальца тем, что представляют более высокий уровень развития, более тонко сформированный. Череп характеризуется большой, красиво моделированной черепной коробкой, лоб высокий, достаточно прямой, широкий, не наклонен назад; лицо уже не имеет ничего звериного, челюсти не выдаются вперед, подбородок хорошо развит и выступает вперед, черты лица тонкие. Фигура совершенно выпрямлена, постановка туловища такая же, как у современного человека, длинные кости конечностей имеют те же размеры.

Таким образом, с ориньяка начинается новая стадия в истории развития человека, знаменующаяся появлением современного человека, которого мы обозначаем как Номо sapiens fossilis (иначе, diluvialis). Эти сапиентные или разумные люди, называемые также новыми людьми или неантропами (neanthropini), были гораздо шире распространены по Земле, чем неандертальцы, и оставили после себя многочисленные свидетельства высокого экономического, общественного и культурного развития.

Находка костных остатков трех мужчин, женщины и ребенка в 1886 году около деревни Лез-Эйзи (департамент Дордонь, Франция), под навесом скалы в местности Кро-Маньон, стала знаменита тем, что она дала науке первых представителей позднепалеолитической кроманьонской расы. Особенно известен скелет старого мужчины: его обычно называют „стариком из Кро-Маньон“. Он имеет все признаки этой расы. В течение некоторого времени было найдено также много других остатков людей подобного типа в самых различных странах.

Помимо скелетов кроманьонцев были найдены и костные остатки людей, которые от них физически заметно отличались. Одни были найдены в гроте около Ментоны; здесь на глубине 8,5 метров были найдены скелеты юноши и пожилой женщины в скорченном положении. По признакам строения оба скелета могут быть определены как негроидные. Их обладателей мы считаем принадлежащими к так называемой гримальдийской расе, которая, по-видимому, уже в начале позднего палеолита проникла из Африки в Южную Францию и Италию.

Другой скелет, отличающийся от кроманьонских, был найден в 1888 году под навесом скалы у Раймондена в сельской общине Шанселяд, близ г. Перигё на юге Франции. Здесь был обнаружен скелет мужчины с отличиями от кроманьонской и гримальдийской расы. Люди, относящиеся к шанселядской расе, были очень небольшого роста, в среднем около 150 см. Для них была характерна очень длинная и высокая голова с весьма широким и высоким лицом, на котором сильно выступали скулы, глазные впадины были большие, четырехгранной формы. Кости рук были сравнительно длинные и массивные, что свидетельствует об очень сильном развитии мускулов. Профессор Лионского университета Леон Тестю в 1889 году обратил внимание на то, что шанселядский скелет имеет заметное сходство со скелетом современных эскимосов: найденный в культурном мадленском слое скелет он считает принадлежащим к так называемой шанселядской расе. Однако, ныне ближайшее сродство между шанселядскнм скелетом и эскимосскими отвергается.

Люди позднего палеолита были уже прекрасными охотниками, имели большой опыт и знали разные хитрые уловки. По сравнению с неандертальцами они обладали уже более совершенным оружием. Это были прежде всего хорошие копья и дротики с острыми каменными или костяными наконечниками, позже появились и стрелы.

Позднепалеолитические люди пользовались и боласами в виде камней, ядер или вырезанных из мамонтовой кости валиков, укрепленных на конце длинного ремня. Для охоты они применяли и каменные метательные диски. Были у них также острые кинжалы, которые они изготовляли из костей убитых пойманных животных. В инвентарь охотничьего оружия, надо полагать, входили и суковатые дубины.

Первобытным охотникам в охоте помогало не только более совершенное оружие, но и новые охотничьи уловки. На звериных тропах, ведущих к источникам питья, люди выкапывали глубокие ямы, которые замаскировывались ветвями и дерном. Иногда они загоняли зверей в болота и топи, часто в тупики ущелий, где убивали их нередко в больших количествах.

Но изобретательность шла еще дальше: охотники ставили различные ловушки, изображения которых сохранились до настоящего времени на стенах различных пещер. Одной из наиболее примитивных ловушек была загородка с одним входом, который можно было легко забаррикадировать, если в нее удалось загнать зверя. Из пещерных рисунков известны и гораздо более сложные ловушки.

Другой охотничьей хитростью было надевание на себя звериной шкуры. Замаскированные таким образом люди ползли на четвереньках к намеченной добыче; иногда им было достаточно только пучка веток, который они несли перед собой и который их прикрывал. Они двигались против ветра и, приблизившись на достаточное расстояние, вскакивали с земли: прежде чем удивленное животное могло прийти в себя и пуститься наутек, в его тело уже вонзались острые стрелы или дротики.

Имеются материалы и о массовых охотах. Одним из лучших источников сведений здесь служат находки у скалы Солютре к северу от Лиона (Франция). Первобытные охотники использовали скалу для охоты на диких лошадей, которых гнали на нее с помощью огня и оцепления. А так как слой под скалой полон их костей, то полагают, что количество особей достигало чуть ли не ста тысяч и что, следовательно, охота шла здесь очень долго.

Также и в Чехословакии известно одно место, представляющее собой одно из самых больших кладбищ мамонтов. Это Пршедмости около Пршерова в Моравии, где было найдено около тысячи костей мамонтов, большинство которых было убито ориньякскими охотниками.

Охотники позднего палеолита охотились на всех животных, которые жили около стоянок. Но они уклонялись от охоты на таких хищников, как например пещерный лев, с которым намеренно не вступали в битву. Но они следили за хищниками самым внимательным образом, так как те сильно ограничивали районы охоты. Охотники убивали зверей не только из-за мяса, но и ради шкур, которыми укрывались, покрывали свои палатки или хижины, пользовались для отдыха и сна. Сухожилия некоторых животных тоже употреблялись для различных целей. Кости, зубы и рога использовались для изготовления орудий, оружия, украшений и для других надобностей. Мадленские охотники усовершенствовали один тип оружия, которое себя оправдало во время охоты на северных оленей. Так, они изготовляли костяные наконечники с желобком для крови, которые способствовали потере животным большого количества крови. Охотники делали также зазубренные гарпуны и в особенности специальные приспособления в виде метательных дощечек, которые придавали копьям и дротикам большую скорость и пробивную силу.

Несмотря на то, что охота была основным занятием людей в эпоху позднего палеолита, можно все-таки предполагать, что им не всегда удавалось добывать много мяса. После удачной охоты на крупных животных, например мамонтов, у них на некоторое время был избыток мяса. Но если охота была неудачна или если были убиты только мелкие животные, то люди нуждались в пище. Поэтому мясную пищу они должны были дополнять растительной, поиски которой приходились больше на женщин, детей и стариков. К тому времени люди уже имели определенный опыт в собирании растительной пищи и, конечно, хорошо знали места, куда и за какими растениями следует направляться. Остатки растительной пищи, конечно, не могли сохраниться до нашего времени, а изображения растений составляют большую редкость. Надо полагать, что, например, различные плоды, луковицы, съедобные корни составляли важную часть пищи членов позднепалеолитической охотничьей орды.

Охотники позднего палеолита, жившие многочисленными группами, нуждались в огромном количестве пищи. Поэтому места охоты часто делались беднее зверями, да и растительных даров природы тоже становилось меньше; вот почему охотники должны были время от времени менять свои становища и искать новые участки для охоты. В больших группах избытка пищи никогда не было, и забота о ней была самой главной задачей. В морозные зимние дни, во время весенней и осенней слякоти люди, конечно, особенно часто нуждались в пище, а иногда и голодали. Но и летом, в период, подходящий для охоты, избытка пищи не было, так как мясо на теплом воздухе быстро портилось, и его нужно было возможно скорее съесть. Поэтому и летом голод и лишения чередовались с крупными удачами в охоте, когда съедались большие количества мяса. Зимой не было необходимости уничтожать мясо, так как сильные морозы предохраняли мясо от разложения, и его можно было без опасения оставлять на несколько дней, когда снежные бури и метели мешали охотникам выходить на охоту.

Нужда и голод могли уменьшиться только тогда, когда охотники научились сушить и коптить мясо. До копчения люди дошли, конечно, случайно. Какой-нибудь кусок мяса, который в период благополучия забыли где-то на скалистом выступе около огня, мог пропитаться дымом: он хорошо пахнул и был вкусным, когда его в период нужды обнаружили. А стремление человека к хорошей пище и к тому, чтобы избежать нужду в тяжелое зимнее время, способствовали тому, что копчение и сушка мяса у огня или на солнце стали позднее обычаем и необходимостью. Но хотя это и был значительный прогресс в стремлении сохранить средства к существованию, все-таки обилие копченого и сушеного мяса зависело от счастья при охоте, потому что и охотники позднего палеолита еще не умели приручать животных и разводить стада. Это искусство освоили позже люди мезолита, то есть эпохи, переходной к новому каменному периоду, или неолиту.

Группа охотников раннего палеолита, о половых и семейных отношениях которых мы не имеем точного представления, была сначала основной общественной и экономической ячейкой. Позднее это был полностью развитый род.

Места, где селились позднепалеолитические охотники, мы называем стоянками, поселениями. В холодные ледниковые эпохи в качестве мест стоянок использовались пещеры. В более теплые интерстадиалы, когда ледник на время передвигался к северу и наступало значительное потепление, стоянки располагались под навесами скал или под открытым небом.

В пещерах охотники располагались всегда поближе к входу, куда проникал свет и где не было так сыро, как в глубине. Огонь пылал около входа в пещеру, распространяя около себя свет и тепло, а ночью отгоняя хищников. Пещеры с высокими и широкими входами, начинавшиеся большим просторным помещением, не намного отличались от стоянки под открытым небом. Дождь и снег сюда, правда, не попадали, и ветер не мог сюда залететь, но сюда вникал холод. Поэтому не исключено, что и здесь люди строили какие-нибудь навесы или шалаши, чтобы легче переносить неблагоприятную погоду, а иногда прикрывали вход в пещеру чем-то вроде меховых занавесок.

На стоянках под открытым небом охотники строили какие-то хижины или шалаши, которые предохраняли их от ветра и дождя. Строились они, надо полагать, из толстых ветвей, которые они накрывали шкурами убитых животных. Это были легкие переносные жилища, которые легко разрушались и легко восстанавливались.

О стоянках ориньякских охотников под открытым небом мы узнали много нового и удивительного благодаря последним исследованиям советских ученых. Исследования показали, что открытая степь, расположенная в неблагоприятном климате, да еще без скалистых хребтов с пещерами и хотя бы нависшими скалами, не оттолкнула от себя ориньякских охотников за мамонтами, которые, наоборот, благодаря своему уму и изобретательности, сумели остроумно преодолеть неблагоприятные природные условия. Они делали себе здесь ямы, во многих случаях большого размера. Каждая из них была разделена на несколько самостоятельных частей, в которых пылали костры. Над ямой было нечто вроде крыши, остовом которой служили колья, покрытые шкурами или березовой корой; с боков остов был укреплен глиной и бивнями мамонтов.

Мадленские охотники, которые жили на Русской равнине, были тоже умные люди. Как показали раскопки В. А. Городцова в Тимоновке, близ г. Брянска, они при построении своих жилищ рыли ямы с правильными углами, а стены обшивали деревом. Затем покрывали ямы плоской крышей, сложенной из бревен толщиной около 20 сантиметров. Эта крыша засыпалась землей, которая быстро зарастала травой, так что ямы незаметно сливались со степью. Входом в яму служила наклонная лестница шириной в 1 метр, снабженная перекрытием. Интересно, что помимо жилых ям с очагом было еще несколько ям для запасов, которые имели коническую форму.

Но советские исследователи нашли следы позднепалеолитических людей также далеко на севере. Так, например, на стоянке Буреть на р. Ангаре, близ г. Иркутска, обнаружены четыре строения, которые были сделаны не из дерева, так как тогда там была безлесная степь, а из костей мамонтов и шерстистых носорогов, даже в тех местах, где должны были бы стоять деревянные стойки. Крыша опиралась на стойки не из стволов деревьев, а из больших берцовых костей либо из бивней мамонтов. Стены жилищ и их фундаменты были сделаны из черепов шерстистых носорогов и из больших костей разных животных с прокладкой каменных плит и земли, а сама крыша делалась из прочного материала, например из рогов северных оленей.

Позднепалеолитические охотники умели всегда выбрать подходящее место для своих стоянок. Они закладывали их чаще всего на южных солнечных склонах, по возможности защищенных скалистыми утесами или склоном горы от северных ветров. Всегда люди обосновывались вблизи воды. Если поселение было над рекой, они располагали его так, чтобы ему не угрожали половодья. К воде ходили пить и звери, и поэтому можно было сначала здесь напасть на них и убить. При выборе места стоянки играла роль и возможность обозревать окрестности, так как нужно было следить за движением стад животных или неприятельских отрядов. Однако основным требованием при выборе места для стоянки было обилие зверей в окрестностях.

Не все стоянки были большими, некоторые были малыми и временными, о чем свидетельствует тонкость культурного слоя. Часть стоянок существовала очень долгое время и была сильно населена. Здесь культурный слой мощен. Часто культурные слои чередуются со стерильными, которые означают, что становище временно оставлялось охотниками.

Огонь служил центром жизни на стоянке. К нему охотники приносили пойманную добычу, здесь ее жарили и съедали. У огня они отдыхали, здесь трудились, веселились, совершали обряды. Во многих случаях лежат около очагов большие камни, которые, по-видимому, служили сидениями для охотников. Иногда находят близ очагов и мастерские, где изготовлялось оружие и орудия. У огня охотники, по-видимому, изготовляли разные мелкие домашние предметы, а также изделия для нужд охоты. Здесь, например, делались красивые костяные застежки, которыми они скрепляли одежду из шкур; изготовлялись костяные иглы и шила, примитивные дудки и флейты для сигнализации, здесь выделывались и мелкие художественные предметы, прежде всего различные ожерелья, браслеты, которые часто служили больше амулетами, чем украшениями. На стоянках вырабатывались шкуры убитых животных; здесь, по-видимому, работали преимущественно женщины и девушки, изготовлявшие одежду.

О том, как древние охотники одевались, у нас нет большого количества сведений. Статуэтки и портреты мужчин и женщин того времени представляют голые фигуры. Несмотря на это, мы уверены, что хотя бы зимой они должны были одеваться в звериные шкуры и мех, которые у них были в избытке. Летом, может быть, им было достаточно только нацепить кусок шкуры вокруг бедер и плечей, но зимой они должны были кутаться в мех. Иглы, найденные на многочисленных стоянках, являются достаточным доказательством того, что люди умели сшивать отдельные шкуры и делать из них подобие штанов и жакетов, которые застегивали специальными застежками с отверстиями или с вырезами по краям. Судя по некоторым находкам, они свою одежду украшали. Примером может служить погребение двух детей в Гроте Детей около Ментоны; в области таза этих скелетов было найдено более тысячи просверленных раковин, которые были, очевидно, когда-то пришиты к одежде. На черепе скелета негроидного юноши из той же пещеры были четыре ряда просверленных скорлупок улиток рода насса (Nassa), которые явно составляли украшение на шапке.

Одна советская находка, сделанная недавно, дала нам сведения о способе одевания. В прибайкальской палеолитической стоянке Буреть была найдена статуэтка женщины, которая отличается от всех остальных тем, что на ней намечена и одежда. На фигурке мастерски схвачен выразительный характер северной одежды: это какой-то меховой комбинезон (без разреза впереди) с капюшоном. Одежда была прекрасно приспособлена к северным условиям, хорошо защищала ее владелицу от морозной зимы и леденящих ветров.

Охотники украшали не только одежду, но и тело. Наряду с ожерельями и браслетами им служили украшением и перья, которые они летом втыкали в косы. Женщины часто имели очень заботливо сделанные сложные прически, как об этом свидетельствуют некоторые фигурки женщин. Тело сильно разрисовывалось различными цветными глинами.

Но около огня не только господствовал труд и обнаруживалась радость жизни, там раздавались и стоны. Часто охотники возвращались в лагерь с ранеными товарищами, пострадавшими во время охоты или борьбы с врагом. Мужчины, женщины и дети метались в горячке при различных заболеваниях, эпидемиях. Нам почти ничего неизвестно о том, как в то время лечили раны и болезни. Мы, наверное, не ошибемся, если скажем, что уже в то время была известна лечебная сила различных растений, их листьев, корней и плодов. Может быть, старухи передавали свои знания следующему поколению во все более совершенной форме. Однако из врачевального искусства того времени нельзя исключить стариков и колдунов.

Для поддержки костров, которые пылали на стоянках, больше всего использовались деревья из ближайших окрестностей. Люди сжигали не только дерево, но и кости крупных убитых животных. Так, например, в Дольних Вестоницах были обнаружены остатки костра с лежавшими полукругом длинными костями мамонтов. Обломанные концы костей были направлены к огню: ясно, что здесь огонь поддерживали жиром, который капал с концов горевших костей в огонь. И еще одна заслуживающая внимания находка была недавно сделана в Чехословакии: в одной позднепалеолитической стоянке в Остраве охотники для поддержания огня использовали, по-видимому, и каменный уголь, который они добывали из выходящих на поверхность слоев.

Известно много погребений, относящихся к ориньяку. В общем о них можно сказать, что мертвых хоронили часто там же, где они до того жили, а сами люди покидали это место. Иногда клали труп прямо на очаг; если в нем еще был огонь, тело обгорало или превращалось в пепел и золу. В других местах мертвых хоронили в специально выкопанных могилах, причем иногда обкладывали голову и ноги камнями. Кое-где на голову, грудь и ноги покойника накладывали камни, как будто хотели предупредить возможность для мертвого встать. Это, вероятно, вызывалось страхом перед мертвыми, возвращению которых нужно было всеми возможными способами воспрепятствовать. Поэтому мертвых подчас связывали и хоронили в скорченном виде. Мертвецов иногда оставляли в пещере, а вход в нее заваливали большим камнем. Нередко труп или только голову посыпали красной краской: при раскопках могил это заметно по окраске земли и костей. С мертвым в могилу клали много различных даров — украшения, каменные орудия, пищу, от которой остаются только кости. Но хоронили не только взрослых, но и детей, что свидетельствует о любви к ним.

Из ориньякских погребений очень многие получили мировую известность. Уникальным открытием служит погребение охотников на мамонтов в Пршедмости около Пршерова. Находка сделана в 1894 году К. Е. Машкой. Здесь было найдено двадцать скелетов, погребенных в скорченном положении и обращенных головой к северу, из них пять скелетов взрослых мужчин и три взрослых женщин, два скелета молодых женщин, семь детских и три от грудных детей. Могила была овальной формы, имела 4 метра в длину и 2,5 метра в ширину. Одна ее сторона была обложена лопатками мамонтов, другая — их челюстями. Сверху погребение было покрыто слоем известковых камней толщиной 30–50 сантиметров, которые должны были служить защитой от разрушения могилы хищными зверями. Предполагается, что в могилу время от времени клали умиравших членов племени.

Если искать зачатки искусства, то не у древних египтян, халдеев пли вавилонян, а в более далеком прошлом, у ориньякских охотников, которые вместе с мадленскими охотниками оставили после себя первые произведения искусства, причем такие совершенные, что перед ними с удивлением и восторгом стоим даже мы, люди XX века. Такие произведения палеолитического искусства были обнаружены, прежде всего, во французских и испанских пещерах.

Уже с самого начала ориньяка искусство развивалось как бутон прекрасного цветка. В полную красоту и силу оно развилось и засверкало в эпоху мадленских охотников на северного оленя. Звери, на которых они охотились, и женщина составляли самый большой интерес для палеолитических охотников, были главной темой их искусства; все остальное отходило на второй план.

Официальная наука долго не принимала во внимание палеолитическое искусство. Однажды она даже остро выступила против него, когда испанец Марселино де Саутуола открыл пещеру в Альтамире, а в ней прекрасные и удивительные многоцветные росписи, которые он отнес к палеолиту. За признание палеолитического искусства нужно было усиленно бороться.

Палеолитические произведения искусства можно разделить на три группы: 1) мелкие (переносные) объекты, украшенные рисунком, гравировкой или резьбой; 2) скульптуры, изображающие фигуры зверей и животных, и 3) настенную живопись на пещерных или скалистых стенах.

К наиболее древним художественным произведениям ориньякских охотников на мамонтов относятся статуэтки обнаженных женщин, так называемые „венеры“. Лицо, руки и ноги у этих статуэток не особенно выражены, но, как правило, выделены грудь, живот и бедра, то есть физические признаки, характеризующие женщину. Обычно такие фигурки вырезаны из бивня или кости мамонта.

Но известны и фигурки, изготовленные из других материалов, например из песчаника. Специальная мягкая масса из обожженных костей, глины и жира послужила для изготовления известной Венеры в Дольних Вестоницах. К настоящему времени открыто большое количество венер из самых различных мест раскопок. Их средняя величина 5—10 сантиметров, в некоторых случаях они достигают даже величины 12–15 сантиметров. Все такие скульптуры лишены одежды, за исключением буретьской венеры из Прибайкалья. У некоторых туловище изображено схематично, так что они представляют собой стилизованные подобия женщин. Подобную идеопластику может различить только специалист.

Общие приемы изготовления таких „венер“, включая и стилизованных, ясно доказывают, что здесь только старались подчеркнуть функцию женщины как продолжательницы рода. Женские фигурки служат памятниками какого-то древнего религиозного культа, прежде всего связанного с плодородием.

Гораздо реже встречаются статуэтки с резко выделенными мужскими признаками. Такая уникальная находка была сделана в могиле ориньякского охотника на мамонтов в г. Брно. Статуэтка вырезана из куска бивня мамонта.

Известны и фигурки животных, относящиеся к той же палеолитической эпохе. Некоторые из них являются выдающимися произведениями искусства.

В гораздо большем количестве, чем статуэтки, в палеолитическом искусстве представлены простые или орнаментальные резные работы. Так как люди ориньяка и мадлена были прежде всего охотниками и от успешности преследования животных зависела судьба всего племени, то не удивительно, что резьба в большинстве случаев изображала зверей, на которых охотились.

Известно большое количество более или менее совершенных графических изображений животных. По ним видно, что их творцы хорошо знали животных. Их изображения вырезались на бивнях мамонтов, на рогах, костях и камнях, на стенах сталактитовых и других пещер.

Многих животных они изображали так удачно, что можно сразу узнать их различные типы, например диких лошадей. Некоторые графические изображения характеризуют животных в типичных позах или во время характерного движения. Палеолитические охотники могли прекрасно изображать также раненых и издыхающих животных.

Кремневый резец был единственным инструментом палеолитических художников-скульпторов. Несмотря на примитивность рабочего инструмента, некоторые произведения являются поистине прекрасными и обладают высокой художественной ценностью прежде всего в тех случаях, когда при резьбе на стенах пещеры были умело использованы и неровности скалистого основания.

Вершиной художественного мастерства палеолитических художников служат прекрасные цветные изображения животных, которыми были украшены некоторые французские и испанские пещеры: сюда относятся наиболее ценные и удивительные памятники древнего искусства. К наиболее широко известным пещерам относятся прежде всего испанская пещера Альтамира, французские пещеры Фон-де-Гом, Комбарелль, Ласко. Красками палеолитическим художникам служили цветные горные породы, в первую очередь охра и красный гематит, имеющий мягкие оттенки от коричневого до красного. Краски разводились жиром убитых животных и наносились пальцем либо какими-то стерженьками из дерева или кости. Не исключено, что из кожи и щетины изготовлялись какие-нибудь простейшие кисти, которые, конечно, не могли сохраниться до нашего времени. Палитрой служили лопатки убитых животных.

Сейчас мы уже не верим, что палеолитический охотник-художник рисовал изображения животных ради удовольствия, для удовлетворения тоски по красоте либо для украшения пещер, в которых он жил. Животные изображались как объект охоты, которым охотник хотел овладеть. От богатой охоты зависело благополучие и подъем жизни племени, а поэтому охотники старались как-то повлиять на саму охоту и ее результаты. И с полным правом можно предположить, что эти изображения свидетельствуют прежде всего об охотничьей магии. В пользу такого вывода говорят очень многие факты. Во-первых, изображения и росписи находятся всегда далеко от входа в пещеру, очень часто в самых скрытых и недоступных ее участках. Художники находились всегда в темноте, которую могли разгонять лишь горящие факелы тех, кто лишь очень редко посещал с той или иной целью отдаленные уголки пещеры. О том, что изображения животных были, действительно, связаны с какой-то охотничьей магической деятельностью, свидетельствуют та резьба и те росписи, в которых туловища животных проткнуты нарисованными стрелами и дротиками. Известны также картины, по которым было установлено, что в них стреляли настоящими стрелами, и такие, на которых изображения животных нарисованы с различными ловушками.

Многие помещения в пещерах столь богато украшены резьбой и росписью, что их можно смело считать какими-то первобытными святынями, где производилось колдовство, основанное на суеверии.

Одна из таких первобытных святынь была обнаружена в пещере Монтэспан в департаменте Верхней Гаронны (Южная Франция), другая — в пещере Тюк д'Одубер, тоже на северной стороне Пиренеев, близ г. Арьежа. Вход в пещеры образован отверстием, куда пропадает река Вольп в скалистом массиве. В последнем зале пещеры была обнаружена скульптурная группа высотою почти в один метр, представляющая двух бизонов — быка и корову перед случкой. Она сделана из глины, взятой со дна пещеры, а на земле еще видны следы ног людей, которые вокруг этой скульптуры танцевали. В данном случае мы стоим перед первобытной святыней, которая, конечно, не означает охотничьего культа. Скульптурная группа, показывающая, что бизон готов к скачку, ясно показывает, что здесь производилось колдовство, которое должно было обеспечить не только размножение зверей, на которых охотились, но и плодородие у самих людей. Обряды, по-видимому, состояли в основном из танцев, потому что пещерная глина около скульптуры бизонов полна человеческих следов. Интересно, что следы принадлежат почти исключительно молодым людям. Поэтому можно судить о том, что в тайном месте обрядам подвергались юноши и девушки, которые должны были быть затем приняты в племя уже как мужчины и женщины.

Хорошо известно, что к религии имеют отношение не только различные культовые предметы, танцы, песни и маски, но и колдуны. А в позднем палеолите колдуны действительно существовали, о чем свидетельствуют их изображения, которые обнаружили в первобытном искусстве.

Кроме изображений колдунов, найдены рисунки с замаскированными людьми, а также изображения полулюдей, полузверей. Так, например, в Альтамире были обнаружены человеческие фигуры со звериными головами, удлиненными и переходящими в удивительный клюв. Другие такие чудовища известны и из некоторых французских пещер.

Из всего сказанного ясно вытекает, что колдовство — это самая древняя форма религии и что колдуны были ее первыми тайными слугами.

Наступило время, когда северный ледник, как прочный панцирь покрывавший большую часть Европы, начал медленно, но непрерывно таять и перемещаться к северу. Он ушел с территории Северной Германии, перешел через Балтийское море, пока, наконец, от него не осталось два небольших ледниковых языка, остатки которых сохранились и до настоящего времени.

С отступлением ледника изменялся и окружающий пейзаж. Там, где раньше была бескрайняя, покрытая льдом белая равнина, постепенно появлялся растительный покров, формировались сначала тундра, затем степь и, наконец, лес. Изменялся и животный мир. Северные животные, как мамонт, шерстистый носорог, северный олень, песец, заяц-беляк, отступали с ледником к северу, а горные животные — серна, козероги и сурки отступали с ледником к вершинам гор. Освобождавшиеся местности заселялись животными, известными нам и сейчас, но некоторые из них, например волки, бобры, медведи, в культурных областях уже истреблены.

С обновлением растительного покрова и животного мира менялась и экономическая база, исчезали старые методы ведения хозяйства, особенно при использовании природных ресурсов, так как уже были недостаточными и себя не оправдывали. Нужно было найти другой способ существования, другие приемы обеспечения родовых общин и возникающих из них еще более крупных объединений — племен. А к этому следовало приспособить типы жилищ, изготовить целесообразные рабочие орудия и оружие. Так и случилось. Во время так называемого среднего каменного века, или мезолита, начавшегося приблизительно за 18ООО лет до нашей эры и закончившегося, примерно, за 4000 лет до нашей эры, — иначе, во время послеледниковой эпохи, человек занимался охотой на мелких и средних животных — зайцев, бобров, серн, оленей, а также рыболовством, так как рыба тогда очень размножалась в реках и озерах, после отступления и таяния ледников, богатых водой. В то время человек изобрел удочку, а затем и челн, который давал возможность проходить по воде большие расстояния, каким был, например, морской пролив между самой восточной оконечностью Азии и самой западной частью Америки. Преодолев этот пролив, возможно, использовав и участки суши в этих местах, человек мезолита мог поселиться на обширных просторах американского материка, до того времени безлюдного. Тогда к человеку присоединилась собака как первое прирученное животное и с того времени стала его верным спутником. По-видимому, человек смог приручить овец, свиней. Прочие домашние животные являются, однако, результатом воспитательной деятельности человека в более поздние времена нового каменного века, или неолита.

Человек мезолита был все еще охотником и собирателем, хотя он, кроме того, стал еще хорошим рыболовом. Сначала из экономических соображений он вел более подвижный образ жизни и выбирал себе жилища на более сухих, солнечных и доступных песчаных участках. На местах его поселений можно обнаружить и остатки коротких летних охотничьих стоянок, которые он покидал на зиму. Позднее человек сменил кочевой образ жизни на оседлый. Его орудия и оружие изготовлялись еще из камня, а также из кости, рога, дерева. Главным сырьем для них были кремень, роговик и кварцит. Характерными являются крошечные орудьица, так называемые микролиты, имеющие, как правило, геометрическую форму трапеции, треугольника либо сегмента. Эти мелкие орудьица вделывались в дерево или кость, так что возникали комбинированные инструменты. Здесь налицо усовершенствование производства орудий, начало которого можно обнаружить уже в позднем палеолите. Однако искусство, так бурно расцветшее в конце палеолита, начало приходить в упадок в связи с изменением экономической базы и образа жизни. Для мезолитических людей знаменательно наличие нескольких культур. Известны и их скелетные остатки. Были найдены скелеты людей, похороненных в скорченном положении, либо расчлененные погребения. Особенно известно общее погребение одних лишь черепов, обнаруженное в 1907–1908 годах в пещере Офнет около Нордлингена (Бавария), на границе с Вюртембергом.

Но и мезолитическая эпоха закончилась, наступил новый этап, а именно новый каменный период или неолит. Люди неолита создали такие отрасли культуры, которые стали основой позднейшего развития. В четвертом тысячелетии до нашей эры, или, самое позднее, до начала третьего тысячелетия, черты культуры существенно отличаются от всех предыдущих: люди занимаются примитивным земледелием, начинают разводить домашних животных, открывают способ изготовления керамических изделий, посуды из глины. „Этот факт, — как правильно писал чехословацкий академик Я. Филип, — по сравнению с предыдущим развитием означал необычайный экономический и общественный подъем, а с исторической точки зрения — почти революцию, хотя развитие к этому долго шло. Самые древние земледельцы совершенно по-другому относились к окружающей их природной среде, чем охотники предшествующей эпохи. Уже не существовало ведения хозяйства только на основе собирания съедобных растений и использования даров природы, появился настоящий производительный труд, который характеризует эту эпоху тем, что человеческий труд принуждал природу давать достаточный урожай, обеспечивая настоящее и ближайшее будущее человека. Люди заботились уже не только о настоящем моменте. Этим были созданы предпосылки непрерывности развития человечества вплоть до самой исторической эпохи, а также населения отдаленных культурных районов. Кроме того, была уже гарантия того, что опыт одного поколения не пропадет даром, что он будет использован и углублен дальнейшими поколениями. Развитие европейского человечества необычайно ускорилось“.

Да, развитие ускорилось и удивительно быстро двигалось вперед, потому что по сравнению с необыкновенно долгим палеолитом и мезолитом люди на протяжении нескольких тысячелетий перешли от примитивных каменных сельскохозяйственных орудий к гигантским тракторам и комбайнам, от примитивного земледелия и разведения домашних животных к огромному по масштабам выращиванию растений и животных, от примитивных глиняных сосудов к тончайшей майолике.

В технике тоже был достигнут быстрый и всесторонний подъем от примитивно отшлифованных каменных орудий к совершеннейшим инструментам из благородных металлов или же их сплавов, от примитивных комбинированных орудий к ультрамикроскопам, от примитивного опыта по обработке камня к расщеплению атома. Но это все выходит уже за пределы нашей книги, трактующей о истории развития древнейших и древних людей на Земле.

Итак, длинный путь, на который по следам развития человека мы вступили, окончен.

Он вел нас в сумрачные глубины первобытности. От них не сохранилось никакой легенды или героического эпоса, которые бы их воспевали или прославляли. В сумрачных глубинах веков, давно ушедших в прошлое, мы встретились с существом, появление которого было величайшим событием, какое когда-либо произошло на Земле. Это существо в ходе своего развития навсегда покинуло мир животных, где были его корни. Оно вступило на путь, который шел то по прямой линии, то зигзагообразно, но все время вперед, пока, наконец, не встал на этот путь первый настоящий, хотя еще очень примитивный человек.

Человек появился тихо и незаметно. Никто его не приветствовал, как следовало бы встречать героя. Ничто не говорило о том, что после бесконечного круговорота изменений, после бесчисленных взлетов и падений появилось существо, потомки которого должны были, наконец, завоевать весь мир и стать его хозяевами. Человек жил скромно и нетребовательно. Он осознавал, что природа, которая существовала до него столько долгих веков, была сурова и безжалостна к нему, что она ничего добровольно не давала и ничего не прощала. В неустанной борьбе с трудностями шагал он крутой дорогой, но всегда и постоянно только вперед, беспрерывно обогащаясь опытом и познаниями, которые часто приобретал с большим трудом. Но чем дальше человек развивался, тем больше поднимал голову и устремлял свой взор к звездам. А в настоящее время человек стоит уже на пороге той эпохи, когда он начинает завоевывать Вселенную.

Южноафриканские австралопитеки, вполне сходные с предками человека, жили на равнинах, покрытых травой. Это уже не были человекообразные обезьяны, жившие в дремучих лесах, а степные обитатели. Они передвигались в более или менее выпрямленном положении. Неизвестно, были ли пещеры и трещины в известняковых утесах настоящим жилищем этих обезьян, но, по-видимому, они сюда прятались в случае необходимости или опасности. Питались они преимущественно мясом, чем заметно отличались от большинства вымерших и современных человекообразных обезьян. Чтобы добывать мясо, австралопитеки начали охотиться на различных животных, прежде всего на антилоп и павианов, а чтобы охота была успешной, они объединялись в своего рода охотничьи стаи.

Ослабление зубной системы и других черт строения, важных и выгодных для поимки жертвы, заставляло австралопитеков вооружаться различными подходящими орудиями, например, суковатыми дубинами, острыми камнями, рогами антилоп, костями зверей. В качестве действенных средств убоя им служили и плечевые кости некоторых крупных копытных животных, например, лошадей и жираф, на которых австралопитеки тоже охотились. Однако, такие предметы нельзя считать специально изготовленным оружием. Это, скорее, обломки костей, из которых австралопитеки добывали костный мозг и которые по своей форме и величине были пригодны для убоя или хотя бы для оглушения. В последнее время появились сведения о том, что некоторые австралопитеки уже изготовляли какие-то очень простые и грубо обработанные орудия.

Каким образом австралопитеки охотились на животных, неизвестно. Профессор Дарт, судя по трещинам на черепах убитых животных, считает, что эти повреждения произошли в результате удара камнем, брошенным с определенного расстояния или с высоты. Однако это не был единственный способ охоты.

По состоянию некоторых черепов австралопитеков, а именно плезиантропов, можно предположить насильственную смерть; это, по-видимому, доказывает также, что хотя бы некоторые австралопитеки были каннибалами.

Скорее всего, австралопитеки жили в древнем и среднем плейстоцене, приблизительно, 900000- 500000 лет назад.

ПИТЕКАНТРОПЫ

В окрестностях реки Соло на Яве, вблизи больших вулканов, жили первобытными стадами самые примитивные человеческие существа, так называемые предшественники настоящих людей. Наиболее древним и известным представителем их является питекантроп прямоходящий (Pithecanthropus erectus). Его остатки были обнаружены в 1891–1892 годах доктором Э. Дюбуа у селения Триниль. По своей внешности питекантроп еще очень напоминает человекообразную обезьяну: наклоненная вперед голова и грубое лицо с небольшим широким носом, выступающий челюстной отдел с уходящим назад лбом и чрезмерно развитым надглазничнным валиком, под которым глаза скрывались как под навесом.

Небольшие стада питекантропов бродили с места на место в поисках пищи. В состав их питания входили не только плоды тропических деревьев и кустарников, но и извлекаемые из земли мягкие клубни, луковицы и сладковатые корни. При случае они преследовали мелких млекопитающих животных и опустошали птичьи гнезда. Они не брезговали, вероятно, и падалью, если она еще не слишком сильно разложилась.

Питекантропы вели простой примитивный образ жизни, но находились в неустанной борьбе с природой, а для этого они были вооружены уже хотя бы тем, чего не хватало животным: у них были крепкие ноги, на которых они могли прямо ходить и стоять. Прямохождение вызвало и дальнейшие выгодные изменения тела, касающиеся, прежде всего, положения головы, взаимного соотношения обоих глаз и длины конечностей. Но ни одно из этих изменений не имело такого значительного и решающего влияния на развитие питекантропов, как прогрессивное развитие рук при выполнении других задач, в связи с их освобождением от функции опоры, от поддержки тяжести тела. Этим питекантропы приобрели самое большое физическое преимущество перед всеми остальными животными. Руки стали их нерпой опорой в борьбе за существование. При помощи рук и примитивного мышления они начали завоевывать мир. Как и остальные типы предшественников развитых людей, питекантропы были творцами древнейшей человеческой культуры, восходящей. К самому началу древнего каменного века или палеолита. С них собственно и начинается история человека, его физическое, духовное и культурное развитие.

ОРУДИЯ ПИТЕКАНТРОПОВ

Рука питекантропа сделала из камня первое самое примитивное орудие.

Подобные орудия не были найдены вместе со скелетными остатками питекантропа, их обнаружили в тех же слоях, в которых на Яве были обнаружены его кости.

Наиболее известное место открытия орудий питекантропов или их ближайших потомков находится недалеко от Сангирана, где их обнаружил профессор Кёнигсвальд. Это небольшие орудия, изготовленные из осколков камней. Одна их сторона, как правило, гладкая; другая несет следы обработки. Форма орудий совершенно неправильная: это чаще всего примитивные скребки, затем тонко обработанные острия или сверла. Орудия изготовлены из твердого известняка желтоватого или коричневого цвета, почти всегда с красивой патиной.

Нет сомнения в том, что питекантропы применяли и оружие. Для этого, наряду с заостренными камнями, они вероятно пользовались острыми обломками ветвей или суковатыми палками, которые, правда, не сохранились, так как дерево легко поддается порче. Но можно с уверенностью сказать, что они должны были употреблять палки, так как до этого дойти было недолго. Достаточно, чтобы во время стремительного бегства от какой-нибудь опасности в чаще кто-нибудь из них наткнулся на острый обломок ветви. Разорванный и кровоточащий бок или бедро, так же как и воспоминание об этом ранении, привели его, надо полагать, к пониманию того, что обломленная острая ветка может быть хорошим оружием и средством обороны и при нападении врага.

Каменное орудие и примитивное деревянное копье — острая палка — были важным открытием питекантропов, свидетельствующим о том, что они уже мыслили и изобретали. Мы не ошибемся, если скажем, что они уже накопляли опыт и передавали его следующим поколениям, которые благодаря этому делались сильнее и которым было уже легче бороты свое место в природе.

Питекантропы не искали пещер, чтобы сделать их своим жилищем. Им это было не нужно, так как они жили в жарких тропических странах.

ЧЕРЕП И МОЗГ ПИТЕКАНТРОПА

Питекантроп по многим признакам строения черепа напоминает человекообразную обезьяну. Мы уже говорили о некоторых из них, а сейчас рассмотрим череп питекантропа.

При сравнении черепов питекантропа и современного человека видно, что первый слишком мал; но он гораздо крупнее черепа человекообразной обезьяны. Тому, кто видел, например, череп взрослого самца гориллы, это утверждение может показаться странным. Но массивность черепа крупной человекообразной обезьяны только кажущаяся, так как на его мозговом отделе развиты мощные костные гребни, служащие для прикрепления мускулов. На черепе питекантропа таких гребней нет и поэтому он кажется маленьким, но зато объем полости черепной коробки у него гораздо больше. Объем этой полости у человекообразных обезьян составляет 400–500 см³, а у питекантропа 800—1000 см³. Хотя последняя цифра очень далека от среднего объема полости черепа у современного человека (около 1400 см³), все-таки большая вместимость черепной коробки уже исключает питекантропа из ряда человекообразных обезьян. Так как по вместимости черепа можно определить примерный вес мозга, то было установлено, что у питекантропа он составлял, приблизительно, 950 грамм, тогда как средний его вес у современных людей равен, примерно, 1350 грамм.

Форму и развитие мозга питекантропа изучали по слепку полости черепа довольно многие исследователи. На основании полученных ими результатов можно сказать, что мозг питекантропа представляет собою существенно увеличенный и усовершенствованный мозг человекообразной обезьяны: его наиболее заметная особенность заключается в увеличении и развитии лобных долей, имеющих большое значение для высшей нервной деятельности. По сравнению с мозгом человекообразной обезьяны разрастание лобной доли означает бесспорное преимущество и шаг вперед в развитии питекантропа. Более крупные размеры левого полушария свидетельствуют о том, что правая рука питекантропа была более развитой, то есть что питекантроп был таким же праворуким, как и современный человек.

Увеличение лобных долей было, однако, не единственным прогрессом в развитии мозга питекантропа. Усилились также зрительная зона в затылочной доле и слуховая в височной. Поэтому питекантроп мог уже лучше, чем животное, видеть и понимать то, что находится перед его глазами. С помощью зрения он лучше действовал правой — рабочей рукой. Он мог также лучше понимать звуки и различать их оттенки, чем его ближайшие собратья среди животных. Но и это было не все. Он пытался подражать звукам, даже создавать новые и смутно их понимать. Поэтому питекантроп, как и сходный с ним китайский древнейший человек синантроп, начал осваивать человеческую речь, хотя еще и в самой простой, примитивной форме. Это подтверждается и самим мозгом питекантропа, так как на нижней части левой лобной доли уже вырисовывается, хотя и слабо, область, развитая у современного человека очень хорошо: она служит местом моторной зоны речи и раньше называлась центром Брока. Поэтому питекантроп не был немым (alalus, то есть неспособный к речи), как предполагал профессор Эрнст Геккель, хотя его речевые способности и звуковой состав языка находились еще в самом зачаточном состоянии.

ПИТЕКАНТРОПЫ В ПРИРОДНОМ ОКРУЖЕНИИ

Питекантропы жили небольшими первобытными стадами или ордами на лоне природы, в непрестанной борьбе с трудностями и опасностями, причем им очень помогали примитивное мышление и усовершенствованные органы чувств, которые они уже стали по-человечески использовать.

Питекантроп хорошо знал природу, так как он сам недавно вышел из царства животных и в нем дремало еще много животных инстинктов. Он уже тогда понимал, что только физической силой добился бы немногого. Тут он ведь находился в невыгодном положении по сравнению со своими животными предками. Он был не только слабее, он уже не был вооружен столь мощными челюстями и могучими клыками, свойственными его предкам — человекообразным обезьянам. Зато он был силен своим мышлением, хотя и очень примитивным, что выделяло его среди остальных существ. Еще неумелыми руками он изготовлял первые грубые каменные орудия, тяжелые дубины или заостренные палки; каменные орудия помогали ему выкапывать из земли сочные клубни или разделывать пойманную добычу, а деревянные дубины и острые копья он успешно применял для защиты.

Однако, несмотря на обладание оружием, много опасностей подстерегало питекантропов, бороться с которыми они были бессильны. Это были хищники, которые постоянно угрожали их жизни. Наиболее страшным из них был саблезубый тигр махайрод (Epimachairodus zwier-zycki), живший в древнем и среднем плейстоцене. Будучи величиной с тигра, он отличался очень длинными, саблевидно изогнутыми и слегка сплющенными верхними клыками, с задним краем острым как нож. Нет сомнения в том, что махайроды нападали на бродивших питекантропов, и те не раз становились их жертвой.

Пока еще неизвестно, знал ли питекантроп огонь и использовал ли его; сам он не умел разводить огонь (до сих пор еще не найдены следы очагов). Но не исключено, что питекантроп знал огонь, так как мог достать его во время извержений вулканов. Некоторые другие предшественники развитых людей, например синантропы, знали огонь и использовали его для своих надобностей.

КАК СИНАНТРОПЫ ДОБЫВАЛИ ОГОНЬ

Китайские предшественники современных людей, то есть чжоукоудянские синантропы (Sinanthropus pekinensis), остатки которых сыграли такую значительную роль в освещении хода развития наших предков, уже знали огонь. Это было удивительное открытие, когда во время раскопок были обнаружены следы больших костров.

Совершенно ясно, что сами синантропы еще не умели разводить огонь. Они доставали его только случайно, может быть, после удара молнии, которая зажгла сухую траву в степи, а от нее загорелись кусты и небольшие рощи. Сначала синантропы боялись огня, убегали от него и скрывались в пещерах. Когда же огонь терял свою уничтожающую силу, когда пламя спадало и невыносимый жар постепенно исчезал, тогда, может быть, самый отважный из них приближался к угасающему пламени и с любопытством осматривал раскаленные угольки, разгребал их и испуганно убегал, когда из них вылетал рой искр, одна из которых могла его больно обжечь. Тогда, может быть, кто-нибудь из них бросил на раскаленные угли горсть сухой травы или сухих веток, и когда все это воспламенилось, синантропы поняли, какой пищей должен питаться огонь, чтобы он остался жить.

Каким образом они дотащили раскаленные угли до пещеры, неизвестно. Синантропы могли бы использовать для этого углубление в длинной кости, либо принести в пещеру горящую с одного конца ветку. Известно только то, что в их пещерах уже пылал костер, который очень заботливо охранялся многими поколениями, как об этом свидетельствует шестиметровый слой золы.

Познание огня и его использование означали для жизни синантропов очень много. Хищники боялись огня и поэтому далеко обходили пещеры, где пылал костер. Его пламя отгоняло также страх перед темнотой и ночью. Но этого мало, костер распространял вокруг себя тепло. Мясо, брошенное в огонь или положенное на раскаленные угли, становилось вкуснее. К этому познанию синантропы пришли, очевидно, не в пещере. Когда они после пожара выходили в степь, то, конечно, находили там много обгоревших трупов животных и полузажаренное мясо им, надо полагать, нравилось. Позднее они сами стали жарить мясо, добытое во время охоты; делали это не только для того, чтобы оно имело лучший вкус, но и чтобы оно стало мягче.

В конце концов именно огонь дал синантропам возможность жить в течение стольких поколений в области, климат которой не был очень благоприятным. Уже в те далекие времена огонь стал хранителем и другом человека.

ГЕЙДЕЛЬБЕРСКИЕ ПРОТАНТРОПЫ

Приблизительно 500ООО лет тому назад между Швабской Юрой и Рейном протекала река Неккар. В начале четвертичного периода многие реки не были глубокими и на равнинах часто изменяли свое течение, оставляя всюду, где они протекали, наносы из песка и щебня. И Неккар оставлял сноп отложения на обширной территории.

В области реки Неккара в то время был умеренный климат первой (гюнц-миндельской) межледниковой эпохи, или, по другим источникам, теплый интерстадиальный климат второй (миндельской) ледниковой эпохи. Здесь росли редкие леса и густые кустарники, по которым бродили стада теплолюбивых лесных древних слонов (Elephas или Palaeoloxodon antiquus), этрусских древних носорогов (Dicerorhinus etruscus). По широким травянистым и покрытым кустарником просторам бегали дикие Мосбахские лошади (Equus mosbachensis), в болотах прятались стада диких кабанов (Sus scrofa) и блуждали лоси с величественными рогами (Alces latifrons). В воде строили свои искусственные крепости бобры (Trogontherium). В лесах и зарослях были логовища хищников, прежде всего древних прамедведей (Ursus deningeri), различных гиен, а также саблезубого махайрода.

В этих краях бродили небольшими ордами остающиеся единственными до настоящего времени известными ученым европейские предшественники людей, а именно гейдельбергские протантропы (Protanthropus heidelbergensis). Нижняя челюсть одного из их представителей была найдена в октябре 1907 г. в песчаном карьере у деревни Мауэр недалеко от Гейдельберга (Германия). Это крупная челюсть, на ней нет подбородочного выступа. Тело мауэрской челюсти массивное, а ветви с сочленовными отростками низкие и широкие. Хотя зубы и крупнее, чем у современного человека, но имеют много человеческих особенностей (например, третий коренной зуб, известный зуб мудрости, меньше второго). Если развитием лицевого отдела гейдельбергский протантроп превосходил яванского питекантропа, то в строении челюстей наблюдается обратное явление.

Протантропы, вооруженные заостренными палками в виде примитивных копий, бродили небольшими ордами. Охотясь на мелких и средних животных, они собирали также различные растительные плоды, клубни и луковицы. Убитых животных они разделывали при помощи примитивных каменных орудий, которые только в 1956 г. удалось найти Альфреду Русту в том же слое, в котором была когда-то найдена мауэрская, иначе гейдельбергская, челюсть. Орудия обработаны лишь по краям, так что они имеют только заостренные грани. Большая часть их изготовлена из добытых тут же кварцитовых песчаников. Наиболее часто встречается какое-то орудие округленной формы. Полное отсутствие настоящих ручных рубил свидетельствует, как считает Руст, о древности и самостоятельности этой фазы раннего палеолита. Она была им названа гейдельбергской ступенью развития культуры.

СТОЯНКИ НЕАНДЕРТАЛЬЦЕВ

В период раннего палеолита на широких пространствах Старого Света пылали костры неандертальцев — первых настоящих людей, появившихся на Земле. Они селились в пещерах или просто под навесом скалы. Но их стоянки бывали и под открытым небом, если это позволял теплый климат.

Неандертальцы жили небольшими ордами, совместно преодолевая все трудности жизни. Они были небольшого роста, туловище было коренастым, грудь широкая. Эти люди были сильными: на их костях заметны большие выступы, на которых прикреплялись сильно развитые мускулы. Ноги у них были довольно короткие, несколько согнутые в коленях. По строению ног и форме позвоночника можно судить и о походке: неандертальцы ходили довольно медленно, так как у них еще не образовался продольный свод стопы, который делает шаг современного человека упругим и мягким. На костях ног можно наблюдать еще одно интересное явление. Так, на берцовых и голеностопных костях были обнаружены удивительно небольшие суставные плоскости, которые свидетельствуют о привычке неандертальцев сидеть на корточках, как сейчас любят сидеть дети и что вплоть до настоящего времени делают представители некоторых племен. Верхняя часть туловища была несколько наклонена вперед, как будто тяжелая голова тянула его вниз. Равновесие неандерталец удерживал благодаря небольшому сгибанию ног в коленных суставах. Рука неандертальца была хорошо развита. Она была грубой, как у всех, кто во время работы затрачивает много силы. Советский ученый Г. А. Бонч-Осмоловский считает, что рука неандертальца еще не была способна совершать более тонкие движения; он судит об этом потому, что суставные поверхности первой пястной и большой многоугольной костей имеют форму блока (а не седла, как у современного человека).

Орда неандертальцев жила строго коллективно. Они вместе охотились, поэтому и добыча была их общим достоянием. Частной собственности не было, за исключением некоторых предметов для личного обихода. По-видимому, у неандертальцев уже возникло естественное разделение труда. Мужчины больше занимались изготовлением орудий и оружия, охотой и грубой работой при разделывании туш убитых животных, тогда как женщины — обработкой шкур, сбором плодов, клубней и корней, сбором дров для поддержания огня и другими обязанностями.

Неандертальцы ничем не украшали своего тела и не оставили после себя никаких памятников искусства.

ВНЕШНИЙ ОБЛИК НЕАНДЕРТАЛЬЦЕВ

Сейчас хорошо известно, как выглядел неандерталец. Большое количество костных остатков позволило нам хорошо воспроизвести его внешний вид и установить, чем он отличался от современного человека.

Наиболее заметные различия между неандертальцами и современным человеком отмечаются на черепе. Череп у неандертальца, как правило, большой, на нем покатый, уходящий назад лоб и массивный надглазничный валик, нависающий козырьком над большими глазными впадинами. Черепная коробка длинная и низкая, ее кости толстые, массивные. Переносье широкое. Если посмотреть на череп сбоку, то можно видеть, что челюсти несколько выступают вперед. Таким образом, получается некоторое сходство с черепом животного. Такое впечатление усиливается от того, что на нижней челюсти отсутствует подбородочный выступ. Низкая черепная крышка, массивный надглазничный валик и отсутствие подбородочного выступа служат наиболее существенными признаками сходства с человекообразной обезьяной.

Кроме черепов известны и другие части скелета неандертальцев, некоторые особенности которых свидетельствуют о более низкой ступени развития физического типа строения. Например, у них короткий и массивный позвоночник, который у современного человека очень ясно изогнут и делает его фигуру стройной и гибкой, а у неандертальца изгибы мало заметны. Отростки на шейных позвонках, к которым прикрепляются различные шейные и спинные мускулы, у современного человека стоят под острым углом к позвоночнику, тогда как у неандертальца этот угол почти прямой. Ключица заметно изогнута, таз более узкий и несколько иначе сочленяется с позвоночником, бедренные кости короткие и на концах имеют крупные эпифизы, тогда как само тело кости равномерно цилиндрическое; сочленовные площадки в коленных суставах стоят косо, верхний эпифиз большой берцовой кости не стоит прямо, а отогнут назад.

На основании изучения костей можно сказать, что типичный неандерталец не отличался красотой, конечно, в нашем понимании этого слова. У него было большое широкое и длинное лицо. Над довольно выступающими челюстями располагался широкий и низкий нос, который, однако, выдавался вперед; все-таки лицо еще напоминало лицо обезьяны. Надбровные выдающиеся участки заросли густыми бровями, под которыми были глубоко и далеко сидевшие глаза. Позади довольно плоского лица находился низкий мозговой отдел головы, а еще дальше назад — могучая короткая шея. Темя покрывали густые волосы, которые, конечно, были и на шее. Все туловище было несколько наклонено вперед. Средний рост у неандертальцев-мужчин составлял, приблизительно, 160 сантиметров, у женщин — около 155 сантиметров.

Такой грубый внешний облик, свойственный, в первую очередь, западноевропейским неандертальцам, жившим в последнюю (вюрмскую) ледниковую эпоху, был более смягченным у женщин и, главным образом, у детей. А так называемые пресапиентные неандертальцы имели несколько другую внешность, отличавшуюся тем, что на их черепах был уже более выпуклый лоб, а на нижней челюсти намечался подбородочный выступ.

ЗИМНИЕ ТРУДНОСТИ

Жизнь неандертальцев была нелегкой. Они жили не в „золотой век“, а в постоянных трудностях и постоянной борьбе с природой. Летом им жилось легче, а зимой и в холодные или дождливые периоды труднее. Тогда они должны были охранять свое тело от холода и мороза грубо выделанными шкурами, в которые они закутывались. На этих шкурах и укрываясь ими они также спали, но нередко отдыхали и на кучах сухой травы и мха. Неандертальские матери завертывали и своих младенцев в мягкие шкуры. По-видимому, в эти лютые времена в пещерах пылало много костров, вокруг которых сидели согнувшись и грелись небольшими группами все члены орды. Не исключено, что вход в пещеру они завешивали шкурами, чтобы предупредить проникновение в нее ветра и мороза. Чем больше было в данной орде шкур, тем легче было выдержать морозные зимы, но для этого охоты должны были быть успешными.

В зимнее время частыми гостями у неандертальских орд была нужда в пище, а нередко и голод. Охота в то время была очень трудной, а зачастую и безрезультатной. Если люди все-таки убивали какое-нибудь крупное животное, например дикого кабана, то могли из экономии питаться мясом дольше, чем летом, когда жара вызывала быструю его порчу. Однако неизвестно, умели неандертальцы экономить пищу или нет. В период изобилия они, скорее всего, наедались до отвала, не думая о будущем.

Из-за тяжестей жизни неандертальцы жили недолго. По определенным убедительным признакам на их костях и зубах можно установить, что люди тогда умирали относительно рано. Неандертальцы из Ла Шапелль-о-Сен доживали, по нашим сведениям, примерно до 40 лет, а из долины Неандерталь — даже до 50 лет. Неблагоприятный климат, голод, болезни, постоянные опасности, недостаточная гигиена, различные заботы — все это приводило их к преждевременной смерти, хотя сами по себе они были сильными и выносливыми. Интересны данные о смертности по полам. Было установлено, что в каменный век только мужчины жили долее тридцати лет, а женщины не доживали и до этого возраста. Очень большая смертность у молодых женщин была обусловлена трудностями при родах; недостаток чистоты и невозможность помочь в наиболее тяжелых случаях служили здесь важными причинами.

ОБЖИГАНИЕ НАКОНЕЧНИКОВ КОПИЙ

Орудия и оружие неандертальцы изготовляли в первую очередь из камня. Прежний грубый ручной ударник в их руках стал тоньше и приобрел миндалевидную или треугольную форму рубила. Другое их важное рабочее орудие имело лезвие на одной из более длинных граней и служило, прежде всего, для выделывания шкур. Из широких коротких обломков камня неандертальцы изготовляли различные ножи, острия, несовершенные сверла и другие инструменты, пригодные для их работы, чаще всего из кремня, потому что они хорошо знали его хорошую расщепляемость и очень острые края. Во Франции неандертальцы находили очень много кремня, поэтому они больше всего и употребляли его для изготовления орудий. Хуже было в тех областях, где кремень отсутствовал. Если вблизи не было морены с кремнями, принесенными из района Балтийского моря, неандертальцы должны были удовлетворяться другими горными породами, но изготовленные из них орудия были грубее и никогда не были так хорошо обработаны, как сделанные из кремня.

Реже неандертальцы изготовляли орудия и оружие из кости, преимущественно из обломков длинных костей убитых животных, большей частью пещерных медведей. Нижние челюсти этих хищников с длинными клыками древние люди иногда превращали в грозное оружие, поражавшее насмерть.

Обычным и очень распространенным оружием неандертальских охотников были суковатые деревянные дубины и копья, которые обычно не сохранялись потому, что дерево подвергается гниению. Все же известны две находки из палеолита. Так, в Лерингене (Германия) было найдено деревянное копье с обожженным острием одновременно с остатками древнего слона Elephas (palaeoloxodon antiquus) и с каменными орудиями леваллуазской культуры. В Клэктоне (Англия) найдено острие копья с каменными орудиями клэктонской культуры. Нет сомнения в том, что неандертальцы часто изготовляли деревянное оружие, прежде всего копья, наконечники которых они обжигали для придания им большей твердости.

ОХОТА НЕАНДЕРТАЛЬЦЕВ НА ПЕЩЕРНЫХ МЕДВЕДЕЙ

Неандертальцы были уже такими хорошими охотниками, что могли нападать и на крупных животных. Европейские неандертальцы очень часто охотились, кроме других крупных животных, еще и на пещерных медведей. На стоянках мы находим в огромном количестве кости этих хищников, поэтому некоторые из групп неандертальцев заслужили название „охотников на пещерных медведей“. Самым обычным способом охоты здесь был тот, когда неандертальцы подстерегали зверей на крутых скалах, располагающихся над входами в пещеру, или на узких скалистых тропах. Большие камни, которые они бросали сверху на медведей, как правило, убивали некоторых из этих животных.

Неандертальцы не могли охотиться на крупных зверей иначе, чем коллективно. При такой охоте, да еще и при общественном образе жизни, невозможно себе представить, чтобы у людей не было стремления понять друг друга при помощи слов, то есть с помощью речи. Ведь нужно было так или иначе передать остальным свои мысли, сведения и опыт, договориться об охоте и делать распоряжения. Совместная жизнь непременно требовала договоренности в действиях.

Умел ли неандертальский человек говорить? На этот вопрос нам помогут ответить сведения о его мозге. Можно сказать, что при изучении слепков мозговой полости черепов неандертальцев было установлено, что в нижней части левой лобной доли очень хорошо заметна четко очерченная область, которая у современного человека служит одной из речевых зон. Кроме того, на нижней челюсти были обнаружены выступы, к которым прикреплялись мышцы, управляющие движениями языка при формировании отдельных звуков. Отсюда следует, что неандертальцы умели говорить.

Но речь неандертальцев была еще очень примитивна и отрывочна, она слагалась, вероятно, только из очень простых слов, выражавших определенные понятия. Звуковые выражения отдельных понятий возникали не только из определенных криков, обозначающих направление, место, расстояние, величину, форму, движение, количество; неандертальцы слышали звуки, издаваемые животными, — мамонтами, медведями, волками, различными птицами, либо производимые предметами неживой природы: шелест деревьев, хруст веток, журчание ручья — и подражали им. Все эти звуки и крики были им знакомы и, в конце концов, превратились в постоянные выражения для обозначения того или иного понятия, то есть стали разговорными словами.

Сначала подобных слов было мало, но количество их все время увеличивалось. При обогащении словаря речь становилась все выразительнее, глубже, сложнее. Но у неандертальцев она не достигла высокого уровня развития. И все же их простая, примитивная речь означает значительный, даже решающий шаг на пути прогрессивного развития человечества, так как служит первейшей основой человеческого сознания.

ОХОТА НА ПЕЩЕРНЫХ МЕДВЕДЕЙ В ДРАКОНОВОЙ ПЕЩЕРЕ

Совершенно по-особенному, можно даже сказать специально, охотились на пещерных медведей неандертальцы, жившие в окрестностях современного Штирийского Граца (Австрия).

В толстых известковых скалах высоко над руслом реки Мур, близ деревни Миксниц, чернеет вход в Драконову пещеру, которая имеет длину более 500 метров; эта пещера известна давно. Первоначально пещера была наполнена большим количеством различных наносов с высоким содержанием фосфата. В годы первой мировой войны, когда здесь добывались фосфаты, было произведено подробное исследование находившихся здесь следов ископаемого человека. Были найдены не только множество костей различных плейстоценовых животных, но и остатки костров неандертальских охотников, а также каменные и костяные орудия и оружие. Большинство костей животных принадлежало пещерным медведям; это свидетельствует о том, что пещерные медведи населяли эту пещеру длительное время.

Главными врагами пещерных медведей здесь были миксницкие неандертальцы. В пещере, у подножья второго уступа, была обнаружена стоянка древних охотников. Дно пещеры было здесь выложено плоскими камнями, на которых охотники сидели у пылающего очага. Но это не была постоянная стоянка: люди приходили сюда только иногда, когда собирались охотиться на пещерных медведей. Огнем и криками они пугали их и принуждали к бегству по узкому проходу между стеной пещеры и огромными камнями, отвалившимися от потолка пещеры. В месте, где проход расширялся, стояли охотники с дубинами, палками, каменным оружием, подстерегая медведей, искавших спасения в бегстве из пещеры. От встречи со старыми взрослыми пещерными медведями охотники старались уклониться, потому что одолеть их было трудно; они предпочитали нападать на молодых животных, так как те были менее опасны и убить их было легче. По окончании охоты неандертальцы покидали пещеру и возвращались туда, откуда пришли.

ОХОТА НА СИБИРСКОГО КОЗЛА КИИКА

Охотничья хитрость и всякие уловки, а также уменье убить крупное животное, означали большой успех в жизни неандертальцев.

Хитрость и уловки, конечно, зарождались в головах тех вдумчивых охотников, которые умели хорошо наблюдать окружающую природную среду и привычки животных. Случайное падение и беспомощное состояние какого-нибудь крупного животного, например, попавшего в яму от вывороченного грозой и поваленного дерева, могли навести охотника на мысль, что на звериных тропах можно было бы искусственно вырыть такую яму и, закрыв сверху ветками и землей, сделать ее незаметной. Такая мысль могла прийти в голову охотнику и внезапно, но чаще он длительное время обдумывал то, что засело в его голове в виде туманного образа, долго остававшегося чем-то не осознанным. Было ли изобретение новой охотничьей хитрости результатом одного мгновенья или долгих колебаний, смутной догадки, его реализация всегда была полезной для орды.

Интересную охотничью хитрость придумали неандертальцы, которые когда-то очень давно находили свое убежище в гроте Тешик-Таш (Узбекистан). Они специализировались на охоте на сибирских козлов кииков (Capra sibirica) — животных необычайно пугливых и осторожных. И если с успехом охотились на козлов, то это значит, что они были хорошими и хитрыми охотниками, что они хорошо знали привычки животных, на которых охотились, что они умели хорошо пользоваться знанием местности для успеха своей охоты. По-видимому, они загоняли козла на скалистые утесы, отделенные от других утесов глубокими расселинами, перескочить которые могли только самые сильные животные. Те же, которым не удавалось перепрыгнуть пропасть, падали на ее каменистое дно, где и оставались лежать с переломанными конечностями, пока неандертальцы не добирались до своей добычи. Убитых животных неандертальцы свежевали, а куски мяса уносили в пещеру, где их съедали.

ОХОТА НА ШЕРСТИСТОГО НОСОРОГА

На стоянках неандертальцев находят наряду с их орудиями и оружием многочисленные кости животных. Это — остатки добычи, которые показывают, каких животных чаще всего люди ловили и употребляли в пищу. Мы уже говорили о том, что европейские неандертальские охотники чаще всего охотились на пещерных медведей, а среднеазиатские из Тешик-Таша — на сибирских козлов. Но это были еще не самые крупные животные, на которых охотились неандертальцы.

В конце последней (рисс-вюрмской) межледниковой эпохи неандертальцы жили в окрестностях современного Таубаха, близ Веймара (Германия); они охотились и на таких гигантских животных, как древний слон — Elephas (palaeoloxodon) antiquus — и древний носорог Мерка (Coelodonta merckii или Dicerorhinus kirchbergensis). Здесь в кострище были обнаружены разбитые и частично обожженные кости этих громадных животных, поимка и убой которых требовали большой охотничьей опытности, соединенной с хитростью и изобретательностью. Убитого слона или носорога разделывали на месте и затем по частям относили на стоянку, где куски мяса жарили на костре и съедали. Длинные кости разбивали, чтобы полакомиться костным мозгом. В Таубахе было установлено, что кости этих огромных животных принадлежат чаще всего молодым особям. А это свидетельствует о том, что на них-то охота, в первую очередь, и велась легче и с меньшим риском. Но другая причина могла быть и в неопытности молодых животных, которые, вероятно, легче попадались в различные ловушки.

В начале последней (вюрмской) ледниковой эпохи неандертальцы охотились также на других носорогов. Но это был уже не носорог Мерка (Coelodonta merckii), теплолюбивый и не имевший волосяного покрова, а шерстистый носорог (Coelodonta antiquitatis), верный спутник мамонта. Этого носорога неандертальцы ловили чаще всего в искусственно вырытые и замаскированные ямы.

ПЕРЕХОД НА НОВОЕ МЕСТО ОХОТЫ

Способы добывания пищи, то есть собирание плодов и охота, были причиной того, что по истечении определенного времени в окрестностях стоянии неандертальцев уже не хватало источников питания, как это случалось и прежде. В результате неустанной охоты звери были истреблены или перекочевали в другие места. Область, ранее изобиловавшая различными клубнями, луковицами, съедобными корнями или плодами, с течением времени становилась беднее из-за беспрерывного их собирания. Поэтому неандертальские охотники должны были ходить за добычей во все более отдаленные места, а охота становилась хуже и хуже. Точно в таком положении были и женщины, собиравшие плоды и другие съедобные части растений. В те времена постоянными гостями были нужда и голод. Поэтому людям не оставалось ничего лучшего, как оставить свою стоянку и пуститься в путь, чтобы обосноваться где-нибудь в другом месте.

В действительности так и происходило: способ существования требовал постоянных перекочевок. Поэтому неандертальцы все время перемещались с места на место, подчиняясь требованиям охоты и собирательства. А так как они устраивали свои стоянки всегда на наиболее выгодных участках, то нередко случалось, что спустя много лет, когда покинутые края были опять полны зверей и растительных плодов, орда вновь возвращалась на старое место. Но они не знали, что перед ними здесь уже кто-то жил. Орда состояла уже из представителей новых поколений, а место стоянки с валяющимися костями убитых зверей, с брошенными или испорченными орудиями и оружием (все это характеризует так называемый культурный слой) было уже достаточно закрыто слоем земли или наносов (так называемый стерильный слой). Если сейчас раскапывать какую-нибудь пещеру, где жили древние люди, то по слоям можно определить, сколько раз она была населена, как долго орда здесь жила и какова была ее численность. Причем это вовсе не должны быть орды только одной группы человечества: над культурными слоями от древних людей могут лежать слои со следами пребывания людей более поздних эпох.

Орда всегда переселялась в полном составе и необходимые вещи (например шкуры) люди, конечно, забирали с собой. Они шли вереницей, объединяясь небольшими группами мужчин, женщин, детей. Неандертальцы не образовывали семей в нашем понимании и в современной форме; то были времена первобытного человеческого стада, то есть примитивного общества.

РАНЕНИЕ НЕАНДЕРТАЛЬЦА ДИКИМ КАБАНОМ

Если каменные орудия и оружие, которые мы находим на стоянках неандертальцев, рассказывают нам об их жизни и труде, то их кости или скелеты дают понятие не только об их физическом типе, но и о болезнях и страданиях, которые они переносили.

Наиболее часто в жизни древних людей случались ранения во время охоты на животных или в борьбе с врагом. Раненое животное, разъяренное от боли, часто превращалось из преследуемого в опасного преследователя. В таких случаях многие охотники, даже и пытавшиеся спастись бегством, бывали, как правило, легко или тяжело ранены, а то и убиты. Так, например, один охотник — неандерталец из пещеры Схул (Палестина), старавшийся спастись от раненого дикого кабана на дереве, был недостаточно проворным, и животное успело могучими клыками сильно поранить ему ногу. Другой древний охотник из долины Неандерталь тоже был опасно ранен во время охоты: пещерный медведь острыми когтями разорвал ему плечо и бок до самой кости; но рана относительно легко и быстро зажила, так как от нее на кости остались почти незаметные следы. Хуже пришлось неандертальцу из Брокен-Хилла Родезия), который долго мучился от ран в области верхней челюсти и за ухом; углубления на костях, похожие на кратеры, ясно свидетельствуют о длительном гнойном процессе в незаживших ранах.

Неандертальцы очень страдали от зубной боли, у них часто бывали и тяжелые гнойные процессы, следы которых мы находим на многих челюстях. Особенно мучился, очевидно, неандерталец из Ла-Шапелль-о-Сен, у которого челюсти гноились, а зубы преждевременно выпали, так что сравнительно не старый мужчина в возрасте около сорока лет уже выглядел беззубым стариком.

Неандертальцы сильно страдали и от ревматизма, очень распространенного вследствие длительного пребывания в холодных и сырых пещерах. Из многих примеров достаточно назвать хотя бы только что упомянутого несчастного шапелльского неандертальца, который тяжело болел и ревматизмом: у него оказались поврежденными позвоночник и некоторые суставы.

О других болезнях неандертальцев у нас пока нет сведений. Но можно утверждать, что у них были и другие болезни, например, инфекционные: они часто вторгались в жизнь сильных, выносливых, физически крепких неандертальцев, доставляя им неприятности и приводя даже к смерти. Нам неизвестно, как поступали неандертальцы: оставляли раненых или больных на произвол судьбы, или уже в те давние времена существовали некоторые отдельные опытные члены орды, которые могли им помочь, хотя бы и очень примитивно? Безусловно, многие тяжелые, но все-таки хорошо зажившие воспалительные процессы а также серьезные переломы могли зарасти только в том случае, если некоторые члены орды хотя бы как-нибудь заботились о больном и оказывали ему помощь, какую умели.

ПОГРЕБЕНИЕ ЮНОШИ НЕАНДЕРТАЛЬЦА В ЛЕ-МУСТЬЕ

Однажды вечером в марте 1908 года швейцарский древний историк Отто Гаузер, проводивший тогда исследования в районе реки Везеры (Франция), получил приятное известие. Один из его помощников, работавших в Ле-Мустье, пришел и сообщил ему, что под навесом скалы в свежеоткрытом культурном слое исследователи наткнулись на человеческие кости и поэтому тотчас же прекратили работы, чтобы как-нибудь не повредить скелет. В ту же ночь, несмотря на сильный дождь, Гаузер отправился в Ле-Мустье. Когда он убедился в том, что известие правильное и имеет большое значение, он решил приостановить все работы на месте раскопок до приезда особой комиссии, чтобы не возникло сомнений и споров о геологическом возрасте находящихся здесь костей человека.

Первая комиссия собралась 18 апреля. В ее состав входило несколько французских врачей и служащих; задачей комиссии было только составление отчета о находке и ее оценка. Вторая комиссия, на этот раз состоявшая действительно из специалистов, собралась только 9 августа. Несмотря на то, что Гаузер разослал более 600 приглашений, прибыло лишь девять специалистов из Германии, которые во главе с профессором Германом Клаачем приехали сюда после окончания съезда антропологов во Франкфурте.

Хотя профессор Клаач сначала не верил в то, что скелет мог действительно принадлежать неандертальцу, убедился в этом, когда сам начал откапывать скелет. Уже череп, отличавшийся прекрасно сохранившимися зубами, послужил убедительным доказательством. Но это было не все. Специалисты установили, что этот неандертальский юноша 16–18 летнего возраста, имевший длину тела около 160 см, был не просто брошен сородичами, а погребен. После его смерти была выкопана неглубокая яма, куда его положили на бок; голова его покоилась на правом локте, рука была вытянута вперед; около головы были положены большие куски кремня, а вокруг трупа были разбросаны каменные орудия. В могилу были положены и куски мяса, о чем свидетельствуют кости зверей, многие из которых были обожжены при жарении мяса.

Редкая находка скелета из Ле-Мустье не осталась во Франции. Гаузер продал его в Германию вместе с другим, геологически более молодым скелетом из Комб-Капелль, приблизительно за 160000 марок. В результате банкротства банка, куда были помещены его деньги, он потерял три четверти полученного капитала. К обеим своим находкам Гаузер питал какое-то благоговейное почтение. Во время каждого приезда в Берлин он обязательно приходил в музей и клал букеты красных роз на витрины, где были выставлены скелеты.

В настоящее время скелеты из Ле-Мустье и Комб-Капелль уже не существуют. Они погибли во время второй мировой войны. Грустно подумать об этом. Много десятков тысячелетий покоились эти скелеты в земле, преодолевая все гибельные влияния, затем они были благоговейно вынуты из своих могил и почти полстолетия покоились в тишине музейного зала. В феврале 1943 года было достаточно несколько страшных мгновений, чтобы и они стали жертвой разрушительных сил войны.

ПОГРЕБЕНИЕ МАЛЬЧИКА НЕАНДЕРТАЛЬЦА В ГРОТЕ ТЕШИК-ТАШ

Когда советский археолог Алексей Павлович Окладников начал в июне 1938 года исследования в горах Байсун-Тау, близ долины реки Турган-Дарья (Узбекистан), центром его исследовательской работы стал кишлак Мачай, откуда поступало больше всего известий о находках каменных орудий древнего каменного века.

Спустя несколько дней после того, как в окрестностях Мачая было осмотрено пятнадцать глубоких горных долин и ущелий, или саев, ребята из поселка повели Окладникова куда-то высоко в горы. Сначала они шли по долине горной речки, но через некоторое время они начали медленно взбираться на крутые скалы живописных горных склонов. Узкие тропы, вившиеся над глубокими пропастями, привели, в конце концов, всю группу к скалистому ущелью, на дне которого лежал щебень, нанесенный сюда весенним половодьем. Они пошли по ущелью. Не обращая внимания на мелкий щебень, скользивший у них под ногами, и на колючие кусты шиповника, они пробирались вперед. В одном узком месте, на повороте ущелья, Окладников неожиданно увидел темный вход в пещеру. Он всмотрелся в него и в это время услышал замечание одного из его проводников: „Тешик-Таш“, что означает „скала с дырой“. Так Окладников оказался перед гротом, находящимся, приблизительно, на высоте 1600 метров над уровнем моря, размером около 7x20x7 метров, но еще не догадывался, что в пещере его ждет чрезвычайно важное открытие.

Находки первого дня уже убедили Окладникова в том, что необходимо провести более обширное и подробное исследование. Поэтому на следующий день с ним в пещеру пришло двадцать мачайских колхозников, которые проявляли большой интерес к работе Окладникова И хотели помочь ему. Окладников установил, что из пяти слоев на дне пещеры было только два с предметами культуры; это означало, что пещера была дважды обитаема людьми. Наиболее ценные находки были сделаны в первом — самом глубоком культурном слое, полном каменных орудий и костей съеденных людьми животных.

Приближался момент, когда Окладников должен был сделать великое открытие и когда незаметная тешикташская долина должна была приобрести мировую известность: 4 июля 1938 года после обеда Окладников обнаружил у западной стены пещеры человеческий череп, распавшийся на множество обломков. Вскоре он нашел нижнюю челюсть и установил, что это остатки черепа неандертальского ребенка (в возрасте восьми-девяти лет). Находка послужила первым доказательством того, что неандертальцы жили далеко в Средней Азии. Дальнейшие раскопки показали, что мальчик был похоронен. Его кости лежали в мелком углублении. Вокруг черепа были воткнуты в землю рога сибирского козла кийка (Capra sibirica), были и их обломки. Две пары рогов еще крепко сидели на лобных костях, так что они естественно образовывали соединенные пары. То же наблюдалось и у других пар. Заслуживало внимания и то, что рога были воткнуты острыми концами вниз, вследствие чего они образовывали вокруг черепа мальчика нечто наподобие ограды. Недалеко от могилы были следы небольшого костра, который горел очень короткое время. Возможно, что это был ритуальный огонь, имевший отношение к погребению. Может быть, он свидетельствует о магическом отношении к козлу, которое, как считает Окладников, у тешикташских неандертальцев существовало в самой примитивной форме (культ козла распространен в среднеазиатских областях в настоящее время).

КУЛЬТ МЕДВЕДЯ

Когда в 1917 году два швейцарских исследователя Бэхлер и Нигг начали свои исследования в Драхенлохе, то уже первые находки костей и черепов пещерных медведей (Ursus spe-laeus), уложенных в определенных местах и в порядке, возбудили в них мысль о том, что это, может быть, памятник какого-то медвежьего культа неандертальских охотников. Дальнейшие раскопки подтвердили их предположение.

Таково было, например, открытие 23 августа 1920 года, когда Бэхлер и Нигг начали исследовать проход между вторым и третьим отделениями пещеры. Они очень скоро натолкнулись на кострище, которое было обложено известняковыми камнями; поблизости находился небольшой, высотой в метр, каменный шкафчик, прикрытый сверху известковой плитой толщиной в 12 сантиметров. Когда исследователи осторожно открыли переднюю стенку шкафа, сооруженную из 18 камней, то обнаружили полость, из которой, после удаления покрывающей плиты, они смогли извлечь семь прекрасно сохранившихся черепов пещерных медведей; все черепа были заботливо уложены лицевым отделом к входу в пещеру. У двух черепов еще сохранились по два первых позвонка — атлант и эпистрофей, но у остальных они отсутствовали. В стенку каменного шкафчика упирались три большие берцовые и две локтевые кости, а также обломок плечевой кости.

Находка Бэхлера и Нигга, склеп для черепов пещерных медведей, позволяет думать, что ими было обнаружено очень древнее место жертвоприношения. После удачной охоты неандертальские охотники складывали медвежьи головы в каменный шкафчик, сопровождая это, надо полагать, определенными обрядами. По-видимому они наполняли шкафчик медвежьими головами не за один раз, а постепенно, в результате нескольких охот.

Высоко к облакам возносится вершина Драконовой горы с Драконовой пещерой. Прекрасная панорама горных великанов открывается перед каждым, кто, не боясь трудностей и усталости, поднимется по крутым скалистым склонам горы до ее вершины. Неандертальские охотники забирались сюда не для того, чтобы полюбоваться красотой окрестностей. Они приходили охотиться на пещерных медведей и, если все хорошо кончалось, совершали в пещере при свете факела какие-то обряды тайного охотничьего культа.

КРАПИНСКИЕ ЛЮДОЕДЫ

Городок Крапина, прославившийся во всем ученом мире, находится приблизительно в двух часах езды от Загреба к северу, в горах между реками Савой и Драной, на небольшой реке Крапинице. Эта речка уже очень давно вымыла в морских миоценовых песчаниках небольшую пещеру. Скорее это навес скалы, находящийся в настоящее время приблизительно на высоте 25 метров над руслом речки. В начале плейстоцена Крапиница протекала на уровне дна пещеры. Об этом можно заключить на том основании, что самый древний слой в пещере состоит из щебня, которым речка покрыла дно пещеры. Позднее речка изменила свое течение, и ее русло стало все больше и больше врезаться в дно. Пещера обсохла, и ее наполнили продукты выветривания горных пород (толща 8,5 метров). Образование слоев наносов происходило очень медленно, поэтому пещера в определенные периоды могла служить убежищем для различных животных или для неандертальцев.

Из девяти различимых слоев наиболее интересны третий и четвертый снизу: в них находилось 300 обломков человеческих костей. Так было выкопано более 80 зубов, 50 обломков черепных коробок, 2 обломка нижней челюсти с несколькими зубами, 6 суставных головок нижних челюстей, 2 обломка верхних челюстей с несколькими зубами, обломки ребер, куски длинных костей, конечностей, части лопаток, а также много лобных костей с массивным надглазничным валиком. Все эти кости были перемешаны с золой и древесными углями. „Да, весь третий слой“, — провозгласил профессор Горьянович-Крамбергер, — „представляет собой единый большой костер, в котором были найдены почти только человеческие черепа, в большинстве своем разбитые и обожженные или вообще сожженные. Кости принадлежат не менее чем десяти особям различного возраста (детям и взрослым)“.

При более позднем исследовании крапинского местонахождения в июне 1905 года (находка и первое исследование относятся к сентябрю 1889 года) было найдено еще более 200 обломков костей неандертальцев. Кости, вперемешку с каменными орудиями, лежали прямо на месте кострища, где валялись и кости животных.

Интересным открытием было то, что длинные человеческие кости, например плечевые и бедренные, были расщеплены вдоль.

Следовательно, найденные в Крапине человеческие кости были раздроблены и обожжены. Поэтому тем, кто их нашел, пришла в голову мысль, что это, скорее всего, остатки пиршества людоедов, или каннибалов. Таким образом можно предположить, что крапинские неандертальцы охотились не только на зверей, но что они нападали и на членов собственного племени и убивали их. На стоянках они жарили человеческое мясо на огне и, может быть, разбивали длинные кости и черепа, чтобы достать мозг, который был для них особым лакомством.

Другое такое же страшное место, как крапинское, в Европе неизвестно, хотя в некоторых местах исследователи и наталкивались на признаки людоедства. Может быть, только отдельные орды неандертальских охотников иногда при неблагоприятных условиях отдавали дань каннибализму, вынуждены делать это от голода; но людоедство не было свойственным всему неандертальскому человечеству.

НЕАНДЕРТАЛЬСКАЯ СТОЯНКА В НГАНДОНГЕ

В 1931–1932 годах были сделаны очень интересные открытия у поселка Нгандонг на острове Ява. На самой высокой террасе реки Соло было найдено 11 черепов неандертальцев без челюстей (за исключением двух), причем нижняя часть черепа была выломана и отсутствовала. Профессор Кёнигсвальд предполагает, что это остатки пира яванских неандертальских охотников за головами, которые здесь, в петле реки Соло, имели свою стоянку в сухое время года. В начале периода дождей они, по-видимому, должны были ее быстро покинуть, так как река разливалась и покрывала наносами песка и щебня не только кости убитых животных, валявшиеся всюду поблизости, но и черепа убитых врагов, которые, возможно, были насажены на развилки толстых ветвей, воткнутых в песок. Уходившие отсюда неандертальцы скрылись вдали, а их стоянка с костями убитых и съеденных животных с трофеями тоже быстро исчезла под наносами реки. Все было бы предано забвению, если бы любознательность современного человека вновь не открыла прошлую жизнь людей.

По сравнению с европейскими находками открытие остатков яванских неандертальцев интересно и тем, что на одном небольшом участке было найдено такое большое количество черепов и что все они находились в речном наносе. Профессор Кёнигсвальд правильно объясняет это тем, что, благодаря тропическому климату, древние охотники никогда не должны были искать здесь пещеры для жилья. В тропиках до сих пор считают, что пещеры служат убежищем для змей, летучих мышей и злых духов; поэтому пещерные раскопки в тропиках всегда безрезультатны.

Животные, существовавшие в эпоху нгандонгских неандертальцев и бывшие их добычей, отличались от европейских. В большом количестве здесь водились буйволы и бантенги (дикие быки, живущие и в настоящее время в густых зарослях на южном побережье Явы), олени свиные (Rusa) и индийские пятнистые (Axis), дикие кабаны. Воды реки Соло служили убежищем для бегемотов, а открытые места, не слишком поросшие лесом, для двух видов слонов, один из которых относился к последним представителям вымершего рода стегодонов (Stegodon). Остатков хищников было найдено мало — лишь один хорошо сохранившийся череп тигра да обломок челюсти дикой собаки.

Нгандонгские древние охотники жили одновременно с европейскими неандертальцами в начале последней ледниковой эпохи, но в гораздо более благоприятных условиях. Отличительным признаком их, который не был обнаружен у племен, живших в других местах, было то, что они были охотниками за головами.

СТОЯНКА ПОЗДНЕПАЛЕОЛИТИЧЕСКИХ ОХОТНИКОВ

В конце раннего палеолита, приблизительно 70ООО лет тому назад, погасла жизнь и потухли костры неандертальцев (Homo neanderthalensis). Но в последующем — позднем палеолите в Европе и в других местах появился новый человек, стоявший на более высокой ступени развития и принадлежавший к тому же типу людей, что и человек современный (Homo sapiens); мы его называем Homo sapiens fossilis (или также diluvialis), но только для того, чтобы обозначить его более значительный геологический возраст.

Позднепалеолитические люди жили в последнюю (вюрмскую) ледниковую эпоху. Известно много костных остатков этих людей, найденных на открытых стоянках, под навесами скал или в пещерах. Впервые позднепалеолитический человек появился в ориньякскую эпоху, поздняя фаза развития которой получила название граветтской (по стоянке Ла-Граветт во Франции).

На некоторых местах стоянок, прежде всего на востоке Европы, в кухонных отбросах находят много костей мамонтов. Поэтому древних восточных людей, отличающихся от западных некоторыми второстепенными признаками, называют „охотниками на мамонтов“.

Каменное оружие ориньякских охотников гораздо совершеннее, чем неандертальских. Из кремня и роговика они изготовляли, например, ножи, резцы, сверла, скребки, притом всегда в совершенстве обработанные. Если эти орудия были больших размеров, то их держали прямо в сжатой руке; они служили охотникам, главным образом, для снятия шкуры с убитого животного и для отделения мяса от костей. Мелкие орудия вделывались в деревянные или костяные ручки и рукоятки. Клинообразные формы ориньякских орудий характеризуются резко контрастной ретушью по краям. Развитие материальной культуры ориньякских охотников отличается не только более совершенным изготовлением каменных орудий и оружия, но и тем, что они начали в значительной степени применять для их изготовления кость. Например, из кости изготовляли кинжалы и наконечники копий. Из нее же стали изготовлять и предметы домашнего обихода, например иглы, различные застежки. Люди ориньякской эпохи были первыми строителями жилищ. Они же были и первыми художниками. Они были удачливые охотники и первые проводили массовые охоты загоном зверей.

ОХОТНИК ИЗ КРО-МАНЬОН

В 1886 году при строительстве железной дороги в долине реки Везеры (Франция) в пещере около селения Кро-Маньон было найдено пять скелетов позднепалеолитических людей. Наиболее известный из них принадлежит мужчине — „старику из Кро-Маньон“. Его скелет привлек внимание многих специалистов и стал своего рода эталоном для скелетов представителей так называемой кроманьонской расы, очень распространенной в то время.

Как выглядел этот „старик из Кро-Маньон“? Это был высокий мужчина, ростом около 180 сантиметров. По выступам на костях можно судить о том, что у него были очень сильные мускулы: таким образом кроманьонский охотник, по-видимому, выделялся большой физической силой, которая при жизни, вероятно, очень ему пригодилась. Череп у него был длинный, вместительный (емкость черепа около 1560 см³) и высокий, только затылок несколько плоский. Лоб был прямой, надбровные дуги намечены. Лицо сравнительно низкое, широкое, особенно в области скул. Нос был узкий и длинный. Нижняя челюсть имела ярко выраженный подбородок.

Помимо кроманьонцев, которые были очень распространены и различались между собой некоторыми признаками, среди позднепалеолитических людей были еще и так называемая гримальдийская раса (с негроидными признаками) и шанселядская.

ОХОТНИК МАДЛЕНСКОЙ ЭПОХИ

Эпоха мадленской культуры, которой заканчивается поздний палеолит, сначала отличалась еще очень холодным климатом. Однако последняя ледниковая (вюрмская) эпоха достигла уже своего апогея, и в конце мадлена климат стал более мягким. Он постепенно переходил в климат послеледниковой эпохи, или постглациала. В то время в южной и средней Европе мамонты и шерстистые носороги исчезают и отступают к северу вслед за уходящим ледником. Исчезают также пещерные медведи и пещерные гиены. Дикие лошади, вначале водившиеся еще в больших количествах, постепенно вытесняются бизонами и турами. Особенное значение приобретает в то время северный олень, который становится важным предметом охоты мадленских охотников. Они не только использовали его мясо, но и изготовляли из его костей и рогов многие орудия и оружие, равно как и различные предметы искусства.

У костров мадленских охотников находят такие каменные орудия, как, например, острия, скребки, резцы. Однако искусство обработки камня у них постепенно падает, и в этом деле наступает регресс. Зато в больших количествах появляются мелкие орудия в виде так называемых микролитов, которые вделывались в деревянные или костяные рукоятки. В результате этого возникали более сложные, составные орудия. Небывалого совершенства достигают орудия костяные. Острые костяные кинжалы, представляющие собой опасное оружие, часто имели на одном конце просверленные отверстия для того, чтобы их можно было подвешивать. Гарпуны являлись отличительным мадленским оружием. Они имели различную форму, но все были снабжены зубцами, вырезанными на одном краю или на обеих сторонах. Из пещеры Пекарна (Чехословакия) известен гарпун с тремя рядами зубцов. Были найдены и копьеметалки в виде дощечек с выступами на одном конце для копья. В больших количествах были обнаружены и „жезлы начальников“, то есть выпрямители древков, далее дудки и флейты, которые впервые были найдены уже в ориньяке (их делали из костей различных животных). Много обнаружено и мелких костяных орудий для изготовления одежды из кож; не было недостатка и в иглах с ушком. Часто встречаются различные костяные застежки. В это время достигло своего наивысшего расцвета и палеолитическое искусство.

ОХОТА НА МАМОНТА

Позднепалеолитические люди, которые жили гораздо более крупными коллективами, чем неандертальцы, тоже с большим трудом обеспечивали свое существование. Сбор растительной пищи был явно недостаточным, поэтому мужчины должны были постоянно заниматься охотой. Усовершенствование оружия и изобретение новых его видов, придумывание новых охотничьих приемов или ловушек — все это, конечно, помогало успеху по сравнению с прошлыми эпохами, но, несмотря на все, охота продолжала быть трудной и опасной. Она требовала большего, чем только силы охотничьего коллектива; нужно было знать жизненные привычки зверей, их кочевки и пребывание в определенных местах. Требовалась большая изобретательность для окружения и убоя мамонта, дикой лошади, волка или северного оленя.

Способы охоты не выясняются из материалов находок, но на резных изображениях изображаются различные ловушки на зверей. Безусловно, охота проводилась коллективно, потому что один человек значил очень мало, почти ничего, когда речь шла о крупных или быстрых животных.

По-видимому, позднепалеолитические люди тоже охотились преимущественно на молодых животных. Вероятно, они старались от стада мамонтов отделить молодых особей, которых затравливали, а затем и убивали. Об этом могут свидетельствовать находки костей, главным образом, молодых мамонтов на различных стоянках. Нет сомнения в том, что крупных животных, например мамонтов, они ловили и в западни, в виде ям, которые выкапывали на тропах, по которым животные ходили к водопою. Но были и другие охотничьи приемы, которые помогали захватить добычу, иногда и довольно крупную.

Известны некоторые стоянки ориньякских охотников, где было найдено удивительное множество костей убитых мамонтов. Например на стоянке в Пршедмости близ Пршерова в Моравии (Чехословакия) извлечены были кости не менее чем от 1000 мамонтов, — от новорожденных до взрослых. Поэтому люди из Пршедмости вполне заслужили название „охотников на мамонтов“.

Убой мамонта всегда означал для орды благополучие на какое-то время. Было много мяса, его не нужно было экономить, можно было насытиться и даже пресытиться. В такие дни, полные изобилия, на стоянке было радостно и весело.

ОХОТА НА ШЕРСТИСТОГО НОСОРОГА

На стоянках позднепалеолитических охотников среди остатков убитых животных попадаются кости шерстистого носорога. Следовательно, это уродливое и опасное животное было тоже объектом их охоты. Если люди не пытались победить его с помощью обмана, то борьба с ним была всегда рискованной. Перед смертью он мог поранить или даже убить многих охотников. Потеря каждого охотника означала для коллектива определенное нежелательное ослабление, которое, особенно для небольших орд, было очень чувствительным. Поэтому необходимо было соблюдать очень большую осторожность и избегать опасности; однако иногда она наступала неожиданно, и для многих охотников битва с могучим зверем заканчивалась трагически.

Постоянную опасность таила охота на крупных животных; она часто заканчивалась тяжелыми ранениями. Трудная жизнь и различные болезни приводили к тому, что и позднепалеолитические люди не доживали до старости (скелеты старше пятидесяти лет составляют большую редкость). Из болезней, от которых страдали эти охотники, больше всего были распространены ревматизм, воспалительные процессы, поражавшие позвоночник и суставы, кариес. Были, конечно, и различные инфекционные заболевания, которые, однако, не оставили на костях никаких патологических изменений, поэтому о них можно судить только предположительно.

Позднепалеолитические люди получали тяжелые ранения, ведшие часто к смерти, не только во время охоты, но иногда и друг от друга. Так женщина из Кро-Маньон умерла, по-видимому, очень скоро после смертельного удара в область лба. Один охотник из Младечской пещеры около г. Литовел в Моравии (Чехословакия) был убит двумя ударами в затылок. Таких случаев можно было бы привести гораздо больше.

ОХОТА НА БИЗОНА

Наряду с мамонтами, дикими лошадьми, турами и северными оленями, важным объектом хоты для позднепалеолитических охотников был и бизон. На это животное особенно часто охотились мадленские охотники, которые и часто его изображали. Им перепадало не только много хорошего сочного мяса, была для них очень ценна и шкура. Они, по-видимому, и для бизонов делали различные западни и ловушки. Но, конечно, охотились и так, что отбивали т стада отдельных животных, которых потом загоняли в подходящие места, на скалистые тропы, в тупики и топи, где могли их с большей безопасностью для себя настигнуть и убить.

В искусстве мадленских охотников бизон очень хорошо отображен на гравюрах и с помощью цветной живописи. Как раз изображения молодых бизонов в пещере Альтамира и послужили причиной того, что там впервые голос ученого провозгласил существование палеолитического искусства. В ноябре 1879 года, то есть спустя одиннадцать лет после обнаружения Альтамиры одним охотником, в пещеру зашла маленькая Мария, чтобы посмотреть, что собственно там постоянно ищет ее отец Марцеллино ди Саутуола. Когда же она увидела, что отец все время осторожно раскапывает и внимательно рассматривает землю, ей быстро надоело стоять около отца. Она осторожно вошла в низкий коридор, и в тусклом свете свечи осматривала его стены и потолок. Вдруг в подземной тишине раздался крик „Торос, торос!“ (быки, быки!) и Саутуола увидел, как из низкого коридора к нему бежит испуганная Мария. Когда же она рассказала ему, что на потолке низкого коридора изображены быки и настаивала на этом, Саутуола, согнувшись, на четвереньках вполз в коридор и оцепенел от удивления: весь потолок был покрыт прекрасными изображениями бизонов, среди которых изредка встречались и другие животные — лани, дикие лошади и кабаны.

Саутуола тотчас же понял, что он стоит перед художественными произведениями палеолитического человека. Когда же он в 1880 году на съезде в Лиссабоне объявил об этом, его мнение было отвергнуто и не было признано. Прошло много лет, пока согласились с тем, что Саутуола был прав и что Альтамира является действительно древней картинной галереей, своеобразным древним Лувром.

ОХОТА НА ДИКИХ ЛОШАДЕЙ

Позднепалеолитические охотники иногда занимались и большой охотой загоном. Лучшим примером является охота на диких лошадей, проводившаяся во Франции около Солютре, севернее Лиона.

Здесь высится крутая скала, под которой было обнаружено огромное количество костей диких лошадей.

Эта скала, достигающая с одной стороны высоты 350 метров, на другой стороне переходит в равнину. Она, как монументальный памятник, возвышается над огромной могилой диких лошадей. Под отвесной стеной скалы на огромной площади лежит мощный слой толщиной 0,5–2,30 метров, полный костей диких лошадей, количество которых, по мнению Туссена, достигает 40000, другие же определяют их количество в 100000.

Это гигантское древнее кладбище лошадей является не чем иным, как памятником большой охоты, которую проводили позднепалеолитические охотники. А они хитро использовали крутую скалу. По пологому склону они гнали диких лошадей на верх скалы, во многих случаях применяя огонь, который они разводили и который разносился ветром по всему склону скалы. Пламя, охватывавшее сухую траву, облака дыма и крики охотников гнали диких лошадей на вершину скалы и далее, прямо к крутому обрыву, с которого испуганные лошади падали вниз: здесь они оставались лежать со сломанными ногами и могли быть легко добиты охотниками.

Позднепалеолитические люди охотились на диких лошадей не только из-за мяса, но также из-за шкур.

ОХОТА НА ПЕЩЕРНОГО МЕДВЕДЯ

Позднепалеолитические люди охотились и на пещерных медведей. Как правило, они подстерегали их на узких скалистых тропинках и оттуда бросали на них большие камни. Иногда они и прямо нападали на медведей. В этих случаях длинные копья были самым подходящим оружием. Чем больше было охотников, тем меньше была опасность и тем скорее они убивали медведя.

Один памятник такой борьбы с пещерным медведем считается особенно важным. Он был обнаружен в период, когда еще не верили, что одновременно с мамонтами, шерстистыми носорогами и пещерными медведями мог жить и человек. Индржих Ванкель нашел в Слоупской пещере (Слоуп), недалеко от Босковиц в Моравии (Чехословакия), череп пещерного медведя с тяжелой, но хорошо зажившей раной на черепной крышке: она, безусловно, была сделана каменным оружием ориньякского охотника. Около черепа был найден и обломленный кончик копья. Охотник, нападавший на пещерного медведя, нанес ему копьем с наконечником из яшмы такую сильную рану, что наконечник застрял в кости и обломился. Пещерный медведь пережил рану, которая хорошо зажила, но наконечник копья остался в черепной кости до самой смерти зверя. Только после того, как медведь околел в Слоупской пещере, обломленный наконечник при разложении мягких тканей головы выпал из зажившей кости. В результате находки Ванкеля полностью опровергнут ошибочный взгляд, будто человек не жил одновременно с плейстоценовыми животными.

ВЕНЕРА ИЗ ВЕСТОНИЦ

К самым древним произведениям искусства позднепалеолитических охотников относятся статуэтки обнаженных женщин, или так называемые Венеры. Как правило, у этих статуэток нет лица, рук и ног (их не намечали), но зато чрезвычайно рельефно изображены грудь, живот и бедра, то есть физические признаки, отличающие зрелую женщину, мать. В настоящее время известно много таких статуэток: места их находок тянутся от южной Европы далеко на восток до Сибири включительно. Чаще всего фигурки изготовлены из бивней мамонта. Но известны венеры из камня либо из других материалов.

Одна из таких статуэток была найдена и в Моравии (Чехословакия), а именно в Дольних Вестоницах-на-Дыйе. Древний скульптор вылепил из мягкой податливой массы (которую он приготовил из золы от костей животных и из глины, вероятно, перемешав с жиром) прекрасную нагую женскую статуэтку, которую он затем обжег на огне, так что она стала твердой как камень. Может быть тот же скульптор изготовлял прекрасные фигурки животных. На Венере из Вестониц можно хорошо проследить все отличительные признаки подобных женских статуэток: сильно развитые грудь, бока и бедра. Но лицо оставлено совершенно без внимания.

Из особенного материала была также сделана Венера, найденная в другом месте Чехословакии, на возвышенности Ландек в Остраве-Петршковицах. Здесь позднепалеолитический художник вырезал Венеру из гематита. Но у этой статуэтки отсутствует голова. В отличие от других, эта фигурка имеет стройные формы тела, без преувеличенной толщины.

Если все известные до настоящего времени Венеры были представлены нагими фигурами, то все-таки известна одна, на которой схематически, но очень наглядно изображена одежда, представляющая какой-то комбинезон из шкур без разреза впереди и с типичным скандинавским капюшоном. Такая одежда была очень удобна при жизни в неблагоприятных климатических условиях арктических областей и полностью предохраняла ее владелицу от сильных морозов с леденящими ветрами. Эта Венера была найдена в Бурети, в Прибайкалье.

ДРУГИЕ ВЕНЕРЫ

Некоторые находки Венер всемирно известны. Такова, например, Венера (на рисунке первая слева) из Виллендорфа (Австрия). Она представляет фигуру сильной, полной, зрелой женщины; голову ее художник украсил пышной прической (статуэтка изготовлена из мягкого известняка, высота ее 11 сантиметров. Известна также Венера (на рисунке в середине) из Савиньяно (Италия); статуэтка изготовлена из серпентина, высота ее 22,5 сантиметра. Вершиной художественного мастерства является Венера из Леспюг во Франции (на рисунке справа): она вырезана из кости мамонта, высота ее 14,7 сантиметра). Хотя ее тело обладает невероятно преувеличенными чертами, но имеет гармоничный облик и сделано с большим художественным вкусом. Вся ее фигура симметрична и образует правильный ромб. Небольшая голова переходит в узкую грудь, тело расширяется в сильные бока и вновь суживается к едва намеченным ногам. Действительно, это произведение большого мастера.

Непроработанные руки и головы этих и других Венер, как и преувеличенные женские особенности, служат ясным доказательством того, что при их изготовлении не имели решающего значения понятия женской красоты и нежности более поздних исторических периодов. Здесь речь шла не об эротике, а скорее о почтении к женщине. Нельзя забывать, что в те времена возникал матриархат и женщине принадлежало важное место в хозяйстве и в обществе. При существовании группового брака отец не был известен. Поэтому и родство считалось по женщине. Женщина-родительница была уважаемым членом общества. Возникающее родовое общество вело свое начало от какой-то древней женщины-праматери и также ее почитало. Поэтому представляется более правдоподобным, что все статуэтки Венеры представляют собой предметы и символы культа, скорее всего, культа женщины-прародительницы и, одновременно, культа плодородия.

Позднепалеолитические художники не делали изображения женщин только в виде небольших статуэток. Иногда они выполняли очень трудоемкую работу и вырезали фигуры женщин в стенах пещер. Примером таких барельефов, высотой приблизительно в полметра, выполненных на этот раз мадленским художником, могут служить те, которые были обнаружены в Лосселе (Франция); наиболее интересный из них изображает молодую нагую женщину с рогом бизона в руке.

Современному художественному вкусу больше отвечают фигуры женщин, обнаруженные недавно в убежище Рок-о-Сорсьер (тоже во Франции): здесь мадленский художник вытесал в скале изображение молодых и стройных женщин.

На рисунке: слева — Венера из Виллендорфа (Австрия); в середине — Венера из Савиньяно (Италия); справа — Венера из Леспюг (Франция), все из отложений ориньякской эпохи.

ВЕНЕРА ИЗ ПРШЕДМОСТИ

К давно известным и наиболее значительным стоянкам ориньякских охотников на мамонтов в Моравии относится Пршедмости около Пршерова (Чехословакия). Эта стоянка была уже давно известна по находкам костей мамонтов. Первое упоминание о ней сделал в одной из своих книг ученый Ян Благослав 400 лет тому назад. Благоприятное положение Пршедмости под известняковыми скалами, нахождение поблизости морен с кремневыми валунами, места богатой охоты при слиянии двух рек и много других преимуществ привлекали сюда палеолитических охотников уже в самые древние времена. В разрезе стоянки было зафиксировано много культурных слоев; наиболее важны три средних слоя, относящихся к различным ступеням развития ориньяка. Из них наиболее мощным был нижний культурный слой со скоплениями костей мамонтов, достигающий толщины в 1 метр. Остальные два слоя тонкие, а иногда и совсем исчезают. Пршедмостская стоянка по тем временам была действительно большой. Она расположена веерообразно около восточной скалы на площади почти 10 тысяч квадратных метров. Здесь было найдено много каменных орудий. Совершенно исключительной находкой была общая могила. В результате подробного исследования профессора Индржиха Матейки было установлено, что пршедмостские охотники на мамонтов обладали некоторыми признаками, которыми напоминали неандертальцев; все же они относятся к виду Homo sapiens, к тем охотникам, которые проникли к нам откуда-то с востока, принеся с собой и свою культуру.

Связи пршедмостских охотников с Востоком лучше всего проявляются в их художественных произведениях. Многие костяные орудия украшены простым геометрическим узором, а его происхождение можно искать только на Востоке, где известен подобный орнамент. Связь с Востоком видна и по уникальной венере из Пршедмости. Это не пластика, а резное изображение, сделанное острым кремневым инструментом на обломке клыка мамонта. Фигура женщины здесь опоэтизирована в геометрической схеме. При помощи ровных линий, треугольников и овалов пршедмостский ориньякский художник создал произведение, которое не имеет себе равных и которое нас по праву восхищает.

СТИЛИЗОВАННЫЕ ВЕНЕРЫ

Среди Венер мы находим и таких, у которых вся фигура схематизирована, так что они являются каким-то стилизованным подобием или идеопластикой. Во многих случаях их может распознать только специалист. В чехословацком позднем палеолите были также найдены подобные идеопластики. Например, одна из них, вырезанная из кости мамонта и найденная в 1935 году в Дольних Вестоницах, на первый взгляд напоминает вилку; вся верхняя часть фигурки имеет форму валика или цилиндра, а нижняя часть представлена ногами с глубоким надрезом в середине (на рисунке изображение 4). Другая такая Венера была найдена тут же в 1937 году; верхняя и нижняя часть тела у нее стилизованы в форме орнаментированного цилиндра, на котором выделяются только мощные груди. Подобные венеры, трудно различаемые дилетантами, известны и из Пршедмости около Пршерова; здесь художник совершенно игнорировал физические подробности и, будучи связан формой костей (кости запястья мамонта), создал склоненную фигуру женщины, по-видимому, беременной. Очень долго эти статуэтки, которые будто бы служили пршедмостским роженицам фетишем, предохраняющим от тяжелых родов, считались уникальными. Когда же несколько лет назад была обнаружена большая палеолитическая стоянка Авдеево, близ Курска (СССР), там были найдены совершенно такие же фигурки, изготовленные из того же материала. Родство этих культур не вызывает сомнений, однако пришел ли пршедмостский человек в Пршеров из далеких русских равнин или он ушел когда-то из Моравии на восток — неизвестно.

На рисунке: I — Венера, найденная в долине реки Белая около деревни Мальта в Прибайкалье (СССР); этой статуэтке не хватает признаков типичных Венер; 2 — стилизованная Венера из Пршедмости около Пршерова, Моравия; 3 — идеопластика женщины (Венеры) из Дольних Вестониц на Дыйе, Моравия; 4, 5 и 6 — идеопластические подвески, припоминающие женские фигуры из Дольних Вестониц, из пещеры Пекарна около Мокрой в окрестностях города Брно, Моравия, и из Петерсфельса близ Бадена (Германия); 1, 2, 3 и 4 — ориньяк, 5 и 6 — медлен. Рисунки сделаны в разных масштабах.

ИЗОБРАЖЕНИЕ МУЖЧИН

Позднепалеолитический человек очень редко изображал сам себя так, чтобы из его художественных произведений можно было узнать, как он выглядел. Хотя ориньякские Венеры анатомически иногда выполнены очень хорошо, все-таки лицо оставалось без внимании. Если — очень редко — оно и было сделано, то совсем поверхностно, схематично. Почему художник уклонялся от изображения лица, неизвестно. Зная его художественные произведения, нельзя предположить, что он не смог бы этого сделать. По-видимому, был такой обычай или указание, связанное с магией, которые ему это не позволяли. То, что сказано о Венерах, которые были какими-то идолами, относится и к уникальной статуэтке обнаженного мужчины, найденной в Брно в могиле ориньякского охотника на мамонтов (см. на рисунке изображение 3). Резные изображения людей на костях или на стенах пещер также напоминают скорее детские рисунки, чем художественные произведения, если это вообще не замаскированные люди или карикатуры (см. на рисунке изображение 2).

Несмотря на это, все же изредка находят скульптурные и резные изображения, где лица похожи на человеческие. Примером может служить человеческая голова, вырезанная из кости мамонта и найденная в Дольних Вестоницах в Моравии. „На куске кости мамонта“, — написал об этом художественном произведении академик Я. Бем, — „изображено продолговатое лицо с высоким лбом, переходящим в прическу. Устремленные вдаль глаза, длинный узкий нос и неопределенно сомкнутые губы характеризуют лицо благородного выражения, и трудно поверить, чтобы оно вышло из человеческих рук десятки тысяч лет тому назад. Мелкие трещины, частично смягченные желтоватым тоном патины, не могут нарушить покой и мир, которыми дышит это удивительное лицо“. С этой скульптурой, которая относится к наиболее совершенным произведениям ориньякского искусства, мы могли бы связать еще две скульптуры той же эпохи — голову взрослого человека из Ментоны на Ривьере и голову девочки из Брассампуи (Франция). К ним можно отнести и рельеф мадленского охотника, обнаруженный на стене навеса Рок-о-Сорсье, и барельеф мадленского охотника из Лоссель (Франция).

На рисунке: 1 — человеческая голова из кости мамонта, найденная в Дольних Вестоницах, Моравия; 2 — человеческая фигурка, вырезанная на кости, оттуда же; 3 — фигурка мужчины из кости мамонта (а — спереди, б — сзади ив — сбоку), Брно. Все скульптуры относятся к граветтской фазе ориньякской эпохи.

МАСТЕРСКАЯ ДРЕВНЕГО СКУЛЬПТОРА

Новейшие раскопки на стоянке охотников на мамонтов в Дольних Вестоницах, южная Моравия (Чехословакия), позволили сделать одно интересное открытие. Членом орды был также скульптор; для своих работ он изобрел особенно мягкую и податливую массу. Приготовлял ее следующим образом: перемешивал золу от звериных костей с глиной и все это с маслом. Конечно, ему пришлось много подумать, пока он изобрел такую смесь для формования, которая после обжига на огне затвердевала, превращаясь в камень, и хорошо сохраняла первоначальную форму. Из этой массы он вылепил знаменитую Венеру из Вестониц и много прекрасных фигурок животных.

Но это изобретение древнего художника было не единственным. Он сделал открытие, имеющее еще более важное значение. На той же стоянке удалось обнаружить следы небольшого жилища, длиной всего в пять и шириной в четыре метра, которое стояло немного поодаль от остальных шалашей стоянки на пологом склоне недалеко от небольшого ручья. В центре этой „хижинки“ было круглое углубление для очага, обмазанное глиной и со сводом, то есть какая-то примитивная печь, какие известны только из жилищ самых древних земледельцев нового каменного века или неолита. Около печи лежали кучи формовочной массы, „полуфабрикаты“ и даже обожженные головы медведя и лисы. Из находки ясно, что художнику из Вестониц уже было недостаточно обычного огня для обжига фигурок, и поэтому он изготовил для этой цели какую-то примитивную гончарную печь. Это единственная находка, свидетельствующая о том, что художник из орды охотников на мамонтов в эпоху позднего ориньяка (граветтская фаза) не только изобрел новую формовочную модельную массу, но и стал первым открывателем и творцом гончарства. А неолитический человек изобрел, собственно говоря, только новую форму обжига, освоив гончарное производство.

Было бы интересным узнать, при каких обстоятельствах вестоницкий скульптор был вынужден так быстро покинуть свою мастерскую, свое „ателье“, почему он столь неожиданно прекратил свою работу и оставил все в таком неубранном виде, в каком все было обнаружено учеными. Интересен еще один факт. По-видимому, древний скульптор жил или хотя бы только работал в хижине один, в некоторой обособленности от жизни всей стоянки. Может быть, ему для творческой работы нужны были покой, одиночество, или он хотел избежать людского любопытства. А так как мы можем предполагать, что его художественные произведения были предназначены прежде всего для потребностей охотничьей или другой магии, то, конечно, его изолированность признавалась остальными членами орды, а его самого считали за человека уважаемого, хотя и немного таинственного. Был ли этот скульптор орды одновременно и колдуном (см. рисунок 47 и текст к нему), неизвестно; однако возможно, что некоторые скульптуры он мог делать для выполнения магических обрядов.

II еще один заслуживающий внимания факт привлекает к этому месту раскопок, а может быть и прямо к скульптору. На фигурке медведя был впервые обнаружен отпечаток пальца. Другие отпечатки пальцев и ладони были обнаружены на кучах модельной массы, и было установлено, что по узорам папиллярных линий этот человек палеолита не отличался от современного человека.

ФИГУРКИ ЖИВОТНЫХ

Позднепалеолитические художники делали фигурки не только нагих женщин, но и, в редких случаях, нагих мужчин. Из их рук выходили также прекрасные фигурки животных, найденные в больших количествах на местах стоянок в различных странах, включая Чехословакию. Из стоянки охотников на мамонтов в Пршедмости близ Пршерова происходит прекрасная фигурка мамонта, вырезанная из его же бивня (см. на рисунке изображение 1). Много скульптурных изображений, изготовленных из того же материала, было найдено на стоянке охотников на мамонтов в Дольних Вестоницах: фигурки пещерного медведя, дикой лошади, шерстистого носорога, мамонта, росомахи, северного оленя, снежной совы (см. на рисунке изображения 2 и 3). В вестоницкой ископаемой глиптотеке скульптур зверей очень интересна голова северного оленя. Она художественно изображена группировкой геометрических выгравированных линий, на темени головы — поперечных, по бокам головы — продольных, причем глаза, уши и лоб обозначены выпуклостями. Ясно, что на стилизации этой головы животного проявилось влияние восточного (украинского) центра ориньякского искусства, которое на вестоницкого художника подействовало сильнее, чем западное (французское).

И в других местах были найдены фигурки животных, во многих случаях прекрасно выполненные и изображающие животных в определенных позах или в какой-нибудь жизненной ситуации. Так, например, изумительная скульптура дикой лошади происходит из Лурда (Франция). В Мае д'Азиль, также во Франции, была найдена удивительная, очень реалистически изображенная голова ржущей дикой лошади, вырезанная из рога оленя. Из Бруникеля (Франция) известны резные изображения бегущих северных оленей, сделанные на бивне мамонта.

Многие фигурки, на которых выгравированы стрелы, являются ясным доказательством того, что они служили, прежде всего, в качестве предметов магического охотничьего культа.

На рисунке: 1 — фигурка мамонта из его бивня, найденная в Пршедмости близ Пршерова в Моравии (Чехословакия); 2 и 3 — фигурки детеныша мамонта и пещерного медведя из модельной массы, Дольние Вестоницы в Моравии (Чехословакия). Все скульптуры — из граветтской (позднеориньякской) фазы.

ПОДЕЛКИ ИЗ КОСТИ

Ориньякские охотники на мамонтов умели всегда хорошо выбирать места для своих стоянок. Если они обосновывались под открытым небом, то выбирали южные солнечные склоны, по мере возможности защищенные скалистыми утесами или склоном горы от северных ветров. Они всегда выбирали себе место для жилья поблизости от воды, но так, чтобы им не угрожало половодье. При выборе места стоянки важную роль играл и вид на окрестности, так как нужно было следить за движением стад животных или вражеских групп. Основным требованием при выборе места было, однако, обилие животных в окрестностях.

Охотники ловили животных не только из-за мяса, но и с целью получения шкур, для изготовления одежды, покрывания своих хижин и использования шкур в качестве подстилки во время отдыха или сна. Кости зверей они выбрасывали в специальные ямы для кухонных отбросов, но некоторые заботливо складывали и раньше или позже использовали для изготовления различных орудий и оружия, предметов первой необходимости или украшений. Такие „склады сырья“, во многих случаях очень удачно расположенные, известны, например, из Пршедмости близ Пршерова (Чехословакия); здесь было обнаружено 13 бивней мамонта, сложенных вместе, затем груда, состоящая из 50 коренных зубов мамонтов, далее 13 аккуратно сложенных волчьих черепов.

Некоторые фигурки из кости, рога и бивней мамонта сделаны действительно с большим мастерством и часть из них с большим вкусом украшена орнаментами или резными изображениями животных.

На рисунке: 1 — вилкообразный предмет; 2 — лопатообразный предмет с орнаментальным украшением; 3 — иглы с ушками; 4 — лощило (а — спереди, б — сбоку); 5 — „жезл начальника“, вернее, выпрямитель древков, без украшений; 6 — кинжал из кости льва; 7 и 8 — застежки. Все скульптуры — из позднеориньякской (граветтской) фазы, найдены в Пршедмости близ Пршерова, Моравия (Чехословакия).

ВЫПРЯМИТЕЛИ ДРЕВКОВ И ДРУГИЕ КОСТЯНЫЕ ИЗДЕЛИЯ

Мадленские охотники обрабатывали кости и рога животных, превращая их в различное оружие, орудия и другие предметы первой необходимости. По сравнению с предшествующей эпохой они многое изобрели и усовершенствовали.

Характерны здесь так называемые жезлы начальников или выпрямители древков, в виде костяных предметов с просверленным отверстием на одном конце, иногда очень красиво украшенных резьбой. Действительно ли они были знаками вождя орды, трудно сказать, так как могли быть и отличительным знаком колдуна или служить при его магических обрядах. Существуют и другие взгляды на эти „жезлы“.

Дудка и флейта встречаются в больших количествах среди предметов имущества мадленских охотников, но позднеориньякские охотники, например вестоницкие, применяли их реже. Дудки изготовлялись из костей различных животных, обычно птиц, оленей. Появляются новые виды оружия — костяные наконечники с желобком для вытекания крови из раненого животного, гарпуны, снабженные, как правило, двумя рядами зубцов. Большим открытием были и специальные метательные дощечки, при помощи которых охотники метали копья, придавая им гораздо большую скорость и пробойность. Наконечники стрел изготовлялись из кости.

На рисунке показано несколько костяных изделий мадленских охотников из пещеры Пекарна около Мокрой в окрестностях г. Брно в Моравии (Чехословакия): 1 — „жезл начальника“, или выпрямитель древков, не украшенный; 2 — „жезл начальника“, украшенный резными изображениями животных; 3 — дудки из пальцевых фаланг оленей; 4 — бокалы из оленьего черепа; 5 — наконечники и иглы; 6 — костяной предмет с расщеплением (спереди и сбоку); 7 — гарпун (с лицевой и обратной стороны).

ИЗГОТОВЛЕНИЕ ОЖЕРЕЛИЙ

Человеческое стремление украсить свое тело наблюдалось уже в очень давние времена. На некоторых стоянках позднепалеолитических людей, например, около костра вестоницких охотников на мамонтов, найдено много куч цветной глины. Они, наверное, служили для раскрашивания тела, что является самым древним способом украшения вообще. Позднепалеолитические охотники, конечно, таким раскрашиванием занимались при подготовке к различным празднествам и магическим обрядам.

Но уже у ориньякских охотников встречаются и другие способы украшения тела, прежде всего различными ожерельями, которые изготовлялись, главным образом, из раковин различных современных и ископаемых моллюсков, в том числе улиток, из зубов хищников либо из бус и валиков, вырезанных из бивня мамонта. Все части ожерелий, независимо от того, раковины это или зубы, имеют просверленные отверстия, чтобы их можно было нанизывать. Некоторые ожерелья составлялись из сходных частей, например, из однородных раковинок, а для других ожерелий применялись различные предметы, например раковины и зубы. В немецком ориньяке около Могуча была найдена целая мастерская по изготовлению ожерелий; около сложенных валунов, служивших, по-видимому, рабочими столами, среди множества кремневых орудий было найдено и много раковин морских моллюсков рода перптиум (Cerithium), причем у многих из них уже была отрезана верхушка.

Ожерелья служили не только для украшения. Многие из них носились, скорее, как амулеты, которые должны были охранять его владельца от любой опасности и болезни. Некоторые из них имели, вероятно, и близкое отношение к какому-нибудь культу. Таким ожерельем могло быть как раз то, изготовление которого заканчивает охотник, изображенный на нашем рисунке. Если бы нам не была известна схематизированная Венера из этого же места раскопок (см. рисунок 34, изображение 3), то мы бы не знали, что все ожерелье изготовлено из частиц, представляющих собой груди этой статуэтки. А так как мы знаем, что венеры были предметом культа матери-прародительницы и плодородия, то, очевидно, и это ожерелье было волшебным талисманом для обеспечения плодородности женщины, а тем самым и роста орды, потому что постоянно требовалось появление на свет новых здоровых детей. Отсюда и заинтересованность в плодородности женщин, которым нужно было помочь хотя бы при помощи волшебных талисманов и амулетов.

ТИПЫ ОЖЕРЕЛИЙ

Ожерелья позднепалеолитических охотников не всегда складывались из однотипных частиц, например из раковинок одного и того же вида улиток, хотя и разных размеров. Так, ожерелье, найденное в Гундштейге (Австрия), состояло из скорлупок современных и вымерших улиток, происходивших совершенно из разных местностей. Из современных улиток древними мастерами использовались раковинки от циклонассы, а из вымерших — от меланопсис (плиоцен венского бассейна), живородки или вивипары (плиоцен окрестностей озера Балатон) и литоглифуса (венгерский плейстоцен). Очень интересное ожерелье происходит из Арси-сюр-Кур (Франция): наряду с множеством просверленных раковинок улиток Фикатье нашел здесь и трилобита, в котором были просверлены два отверстия. Возможно, что это ожерелье считалось за сильный талисман. Самые близкие местонахождения трилобитов находятся оттуда очень далеко, в Бретани и даже в Нормандии. Дувилье, однако, предполагает, что данный трилобит вообще не французского, а чехословацкого происхождения. Оба ожерелья (как и другие) свидетельствуют о том, что позднепалеолитические охотники-художники во время кочевок орды обращали внимание на окаменелости, которые они собирали и использовали впоследствии при изготовлении ожерелий. Не исключено, что между некоторыми ордами происходил обмен. Одни ожерелья были составлены из малого количества звеньев, а другие, наоборот, из большого. Например ожерелье, найденное в могиле ориньякского охотника на мамонтов в г. Брно (Чехословакия), было составлено из 600 раковинок вымершего вида улиток денталиум.

Ожерелья из резцов хищных зверей были тоже великолепны; для них были использованы резцы различных хищников. Одно ожерелье было совершенно уникальное: оно составлено из 42 просверленных лисьих резцов, расположенных крест-накрест. Оно было найдено в Дольних Вестоницах в Моравии (Чехословакия).

Ожерелья на рисунке: наверху слева — из украшенных цилиндриков (бивень мамонта); внизу слева — из просверленных раковинок церитиума; наверху справа — из резцов медведей и волков; внизу справа — из резцов волков и лисиц. Все ожерелья относятся к граветтской (позднеориньякской) фазе из Дольних Вестониц, южная Моравия (Чехословакия).

РЕЗНЫЕ ИЗОБРАЖЕНИЯ ЖИВОТНЫХ

В позднепалеолитическом искусстве очень часто встречаются резные изображения животных.

Это не удивительно, потому что люди тогда были прежде всего охотниками, а от успеха их охоты зависело благополучие орды. Поэтому чаще всего изображались животные, на которых охотились; это прежде всего мамонты, северные олени, дикие лошади, древние быки, бизоны, реже дикие кабаны, олени, козлы, пещерные и бурые медведи, в исключительных случаях шерстистые носороги, серны, зайцы-беляки и другие животные. Изображения хищников встречаются довольно редко: известны изображения пещерного льва, волка, росомахи, выдры, песца. То же относится и к птицам, пресмыкающимся и рыбам. Очень редко встречаются изображения растений.

Известно большое количество резных изображений животных на бивнях мамонта, на рогах и костях животных, на камнях, сталактитах на стенах пещер. По ним видно, что их создатели подробно знали животных, которых они изображали. Многих животных они сумели изобразить в типичной позе или во время ходьбы, причем изображения сделаны с таким совершенством, что можно различить различные типы животных, например, виды диких лошадей. В редких случаях встречаются резные изображения издыхающего животного. Таково, например, резное изображение погибающего северного оленя, сделанное на поверхности камня из Гурдана (Франция). Прекрасная резьба из пещеры Трех Братьев (Франция) представляет молодого бурого медведя, убитого стрелами и камнями, с ручьями крови, текущими из пасти.

Не все резные изображения удачны и имеют одинаковую художественную ценность. Многие из них следует считать только эскизами или произведениями тех людей, которые делали только попытки изображать животных, но им не хватало еще легкости в руках и острого глаза, то есть способностей. Очень часто мы сталкиваемся с тем, что на малой поверхности плоского камня выгравировано одно на другом такое количество изображений животных без всякого порядка, что получается настоящая загадка. То же самое, только в больших масштабах, находили в пещерах, где часть стен покрыта бесчисленными рисунками, которые на первый взгляд образуют хаотичную смесь различных линий, так что разгадка требовала много опыта, знаний и времени.

Каменные резцы были единственными орудиями, которыми работали первобытные художники. Несмотря на примитивность рабочего инструмента, некоторые из их произведений поистине удивительны и имеют высокую художественную ценность, прежде всего те, где были достаточно умело использованы при гравировке пещерные стены и неровности скалистого основания.

На рисунке приведены резные изображения мамонтов из пещеры Фон-де-Гом и Комбарелль (Франция); оленя из пещеры Альтамира (Испания); диких лошадей из пещеры Комбарелль; убитого бурого медведя из пещеры Трех Братьев (Франция) и древних туров (быка и коровы) из Тейят (Франция). По Г. Брейлю, Капитану и Пейрони.

РЕЗНЫЕ ИЗОБРАЖЕНИЯ НА КОСТЯХ

Позднепалеолитический охотник-художник вырезал рисунки и на костях. Наряду с простыми выгравированными линиями, какие, например, находят на обломках костей мамонта из стоянки Авдеево близ Курска в СССР, встречаются и прекрасные геометрические орнаменты (браслет из Мезина в СССР). Прекрасны изображения животных в типичных позах: нападающий мамонт на куске бивня мамонта из Ла-Мадлен (Франция), пасущийся олень на обломке оленьего рога из Кесслерлоха (Швейцария). Иногда встречаются рисунки, где находящиеся на заднем плане животные изображены менее крупными (как на кости с выгравированными лошадиными головами из Истурица и Тейята (Франция). Изображалось и стадо животных; так, на лучевой кости орла импрессионистически нарисовано стадо оленей, скачущих через тундру.

Известны, однако, и гравюры, изображающие какое-то действие. Такой редкой картиной является бой бизонов, вырезанный на ребре лошади, из пещеры Пекарна близ Мокрой в окрестностях г. Брно (Чехословакия): два бизона со склоненными головами нападают друг на друга, а третий (со стрелами в теле) направляется к ним.

Резные изображения на костях и на камнях возникли не от стремления охотников-художников выразить свои переживания в художественной форме. Причины их возникновения были совершенно иные, прежде всего это была охотничья магия. По сравнению с резьбой и живописью на стенах пещер, мелкие гравюры на костях и камнях имели большое преимущество, заключавшееся в том, что их можно было легко переносить. Охотники могли иметь их всегда и везде под рукой, когда бы им ни потребовалось для колдовства и заклинаний, и были, вероятно, убеждены, что это должно было помочь в преодолении трудности жизни.

На рисунке приведены резные изображения из пещеры Пекарна близ Мокрой в окрестностях г. Брно: 1 — голова животного на обломке оленьего рога; 2 — ряды простых штрихов на кости; 3 — бой бизонов на ребре лошади; 4 — лопатообразный предмет с животными. Масштаб неодинаковый. Эпоха — Мадлен.

В ПОДЗЕМНОЙ КАРТИННОЙ ГАЛЕРЕЕ

Прекрасная цветная живопись, которая украшает стены некоторых французских и испанских пещер, относится к самым ценным и, одновременно, удивительным памятникам древнейшего искусства на свете, творцом которого был палеолитический человек. Некоторые картины являются действительно мастерскими произведениями искусства, а пещеры — древними картинными галереями. К наиболее красивым пещерам относятся Альтамира в Испании, Фон-де-Гом, Нио и Ласко во Франции.

Позднепалеолитический, прежде всего мадленский художник, безусловно, испытывал большие трудности в работе. При слабом свете каменных светильников или смолистых лучин он расписывал подчас высокие и трудно доступные стены пещер или, наоборот, согнувшись, а иногда и лежа, разрисовывал потолки низких коридоров. Все краски, которые он использовал, были минерального происхождения. Это различные сорта охры, запасы которых в некоторых пещерах сохранились до наших дней в виде комков различного размера, весящих иногда по несколько килограммов. В других местах эти комки из-за долгого лежания распались и превратились в цветную пыль. Иногда следы такой глины находят на заостренных палочках, которые таким образом представляют собой самые древние пастели. Перед началом работы художник измельчал комки, а полученный тонкий цветной порошок соединял с жиром убитых животных. Палитрой ему служили лопатки зверей или плоские камни. Рисовал он просто пальцем или расщепленными концами веток либо уже какой-нибудь кистью из шерсти животных.

Различное качество и художественная ценность живописи в той или иной пещере свидетельствуют о том, что произведения писались не одним художником. Над ними работало несколько художников, может быть даже целые их поколения, или члены различных орд. Конечно, уже тогда среди них встречались очень одаренные люди, из рук которых вышли как раз самые прекрасные произведения. Существуют взгляды, что уже тогда были и какие-то „школы“, что их оканчивали способные ученики, которые осваивали не только технику работы, но и какие-то традиционные навыки, соблюдавшиеся и при выборе тематики живописи.

Следует упомянуть еще об одном интересном факте. Есть основания предполагать, что настенная живопись выполнялась и в малых масштабах, то есть на камне или на кости. Служила ли она тогда эскизом для подготовлявшейся настенной живописи или это копия уже существующей, трудно сказать, но известен случай, когда подобный эскиз был найден далеко от места стенной живописи. Так, например, было с гравюрой бизона, которая была найдена в 350 километрах от пещеры Фон-де-Гом, в которой находится точная копия с нее.

Количество живописных картин в различных пещерах неодинаково, в некоторых оно достигает даже нескольких сотен. Размеры их также различны — от небольших до огромных. Так изображение тура, выполненное черной краской в пещере Ласко, имеет длину 1,70 сантиметра: на этом рисунке в таком же стиле первобытный художник рисует небольших лошадок.

ИЗОБРАЖЕНИЯ ЖИВОТНЫХ С ВОНЗЕННЫМИ В НИХ СТРЕЛАМИ

Позднепалеолитический охотник-художник не создавал свои большие или малые произведения для удовлетворения своего стремления к красоте. Животные рисовались им как предмет охоты, как то, что охотник хотел победить. Благополучие орды зависело единственно от богатой охоты, поэтому нужно было предпринять все, чтобы она удалась. „Первые люди“, как интересно пишет об этом Иржи Неуступный, „искали помощь всюду, где только могли ее ожидать. Больше всего они, конечно, размышляли о том, как обеспечить себе хорошую добычу, от которой часто зависела их жизнь. Непосредственность примитивного мышления вела первых людей к охотничьему колдовству. Это был, без сомнения, главный, если вообще не единственный толчок к возникновению такого искусства. Охотники верили, что животное, изображенное раненым или пойманным в западню, будет действительно ранено или поймано в самом ближайшем будущем; охота или борьба с врагом будет происходить так, как это изображено на волшебной картине. Они просто изображали желаемые действия, которыми они повышали колдовскую силу картин или которым, наоборот, придавали магическое значение. Примитивное религиозное мировоззрение побуждало людей видеть в такой картине не только изображение животного, но и его самого, отождествляя их. Именно в мировоззрении следует искать объяснение того, почему первобытное искусство так натуралистично, почему оно не началось со схематических картин и изображений символического характера. Картины естественны и верны, вероятно, потому, что их магическое влияние считалось в таком виде наиболее действенным. В интересах орды было, чтобы художник создал произведение, как можно больше отвечающее действительности“. Мнение, что первобытное искусство служило прежде всего охотничьей магии, сейчас признано почти всеми.

Поэтому позднепалеолитический художник изображал животных не из стремления создавать художественные произведения, а из необходимости выразить образно свои переживания и впечатления. Животные рисовались как предмет охоты, как объект, который нужно победить. Поэтому он рисовал вместе с ними и ловушки, а их тела со стрелами и копьями, как, например (см. рисунок), изобразил бизона древний художник в пещере Нио. На некоторых картинах можно узнать, что в животное стреляли настоящими стрелами. Это не картины в нашем смысле слова, но сам изображенный предмет. Изображение зверя со всаженным в него копьем или стрелой служит залогом того, что животное в действительности будет убито. Если этого не случится, то вина будет не в картине, а в том, что не все было точно исполнено. Остатки такого магического культа встречаются и на более поздних ступенях развития, и в настоящее время они еще отражаются в бытующих суевериях.

ИЗОБРАЖЕНИЯ КОЛДУНОВ

Если исполнялись магические обряды, то должны были существовать и колдуны, шаманы. В первобытном искусстве мы находим их изображения. В большинстве своем это люди со звериными масками.

При исполнении магических обрядов колдунам требовалось много различных предметов, многие из которых они изготовляли сами, например, различные гремящие предметы из высохших мочевых пузырей пойманных животных, различные амулеты и украшения для волос. Может быть, колдуны умели изготовлять и какие-то примитивные флейты и бубны. В их колдовской инвентарь входили, вероятно, и так называемые „жезлы начальников“, или выпрямители древков, которые изредка находят в ориньяке, но чаще в мадлене. Например, такой „жезл“ нашел в августе 1908 года Бурине под навесом скалы у Меж. Он изготовлен из оленьего рога, грубая поверхность которого была тщательно заглажена, а в верхней и нижней его частях были просверлены отверстия. Кроме резных изображений дикой лошади, головы лани, трех лебедей и трех змей внизу на „жезле“ выгравированы еще три человеческие фигурки в масках, изображенные танцующими или скачущими.

Из изображений колдунов самое сильное впечатление оказывает изображение в пещере Трех Братьев близ Монтескьё-Авантес (южная Франция), доминирующее над изображениями животных, которые покрывают всю стену. Одну ногу колдун выставил вперед, у него конский хвост, тело закутано в шкуру какого-то хищного животного — медведя или льва, на голове у него оленьи рога, длинные уши, а на лице с длинной, заостренной бородкой видны только большие круглые глаза, глядящие очень проницательно (см. на рисунке верхнее изображение). В той же пещере было найдено и другое изображение колдуна: он одет в бизонью шкуру, играет на флейте и делает танцевальные движения (см. на рисунке изображение внизу справа).

Кроме рисунков колдунов и людей в масках, известны и такие, которые можно обозначить как получеловеческие — полузвериные. Так, например, Картайяк и Брейль нашли в Альтамире изображения человеческих фигур с звериными головами, вытянутыми в удивительные клювы. Другие такие чудовища известны из уже упоминавшейся пещеры Трех Братьев, например бизон с человеческими ногами (на рисунке см. картину внизу слева. Все картины из Комбарелль и других пещер, по Г. Брейлю).

МАГИЧЕСКИЙ ОБРЯД

Около небольшого костра собрались мужчины, готовые идти на охоту. Они уже не разговаривают между собой и все с напряжением смотрят на колдуна, который приближается к ним. Через плечо у него перекинута медвежья шкура, на шее болтается ожерелье из зубов пещерного медведя. Лицо у него разрисовано, длинные волосы, сильно намазанные жиром, закручены в косу. На заросшей груди темнеет красное пятно, окаймленное венцом коротких линий. В руке он несет несколько небольших, только слегка затвердевших звериных фигурок, сделанных из глины и золы.

Он стал перед огнем и бросил на горящие угли несколько сухих веток; когда они вспыхнули, он начал скакать перед огнем, махать руками и странно извиваться. Охотники с напряжением наблюдали за поведением колдуна. Они пришли в удивление, когда колдун вдруг остановился и, раскрыв ладонь, начал брать с нее одну звериную фигурку за другой и давить их пальцами. Этого охотники еще никогда не видели, это было какое-то новое колдовство. Они еще больше удивились, когда услышали слова колдуна: „Всем животным в вашей охоте смерть! Пусть они попадут в ловушки, пусть во время бегства они охромеют, пусть их тела притянут ваши стрелы и копья“. При этом колдун отламывал фигуркам головы и ноги, разбрасывал их далеко от себя, а оставшиеся туловища бросал в огонь. Когда он кинул последнюю фигурку, он опять начал танцевать и скакать перед огнем. Потом он вдруг дико завизжал, раскинул руки и воскликнул: „Идите сегодня на охоту, мое колдовство поможет вам вернуться с богатой добычей!“

Может быть подобный магический обряд совершался когда-то очень давно на стоянке охотников на мамонтов в Вестоницах. Такое предположение основано на том, что здесь было найдено много звериных фигурок, не целых, а изуродованных, туловища без голов и ног, ноги и головы отдельно от туловищ. Это обратило на себя внимание профессора К. Абсолона, который их нашел; он первый стал объяснять появление изуродованных фигурок как часть магического охотничьего обряда. И такое мнение не исключено. Напомним, что и сейчас существуют суеверия, по которым достаточно уничтожить фигурку, представляющую собой определенного человека, чтобы он тотчас же или через некоторое время умер.

МЕДВЕЖЬЕ СВЯТИЛИЩЕ

Если многие пещеры, богато украшенные гравюрами и росписью, можно действительно считать какими-то древними местами поклонения святыням, то ими оказываются и те участки пещер, где сохранились статуи животных. Например в южнофранцузской пещере Тюк д'Одубер в последнем отделе подземного лабиринта профессор Бегуэв в 1914 году имеете со своими тремя сыновьями нашел скульптурную группу, изображающую бизонов. Она сделана из мокрой пещерной глины и вокруг нее обнаружены следы танцующих юношей и девушек. Если здесь было место для магических обрядов, которые должны были, по-видимому, обеспечить плодовитость животных и людей, то другое древнее святилище, обнаруженное в 1923 году Норбертом Кастере в пещере около Монтеспана (тоже в южной Франции), было местом совершения охотничье-магических обрядов культа медведя.

В пещеру с медвежьим святилищем можно попасть только по руслу реки. Мипонан несколько пещерных коридоров, исследователь попадает в небольшое помещение, в котором находится грубо выделанная статуя медведя без головы, имеющая высоту приблизительно 60 сантиметров. Статуя была без головы с самого начала. Перед обрядом на нее насаживали настоящую медвежью голову. О том, что так в действительности и было, свидетельствует находка медвежьего черепа в глине перед передними ногами статуи. Не исключено, что и фигура этой статуи была покрыта медвежьей шкурой.

Вокруг подготовленной таким образом статуи медведя охотники, конечно, под руководством колдуна, исполняли какие-то таинственные танцы, сопровождавшиеся бросанием в нее дротиков. Следы от кончиков подобного оружия сохранились на медвежьей статуе до настоящего времени.

Древние участки пещер для священнодействий (со статуями или только с росписью) находятся обычно в трудно доступных, отдаленных и скрытых местах, как будто их надо было хорошо спрятать от любопытства непосвященных.

ПОГРЕБЕНИЕ ОХОТНИКА НА МАМОНТОВ

Тяжелая жизнь, частые ранения во время охоты или в борьбе с врагами, так же как и различные болезни вызывали многочисленные случаи смерти позднепалеолитических охотников ориньяка и мадлена. Известно много случаев, прежде всего из ориньякской эпохи, когда мертвых торжественно погребали. Мы здесь приведем некоторые примеры.

В 1891 году в самом центре г. Брно, столицы Моравии (Чехословакия), во время канализационных работ рабочие обнаружили на глубине 4,5 метра могилу ориньякского охотника на мамонтов. Наверно, это был какой-то выдающийся член орды, которого все уважали, потому что ему особенно богато подготовили место последнего отдыха. В неглубокую яму, которая, наверное, была выстлана мягкими шкурами, положили мертвого охотника, очень тщательно одетого в одежду из шкур, украшенную нашитыми костяными кружочками. В области шеи она была украшена длинным великолепным ожерельем из раковин рода денталиум. Около рук находились каменные орудия и оружие. По-видимому, не забыли положить сюда и немного пищи. Наконец, по тогдашнему очень распространенному обычаю, мертвого посыпали красной краской (охрой) и закрыли лопаткой мамонта, подпертой мамонтовым бивнем. После окончания погребальных обрядов (которые нам, однако, остаются еще неизвестными, хотя в их существовании нет никакого сомнения), могила была засыпана глиной, и люди покинули это место.

Это погребение в г. Брно прославилось тем, что среди даров, которые были даны мертвому на дорогу в вечность, была и статуэтка обнаженного мужчины, вырезанная из мамонтовой кости: это, действительно, мировая редкость. До того ученые встречались только с так называемыми венерами, распространенными от юга Европы до самых дальних уголков Сибири, тогда как статуэтки обнаженных мужчин встречаются очень и очень редко. Почему это так, неизвестно; может быть, главной причиной служило то, что у позднепалеолитических охотников представление о плодовитости никогда не было связано с мужчиной, а только с женщиной.

Много тысячелетий прошло над могилой этого позднепалеолитического охотника. Когда его нашли современные люди, от него осталась горсточка костей, а среди них и около них костяные и каменные дары. Но этого вполне достаточно, чтобы установить, что когда-то очень давно жил какой-то отважный охотник, который убил много мамонтов и пользовался очень большим почетом среди членов орды.

МОГИЛА ЖЕНЩИНЫ ИЗ ВЕСТОНИЦ

Стоянка охотников на мамонтов в Дольних Вестоницах на юге Моравии (Чехословакия) известна уже давно, так как первые печатные сведения о находке большой кости животного, выкопанной из земли, относятся к 1659 году. Эти сообщения оставил физик из г. Брно Иоганнес Гертод, уроженец недалеко расположенного Микулова. Но он тогда не знал, что кость принадлежит мамонту. В то время, скорее, верили в то, что такие кости принадлежат людям-гигантам. Хотя обстоятельное специальное исследование, начатое в 1924 году профессором Карлом Абсолоном, и принесло много редких и заслуживающих внимания свидетельств о жизни и культуре вестоницких охотников на мамонтов, все же, кроме двух неполных черепных коробок, нескольких небольших фрагментов костей черепа и, наконец, части детского скелета, ничего другого от тех охотников найдено не было. Только летом 1949 года здесь была сделана интересная находка.

В июле 1949 года рабочие во время исследовательских работ наткнулись здесь на две лопатки мамонта, причем обнаружили, что земля около костей была окрашена в красный цвет. Отсюда возникло предположение, что здесь должно быть погребение какого-то члена вестоницкой орды охотников на мамонтов. И это было действительно так. В мелком углублении лежал уже почти рассыпавшийся человеческий скелет в скорченном положении.

Прошло много тысяч лет с того момента, когда в неглубокую яму, наверное, выстланную шкурами, вестоницкие охотники на мамонтов положили мертвую женщину. Они положили ее на бок, а перед этим они связали ее ремнем, как будто боясь, чтобы мертвая не покинула могилу и не вмешалась в жизнь живых. В руку ей всунули около десяти зубов песца. Перед подбородком положили кремневый наконечник, а между голенями — острый кремневый нож. Там же оставили и мясную пищу, от которой до наших дней сохранилось всего лишь несколько косточек. Затем они тело умершей посыпали красной краской и прикрыли двумя лопатками мамонта, на одной из которых оказалась загадочная резьба, может быть имевшая отношение к погребальному обряду. Эта могила небольшой, грациозной, приблизительно сорокалетней женщины из орды вестоницких охотников на мамонтов была найдена неглубоко под старой мостовой, все больше и больше погружавшейся в мягкий лёсс. Еще немного, и костные остатки были бы раздавлены колесами нагруженных машин.

ГРОТ ДЕТЕЙ В МЕИТОНЕ

Позднепалеолитические охотники хоронили не только взрослых, но и детей. Одна из таких наиболее известных могил была обнаружена в Ментоне в совсем небольшом Гроте Детей. Здесь когда-то очень давно в погребальную яму было положено двое детей очень близко один возле другого, а поэтому кажется, что они умерли одновременно. Старшему было около десяти лет. Дети были положены на спину, руки вытянуты вдоль тела. Когда их скелеты были найдены, оказалось, что тазовые кости были покрыты тысячами раковин улиток из рода насса, которые, очевидно, были нашиты в качестве украшений на повязках или поясах детей.

Эта маленькая пещера вообще очень интересна, так как в ней были найдены и скелеты взрослых. Неглубоко под могилой детей оказалось погребение женщины с необыкновенно тонкими костями, а еще глубже был похоронен взрослый мужчина, скелет которого лежал на спине, череп и кости ног предохранялись от разрушения большими каменными плитами, положенными на камни.

Под этой могилой была обнаружена еще одна, представляющая значительный интерес. Прямо на месте костра лежал скелет молодого мужчины на правом боку в скорченном положении так что пятки почти касались таза. Рядом позже была положена пожилая женщина, тоже в скорченном положении; ее колени почти касались подбородка. На черепе молодого мужчины были четыре ряда просверленных раковин моллюсков из рода насса, которые, скорее всего, служили украшением на головном уборе. На левом локте женщины был браслет также из просверленных раковинок. Несколько кремневых орудий было положено в качестве даров. Оба черепа предохранялись каменной плитой, покоившейся на двух больших камнях. Все погребения относятся к ориньяку.

Грот Детей относится к группе пещер Гримальди близ Ментоны на Ривьере. Но интересные для науки погребения были найдены и в других пещерах. Так, например, в соседнем гроте найдена могила взрослого мужчины, который был посыпан красной охрой; около скелета лежали костяной кинжал и кремневые орудия, а вокруг черепа — зубы оленя, которые, по-видимому, служили украшением на шапке. Неподалеку, в гроте Барма-Гранде, было также обнаружено несколько погребений. В одной могиле лежал мужской скелет, череп был окрашен в красный цвет охрой; другая могила включала остатки мужчины, женщины и ребенка: в третьей прямо на месте костра лежал скелет в скорченном положении. Все эти могилы относятся к ориньякской эпохе.

СЕЛЕНИЕ ЛЮДЕЙ НОВОГО КАМЕННОГО ВЕКА

Прошел древний каменный век (палеолит), закончился и средний каменный век (мезолит), переходный к неолиту.

Приблизительно в третьем тысячелетии до нашей эры в Центральной Европе и в Придунайских областях жили первые земледельцы. Примитивным способом и очень простыми орудиями (крюкообразными ветвями, каменными и роговыми мотыгами) разрыхляли они почву на небольших клочках земли, где сеяли пшеницу, ячмень, просо и некоторые бобовые растения. Люди обрезали созревшие колосья каменными серпами и ножами. Зерно мололи на каменных зернотерках, превращая его в грубую муку. Кашеобразная мучная нища, подслащенная и смешанная с жиром, была важным дополнением их питания, тогда как в прежние времена основой питания было мясо. Люди начала нового каменного века (неолита) были не только первыми земледельцами: они первые сумели одомашнить некоторых животных, изготовлять из глины сосуды, которые украшали узорами. Лишь позднее люди научились также выдавливать узоры: возникает ямчато-гребенчатая керамика. Гончарство — это самая древняя культурная ступень неолитического человечества.

Возделывание растений, разведение домашних животных, более совершенные способы производства каменных орудий с помощью шлифовки и сверления, производство глиняной посуды (гончарство) и ткачество — все это несомненные признаки повышения культурного уровня первых земледельцев, всестороннее развитие которых с самого начала неолита быстро прогрессировало. И весь край приобретал другой вид. Земледельцы уже строили постоянные жилища, которые объединялись в целые поселки. Так начали возникать первые деревни. Человек своей усердной и осмысленной работой начал заметно преобразовывать природу. Области, занятые самыми древними земледельцами, оставались уж навсегда заселенными; они стали базой не только для дальнейшего культурного и экономического развития вплоть до исторических времен, но и для создания новых общественных законов. Без познания этих законов нельзя правильно объяснить общественное развитие человечества.

Название Аустралопитхекус может вызвать неверное представление, что речь идет об Австралии. Это не так, потому что аустралиус означает „южный“. А так как питхекус — это обезьяна, Аустралопитхекус в переводе означает „южная обезьяна

В древнегреческой мифологии титан Прометей, желая помочь людям, взял со священной горы Олимпа огонь и подарил им. Главный бог Зевс разгневался на Прометея и в наказание приковал его к скале на Кавказе; орел прилетал туда и выклевывал ему печень, которая вновь отрастала. Наконец, отважному Гераклу удалось убить орла.