<p>Грег Ван Экхаут</p> <p>Иди, пока можешь идти<a l:href="#n

Я не ходил в школу из-за болезни нервов, но это не говорит о том, что я был тупым. Это значит лишь, что у меня оказалось много свободного времени. Я болтался с Бименом, мы прочесывали вдоль и поперек свалки Бывшего Города в поисках металлолома и прочего хлама, который можно продать. Мы стали хорошими бизнесменами.

Бимен — робот. Меня это не очень-то волновало. Из-под ободранной кожи у него на лице виднелись пластиковые щеки и механизм глаз. По-моему, Бимен выглядел классно, потому что не притворялся человеком. Он не хотел казаться фальшивкой.

Мы занимались привычным делом до того дня, когда я впервые почувствовал запах моря. Контуры небоскребов расплывались в небе белыми привидениями, где-то над нашими головами завывали полицейские сирены. Мы с Бименом сидели, прислонясь к бетонной стене. У моих ног лежала банка горохового супа с истекшим сроком годности, пара девятивольтовых батареек, моток провода и два стальных стержня, которые можно было использовать в качестве палочек для еды.

— Хорошая добыча, — сказал Бимен. Слова робота сопровождались легкими щелчками, от которых мне очень хотелось его избавить. Они появились в его речи из-за повреждения голосового блока.

— Кроме супа, — ответил я. — Я отнесу его домой, маме.

— Твоя мама жирная и слишком много ест.

— Закрой свою пасть!

Я треснул друга банкой по голове, но не сильно. Бимен не собирался грубить, просто программа выдала не те выражения.

Я хотел объяснить ему, что моя мама вовсе не много ест, просто в той дряни, которой ее кормят на обувной фабрике, содержится слишком много жиров и углеводов. Как растолковать роботу слово «углеводы» — то ли как слишком сильно заряженная батарейка, то ли, наоборот, недостаточно заряженная? И тут как раз подул этот ветер, не горячий и влажный, как всегда в Бывшем Городе, а прохладный, словно из открытого холодильника, и соленый.

— Что за чертовщина? — удивился я.

Бимен подключил свое обоняние. Мы с ним предполагали, что до того, как сломался и пришел сюда, он был кем-то вроде повара. Сейчас я помалкивал, пока робот производил какой-то анализ. Спустя некоторое время он заявил:

— Я покажу тебе, чем это пахнет.

Он задрал футболку, которую носил не для того, чтобы походить на человека, а чтобы в трещины его туловища не попадала грязь, и показал картинку из своей информационной базы. На жидкокристаллическом экране, установленном над левым соском-отверстием, появилось большое поле, синее, как небо в погожий день, только жидкое и с белой полоской пены. Туда ныряли белоснежные птицы. Я увидел другой мир, необитаемый, без суматохи, без удушливой дымки, без покореженного бетона и мертвых шлаковых холмов. Безмятежный мир, простор до самой линии горизонта.

— Это море, — пояснил Бимен. — Мы чувствуем запах моря.

Наваждение продолжалось недолго. Капризный ветер утих, и вскоре Бывший Город снова источал запах Бывшего Города. Я ощутил непонятную боль — как будто у меня что-то отняли. Я сказал, что хочу к морю. Бимен пожал плечами и ответил:

— Почему бы и нет?

Конечно, мы не могли туда отправиться, но я решил не останавливать друга. Он говорил, что мы будем бродить босиком по воде. Мы станем нырять за моллюсками. Мы наловим крабов, разведем костер и сварим их. Мы даже сможем рыбачить.

— Рыбалка, — начал Бимен, — это когда…

— Я знаю, что такое рыбалка.

Если я не ходил в школу, то это не значит, что я ничего не понимал. Все-таки есть обязательная программа и книжки. Рыбалка — это когда обманом убиваешь рыбу, с помощью пищи, только это не просто пища, но еще и ужасный крючок, за который цепляется рыба. Ты вытаскиваешь ее из воды, и она умирает.

Я ответил, что на все это согласен, но сначала мне нужно зайти домой и взять кое-какие припасы. На самом деле это был лишь способ отделаться от Бимена. Я не собирался никуда идти, и уж точно — ни на какой пляж, который вполне мог оказаться на Луне. Напрямик я этого другу не сказал, потому что он становился раздражительным, когда чего-то не понимал. Однажды он объявил, что мы пойдем убивать драконов. Бимен порой путал реальность и вымысел. В тот раз он неделю приставал ко мне, напоминал, чтобы я остерегался драконов. Он все твердил, мол, драконы такие да драконы этакие. Все это продолжалось до тех пор, пока его случайно не дернуло током и он наконец не пришел в себя.

Итак, теперь я избегал Бимена почти целую неделю, которая из-за этого прошла невесело.

Моя мама шнуровала ботинки на обувной фабрике. После работы она лежала на кушетке и смотрела телевизор. На экране почти всегда были горящие дома или горящие пальмы, похожие на факелы.

— Я чувствовал запах океана, — сообщил я ей, стоя у плиты и вскрывая банку с тем самым гороховым супом. Содержимое плюхнулось восковым цилиндрическим комочком. Я размял его ложкой. — Это длилось всего минуту, — продолжил я, — но запах был приятный. — Я помешал и размазал суп по тарелке. — Мой друг Бимен знает, как добраться туда, к побережью. Он говорит, там хорошо. Я думаю, он жил там до того, как… как заболел и приехал в Бывший Город.

Мама знала, что у меня есть друг по имени Бимен, но это было все, что она о нем знала.

Суп становился все жиже и уже больше походил на еду. Когда он закипел, я выключил огонь, налил полную миску маме, полмиски себе и отнес все в гостиную.

Мама все так же лежала, уставившись в телевизор. Теперь там показывали больницу и окровавленных людей. Диктор рассказывал о нападении девок-мусорщиц. Я убавил звук и поставил перед мамой поднос с супом. Потом проверил ее пульс и зрачки, но она была в порядке. Она отработала семнадцатичасовую смену и просто чувствовала себя разбитой из-за какой-то пакости, которую рабочим добавляли в напитки, чтобы они держались на ногах. Я вложил ей в руку ложку, и она начала есть.

— Бимен говорит, что мы могли бы ловить рыбу прямо из моря. Он сказал, что серебристую можно даже есть. А что касается ночлега, то Бимен знает в скалах несколько пещер. — Я подхватил ложкой зеленый суп с уголка маминого рта.

В ту ночь я спал на крыше нашего дома. Когда солнце встало, я пошел и обменял сломанную технику на консервы. Остаток дня я провел, швыряя камни и пронзая воздух острым металлическим прутом. Я болтался на улице до самой темноты. Когда я вернулся домой, мама так и сидела там, подставив лицо излучению телевизора. Она даже не пошевелилась.

— Наверное, я пойду с Бименом, — сказал я. — Ты хочешь с нами?

С одной стороны, я мечтал, чтобы она сказала «да», потому что мне не хотелось оставлять ее одну. А с другой — боялся, что такого путешествия мама не выдержит. Кроме того, весь этот треп Бимена про побережье мог оказаться совершенной чепухой — не потому, что он врал, а из-за повреждений его головы.

Но мама вообще ничего не ответила.

Я открыл свой ящик и достал наши лучшие трофеи, которые приберегал на тот случай, когда смогу повыгоднее их продать или когда они действительно мне понадобятся. Я сложил все кучей на кухонной стойке и написал записку: «Мама, я отправляюсь с Бименом. Мы попытаемся найти море. Если хочешь, можешь продать этот хлам. Спасибо за еду, за кров и за одежду. Я тебя очень люблю. Не волнуйся».

Я встретился с Бименом на лестничной площадке, где он задержался, так как там имелась электрическая розетка, до которой он мог дотянуться с помощью удлинителя. Увидев меня, он вытащил штепсель, встал, спустился с лестницы и зашагал вперед. Я вышел вслед за ним в пышущую жаром ночь.

Я тащил на себе рюкзак, полный орешков, картофельных чипсов и бутылок с водой. У Бимена была сумка, но он не говорил, что в ней, а только сообщил, что заходил к алхимику. Из его объяснений я понял, что это кто-то вроде аптекаря.

— Ты в самом деле знаешь дорогу? — спросил я.

— Да.

Мы шли по крысиным тропинкам, обходя мусорные холмы. С их склонов, потревоженные грызунами и собаками, скатывались куски резины и пустые пластиковые бутылки. Бимен внимательно смотрел вокруг, улавливая десятки картинок и анализируя их с точки зрения возможной угрозы, такой как кочерга-головые, или девки-мусорщицы, или свиньи, или полицейские.

— И мы сможем есть рыбу? И жить в пещерах?

— Я же сказал.

— Но как получилось, что ты помнишь все про море, если не можешь вспомнить другие вещи, например, как ты попал в Бывший Город или что произошло с твоим лицом? Как ты можешь знать дорогу, ведь у тебя даже карты нет?

Бимен немного помолчал, обдумывая вопрос. Гравийная тропинка чересчур громко хрустела под нашими ногами. В воздухе запахло страхом.

— Побережья нет ни на одной карте. Настоящих мест там никогда не бывает.

На это мне нечего было ответить.

— Это как Моби Дик, — сказал он.

Я по-прежнему молчал, не понимая. В тишине раздавались лишь пощелкивания глазных камер Бимена.

— Ладно, — сдался он наконец. — Я не знаю дороги, но помню тропинку.

Я замер на месте. Он, глядя на меня, тоже остановился. Над нами было оранжевое небо. В мусоре копошились мелкие твари. Теплый ветер разносил вопли и стоны. Так всегда было в Бывшем Городе.

Я закрыл глаза и вспомнил резкий, чистый запах моря.

— Пойдем просто вперед, — сказал я.

Бимен кивнул. Если бы у него были губы, я думаю, он бы улыбнулся.

К рассвету мы вышли к карьеру. Он был неглубок, но тянулся на многие мили. Механизмы с натужным кашлем подхватывали бетонные блоки и рассортировывали их по гигантским бункерам на платформах грузовиков.

— Мы будем обходить? — спросил я.

— Нет. Пойдем прямо.

— А что если нарвемся на карьерщиков?

— Одно из двух, — сказал Бимен. — Первое: постараемся задобрить их твоей едой и водой.

— А я что тогда буду есть?

— Вопрос сформулирован неверно, — сказал Бимен. — Лучше спроси, что они будут есть, если поймают нас.

— Ты ведь знаешь, что я бегаю быстрее тебя.

— Поэтому остается второй вариант: не попадаться им в руки. Мы двинулись вперед.

— Я начинаю вспоминать дорогу.

Бимен прокладывал путь сквозь лабиринт каменных отвалов. Крупные капли дождя с металлическим звуком плюхались на его тело. Мы завернулись в полиэтилен: нехорошо, когда на тебя попадает вода, из чего бы ты ни был сделан. Кроме того, робот спрятал лицо от строителей. Мы не хотели, чтобы на нас кто-то напал и забрал глаза Бимена на металлолом.

— О чем ты думаешь? — спросил я.

— О существах, на которых мы можем наткнуться в пути. Они опасные.

Робот обошел стелившийся по земле ядовитый газ от мусорных отвалов.

— Земли между Бывшим Городом и хорошими местами не заселены. Там могут быть ронины — самураи, у которых нет властелина. У них свои правила.

Это мне было не очень ясно, но потом Бимен сказал, что они, как девки-мусорщицы, у которых нет королевы, и я понял.

— Это только проблески памяти, — признался он. — Я видел самураев, когда в первый раз шел к Бывшему Городу.

— Так ты не помнишь никаких надежных уловок против них? Он долго жужжал и щелкал. Потом предложил:

— Может быть, тебе стоит вернуться?

Я знаю, у Бимена не могло быть чувств. Существовали лишь режимы поведения. Так что из того? У моей мамы были эмоции, но их убили шнуровка ботинок и допинг. Если программа заставляет тебя поступать по-дружески, разве это хуже, чем иметь чувства? Бимен был моим другом, и мне этого хватало.

Думаю, в душе многих из нас есть что-то такое, что заставляет куда-то стремиться, искать приключений — как в обрывочных историях Бимена. Но что происходит, если идти некуда? Когда вокруг, куда ни глянь, одно и то же? Наверное, в этом случае люди кончают так, как моя мама. Словно внутри человека живет птица, но не может улететь, а только мечется, пока не переломает себе кости.

Возможно, море Бимена было не более реальным, чем его самураи и драконы.

Ну и пусть. Я не хотел умереть из-за поломанных костей.

Я почувствовал вибрацию прежде, чем что-либо услышал, затем ощутил толчки под ногами и тошнотворную дрожь в кишках. Потом раздалось рычание, низкое, утробное и очень громкое. Впереди сквозь пыльный воздух мы увидели веер голубого света. Над грядой холмов возник неясный контур купола с шипами, его обвивали нити растревоженного ядовитого газа. Купол поднял в небо крылья, похожие на стрекозиные. Я попробовал что-то сказать, но язык у меня прилип к нёбу.

— Это дракон? — выговорил я наконец.

— Сторожевой трутень, — щелкнул Бимен. — Они охраняют здесь внешнюю границу. Но мы можем называть его драконом. Наверняка.

Хриплый визг оглушил меня, когда это чудовище покатилось вперед на гибких лапах. Из-за неисправности солнечной батареи «крылья» его вывернулись наружу. Шипы же на спине были не чем иным, как системой датчиков. Это не дракон. Но он может плеваться огнем. Расположенные на носу орудия раскрасили нас с Бименом красными точками прицела.

— Что будем делать? — хрипло прошептал я.

Бимен повернул ко мне свое ободранное лицо.

— Мы убьем его, — сказал он. — Иди за мной. Неуклюже пошатываясь на скрипучих ногах, он помчался к высокой куче шлакоблоков, залатанных лоскутами из отбросов. Наше перемещение подхлестнуло стражника, и, пока я догонял Бимена, орудийный огонь поливал мне пятки ошметками грязи. Задохнувшись, я бросился на землю и покатился, как мячик. Жужжание и ворчание трутня приближалось.

— Не бойся, — произнес Бимен громким, но ровным голосом.

— Мы умрем, — огрызнулся я. — Буду бояться, сколько мне захочется.

— Нет, ты не прав. Если будешь очень бояться, то не сможешь прицелиться.

Он вынужден был еще повысить голос, так как грохот усилился. Я закрыл голову руками. Осколки сыпались мне на пальцы.

— Открой глаза, — сказал мой друг. — И я сделаю тебя убийцей драконов.

Я почувствовал, как его холодные пластмассовые пальцы отрывают мои руки от головы. Сопротивлялся я недолго. Бимен был сильнее меня.

— Вот. — Он протянул мне твердый шар, завернутый в коричневую гофрированную бумагу. Сверху из него торчал тугой завиток.

— Это… граната?

— Это то, что мне дал алхимик. Я подожгу ее, а ты бросай. — Он нажал большим пальцем на зажигалку.

— Погоди! А почему именно я должен бросать?

— У меня проблема с плечевым суставом, — объяснил он. — Я могу промахнуться.

А я мог замешкаться с гранатой, и мне оторвало бы руку.

Я услышал, как что-то просвистело рядом с моим ухом. Пули насквозь пробивали блок, за которым мы спрятались.

Чтобы проделать все правильно, я должен был прицелиться. А это означало, что мне надо встать и высунуть голову из-за стены. От одной мысли, что я подставлю себя под гудящие орудия, ноги у меня ослабели.

— Боюсь, что не смогу, — сказал я и услышал в своем голосе слезы, но на это было уже наплевать.

Бимен не стал со мной спорить. Он поднес зажигалку к гранате. Запал зашипел и заискрился.

Кажется, я закричал. Кажется, я встал и увидел, что гудящие орудия развернулись в мою сторону, а затем лазеры ослепили меня. Но я знаю точно — гранаты у меня в руках больше не было, а куски бронированного покрытия, алюминиевых стержней и гибких ячеек сыпались градом. И еще послышался оглушительный грохот, меня отбросило назад. Было такое ощущение, словно по голове ударили битой.

Я лежал на земле, изо всех сил зажмурившись и ожидая стрельбы. Но время шло, а слышно было лишь мое дыхание. Я открыл глаза. Надо мной стоял Бимен.

— Теперь ты убийца драконов, — произнес он, помогая мне встать.

— Дерьмо, — отозвался я, еще не придя в себя от испуга. Я чувствовал и облегчение, и злость на Бимена. А еще, по-настоящему гордился собой за то, что уничтожил чудовище. Я хихикнул. — Дерьмо.

Бимен побрел по обломкам трутня.

— Положи в свою сумку, — сказал он. — Детали дракона могут быть ценными.

Два дня спустя мы вышли на дорогу. Я раньше уже видел дороги — они сохранились даже в Бывшем Городе, — но не такие. Она возвышалась над землей на мощных столбах. Непрерывный рев автомобилей напоминал вой ветра и гул стремительного водного потока. Бимен мог не объяснять мне, что это Верхняя Дорога, о которой все знали. Никогда не думал, что увижу ее. Услышав шум машин, я ощутил острое чувство скорости, движения, понял, что люди спешат, что они должны куда-то мчаться.

Я посмотрел, нельзя ли забраться наверх. Там виднелось высокое ограждение, с витками острой как бритва проволоки. Она была так плотно скручена, что сливалась в сплошное мутное пятно. Внизу лежали изрезанные тела людей, пытавшихся преодолеть преграду.

— Человек не ходит через Верхнюю Дорогу, — заявил Бимен. — Человек ходит под ней.

Мы прошли вдоль полотна много миль. Глаза Бимена продолжали щелкать, но он не говорил, что высматривает. Порой мы отклонялись от дороги и приближались к возвышавшимся в отдалении дюнам. Наконец робот остановился перед металлическим люком. Я помог Бимену стряхнуть пыль с рифленой крышки, и мы двумя рывками открыли ее. В темноту люка ныряла ржавая лестница.

— Это слишком просто, — сказал я.

— Подожди, вот спустимся, — сказал Бимен, — тогда увидим, будет ли и дальше так легко.

Мы шли под дорогой. Зеленоватый колдовской свет позволял видеть на несколько ярдов вперед, но не более того. Над головой шумели машины, так гулко и мощно, что пол дрожал под ногами. Некоторое время мы никого не встречали на своем пути, кроме пузатых ящериц с тускло блестевшими глазами.

— Если этот путь ведет в хорошие места, то, наверное, его кто-то охраняет.

Щелчки в речи Бимена усилились, как будто он не был уверен в том, что хотел сказать.

— Там есть стража, — сказал он наконец. — Просто они пока не выдают себя.

И тут я услышал голоса. Они плыли и кружились в воздухе.

— А алхимик не дал тебе больше гранат? — спросил я. Но Бимен промолчал.

Спустя некоторое время голоса стали слышнее, скрипучие, как у старух. Мне почему-то вспомнилась мама. Хотел бы я знать, встала ли она с кушетки. Я оставил ей достаточно трофеев, чтобы продать их и накупить продуктов на несколько недель. Если бы она сидела там, страдая от голода, я сошел бы с ума.

— Я не должен был покидать маму, — сказал я.

— Осторожно! Стражу привлекают твои боль и страх.

— Ну и что? Все равно я не должен был ее покидать.

— Выпущенная пуля не выбирает траекторию.

Я немного поразмыслил над его словами, а голоса змеились вокруг, как провода.

— Но я сам выстрелил из пистолета.

— И это лучшее из того, что ты когда-либо делал. Теперь ты не кончишь, как остальные. Что бы ни случилось, ты добьешься чего-то в жизни. Или, по крайней мере, попытаешься. Даже не важно, что это будет. Важно что-то делать.

Я подумал, что звучит это здорово. Но мне было не до красивых слов.

— Я не хочу, чтобы моя мама голодала, — сказал я.

— Она не будет голодать. Действие допинга не продлится дольше двух смен. Она придет в себя и увидит твою записку, а ты свою маму хорошо обеспечил. К тому же она толстая.

— Да, — согласился я. — Наверное, это хорошо.

Бимен громко щелкнул. Впереди, в нескольких ярдах от нас, стояли три фигуры. Они были в юбках, свитых из травы, рубашек на них не было, так что их голубоватые вздувшиеся животы и безобразные плоские груди были на виду. Тела оказались сплошь размалеваны, у каждой на свой манер: у одной по всему туловищу красовались глаза, у другой — уши, у третьей — языкастые рты.

Бимен церемонно поклонился:

— Приветствуем вас, дорожные ведьмы.

Та, что с узорами в виде ушей, слегка развернулась и подалась всем телом в нашу сторону. Потом сделала шаг вперед другая, с глазами.

— Вы ошибаетесь, — сказала первая. — Мы не дорожные ведьмы. Те девчонки были неженками. Они погибли. Не они ли содрали с тебя кожу, пластмассовый человек?

— Они к тому же отобрали у меня память. По-моему, я уже ходил этим путем, но я не уверен. Я никогда ни в чем не уверен. А кто же вы, леди?

— Мы еще те штучки. Нам-то уж точно цена повыше. Мы

ведьмы пропащих.

— Но мы не пропащие, — возразил я. — Мы идем к морю. Мы чувствовали его запах. Мы идем, чтобы доставать рыб и есть их.

Та, что с языками, негромко засмеялась, но смех ее так гулко прокатился по туннелю, словно все три ведьмы захохотали разом.

— Один из вас, может быть, попробует рыбу, — сказала она. — Но не оба.

— Ну да, Бимен не ест, — уточнил я. Мне казалось, что это достаточно очевидно.

Но Бимен прощелкал:

— Они не это имеют в виду.

— Вопрос в том, — подтвердила языкастая, — кто из вас дойдет? Двоих встречаем — одного пропускаем. Это наша добыча.

Я понял. Кто-то должен умереть, чтобы другой мог продолжить путь. У меня был опыт торговли в Бывшем Городе, я понимал, как совершаются сделки. Им нужна была чья-то жизнь.

— Нам следовало взять кого-нибудь, — сказал я. Бимен щелкнул.

— Бежим. — Я дернул его за руку. — Мы найдем другую дорогу.

Но Бимен не двигался с места. А потом он сделал нечто странное, да так быстро, что я не успел его остановить. Он задрал футболку, с треском сорвал крышку в центре груди и вытащил оттуда блок питания. Это была маленькая черная коробочка с несколькими хвостиками проводов. Робот уронил ее на землю, а затем упал на колени. Если бы из твердого пластика мог спуститься воздух, то это произошло бы именно так.

Какой же Бимен идиот! Я схватил блок, чтобы воткнуть его обратно. Но из полумрака ко мне протянулись руки. Они были похожи на лапы пауков или клешни крабов. Я заорал, когда они поползли вверх по моему телу, я отбивался, брыкался, чертыхался, не выпуская блок питания. Но мои пальцы разжали силой и отняли жизнь Бимена.

Схватив свой трофей, ведьмы бросились врассыпную. Я погнался за ними, но, не зная, у кого из них блок, метался из стороны в сторону, и ругался, и плакал, пока не потерял их в темноте.

— Ну и балбес же ты, Бимен! — Мне хотелось пнуть его. — Чертов балбес!

У него оставалась маленькая резервная батарейка. Она была рассчитана только на подзарядку часов, да еще предупреждала о необходимости экономить энергию, когда блок питания разряжался. Только благодаря этому глаза у Бимена погасли не сразу. И он успел сказать мне перед последним щелчком:

— Иди куда-нибудь. Делай что-нибудь.

Я оглянулся туда, где были ведьмы. Может, еще не поздно с ними договориться? Но они исчезли.

Я попытался поднять Бимена, но он оказался ужасно тяжелым. Тогда я поволок его по камням и строительному мусору, обдирая пластиковую кожу. Это была совершенно безнадежная затея. Ведь для того, чтобы попасть сюда, мы спустились по лестнице, и я представлял себе, что для того, чтобы выйти наружу, надо подняться по лестнице вверх, а я понятия не имел, как сумею втащить туда робота.

Прошло немало времени, но в конце концов я добрался до лестницы.

Я похоронил своего друга не под мусором, а под чистыми камнями, самыми чистыми, какие только смог найти. На большом булыжнике я нацарапал отверткой букву «Б» и перевернул его вниз надписью, чтобы никто не догадался, что там спрятано что-то важное.

Потом я поступил так, как мне велел Бимен. Помчался вперед, словно выпущенная из пистолета пуля.

Насчет пляжа он был не прав. Песок оказался белым, как кость, но в нем блестели осколки стекла, валялись бочки всех видов, консервные банки и множество дырявой посуды. Там обнаружилось много хлама, который стоило собирать, даже получше, чем в Бывшем Городе. Я занялся привычным делом — копался в отбросах.

Люди здесь жили в лачугах и в пещерах, и я учился различать, с кем иметь дело, а кого избегать. Спустя пару недель я освоился.

Темно-зеленое море простиралось во все стороны до горизонта. Оно был всегда в движении, мерцающее, необъятное, оно накатывало на берег и разбивалось, оставляя на песке волнистые водоросли. Иногда я взбирался на скалы, ложился на живот и смотрел вниз. Подо мной метались в воде серебристые тени, и хотя я заготовил хорошую острогу, все же решил не ловить рыбу, пока не буду по-настоящему голоден.

Зато я ел крабов, которых находил в песке, они этого заслуживали: уж очень напоминали мне ведьмины руки.

Каждый вечер садилось солнце. Оно казалось таким большим, когда висело над самой водой. Это самое красивое зрелище, которое я видел в своей жизни, может быть, самое красивое в мире.

Я кочевал с места на место и скоро потерял счет времени.

Но вот однажды я увидел город. Стоял ясный день. У самого горизонта искрились под солнцем башни. Этот город был словно сделан из оранжевого стекла, как садившееся в воду солнце. Может быть, когда Бимен рассказывал мне о море, он как раз это и вспоминал.

Я не умел плавать, но смог бы добраться туда на плоту. Собирая материал для постройки судна, я вдруг обнаружил полузасыпанную песком черную коробку. Я сразу понял, что это.

Я подержал блок питания в руках, потом очистил от песка контакты.

Бимен не был моим духовным наставником или каким-нибудь магом, толкавшим меня на рыцарские странствия. Он ведь всего лишь робот с неисправными мозгами. Я толком так и не понял, как он убедил меня отправиться с ним в путешествие. Потому что его ум был поврежден? Почему пожертвовал своей жизнью ради того, чтобы я смог его завершить? Наверное, потому что у него были сломанные механизмы и никуда не годный код. Или потому, что мы были друзьями.

Далеко впереди тускнел в закате золотой город. А далеко позади, на дороге, лежал мертвый Бимен, или то, что от него осталось.

Я подождал, пока солнце совсем сядет, и пошел прочь от берега в надежде, что сердце в моих руках все-таки исправно.