Челнок, следовавший рейсом из Филадельфии в Больницу Сиэтл, уже ушел, когда Дал Тимгар появился на загрузочной платформе, и это несмотря на то, что он старался прибыть по крайней мере на тридцать минут раньше посадки.

— Вам остается только подождать следующего, — неприязненно сказал ему служащий порта, сидевший за диспетчерским столом. — Больше вам делать нечего.

— Но я не могу ждать, — сказал Дал. — К утру мне необходимо быть в Больнице Сиэтл. — Он вытащил расписание рейсов и сунул его под нос клерку. — Взгляните сюда! Вылет этого челнока планировался не ранее, чем через сорок пять минут!

Клерк, сощурившись, посмотрел на расписание и пожал плечами.

— Все места заняли, вот он и улетел, — сказал он. — Сейчас многие заканчивают учиться, знаете ли. Каждому надо быть где-то в другом месте, и немедленно. Следующий челнок — через три часа.

— Но у меня предварительный заказ именно на этот, — настаивал Дал.

— Не валяйте дурака, — оставил вежливость клерк. — Только выпускники могут получить предварительный заказ в это время года… — И тут он, не закончив фразы, озадаченно и вместе с тем насупившись уставился на Дала Тимгара. — Разрешите взглянуть на ваш заказ.

Дал принялся шарить в кармане штанов, но желтая карточка заказа никак не желала находиться. Эх, держать бы ему язык за зубами! Теперь он догадался, что означает подозрительный взгляд сидящего перед ним служащего, и вдруг почувствовал себя так неловко… Брюки земного покроя никогда не приходились Далу по-настоящему впору; на его слишком длинных, тонких ногах и чересчур узких бедрах штаны не могли сидеть как следует. Портной из магазина в Филадельфии трижды пытался подогнато пиджак к его узким плечам, но в конце концов отчаялся. Сейчас, подав через стойку карточку заказа, Дал увидел, что клерк не сводит глаз с нежного серого меха, покрывавшего тыл кисти и всю руку Дала.

— Вот, пожалуйста, — буркнул он сердито. — Смотрите сами.

Клерк взглянул на карточку и безразлично подал обратно.

— Это действительно заказ, но другого челнока до Больницы Сиэтл все равно не будет еще три часа, — сказал он, — если только у вас не имеется внеочередного билета.

— Боюсь, что нет, — сказал Дал. Смешно и предполагать такое; чиновник откровенно ехидничал. Только врачи из Черной патологоанатомической Службы да несколько Четырехзвездных хирургов имели право реквизировать пассажирские летательные аппараты когда пожелают. — Могу я воспользоваться следующим челноком?

— Попытайтесь, — обнадежил клерк, — но не прозевайте начало посадки. Если хотите, можете подождать на трапе.

Дал повернулся и зашагал через главный вестибюль огромного аэропорта. Сбоку что-то зашевелилось, и он взглянул на примостившийся у его локтя небольшой розовый пушистый шарик.

— Похоже, нам не повезло, приятель, — сказал он уныло. — Если мы не попадем на следующий рейс, то вообще пропустим это самое слушание. Хотя, если мы и попадем туда, хорошего нам от этого мало.

Розовый пушистый комочек на его руке открыл пару черных глаз-бусинок, мигнул ему, и Дал рассеянно погладил пальцем крошечное существо. Пушистый шарик удовлетворенно встрепенулся и крепко прильнул к боку хозяина, когда тот стал подниматься по длинному трапу на обзорную платформу. Там автоматические двери распахнулись, и от влажного вечернего воздуха Дала пробрала дрожь. Он ощутил, как встает дыбом серая шерсть, укутывавшая его шею и спину, чтобы защитить тело, не подготовленное природой к холоду и сырости.

Под ним раскинулась панорама ярко освещенных взлетных полос и служебных зданий порта Филадельфии, и он внезапно с тоской подумал о громадном космопорте своего родного города, столь непохожем на этот и таком невообразимо далеком. На летном поле внизу кипела жизнь, суетились люди и машины. Только что приземлился один из гигантских земных кораблей-больниц, возвратившийся из путешествия в самое сердце галактики и доставивший тяжелых больных с дюжины звездных систем, чтобы о них позаботились в земных лечебницах. Дал смотрел, как у нескончаемой реки носилок, бравшей начало на корабле, хлопотали одетые в белое взволнованные санитары. Некоторых неземлян несли в особых емкостях с привычным для них воздухом; под вой сирены промчался аварийный грузовик с баллонами свежего газа для какого-то хлорнодышащего из системы Бетельгейзе, а экипаж передвижного крана провозился пятнадцать минут, сгружая резервуар с жидким аммиаком, в котором приютился уроженец огромной шестнадцатой планеты Альдебарана.

По всему полю рассыпались врачи, следившие за ходом разгрузки, сияя разноцветьем, обозначавшим их принадлежность к той или иной медицинской специальности. У подножья подъемного крана Трехзвездный терапевт в зеленой накидке Терапевтической службы — очевидно, командир корабля — беседовал с радушно встречавшими его иерархами Земли-Больницы. Полдюжины докторов из Голубой службы диагностики проверяли готовое к погрузке на борт пополнение для корабельных лабораторий. Трое молодых Однозвездных хирургов в полоскавшихся на легком ветерке ярко-алых накидках степенно прошагали прямо под Далом, держа курс на таможню и готовясь к первому за многие месяцы отпуску на Земле. Дал проводил их взглядом, и у него засосало под ложечкой; в последние месяцы такое случалось частенько.

Он однажды уже мечтал надеть алую накидку Красной службы хирургии с серебряной звездой Однозвездного хирурга на воротничке. Это было очень давно, почти восемь земных лет назад; мечта медленно блекла, но теперь едва ли остался даже след надежды. Он подумал о долгих годах напряженной учебы в медшколе Больницы Филадельфии, о длинных ночах зубрежки перед экзаменами, о нескончаемых днях, проведенных в лабораториях и клиниках — все для того, чтобы стать врачом Земли-Больницы — и волна горечи захлестнула его душу.

Мечта, — подумал он безнадежно, — дурацкая затея, только и всего. Раньше, чем я начал, они знали, что нипочем не дадут мне закончить. Они и не собирались этого делать; им просто было забавно смотреть, как я бьюсь головой о каменную стену эти восемь лет.

Но потом он покачал головой и почувствовал, что устыдился своих мыслей. Он кривил душой и знал это. Ему с самого начала было известно, что он идет на риск. В тот день, когда он получил уведомление о принятии в медшколу, Черный доктор Арнквист предупреждал его.

— Я ничего не могу тебе обещать, — сказал тогда этот пожилой землянин, — кроме слабой надежды. Есть люди, которые будут бороться до конца, чтобы помешать тебе добиться успеха, и весьма возможно, что ты их не победишь. Но если ты готов к такому риску, то у тебя, по крайней мере, есть шанс.

И Дал со спокойным сердцем принял правила игры. Он сделал все, на что был способен, и вот теперь проиграл. Правда, он не услышал еще окончательного, не подлежащего пересмотру приговора о своем изгнании из медслужбы Земли-Больницы, но сейчас Дал не сомневался, что именно такой приговор ждет его завтра утром в Больнице Сиэтл.

Начал понемногу заполняться посадочный трап, и Дал увидел, как внизу полдюжины его однокурсников ввалилось в двери аэропорта, сбрасывая с плеч поклажу и болтая друг с другом. Некоторые заметили его, в одиночестве стоявшего у перил. Один или двое равнодушно кивнули и отвернулись, другие просто не обратили на него внимания. Никто не поприветствовал его и даже не улыбнулся. Дал отвернулся и опять принялся глядеть вниз, на суматоху летного поля.

— Что такой хмурый, дружище? — услышал он голос у себя за спиной. — Можно подумать, корабль без тебя отчалил.

Дал глянул снизу вверх на рослого темноволосого молодого человека, возвышавшегося рядом с ним и сочувственно улыбавшегося.

— Здорово, Тигр! Мой корабль и впрямь отчалил. Жду следующего.

— Это куда же? — Фрэнк Мартин неодобрительно посмотрел на Дала.

Известное всем, кроме профессуры, прозвище «Тигр» очень ему подходило. Он был очень большой, даже для землянина, а его широченные плечи и упрямая челюсть только усиливали впечатление. Как и на других находившихся здесь же недавних выпускниках, на нем красовались ярко-зеленые воротничок и манжеты врача-практиканта Зеленой службы терапии. Он протянул громадную руку и осторожно коснулся розового пушистого шарика, сидевшего у Дала на руке.

— Что случилось, Дал? Даже Пушистик как будто встревожен. Где твои манжеты и воротник?

— Не досталось мне ни манжет, ни воротника, — сказал Дал.

— Тебя что, никуда не распределили? — вытаращил глаза Тигр. — Или тебе просто надо слетать чуда-то ненадолго?

Дал покачал головой.

— По-моему, навсегда, — с горечью сказал Дал. — Не похоже, что меня хоть куда-нибудь распределят. Давай говорить прямо, Тигр. Меня сочли негодным.

— Но послушай…

— Да, да, да. Мне дали пинка, вот и все.

— Но ты же все время входил в десятку лучших на курсе! — возмутился Тигр. — И выпускные ты сдал. Это что же такое?

Дал залез в карман куртки и сунул Тигру голубой конверт.

— Мне следовало бы ждать этого с самого начала. Вместо манжет и воротника они мне прислали вот это.

Тигр открыл конверт.

— От доктора Таннера, — проворчал он. — Черная Чума собственной персоной. Ну и что он пишет?

— А ты прочти, — сказал Дал.

Тигр, сощурившись, посмотрел на уведомление и отдал его обратно Далу.

— И все равно до меня не доходит, — сказал он, помолчав. — Ты старался; у тебя такая же квалификация, как и у любого из нас…

— Все так, только есть одна мелочь, — сказал Дал, — а имеет значение лишь она. Они не хотят, чтобы я стал врачом, Тигр. И никогда не хотели. Мне позволили изучать медицину лишь потому, что на этом настаивал Черный доктор Арнквист, и ему не посмели запретить. Но позволить мне нормально закончить учебу никто не собирался.

Оба замолчали, глядя на продолжавшуюся внизу возню вокруг приземлившихся кораблей. Но тут по всей посадочной площадке замерцали предупредительные огни, сигнализируя о приземлении какого-то челнока, и служебные автомобили сорвались со своих мест в центре поля и, как жуки, спаслись под крыши гаражей. Трубно взревел громкоговоритель, оповещая о прибытии судна. Дал Тимгар обернулся, осторожно пересадил Пушистика с руки в боковой карман куртки и взвалил на плечо дорожную сумку.

— Кажется, это мой рейс, Тигр. Встану-ка я в очередь. Тигр Мартин крепко пожал тонкую четырехпалую ладонь Дала.

— Слушай, — с чувством сказал он, — это какая-то ошибка, и совет ее исправит. Я уверен. Многим ребятам пересматривали назначение. Такое постоянно происходит, и их всех распределяют.

— Ты слышал, чтобы это случилось с кем-нибудь из нашего выпуска? Или из предыдущего?

— Может, и нет, — сказал Тигр. — Но если они собирались тебя исключить, зачем бы тогда совету пересматривать это решение? Должно быть, кто-то за тебя воюет.

— Не забудь, в том совете — Черный доктор Таннер, — сказал Дал.

— Он там не один. Все будет в порядке. Вот увидишь.

— Надеюсь, — сказал далеко не убежденный Дал. Он направился было к очереди, но потом обернулся. — А тебя-то куда послали? На какой корабль?

Тигр поколебался.

— Меня еще не распределили. Я улетаю. Но ты обо мне еще услышишь.

Из громкоговорителя заревел сигнал начала посадки. Высокий землянин, похоже, собирался что-то добавить, но Дал повернулся и зашагал к очереди на челнок. Десятью минутами позже он уже был наверху, а затем крошечный самолетик распростерся в черном ночном небе и направил игольно-острый нос на запад.

Он попытался уснуть, но не смог. Путешествие на челноке из Филадельфии в Больницу Сиэтл длилось почти два часа, поскольку пассажирский корабль останавливался в Больнице Кливленд, Эйсенховер-Сити, Нью-Чикаго и Больнице Биллингс. И даже задремать Далу не помогли ни пневматическое сиденье, ни ночной колпак. Стояла одна из тех безукоризненно ясных ночей, какие теперь, когда так хорошо управляют погодой, часто бывают в середине лета; звезды сверкали на фоне бархатного черного занавеса над головой, и не было ни облачка над всем Североамериканским континентом. Дал неотрывно смотрел вниз, на мешанину подмигивавших ему снизу огней.

Под ним проплывали большие города, больницы, исследовательские и учебные центры, жилые районы и базы снабжения Земли-Больницы, медицинского центра могущественной Галактической Конфедерации, стоявшего на страже здоровья тысячи разумных народов, живших на тысяче планет тысячи дальних звездных систем. Он знал: здесь возвышалась башня из слоновой кости галактической медицины, отсюда проистекала медицинская помощь Конфедерации. Отсюда, из громадных больниц, исследовательских центров и медицинских школ, врачи Земли-Больницы отправлялись во все уголки галактики. Они работали в постоянно действующих дальних клиниках, на гигантских больничных космических кораблях, обслуживавших большие участки галактики, и на Патрульных кораблях Общей Практики, скитавшихся от одной звездной системы к другой, и всегда и везде откликались на призывь о медицинской помощи от множества планет и племен.

Дал провел на Земле-Больнице восемь лет, и все еще оставался здесь посторонним. Это была чужая ему планета; тысячи особенностей отличали ее от того мира, где он родился и вырос. Сейчас ему вспомнилась отчизна, вторая планета горячей желтой звезды, которую земляне назвали «Гарв», потому что не могли произнести ее полное имя на «гарвианском» языке. Невообразимо далекий, и вместе с тем находящийся всего в нескольких днях пути от Земли благодаря межзвездным двигателям, изобретенным его народом тысячи лет назад, Гарв II отличался не только теплым климатом, но был горячим местечком еще и в переносном смысле: там находилось «торговое сердце» галактики и располагалась штаб-квартира Галактической Конфедерации Миров. Дал помнил о прожитых на родине днях, и как много раз ему отчаянно хотелось снова оказаться дома!

Он вытащил из кармана своего пушистого розового Друга и пристроил себе на плечо, чувствуя, с каким удовольствием трется о его шею маленькое молчаливое существо. Дал знал: он сам решил прилететь сюда, и, кроме себя, упрекать ему некого. Его собратьям не давалось искусство врачевания. Их больше интересовали торговля и политика, а не биологические науки, и многие века, до тех пор, пока Землю-Больницу не приняли кандидатом в члены Галактической Конфедерации, по родной для Дала планете проносился мор за мором.

Но сколько Дал себя помнил, он всегда хотел стать врачом. С тех самых пор, когда он увидел, как приземляется в его родном городе Патрульный корабль Общей Практики, чтобы сразиться с мором, тысячами косившим народ Дала, он знал, чего хочет больше всего: стать врачом Земли-Больницы, оказаться в шеренге медиков, стоявших на страже здоровья галактики.

Многие на Земле с самого начала пытались остановить его. Он был гарвианин, чужой для людей Земли и непривычный к ее климату. Физические различия между землянами и гарвианами невелики, но как раз достаточны, чтобы обособить его и чтобы безошибочно распознать в нем чужака. На руках у него недоставало по одному пальцу, вес его тощего и длинного тела едва достигал девяноста фунтов, а покрывавший всего Дала — кроме лица и ладоней — нарядный серый мех, как назло, стал длиннее и гуще, едва обладатель этого меха попал в сравнительно холодный климат Земли. Строение лицевых костей придавало его щекам и носу плоский вид, а бледносерые глаза выглядели необычайно большими и задумчивыми. И хотя давно известно, что земляне и гарвиане одинаково разумны, его товарищи по учебе все равно, основываясь на его внешности, воображали, что он либо необыкновенно умен, либо необыкновенно глуп.

Пропасть между ним и людьми Земли пролегала, однако, за пределами одних лишь физических различий. Ведь земляне, отличаясь друг от друга цветом кожи, типом лица и ростом, тем не менее, не выказывают взаимного неприятия. Отчужденность Дала крылась глубже. Его однокурсники вели себя достаточно вежливо, и все же, за одним-двумя исключениями, старательно избегали его общества. Их несомненно возмущало его присутствие в аудиториях и лабораториях. Они явно чувствовали, что рядом с ними медицину изучает чужой.

С самого начала ему ясно дали понять, что никто не в восторге от его присутствия, что он среди них — незваный гость, первый в истории представитель внеземного разума, попытавшийся заслужить знаки отличия врача Земли-Больницы.

И теперь Дал понимал, что в конце концов проиграл. Ему позволили сделать попытку только потому, что к нему дружелюбно относился некий влиятельный врач из Черной службы патологии. А если бы не дружба и поддержка еще одного землянина, учившегося вместе с ним, Тигра Мартина, восемь лет учебы стали бы невыносимо одинокими.

Но сейчас он думал, что гораздо легче было бы никогда и не начинать, чем в последнюю минуту оказаться отрезанным от цели. Уведомление о заседании совета не заставило его усомниться в этом. Он проиграл. Будет множество разговоров, чуть-чуть формальных споров — в расчете на протокол — и мед-совет раз и навсегда умоет руки. Дал был уверен: решение уже принято. Все это — лишь для порядка.

Дал ощутил, как по-иному зазвучали двигатели, и острый, как игла, нос челнока опять начал круто склоняться к горизонту. Впереди уже виднелись раскинувшиеся во все стороны огни Больницы Сиэтл, протянувшиеся с востока на запад от Гор Водопадов до моря, на север — до Аляски, а на юг — к громадным мегаполисам Калифорнии. Где-то там, внизу — зал заседаний совета, в котором встретится наутро дюжина наиболее влиятельных врачей Земли-Больницы, сейчас мирно спавших, чтобы разбирать уже разобранное, вершить суд, уже свершенный.

Он сунул Пушистика в карман, взвалил на плечи сумку и дождался, когда корабль снизится и сядет. Хорошо бы, подумал он с кривой усмешкой, дали место в студенческом общежитии; сейчас он и в этом сомневался.

В порту Сиэтла, как всегда, тщательно изучили его багажную квитанцию. Он заметил, как насупился служащий при виде его скверно сидящего костюма и не вполне человеческого лица; чиновник внимательно прочел его проездные документы, прежде чем отпустил Дала. Он не слышал, о чем оглушительно вещает громкоговоритель, пока диктор не повторил, запинаясь, его имя дюжину раз.

— ДОКТОР ДАЛ ТИМГАР, ПОЖАЛУЙСТА, ПОДОЙДИТЕ К ОКНУ СПРАВОК.

Он заспешил обратно, к центральной справочной.

— Вы называли мое имя. Что такое?

— Телефонограмма, сэр, — на удивление почтительно ответил диктор. — Звонок высшего приоритета. Одну минуточку.

Через несколько мгновений он вручил Далу желтый листок с телефонограммой, и Дал, озадаченно нахмурясь, изучил ее:

Телефонограмма была подписана: «Форвольд Арнквист, Черная служба», и скреплена печатью высшего приоритета Четырехзвездного патолога. Дал еще раз прочел ее, перебросил поклажу на другую сторону и снова зашагал к спуску в подземку. Он засунул послание в карман и ускорил шаг, заслышав впереди свистки пневмопоездов.

Черный доктор Арнквист, человек, отстоявший его право изучать медицину на Земле-Больнице, теперь хотел увидеться с ним до начала заседания совета.

Впервые за много дней Дал Тимгар ощутил новый проблеск надежды.

Студенческие общежития располагались довольно далеко от сектора патологии, где жил Черный доктор Арнквист. Дал Тимгар решил не заходить в общежитие. Было уже за полночь, и, хотя в послании говорилось «независимо от времени», Дал и помыслить не смел о том, чтобы разбудить врача из Черной службы в два часа ночи. Он и так прибыл в Больницу Сиэтл позже, чем намечал, и, вполне возможно, Черный доктор Арнквист уже ляжет спать. Видимо, лучше отправиться туда безотлагательно.

И все же кое-что требовалось сделать раньше. Он нашел тихое местечко в зале ожидания у входа в подземку, порылся в сумке и вытащил оттуда помявшийся бисквит и банку воды. Отломив кусочек бисквита, он поднял его, показав Пушистику.

Пушистик спустился Далу на ладонь, и прямо под глазами-бусинками появился крошечный рот. Кусочек за кусочком Дал скормил бисквит своему другу, а в промежутках поил его. Наконец, когда бисквита не осталось, Дал влил остаток воды Пушистику в рот и погладил его между глаз.

— Ну что, полегчало? — спросил он.

Существо как будто поняло; Пушистик поерзал у Дала на ладони и сонно мигнул.

— Ладно, — сказал Дал, — валяй, спи.

Дал начал было запихивать его обратно в карман куртки, но Пушистик внезапно отрастил пару передних лап и принялся неистово вырываться, чтобы опять оказаться на воле. Дал ухмыльнулся и снова посадил маленькое существо себе на локоть.

— Не очень-то тебе хочется спать, да? Хорошо, дружок. Хочешь смотреть — я не против.

У самого входа в подземку он обнаружил карту города и тщательно ее изучил. Как и другие земные города-больницы, Сиэтл представлял собой прежде всего лечебную, а не административно-хозяйственную, единицу. Здесь, в Сиэтле, имелись особые возможности для выхаживания разумных обитателей моря, которым требовалась специализированная стационарная помощь. Глубины Паджет Саунд служили в качестве обширной системы подводных палат, обеспечивавшей надлежащий уход за существами, естественной средой обитания которых были соленые океаны их родных планет; а врачи, специализировавшиеся на морских расах, могли здесь и учиться, и вести научную работу. Наземные подразделения этой клиники создавались лишь для того, чтобы обеспечивать бесперебойную работу подводных палат; все врачебные кабинеты, лаборатории, аптеки и жилые помещения располагались вокруг этого соленого водоема, а скоростные транспортные линии доставляли санитаров, медсестер и врачей по всей обширной территории этого города-больницы.

Сектор патологии находился в северной части города, а Черный доктор Арнквист был главным патологом Сиэтла. Дал отыскал ведущую на север линию пневмоэкспресса, забрался в свободную капсулу и нажал на соответствовавшие сектору патологии кнопки. Автоматика быстро передвинула капсулу в пневмотрубу, которая перенесет его к месту назначения, располагавшемуся тридцатью милями севернее.

Дал никогда еще не бывал дома у Черного доктора, и от одной мысли об этом ему становилось немного не по себе. Из всех медицинских специальностей на Земле-Больнице ни одна не обладала таким могуществом, как Черная служба патологии. Согласно традициям земной медицины, патологи всегда занимали положение оценивающих и воздающих. Секционные залы всегда были «Храмами Истины», где отыскивались окончательные, бесспорные ответы на все врачебные вопросы, и на протяжении столетий патологоанатомы были судьями и надзирателями.

И когда Земля стала Землей-Больницей, получив статус кандидата в члены Галактической Конфедерации Миров, само собой сложилось так, что Черная служба патологии стала правящей, определявшей политику, всесторонне регламентировавшей любые виды медицинского обслуживания, какие только могли предоставить земные врачи.

Дал знал, что в совет по медицинскому образованию, который всего лишь через несколько часов будет еще раз рассматривать его кандидатуру, входят врачи всех специальностей — Зеленой службы терапии, Голубой службы диагностики, Красной службы хирургии, также как и Дополнительных служб — но мнение Черных докторов на том совете окажется решающим, у Черных докторов будет право вето.

Дал терялся в догадках: почему Черный доктор Арнквист хотел его видеть? Перво-наперво он подумал, что его, возможно, ждут какие-то совершенно неожиданные новости, может быть, известие о том, что вопрос его распределения в конце концов решен, что намеченное на завтра собеседование не состоится. Поразмыслив, однако, он понял, что это — чепуха. Если бы дело обстояло таким образом, то доктор Арнквист так бы и сказал, и предписал бы ему явиться на какой-нибудь корабль. Скорее всего, думал он, Черный доктор хотел его увидеть лишь для того, чтобы смягчить удар, помочь ему посмотреть в лицо тому решению, которое неминуемо.

Он вышел из пневмотоннеля и забрался в грошовый автобус, который, поизвивавшись в коридорах сектора патологии, наконец доехал до тихих, строгих апартаментов проживающих по месту службы патологоанатомов. Он нашел нужный вестибюль, и через несколько мгновений уже нажимал большим пальцем на опознающую пластину, располагавшуюся у входа в личные апартаменты Черного доктора.

Черный доктор Форвольд Арнквист выглядел теперь старше, чем когда Дал видел его в последний раз. Его серебристо-серые волосы редели, а вокруг глаз и рта появились усталые складки, которых, насколько Дал помнил, раньше не было. Тело пожилого человека стало на вид еще более тонким и бренным, чем когда-либо; черная мантия на его плечах зашелестела, когда он ввел Дала в заставленный книгами кабинет.

Черный доктор еще не ложился. На рабочем столе в углу кабинета лежало несколько открытых книг, а из печатавшей с голоса машинки торчал рулон бумаги.

— Я знал, что ты получишь сообщение, когда прибудешь, — сказал он, забирая у Дала его пожитки, — и я предполагал, что ты можешь попасть сюда позже, чем собирался. Надеюсь, путешествие оказалось приятным. И твой дружок здесь? Ему нравится летать на челноках? — Он улыбнулся и шлепнул Пушистика шишковатым пальцем. — Думаю, тебя интересует, почему я захотел с тобой повидаться.

Дал Тимгар медленно кивнул.

— По поводу завтрашнего собеседования?

— Ох уж это мне собеседование… — Черный доктор с кислой миной покачал головой. — Неприятная это будет штука — собеседование. Ты сам-то как думаешь?

Дал беспомощно развел руками. Как всегда, вопросы Черного доктора проникали сквозь все внешнее в самую суть вещей. И на его вопросы всегда было нелегко отвечать.

— Я… я думаю, это необходимо, — наконец сказал он.

— Вот как? — Черный доктор нахмурил брови. — Но почему это необходимо для тебя, если не обязательно для других? Сколько народу училось на твоем курсе, если считать все службы? Триста? И из этих трехсот только одного не распределили. — Он в упор посмотрел на Дала; на его постаревшем лице сверкали живые бледно-голубые глаза. — Я прав?

— Да, сэр.

— И ты на самом деле считаешь, что отвод твоей кандидатуры — самое обычное дело?

— Нет, сэр.

— Как же ты на самом деле ко всему этому относишься, Дал? Ты не разгневан?

Дал смутился.

— Да, сэр. Можно сказать так.

— Возможно, даже ожесточен, — сказал Черный доктор.

— Я занимался не хуже других на моем курсе, — горячо заговорил Дал. — Я трудился не хуже любого другого; я ни разу за все время не позволил себе расслабиться. Ожесточен! А вы бы разве не чувствовали того же?

Черный доктор медленно кивнул.

— Да, думаю, чувствовал бы, — сказал он, со вздохом погружаясь в кресло, стоявшее позади стола. — Да меня и на самом деле это ожесточило, хотя я давно опасался, это так и случится. Не могу упрекнуть тебя за твои чувства. — Он глубоко вздохнул. — Хотел бы я обещать тебе, что завтра все будет хорошо, но, боюсь, не смогу. Совет имеет право пересмотреть твою профессиональную подготовку, и у него есть власть тут же назначить тебя на патрульный корабль, если он сочтет тебя годным для этого. Предположим, что там будет единственный представитель Черной службы; в таком случае Черный доктор смог бы повлиять на совет в сторону положительного решения. Но на завтрашнем совете я буду не единственным сидящим там Черным доктором.

— Я знаю, — сказал Дал.

Доктор Арнквист посмотрел на Дала долгим взглядом.

— Почему ты захотел стать врачом, Дал? Ведь это вовсе не призвание твоего народа. Должно быть, ты — единственный среди миллионов гарвиан, у которого есть то терпение и тот особый склад ума, которые позволили тебе совладать с науками, необходимыми для познания медицины. Либо ты не похож на своих собратьев — в чем я сомневаюсь, — либо вести себя неподобающим твоей природе образом тебя побудили какие-то воистину неодолимые силы. Какие же? Почему ты захотел изучать медицину?

То был самый трудный вопрос; вопрос, которого Дал страшился. Он знал ответ, точно так же, как и то, что большую часть жизни он превыше всего хотел стать врачом. Но у него никогда не выходило передать это словами.

— Не могу сказать, — медленно выговорил он. — Я знаю, но не могу этого выразить; всякий раз, когда я пытаюсь, звучит просто глупо.

— Может быть, то, что ты чувствуешь, кажется тебе не слишком убедительным? — осторожно спросил старый врач.

— Да нет, убедительным! По крайней мере, для меня, — сказал Дал. — Я всегда хотел стать врачом. Я не хочу ничего другого. Только трудиться дома, среди своих.

— На Гарве II был мор, так ведь? — спросил доктор Арнквист. — Мор повторялся снова и снова. И этот порочный круг разорвали всего несколько лет назад, когда наконец выделили и уничтожили болезнетворный вирус.

— Врачи Земли-Больницы, — вставил Дал.

— Это происходило снова и снова, — продолжил Черный доктор. — Мы видели, как одно и то же повторялось тысячу раз по всей галактике, и это нас всегда немного озадачивало, — он улыбнулся. — Видишь ли, наше знание и понимание наук о жизни здесь, на Земле, всегда росли рука об руку с естественными науками. Мы всегда предполагали, что так же будет происходить и на любой планете, с любой расой, у которой только возник разум и способность к научным методам исследования. Мы, разумеется, ошибались, и по этой причине сегодня существует Земля-Больница и ее врачи, но нас по-прежнему изумляет, что, несмотря на изобилие населяющих галактику технологически развитых цивилизаций, мы, земляне, — единственный пока известный народ, обладающий глубокими знаниями процессов жизни, болезни и смерти.

Пожилой человек поднял взгляд на гостя, и Дал почувствовал, как испытующе смотрят на него бледно-голубые глаза доктора Арнквиста.

— Ты очень хочешь стать врачом, Дал?

— Больше всего остального, — ответил гарвианин.

— Так сильно, что сделал бы все, лишь бы достичь своей цели?

Дал поколебался и легонько погладил Пушистика по голове.

— Ну… почти все.

Черный доктор кивнул.

— А вот это и есть, дружок, та самая причина, по которой я хотел увидеть тебя накануне собеседования. Я знаю, ты играл честно с самого начала и до сего дня. Теперь я умоляю тебя не делать того, о чем ты сейчас думаешь.

На какое-то время Дал застыл, не сводя глаз с маленького старого человека в черном и чувствуя, как встают дыбом волосы на руках и спине. Его разум захлестнула волна страха. Он знает! — подумал Дал, едва не сходя с ума от ужаса. — Он, наверное, может читать мысли! — Но тут же отбросил это предположение. Черный доктор никоим образом не мог знать. Ни одна раса в галактике не имела такой силы. И все же, не было сомнений, что Черный доктор Арнквист знал, о чем думает Дал, так же хорошо, как если бы гарвианин сказал это вслух.

Дал беспомощно затряс головой.

— Я… я не знаю, что вы имеете ввиду.

— А я думаю, знаешь, — сказал доктор Арнквист. — Дал, прошу тебя. Доверься мне. Сейчас не время лгать. То, что ты собирался сделать на собеседовании, было бы гибельно, даже если бы ты и добился распределения. Это было бы бесчестно и недостойно.

Значит, он знает! — подумал Дал. — Но откуда? Я ему не рассказывал и даже не намекал. Он ощутил, как испуганно задрожал Пушистик у него на руке, а потом слова начали слетать с его губ.

— Не знаю, о чем вы говорите, я ни о чем таком не думал. Я хочу сказать — что я мог сделать? Если совет захочет послать меня на какой-нибудь корабль, он так и сделает, а если нет — значит, нет. Не знаю, о чем вы думаете.

— Прошу тебя, — Черный доктор поднял руку. — Естественно, ты защищаешься, — сказал он. — Я не могу тебя за это упрекать, более того, считаю непростительным нарушением этики уже то, что я упомянул об этом в твоем присутствии, но, думаю, сделать это необходимо. Вспомни, мы изучали твой народ и тщательнейшим образом наблюдали за ним последние двести лет, Дал. Совсем не случайно, что ты так привязан к присутствующему здесь своему маленькому розовому другу, и совсем не случайно, где бы ни находился гарвианин, при нем всегда его Пушистик, ведь правда? И вовсе не случайно, что твои сородичи — такие превосходные торговцы и с замечательным мастерством склоняете заключаемые сделки к своей наибольшей выгоде… что вы, прямо скажем, самая могущественная отдельно взятая раса во всей Галактической Конфедерации.

Старый доктор подошел к стоявшим у него за спиной книжным полкам и снял оттуда толстую рукопись в переплете. Потом передал ее через стол наблюдавшему за ним Далу.

— Можешь прочесть это в свободное время, если пожелаешь. Не беспокойся, это не предназначено для публикации, просто итог моих единоличных изысканий, о которых я раньше никому не говорил, хотя в результатах сомневаться не приходится. Этот своеобразный талант твоего народа трудно описать: не вполне телепатия, но некая способность вызывать у окружающих определенный — наивыгоднейший для вас — душевный отклик на ваши слова и дела… Какую именно роль в этой способности твоего народа играют ваши Пушистики, я с уверенностью сказать не могу, но убежден, что без них у вас бы ее не было.

Он улыбнулся, глядя на сраженного Дала.

— Что, запретная тема? И, тем не менее, все так и есть. Вот сейчас ты знаешь: если бы захотел, ты мог бы испугать меня так, что я стоял бы туг без движения и только трясся, так ведь? Или, если бы я неприязненно относился к твоим желаниям, ты мог бы внезапно заставить меня проникнуться к тебе сочувствием и безмерной любовью, до тех пор, пока я не был бы готов согласиться со всем, чего ты ни пожелаешь…

— Нет, — перебил Дал. — Поймите, прошу вас! Я никогда этого не делал, с тех самых пор, как прибыл на Землю-Больницу.

— Я знаю. Я наблюдал за тобой.

— А я и не думал этого делать.

— Даже на завтрашнем собеседовании?

— Никогда!

— Тогда позволь мне оставить Пушистика у себя. Он — ключ к особому таланту твоего народа. Дай мне его и иди на собеседование один.

Дал отшатнулся и задрожал, пытаясь подавить ужас. Потом положил ладонь на мягкий маленький пушистый шарик.

— Я… я не могу этого сделать, — едва выговорил он.

— Даже если бы это означало твое распределение на патрульный корабль?

Дал заколебался было, но потом покачал головой.

— Даже тогда. Но я не сделаю того, о чем вы говорите. Я вам обещаю.

Черный доктор Арнквист посмотрел на него долгим пристальным взглядом. Потом улыбнулся.

— Ты дашь мне слово?

— Да, я обещаю.

— Тогда желаю тебе удачи. На собеседовании я сделаю, что смогу. А теперь — вот для тебя кровать. Тебе необходимо выспаться, если собираешься предстать в лучшем виде.

Собеседование проходило в помещении главного совета Больницы Сиэтл, и Дал почувствовал напряжение, едва войдя в комнату. Он встал лицом к длинному полукруглому столу и внимательно вгляделся в бесстрастные лица сидевших за столом Четырехзвездных врачей.

С то утро были представлены все основные медицинские службы. В середине, на председательском месте, располагался врач из Белой службы, Четырехзвездный радиолог с поблескивающими эмблемами на плечах. Присутствовало по два врача из Красной службы хирургии, Зеленой службы терапии, Голубой службы диагностики, и, наконец, по обоим концам стола уселись представители Черной службы патологии. Черный доктор Форвольд Арнквист сидел слева от Дала; он чуть улыбнулся, когда молодой гарвианин выступил вперед, а затем углубился в лежавшие перед ним на столе бумаги. Справа от Дала сидел другой Черный доктор, который не улыбался.

Дал видел его раньше — верховного координатора медицинского образования Земли-Больницы, «Черную Чуму», как шутили студенты. Черный доктор Хьюго Таннер, с широким багровом лицом, по-совиному моргал на Дала сквозь свои массивные роговые очки. Эти очки были чистейшим украшением; современные методы культивирования тканей глаза и микрохирургическая техника избавили землян от необходимости носить очки, чтобы исправить зрение, еще двести лет назад; но они добавляли сердитому лицу Хьюго Таннера степенности и важности, чего без них Черный доктор не смог бы достичь. Не спуская с Дала свирепого взгляда, доктор Таннер нагнулся, чтобы сказать что-то Голубому доктору справа от него; они кивнули и неприятно рассмеялись какой-то своей шутке.

Сесть Далу было негде, так что он стоял перед столом, выпрямившись, насколько позволял его пятифутовый рост. Он почти вызывающе устроил Пушистика у себя на плече, и время от времени ощущал, как крохотное существо дрожало мелкой дрожью и жалось к его шее, словно пытаясь скрыться из виду под воротником.

Белый доктор открыл заседание, и первые вопросы оказались чисто медицинскими.

— Мы собрались, чтобы рассмотреть, достоин ли этот студент распределения на Патрульный корабль Общей Практики в качестве врача-практиканта Красной службы хирургии. Полагаю, все вы знакомы с его успехами в учебе?

Из-за стола послышалось нетерпеливое бормотание. Белый доктор взглянул на Дала.

— Пожалуйста, назовите ваше имя.

— Дал Тимгар, сэр.

— Ваше полное имя, — прогромыхал с правого конца стола Черный доктор Таннер.

Дал набрал в грудь побольше воздуху и начал выдавать свое полное гарвианское имя. Оно было непереводимым и неудобопроизносимым для землян, которые не могли воспроизвести ту цепочку отрывистых звуков и свиста, которая и составляла гарвианскую речь. Врачи слушали, хлопая глазами, пока вся генеалогия семьи, входившая в каждое гарвианское имя, продолжала скатываться с губ Дала. Он как раз переходил к третьему поколению со стороны отца, когда доктор Таннер поднял руку.

— Хорошо, хорошо! Мы примем сокращенное имя, которое вы использовали на Земле-Больнице. Пусть только в записи будет ясно сказано, что соискатель — уроженец второй планеты системы Гарва.

Черный доктор опять откинулся в кресле и снова зашептал что-то сидевшему рядом Голубому доктору.

Откашлялся один из Зеленых докторов.

— Доктор Тимгар, как вы полагаете, что, по вашему мнению, является основным принципом, на котором зиждется работа и служба врачей Земли-Больницы?

Это был один из старых вопросов, которые любили задавать первокурсникам.

— Этот принцип заключается в том, что во вселенной формы жизни и их среда обитания могут быть не похожи друг на друга, но биохимические реакции одни и те же по всему мирозданию, — медленно сказал Дал.

— Заучено неплохо, — угрюмо заметил Черный доктор Таннер. — Но что это означает?

— Это означает, что принципы химии, физиологии, патологии и других наук о жизни, однажды постигнутые, могут быть применены к любому живому существу во вселенной, и окажутся действительными, — ответил Дал. — Сколь ни различны могут быть разные формы жизни, основные жизненные процессы, протекающие в одном живом существе, — те же самые, что протекают при других условиях, в любом другом существе, подобно тому, как водород и кислород соединяются, чтобы образовать воду, где угодно во вселенной, лишь бы там существовали надлежащие условия.

— Недурно, недурно, — сказал Зеленый доктор. — Но скажите-ка мне: каково, по вашему мнению, место хирургии в галактической медицинской практике?

Этот был вопрос потруднее, однако из тех, к ответу на которые учеба хорошо подготовила Дала. Он ответил и оказался перед лицом другого вопроса, а потом еще одного… Врачи спрашивали его один за другим, в том числе Черный доктор Арнквист. Вопросы сыпались все быстрее и быстрее; некоторые оказывались чрезвычайно трудными. Раз или два Дал, похолодев, вынужден был признать, что не знает ответа. Другие вопросы, которые, как он знал, остановили бы многих студентов, по счастью, касались тех предметов, в которых он разбирался лучше своих однокашников, и его ответы были полными и в то же время сжатыми.

Но постепенно поток вопросов иссяк, и Белый доктор нетерпеливо смешал свои бумаги.

— Если медицинских вопросов больше нет, мы можем перейти к другой стороне пригодности этого студента. Поднимались определенные политические вопросы. Полагаю, есть что сказать Черному доктору Таннеру, как координатору медицинского образования.

Черный доктор тяжело поднялся на ноги.

— Мне есть что сказать, можете быть уверены, — начал он, — но то, что я собираюсь сказать, не имеет отношения к знаниям, полученным во время обучения присутствующим здесь Далом Тимгаром, и тому, достаточны ли они для его распределения на один из Патрульных кораблей Общей Практики, — Черный доктор приостановился, чтобы свирепо глянуть в сторону Дала. — Его учили в одной из медшкол Земли-Больницы, и он, несомненно, выдержал экзамены на получение квалификации врача Красной службы хирургии. С этим я спорить я не могу.

С противоположного конца стола донесся голос Черного доктора Арнквиста.

— Тогда зачем этот пересмотр, Хьюго? Все однокурсники Дала Тимгара получили распределение автоматически.

— Потому что в данном случае имеются некоторые обстоятельства, которые надо принять во внимание и которые не относятся к полученной за время учебы подготовке, — сказал Хьюго Таннер. — Джентльмены, задумайтесь на минуту, каково наше теперешнее положение. В эту минуту тысячи врачей-практикантов летят на борту патрульных кораблей по всей галактике; прекрасные молодые мужчины и женщины, подготовленные в медшколах Земли-Больницы, набираются сейчас опыта и рассудительности, выполняя наши договоры о медицинском обслуживании во всех уголках Конфедерации. Все они — стажеры, но мы не должны забывать, что и все мы, врачи Земли-Больницы, — тоже стажеры. Мы добиваемся постоянного членства в великой Галактической Конфедерации, существовавшей много тысячелетий еще тогда, когда мы даже не подозревали о ее существовании. И лишь когда наши собственные ученые открыли межзвездный двигатель Кенига, давший нам возможность вырваться за пределы нашей солнечной системы, мы столкнулись лицом к лицу с неким сообществом разумных рас, населяющих галактику — к числу которых принадлежит и народ, представителем которого является и вышеупомянутый Дал Тимгар.

— Интересная история, — вмешался Черный доктор Арнквист, — но, право же, Хьюго, я думаю, большинство из нас ее уже знает.

— Может, и так, — сказал доктор Таннер, слегка краснея. — Но это знаменательная история Постоянное членство в Конфедерации обусловлено двумя требованиями. Первое — мы должны изобрести собственный двигатель для межзвездных перелетов, продемонстрировать, если хотите, свою разумность. Конфедерация постановила, что только расы, обладающие определенным уровнем разумности, могут стать ее членами. Межзвездный двигатель можно изобрести лишь по достижении глубокого понимания физических наук, так что это — веское мерила разумности. Но второе условие, необходимое для того, чтобы стать членом Конфедерации — не более и не менее, чем вопрос полезности.

Председательствующий Белый доктор, оторвавшись от бумаг, нахмурился.

— Полезности?

— Именно так. Галактическая Конфедерация, со всем ее обменом идей и талантов, со всем тем богатством культуры, которое она может предложить, основана на разделении труда Каждый ее член должен обладать каким-нибудь особым талантом, чтобы внести свой вклад в общее богатство. Что касается землян, то наш талант стал очевиден давным-давно. Наша технология оказалась примитивной, качество производимой продукции — посредственным, а транспорт и связь — и вовсе невозможным. Но в понимании наук о жизни мы далеко обогнали любую расу в Галактике. Мы уже разрешили основные проблемы, касавшиеся болезней и долголетия нашего собственного народа, в то время как некоторые наиболее развитые расы в Конфедерации периодически низводили до беспомощного состояния косившие их население эпидемии, вызывавшиеся всего-навсего простыми паразитическими вирусами. Гарв II — один из превосходных примеров.

Прочистил горло один из Красных докторов.

— Боюсь, я не совсем улавливаю связь. Никто не спорит по поводу нашего врачебного мастерства.

— Разумеется, нет, — сказал Черный доктор Таннер. — Дело в том, что во всей галактике земляне, по самой своей природе — лучшие врачи, оставившие позади достигших наибольших успехов врачей с любой другой планеты. И это, джентльмены, — то, по поводу чего мы можем торговаться. Мы полезны Галактической Конфедерации только в качестве врачей. Конфедерация достаточно сильно в нас нуждалась, чтобы предоставить нам статус члена-корреспондента, но если мы надеемся когда-нибудь стать полноправными ее членами, то должны продемонстрировать свою полезность, наш редкостный врачебный дар. Мы много потрудились, чтобы утвердиться б этом качестве. Мы сделали Землю-Больницу галактическим центром изучения и лечения болезней множества разумных видов. Земляне на Патрульных кораблях Общей Практики посещают планеты в самых дальних уголках, и их врачебная репутация возросла. Каждый год новые планеты подписываю с нами договоры о полном медицинском обслуживании… как с землянами, обслуживающими галактику.

— Как с врачами, обслуживающими галактику, — выстрелил с другого конца комнаты голос Черного доктора Арнквиста.

— С точки зрения Конфедерации эти два слова оставались синонимами, — прорычал Хьюго Таннер. — до сих пор. Но теперь среди нас — чужой. Мы позволили неземлянину обучаться в наших медицинских школах. Он завершил необходимую работу, его знания приемлемы, и теперь он намерен отправиться на патрульном корабле в качестве врача Красной службу хирургии. Но подумайте о том, что вы натворите, если разрешите ему это! Тем самым вы начнете доказывать каждой планете Конфедерации, что им, в общем то, по-настоящему и не нужны земляне, что любая раса с любой планеты может готовить врачей, столь же умелых, как и земляне.

Черный доктор медленно повернулся к Далу; губы его непреклонно сжались. Пока он говорил, его лицо потемнело от гнева.

— Пойдите и не имею ничего против лично этого разумного существа Возможно, он докажет, что станет знающим врачом, хотя я и не могу в это поверить. Возможно, он продолжит медицинские традиции, чад установлением которых мы так долго работали, хотя я в этом сомневаюсь. Но я знаю наверняка, что, если мы разрешим ему стать полноправным врачом, это будет началом конца Земли-Больницы. Мы будем распродавать то, на чем основано наше положение при заключении межпланетных сделок. Мы можем забыть наши надежды на членство в Конфедерации, поскольку такой, как он, в этом году, будет означать двоих на следующий, десятерых — на следующий, и конца этому не будет. Мы должны были бы остановить все это восемь лет назад, но некоторые взяли верх и позволили Далу Тимгару учиться. Если мы не остановим это сейчас — и навсегда, — то мы никогда уже не сможем этого остановить.

Черный доктор медленно сел, жестом подозвав глубины комнаты санитара. Санитар принес стакан воды и маленькую капсулу, которую Черный доктор Таннер с усилием проглотил. Пока остальные врачи возбужденно переговаривались, встал Черный доктор Арнквист.

— Если я правильно понял, ты утверждаешь, что наше высочайшее призвание — удержать медицину в руках одних землян? — сказал он без нажима.

Доктор Таннер вспыхнул.

— Наше высочайшее призвание — обеспечивать качественной медицинской помощью всех больных, — ответил он.

— Наилучшей возможной медицинской помощью?

— Я никогда не говорил иначе.

— И все же ты отрицаешь ту древнюю традицию, согласно которой обязанность врача — содействовать его пациентам в их помощи самим себе, — сказал Черный доктор Арнквист.

— Я такого не готовил! — закричал Хьюго Таннер, вскакивая. — Но мы должны защитить свои интересы. У нас нет других способностей, ничего такого, что можно было бы продавать.

— А я говорю, что если мы должны продавать свое медицинское искусство прежде всего для собственной выгоды, то мы не достойны быть целителями ни для кого, — огрызнулся доктор Арнквист. — Ты очень убедительно излагаешь свою точку зрения, однако, если мы пристально ее изучим, то увидим, что от нее не останется ничего, кроме страха и эгоизма.

— Страха? — вскричал доктор Таннер. — Чего нам бояться, если мы можем удержать наше положение? Но если мы должны уступить гарвианину, который, прежде всего, не имеет отношений к медицине, то что нам еще остается, кроме страха?

— Если бы я был по-настоящему убежден, что земляне — лучшие врачи в галактике, — ответил Черный доктор Арнквист, — я не думаю, что мне пришлось бы чего-то опасаться.

Черный доктор, стоявший на другом конце стола, трясся от ярости,

— Нет, вы только послушайте! — закричал он, обращаясь к присутствующим. — Опять он защищает это существо и поворачивается спиной к здравому смыслу. Все, о чем я прошу — это чтобы мы оставили наше искусство среди нашего собственного народа и избегали внедрения в нашу среду посторонних, что, без сомнения, повлечет…

Доктор Таннер умолк на полуслове; его лицо внезапно побелело. Он закашлялся, схватился за грудь и осел, шаря в поисках коробочки с лекарствами и стакана воды. Через несколько мгновений он смог вздохнуть и покачал головой.

— Мне нечего больше добавить, — слабо сказал он. — Я сделал, что мог, а решать вам.

Он опять закашлялся, и краска медленно вернулась на его лицо. Голубой доктор поднялся помочь ему, но Таннер отмахнулся.

— Не надо, не надо, ерунда. Я позволил себе рассердиться.

Черный доктор Арнквист развел руками.

— В теперешнем положении я не собираюсь давить на больную мозоль, — сказал он, — хотя думаю, что доктору Таннеру неплохо бы прервать свою деятельность на время, достаточное для хирургического вмешательства, которое сделает его гнев менее опасным для его собственной жизни. Но он представляет определенную точку зрения, и его право изложить ее не подлежит сомнению, — Доктор Арнквист оглядел сидевших за столом. — Решение — за вами, джентльмены, я бы только просил, чтобы вы приняли во внимание, что наше действительно высочайшее призвание — это долг, перевешивающий страх и самолюбие. Я полагаю, Дал Тимгар будет хорошим врачом, и это более важно, чем то, с какой он планеты. Я думаю, он не уронит чести Земли-Больницы, куда бы он ни попал, и сохранит профессиональную и личную верность нашей планете. Я буду голосовать за принятие его кандидатуры, и, таким образом, сведу на нет противоположное мнение моего коллеги. Решающие голоса — у вас.

Он сел, а Белый доктор посмотрел на Дала Тимгара.

— Вам лучше подождать за дверью, — сказал он. — Мы вызовем вас, как только примем решение.

Было около полудня; Дал ждал, подкармливая Пушистика и пытаясь хоть на время выбросить из головы горячий спор, все еще бушевавший в зале совета. Пушистик от испуга дрожал мелкой дрожью; неспособное говорить, крошечное создание тем не менее явно испытывало чувства, хоть сам Дал и не знал, ни как оно получало необходимые для этого впечатления, ни почему.

Но Дал знал, что между чувствами крошечного розового существа и тем необычным талантом, о котором говорил прошлой ночью Черный доктор Арнквист, существовала связь. То, чем обладал народ Дала и он сам, нельзя было назвать телепатическими способностями. Трудно однозначно определить, что именно это было, и все же Дал понимал, что каждый гарвианин в какой-то мере зависел от этих способностей, имея дело с окружающими. Он знал, что, когда Пушистик сидел у него на руке, он мог ощущать чувства тех. кто были с ним рядом — гнев, страх, счастье, подозрение, — а еще он знал, что, при определенных обстоятельствах, каким-то ему самому не вполне понятным образом, он мог по своей воле менять чувства окружающих в благоприятном для себя направлении. Может быть, ненамного и неконкретно, но как раз достаточно, чтобы заставить их смотреть на него и на его желания с большей симпатией, чем они могли бы в противном случае.

Все годы, проведенные на Земле-Больнице, он неусыпно избегал пользоваться своей необычной способностью. Он и так достаточно отличался от землян наружностью, образом мыслей, симпатиями и антипатиями. Но те отличия не давали ему преимуществ, а он понимал, что, если бы его однокурсники когда-нибудь только заподозрили даже о таком небольшом преимуществе, — никаких надежд стать врачом у него бы не осталось.

И в зале совета он сдержал слово, данное доктору Арнквисту. Он чувствовал, как трепещет Пушистик у него на плече; он ощущал сильнейшее раздражение в мозгу Черного доктора Таннера, и искушение осторожно смягчить это раздражение почти захлестнуло его, но он отклонил это искушение. Он отвечал на задаваемые вопросы и прислушивался к полемике с растущей безнадежностью.

А теперь возможность упущена. Решение уже принималось.

Он мерял шагами пол, пытаясь вспомнить, как и что говорили остальные доктора, сколько из них выглядело дружелюбно и сколько — враждебно, но знал, что лишь усиливает собственные мучения. Теперь не оставалось ничего другого, кроме ожидания.

Наконец, дверь открылась и ему кивнул санитар. Дал почувствовал, как дрожат у него ноги, когда прошел в комнату и встал лицом к сидевшим полукругом врачам. Он попытался прочесть ответ на их лицах, но даже Черный доктор Арнквист сидел бесстрастно, рисуя что-то в лежавшем перед ним блокноте и отказываясь встречаться глазами с Далом.

Белый доктор взял со стола лист бумаги.

— Мы рассмотрели вашу кандидатуру и приняли решение. Вам будет приятно узнать, что просьба о вашем назначении удовлетворена в порядке эксперимента.

Дал слышал эти слова, и ему казалось, что комната кружится вокруг него. Ему хотелось закричать от радости и броситься на шею Черному доктору Арнквисту, но он стоял совершенно неподвижно и вдруг заметил, что Пушистик очень тихо сидит у него на плече.

— Вам следует уяснить, что это решение не окончательное, — продолжил Белый доктор. — В настоящий момент мы не собираемся гарантировать ваше безоговорочное принятие в качестве полноправного Однозвездного хирурга. Вам будет позволено носить воротничок и манжеты, униформу и знаки отличия врача-практиканта Красной службы; вам назначено явиться на борт Патрульного корабля Общей Практики «Ланцет», отбывающего с Земли-Больницы в следующий вторник. Если на том посту вы продемонстрируете свои возможности, ваши свершения будут еще раз рассмотрены этим собранием, но тогда вы одни определите наше решение. Ваше окончательное принятие в качестве Однозвездного хирурга будет всецело зависеть от вашего поведения как члена экипажа патрульного корабля, — он улыбнулся Далу и отложил бумагу. — Совет желает вам всего наилучшего. Есть ли у вас какие-либо вопросы?

— Только один, — сумел сказать Дал. — Кто мои товарищи по команде?

— Как обычно, практикант из Зеленой службы терапии и еще один практикант из Голубой службы диагностики. Обоих специально подобрал настоящий совет. Вашим Голубым доктором станет Джек Альварес, показавший весьма обнадеживающие результаты за время обучения диагностике.

— А Зеленым доктором?

— Молодой человек то имени Фрэнк Мартин, — сказал Белый доктор. — Полагаю, более известный своим друзьям как «Тигр».

Высокий и прямой стоял корабль на пусковой подушке; его корпус сиял в лучах полуденного солнца. Вокруг него роилось полдюжины разных испытательных команд; кто проверял двигатель и топливные баки, кто, оседлав портальный кран, подъезжал к шлюзу и целился огромными сетями с припасами в его трюм. Высоко на его корпусе Дал Тимгар разглядел оттиснутый золотом герб, символ Патруля Общей Практики, а ниже — официальное наименование корабля:

Испытывая беспричинную радость оттого, что его воротничок и манжеты украшала мерцающая алая тесьма, Дал сбросил с плеч поклажу и поднял Пушистика на плечо, чтобы он тоже посмотрел. Далу казалось, что все, мимо кого он проходил в здании космопорта, смотрели на эти яркие знаки отличия; он едва сдерживался, чтобы не вскинуть руку и не замахать ею, как знаменем.

— Ты привыкнешь, — посмеивался Тигр Мартин, пока они дожидались примечательной в своей занюханности колымаги, чтобы доехать до пусковой подушки. — Сначала тебе мнится, что эти цвета на каждого производят впечатление, но лишь до тех пор, пока мимо не пройдет какой-нибудь парень, у которого эта тесьма вся полиняла и обтрепалась, и тогда понимаешь, что ты — просто последний новичок в команде из двухсот тысяч человек.

— И все равно приятно ее носить, — сказал Дал. — Я не мог по-настоящему в это поверить, пока Черный доктор Арнквист не передал мне этот воротничок и манжеты. — Он подозрительно посмотрел на Тигра. — Ты, похоже, знал о том собеседовании намного больше, чем притворялся. Или это просто совпадение, что нас обоих сюда направили?

— Не совпадение, это точно, — Тигр усмехнулся. — Я не знал, что должно случиться. Я просил, чтобы меня распределили вместе с тобой, и, когда твое распределение отложили, доктор Арнквист спросил меня, не хочу ли я подождать распределения до окончания собеседования. И я сказал «идет». Он, видимо, думал, что у тебя были неплохие шансы.

— Я бы никогда этого не добился без его поддержки, — признался Дал.

— Ну, в любом случае, он посчитал, что, если тебя распределят, то будет неплохо, если в команде патрульного корабля окажется твой друг.

— Уж с этим я бы не спорил, — сказал Дал. — Но кого же прислала Черная служба?

Лицо Тигра потемнело.

— Я о нем немного знаю, — ответил землянин. — Он учился в Калифорнии, и я его встречал лишь однажды, на какой-то конференции по диагностике и терапии. Он, по слухам, парень проворный. Да другой, по-моему, выпускных по диагностике и не сдаст, — Тигр хохотнул. — Любой остолоп может сдать терапию или хирургию, но диагностика — совсем другое дело.

— Он будет командовать?

— На «Ланцете»? С чего бы это? Мы поделим обязанности, как экипаж любого патрульного корабля. Если наткнемся на какую-то задачу, по поводу которой не придем к согласию, то позовем на помощь. Но если он ведет себя, как большинство Голубых докторов, которых я знал, он будет думать, что командует.

Рядом с ними притормозила долгожданная колымага и неожиданно резво покатила через поле к их кораблю. Площадка портального крана как раз с лязгом опускалась на землю, выгружая четырех техников и какого-то Четырехплиточного инженера-электронщика. Тигр и Дал оседлали освободившуюся площадку и через несколько мгновений шагнули в шлюз корабля, которому предстояло стать их домом на месяцы, а то и годы.

Они обнаружили кубрик позади рубки лабораторного отсека. На одной из коек приютился вещмешок; стоявший около этой койки рундучок был уже занят, а на одном из вделанных в стену кронштейнов висел небольшой, но дорогой фотоаппарат и громадный полевой бинокль.

— Похоже, наш человек уже прибыл, — сказал Тигр, сбрасывая собственный вещмешок и оглядывая стесненное помещение. — Я бы сказал, не очень-то роскошный люкс. Интересно, где наш приятель?

— Давай подумаем о будущем, — сказал Дал. — Нам много чего надо сделать до отлета. Может, он как раз и решил начать пораньше.

Они обследовали корабль и, пробираясь по центральному коридору мимо отсека связи, компьютерного кабинета, лаборатории, попали в главный отсек наблюдения и управления. Там они нашли худощавого, темноволосого молодого человека с ярко-голубыми воротничком и манжетами, увлеченно сидевшего у лентосчитывателя.

Сначала они подумали, что он их не услышал. Потом, неохотно оторвавшись от своего занятия, Голубой доктор вздохнул, щелкнул тумблером считывателя и повернулся на вращающемся табурете.

— Так! — сказал он. — Я начинал сомневаться, собираетесь ли вы вообще здесь появиться.

— Нас кое-что задержало, — ответил Тигр. Осклабившись, он протянул руку: — Джек Альварес? Тигр Мартин. Мы встречались на прошлогодней конференции в Чикаго.

— Да, я помню, — сказал Голубой доктор. — Ты нашел кое-какие дырки в докладе, который я делал. Между прочим, я их с тех пор очень славно заткнул. Сейчас тебе пришлось бы потрудиться, отыскивая недостатки в той работе, — Джек Альварес перевел взгляд на Дала. — А это, полагаю, тот самый гарвианин, о котором я слышал, вкупе со своей маленькой розовой куколкой.

Как только они вошли в дверь, Дал почувствовал, что Пушистик тесно припал к его плечу. Теперь волна враждебности захлестнула его разум, словно он оказался под ледяным душем. Он никогда раньше не видел этого худощавого, темноволосого юношу, даже не слышал о нем, но все же безошибочно распознал это острое впечатление ненависти и раздражения. Он тысячу раз чувствовал то и другое за последние восемь лет, общаясь с однокурсниками, и всего несколько часов назад он ощущал то же самое в зале совета, когда к нему обращался Черный доктор Таннер.

— Это самая настоящая удача, что Дал — наш Красный доктор, — сказал Тигр. — Мы едва его не потеряли.

— Насчет привалившего нам счастья я все слышал, — угрюмо сказал Джек Альварес.

Он оглядел Дала, начиная с серого меха на макушке и кончая длинными тонкими ногами в скверно сидящих брюках. Затем Голубой доктор с омерзением передернул плечами и повернулся обратно к лентосчитывателю.

— Гарвианин со своим Пушистиком! — проворчал он. — Остается надеяться, что хоть кто-то из них смыслит в хирургии.

— Думаю, мы сделаем все как надо, — медленно выговорил Дал.

— Да уж постарайтесь, — ответил Джек Альварес.

Дал с Тигром переглянулись, и Тигр пожал плечами:

— Все в порядке, — сказал он. — Мы знаем каждый свою работу, и мы с ней сладим.

Дал кивнул и направился обратно в кубрик. Нет сомнений, подумал он, они сладят.

Но если раньше он думал, что в самом по себе распределении на «Ланцет» нет никакого подвоха, теперь он знал, что ошибался.

Может быть, Тигра Мартина подобрал ему в качестве товарища по команде доктор Арнквист; но у Дала не возникало сомнения в том, Голубой доктор появился в команде «Ланцета» по выбору Черного доктора Хьюго Таннера.

Первая встреча с Джеком Альваресом едва ли выглядела обнадеживающе для Дала или Тигра, но, если впереди и ожидали неприятности, они откладывались до поры по общему согласию. В немногие оставшиеся до старта дни не было времени не то что для столкновений, но и просто для более или менее продолжительных бесед. Каждому из троих членов экипажа предстояло за два дня управиться с работой, по-хорошему требовавшей полных двух недель; каждый знал, чем ему заняться, и по своей воле углубился в заботы.

Надлежало составить опись терапевтических и хирургических материалов и заказать либо отсутствующее, либо имевшееся в недостаточном количестве. Вновь прибывающие запасы следовало зарегистрировать, проверить и разместить в отнюдь не безразмерном трюме. Все это напоминало подготовку к длительному пешему путешествию в пустыне; покинув родную базу — Землю-Больницу — «Ланцет» становился замкнутым самодостаточным мирком, оборудованным для поддержания жизнедеятельности экипажа врачей и обеспечения необходимым оборудованием и информацией, которые могли им понадобиться, чтобы бороться с будущими трудностями. Как и все патрульные корабли, «Ланцет» был оборудован системами автоматического запуска, ориентирования и движения; кроме троих врачей, другой команды не полагалось, и, на случай отказа механизмов, постоянно дежурили ремонтные суда.

Патрульный корабль отвечал за патрулирование огромной территории, включавшей сотню звезд с их планетными системами — и, тем не менее, составлявшей лишь крошечный кусок галактики. Полагалось приземляться на различных точно установленных планетах, где сохранялись постоянно действовавшие клинические аванпосты Земли-Больницы; для каждого из этих пунктов предназначались определенные основные поставки. За исключением связей с этими одинокими аванпостами, ближайшим источником помощи для «Ланцета» был один из больничных кораблей, что без конца медленно кружили по звездным системам Конфедерации.

Но такой больничный корабль с командой из Двух- и Трехзвездных врачей следовало вызывать лишь в случае крайней необходимости. Ожидалось, что практиканты на патрульных кораблях будут выкручиваться сами. Их обязанностью было справляться со всеми диагностическими и лечебными вопросами, кроме самых трудных, которые встанут перед ними во время полета. Они первыми отвечали на просьбы о медицинской помощи с любой планеты, имевшей договор о медобслуживании с Землей-Больницей.

На врачах-последипломниках лежала огромная ответственность, но с годами выяснилось, что так лучше всего готовить новоиспеченных докторов к еще более ответственной работе на больничных кораблях и Земле-Больнице. Определенного периода службы на патрульных кораблях не существовало; сколько пробудет молодой врач в Патруле Общей Практики, в значительной степени зависело от того, насколько успешно он совладает с вставшими перед ним проблемами и ответственностью; и с первых лет существования Земли-Больницы едка оперившиеся врачи Патруля Общей Практики — величавшие сами себя «Галактическими разносчиками пилюль», - оказывались достойными своей ответственности. На их плечах покоилось доброе имя Земли-Больницы, и они никогда этого не забывали.

Работая над своими описями, Дал Тимгар обдумывал слова, сказанные ему доктором Арнквистом после того, как совет принял свое решение. «Помни, что рассудительность и мастерство — разные вещи», - сказал он тогда. — «Без знания основных принципов диагностики и лечения умение рассуждать немногого стоит, но мастерство без умения решать, как и когда это мастерство использовать, может стать и вовсе опасным. Будут оценивать и то, насколько верно ты выбираешь, что нужно предпринять, и то, с какой сноровкой ты выполняешь задуманное.» Он вручил Далу коробку с вожделенными воротничком и манжетами. «Цвет их красив, но никогда не забывай, что он означает. До тех пор, пока ты не убедишь совет, что у тебя есть и мастерство, и рассудительность хорошего врача, ты не добудешь свою Звезду. И за тобой будут пристально следить; Черный доктор Таннер и некоторые другие станут ждать малейшей возможности, чтобы отозвать тебя с «Ланцета». Если ты дашь им такую возможность, я ничего не смогу поделать.»

И вот теперь, когда они работали, готовя корабль к несению службы, Дал был полон решимости, что такая возможность не представится. Если он не был занят в кладовых, то сидел у компьютера, пересматривал тысячи лент, на которых были записаны основные сведения о планетах, с которыми подписан договор и которые они будут посещать, и о расах, их населявших. Если команда «Ланцета» в чем-то допустит ошибки, заблуждения или неумение, думал он мрачно, то их допустит не Дал Тимгар.

В первый вечер они собрались в рубке, чтобы разделить множество внеплановых обязанностей, связанных с обслуживанием патрульного корабля.

Увлечение Тигра электроникой и связью сделало его наилучшей кандидатурой для работы с радио; он принял этот пост без рассуждений.

— Джек, тебе надо бы отвечать за компьютер, — сказал он, — поскольку именно тебе в первую очередь понадобится информация. Лаборатория, наверное, тоже твое поле деятельности. Дал сможет взять на себя склады и запасы, заодно со своими хирургическими инструментами.

Джек пожал плечами.

— Я мог бы отвечать и за припасы.

— Ну, нет необходимости перегружать одного человека, — сказал Тигр.

— Это мне труда не составит. Но когда мне что-то понадобится, я хочу быть уверенным, что оно окажется под рукой безо всяких неожиданностей, — сказал Джек.

— Я вполне могу с этим справиться, — сказал Дал.

В ответ Джек только нахмурился.

— А кто станет встречаться с местным населением во время посадок? — спросил он Тигра.

— Мне кажется, Дал и для этого подойдет, — сказал Тигр. — Его народ — торговцы и маклеры, так ведь, Дал? А первая встреча с людьми незнакомой планеты может оказаться важной.

— Разумеется, может, — сказал Джек. — Слишком важной, чтобы рисковать. Послушай, это корабль Земли-Больницы. Когда вызывают медпомощь, то ждут, что увидят землянина, откликнувшегося на зов. Что они подумают, если приземляется патрульный корабль, и выходит он!

Лицо Тигра потемнело.

— Они ведь смогут разглядеть его воротник и манжеты, верно?

— Может, и так. Но могут и поинтересоваться, чего это он их напялил.

— Ну что ж, им просто придется привыкнуть, — огрызнулся Тигр. — Да и тебе тоже, я думаю.

До сих пор Дал сидел молча. Теперь он покачал головой.

— Я думаю, в этом Джек прав, — сказал он. — Будет лучше, если послом станет кто-то из вас.

— Но почему? — сердито спросил Тигр. — Ты — такой же врач с Земли-Больницы, и, чем скорее мы твое положение утвердим, тем лучше. Мы не собираемся держать на этом корабле гадких утят, как не собираемся прятать тебя всякий раз, когда будем приземляться на какую-нибудь планету. Если мы хотим иметь в этом рейсе что-то еще, кроме неприятностей, нам придется работать одной команде, а это значит, что каждый отвечает за важную работу.

— Это прекрасно, — сказал Дал, — и все же я думаю, что в данном случае Джек прав. Если мы столкнемся с медицинской проблемой на какой-то планете, где не слишком хорошо знакомы с патрульной службой, то послом должен быть землянин.

Тигр начал было что-то говорить, а потом беспомощно развел руками.

— Ладно, — сказал он. — Если тебя это устраивает, давайте перейдем к другим делам.

Очевидно, его самого это не устраивало, и, когда Джек пошел на склад, Тигр повернулся к Далу.

— Тебе не следовало сдаваться, — сказал он. — Уступать этому парню хоть пядь — значит напрашиваться на неприятности.

— Тут дело не в уступке, — настаивал Дал. — Я думаю, он прав, вот и все. Лучше не будем начинать драку там, где она совсем не нужна.

Тигр уступил, но, когда Джек вернулся, Зеленый доктор избегал его, остаток вечера держась особняком. А позже, стараясь уснуть, Дал на минуту засомневался. Может, Тигр был и прав. Может, он всего лишь уклоняется от столкновения лоб в лоб с Голубым доктором сейчас и готовит плацдарм для настоящего противостояния в будущем.

На следующий день об этом споре позабыли, ведь волнение росло по мере того, как прибывали заказанные для «Ланцета» грузы. Подготовка закончилась; оставалось только проверить все перед стартом.

Но за какой-нибудь час до начала обратного отсчета времени через поле прогудел старенький автобус, и на борт взошел незнакомый Двухзвездный патологоанатом с тремя облаченными в черные плащи санитарами.

— Полный предстартовый осмотр, — отрывисто сказал он. — Обычная процедура.

И с тем он прошествовал по всему кораблю, проверяя трюмы, описи грузов, лабораторию, компьютер с его банками данных, и рубку. На ходу он обстреливал Дала и Тигра медицинскими вопросами, едва давая паузы для ответов и не обращая никакого внимания на Джека Альвареса. «Каковы пределы нормальных колебаний уровня сывороточного холестерина для вегетарианского вида с земноподобной окружающей средой? Как вы станете проводить электрофорез по Венбергу? Как определить индивидуальную устойчивость к радиации? Каким образом готовится тканевой трансплантат к операции на сердце на борту этого корабля?»

Вопросы не прекращались, пока Тигр с Далом совсем не запыхались; тем временем начало обратного отсчета все приближалось. Наконец Черный доктор повернулся к шлюзу. Казалось, он остался чем-то разочарован, проверив ведомости, заполнявшиеся санитарами. Взглянув на Дала со странным выражением лица, он пожал плечами.

— Ладно, вот ваше разрешение на вылет, — сказал он Джеку. — Ваши запасы фракций сывороточного глобулина близки к рекомендациям черного списка, но вам их не хватит, если встретится вирусная эпидемия; захватите-ка лучше еще пару ящиков. И перед самым отлетом запросите центральный информаторий. За последнюю неделю мы подписали два новых договора, и в конторе координатора есть некоторые предварительные сведения, касающиеся обоих.

Когда проверяющий вышел, Тигр вытер вспотевший лоб и вздохнул с облегчением.

— Нет, это был не обычный предстартовый осмотр, — сказал он. — Но что же такое электрофорез по Венбергу?

— Один из способов разделения белков сыворотки, — ответил Джек Альварес. — Ты проходил его по биохимии на третьем курсе. И если мы на самом деле наткнемся на вирусную эпидемию, тебе неплохо бы знать, и как его проводить.

Он ядовито улыбнулся Тигру и зашагал по коридору; тем временем загудел сигнал обратного отсчета.

И все же, несмотря на то, что они загодя распределили обязанности по кораблю, именно Дал Тимгар всецело управлял «Ланцетом» первые две недели полета. Ни Тигр, ни Джек не оспаривали его власти; не прозвучало ни одного возражения. Землян так тошнило, что им было не до разговоров, тем паче не до жалоб.

Для Дала старт из порта Сиэтл и переход на кениговскую межзвездную тягу не представляли ничего нового. Его отец владел целым флотом гарвианских торговых кораблей, путешествовавших по дальним уголкам галактики, используя межзвездные двигатели, настолько сходные с двигателем Кенига, что только какой-нибудь инженер-электронщик смог бы сказать, где тот, а где другой. Всю свою жизнь Дал путешествовал с отцом на таких грузовых судах, так что в переходе на межзвездную тягу для него не было ничего удивительного.

Но для Джека и Тигра то был первый полет на звездолете. На «Ланцете» имелись автопилот и автоштурман; код места назначения просто вводился в бортовые компьютеры, и корабль готов был всего за несколько часов перепрыгнуть световые годы пространства. Но переход на межзвездную тягу, когда «Ланцет» вместе с его командой и всем остальным вырывало из обычного пространственно-временного континуума, находился далеко за пределами нормального человеческого опыта. Физическое и эмоциональное потрясение перехода поразило Джека и Тигра, как кузнечный молот, и долгими часами, пока корабль путешествовал через лишенную времени и расстояний вселенную к намеченной точке, где вновь материализовывался в обычное пространство-время, землян жестоко рвало и так тошнило, что им было не выползти из кубрика. Прошло более двух недель, с остановками на полудюжине планет, имевших договоры с Землей-Больницей, прежде чем Джек и Тигр начали приспосабливаться к устрашавшим и помрачавшим сознание ощущениям, возникавшим при переходе на межзвездную тягу. В это время Дал один нес все бремя забот о корабле, пока остальные, изнуренные, лежали, ловя ртом воздух, на своих койках, стараясь собраться с силами для следующего перемещения.

К своему ужасу, Дал обнаружил, что первая остановка на планете оказалась по обычаю злым розыгрышем новичков. То был строго хранимый патрульный секрет; дальняя клиника на Темпере VI нетерпеливо ждала прибытия новой «зеленой» команды, прекрасно зная, что находящиеся на борту врачи едва ли смогут выкарабкаться из постелей, а уж справиться с медицинскими задачами — и того менее. Люди с этого аванпоста состряпали некий медицинский «кризис» с потрясающими соотношениями, чтобы представить его команде «Ланцета»; они были столь явно разочарованы, обнаружив, что корабельный Красный доктор вполне владеет собой, что Дал тоже любезно стал очень больным и делал все, что мог, подражая неуклюжим усилиям Джека и Тигра собраться и хоть что-нибудь поделать с той «проблемой», которая на них внезапно свалилась.

Позже, на праздничной вечеринке с музыкой и угощением, сотрудники клиники добродушно объяснили бледным и потрясенным врачам, какую над ними сыграли шутку. Люди дальнего поста забросали Дала вопросами о последних новостях Земли-Больницы. С удивлением увидели они гарвианина на борту «Ланцета», но ни один из них не выказал и следа возмущения по поводу алой тесьмы на воротничке и манжетах Дала.

Джек и Тигр медленно привыкали к странностям ныряния в гиперпространство. Говорили, что иммунитет к межзвездной болезни вырабатывается с трудом, но на всю жизнь, и, единожды приобретенный, навсегда оградит их от этого недуга. Мало-помалу земляне стали выползать из своих раковин и обнаружили, что корабль — в полном порядке, а озабоченный Дал Тимгар с облегчением и радостью видит их снова в строю.

К счастью, медицинские проблемы, с которыми «Ланцет» сталкивался в первые несколько недель, оказывались в основном рутинными. Корабль останавливался в определенных точках пространства: некоторые располагались у самого края галактического созвездия, другие — ближе к густонаселенному звездами центру. В каждой дальней клинике «Ланцет» принимали с распростертыми объятьями. Люди жаждали новостей из дома, радовались пополнению запасов; кроме того, они с удовольствием обсуждали насущные медицинские дела своих планет с новыми врачами, обмениваясь мнениями и споря о диагностике и лечении в короткие ночные часы.

Время от времени корабль принимал вызовы с планет, имевших договоры с Землей-Больницей и нуждавшихся в помощи. Обычно справиться с их проблемами не составляло труда. На Сингалле II, крошечной планете гигантской остывавшей звезды, понадобилась помощь в борьбе с новой вспышкой похожего на оспу заболевания, однажды уже поражавшего население; тогда болезнь обуздали после того, как группа исследователей с Земли-Больницы распознала возбудитель, установила его молекулярную структуру и синтезировала антибиотик, который уничтожал его, не причиняя вреда больному. Но теперь произошел рецидив эпидемии. «Ланцет» доставил запас антибиотика, и Тигр Мартин провел два дня, показывая сингаллезским врачам, как предупредить возникновение вспышек заболевания в дальнейшем, используя современные методы иммунизации и антисептики.

Другая планета вызвала патрульный корабль, когда там случилась катастрофа на строительстве какого-то моста; одного из похожих на жуков рабочих здорово придавило стальной балкой. Дал восемнадцать часов не отходил от пациента в операционной «Ланцета», бережно восстанавливая поврежденный экзоскелет существа и вживляя новые кости взамен безнадежно разрушенных; Тигр давал наркоз, а Джек готовил к пересадке хранившийся в замороженном виде материал.

На следующей планете Джек столкнулся с первым настоящим вызовом своему умению распознавать причину болезни — и оказался на высоте. Среди жителей планеты появилась какая-то новая, похожая на рак болезнь, связанная с перерождением тканей. Ничего подобного раньше не встречалось. Вначале все трое членов экипажа «Ланцета» неделю бессонными ночами пытались найти причину заболевания; но потом Джек, тщательно изучив течение болезни и сопровождавших ее биохимических реакций, нашел ответ: недуг вызывала редкая форма генетических Изменений, которая, в свою очередь, видоизменяла работу одной весьма важной ферментной системы. Зная это, Тигр быстро нашел лекарство, которое могло заменить поврежденный фермент, и проблема была решена. Покидая планету, они заверили ее правительство, что лаборатории Земли-Больницы немедленно начнут работать, чтобы найти способ полного восстановления поврежденных генов в зародышевых клетках и тем окончательно положить конец болезни.

Все это были обычные вызовы, обычная работа, с которой и надлежало справляться патрульным кораблям. К тому же эти остановки на самых разных планетах вносили желанное разнообразие в жизнь врачей. Полностью оборудованный, «Ланцет» оставлял команде лишь очень стесненное пространство. В самых благоприятных обстоятельствах члены экипажей патрульных кораблей действовали Друг другу на нервы; а на «Ланцете» имелся дополнительный узел, затягивавшийся все сильнее с каждым часом.

Джек Альварес с самого начала и не пытался сделать вид, что ему приятно общество Дала, но теперь, похоже, прямо-таки искал возможности вывести его из себя. Худое лицо Голубого доктора отливалось в сердитую маску, как только Далу случалось оказаться поблизости. Он вставал и уходил, когда Дал входил в рубку, громко и едко выражал недовольство по поводу самых незначительных изъянов в исполнении Далом его корабельных обязанностей. Чем бы Дал ни занимался, Джеку это не нравилось.

Но хуже Дала переносил насмешки и пренебрежение Джека Тигр.

— Живешь, как будто в каком-нибудь укрепленном лагере, — пожаловался он как-то вечером, пока Джек сердито расхаживал где-то вне кубрика. — Рта не раскроешь, того и гляди, он тебе в глотку вцепится.

— Я знаю, — сказал Дал.

— А ведь он все это нарочно.

— Может, и так. Но выходить из себя — толку мало. Тигр сжал громадный кулак и звонко ударил себя по ладони.

— Он же нарочно без конца к тебе придирается, — сказал он. — Ты не сможешь вечно терпеть. Что-то должно случиться.

— Все нормально, — уверил его Дал. — Я его просто не замечаю.

Но когда Джек начал нападать на Пушистика, Дал не смог более не обращать внимания.

Однажды вечером в рубке Джек отшвырнул отчет, который составлял, и с гневом повернулся к Далу.

— Скажи своему приятелю, чтоб он отвернулся, пока я не потерял терпение и не размазал его по стене, — сказал он, указывая на Пушистика. — Он только и делает, что сидит здесь и таращится на меня, а я скоро буду сыт этим по горло.

Пушистик дернулся и задрожал у Дала на плече. Дал поднял руку, погладил крошечное существо, и его бусинки-глаза бесследно исчезли.

— Вот, — сказал Дал. — Так лучше?

Джек уставился на то место, где были глаза, и на его потемневшем лице проступило подозрение.

— Эй, что это с ними? — спросил Джек.

— С чем?

— С его глазами, идиот!

Дал посмотрел на Пушистика.

— Не вижу никаких глаз.

Джек вскочил со скамьи. Он нахмурился, глядя на Пушистика, словно приказывая глазам появиться снова. Но видел он только шарик розового меха.

— Слушай, он моргал ими на меня неделю, — смешался он. — Я всегда знал, что с ним что-то не совсем чисто. Иногда у него есть лапы, иногда нет. То он пушистый, то у него вообще нет шерсти.

— Он — плеоморф, — сказал Дал. — У него нет никакой клеточной структуры, только белково-коллоидный раствор.

Джек сердито посмотрел на вялый маленький розовый комочек.

— Не валяй дурака, — сказал он, вопреки собственной воле поддаваясь любопытству. — Что его удерживает от распада?

— Кто знает? Я — нет. Какие-то электрохимические связи. Единственная причина, по которой у него есть «глаза» — это потому что он думает, что я хочу, чтобы у него они были. Если тебе они не нравятся, у него их больше не будет.

— Хм, это очень любезно, — сказал Джек. — Но зачем ты его держишь все время рядом? Какая тебе от него польза, в самом деле? Он только и делает, что ест, пьет и спит.

— А разве ему нужно что-то делать? — уклончиво сказал Дал. — Он тебя не беспокоит. Чего к нему цепляться?

— Он, похоже, тебя уж очень беспокоит, — неприязненно сказал Джек. — Дай-ка глянем на него…

Он потянулся к Пушистику и тут же с визгом отдернул палец. С кончика пальца закапала кровь. Лицо Джека медленно побелело.

— Э, да он… он укусил меня!

— Да, и твое счастье, что не откусил палец, — сказал Дал, дрожа от гнева. — Ты ему нравишься не больше моего, и он будет тебя кусать всякий раз, когда ты к нему подойдешь поближе, так что лучше тебе держать при себе свои руки.

— Не волнуйся, — сказал Джек Альварес, — у него другой возможности не будет. Ты можешь просто от него избавиться.

— При чем тут возможность, — сказал Дал. — Оставь его в покое, и он не станет беспокоить тебя, вот и все. То же самое могу сказать о себе.

— Если он не уберется отсюда в течение двенадцати часов, я буду поступать по своему усмотрению, — решительно сказал Джек. — Есть правила, запрещающие держать на патрульном корабле опасных домашних зверей.

Где-то в главном коридоре загудел сигнал тревоги. Еще какое-то время Дал и Джек стояли, замерев и глядя друг на друга. Потом дверь распахнулась, и показалась голова Тигра Мартина.

— Эй, вы, двое, пошевеливайтесь! Мы приняли вызов, и, похоже, не из легких. Идем скорее!

Они направилсь к радиорубке. Автоматика продолжала принимать неистовый сигнал, когда Тигр потянулся к растущему вороху лежавшей на полу перфоленты. Но когда они столпились в радиорубке, Дал почувствовал, как его руки коснулась ладонь Джека.

— Если ты думаешь, что я дурачился, то ошибаешься, — сквозь зубы сказал Голубой доктор. — У тебя двенадцать часов, чтобы от него избавиться.

Трое врачей сгрудились у телетайпа, глядя, как расшифрованное сообщение выбивается на ленте.

— Передача началась только что, — сказал Тигр. — Они посылали этот сигнал во все стороны, очевидно, пытаясь выйти на связь с ближайшим кораблем. Определенно, у них какая-то беда.

Короткое сообщение повторялось снова и снова:

Потом следовал буквенный код названия планеты, ее расположение и номер договора о медицинском обслуживании. Джек взглянул на код.

— Моруа VIII, — сказал он. — По-моему, у них договор I класса, — он принялся стучать по кнопкам справочной панели, и из щели банка данных вылетело несколько отобранных карточек. — Да. Восьмая планета большой звезды солнечного типа, единственная обитаемая в той системе, с одной разумной расой, медвежий тип эволюции, — он вручил карточки Тигру. — Плюшевые мишки, во как!

— Млекопитающие? — уточнил Тигр.

— Да вроде бы. И даже в спячку впадают.

— А какой у них договор? — спросил Дал.

— I класса, — ответил Тигр. — Их уже тщательно обследовали. Довольно развита собственная медицина, но они имеют право вызывать медицинскую помощь в любое время, если только подумают, что она им необходима. Надо бы послать им подтверждение приема. Джек, подготовь корабль к межзвездному ускорению, пока Дал начинает выкапывать информацию из хранилищ. Если у этого есть свои врачи, то они позовут на помощь, разве только столкнувшись с каким-нибудь тяжелым случаем.

Тигр надел наушники и уселся за передатчик, пытаясь связаться с планетой системы Моруа; тем временем Джек пошел з рубку, а Дал начал работать с лентосчитывателем. Не возникло ни споров, ни распрей. Требовавшиеся далее действия были давно и хорошо отработаны: подтвердить прием вызова, прикинуть время прибытия, передать сведения о вызове и ответе начальству на Земле-Больнице, приготовиться к переходу на межзвездную тягу, и начать быстро подбирать данные. Они не имели и намека на суть случившейся беды, и оставалось лишь прибыть на место, вооружившись всей информацией о планете и ее обитателях, какую только успеют собрать.

Система Моруа располагалась недалеко от того места, где сейчас находился «Ланцет». Тигр рассчитал, что за два часа кениговской тяги они окажутся около планеты, и еще час требовался на процедуру приземления. Он сказал об этом остальным, и Дал начал рыться в залежах хранимых библиотекой сведений, касавлихся Моруа VIII и ее народа.

Данных нашлось в избытке. Моруа VIII одна из первых подписала договор с Землей-Больницей, и ее жители тогда подверглись медицинским, биохимическим, социальным и психологическим исследованиям. Со времени первоначального обследования накопилось множество дополнительной информации, основывавшейся на докладах патрульных кораблей и десятках проводившихся там специальных исследований.

И, благодаря всем этим сведениям, начало формироваться некоторое представление о Моруа VIII и ее обитателях.

Моруане были умеренно разумные существа, теплокровные, воздуходышащие, с основанным на кислороде обменом веществ. В атмосфере их холодной планеты содержалось 17 % кислорода и много водяных паров. Бескрайние снежные просторы и цепи высоких гор сделали планету популярным среди воздуходышащих существ курортом; занятия большей части коренного населения были так или иначе связаны с зимними видами спорта. Анатомически моруане хорошо приспособились к своему климату, со своей густой черной шерстью, широкими плоскими стопами и четырехдюймовым слоем жира между кожей и жизненно важными органами.

Дал быстро просмотрел тревожный файл, останавливаясь на общеупотребительных лекарствах и химических препаратах, ядовитых для моруан, типичных для этого вида несчастных случаях и особых трудностях, с которыми сталкивались экипажи предыдущих патрульных кораблей. Чем больше он углублялся в море сведений, тем тревожнее ему становилось. С чего начинать? Шаря в потемках, никак не догадаться, какая информация понадобится, а какая совершенно бесполезна.

Он вызвал Тигра по внутренней связи.

— Есть хоть что-нибудь по существу? — спросил он.

— Только что с ними связался, — сказал Тигр. — Кое-что выяснил. Они там не на шутку встревожены. Насколько я понял, они начали какую-то операцию, пересадку чего-то там, и их местный хирург на полпути обделался, а теперь хочет, чтобы мы его выручили. — Тигр примолк. — Думаю, это будет твое дело, Дал. Проглядел бы ты моруанскую анатомию.

Лучше, чем ничего, но не намного. Словно чувствуя волнение хозяина, Пушистик съежился у него на плече. Очень немногие расы из числа подписавших договор с Землей-Больницей когда-либо пытались сами заняться большой хирургией. Если моруанский хирург попал в затруднительное положение в операционной, вытащить его — вместе с его пациентом — могло оказаться для Дала настоящим испытанием профессионального мастерства даже при отсутствии технических сложностей. А пересадка органов влечет за собой тонкую сосудистую хирургию и микрохирургию и никогда еще не бывала простой. В неумелых руках она может обернуться кошмаром.

Дал глубоко вздохнул и начал прогонять через считыватель ленты анатомического атласа, отмечая опасные места моруанской анатомии. Системы дыхания, кровообращения, выделения, на первый взгляд, совсем не походили ни на какие «типичные» системы с теми же функциями, имевшиеся у кислорододышащих млекопитающих, которые Дал изучал в медицинской школе. Но потом на глаза попалось что-то знакомое, и он вспомнил, как учил своеобразную выделительную систему моруан, в которой отходы протекавших в организмах этих существ химических превращений просачивались из кровяного русла через множество трубочек, пересекавших брюшину, и всасывались кишечником для удаления. Понемногу прояснялись другие вопросы анатомии, и через полчаса напряженной работы Дал начал понимать, как устроены обитатели Моруа VIII.

После этого, удовлетворенный, он извлек ленты, описывавшие собственные медицинские достижения моруан. И чего это они задумали заняться пересадкой органов? Вмешательства такого рода даже опытные Однозвездные хирурги предпочитали проводить на борту кораблей-больниц, а то и на Земле-Больнице, где под рукой имелось наилучшее оборудование и самые искусные помощники.

Прозвучал сигнал, предупреждавший, что до перехода на кениговскую тягу осталось две минуты. Дал побросал кассеты обратно в бункер, чтобы автоматика расставила их по местам, и направился в рубку.

Не прошло и двух часов, как «Ланцет» перешел на обычную тягу, и на видеоэкране показалось холодное желтое моруанское солнце. Далеко внизу крошечная восьмая планета искрилась, как снежок в лучах солнца, лишь кое-где сквозь прорехи в одеяле облаков виднелась неровная поверхность. Врачи смотрели, как корабль переходил на нисходящую орбиту, поначалу едва касаясь верхних слоев атмосферы, и входил в режим приземления.

Под покровом туч перед ними распростерлась холодная поверхность планеты. Со всех сторон высились покрытые снегом цепи гор. На космодроме завывал буран, со скоростью сорока миль в час увлекая за собой тучи похожего на пыль снега.

Видимо, огромный неуклюжий экипаж только и ждал их приземления; он пулей вылетел из-за скопища серых строений, едва они коснулись поверхности планеты. Джек быстро надел вытащенные со склада меха и вышел через люк, а потом спустился по трапу встретить покрытых темным мехом существ, выкатывавшихся из стоявшего внизу экипажа. К груди он пристегнул электронный переводчик.

Через пять минут он появился снова с покрытым инеем воротничком и побелевшим лицом, и посмотрел на Дала.

— Спускался бы ты прямо сейчас, — сказал он, — и прихвати свои микрохирургические инструменты. Тигр, помоги мне дотащить резервуары с анестетиками. Они сейчас поддерживают жизнь больного при помощи аппарата «сердце-легкие», и не могут завершить начатое. Похоже, дело плохо.

Моруанин, сопровождавший их по городу до больницы, — здоровенное косматое существо — не оставлял сомнений в том, как шла эволюция его народа. Если не считать приплюснутого носа, высокого лба и лишенной шерсти ладони с противостоящим большим пальцем, он выглядел совсем как увеличенная копия медведя кодьяк, которого Дал видел выставленным в музее естественной истории больницы Филадельфия. Подобно всем существам, обмен веществ которых основывался на кислороде и воде, моруане могли вести свою родословную от мельчайших одноклеточных существ, живших в соленой воде; но из-за жуткого холода планеты первые же существа, вылезшие из первобытного болота Моруа VIII, отрастили густой мех и выработали способность к спячке, характерные и для этих похожих на медведей млекопитающих. Они возвышались над Далом, и даже Тигр казался карликом рядом с их необъятными грудными клетками и могучими плечами.

Пока машина спешила к больнице, Дал старался получить дополнительные сведения. Хриплый рык моруанина почти оглушил землян в замкнутом пространстве, но Дал, с помощью того же автопереводчика, сумел очертить контуры случившегося.

Более сведущие в медицине, чем большинство разумных видов галактики, моруане многому научились, общаясь с врачами Земли-Больницы. Они уже усвоили удивительно многое из физиологии и биохимии, и постоянно стремились научиться большему. Они уже нашли способы выращивать органы взамен утраченных из зародышевых тканей, сказал моруанин, и, подражая технике хирургов Земли-Больницы, местные хирурги попытались выполнить искусную работу по замене больного органа новым, здоровым, у одной молодой особи мужского пола, заболевшей раком.

Дал с уважением посмотрел на моруанского врача.

— Что за орган вы заменяли? — недоверчиво спросил он.

— О, не весь орган, только сегмент, — сказал моруанин.

— Опухоль вызвала обструктивную пневмонию…

— Вы имеете в виду сегмент легкого? — сказал Дал, едва не задохнувшись.

— Конечно. Именно там возникла опухоль.

Дал с трудом проглотил слюну.

— Стало быть, вы просто решили заменить сегмент.

— Да. Но что-то пошло не так, и мы не знаем, что.

— Понятно.

Дал едва удержался, чтобы не наорать на гигантское существо. У моруан не было парных органов, как у землян и некоторых других рас. Опухоль легкого означала смерть… а техника подсадки выращенного из культуры тканей сегмента легкого к оставшейся части органа требовала громадной хирургической квалификации и наилучших микроинструментов, которые только можно сделать, чтобы сшить тончайшие стенки капилляров и альвеол. И если легкое разрушено, у моруанина не найдется другого ему взамен.

— У вас вообще есть хоть какие-нибудь микрохирургические инструменты?

— О, да, — гордо прогромыхал моруанин. — Мы сами их сделали, специально для этого случая.

— Вы хотите сказать, что никогда раньше не пытались сделать такое вмешательство?

— Это — первый случай. Мы не знаем, в чем ошиблись.

— Вы ошиблись, уже когда задумали это, — проворчал Дал. — Какую анестезию используете?

— Кислород с парами спирта.

Неудивительно. Для многих видов пары алкоголя оказывались более эффективными и менее токсичными, чем другие анестетики.

— А у вас есть аппарат «сердце-легкие»?

— Наилучший из всех возможных, арендовали у Земли-Больницы.

Всю дорогу до стационара Дал продолжал расспросы, и к тому времени, как они туда добрались, он уже представлял себе, с какой задачей столкнулся. Теперь он знал, что дело, видимо, плохо; но не мог предположить, насколько плохо, пока не вошел в операционную.

Больной был еле жив. Слишком поздно поняв, что они увязли по уши, моруанские хирурги в панике бежали, не позаботившись даже поддержать основополагающие физиологические функции распростертого на столе существа. Чтобы увидеть операционное поле, Далу пришлось взобраться на подставку; преданный хрип аппарата искусственного кровообращения, поддерживавшего жизнь существа, все стоял у него в ушах, пока он осматривал уже проделанную работу, сначала невооруженным глазом, потом бегло просматривая операционное поле через окуляр грубого микроскопа.

— Как долго он под наркозом? — спросил он косматого оперирующего хирурга.

— Уже свыше восемнадцати часов.

— И сколько ему перелили крови?

— С дюжину литров.

— А еще есть?

— Может, литров шесть.

— Ну, тогда влейте их ему. Он сейчас в шоке.

Хирург убежал, между тем Дал еще раз взглянул в микроскоп. Дело дрянь; анестезия длилась слишком долго, и биохимические анализы крови показывали нарастающее расстройство микроциркуляции.

Он сошел с подставки, стараясь собраться с мыслями и решить, как лучше поступить.

Раньше он уже выполнял микрохирургические операции, и довольно много; он знал, как надо завершить работу, но от самой мысли об этом его пробирал дрожь. При самых благоприятных обстоятельствах это было незнакомое дело, и могла произойти дюжина непредсказуемых вещей. Но этот пациент сейчас представлял собой ужасающий риск для любого хирурга. Если бы он сейчас вмешался, а больной бы умер, как бы он объяснил, почему не вызвал помощь?

Он вышел в моечную, где ждал Тигр.

— Где Джек? — спросил Дал.

— Отправился обратно на корабль за остальным хирургическим снаряжением.

Дал покачал головой.

— Я не знаю, что делать. Мне кажется, мы должны забрать его на корабль-больницу.

— Ты сам не справишься? — сказал Тигр.

— Возможно, я и сам прекрасно все сделаю… а возможно, я его потеряю.

Тигр нахмурился.

— Дал, кораблю-больнице потребуется шесть часов, чтоб сюда добраться.

— Знаю. Но с другой стороны…

Дал развел руками. Он почувствовал, как Пушистик сжимается з тугой испуганный комок у него в кармане. Он снова подумал об искусной, кропотливой микрохирургической работе, которую оставалось сделать, чтобы привести новую часть легкого в работоспособное состояние, и покачал головой.

— Слушай, эти существа могут впадать в спячку, — сказал он. — Если мы его достаточно охладим, то сможем уменьшить дозу анестетика и держать его в теперешнем состоянии неопределенное время.

— Тебе решать, — сказал Тигр. — Я ничего не смыслю в хирургии. Если ты считаешь, что мы должны просто удержаться в теперешнем положении, значит, так мы и поступим.

— Хорошо. Думаю, лучше нам так и сделать. Пусть известят Джека, чтоб он связался с кораблем-больницей. Постараемся продержаться.

Тигр вышел сказать об их решении, а Дал снова пошел в операционную. Внезапно у него появилось такое ощущение, будто громадную ношу сняли с его плеч. На корабле-больнице есть Трехзвездные хирурги, они справятся; он почувствовал величайшее облегчение оттого, что это теперь — не его забота. И все же какая-то неуютная мысль извивалась на краю сознания, какой-то тихий голосок, говоривший: это неправильно, тебе самому нужно все сделать сейчас, а не терять драгоценное время…

Он сердито отбросил эту мысль и приказал моруанским врачам принести мешки со льдом, чтобы охладить гигантское тело больного до температуры спячки.

— Мы собираемся вызвать помощь, — пояснил Дал хирургу-моруанину, встречавшему их у корабля. — Этот человек нуждается в специализированной помощи, и мы бы подвергли его слишком большому риску, если бы попытались сами все доделать.

— Вы хотите сказать, что посылаете за кораблем-больницей?

— Совершенно верно, — сказал Дал.

Похоже, такие новости весьма огорчили моруан. Они начали ворчать между собой, отходя от операционного стола.

— Значит, вы не можете его спасти? — сказал оперирующий хирург.

— Я полагаю, его, разумеется, можно спасти!

— Но мы думали, вы могли бы сами вмешаться…

— Мог, но тем самым подверг бы пациента ненужному риску. Мы можем поддержать его жизнь до прибытия корабля-больницы.

Моруане продолжали угрожающе ворчать, но Дал, чуть задев их, прошел мимо, следя за жизненно важными показателями больного по мере того, как медленно снижалась температура его тела. Тигр уже взял на себя наркоз, держа пациента под наименьшей возможной дозой лекарств.

— Чем они встревожены? — тихо спросил он Дала.

— Они очень не хотят, чтобы здесь появился корабль-больница, — сказал Дал. — Боятся, что станут посмешищем для всей Конфедерации, если пойдут разговоры. Но это уж их забота. Наше дело — дотянуть этого медведя до прибытия корабля.

И они снова принялись ждать.

То были мучительные для Дала часы. Даже Пушистик выглядел не совсем довольным. Больной явно не слишком процветал, даже при назначенных Далом низких температурах. Кровяное давление падало, и один раз Тигр выпрямился, не сводя глаз с циферблатов, показывавших уровень наркоза, и тревожно хмурясь, глядя, как слабеют рефлексы пациента. Врачи-моруане вертелись вокруг, все более обеспокоенные, видя, что доктора с Земли-Больницы ждут и ничего не предпринимают. Один из них, не в силах более сдерживаться, сорвал свой стерильный халат и в сердцах вышел из операционной.

Дюжину раз Дал готов был вмешаться. Это начинало напоминать гонки со временем, а драгоценные минуты все утекали. В душе он проклинал себя за то, что в самом начале не стиснул зубы и не начал делать все, что в его силах; решение ждать оказалось ошибкой. Теперь, когда минуты складывались в часы, все больше становилось похоже на то, что эта ошибка, видимо, будет стоить пациенту жизни.

Потом в операционную донесся возбужденный ропот, и кто-то сказал, что еще один корабль совершает маневр приземления. Дал сжал кулаки, моля, чтобы больной дотянул до прибытия людей с корабля-больницы.

Но приземлявшийся корабль оказался вовсе не больницей. Кто-то включил телемонитор и поймал изображение небольшого корабля, едва ли больше патрульного, с которого по трапу сходили лишь двое пассажиров. Потом камера дала крупный план. Дал увидел лица этих людей, и у него упало сердце.

Одним из двоих был какой-то Четырехзвездный хирург, великолепный в ниспадающей красной накидке и сверкающих серебром эмблемах. Дал не узнал этого человека, но четыре звезды означали, что он — один из врачей высшей квалификации в Красной службе хирургии.

Другой пассажир, кутавшийся в свою черную мантию с капюшоном, идя навстречу гулявшему на посадочной площадке ветру, был Черный доктор Хьюго Таннер.

Едва прибыв в больницу, Четырехзвездный хирург полностью и безоговорочно овладел положением. Наградив Дала ледяным взглядом, он повернулся к моруанскому хирургу, выполнявшему операцию, которого, видимо, очень хорошо знал. После короткой перестрелки из вопросов и ответов он помылся, оделся и прошествовал мимо Дала к грубому моруанскому микрохирургическому столу.

Ему потребовалось ровно пятнадцать секунд, чтобы проглядеть все операционное поле через окуляр, обсуждая детали вмешательства с хирургом-моруанином, смотревшим на сопряженный с микроскопом экран. Потом, без всяких сомнений, он начал манипулировать микроинструментами. Раз или два он что-то буркнул Тигру, стоявшему у наркозного аппарата, и время от времени уверенно кивал хирургу-моруаничу. Он даже не пригласил Дала понаблюдать.

Десять минут спустя он поднялся из-за стола и внезапно щелкнул выключателем аппарата искусственного кровообращения. Больной с трудом сделал самостоятельный вдох, потом еще и еще. Четырехзвездный хирург эффектным движением сорвал халат и перчатки.

— Все будет в порядке, — сказал он врачу-моруанину. — Превосходная работа, доктор, превосходная! — продолжил он. — Ваша техника безупречна, если не считать самой малости, которую вы только что наблюдали.

И лишь когда они оказались за пределами операционной и вне слышимости моруанских врачей, Четырехзвездный хирург в бешенстве обратился к Далу.

— Неужели вы даже не удосужились осмотреть операционное поле, доктор! Где вы изучали хирургию? Ну, разве трудно было понять, что эти дураки практически закончили работу сами? Все, что требовалось — это простая пересадка крупного сосуда, которую с завязанными глазами сделал бы любой неуч. И для этого вы вызвали меня с самой Земли-Больницы!

Хирург с отвращением сорвал маску и величественно удалился, оставив Дала с Тигром уныло глядеть друг на друга.

— Полагаю, — угрожающе начал Черный доктор Хьюго Таннер, — требуется некое объяснение. Сейчас я хотел бы его услышать. И поверьте мне, джентльмены, будет лучше, если это объяснение окажется весьма вразумительным.

Патологоанатом сидел в рубке «Ланцета»; его очки слегка покосились на багровом лице. Десять минут назад он влез в люк, стряхивая снег со своей мантии и дыша с присвистом, как готовый взорваться котел; теперь он в упор смотрел на команду патрульного корабля, как маленькая, но зловещая черная грозовая туча. На другом конце комнаты Джек Альварес с чуть заметной довольной улыбкой пристально смотрел на видеоэкран, показывавший картину завывавшего внизу, на космодроме, бурана; меж тем Тигр стоял, засунув руки в карманы брюк. Дал сидел поодаль, чувствуя себя очень одиноко, а Пушистик боязливо выглядывал из кармана его куртки.

Он знал, что Черный доктор обращается к нему, но отвечать не пытался. С того самого момента, как Четырехзвездный хирург вышел из операционной, Дал знал, что дело его плохо. Оставалось лишь вопросом времени, когда именно ему придется отвечать за свое решение, и он чувствовал даже нечто вроде облегчения от того, что этот миг наступил раньше, а не позже.

И чем больше обдумывал Дал свое положение, тем уязвимее оно ему представлялось. Снова и снова размышлял он о словах доктора Арнквиста по поводу рассудительности и мастерства. Одно без другого не слишком ценно для врача, и, каким бы ни было его мастерство хирурга в моруанской операционной, теперь он понимал, что его решение оказалось неверным. Он позволил себе в трудную минуту поддаться панике и не смог разглядеть, насколько далеко зашла операция на самом деле. Решив ждать, когда придет помощь, вместо того, чтобы взяться за дело самому, он подверг больного даже большей опасности, чем раньше. Оглядываясь назад, Дал ясно видел, что гораздо лучше было бы решиться и самому продолжить операцию.

Но так все выглядело теперь, а не тогда, и давно бытовала медицинская поговорка, что «ретроспектоскоп» — единственный на всю медицину непогрешимый инструмент.

В любом случае дело было сделано, изменить ничего уже было нельзя, и Дал знал, что мог лишь стоять на том, что сделал, правильно это было или нет.

— Ну так я жду, — сказал Черный доктор Таннер, хмурясь на Дала сквозь свои очки в массивной опразе. — Я хочу знать, кто в ответе за тот провал, и, в первую очередь, почему это произошло.

Дал в отчаянии развел руками.

— Что вы хотите от меня услышать? — спросил он. — Как только мы прибыли сюда, я во всех подробностях изучил положение, а потом осмотрел больного в операционной. Я полагал, что требовавшееся больному вмешательство может оказаться мне не по силам, и не видел проку за него браться, зная, что корабль-больница сможет подоспеть вовремя. Я считал, что, не подвергая его опасности, жизнь больного можно поддержать достаточно долго для того, чтобы вызвать помощь.

— Понятно. — сказал Черный доктор. — Вы раньше делали микрохирургические операции?

— Да, сэр.

— А пересадку органов?

— Да, сэр.

Черный доктор открыл папку и вгляделся в ее содержимое поверх очков.

— Действительно, вы в течение двух лет без перерыва проходили микрохирургическую практику в Больнице Филадельфии, и наблюдавшие за вами в самых радужных тонах отзывались о ваших способностях касательно именно этого раздела хирургии.

Дал покачал головой.

— Я… да, я кое-что делал по этой части, но не в угрожающих ситуациях и не в полевых условиях.

— Вы хотите сказать, что этот случай требовал других умений, нежели те, с которыми вы сталкивались раньше?

— Нет, не совсем, но…

— Но вы просто не смогли взять на себя ответственность за сложную работу, когда попали в затруднительное положение, а помощи рядом не оказалось, — загремел Черный доктор.

— Я только думал, что ждать будет безопаснее, — беспомощно сказал Дал.

— Сверхнадежный подход, — усмехнулся доктор Таннер. — Вы, разумеется, отдавали себе отчет в том, что затянувшаяся анестезия сама по себе может стать угрозой жизни больного?

— Да, сэр.

— И вы видели, что состояние больного неуклонно ухудшалось, пока вы ждали, не так ли?

— Тогда передумывать было поздно, — сказал доведенный до отчаяния Дал. — Мы уже послали за вами. Мы знали, что вы появитесь всего через несколько часов.

— Верно, — сказал Черный доктор. — К несчастью, требуются лишь секунды, а не часы, чтобы больной пересек границу между жизнью и смертью. Я полагаю, вы бы так и стояли тихонько и дали бы ему умереть, не появись мы вовремя?

С жалким видом Дал покачал головой. Ему нечего было ответить, и он это знал. Что он мог сказать? Что положение сейчас выглядело совсем иначе, чем в моруанской операционной, под гнетом ответственности? Что его точно так же порицали бы, если бы он устремился вперед и потерял больного? Пальцы его украдкой коснулись теплого тельца Пушистика, ища утешения, и он почувствовал, как маленькое созданьице прильнуло ближе к нему.

Черный доктор оглядел остальных.

— Ну? Что имеют сказать присутствующие? Джек Альварес пожал плечами.

— Я не хирург, — сказал он, — но даже я видел, что кое-что нужно делать безотлагательно.

— А как думает Зеленый доктор?

Тигр дернул плечами.

— Мы неправильно оценили положение, вот и все. Для больного все окончилось удачно; к чему эта суета?

— К тому, что, кроме чисто медицинских соображений, на карту поставлено и нечто иное, — выстрелил в ответ Черный доктор. — У этой планеты — договор I класса с Землей-Больницей. Мы гарантируем им полное медицинское прикрытие во всех случаях и обещаем немедленный отклик на любую просьбу о медицинской помощи, какую они только нам предъявят. Это самый благоприятный для нас договор; когда Моруа VIII взывает о помощи, они ждут, что на их вызов ответят квалифицированные специалисты, а не «сапожники».

Черный доктор полистал папку, которую держал в руках.

— Мы основали свое доброе имя в Галактической Конфедерации на таких договорах, и наше признание полноправными членами Конфедерации будет, в конечном итоге, зависеть от того, как мы выполняем свои обещания. Скверное медицинское суждение непростительно в любом случае — но менее всего мы можем позволить себе подвергать опасности договор.

Дал вытаращился на него.

— Я… я не хотел подвергать опасности договор, — дрожаще вымолвил он.

— Может, и нет, — сказал Черный доктор. — Но именно вы оказались здесь, и проявили столь очевидную некомпетентность, не справившись с положением, что это поняли даже неуклюжие моруанские хирурги. Их вера во врачей с Земли-Больницы сильно пошатнулась. Они даже поговаривают о том, чтобы не продлять договор по истечении срока действия.

Тигр Мартин вскочил.

— Доктор Таннер, даже Четырехзвездные хирурги порой теряют больных. Эти ребята должны быть благодарны, что врач, которого они вызвали, имел достаточно здравого смысла, чтобы позвать на помощь, если он в ней нуждался.

— Но никакой помощи не требовалось, — рассерженно сказал Черный доктор. — Любой мало-мальски приличный хирург справился бы с этой задачей. Если моруане видят, что на патрульном корабле прилетает неумелый врач, чего им ждать в следующий раз, когда им понадобится помощь? Как они могут быть уверены в том, что об их медицинских нуждах позаботятся должным образом? — Он неумолимо покачал головой. — Это ответственность того рода, принятия которой на себя ждут от врачей с патрульных кораблей. Если вы попросите о помощи, когда она нужна, никто не посетует; но, если вы поворачиваетесь и убегаете, когда пахнет жареным, значит, вы не годитесь для службы на патрульном корабле.

Черный доктор повернулся к Далу Тимгару.

— Вас достаточно предупреждали, — сказал он. — Ясно было сказано, что ваше назначение на этот корабль зависит от того, насколько успешно вы здесь исполняете обязанности Красного доктора, а теперь, при первом же настоящем испытании, вы разворачиваетесь и удираете, вместо того, чтобы делать свою работу. Ну что ж. У вас была возможность. Вы не можете пожаловаться, что вам не дали шанса. Согласно Уставу патруля общей практики, раздел XIV, параграф 2, всякий врач патруля, имеющий статус практиканта, который признан виновным в неисполнении своих обязанностей, может быть освобожден от занимаемой должности распоряжением любого Черного доктора или другого врача Четырехзвездного ранга.

Доктор Таннер с треском закрыл папку, словно подводя черту под сказанным.

— Мне думается, дело ясное. Дал Тимгар, властью, данной мне законом, я освобождаю вас от обязанностей…

— Минуточку, — выпалил Тигр Мартин.

Черный доктор взглянул на него.

— Ну?

— Да это же просто смешно, — сказал Тигр. — Почему вы говорите лишь о нем! Или вы хотите сказать, что освобождаете от должностей всех нас?

— Разумеется, всех троих я не освобождаю, — огрызнулся Черный доктор. — Вы и доктор Альварес останетесь при исполнении служебных обязанностей и будете выполнять возложенные на корабль задачи без Красного доктора, пока не пришлют кого-нибудь заменить этого неумеху. Такое Устав тоже предусматривает.

— Но, насколько я понимаю, мы действовали как диагностико-лечебная бригада, — возмутился Тигр. — И, кажется, я припоминаю что-то в том Уставе насчет установления ответственности, прежде чем человек может быть снят с должности.

— Нет вопросов, кто тут отвечает, — сказал Черный доктор, темнея лицом. — То был трудный хирургический случай, и Дал Тимгар принял решение. Я не вижу о чем тут можно спорить.

— Тут есть о чем поспорить, — сказал Тигр. — Дал, неужто не видишь, куда он клонит?

На другом конце комнаты Дал слабо покачал головой.

— Не влезал бы ты лучше, Тигр, — сказал он.

— Как я могу стоять в стороне и позволять, чтоб тебя под барабанный бой вышибли из патруля за что-то такое, что даже не твой промах? — сказал Тигр. Потом сердито повернулся к Черному доктору. — Не Дал хотел вызывать корабль-больницу, — сказал он, — а я. Если вы собираетесь кого-то освободить, пусть лучше это буду я.

Черный доктор стащил очки и свирепо взглянул на Тигра.

— Вы о чем говорите? — сказал он.

— Только о том, что сказал. После того, как он осмотрел больного в операционной, мы посовещались, и я настоял, что мы вызовем корабль-больницу. Ну, а Дал… Дал хотел продолжить начатое и попытаться сразу же закончить операцию, но я ему не позволил, — неуклюже гнул свое Тигр. — Я не думал, что больной перенесет операцию. Я полагал, что это будет слишком большой риск при той аппаратуре, которой мы тут располагали.

Дал не сводил глаз с Тигра, и почувствовал, как Пушистик вдруг сильно затрясся у него в кармане.

— Тигр, не валяй дурака…

Черный доктор вновь поставил на стол ящик.

— Это правда — то, что он говорит? — спросил он Дала.

— Нет, ни единого слова, — сказал Дал. — Я хотел вызвать корабль-больницу.

— Ну разумеется, он не подтвердит этого, — гневно сказал Тигр. — Он боится, что вы и меня вышвырнете, но это все равно правда, что бы он ни говорил.

— А что вы скажете? — обратился Черный доктор к Джеку Альваресу.

— Скажу, что это уж слишком, — ответил Джек. — Я не приметил никаких совещаний.

— Ты как раз был на корабле, ходил за хирургическим набором, — сказал Тигр. — Ты ничего об этом не знал. Ты не слышал, как мы разговаривали, а мы не видели причин советоваться с тобой.

Черный доктор смотрел то на Дала, то на Тигра; лицо его становилось все рассерженнее с каждой минутой. Он вскочил на ноги и принялся расхаживать туда-сюда по рубке, глядя на них. Потом вынул из кармана капсулу, с усилием проглотил ее, запив водой, и уселся на место.

— Гнать бы вас обоих в шею, — прорычал он. — Но приходится себя сдерживать. Я не должен позволять себе впадать в гнев… — Он вдавил кулак в пульт управления. — Полагаю, вы под присягой подтвердите это свое заявление, если потребуется? — спросил он Тигра.

Тот кивнул и с трудом сглотнул.

— Да, сэр, разумеется.

— Ладно, — сжато сказал Черный доктор. — В таком случае эту партию вы выиграли. Устав гласит, что мнение двоих всецело определяет любой образ действий. Если вы настаиваете, что вдвоем пришли к такому решению, тогда я вынужден вас официально поддержать. Я подам рапорт об этом происшествии в управление патрульной службы, и он навсегда войдет в личные дела всех троих членов экипажа, — как и мое мнение об этом решении. — Он поднял глаза на Дала. — Но будьте очень осторожны, мой юный друг. В следующий раз у вас может не оказаться подобной лазейки, а я буду ждать первого благовидного предлога, чтобы избавиться от вас, да и от вашего дружка, Зеленого доктора. Одна оплошность — и все кончено. И я вас уверяю, это не пустая угроза. Понимайте буквально каждое мое слово.

И, трясясь от ярости, Черный доктор подобрал свою папку, закутался в накидку и величественно удалился из рубки.

— Ну и задал же ты представление, — сказал Джек Альварес, когда они подготовили корабль к старту с занесенного снегом космодрома Моруа VIII. Часом раньше земля дрогнула, когда отбыл корабль Черного доктора с ним и Четырех-звездным хирургом на борту; сейчас Джек впервые нарушил угрюмую тишину рубки «Ланцета». — Великолепный спектакль. То! не туда подался. Тигр. Тебе надо бы на сцену. Если ты воображаешь, что одурачил доктора Таннера той сказочкой хоть на полсекунды, ты дурак, но я догадываюсь, что ты добился своего. Ты сохранил своему дружку его воротничок и манжеты и поставил черную отметину на наши послужные списки, в том числе и мой. Надеюсь, ты доволен.

Тигр Мартин снял наушники и осторожно положил их на пульт.

— Знаешь, — сказал он Джеку, — тебе повезло.

— Серьезно?

— Тебе повезло, что я не стер эту ухмылочку с твоей рожи, а рожу — не соскреб со стен. И лучше бы тебе не испытывать свою удачу, потому что все, что мне сейчас нужно, — это хоть какой-нибудь повод, — он встал, возвышаясь над темноволосым Голубым доктором. — Будь уверен, я доволен. И если ты получил черную метку вместе с нами, ты ее вполне заслужил.

— И все равно это неверно. — сказал Дал из другого угла комнаты.

— А ты пока не суйся, — сказал Тигр. — Джеку надо хорошенько усвоить парочку истин, и сейчас как раз удобный случай.

Дал покачал головой.

— Я не могу не вмешиваться, — сказал он. — Ты снял меня с крючка, взяв на себя ответственность, но себя ты поставил этим в трудное положение. Доктор Таннер мог нас обоих и вышвырнуть со службы, а не оставить.

Тигр фыркнул.

— На каком основании? За такую незначительную ошибку? Он бы не осмелился! Тебе надо как-нибудь почитать бортжурналы некоторых других кораблей ПКОП, какие они ляпы допускают безо всяких замечаний. Не волнуйся, он был достаточно раздосадован, чтоб выкинуть нас обоих, если бы думал, что сможет это провернуть, но он знал, что не мог. Он знал, что совет просто пересмотрел бы дело и отменил бы его решение.

— И все равно это была моя ошибка, а не твоя, — настаивал Дал. — Я должен был продолжить и закончить операцию тут же. Я знал это все время, и просто не отважился.

— Значит, ты ошибся, — сказал Тигр. — Ты сделаешь еще дюжину ошибок, прежде чем заслужишь свою Звезду, и радуйся, если ни одна из них не окажется серьезнее этой, — он сердито глянул на Джека. — Только благо да он присутствующему здесь нашему другу Черный доктор вообще прослышал об этом. Должен был появиться какой-нибудь корабль-больница, взять пациента на борт, и местные врачи утихли бы, и на том бы все закончилось. Эта история насчет потери договора — полная чушь.

— То есть ты думаешь, что это — лишь предлог, чтобы до меня добраться?

— Спроси вон его, — сказал Тигр, снова глядя на Джека. — Спроси его, почему это вдруг объявились какой-то Черный доктор и какой-то Четырехзвездный хирург, когда мы вызывали всего лишь корабль-больницу.

— Я вызвал корабль-больницу, — угрюмо сказал Джек.

— А еще ты вызвал доктора Таннера, — сказал Тигр. — Ты так и совал везде свой нос, едва Дал появился на борту этого корабля. Ты делал все что мог, лишь бы ему навредить, и просто не мог дождаться случая, чтоб попытаться его утопить.

— А хоть бы и так, — сказал Джек, — но ведь он же поступал неправильно. Каждый это видел. Что, если больной умер бы, пока он стоял бы рядом и ждал? Разве это не важно?

Тигр стал было отвечать, а потом с омерзением вскинул руки

— Это важно… но нечто иное более важно. Нам надо дело делать на этом корабле, а мы не сможем его делать, собачась друг с другом. Дал рассудил неверно и попал в переплет. Ну и прекрасно, такой ошибки он больше не совершит. С тем же успехом на его месте мог оказаться ты или я… Мы все будем ошибаться, но, если не сможем работать командой, мы пропали. Нас всех с позором выгонят из патруля, не пройдет и года, — Тигр остановился перевести дух; его лицо горело гневом. — Так вот, я сыт по горло этими ударами в спину. Я хочу драки не больше, чем Дал, но, если драться придется, я буду драться до победы, а ты будь-ка лучше поосторожнее. Если станешь еще хитрить, имей в виду и меня, потому что, если уходит Дал, ухожу и я. Я обещаю.

Потом, в тишине, Джек с минуту смотрел на разъяренную Тигрову морду. Он покачал головой и замигал, будто не совсем веря в то, что слышал. Он посмотрел через комнату на Дала, а потом обратно на Тигра.

— Ты хочешь сказать, что сдашь свой воротничок и манжеты?

— Если понадобится.

— Понятно, — Джек уселся за пульт, все еще качая головой. — Думаю, ты на самом деле так поступишь — рассудительно сказал он. — Это не просто слова старшего братишки. Тебе этот парень правда нравится, да?

— Может, и так, — сказал Тигр, — а может, мне не нравится смотреть, как кому-то дают от ворот поворот только потому, что кому-то еще он случайно не люб.

В рубке стал очень тихо Потом где-то внизу, щелкнув, включился мотор, и тихонько зажужжал вентилятор. Из коридора время от времени доносилось беспорядочное постукивание телетайпа из отсека связи Дал сидел молча, гладя Пушистика между глаз и посматривая на землян. Вдруг показалось, что они разговаривают о ком-то, находившемся за миллион миль отсюда, а вовсе не в этой комнате

Но вот Голубой доктор дернул плечами и встал.

— Ладно, — сказал он Тигру. — Наверно, я просто не понимал твою точку зрения, и, думаю, не мое это было дело давать знать Черному доктору о том, что тут происходит. Я не собираюсь делать все те ошибки, которые, как ты думаешь, мы станем совершать, и не желаю отвечать ни за чьи другие, но считаю, что в трудном положении нам надо работать вместе, — Он криво усмехнулся Далу. — Добро пожаловать на борт, — сказал он. — Хорошо бы поднять нашу этажерку в воздух, пока здешний народ ее не уволок.

Они сдвинулись со своих мест и оставили эту тему. Полчаса спустя «Ланцет» поднялся сквозь атмосферную пленку моруанской планеты и двинулся к следующему месту назначения, оставив выздоравливающего больного з руках местных врачей. Не прошло и нескольких часов, как Дал заметил, что Пушистик перестал ежиться и счастливо и спокойно располагался у него на плече, даже когда рядом находился Голубой доктор.

И снова экипаж «Ланцета» погрузился в череду повседневности, а случай на Моруа VIII, казалось, почти забылся.

Но во взаимоотношениях троих врачей произошла какая-то перемена, причем, к лучшему — во всех смыслах. Если Джек Альварес и не вполне сердечно относился к Далу Тимгару, по крайней мере, он оставил ту неприкрытую неприязнь, которую выказывал до этого. Очевидно, вспышка гнева Тигра поразила Джека, как если бы он до того никогда по-настоящему не задумывался, что этот большой землянин мог быть и вправду привязан к своему другу с Гарва II, и Голубой доктор, похоже, искренне согласился работать с Далом и Тигром единой командой.

Но, мало-помалу, Дал почувствовал, что перемена отношения к нему со стороны Джека, помимо чисто внешних проявлений, пролегла и глубже.

— Знаешь, я на самом деле думал, что он испугался меня, — сказал Дал однажды вечером, когда он и Тигр остались одни. — Звучит дурацки, но, думаю, это правда Он притворяется, таким уверенным в себе, но, мне, кажется, так же, как и мы, боится сделать чего-то не так, да только не подает виду. А еще, когда я прибыл на борт, он действительно увидел во мне угрозу.

— Он, возможно, получил основательный инструктаж от Черного доктора Таннера перед распределением, — мрачно сказал Тигр.

— Может быть… но я отчего-то не думаю, что этот Черный доктор заботит его намного больше, чем нас.

Как бы там ни было, когда «Ланцет» оставил позади моруанскую звездную систему, былое напряжение изрядно поубавилось Словно свалилась с плеч громадная ноша, и, на борту воцарился если не мир, то, по меньшей мере, тревожное перемирие. Тигр и Джек почти дружески относились друг к другу, чаще беседовали и все лучше друг друга узнавали. Джек по-прежнему сторонился Дала и редко вовлекал его в разговоры, но то открытое презрение первых недель, проведенных на корабле, теперь, кажется, смягчилось.

И снова вызовы «Ланцета» вошли в былую колею. Приземления на планетах-аванпостах стали привычными, и, подобно ярким пятнам, оживляли одинокое бродячее житье-бытье. Поступавшие вызовы приносили немного по-настоящему трудных задач. На одной планете, имевшей договор с Землей-Больницей, корабль сделал остановку, чтобы организовать кампанию массовых прививок от паразитарного заболевания, напоминавшего малярию. В другом месте они задержались, чтоб научить туземных врачей пользоваться некоторыми новыми хирургическими инструментами, изобретенными в лабораториях Земли-Больницы специально для них. Безумно неотложные вызовы обычно оборачивались ничем не примечательными случаями, но раз или два удавалось застать в самом начале ситуации, чреватые серьезными последствиями, до того, как они становились по-настоящему опасными.

Привыкнув к обязанностям патрульного корабля во время его рейсов и обретя уверенность в своей способности решать встающие перед ними задачи, трое врачей обнаружили, что все более и более продуктивно работают бригадой.

Именно такого образа действий и ожидали от Патруля общей практики. У каждого из них обнаружились неожиданные умения. Никто не сомневался в мастерстве диагноста Джека Альвареса, но Далу казалось сверхъестественным, как внимательно этот стройный темноволосый землянин может вслушиваться в описание медицинских затруднений на какой-нибудь дальней планете, а затем, видимо, точно знать, какие вопросы задать, чтобы выпытать значимые сведения, касающиеся этой ситуации. Тигр вовсе не походил на быстрого и ловкого Джека; ему требовалось больше времени, чтобы обдумать вопрос терапевтического лечения, и зачастую он проводил долгие часы, углубившись в ленты данных, прежде чем решить, как быть в данном случае, — но похоже, всегда находил какой-то ответ, и этот ответ обычно оказывался верным. Кроме всего прочего, взаимоотношения Тигра с представителями тех странных форм жизни, с которыми они сталкивались, оказывались неизменно добрыми; существам, видимо, он нравился, и они точно следовали его указаниям.

Дал тоже имел возможность показать, что его хирургическая квалификация и умение рассуждать не так уж безнадежны, несмотря на моруанскую неприятность. Не однажды он добивался успеха в почти безнадежных случаях, когда требовалось хирургическое вмешательство и не было времени позвать на помощь, и понемногу Дал почувствовал растущее, хоть и неохотно, доверие Джека к его возможностям.

У Дала нашлось достаточно времени, чтобы хорошенько обмозговать случившееся на Моруа VIII и последовавшую за тем беседу с Черным доктором Таннером. Он знал, что был рад, когда Тигр вмешался, пусть и солгав; еще до того, как Тигр сказал об этом вслух, Дал не сомневался, что Черный доктор полон решимости использовать случившееся в качестве предлога для его увольнения из Патруля общей практики. В глубине души он не сомневался, что обвинения Черного доктора преувеличены с целью состряпать против него обвинение, и не приходилось сомневаться, что настойчивость, с какой Тигр брал вину на себя, спасла его; Дал не мог не чувствовать благодарности.

И все же нечто, связанное с тем происшествием, беспокоило Дала, будто все время кусалось в его мозгу. Он никак не мог отделаться от чувства, что его собственное принятие помощи Тигра было ошибкой.

Частично это чувство основывалось на его врожденной, природной ненависти ко лжи. Во благо или нет, Дал никогда не любил лгать. Среди его сородичей правда могла случайно попираться, но откровенная ложь считалась большим позором; бытовала даже гарвианская пословица: «Лживый язык истинных друзей не завоюет». Гарвианские торговцы так же славились на всю галактику непоколебимой верностью своему слову, как и невыгодными для их партнеров сделками, которые ухитрялись заключать; в первые месяцы, проведенные на Земле-Больнице, Дала чрезвычайно смущало то, что земляне принимают ложь как часть повседневной жизни, равнодушные к ней, пока ложь не поддавалась разоблачению.

Но что-то другое, касавшееся его защиты Тигром, смущало и тревожило Дала гораздо больше лжи — что-то, смутно беспокоившее его с тех самых пор, как он познакомился с этим землянином, а теперь, кажется, ускользавшее от него всякий раз, когда он пытался точно это определить. Лежа однажды на койке в часы, отведенные для сна, Дал живо припомнил, как впервые увидел Тигра в начале второго курса мединститута. К тому времени Дал почти отчаялся подружиться со своими враждебными и затаившими злобу однокурсниками, и начал все больше и больше избегать общения с ними, строя защитный панцирь и полагаясь на Пушистика в качестве общества и успокоения. А тут как-то Тигр обнаружил его в одиночку поглощавшим завтрак в институтской комнате отдыха, плюхнулся на стул рядом с ним и начал болтать, как если бы Дал был его обычным однокурсником. Открытое дружелюбие Тигра стало весенним ветерком для Дала, отчаянно одинокого в этом чужом мире; их дружба быстро крепла, и постепенно остальные в его группе начали оттаивать достаточно, по крайней мере, для того, чтобы вести себя прилично, когда Дал оказывался поблизости. Дал ощущал, что эта перемена отношений произошла из-за Тигра, а не из-за него самого, и все же приветствовал ее как переход от предыдущей невыносимой холодности, хотя перемена эта и оставляла чувство неясного беспокойства. Тигра любили в их группе; Дал не единожды бывал благодарен, когда Тигр принимался горячо защищать право гарвианина изучать медицину наравне с землянами в институте на Земле-Больнице.

Но то было в мединституте, среди однокурсников. Каким-то образом это отличалось от происшествия на Моруа VIII, и небывалое беспокойство становилось все сильней, чем больше Дал обо всем этом думал. Беседовать об этом с Тигром было бесполезно: Тигр только ухмылялся и советовал ему все забыть, но даже в лихорадке корабельных дел это упорно отказывалось забываться.

Один второстепенный повод тоже помог ослабить напряжение между врачами, пока они выполняли круг своих ежедневных занятий. Тигр притащил Далу розовый бланк официального извещения, радостно ухмыляясь.

— Вот, из еженедельной пачки новостей, — сказал он. — Должно тебя подбодрить.

Это оказалась короткая заметка под рубрикой «Между прочим». «Черная служба патологоанатомии» — говорилось там, — «извещает, что Черный доктор Хьюго Таннер на следующей неделе поступит в Больницу Филадельфию для профилактической операции на сердце. В соответствии с обычной административной практикой Земли-Больницы, Четырехзвездный Черный доктор подвергнется полной пересадке сердца, чтобы остановить последовательное снижение трудоспособности Попечителя медобразования вследствие заболевания сердца.» Далее перечислялись имена хирургов, которые станут выполнять вмешательство.

Дал улыбнулся и вручил бланк обратно.

— Может, это улучшит его нрав, — сказал он, — даже если даст ему еще пятьдесят лет активной жизни.

— Ну, по крайней мере, какое-то время этот черненький волчок нас не укусит за бочок, — сказал Тигр. — У него не будет времени держать нас под чересчур пристальным присмотром.

Что, признался себе Дал, не слишком его расстроило.

Корабельных забот хватало на всех троих врачей. Часто — со всеми этими приземлениями на планеты, с которыми у Земли-Больницы имелись договоры, вызовами, учебой — казалось, что лишь немного отделяет одну ночь от другой, но они все же выбирали время для маленьких радостей Дал трясся от холода почти круглые сутки, поскольку на корабле поддерживалась температура, удобная для Тигра и Джека; он тосковал по тропической жаре своей родной планеты, и порой казалось, что он продрог до костей, несмотря на свою серую шубу. При помощи толики знания водопроводного дела и прирожденной изобретательности он в конце концов сумел переделать одну из корабельных душевых в парную. Каждый день он разок-другой уединялся на блаженные полчасика, согреваясь при обычной на Гарве II температуре.

Пушистик тоже стал частью заведенного на корабле порядка. Он привык к Тигру, к Джеку, к корабельной обстановке; маленькому существу прискучило сидеть у Дала на плече, и ему захотелось побыть в гуще событий. С тех пор, как былое напряжение спало, он время от времени желал покидать хозяина, и Дал с Тигром соорудили ему помост, свисавший с потолка рубки. Там Пушистик сидел и качался часами, радостно помаргивая на все, что происходило вокруг.

Но какой бы мир и согласие ни царили внешне, все же на борту «Ланцета» существовало подспудное напряжение между Далом и Джеком, которое прорывалось, когда этого менее всего ожидали. Однажды едва не разразился большой скандал, и опять Пушистик стал яблоком раздора.

Дала Тимгара захлестнуло ощущение происшедшего несчастья в ту самую минуту, как это случилось, но он не мог точно сказать, в чем дело. Все, что он знал — это что с Пушистиком произошло нечто ужасное.

В компьютерном зале находился звукоизолированный отсек для врачей со стулом, столом и устройством чтения лент, которым они пользовались, когда хотели провести редкие минуты досуга за чтением свежих медицинских сводок или просматривая заново учебники. Дал бывал тут чаще других; температура этой комнаты могла повышаться, и Дал стал питать своего рода нежные чувства к этому месту с его теплыми серыми стенами и мягким расслабляющим освещением. Здесь, на этих лентах, было то, с чем он мог схватиться, что он мог понять. Если здесь от него ускользало решение какой-нибудь медицинской задачи, он мог разбирать ее до тех пор, покуда не одолеет. Часы, проводимые здесь, становились желанным приютом от немалых сложностей, преодолевая которые, он ладил с Джеком и Тигром.

В такие долгие часы Пушистик скучал; он не слишком интересовался механизмами транспорта кислорода разумных жуков с Альдебарана VI. Дал частенько оставлял его болтаться на помосте или обследовать рубку, проводя у лентосчитывателя часок-другой. Сегодня Дал работал уже более часа, углубившись в обзор промежуточного обмена веществ хлорнодышащих млекопитающих, когда нечто будто отдернуло его внимание от ленты.

Словно задуло свечу в его мозгу или захлопнулась дверь. Ни звука, ни иного знака; и все же он внезапно ощутил пугающее, ужасаюшее одиночество: словно в долю секунды у него что-то оборвалось внутри. Он сел прямо, как стрела, глядя перед собой, чувствуя, как мороз пошел по коже и задрожали пальцы, пока он вслушивался, пытаясь понять причину беды.

А потом, почти бессознательно, Дал понял, что неладно. Он вскочил, рывком открыл дверь отсека и ринулся по коридору к рубке.

— Пуша! — закричал он. — Пуша, ГДЕ ТЫ?

В рубке Тигр и Джек диктовали записи для архива Они в изумлении подняли глаза, когда в комнату ворвался Красный доктор. Пустой помост слегка покачивался взад-вперед. Дал в ужасе огляделся. Нигде — никаких признаков маленького розового существа.

— Где он? — спросил Дал. — Что случилось с Пушистиком?

Джек с отвращением дернул плечами.

— Он у себя на помосте. Где же еще?

— Нет его там! Где он?

Джек прищурился на пустой помост.

— Он сидел там минуту назад. Я его видел.

— А теперь его там нет, и что-то неладно!

Дал принялся в ужасе рыскать по комнате, переворачивая табуретки, расшвыривая кипы бумаг, заглядывая во все углы, куда только мог скрыться Пушистик.

Какой-то миг остальные, застыв, сидели, глядя на него. Потом Тигр вскочил.

— Стой, стой! Может, он просто забрел куда-то на минутку. Он все время так делает.

— Нет, случилось что-то похуже, — Дал едва мог говорить. — Произошло что-то ужасное. Я знаю.

Джек Альварес в сердцах отбросил диктофон.

— Вечно ты со своим несчастным любимчиком! — сказал он. — Я знал, что ему не место на борту.

Дал уставился на Джека. И вдруг все раздражение и горечь прошедших недель вырвались наружу. Он без предупреждения вцепился в глотку Голубому доктору.

— Где он? — закричал он. — Что ты с ним сделал? Что ты сделал с Пушистиком? Ты с ним что-то сотворил! Ты его все время ненавидел, совсем как меня, только с ним легче было расправиться. Ну, где он? Что ты с ним сделал?

Джек отшатнулся, стараясь отпихнуть разъяренного маленького гарвианина.

— Постой! Да уйди ты от меня! Я ничего не делал!

— Нет, делал! Где он?

— Не знаю, — Джек изо всех сил пытался освободиться, но пальцы Дала держали его с огромной силой, несмотря на хрупкое телосложение их обладателя. — Говорю тебе, он был здесь минуту назад.

Потом Дал почувствовал, как чья-то рука схватила его за воротник, и Тигр растащил их, как дерущихся псов.

— Ну-ка, прекратите! — закричал он, держа обоих на расстоянии вытянутых рук друг от друга. — Я сказал, прекратите! Джек ничего не сделал Пушистику, он сидел здесь со мной с тех пор, как ты ушел в свой отсек. Он с места на сходил.

— Но он пропал, — задыхаясь, едва вымолвил Дал. — С ним что-то случилось. Я знаю.

— Откуда ты знаешь?

— Я… я просто знаю, и все. Я могу это чувствовать.

— Ладно, тогда давайте его найдем, — сказал Тигр. — Он должен быть где-нибудь на корабле. Если он попал в беду, некогда драться.

Тигр отпустил их, и Джек с побелевшим лицом одернул рубашку.

— Я его видел совсем недавно, — сказал он. — Он сидел на этом дурацком насесте и смотрел на нас, а потом качался туда-сюда и все лазил на тот шкаф и назад.

— Ну, давайте начнем искать, — сказал Тигр.

Они разошлись веером — Джек все еще ворчал себе под нос — и дюйм за дюймом обыскали рубку. Пушистика и след простыл. К тому времени Дал овладел собой, но продолжал искать с неистовым напряжением.

— Его здесь нет, — сказал он наконец, — он, должно быть, куда-то вышел.

— Была открыта лишь одна дверь, — сказал Тигр. — Та, через которую ты только что вошел, ведущая в задний коридор. Дал, поищи в компьютерном центре. Джек, проверь лабораторию, а я схожу в реакторный.

Они начали обыскивать отсеки, выходившие в задний коридор. Минут десять на корабле раздавалось лишь случайное хлопанье крышки какого-нибудь люка, скрип выдвижного ящика стола, стук дверцы шкафа. Дал рылся в лабиринте компьютерного зала, и надежда его таяла. Ужасное ощущение одиночества и потери, заполнившее его разум, было сокрушительным; он почти физически чувствовал себя больным. Пропало теплое, уютное ощущение связи, которое всегда было у него раньше с Пушистиком. Текли минуты, и безнадежность уступала место отчаянию.

А потом из лаборатории донесся хриплый крик Джека. Дал, спотыкаясь, едва не падая, вприпрыжку побежал по коридору и чуть не столкнулся с Тигром в дверях лаборатории.

— Кажется, мы опоздали, — сказал Джек. — Он угодил в формалин.

Он снял с полки один из стеклянных лабораторных стаканов и поставил его на рабочий стол. Было ясно, что случилось. Пушистик отправился в экспедицию и нашел лабораторию пленительным местечком. Валялось несколько бутылок с реактивами, как если бы он их пробовал. Стеклянная крышка стакана с формалином, использовавшимся для фиксации образцов тканей, была сдвинута ровно настолько, чтобы пропустить существо размером в два дюйма. Теперь Пушистик лежал на дне стакана, погруженный в формалин, бесформенной расплывшейся каплей бледно-серого желе.

— Ты уверен, что это формалин? — спросил Дал.

Джек отлил немного жидкости, и наполнивший помещение едкий запах формальдегида ответил на вопрос.

— Плохо дело, Дал, — сказал он почти нежно. — Это вещество разрушает белок, а он почти весь из него и состоял. Мне очень жаль… мне начинал нравиться этот маленький салажонок, хоть он и действовал мне на нервы. Но его угораздило свалиться как раз в то. что могло его убить. Если тол о ко он может воздвигнуть какую-то защитную преграду…

Дал взял стакан.

— Дай мне физраствор, — коротко сказал он. — И питательный бульон.

Джек вытащил две колбы и вылил их содержимое в пустой стакан. Дал сунул крошечный безжизненный сгусток в этот стакан и начал массировать тельце. В его руке шелушились слои пораженных ткачей, но он продолжал массировать и менять растворы, сначала физраствор, потом бульон.

— Дайте губку и лезвие.

Тигр принес их. Дал принялся осторожно снимать поврежденные внешние слои. Джек и Тигр смотрели; потом Джек сказал:

— Смотрите, там, в середине, что-то розовеет.

Бледное розовое пятно в середине комочка понемногу становилось ярче. Дал еще раз сменил растворы и упал на табурет.

— Думаю, он справится. У него неслыханные восстановительные способности, пока от него осталось хоть что-то, — он поднял взгляд на Джека, все еще почти сочувственно смотревшего на существо в стакане. — Наверное, я свалял дурака в рубке, когда на тебя прыгнул.

Лицо Джека стало жестче, словно его застали врасплох.

— Да уж, свалял.

— Ну, извини. Я просто не мог как следует соображать. Я первый раз… остался без него.

— А я все равно говорю, что на корабле ему не место, — сказал Джек. — Это медицинский корабль, а не зверинец. И, если ты еще раз ко мне прикоснешься, пожалеешь.

— Я же сказал, извини, — повторил Дал.

— Я слышал, что ты сказал — ответил Джек. — Я просто не верю тебе, вот и все.

Он в последний раз глянул на Пушистика и направился в рубку.

Пушистик выздоровел, присмиревший и поникший Пушистик; он боязливо цеплялся за плечо Дала и три дня отказывался сдвинуться с места, но, в основном, явно остался невредимым после своего нечаянного купания в смертоносной формалиновой ванне. Теперь он, казалось, вообще забыл о том происшествии, и снова занял свой насест — помост в рубке.

Но Дал не забыл. Он не стал делиться переживаниями с Тигром и Джеком, но тот случай жестоко его потряс. Ибо, сколько он себя помнил, всегда рядом с ним находился Пушистик. Он никогда в жизни не испытывал того ужасного чувства пустоты и заброшенности, парализующего страха и беспомощности, которое накатило на него, когда Пушистик потерял с ним связь. Будто внезапно оторвали жизненно важную часть его тела; воспоминание о последовавшем страхе холодом пробегало по спине и заставляло с дрожью просыпаться. Он стыдился своего ничем не оправданного нападения на Джека, и все же даже это казалось пустяком в сравнении с преследовавшим его могучим страхом.

К счастью, Голубой доктор предпочел оставить все как было, и, пожалуй, на вид был больше, чем раньше, склонен вести себя дружелюбно. Похоже, он впервые стал проявлять живой интерес к Пушистику, «болтая» с ним, когда думал, что рядом никого нет, и таская ему иногда лакомые кусочки после еды.

Снова жизнь «Ланцета» вошла в привычную колею, но лишь для того, чтобы ее вдребезги разбило происшествие совсем иного рода. Сразу после того, как они покинули маленькую планету системы Проциона, одну из точек регистрации, им случилось толкнуться с гарвианским торговым судном.

Дал узнал конструкцию и знаки различия корабля еще до того, как он вышел на связь, и с трудом сдерживал волнение. Он несколько лет не видел ни одного земляка, если не считать редких скучных официальных завтраков с гарвианским послом на Земле-Больнице во время учебы в мединституте. Мысль о том, чтобы снова пройтись по коридорам гарвианского торгового судна, повлекла за собой неодолимую волну тоски по родине. Взволнованный, Дал не мог дождаться, пока Джек завершит формальности радионаведения.

— Что за корабль? — хотел он знать. — Какой фирмы?

Джек вручил ему расшифровку сообщения.

— Корабль называется «Тиигар», - сказал он. — Флагман торгового флота компании «Синсин». Просят разрешения приблизиться к нам.

Дал испустил восклицание.

— В таком случае, это — космоторговец, и весьма крупный. Вы и не видывали таких кораблей.

К ним присоединился Тигр и тоже взглянул на расшифровку.

— Корабль «Синсина»! Пошли им словечко, Джек, да поторопись, пока они не обиделись и не поехали дальше.

Джек послал уведомление о согласии на приближение, и они стали с растущим волнением следить, как здоровенное торговое судно начало маневры сближения.

Название торгового дома «Синсин» знали по всей галактике. Это была одна из старейших и крупнейших из величайших торговых фирм, завоевавших Гарву II его главенствующее положение в Конфедерации; Корабли «Синсина» проникали во все уголки галактики, на каждую планету, приютившую разумную жизнь.

Тигр и Джек видели в магазинах Земли-Больницы множество иноземных товаров, доставлявшихся гарвианскими судами во время их частых посещений. Но теперь рядом находился не просто внутрисистемный торговец, груженый несколькими наименованиями товаров для какой-нибудь единственной планеты. Космоторговцы скитались от одной звездной системы к другой, их трюмы заполняли несчетные сокровища. Такие торговцы могли не заходить на Гарв II десятилетиями, соблазняя встречавшиеся им корабли изумительным многообразием своих товаров.

Торговец медленно приближался; Дал взял микрофон и обратился к капитану «Тиигара» на гарвианском.

— Говорит патрульный корабль общей практики «Ланцет» с Земли-Больницы с тремя врачами на борту, включая вашего земляка.

— Неужто это Дал Тимгар? — был ответ. — О семь лун! Мы слышали, что появился врач-гарвианин, но не могли поверить своим ушам. Поднимайтесь все к нам на борт, добро пожаловать! Мы пошлем за вами спасательную шлюпку!

«Тиигар» поблескивал теперь уже совсем рядом, громадный корабль со знаком фирмы «Синсин» на корпусе. С одной из направляющих соскочила спасательная шлюпка и копьем полетела к «Ланцету». Чуть погодя трое врачей уже забирались в гладкое маленькое суденышко и неслись сквозь пустоту пространства к гигантскому гарвианскому кораблю.

Они словно шагнули из затерянной в джунглях деревушки в какой-то восхитительный сверкающий город. Команда огромного гарвианского корабля состояла из нескольких сотен гуманоидов, и от его роскоши и изобилия у землян захватил дух. Салоны и гостиные были обшиты панелями из дорогих тканей и редкими породами дерева, мебель инкрустирована драгоценными металлами. Вдоль длинных коридоров во всем великолепии были выставлены товары, превосходящие витрины богатейших магазинов Земли-Больницы.

Их по-королевски принял капитан «Тиигара», пожилой улыбчивый маленький гарвианин с розовым пушистым шариком на плече — ну просто близнецом Пушистика. Он низко поклонился Тигру и Джеку, ведя их в зал приемов, где раскинулся здоровенный, со всевозможными яствами и сладостями, стол. Потом он обернулся к Далу и обнял его, будто вернувшегося после долгой разлуки брата.

— Твой отец Джай Тимгар долго был одним из досточтимых друзей фирмы «Синсин», и каждый из торгового дома Тимгара для меня — все равно что сын и сын моего сына! Вы только поглядите на этот воротничок! На эти манжеты! Неужели и правда возможно, что гарвианин стал врачом Земли-Больницы?

Дал прикоснулся Пушистиком к пушистому шарику капитана в древнем гарвианском приветствии.

— Это возможно… и это правда, — сказал он. — Я там учился. Я — Красный доктор на этом патрульном корабле.

— Ну, это замечательно, — сказал капитан. — Неплохой способ сблизить наши миры, а? Но пойдемте же, вы должны увидеть, что у нас есть в кладовых; полюбуйтесь несомым нами великолепием. Вы найдете там тысячу чудес.

Когда капитан снова повел их к похожим на выставку коридорам, Джек заколебался.

— Мы с удовольствием осмотрим корабль, но вы, должно быть, знаете, что врачи с патрульного корабля не могут себе позволить потратить много денег.

— Да кто говорит о деньгах? — вскричал капитан. — Разве я говорю? Пойдемте взглянуть! Деньги — чепуха. Гарвианские торговцы — не простые менялы. Смотрите и наслаждайтесь; если найдете что-то, бросающееся вам в глаза, что-то, о чем мечтало ваше сердце — оно станет вашим, — он улыбнулся и лукаво подмигнул Далу. — Наверняка присутствующий здесь наш брат много раз рассказывал вам о тех чудесах, которые можно увидеть на борту космоторговца, и договор можно составить так, что любое небольшое приобретение станет пустячным развлечением.

Он вывел их, подобно главе государства, сопровождающему заезжих сановников на прогулке, а за ними тащилась свита гарвианских нижних чинов. Два часа они исступленно слонялись по коридорам громадного корабля, жадно глазея на ослепляющие великолепием витрины. Долгие месяцы не заходили они в лавочки и магазины Земли-Больницы, и сейчас казалось, что они идут по невероятной сокровищнице, хранившей все, чего они только могли пожелать.

Для Джека нашлась форменная одежда, сшитая специально для врача Голубой службы диагностики, со знаками отличия, вытканными золотыми и платиновыми нитями. Джек с неохотой отвернулся от нее; он и мечтать не смел о такой роскоши. Тигру, неделями ворчавшему, что он теряет форму от сидячего корабельного образа жизни, приглянулся комплект тренажеров и отягощений, столь остроумно сконструированный, что складывался в пакет, занимавший площадь не более одного квадратного фута, но позволявший развернуть полностью оборудованный спортзал. Глаза Дала заблестели пои виде новых наборов хирургических инструментов, сработанных по самым жестким стандартам Земли-Больницы, появившихся, казалось, едва он о них подумал. А еще там были одежда и предметы досуга, драгоценные камни и иноземные кольца, наручные часы с арктурианскими камнями сновидений и обувь с серебряной инкрустацией.

Они проходили по коридорам, с трудом отрываясь от одной витрины, чтобы взглянуть на следующую. Где бы, на чем бы ни останавливался их взгляд, капитан возбужденно щелкал пальцами, и предмет ненавязчиво помечал кто-нибудь из свиты. Наконец, измученные и пресыщенные от осмотра, они направились обратно в зал приемов.

— Все это прекрасно, — тоскливо сказал Тигр, — но невозможно. И все же, вы очень добры, что потратили время…

— Время? Да у меня если что и есть, так это время, — Капитан опять улыбнулся Далу. — А еще есть старая гарвианская половица: «Мудрый не знает слова «невозможно». Погодите, увидите!

Они вошли в зал приемов, и врачи застыли в изумлении. Перед ними распростерлись все те товары, какие до этого привлекли их внимание.

— Но это же смешно, — сказал Джек, не сводя глаз с форменной одежды. — Мы не сможем купить эти вещи, потребуется наше двадцатилетнее жалованье, чтоб заплатить за ник.

— Неужели мы хоть раз называли цену? — возмутился капитан. — Вы — товарищи по команде нашего соотечественника. Мы и не помышляли завышать обычные цены на подобные пустяки. Что касается условий оплаты — не беспокойтесь. Забирайте эти товары к себе на корабль, они уже ваши. Мы составили для вас договоры, согласно которым в течение пяти лет вообще не требуется платежей, а затем — лишь пятидесятая часть стоимости за каждый последующий год. А еще для каждого из вас приготовлены особые дары, за которые вообще не нужно платить — на память о торговой фирме «Синсин».

Он вложил в руки Джеку коробочку с откинутой крышкой. На черном бархате лежала серебряная звезда и официальные знаки отличия Однозвездного врача Голубой службы.

— Разумеется, вы пока не можете ее носить, — сказал капитан. — Но однажды она вам понадобится.

Джек замигал при виде словно сделанной из драгоценного камня звезды.

— Вы так добры, — сказал он. — Я… я хочу сказать… — Он посмотрел на Тигра, а потом — на выставленные на столе товары. — Может быть, некоторые вещи…

Два члена экипажа гарвианского судна уже открывали шлюз, готовясь загрузить покупки в спасательную шлюпку. И тут неожиданно зло, громко и отчетливо заговорил Дал Тимгар.

— Мне кажется, вам лучше немного обождать, — сказал он.

— А для вас, — продолжил капитан, обращаясь к Далу так гладко, словно вовсе не прерывался, — как нашего соотечественника и досточтимого сына Джая Тимгара, много лет остававшегося верным другом торгового дома «Синсин», у меня есть нечто не совсем обычное. Я уверен, ваши товарищи по команде не станут возражать против особого дара за мой личный счет.

Капитан поднял покрывало со стола, и взгляду открылся сверкающий набор хирургических инструментов, изящно выставленный в чемоданчике с бархатным подбоем. Капитан взял его со стола и сунул в руки Далу.

— Это ваше, друг мой. И для этого никакого договора не надо.

Дал загляделся на инструменты. Они были прекрасны. Он страстно желал только дотронуться до них, подержать их в руках, но покачал головой и поставил чемоданчик обратно на стол. Потом посмотрел на Тигра и Джека.

— Должен предупредить, что цены этих товаров вчетверо больше обычных, а договоры с отсрочкой платежей, которые вам предлагает капитан, допускают двадцатичетырехпроцентное увеличение стоимости при неоплате и не содержат статьи о расторжении. Это значит, что вы много раз выплатите номинальную цену этих товаров, прежде чем договор утратит силу. Давайте, подписывайте, если хотите, но знайте, что вы подписываете.

Капитан-гарвианин воззрился на него, а потом, смеясь, покачал головой.

— Разумеется, ваш товарищ шутит, — сказал он. — Эти цены можно уточнить на любой планете, и вы убедитесь в их справедливости. Вот, прочтите договоры, посмотрите, что в них сказано, и решайте сами, — он протянул стопку бумаг.

— Может договоры звучат и неплохо, — сказал Дал, — но я вам говорю, что они действительно значат.

Джек выглядел больным.

— Но, право же, один-два предмета…

Тигр покачал головой.

— Дал знает, что говорит. Я думаю, лучше нам вообще ничего не покупать.

Капитан-гарвианин рассерженно обратился к Далу.

— О чем вы им толкуете? В этих договорах нет ни единого слова лжи!

— Я и не говорил, что есть. Я только не могу смотреть, как они лезут в петлю с закрытыми глазами, вот и все. Ваши договоры достаточно законны, но эти цены и условия — чистое пиратство, и вы это знаете.

Капитан некоторое время свирепо смотрел на него. Потом с презрением отвернулся.

— Значит, то, что я слышал, — в конечном счете, правда, — сказал он. — Ты действительно связал судьбу с этими пилюльщиками, этими идиотами с Земли, которые носа не смыслят утереть, не упустив выгоды, — он дал знак пилоту спасательной шлюпки. — Доставьте их обратно, мы теряем время. Есть вещи поважнее, чем иметь дело с изменниками.

Путешествие обратно на «Ланцет» прошло в молчании. Дал чувствовал презрение пилота, когда тот выбросил их, точно мусор, в шлюз патрульного корабля, и умчался обратно на «Тиигар».

— Да, забавно все это было, — наконец сказал Джек, глядя на Дала. — Но не хотел бы я, чтоб нам когда-нибудь так же вмазали, как этот малый вмазал тебе.

— Я знаю, — сказал Дал. — Капитан просто подумал, что увидел легкую добычу. Он посчитал, что вы ни за что не засомневаетесь в тех договорах, если я ему подыграю.

— Это было бы несложно. А почему ты поступил иначе? Дал посмотрел на Голубого доктора.

— Может, мне просто не нравятся люди, которые раздаривают хирургические наборы, — сказал он. — Вспомни, я больше не гарвианский торговец. Я — врач с Земли-Больницы.

Чуть позже громадный гарвианский корабль скрылся из виду, а на посту связи замигал красный огонек. Тигр начал отслеживать вызов, тем временем Джек вернулся к ежедневной процедуре заполнения бортжурнала, а Дал принялся готовить обед. Сладкие сны окончились; они опять очнулись в сбруе врачей с патрульного корабля.

Джек и Дал заканчивали обедать, когда, озадаченный и хмурый, вернулся Тигр.

— Выследил наконец тот вызов. По крайней мере, я так думаю. Кто-нибудь хоть когда-то слышал о звезде, называемой 31-я Брюкера?

— 31-я Брюкера? — переспросил Джек. — В списке планет, имеющих с нами договор, такой нет. А что случилось?

— Точно не знаю, — сказал Тигр. — Я даже не уверен, вызов это или нет. Пойдемте, глянем.

Межзвездное радио и переводчик телетайпа в рубке молчали. Красный огонек на посту связи все так же мигал; Тигр со щелчком отключил его.

— Вот только что пришедшее сообщение, насколько я могу разобрать, — сказал он, — и, если вы здесь хоть что-то поймете, то здорово меня обставите.

Сообщение ограничивалось одним-единственным словом, отпечатанным посредине голубого бланка официальных донесений:

— Это — все? — удивился Джек.

— До последнего кусочка. Они повторили это полдюжины раз, и все время вот так.

— Кто повторил? — спросил Дал. — Где опознавательные знаки?

— Никаких знаков, — сказал Тигр. — Наш компьютер сам определил, что это отправлено с 31-й Брюкера, исходя из направления и интенсивности сигнала. Спрашивается, что нам делать?

Сообщение загадочно взирало на них. Дал покачал головой.

— Прямо скажем, не густо. Даже источник может оказаться не там, если сигнал шел на необычной частоте или с большого расстояния. Давайте ответим в том же направлении с той же интенсивностью, и поглядим, что из этого выйдет.

Тигр взял микрофон, наушники и настроился в направлении источника принятого послания.

— Мы приняли ваше сообщение. Вы меня слышите? Кто вы такие и что вам нужно?

Ждать пришлось долго, и они уже подумали было, что связь потеряна. Потом сквозь шум статики послышался шепот.

— Где сейчас ваш корабль? Вы далеко от нас?

— Чтобы ответить, нам нужны ваши координаты, — сказал Тигр. — Кто вы?

Снова долгая пауза и свист статики. Затем донеслось:

— Если вы далеко, будет слишком поздно… У нас не осталось времени, мы умираем…

Голос резко оборвался, и сквозь разряды начали доходить координаты. Тигр каракулями записывал их, складывая из нескольких повторений.

— Проверь-ка побыстрее, — сказал он Джеку. — Похоже, дело серьезно, — он кинул Далу другую пару наушников и опять повернулся к микрофону. — У вас есть договор с нами? — просигналил он. — Мы вас обследовали?

На этот раз пауза затянулась. Потом голос вернулся:

— У нас нет договора. Мы все умираем, но, если вам нужен договор, чтобы прибыть…

— Вовсе нет, — передал в ответ Тигр. — Мы идем к вам. Оставайтесь на той же частоте и не отключайтесь. Мы свяжемся с вами, когда окажемся поближе.

Он сбросил наушники и взволнованно посмотрел на Дала.

— Ты слышал? Просит помощи какая-то планета, у которой нет договора с Землей-Больницей!

— Видимо, их положение отчаянное, — сказал Дал. — Есть у них договор, нет ли — надо бы слетать.

— Да конечно мы слетаем, дурачок! Погляди, нанес ли Джек на карту эти координаты, и начинай выкапывать любые относящиеся к ним сведения, какие только сможешь найти. Нам нужны все «тайны мадридского двора», и побыстрее. Это для нас великолепная возможность оформить договор с новой планетой.

Врачи втроем принялись за работу, пытаясь распознать, что же это за таинственный гость. Дал начал искать данные о 31-й Брюкера по всем ключам, какие только мог придумать, а заодно и по галактическим координатам. Пальцы едва повиновались ему, когда из прорези начали шлепаться справочные кассеты. Тигр говорил верно; такое слишком хорошо, чтобы быть правдой. Когда какая-нибудь планета, не имеющая договора о медицинском обслуживании, обращалась за помощью к кораблю ПКОП, всегда возникала надежда, что, в случае удачного исхода, будет подписан новехонький договор. И для команды патрульного корабля не могло быть большего почета, чем оказаться источниками нового договора для Земли-Больницы.

Но в отношении «бездоговорных» планет существовали сложности. Корабли Конфедерации никогда не обследовали множество звездных систем. Уйма разумных видов, подобно землянам во времена, когда они изобрели собственный межзвездный двигатель, и не подозревали о существовании какой-то Галактической Конфедерации миров. Могло оказаться, что об особенностях анатомии и физиологии обитателей такой «бесконтактной» планеты нет совсем никаких сведений, и зачастую команда патрульного корабля сталкивалась с непреодолимыми трудностями, действуя вслепую, чтобы решить медицинскую задачу.

Дал первый собрал необходимые ему сведения — их оказалось до обидного мало. Среди миллиардов записей в банке данных «Ланцета» оказалось лишь два обрывка, касавшихся системы 31-й Брюкера.

— И это — все, что ты смог найти? — спросил Тигр, не сводя глаз с информационных карт.

— Там просто больше ничего нет, — ответил Дал. — Эта карточка — описание и классификация звезды, причем не похоже, чтобы тот, кто ее записал, хотя бы близко к ней подлетал.

— Так и есть, — подтвердил Тигр. — Это обычный отчет об исследовании при помощи радиотелескопа. Та звезда — красный гигант. Большая и холодная, с тремя — может, четырьмя — планетами внутри экзосферы самой звезды, и лишь одна — снаружи. О спутниках не упоминается. Ни на одной из планет не предполагалось наличия разумной жизни. А о чем другая?

— Доклад об исследовании внешней планеты, проведенном восемьсот лет назад. В нем говорится, что планета — земного типа и мало что еще. Отсылает к полному отчету в хранилищах Конфедерации. И ни слова ни о какой живущей там разумной расе.

— Ладно, может, Джек нашел что-то еще для нас, — сказал Тигр. — Если это местечко изучали, должны быть какие-то сведения об ее обитателях.

Но Джек тоже пришел с одним-единственным бланком. Центральный информаторий Земли-Больницы прислал в ответ на запрос описание физических свойств крохотной внешней планеты этой звезды, с разреженной кислородно-азотной атмосферой, очень небольшим количеством воды и примесью метана, достаточной для того, чтобы воздух стал смертельным для землян.

— Значит, договора о медицинском обслуживании никогда не было? — уточнил Тигр.

— Договор! — сказал Джек. — Тут даже не говорится, что есть какие-то разумные существа. Вообще ни слова ни о какой форме жизни.

— Ну, это просто смешно, — сказал Дал. — Если мы получаем оттуда сообщения — значит, кто-то их посылает. Но, если какой-то корабль Конфедерации побывал там, должен быть способ что-то выяснить. Скоро мы сможем перейти на межзвездную тягу?

— Как только пристегнемся, — отозвался Тигр.

— Тогда пошли координаты нашего выхода из подпространства в штаб-квартиру Конфедерации на Гарв II и запроси все имеющиеся у Конфедерации сведения насчет того места.

Джек уставился на него.

— Ты имеешь в виду… просто попросить взглянуть на записи Конфедерации? Мы не можем этого сделать, они с нас заживо шкуру спустят. Такие записи закрыты для всех, кроме действительных членов Конфедерации.

— Скажи им, что дело неотложное, — посоветовал Дал.

— Если они захотят, чтоб все было по правилам, сообщи им мой номер гражданина Конфедерации. Гарв II — член Конфедерации, а я — по рождению гражданин Гарва II.

Пока Джек и Дал готовились к переходу на кениговскую тягу, Тигр переда запрос. Через пять минут он к ним присоединился, скалясь до ушей.

— Даже не понадобилось упоминать о твоем происхождении, — сказал он. — Когда они начали спорить, я им просто сказал, что дело срочное и что, если они не позволят нам взглянуть на любые записи, которые у них есть, мы представим их отказ в ответ на возможные будущие жалобы. Тут они спорить и бросили. У нас ур, ут эти записи, как только мы выйдем из подпространства.

Звезда, которую они разыскивали, находилась на большом расстоянии от нынешнего местоположения «Ланцета». Долгие часы корабль оставался на кениговской тяге, прежде чем вышел из подпространства, и даже Дал начинал ощущать первые приступы звездной болезни, когда они почувствовали привычную тряску перехода к обычному пространству и на видеоэкране снова зажглись яркие звезды.

Теперь звезда, звавшаяся 31-й Брюкера, была рядом. Это действительно оказался красный гигант; длинные жиденькие струйки газов вытягивались на сотни миллионов миль во все стороны от ее раскаленного красного ядра. Эта громадная звезда не выглядела такой уж холодной сейчас, когда они смотрели на ее экранный образ; и все же в семье звезд она была холодным, умирающим гигантом, жить которому, по астрономическим меркам, оставалось совсем чуть-чуть. С того места, где сейчас находился «Ланцет», невооруженный взгляд-не видел вообще никаких планет, но в телескоп Джек скоро нашел две внутри экзосферы и одну, крошечную, — снаружи. А бывало, прежде чем начать маневры центрирования и приземления, приходилось поискать пункт назначения.

Радио уже стрекотало от двух мощных сигналов. Один пришел из штаб-квартиры Галактической Конфедерации на Гарве II; другой оказался довольно отчетливым сигналом с очень близкого расстояния, бесспорно, исходившим от планеты, терпящей бедствие.

Они глядели, как доклад Конфедерации с треском выползает из телетайпа, и не верили своим глазам.

— Чепуха, да и только, — сказал Джек. — Там должны быть разумные существа. Они ведь посылают радиосигналы.

— Тогда почему такой отчет? — сказал Тигр. — Его же сделал обычный исследовательский корабль, прилетавший сюда восемьсот лет назад. И вы меня не убедите, что какая-то разумная раса может возникнуть из ничего менее чем за восемь веков.

Дал поднял отчет и прочел его еще раз.

– «Эта звезда — красный гигант — изучалась по обычному плану», - читал он. — «Обнаружено семь планет, и все, кроме одной — в пределах экзосферы звезды. Седьмая планета имеет атмосферу и перемещается по орбите на довольно значительном расстоянии от поверхности звезды. Эта планета была выбрана для приземления и исследования.»

Далее следовало длинное, детальное и безмерно скучное описание шаг за шагом проводившейся процедуры первого приземления исследовательского корабля Конфедерации на бесплодной планете. Описывалась атмосфера, состав почвы, основные материки и водоемы. С географической точки зрения планета представляла собой пустыню, жаркую, сухую и бедную растительностью, если не считать двух-трех массивов джунглей вдоль экватора.

– «Планету населяет множество видов маленьких неразумных существ, видимо, хорошо приспособившихся к условиям полупустыни. Обнаружено лишь два вида высших млекопитающих, а из них наиболее развиты прямоходящие двуногие с объединенной центральной нервной системой и уровнем интеллекта гарвианской драхмы.»

— Насколько это низкий уровень? — спросил Джек.

— Уровень идиота, — угрюмо ответил Дал. — Коэффициент разумности около двадцати по земной шкале. Думаю, на исследователей это произвело не слишком большое впечатление; они даже не предложили обследовать эту планету на предмет колонизации.

— Ну, что-то все же произошло там с той поры. Идиоты не строят межзвездных радиостанций, — Джек повернулся к Тигру. — Ты их слышишь?

Тигр кивнул. Из громкоговорителя слышался чей-то неуверенный, жалобный голос, говоривший на общем языке Галактической Конфедерации.

— Как скоро вы сможете прибыть? — будто по-прежнему что-то скрывая, спрашивал голос. — У нас немного времени.

— Но кто вы? — спросил Тигр. — Что у вас там случилось?

— Мы больны, умираем тысячами. Но, если у вас есть более неотложные дела, мы не будем вас отрывать…

Джек, насупившись, покачал головой.

— Я не понимаю, — сказал он. — Чего они боятся?

Тигр опять заговорил в микрофон.

— Мы будем рады помочь, но нам нужны сведения о вас. Вы знаете, где мы находимся — можете вы послать представителя, который рассказал бы нам о вашей беде?

После долгой паузы вернулся тот же слабый голос.

— Сделаем. Ждите.

Тигр отключил приемник и торжествующе посмотрел на остальных.

— Ну, теперь у нас есть кое-что. Если тамошние ребята могут вызвать корабль со связным, чтобы рассказать нам о своих бедах, значит, у нас появилась возможность настрочить новый договор, а это может означать Звезду для каждого из нас.

— Да, но кто очи? — сказал Дал. — И где они скрывались, когда здесь побывал корабль Конфедерации?

— Я не знаю, — сказал Джек, — но готов держать пари с обоими, что мы еще поломаем надо всем этим голову.

— Почему? — спросил Тигр. — Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что нам неплохо бы вести себя здесь очень осторожно, — мрачно сказал Джек. — Не знаю, как вы, а я думаю, все это дельце очень уж странно пахнет.

Когда наконец появился брукианский корабль, странного в нем ничего не оказалось. То было привычных очертаний межпланетное судно, предназначавшееся для посадок на планету; разнесенные от основного корпуса по обеим сторонам части наводили на мысль об атомных силовых установках. Они видели, как ярко вспыхнули двигатели ориентации, когда корабль маневрировал, приближаясь к «Ланцету».

Чтобы прижать корабль посланника к борту «Ланцета», выпустили захваты, а Джек щелкнул переключателями, открывавшими люк и отсек дезинфекции. Им едва удалось описать атмосферу своего корабля и уговорить связного остаться в скафандре По внутренней видеосвязи они видели, как от чужого корабля отделилась маленькая фигурка в скафандре и вошла в люк «Ланцета», как поверхность скафандра оросил аэрозоль формалина.

Скоро существо вышло из камеры дезинфекции. Это был маленький гуманоид с хрупкими косточками и бледной, безволосой кожей. Ростом он был не выше четырех футов. Больше всего он напоминал очень смышленую обезьяну в ладно сидящем на ее тельце скафандрике. Когда он заговорил, из транслятора послышался английский, но Дал распознал струящиеся созвучия всемирного языка Галактической Конфедерации.

— Как вы научились общему языку? — спросил он. — У нашей Конфедерации нет сведений о вашем народе, и все же вы говорите на нашем вселенском языке.

Брукианин кивнул.

— Мы хорошо знаем этот язык. Мой народ страшится внешних связей, это — наша расовая особенность, но мы слушаем вещание Конфедерации и научились понимать общий язык, — Одетый в скафандр незнакомец одного за другим оглядел врачей. — А еще мы знаем о достойных делах таких кораблей с Земли-Больницы, и теперь взываем к вам сами.

— Почему? — спросил Джек. — Вы не дали никаких сведений, нам не с чего начать.

— Не было времени, — сказало существо. — Смерть крадется по нашей земле, и люди падают под ее косой. Мы умираем тысячами, десятками тысяч. Даже я заразился и скоро умру. Если только вы не сможете нам как-то быстро помочь, будет слишком поздно, и мой народ исчезнет с лица этой планеты.

Джек мрачно посмотрел на Тигра и Дала.

— Так, — сказал он, — вот, думаю, и ответ на наш вопрос. Похоже, нравится нам это или нет, у нас на руках — чумная планета.

Медленно и терпеливо они вытягивали рассказ из посланника с седьмой планеты 31-й Брюкера.

Эти маленькие, похожие на обезьян существа оказались болезненно стеснительными; посланник требовал постоянных уверений в том, что врачи не рассердились за то, что их вызвали, когда обезьянкам понадобилась помощь, и что в неотложном случае договор не обязателен. Даже при всем том он с неохотой описывал подробности этого мора и привычки пораженного мором народа. Каждую толику сведений приходилось извлекать с помощью терпеливых расспросов.

По молчаливому согласию врачи даже не упоминали о том странном обстоятельстве, что саму эту планету подверг изучению корабль Конфедерации восемьсот лет назад и не обнаружил на ней никаких признаков разумной жизни. Стоявшее перед ними созданьице, казалось, готово было повернуться и удрать при первом же намеке на нападение или обвинение. И все же картина теперешнего положения на планете понемногу вырисовывалась.

Кто бы и где бы они ни были, когда приземлялся корабль Конфедерации, сейчас эту одинокую планету с задворков системы 31-й Брюкера, бесспорно, населяла разумная раса. Сомнений в их достижениях не возникало; несколько тщательно отобранных вопросов выявили, что они овладели атомной энергией, деятельным пониманием природы и материи, и работоспособным межзвездным двигателем, действовавшим на том же принципе, как и земной двигатель Кенига, но брукиане никогда по-настоящему не пользовались им для межзвездных перелетов из-за своей застенчивости и страха встреч с другими народами. А еще они, благодаря перехватам межзвездной радиоболтовни, отлично знали о существовании и делах Галактической Конфедерации миров и о работе Земли-Больницы в качестве врача галактики.

Но об анатомии, физиологии или биохимии брукиан маленький посланник не мог сказать им ничего. Когда они нажали на него насчет физического облика его народа, он, видимо, искренне испугался, словно их вопросы задевали обнаженный нерв. Он настаивал, что его народ ничего не знает о природе охватившего их мора, и врачам не удавалось ни на дюйм сдвинуть его с места.

Но мор, без сомнения, грянул.

Он начался шесть месяцев назад, поражая толпы народу. Он шагал по улицам больших городов, по сельским холмам и долинам. Сначала задевало тооих из десяти, потом — четверых, пятерых… Начавшись, болезнь всегда протекала одинаково: сначала — слабость, недомогание, потеря жизненной энергии и интереса к окружающему, потом — постепенное снижение интеллекта, в результате чего по городам и весям слонялись тысячи пустолицых, похожих на идиотов существ. В довершение всего терялась даже способность к приему пищи, и примерно через неделю неизбежно наступала смерть.

Вконец озадаченные врачи удалились в рубку, чтобы посовещаться.

— Должен быть какой-то микроорганизм, который это вытворяет, — сказал Дал — Такую болезнь наверняка вызывает паразитирующий микроб или вирус.

— Откуда нам знать? — не согласился Джек. — Кроме того, что видим, нам об этих людях ничего не известно. Придется проделать полное биохимическое и медицинское обследование, прежде чем мы сможем надеяться что-то предпринять.

— Но у нас же нет оборудования для полноценного исследования, — возразил Тигр.

— Все равно придемся его проделать, — сказал Джек. — Как только мы узнаем достаточно, чтобы быть уверенными в инфекционной природе заболевания, у нас появится возможность найти какое-нибудь лекарство, которое его излечит. Или, по крайней мере, иммунизировать тех, кто еще не заразился. Если это — какая-то вирусная инфекция, нам, может быть, понадобится найти некое антитело для прививки, чтобы поставить заслон на пути болезни. Но перво-наперво следует хорошенько взглянуть на эту планету, пристальнее всего — на ее обитателей — и на инфицированных, и на здоровых. И хорошо бы поторопиться с приготовлениями.

Час спустя они договорились с брукианским послом. «Ланцету» будет позволено приземлиться на планету, как только врачи убедятся в безопасности этого действия. Тем временем первые приземления произведут спасательные шлюпки «Ланцета», а он сам останется на орбите в тысяче миль над поверхностью. Безусловно, самая неотложная задача — диагностика, раскрытие точной природы заболевания и обследование заболевших Ответственность за это определенно лежала на плечах Джека; он был диагност, и Дал с Тигром по доброй воле предоставили ему руководить работой.

Было решено, что Джек и Тигр сразу же отправятся на планету, пока Дал, оставаясь на корабле, подберет реактивы и исследовательское оборудование, необходимое для изучения основных физических и биохимических особенностей брукиан

И, тем не менее, при всем волнении, каким сопровождались приготовления, Дал не мог отделаться от томительной тени сомнения в мозгу, какого-то внутреннего предостерегающего голоса, казалось, говорившего: смотри, будь осторожнее, не торопись! Это может оказаться не тем, чем кажется; возможно, ты шагаешь в ловушку.

Но то был лишь слабый голос, не замеченный в суете шедших полным ходом приготовлений.

Команде «Ланцета» не понадобилось много времени, чтобы поняты эти маленькие, самоуничижающиеся обитатели седьмой планеты 31-й Брюкера — очень уж странные.

В то же время, «странность» — не слишком подходящее слоге для этих созданий. Никто лучше врачей Земли-Больницы не знал, что «странность» — правило на бескрайних просторах галактической цивилизации. Открывались, описывались и изучались все виды и разновидности форм жизни, каждая — с определенными чертами сходства и каждая — совершенно «странная» в сравнении с любой другой.

Дал особенно остро осознавал эти межрасовые различия. Он знал, что для Тигра и Джека сам выглядел странно — и анатомически, и в других отношениях Его отделяли от них гонкий серый пушок и четырехпалые кисти — Дала никогда бы не приняли за землянина даже в самом густом тумане. Но это все — постижимые различия. Его тесная привязанность к Пушистику была нечто другое, и все еще, кажется, оставалась за пределами их понимания.

Однажды он провел целый вечер, терпеливо пытаясь заставить Джека только понять, что его теплые чувства к Пушистику — нечто большее, чем просто любовь человека к собаке.

— Ну, и как же ты тогда это назовешь?

— Симбиоз — возможно, наиболее подходящее слово, — отвечал Дал. — Две формы жизни живут рядом, и каждая помогает другой — вот и весь симбиоз. Вместе каждой жить выгоднее, чем каждой по отдельности. Мы все живем в симбиозе с бактериями нашего пищеварительного тракта, так ведь? Мы обеспечиваем им место для жизни и роста, а они помогают нам переваривать пищу. Это — своего рода сотрудничество… я и Пушистик — партнеры того же рода.

Джек спорил, потом вышел из себя, и, в конце концов, нехотя согласился, что, видимо, станет теопимо к этому относиться, пусть для него все это и кажется бессмысленным.

Между тем «странность» существ с седьмой планеты 31-й Брюкера находилась далеко за разумными пределами — настолько далеко, что врачи не могли поверить в то, о чем говорили им их глаза и приборы.

Тигр и Джек вернулись на «Ланцет» после первого посещения планеты, несомненно, потрясенными. Тамошнюю природу они нашли точно такой, как они описывалась в исследовательских отчетах — бесплодная, пустынная земля с немногочисленными, хотя и довольно обширными, островами растительности вблизи экватора.

— Но этот народец! — сказал Джек. — Они не вписываются ни в какие рамки. У них есть дома — по крайней мере, думаю, ты назвал бы их домами — но каждый из них похож на другой и они все расположены тесными группами, а между ними на целые мили — ничего. Они располагают передовой технологией, хорошей системой связи, производственной базой и чем угодно еще, но только ничем не пользуются.

— Больше того, — добавил Тигр. — Не похоже, чтобы они хотели ими пользоваться.

— Ну, это меня не удивляет, — сказал Джек. — Там, внизу — уйма больших и малых городов, каждый находится за много миль от другого, и все же им пришлось выкопать из хранилища ржавый скутер и перебрать мотор только для того, чтобы возить нас с места на место. Я понимаю, все может развалиться, когда в страну приходит мор, но этот мор просто не длился так долго.

— А что за болезнь? — спросил Дал. — Так ли она ужасна, как они говорят?

— Еще ужаснее, пожалуй, — мрачно сказал Тигр. — Они мрут тысячами; надеюсь, наши скафандры продезинфицировались надежно, поскольку эта болезнь мне совсем не нравится.

Он красочно описал, в каком состоянии они обнаружили попавший в беду народ. Не было сомнений, что мор крался по этой земле. На запущенных грязных улочках городков и деревень в канавах громоздились трупы, а над проспектами больших городов висела мертвая тишина. Те, кто еще не поддались болезни, кормили больных и ухаживали за ними, но такие встречались реже и реже. Все население, казалось, примирилось с неизбежным, едва замечая чужаков с патрульного корабля.

Но хуже всего оказались те, кто достиг завершающей стадии болезни; они бродили по улицам с отсутствующими лицами и безвольно раскрытыми ртами, как бы живя в собственном безмолвном мире, отрезанные от связей с остальными.

— Один из них едва не налетел на меня, — сказал Джек. — Я стоял прямо перед ним, а он меня не видел и не слышал.

— Но неужели у них нет никакого понятия об антисептике или карантине? — спросил Дал.

Тигр покачал головой.

— Что-то мы не заметили. Они не знают, что вызывает эту болезнь. Думают, что это какое-то проклятье, им и во сне не снилось, что можно предотвратить ее распространение.

Тигр и Джек уже приняли первые традиционные меры по борьбе с болезнью. Они распорядились собрать незараженных в каждом городе и деревне в отдельные помещения. Тигр полдня пытался объяснить, как предотвратить распространение болезни, вызванной бактериями или вирусами. Люди таращились на него, как будто он нес тарабарщину; в конце концов он бросил объяснять и просто изложил правила, которым надлежало следовать. Вместе с Джеком они собрали обычные пробы биологических жидкостей и тканей здоровых и больных брукиан, и вернулись на «Ланцет» передохнуть.

Теперь все трое врачей начали работать над пробами. Культуры тканей привили образцами из дыхательных путей, крови и органов больных и здоровых. С особыми предосторожностями для вскрытия на борт доставили тела полудюжины умерших, чтобы выяснить и обычные особенности анатомии этой странной расы, и те повреждения, которые вызывала болезнь. На планете Тигр уже ввел дюжине здоровых различные радиоактивные изотопы, чтобы с их помощью выяснить, как в норме протекает обмен веществ и как устроен этот народец биохимически. Немного поспав на «Ланцете», он вернулся один, чтобы завершить начатое, оставив Дала и Джека дальше трудиться в корабельной лаборатории.

Перед ними стояла задача, достойная Гаргантюа. Они знали, что для любой расы нечего и надеяться распознать патологию, не зная нормы. То была единственная причина обширных биохимических исследований, проводившихся на планетах, впервые подписавших договор. Обычно группа исследователей, включавшая специалистов по физиологии, биохимии, анатомии, радиологии, фармакологии и патологоанатомии, могла провести месяцы, а то и годы на новой планете, собирая основополагающие сведения. Но здесь не было ни времени, ни возможностей для такого исследования. Даже за двадцать четыре часа со времени прибытия патрульного корабля количество умерших пугающе выросло.

Оставшись одни на корабле, Дал и Джек обнаружили, что работают слаженной бригадой. На двойную работу времени не оставалось; все, что делали оба врача, было тесно взаимосвязано. Джек, видимо, совсем забыл свою былую вражду. Тут был кризис и невпроворот работы для всех троих врачей.

— Возьмись за анатомию и патологоанатомию, — сказал Джек Далу в самом начале. — Ты сможешь разобраться в пять раз быстрее меня, а твои препараты лучше большинства профессиональных. Я лучше справлюсь с культурами, мне бы только среды подобрать.

Понемногу они поделили работу, сверяясь у Тигра по радио о результатах изотопных исследований, проводившихся на планете. Мало-помалу данные собирались, землянин и гарвианин работали сплоченнее, чем когда бы то ни было, по мере того, как вставшая перед ними задача оказывалась все более и более грандиозной.

Но результаты их усилий обескураживали. Тигр вернулся на корабль после сорокавосьмичасового отсутствия с кругами вокруг глаз, и вообще выглядел, словно по нему толпа прошлась.

— Не спал, вот и все, — едва дыша, сказал Тигр, еле выползая из продезинфицированного скафандра. — Не было времени. Клянусь, я десять раз ставил эти пробы, и все равно в итоге не получил ничего вразумительного.

— Результаты, которые ты посылал, выглядят довольно странно, — сказал Джек. — В чем там загвоздка?

— Я не знаю, — ответил Тигр, — но, если мы ищем некую биологическую структуру, мы ее еще не нашли, насколько я понимаю.

— Разумеется, не нашли, — в сердцах сказал Дал. — Я подумал, что делаю что-то не так, поскольку биохимия крови, которой я занимался, была просто смешной. Я даже не могу определить нормальный уровень глюкозы крови, а что касается ферментных систем… — Он с отвращением швырнул на стол пачку записей. — Я не понимаю, как эти люди вообще умудряются жить с таким никчемным обменом веществ! Я никогда ни о чем подобном не слышал.

— А вскрытие что-нибудь дало? — осведомился Тигр.

— Ничего, — отозвался Дал. — Вообще ничего. Я вскрыл тех шестерых, которых ты притащил сюда, и делал препараты каждой ткани, какую только мог найти. Их анатомия совершенно ясна, тут жаловаться не на что. Эти люди очень похожи на обезьян земного типа — и сердце, и легкие, и голосовые связки, и все остальное. Но я не вижу причины, по которой они могли бы умереть. А с культурами посчастливилось?

Джек угрюмо покачал головой.

— Ни на одной чашке ничего не выросло. Сначала мне показалось, что у меня что-то растет, но, если даже так, оно погибло, и я не могу найти ничего в фильтратах.

— Но надо же нам продолжать над чем-то работать, — с отчаянием в голосе сказал Тигр. — Слушайте, есть такие вещи, которые одинаковы для любых разумных существ, неважно, откуда сии. Это же основа всей галактической медицины. Существа могут развиваться и приспосабливаться различными путями, но основные биохимические реакции одинаковы.

— Только не здесь, — сказал Дал. — Ты только взгляни на эти результаты!

Они притащили из рубки уйму собранных ими заметок и начали тщательно рассматривать и организовывать данные, как поступила бы любая исследовательская команда, пытаясь найти хоть что-то подобное тому, что обнаруживали у изученных ранее тысяч других живых существ. Проходили часы, а они оставались дальше от ответа, чем когда начали.

И все потому, что эти данные не укладывались ни в какую схему. У них была какая-то другая внутренняя логика. Не нашлось и двоих брукиан, организмы которых походили бы друг на друга. Результаты всех проб оказывались либо откровенно невозможными, либо полной противоположностью тему, что ожидалось.

Они тщательно проследили свои шаги, пытаясь уловить, что же сделали не так.

— Где-то в этих пробах должна быть ошибка, — измученно сказал Дал. — Мы сделали неверный шаг, вот и все.

— Но я не вижу, где, — проговорил Джек. — Давайте еще разок взглянем на эти культуры. И поставим кофейник. Я уже ничего не соображаю.

Из них троих Джек начинал выказывать наибольшее беспокойство. Это была его стихия, и от него ждали, что он поведет за собой остальных, но ничего подобного не происходило. Доклады, поступавшие с планеты, обескураживали. Меры изоляции, которые они пытались ввести, похоже, не очень-то помогали, и распространение мора ускорялось. В сообщениях брукиан сквозило отчаяние.

Джек ждал каждого доклада с растущими опасениями. Он беспокойно бегал аз лаборатории в рубку, проверяя и перепроверяя результаты, пытаясь отыскать в этом хаосе хоть намек на порядок.

— Попытайся уснуть, — убеждал его Дал. — Пара часов освежит тебя на все сто.

— Не могу, уже пробовал, — сказал Джек.

— Давай, давай. Тигр и я сможем еще немножко над этим поработать.

— Да не в том дело, — вздохнул Джек. — Без диагноза — никуда. До тех пор, пока нет диагноза, у нас связаны руки, а мы к нему и не приближаемся. Мы даже не знаем, то ли это бактерия, то ли вирус, то ли что-то еще. Может, брукиане и правы. Заклятье какое-то.

— Не думаю, что Черная служба патологоанатомии согласится с подобным диагнозом, — угрюмо сказал Тигр.

— Черная служба от этого дара речи лишится — но разве у нас есть иной ответ? Вы двое делали все, что могли, но диагностика — моя работа. Предполагается, что я окажусь на высоте, но, чем глубже мы во все это влезаем, тем, похоже, дальше оказываемся от цели.

— Ты хочешь вызвать помощь? — спросил Тигр.

Джек беспомощно покачал головой.

— Я начинаю думать, что нам давно следовало бы вызвать помощь, — сказал он. — Мы здесь по уши увязли, и все погружаемся. При той скорости, с какой эти люди внизу умирают, у нас теперь нет времени, чтобы вызвать помощь.

Он уставился на кипу записей, лежавшую на столе; вся кровь отхлынула от его лица.

— Я не знаю, просто не знаю, — сказал он. — В подобных случаях диагноз обычно — плевое дело. Я-то думал, стоит лишь прогуляться на планету, — и еще одна медаль на мундир. Ну, а теперь я побежден. Я не знаю, что делать. Если кто-то из вас может что-то придумать, вам и карты в руки, а я признаюсь в этом самому Черному доктору Таннеру.

То была горькая пилюля для Голубого доктора Джека Альвареса, но сейчас это обстоятельство не принесло удовлетворения ни Далу, ни Тигру. Он зашли з тупик так же, как и Джек, и с радостью бы приняли бы помощь от любого, кто мог бы ее предложить.

И по какой-то усмешке судьбы первый проблеск истины явился оттуда, откуда его менее всего ждали.

С самого начала Пушистик следил за происходящим со своего помоста в рубке. Если он и ощущал, что Дал Тимгар не обращает на него внимания и большую часть времени предоставляет его самому себе, то не выказывал никаких признаков обиды. Крошечное существо как будто понимало, что силы и внимание его хозяина поглощает нечто важное, и довольствовался редкими ласковыми шлепками, когда Дал проходил по рубке. Каждый без особых сомнений решил, что Пушистик просто терпеливо отнесся к этому положению. И лишь когда они отчаялись и Тигр начал было пытаться связаться с Землей-Больницей, чтобы вызвать помощь, Дал хмуро, озадаченно вгляделся в своего маленького розового друга.

Тигр на минутку отложил микрофон.

— Что такое? — обратился он к Далу. — Ты будто гнилое яблоко укусил.

— Я только что вспомнил, что не кормил его двадцать четыре часа, — сказал Дал.

— Кого? Пушистика? — Тигр пожал плечами. — Он прекрасно видел, что ты занят.

Дал покачал головой.

— Это не имело бы для Пушистика никакого значения. Когда он проголодается, то хочет есть и становится полным эгоистом. Чем бы я ни занимался, он бы уже много часов орал, чтоб его накормили.

Дал подошел к помосту и с тревогой вгляделся в своего розового друга. Он взял его и посадил к себе на плечо, что неизменно повергало Пушистика в неописуемый восторг. Но сейчас маленькое существо просто сидело там, дрожало и вяло терлось о шею гарвианина.

Дал взял его на ладонь.

— Пуша, что с тобой?

— Думаешь, с ним что-то не так? — внезапно подняв взгляд, сказал Джек. — Похоже, он едва открывает глаза.

— И цвет у него не такой, как всегда, — заметил Тигр. — Он какой-то голубоватый.

Внезапно маленькие черные глаза Пушистика закрылись, и его стала бить крупная дрожь. Он сжался в тугой розовый шарик; пушистая шерсть исчезла. Держа дрожащее существо, Дал вдруг осознал: что-то уже несколько часов грызло краешек его сознания. Не отчетливая мысль, а только ощущение боли, тоски и нездоровья, а теперь, когда он посмотрел на Пушистика, это ощущение усилилось настолько, что он едва не закричал.

Дал почему-то сразу понял, что делать. Откуда пришла эта мысль, Дал не знал, но она вспышкой сверкнула в его мозгу.

— Джек, где наш самый большой вирусный фильтр? — тихо спросил он.

Джек уставился на него.

— Вирусный фильтр? Я с час назад вынул его из автоклава.

— Тащи его сюда, — сказал Дал, — и отсос тоже. Быстро!

Джек пулей выскочил в коридор и тут же вернулся с большим фарфоровым вирусным фильтром и присоединенной к нему трубкой отсоса. Дал стремительно сбросил безвольное маленькое существо, распластавшееся у него на ладони, в чашку фильтра, добавил немного стерильного раствора минеральных солей и включил отсос.

Тигр и Джек в изумлении взирали на него.

— Что ты делаешь? — спросил Тигр.

— Фильтрую его, — ответил Дал. — Он заразился. Видно, каким-то образом подхватил заразу, может, когда вчера у нас на борту побывал маленький гость-брукианин. И если вирус вызывает это заболевание, то фильтр должен его задержать, но пропустить молекулы тела Пушистика.

Они смотрели, как голубовато-розовая жидкость действительно стала просачиваться через фарфоровый фильтр и капать из воронки в стоявший внизу лабораторный стакан. Все капли, падая, собирались в стакане воедино, пока все тело Пушистика не просочилось сквозь фильтр и не оказалось в стоявшей внизу чаше. Он еще не совсем обрел свою обычную розовую окраску, но, когда фильтр осушился, появилась пара испуганных бусинок-глаз и пара ушек. Вскоре на его теле начал появляться и мех.

А на дне фильтра осталась тусклая серая пленка.

— Не прикасайтесь к ней! — предостерег Дал. — Это — настоящий яд.

Он натянул маску, перчатки и соскреб с фильтра немного пленки шпателем.

— Думаю, теперь он у нас есть, — сказал он. — Тот самый вирус, который вызывает мор на этой планете.

Это был, без сомнения, вирус. Теперь, когда у них появился материал для исследования, электронный микроскоп подтвердил догадку. Высеянный в инкубаторах «Ланцета», он начал неплохо расти, потом хирел и умирал, но, введенный морским свинкам в корабельной лаборатории, вирус доказал свою болезнетворность. Животные, зараженные ничтожными дозами, заболевали через несколько часов и очень быстро умирали.

Трое работавших в лихорадочном возбуждении врачей не стали вызывать Землю-Больницу. Наконец-то появилось нечто такое, с чем они могли бороться, нечто настолько распространенное среди народов галактики, что врачи ощущали уверенность: они смогут с этим совладать. Существовали очень немногие высшие формы жизни — если вообще таковые имелись, — которых не беспокоили бы своеобразные мельчайшие паразиты. Бактериальные инфекции являли собой угрозу любому населенному миру, а вирусы — самые маленькие из всех субмикроскопических организмов — вызывали наиболее тяжелые и опасные болезни.

И все же вирусные эпидемии укрощали раньше, значит, можно укротить и эту.

Джек радировал на планету, что диагноз ясен; как только будут готовы подходящие лекарства, врачи прилетят начать лечение. В ответе брукиан снова замерцала надежда; они призывали поспешить. С новыми силами врачи вернулись в лабораторию, чтобы начать обрабатывать свежие данные.

Но беды продолжали преследовать их. Это был необычный вирус. Он оказался устойчивым ко всем антибиотикам и противовирусным препаратам, какие только нашлись в кладовой «Ланцета». Казалось, на него не действуют никакие лекарства, а его молекулярный состав отличался от всех ранее описанных вирусов.

— Если бы только один из препаратов хоть немного замедлял его развитие, уже стало бы полегче, — в растерянности сказал Тигр. — На него ничто не действует, даже очищенные глобулины.

— Как насчет антител от зараженных? — предположил Джек. — При всех вирусных заболеваниях, о которых я только слышал, организм больного начинает вырабатывать антитела против поразившего его вируса. Если антитела вырабатываются быстро и в достаточном количестве, вирус погибает, а больной с того времени становится невосприимчивым к нему.

— Ну, а эти люди, похоже, не вырабатывают совсем никаких антител, — сказал Тигр. — По крайней мере, я ничего подобного не вижу. Если бы это происходило, хоть кто-то из них выздоравливал бы. С самого начала и до сих пор не выздоровел ни один. Все они только болеют и умирают.

— Интересно, — сказал Дал, — сопротивлялся ли как-нибудь Пушистик?

Джек поднял глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— М-м-м… Мы знаем, Пушистик заразился. Он тоже мог умереть, если бы мы не спохватились вовремя — но мы успели и этого не случилось. На самом деле он сейчас выглядит вполне здоровым.

— Для Пушистика все кончилось замечательно, — нетерпеливо сказал Джек, — но я ума не приложу, как нам пропустить все население седьмой планеты 31-й Брюкера через вирусный фильтр. Они — существа из плоти и крови.

— Я не это имел в виду, — сказал Дал. — Может быть, тело Пушистика вырабатывало антитела к вирусу, пока он болел. Вспомните, у него нет такого жесткого тела, как у нас. Он, в основном, состоит из белка и может синтезировать довольно много всего, чего хочет или в чем нуждается.

Джек прищурился.

— Это, по крайней мере, идея. Не можем ли мы как-нибудь взять от него кусочек? Я хочу сказать, не причинив вреда?

— Ничего сложного, — сказал Дал. — Он может довольно быстро восстанавливать утраченное, если у него вдоволь подходящей пищи. Лишняя унция-другая ничего не значат.

Он взял лабораторный стакан, подошел к помосту Пушистика и начал отжимать капельку розового вещества. Пушистик, видимо, чувствовал, чего хотел Дал; он с готовностью вытянул маленькую ложноножку, которую Дал отщипнул и смахнул в стакан. Гарвианин добавил немного солевого раствора, и вещество превратилось в нежно-розовую взвесь.

В лаборатории они отыскали две-три морских свинки в последних стадиях заболевания и ввели им по крошенной дозе розового раствора. Действие оказалось почти невероятным. Не прошло и двадцати минут, как все животные, которым ввели суспензию, оживились, у них заблестели глаза, стал возвращаться аппетит; между тем остальные все слабели.

— Ну, вот и требовавшийся нам ответ, — в радостном возбуждении сказал Джек. — Введя немного такого вещества нашим друзьям на планете, мы обезопасим от болезни здоровых, а заодно и вылечим больных. Если у нас еще осталось достаточно времени.

В течение нескольких минут они получили разрешение на посадку от брукианского представителя, и часом позже «Ланцет» аккуратно приземлился на только что заново вымощенном космодроме рядом с одним из крупнейших городов седьмой планеты 31-й Брюкера.

Тигр и Джек явно не преувеличивали странного внешнего вида больших и малых городов на этой пораженной мором планете, и Дала повергло в трепет опустошение, произведенное болезнью, с которой они пришли сразиться. Сейчас оставался незараженным лишь один из десяти брукиан, а еще трое из каждых десяти, без сомнения, находились в поздних стадиях болезни, слепо и бездумно шатались вокруг, на ходу спотыкались о разные предметы, падали на землю и лежали, немые и беспомощные, пока смерть не приходила избавить их от мучений. Под слепящим красным солнцем по улицам ходили утомленные отряды санитаров-носильщиков, вывозя свой зловещий груз к братским могилам на краю города.

Тот представитель, который появлялся на «Ланцете», уже умер, но его место в качестве посредника в переговорах с врачами занял другой — брукианин постарше и потоньше их первого собеседника, выглядевший так, будто на его плечах лежало все бремя ответственности за его народ. Он горячо приветствовал их на космодроме.

— Вы нашли решение! — вскричал он. — Вы нашли способ отогнать волну беды — но поспешите! Сейчас дорога каждая секунда.

Пока шло приземление, Дал, при содействии Пушистика, трудился над приготовлением достаточного количества драгоценной суспензии антител, чтобы подготовить как можно больше прививочного материала. К тому времени, когда корабль коснулся земли, Дал подготовил дюжину флаконов и несколько сот шприцев. Сотни здоровых толпились вокруг корабля и с неприкрытым изумлением не сводили глаз с врачей, когда Дал, Джек и Тигр сошли по трапу и принялись, понизив голос, совещаться с делегатом брукиан.

Потребовалось некоторое время, чтобы объяснить брукианскому представителю, почему они не могли тотчас же начать массовые прививки против мора. Перво-наперво им требовалось сделать несколько пробных прививок и удостовериться, дадут ли антитела ожидаемый эффект. Требовалась группа сравнения, чтобы не сомневаться: только взвесь антител — причина наблюдавшихся перемен, а не что-либо еще. Наконец представитель отдал распоряжения. Двести незараженных брукиан впустили в большое обнесенное канатами пространство близ корабля, а двести других — спотыкающихся, в последних стадиях болезни — привели на другую огороженную площадку. Предварительные кожные пробы с суспензией антител не выявили неблагоприятных реакций. Дал стал наполнять шприцы, пока Тигр и Джек прививали эти две группы.

— Если подействует на этих, будет несложно иммунизировать все население, — сказал Тигр. — Судя по тому, как немного мы вводили морским свинкам, видимо, нужны минимальные дозы. Мы можем даже самих брукиан научить делать инъекции.

— А тогда у нас будет готов к подписанию новехонький договор о медицинском обслуживании с Землей-Больницей, — добавил Джек нетерпеливо. — И недолго нам останется ждать наших Звезд, вот увидите! Если только мы сумеем сделать это достаточно быстро.

Они работали в лихорадочной спешке, особенно с больными, находившимися в завершающей стадии. Многие умирали прямо в момент инъекции, тем временем у некоторых здоровых появлялись первые признаки болезни. Тигр и Джек быстро переходили от больного к больному, а Дал в это время отмечал имена, количество и местонахождение привитых.

Но, не успели они покончить с прививками, как стало очевидно, что они возымели действие. Ни один из зараженных не умер после того, как прививки сделали всем. Работа потребовала трех часов, и, к тому времени, как число введенных доз достигло четырехсот, одно стало несомненно: антитела каким-то образом останавливали смертоносную поступь болезни.

Представитель брукиан едва сдерживал восторг; он хотел немедля послать за оставшимися собратьями.

— Мы уже почти израсходовали первую партию материала, — объяснил ему Дал. — Нам нужно приготовить еще — но мы потеряем время, пытаясь собрать здесь все население планеты. Подготовьте дюжину воздушных судов и дюжину здоровых, смышленых рабочих, чтоб нам помочь. Мы можем показать им, как пользоваться этим веществом, и немедленно отправить их в другие густонаселенные районы.

На борту корабля они начали готовить еще большее количество суспензии антител. Пушистик уже снова весил, как обычно, и, к великой радости Дала, вытягивал во все стороны от себя маленькие комочки розовой протоплазмы, словно предчувствуя дальнейшие потребности. Быстрая проверка показала, что и антитела он тоже восстановил. Пушистик проявлял необычайную прожорливость, но материал во второй партии оказался столь же действенным, как и в первой.

Врачи уже почти приготовились сойти обратно, груженые достаточным количеством прививочного материала и шприцев, чтобы снабдить себя и дюжину помощников, когда Джек внезапно оторвался от какого-то своего дела и навострил уши в сторону шлюза.

— В чем дело? — спросил Дал.

— Послушайте.

Они замерли и прислушались.

— Я ничего не слышу, — сказал Тигр.

Джек кивнул.

— Я знаю. Это я и имею в виду. Они шумели вовсю, когда мы вернулись на борт. Почему сейчас так тихо? — Он подошел к видеомонитору, нацеленному на космодром, и щелкнул выключателем. Какое-то время он просто вглядывался в изображение. Потом сказал:

— Подите-ка сюда. Мне совсем не нравится то, что я вижу.

Дал и Тигр сгрудились к экрану.

— Я что такое? — не понял Тигр. — Я не вижу… Нет, минуточку!

— Да, ты лучше глянь еще разок, — посоветовал Джек.

— Как ты думаешь, Дал?

— Давайте лучше быстрей спустимся, — сказал Дал, — и поглядим, что происходит. Сдается мне, мы поймали за хвост тигра…

Они снова спустились по трапу с флаконами антител и стерильными шприцами за плечами. Но на этот раз приветствия оказались не такими, как прежде.

Представитель брукиан и остальные, кого еще не привили, в ужасе отшатнулись от них, когда они ступили на землю. Раньше эти люди на поле возбужденно толпились вокруг корабля; сейчас они стояли безмолвными кучками, пристально, со страхом глядя на врачей и тихо переговариваясь между собой.

А врачи не могли оторвать глаз от людей на двух обнесенных веревками площадках. Справа, среди зараженных брукиан, которым вводились антитела, не появилось новых умерших — но и к лучшему перемен не произошло. Больные бесцельно слонялись, кружили, как животные в клетке, с пустыми лицами, приоткрытыми ртами, по-дурацки размахивая руками. Ни один из них не начал проявлять интереса к окружающему, ни один не выказал никаких признаков возвращения сознания или других намеков на выздоровление.

Но поистине ужасное зрелище представало взору по другую сторону космодрома. Там размещаюсь здоровые, которым сделали прививки. Несколько часов назад они, довольные, спокойно стояли, тихонько переговариваясь между собой, смеясь и шутя…

Теперь они больше не разговаривали. На врачей взирали бессмысленные лица и невидящие глаза; существа бездумно топтались в пыли. Все были живы, но лишь наполовину. Ум и живость исчезли с их лиц; они выглядели, будто пустые скорлупки прежних существ, неотличимые от зараженных созданий на другой огороженной площадке.

Джек в тревоге повернулся к представителю брукиан.

— Что здесь произошло? — спросил он. — Что сталось с теми, кого мы привили? Куда вы их девали?

Брукианин отпрянул, словно боясь, что Джек до него дотронется.

— Девали! — вскричал он. — Мы ни одного не сдвинули с места! Там — те, кого вы отравили вашими иглами. Что вы с ними сделали?

— Это… это, должно быть, какая-то временная реакция на лекарство, — пробормотал Джек. — Мы не пользовались ничем таким, что могло бы передать им болезнь; мы применяли только вещество, которое помогает с ней бороться.

Брукианин гневно потрясал кулаком.

— Это никакая не реакция, это сама болезнь! Что за зло вы творите? Вы пришли сюда, чтобы помочь нам, а вместо этого принесли новые страдания. Неужели, по-вашему, мы еще не так несчастны?

Врачи начали быстро осматривать больных на обеих площадках, и везде видели одну и ту же картину. Одного за другим они проверили тех, кого ранее не затронул недуг, и обнаружили только отвисшие челюсти и идиотские взгляды.

— Нет смысла осматривать каждого, — сказал наконец Джек, испуганно поглядывая на растущую вокруг загородок толпу рассерженных брукиан. — Что могло случиться? Что мы натворили?

— Я не знаю, — сказал Тигр. — Но. что бы мы ни сотворили, это обернулось бумерангом Мы знали, что антитело может не подействовать и болезнь будет все так же прогрессировать, но ни о чем подобном и не подозревали.

— Может, в ту партию попал какой-то чужеродный белок, — предположил Дал.

Тигр покачал головой.

— Это не повлекло бы таких последствий. Да к тому же мы очень тщательно ее готовили. Мы ввели специфические противовирусные антитела, только и всего. Это могло повлечь за собой лишь гибель вируса и ничего иного, но привитые ведут себя так, словно сейчас они инфицированы.

— Но они не умирают, — сказал Дал. — И те больные, которым мы вводили лекарство, тоже перестали умирать.

— Так что же нам теперь делать? — недоумевал Джек.

— Взять на борт одного такого, измененного, и пройтись по нему частым гребнем. Мы обязаны выяснить, что случилось.

Он повел за руку одного из пораженных болезнью брукиан, как безмозглую куклу, через поле, к той маленькой группе, где стояли представитель и его компания. Толпа на поле придвинулась ближе; когда Дал дотронулся до больного создания, раздались рассерженные крики.

— Вам придется удерживать в руках эту толпу, — сказал Дал представителю. — Мы собираемся взять этого человека на борт и обследовать, чтобы понять, какая же произошла реакция, а собравшиеся начинают угрожающе вести себя.

— Они напуганы, — ответил представитель. — Они желают знать, что вы с ними сделали, что это за новое бедствие вы привнесли своими шприцами.

— Это никакое не бедствие, но что-то пошло не так. Нам нужно понять, в чем дело, а потом исправить положение.

— Люди испуганы и рассержены, — сказал представитель. — Не знаю, как долго смогу их удерживать.

И правда, толпа вокруг корабля была настроена весьма отчужденно. Они были не просто испуганы — их объял ужас. Когда врачи шли обратно на корабль, ведя за собой пораженного брукианина, люди в страхе отшатывались, поднимая руки, словно отражая некое чудовищное зло. Раньше, в наихудших муках болезни, не бывало и намека на такое отношение. Люди выглядели равнодушно-несчастными, смирившимися со своей судьбой, а теперь а теперь они проявляли малодушный страх. Казалось, что они едва ли не больше боятся этих ходячих скорлупок былых личностей, чем самой болезни.

А когда врачи стали подниматься по трапу к люку, толпа хлынула им вслед с гневно поднятыми кулаками.

— Не мешало бы нам сообразить, как им помочь, и побыстрее, — сказал Джек, захлопнув за собой люк. — Мне это все нисколечко не нравится. Дал, давай-ка посмотрим, сможет ли это бедное создание нам что-то прояснить.

Пока Тигр ходил за наушниками, Дал и Джек снова принялись за работу, изучая кровь и другие биологические жидкости пораженного брукианина. Но теперь — невероятно! — результаты проб стали совсем не похожими на те, что они получали раньше. Содержание сахара и белков крови упало до значений, которые они и ожидали обнаружить у существа такого вида. Но самое удивительное, уровень антител против вируса оказался высоким — намного выше, чем мог бы быть, если учесть, какое мизерное количество вводилось существу.

— Они, должно быть, создавали их сами, — сказал Дал, — а наша прививка стала той соломинкой, которая ломает спину верблюду. У этих людей, очевидно, вот-вот должны были появиться признаки заболевания, и все, что мы сделали — это дополнение к естественной защите, которую они уже строили.

— Тогда почему же появились симптомы болезни? — спросил Джек. — Если это все верно, то прививки должны были им помогать, а сейчас ты только взгляни на них!

В дверях показался нахмуренный Тигр.

— Вот теперь мы попали в серьезный переплет, — сказал он. — Я не могу связаться ни с одним больничным кораблем. Да и вообще не могу никуда ничего сообщить. Эти ребята нас глушат.

— Но почему? — удивился Дал.

— Не знаю; но гляньте-ка наружу.

Судя по видеоэкрану, все поле вокруг корабля, казалось, заполнила толпа. Первый ужас теперь, похоже, уступил место слепой ярости; люди гневно кричали, потрясая сжатыми кулаками, обращая свою ненависть к кораблю, пока представитель пытался сдержать их.

Потом откуда-то снизу послышался раскатистый грохот, и корабль накренился, сбросив врачей на пол. Они, шатаясь, поднялись на ноги; а тем временем корабль потряс еще один удар, и еще.

— Включайте экран! — закричал Тигр. — Джек, запусти мотор. Они пытаются проникнуть на борт, а я не думаю, что будет очень весело, если они сюда ворвутся.

В рубке они включили тумблеры, воздвигавшие вокруг корабля мощный силовой барьер. Необходимые для этого устройства находились на борту всех патрульных кораблей в качестве меры предохранения от физического нападения. Пущенный в ход, энергетический экран становился поистине непроницаемым, но использовать его можно было лишь короткое время: его работа чрезвычайно истощала энергоресурсы корабля — за несколько часов расходовалось столько ядерного топлива, сколько хватило бы на год полета.

Теперь экран сослужил свою службу. Корабль обрел устойчивость, все еще содрогаясь от последнего приступа, а доносившийся снизу шум резко оборвался. Но когда Джек взялся за выключатель, чтобы перевести двигатели в полетный режим, ничего не произошло.

— Смотрите сюда! — крикнул он, глядя на недвижные циферблаты. — Они каким-то образом вывели из строя нашу электросеть. Я ничего не могу поделать.

— Попробуй еще, — сказал Тигр. — Мы должны отсюда выбраться. Если они вломятся, нам конец.

— Они не смогут прорваться сквозь экран, — сказал Дал. — Пока он существует. Но мы не можем бесконечно держать его включенным.

Они еще раз проверили, не заработало ли радио. В динамиках раздавался лишь шум глушилки.

— Плохо дело, — наконец сказал Тигр. — Мы увязли здесь, и даже не можем позвать на помощь. Можно было подумать, будто они настолько нами испуганы, что рады были бы видеть, как мы улетаем.

— Мне кажется, тут и без того много разного, — задумчиво сказал Дал. — С самого начала все шло безумно. То, что происходит сейчас, лишь дополняет остальное.

Он подхватил Пушистика с насеста и посадил его себе на плечо, будто для того, чтобы защитить от какой-то нежданной угрозы.

— Может быть, они боятся нас; я не знаю. Но, думаю, боятся они чего-то другого, намного худшего.

Ничего не оставалось, как ждать и безнадежно разглядывать ту груду записей и заметок, которую они собрали о народе седьмой планеты 31-й Брюкера и о поразившем его недуге.

До сих пор команда «Ланцета» была слишком занята, чтобы остановиться и систематизировать эти данные, попытаться увидеть картину в целом. Но теперь появилось достаточно времени, и на них начало снисходить понимание происходившего.

Изучая этот невероятный народ, они шаг за шагом следовали общепринятой методике, и ничего ожидаемого не вышло. Теоретически действия, которые они предприняли, должны были дать ответ. Они прибыли на планету, где всему населению угрожала ужасная болезнь. Они изучили недуг, обнаружили и выделили вызывавший его вирус, а затем разработали антитело, успешно уничтожавшее возбудитель… в лаборатории. Но, когда они попытались применить антитела для лечения больных, итог оказался совершенно неожиданным. Они остановили поступь смерти среди тех, кого привили, а взамен получили состояние, какого эти люди боялись намного больше смерти.

— Давайте посмотрим правде в лицо, — сказал Дал. — Мы каким-то образом загубили дело. Тут нам надо было с самого начала воспользоваться помощью. Не знаю, где мы свернули не туда, но что-то мы сделали не так.

— Ну, это не твоя вина, — угрюмо сказал Джек. — Если бы мы располагали правильным диагнозом, этого бы не случилось. А я и сейчас не вижу диагноза. Все, чего я добился, — это больших неприятностей.

— Мы чего-то не учли, вот и все, — сказал Дал. — Все сведения — вот они. Мы просто как-то не так их читаем. Где-то здесь — ключ ко всему, только мы его не видим.

Они вновь вернулись к данным, шаг за шагом прорабатывая их. То была специальность Джека Альвареса — приемы диагностики, способность взять все доступные сведения о расе и ее болезни и систематизировать их так, чтобы появилась логичная модель. Дал чувствовал, что Джек сейчас крайне зол на себя, и все же на каждом повороте он, кажется, задевал новое препятствие — какой-то не соответствующий другим факт, недостающую часть — здесь, неверный ответ — там. С помощью Дала и Тигра он начал прослеживать цепочку событий, пытаясь вычленить оттуда их смысл… и упирался лбом в глухую стену.

То, что они проделали, должно было принести плоды; вместо этого они потерпели неудачу. Специфические антитела, использованные против специфического вируса, должны были уничтожить вирус или замедлить его развитие, а здесь, кажется, не было разумного объяснения той ужасной реакции незараженных, которым делали профилактические прививки.

А пока врачи просеивали данные, брукианин, которого они привели из загородки, сидел, уставясь в пространство; — рот его издавал какие-то тихие звуки, — и бесцельно двигал руками. Немного погодя они отвели его на койку, дали ему снотворного и оставили его тихо похрапывать. Прошел еще час; они сидели, погрузившись в свои заметки, и лишь Тигр время от времени останавливался, чтобы вытереть испарину со лба. Все трое чувствовали, как движутся стрелки часов, отмеряя все уменьшавшийся с каждой минутой ресурс силового барьера.

Но вот Дал Тимгар начал рыться в кипе бумаг, неистово ища что-то, чего не мог найти.

— Тот первый отчет, который мы получили, — сказал он хрипло. — Там было что-то, в самых первых сведениях об этой планете, которые мы увидели…

— Ты имеешь в виду те данные Конфедерации? Они в радиожурнале, — Тигр вытащил и открыл толстый журнал. — Но что…

— Это — здесь, ясно, как день, я уверен, — сказал Дал.

Он стал быстро пробегать отчет глазами, пока не дошел до последнего абзаца — уместившегося в две строчки описания самых больших существ, которых на планете обнаружил первый исследовательский корабль, о которых там говорилось как о совершенно неразумных и наблюдавшихся лишь от случая к случаю в ходе исследований. Дал прочел это, и его руки дрожали, когда он вручил отчет Джеку.

— Я знал, что ответ — здесь! — воскликнул он. — Взгляни сюда еще раз и подумай минутку.

Джек прочел.

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, — недоумевающе произнес он.

— Я хочу сказать, что думаю, мы совершили ужасную ошибку, — объяснил Дал, — и, думаю, я теперь понимаю, в чем она состояла. Мы с самого начал восприняли все стопроцентно наоборот, и это объясняет все, что здесь произошло!

Тигр всмотрелся в отчет через плечо Джека.

— Наоборот?

— Настолько, что больше просто некуда, — сказал Дал. — Мы все время предполагали, что эти существа из плоти и крови там, внизу, и звали нас на помощь, потому что на них нападал и убивал какой-то вирус. Ладненько, посмотрим на это по-другому. Предположим лишь, что разумными существами, позвавшими на помощь, были вирусы, а эти существа из плоти и крови с пустыми, глупыми лицами — и есть настоящий мор, с которым мы и должны были все время сражаться!

Какое-то время остальные только и смотрели на своего товарища по команде, гарвианина. Потом Джек Альварес фыркнул.

— Шел бы ты лучше, отдохнул, — сказал он. — Работенка оказалась потруднее, чем я думал. Ты переутомился.

— Нет, правда, — настаивал Дал. — Я думаю, это — как раз то, что происходило.

Тигр с беспокойством посмотрел на него.

— Дал, сейчас не время для лицемерия и чепухи.

— Это — не чепуха, — сказал Дал. — Это и есть ответ, если вы только остановитесь и подумаете.

— Разумный вирус? — с сомнением произнес Джек. — О таком никто и не слыхивал. О подобной форме жизни не сообщалось с самого начала освоения галактики.

— Но это не означает, что такой и быть не может, — сказал Дал. — Да и как бы какой-нибудь исследовательский отряд опознал такую форму жизни, если бы таковая существовала? Откуда взяться даже подозрению о ней? Они бы ее и не заметили вовсе — если только вирус не попал бы в беду сам и ему не пришлось бы самому попытаться вызвать помощь! — Дал аж подскочил от возбуждения. — Слушайте, я видел дюжину статей, доказывавших, что подобное теоретически возможно… вирусная форма жизни с миллиардами субмикроскопических частей, действующих совместно, чтобы образовать некую разумную колонию. Единственное, в чем нуждались бы такие существа и в чем не нуждаются другие разумные расы — это в каком-то хозяине, в каком-нибудь животном, где они могли бы жить, чтобы использовать свой разум.

— Это невозможно, — насмешливо сказал Джек. — Почему бы тебе не бросить свою идею и не отдохнуть малость? У нас тут земля под ногами горит, а ты только и делаешь, что мечтаешь о всяких глупостях.

— Я не совсем уверен, что это глупость, — не торопясь сказал Тигр Мартин. — Джек, возможно, он кое за что ухватился. Одно-два явления, без того вообще бессмысленных, его идея вполне объясняет.

— Да все это объясняет, — сказал Дал. — Известные нам вирусы должны иметь хозяина — некое другое существо, в котором они могли бы жить. Обычно вирус паразитирует, принося вред, а то и гибель своим хозяевам и ничего не давая взамен, но некоторые устанавливают поистине партнерские отношения, ведя хозяйство совместно со своими хозяевами; в итоге оба выигрывают.

— Ты имеешь в виду симбиоз, — уточнил Джек.

— Конечно, — подтвердил Дал. — Предположим теперь, что эти разумные существа-вирусы появились откуда-то еще и искали нового хозяина, с которым могли бы жить. Они не станут подыскивать разумную тварь, они станут искать каких-то неразумных существ с хорошим крепким телом, которые окажутся способными делать все, что угодно, если только ими станет руководить разум. Предположим, эти существа-вирусы нашли такую бесхитростную неразумную расу на этой планете и попытались вступить с ней в симбиоз. Существам-вирусам понадобится хозяин, который обеспечил бы их кровом и пищей. Может быть, взамен они смогут дать ему разум, чтобы поднять хозяина до цивилизованного уровня жизни и поведения. Разве не сможет это стать честной основой прочного партнерства?

Джек с сомнением почесал в затылке.

— И ты хочешь сказать, что эти существа-вирусы появились здесь после того, как прилетел и улетел исследовательский корабль?

— Непременно! Может, они появились лишь несколько лет назад, а может, и месяцев. Но когда они попытались внедриться в те неразумные существа, которых здесь обнаружил исследовательский корабль, то выяснилось, что организмы этих новых хозяев их не выносят. Тела хозяев реагировали так, словно это — вирусы-паразиты, и сопротивлялись захватчикам. И защитные силы организма хозяев оказались слишком могучи для этого вируса, — Дал махнул рукой в сторону стопы записей на рабочем столе. — Разве вы не видите, насколько логичным все становится? С самого начала мы предполагали, что здесь, на планете, эти обезьяноподобные существа и есть господствующая разумная форма жизни. Анатомически они — обычные многоклеточные существа, как вы и я, и, изучая их, мы ожидали, что обнаружим биохимические реакции того же рода, что и у любых подобных существ. И все результаты у нас выходили неверными, потому что мы имели дело с сочетанием двух существ — хозяина и вируса. Возможно, существа с седьмой планеты 31-й Брюкера и были в естественных условиях пустолицыми идиотами до того, как появился вирус, или, может быть, вирусу пришлось повредить некоторые жизненно важные органы лишь для того, чтобы защититься, — но именно вирус был убиваем собственным хозяином, а вовсе не наоборот.

Джек обдумал эту мысль; теперь насмешливости его как не бывало.

— Значит, ты считаешь, что существа-вирусы взывали о помощи, надеясь, что мы сможем найти способ избавить их от хозяина-убийцы. А когда Пушистик синтезировал против них мощное антитело и мы начали применять его… — Джек оборвал себя на полуслове и затряс головой от ужаса. — Дал, если ты прав, мы буквально устроили резню собственных пациентов, делая наши инъекции!

— Именно так, — сказал Дал. — Разве удивительно, что они теперь пугаются нас? Должно быть, это выглядело как обдуманная попытка уничтожить их, и теперь они боятся, что мы получим подкрепление и по-настоящему за них возьмемся.

Тигр кивнул.

— А это было как раз то, что мы собирались делать, если вдуматься. Может, потому они так и не хотели ничего о себе рассказывать. Может, раньше их уже принимали за паразитов в том уголке вселенной, откуда они появились.

— Но если это правда, то они не на шутку влипли, — сказал Джек. — Что мы можем для них сделать? Мы даже не в состоянии возместить уже причиненный ущерб. Как нам их лечить?

Дал покачал головой.

— Я не знаю ответа на этот вопрос, но хорошо знаю, что нам необходимо выяснить, правы ли мы. Разумный вирус имеет точно такое право на жизнь, как и любая другая форма разумной жизни. Если наше предположение верно, то наши здешние разумные друзья многого нам не рассказали. Может быть, в разговоре с ними удастся найти какой-то ключ. Мы просто обязаны рассказать им это и посмотреть, что они ответят.

Джек взглянул на видеоэкран; вокруг корабля кружила разъяренная толпа, удерживаемая на расстоянии лишь силовым барьером.

— Ты что же, собираешься просто выйти и сказать: «Послушайте, ребята, это все было ошибкой, мы на самом деле не собирались этого делать»? — Он покачал головой. — Тебе очень хочется им это объяснить? Мне — нет.

— И все же, Дал прав, — сказал Тигр. — Нам необходимо с ними как-то связаться. А они даже на радиосигналы не отвечают, они обломали наши внешние антенны и каким-то образом заклинили двигатель. Нам необходимо все это уладить, пока еще работает силовое поле.

В долгой тишине трое врачей смотрели друг на друга. Потом Дал встал, подошел к качавшемуся помосту. И опустил Пушистика себе на плечо.

— Все будет в порядке, — сказал он Джеку и Тигру. — Я выйду.

— Они разорвут тебя на кусочки! — возразил Тигр.

Дал покачал головой.

— Не думаю, — сказал он тихо. — Я уверен, меня пальцем не тронут. Они примут меня с распростертыми объятиями, когда я к ним сойду, и будут рваться со мной побеседовать.

— Ты что, с ума сошел? — закричал Джек, вскакивая. — Мы не можем тебе позволить выйти.

— Не волнуйся, — сказал Дал. — Я точно знаю, что делаю. Я справлюсь, поверьте.

Он чуть поколебался, и, волнуясь, в последний раз шлепнул Пушистика, понадежнее пристраивая его у себя на плече. А потом зашагал по коридору к шлюзу.

Он пообещал себе давным-давно… много лет назад… что никогда не сделает того, что собирался сделать теперь, но сейчас он знал, что другого выхода нет. В противном случае оставалось лишь беспомощно ждать, когда иссякнет энергия, исчезнет защитное поле и собравшиеся вокруг существа разорвут корабль на куски.

Стоя в шлюзе и ожидая, когда давление сравняется с наружным, он посадил Пушистика к себе на локоть и погладил крошечное существо между кнопочек-глаз.

— Теперь тебе придется меня прикрыть, — чуть слышно прошептал он. — Я знаю, прошло много времени, но сейчас мне нужна помощь. Не подведи.

Дал осознавал неуловимую силу особого таланта своего народа. Едва ступив во второй раз на эту землю вместе с Тигром и Джеком, он, хотя Пушистик ждал на корабле, почувствовал поднимавшуюся от брукиан могучую волну страха, ужаса и гнева и мельком поразился ужасающей идиотской пустоте умов тех существ за оградой, в которых разумный вирус уже погиб. Это не потребовало усилий, а просто и естественно вошло в его разум, и он сразу понял: произошло нечто страшное.

За годы, проведенные на Земле-Больнице, он старательно заставлял себя никогда не думать на языке своего особого таланта. Он старательно отгораживался от впечатлений и чувств, постоянно обрушивавшихся на него от его однокурсников и других, с кем ему приходилось иметь дело. Пуще всего он подавлял искушение использовать свою силу по-иному, то есть к своей выгоде.

Но сейчас, когда открылся люк и Дал стал спускаться по трапу, он закрыл свой разум от всего остального. Крепко прижимая к себе Пушистика, он сузил круг мышления до единственного тесного тоннеля. Он изо всех сил вколачивал в брукиан: Я пришел с миром. Я не причиню вам вреда. У меня есть хорошие новости. Вы счастливы меня видеть, вам не терпится приветствовать меня…

Он почувствовал, как волна гнева и страха почти осязаемо окатила его, едва он показался из люка. Крики взметнулись, словно ударивший о камень прибой; толпа ринулась к кораблю. Силовое поле выключили, и ничто теперь не могло их остановить; они вприпрыжку бежали, натыкаясь друг на друга, чтобы первыми достичь подножья трапа, выкрикивая угрозы и разъяренно размахивая кулаками, тянулись схватить Дала за лодыжки, когда он сошел пониже…

А потом, будто по волшебству, крики застряли в глотках у тех, кто оказался ближе всех к трапу. Яростью стиснутые кулаки разжались и превратились в протянутые руки, готовые помочь ему сойти на землю. Словно бесконечная волна расходилась вокруг него, словно дыхание мира и доброй воли коснулось людей в толпе. И, чем шире расходилась эта волна, тем меньше оставалось сердитых лиц; складки гнева уступали место гримасам удивления, а потом — улыбкам. Дал еще крепче стянул свои мысли и смотрел, как добро расходилось от него, подобно ряби в пруду, а раздражение, подозрительность и страх таяли, чтобы их сменили доверие и открытость.

Дал уже тысячу раз видел, как это случается. Он помнил путешествия на гарвианских торговых кораблях со своим отцом, когда продавцы с их пушистыми розовыми друзьями на плечах сталкивались с холодными, враждебными, подозрительными покупателями. Происходившая всякий раз в таких случаях перемена казалась едва ли не волшебством: подозрительность таяла, враждебные лица становились дружелюбными, как только сознание покупателей становилось восприимчивым к доводам торговавшихся, а потом заключавших сделки гарвиан. Он даже видел, как это случилось на «Тиигаре» с Тигром и Джеком, и отнюдь не случайность то, что по всей галактике гарвиане — всегда в сопровождении своих пушистых друзей — завоевали нынешние власть, богатство и влияние.

И теперь еще раз повторялось то же самое. Окружавшие Дала брукиане улыбались и горячо разговаривали, не пытаясь дотронуться до него или причинить вред.

Представитель, с которым они говорили раньше, стоял рядом с ним, и Дал услышал собственные слова:

— Мы нашли ответ на вашу задачу. Теперь мы знаем истинную природу вашей расы и вашего разума. Вы боялись, что мы докопаемся до этого, но ваши страхи были беспочвенны. Мы не обернем наше знание против нас. Мы лишь хотим помочь вам.

Выражение сродни отчаянию омрачило лицо представителя, пока Дал говорил. Теперь брукианин сказал:

— Это было бы славно… если бы мы могли вам поверить. Но разве мы можем? Нас так долго гнали и загнали так далеко, а теперь вы станете искать, чем уничтожить нас — паразитов и носителей болезней.

Дал видел устремленные на него глаза брукианина, видел, как дрожит хлипкое тело и шевелятся губы, но теперь он знал, что разум, составлявший слова и стоявшие за ними мысли, тот разум, который заставлял губы выговаривать эти слова, был разумом существа, весьма непохожего на стоявшее перед ним — существа, состоявшего из миллиардов субмикроскопических частиц, внедренных в каждую клетку тела брукианина, а теперь попавших в ловушку и беспомощных против антител, решившихся их уничтожить. То был разум, позвавший на помощь в отчаянном положении, но не осмелившийся доверить своим спасателям всю правду.

Но было ли это существо-вирус добрым или злым, враждебным или дружелюбным? Рука Дала лежала на крошечном тельце Пушистика, но не ощущала ни трепета, ни испуганной дрожи. Он оглядел лица толпы, изо всех сил стараясь открыть свой разум влечениям и чувствам этих людей. Довольно часто, когда Пушистик был рядом, он ощущал неприятное воздействие враждебных, жестоких, грубых умов, даже когда владельцы этих умов пытались прикрыть свои чувства улыбками и любезными словесами. Но здесь не было и следа отвратительных ощущений, которые выдавал подобный разум, ни намека на враждебность или зло.

Он покачал головой.

— Зачем бы нам хотеть вас уничтожить? — задал вопрос Дал. — Вы — хорошие, добрые и мирные. Мы это знаем; зачем нам вам вредить? Все, что вам нужно — место, где жить, и хозяин, с которым вы могли бы соединиться во взаимно полезном партнерстве. Но вы не рассказали нам о себе всего, что могли, и поэтому мы погубили некоторых из вас в неуклюжих попытках познать вашу истинную суть.

Потом они беседовали, и мало-помалу история брукиан стала ясна. Эта форма жизни и правда представляла собой вирус, невообразимо древний и разумный вот уже миллионы лет. Гонимая перенаселением, чистая культура этих существ-вирусов давным-давно оставила своих первоначальных хозяев и, в виде покрытых оболочкой спор, пустилась в путь из какой-то далекой галактики. Путешествие оказалось долгим и изнурительным; у существ-вирусов осталось лишь минимум сил, необходимых, чтобы обосноваться в каком-нибудь новом хозяине, живущем на любой необитаемой планете, такое существо, которое могло бы выиграть от соседства с могучим разумом вирусов и обеспечить пищу и кров для обоих. В конце концов, спустя тысячелетия поисков, они нашли эту планету с ее тупоголовыми, жившими собирательством плодов обитателями. Эти создания казались безупречными хозяевами, и существа-вирусы подумали, что их долгий поиск подходящего партнера наконец подошел к завершению.

И лишь когда они истратили последние остатки сил на внедрение в клетки и ткани своих новых хозяев, то, к своему ужасу, поняли, что хозяева их не выносят. В отличие от былых партнеров, тела этих существ начали вырабатывать смертоносные антитела, нападавшие на вирусов-захватчиков. В отчаянных попытках продержаться и отбить нападение существа-вирусы повредили жизненно важные органы своих хозяев, и один за другим те начали умирать. Чтобы отделиться и следовать дальше, сил не оставалось; если бы не нашелся какой-то способ сдержать натиск антител, они были бы обречены на полное уничтожение.

— Мы боялись рассказать вам, врачам, всю правду, — сказал представитель. — За время странствий в поисках нового хозяина нам открылось, что такие, как мы, существа — величайшая редкость во вселенной, что большинство похожих на нас существ — лишенные разума, безмозглые паразиты, валящие с ног своих хозяев и губящие их. Где бы мы ни оказывались, похожие на вас формы жизни принимали нас за носителей болезней, и тамошние врачи учили нас, как нас уничтожать. Мы надеялись, что с вашей помощью сможем найти способ спастись… а потом вы спустили на нас такое оружие, с каким мы не могли сражаться.

— Но не умышленно, — сказал Дал. — Лишь потому, что не так все понимали. А теперь мы трудимся в том направлении, где может быть способ помочь. Нелегкий, возможно, но, по крайней мере, хоть какой-то. Сами антитела можно обезвредить, но нашим биохимикам и вирусологам со всем их оборудованием могут потребоваться месяцы и даже годы, чтобы открыть и произвести надлежащее противоядие.

Представитель глянул на Дала и с безнадежным жестом отвернулся.

— Значит, все-таки слишком поздно, — сказал он. — Мы умираем слишком быстро. Даже те из нас, кого до сих пор не поражала болезнь, начинают чувствовать ранние признаки нападения антител, — он печально улыбнулся и протянул руку, чтобы погладить маленькое розовое существо, сидевшее на руке Дала. — У вашего народа, я вижу, тоже есть партнер. Мы вам завидуем.

Дал ощутил какое-то движение у себя на руке и посмотрел на Пушистика. Раньше он всегда принимал своего маленького друга как должное, вспомнил то ощущение пустоты и потери, захлестнувшее его, когда Пушистик едва не погиб. Он частенько хотел знать, каким бы существом стал Пушистик, если бы у него появилась возможность использовать свои замечательные свойства под руководством стоящего за ним разума…

На руке снова что-то зашевелилось, и при взгляде на своего маленького друга у него расширились глаза.

Только что на его локте сидело единственное трехдюймовое розовое существо. А теперь там оказалось два таких существа, каждое размером ровно вполовину первоначального. И, пока Дал на это смотрел, одно из двух отделилось от другого, подбираясь, чтобы прижаться к Далу поближе; на нем появилась и доверчиво замигала хозяину пара кнопочек-глаз. Но другое существо ползло вниз по его руке, тянулось к представителю брукиан…

Дал мгновенно осознал, что происходит. Он начал отступать, но его что-то остановило. Глубоко в мозгу зазвучал успокаивавший его тихий голос, говоривший: Все в порядке, бояться нечего, вреда не будет. Этим существам нужна помощь — и вот способ помочь.

Он увидел, как брукианин протянул дрожащую руку. Крошечное розовое существо, отделившееся от Пушистика, словно готово было перепрыгнуть на вытянутую руку. А потом представитель прижал его к себе, и новый Пушистик радостно поежился.

Существа-вирусы нашли хозяина. Это — идеальное тело для их разума, с которым они могут сотрудничать и которое смогут изменять; в таком хозяине выработкой антител можно всецело управлять. Теперь Дал понимал, что эта проблема почти уже была разрешена однажды, когда существа-вирусы добрались до Пушистика на корабле; если бы они только подождали чуть подольше, они бы увидели, как Пушистик выздоровел от своей болезни и стал совсем другим.

Новое розовое существо уже опять делилось, и половина его переходила к следующему брукианину. Для мельчайшего вируса тело хозяина не должно быть большим; скоро хозяев станет столько, что нужды существ-вирусов будут обеспечены навеки. Начав взбираться по трапу обратно на корабль, Дал знал, что проблема седьмой планеты 31-й Брюкера обрела счастливое и неизменное решение.

Вновь очутившись в рубке, Дал рассказал, что случилось, от начала до конца. Утаил лишь одно. Он не мог заставить себя поведать Тигру и Джеку об истинной природе их с Пушистиком взаимоотношений, о той странной власти над чувствами окружающих, которую давало ему присутствие Пушистика. Дал читал на лицах товарищей понимание того, что он кое о чем умалчивает; ведь они наблюдали, как он сходил вниз, чтобы оказаться лицом к лицу с жаждущей крови толпой, и у них на виду эта толпа стала кроткой, как агнцы, точно по волшебству. Ясное дело, они не понимали, что произошло, и все-таки вопросов не задавали.

— Значит, Пушистик сам захотел стать новым хозяином для этих существ, — сказал Джек.

Дал кивнул.

— Я, конечно, знал, что они могут размножаться, — сказал он. — У каждого гарвианина есть Пушистик, и, когда бы ни рождался гарвианин, Пушистик отца всегда разделяется так, чтобы половина могла присоединиться к новорожденному. Это — как деление клетки; за несколько часов оставшийся внизу Пушистик разделится так, что обеспечит достаточно протоплазмы для каждого из выживших разумных брукиан.

— И твой диагноз оказался верен, — сказал Джек.

— Посмотрим, — отозвался Дал. — Завтра узнаем наверняка.

Но было ясно, что задача решена. На следующий день на борту произошло взволнованное совещание между представителем и врачами «Ланцета». Брукиане решили остаться в телах тех же хозяев, что и раньше. Они уже привыкли к ним; с помощью маленьких розовых существ, служивших прикрытием от смертоносных антител, они могли жить в мире и безопасности. Но брукиане горели нетерпением до отлета «Ланцета» подписать с врачами Земли-Больницы договор о полном медицинском обслуживании. Такой договор подписали; имевшим на то полномочия официальным лицам осталось лишь окончательно принять и утвердить его на Земле-Больнице.

Теперь, когда их радио снова заработало, трое врачей, ликуя, подготовили полный отчет о проблеме 31-й Брюкера и ее решении и отослали сообщение о новом договоре на первую ретрансляционную станцию на пути обратно к Земле-Больнице. Затем, едва державшиеся на ногах, они отдались первому за много дней хорошему сну, с нетерпением ожидая официального отклика Земли-Больницы на новости об этом, благополучно завершившемся, происшествии и договоре.

— Такой успех должен стереть любую метку, какую бы черную и на кого бы доктор Таннер ее ни поставил, — радостно сказал Джек. — Особенно это касается Дала, — он улыбнулся Красному доктору. — Это был от начала до конца твой спектакль. Ты вытащил безнадежное дело после того, как я все испортил, и ты заслуживаешь похвалы, если только я имею право говорить об этом.

— Мы все заслуживаем похвал, — сказал Дал. — Не каждый день подписывают новый договор. Но, учитывая, как мы неумело здесь себя вели, Земля-Больница в любом случае не должна уделить этому много внимания.

Но Дал знал, что лишь привычно наскоро воздвигает прикрытие, чтобы избежать разочарования. По обычаю новый договор означал присвоение ранга Однозвездного врача каждому члену принесшего его экипажа. Все годы учения Дал читал отчеты других патрульных кораблей, добивавшихся заключения новых договоров с непосещавшимися ранее планетами, и видел фанфары и почести, сыпавшиеся на врачей с таких кораблей. И в первый раз с той поры, как много лет назад поступил в медшколу, Дал позволил себе надеяться, что вдалеке забрезжила и его цель.

Он хотел стать Однозвездным хирургом больше всего на свете. То было единственное, чего он желал и во имя чего трудился с тех самых дней, когда мор опустошил его родину, погубил его мать, а отца превратил в немощного калеку. И со времени назначения на «Ланцет» его переполняла одна мысль: сдать алый воротничок и манжеты, а взамен получить накидку и серебряную звезду знающего врача Красной службы хирургии.

Раньше он всегда полусознательно опасался: что-нибудь случится, и под конец, после всех трудов, серебряная звезда все так же останется недосягаемой, найдется причина, по которой он никогда ее не получит.

Но теперь не могло быть никаких вопросов. Даже Черный доктор Таннер не сможет отрицать новый договор. Команду «Ланцета» вызовут на Землю-Больницу для полного отчета о вновь открытой расе, и их дни в ранге врачей-практикантов Патруля общей практики завершатся.

Выспавшись, врачи подготовили корабль к отлету и распрощались с брукианским представителем.

— Когда договор утвердят, — сказал Джек, — сюда прилетит изыскательский корабль. Они будут располагать всеми собранными нами сведениями и много месяцев станут собирать новые. Расскажите им все, что они захотят знать. Ничего не скрывайте, потому что, как только они завершат свои изыскания, любой корабль Патруля общей практики сможет откликнуться на призыв о помощи, вооруженный необходимыми для этого сведениями.

Они час за часом откладывали вылет, ожидая ответа с Земли-Больницы, но радио молчало. Они придумали дюжину причин, по которым сообщение могло задержаться, но радиомолчание продолжалось. Наконец они пристегнулись и подняли корабль с планеты, все еще ожидая ответа.

Когда он наконец пришел, там не было ни приветственных посланий, ни даже уведомления о получении известия о новом договоре. Вместо всего этого поступило лишь краткое сообщение.

Тигр принял послание, молча его прочел и вручил Далу.

— Что они там пишут? — спросил Джек.

— Прочти, — сказал Дал. — О договоре не упоминают, пишут только о каком-то инспекторском отряде.

— Инспекторский отряд! Неужели это — лучшее, что они могут нам предложить?

— В этом послании что-то не видно особого восторга, — сказал Тигр. — Логично было бы предположить, что они хотя бы подтвердят получение нашего отчета.

— Возможно, это — всего лишь часть заведенного порядка, — предположил Дал. — Может, они хотят сверить отчет с нашими собственными записями, прежде чем свяжут себя обязательствами.

Но он знал, что лишь тянет время. Как только Дал увидел сжатое сообщение, он понял: с договором что-то пошло не так. Не будет ни поздравлений, ни торжеств, ни почестей возвращения на Землю-Больницу.

По какой бы причине ни выслали инспекторский отряд, Дал ни секунды не сомневался, кто станет главным инспектором.

Захватывающе мечтать об этом, но алая накидка и серебряная звезда все так же маячили где-то далеко-далеко…

Несколько часов спустя их корабль достиг условленной точки. Они почти не разговаривали во время перелете; каждый из них уже знал, о чем думают остальные, и много говорить не приходилось. За них все сказало то сообщение.

Наихудшие опасения Дала оправдались, когда, переходя с кениговской тяги на обычную всего в нескольких милях от «Ланцета», появился инспекторский корабль. Он уже видел этот корабль раньше — эдакий прилизанный, щедро снаряженный корабль патрульного класса с прорисованными на его корпусе знаками отличия Черной службы патологоанатомии, — личный корабль некоего Четырехзвездного Черного доктора.

Никто из них не ожидал того, что предпринял инспекционный корабль, приблизившись к «Ланцету» на расстояние полета спасательной шлюпки.

Со своих стоек на черном корабле пулей вылетел скутер, и в шлюз «Ланцета» ввалился целый отряд, одетый в особые черные противочумные костюмы, использовавшиеся, когда какой-нибудь корабль возвращался из очага инфекции в незараженный район.

— Что такое? — задал вопрос Тигр, когда прибывшие начали выгружать обеззараживающие приспособления в шлюз. — Что вы собираетесь делать с этой ерундой?

Начальник отряда угрюмо глянул на него.

— Вы — в карантине, док, — сказал он. — Класс I, все предосторожности; вы находились в контакте с инфекцией неизвестной природы. Если вам это не нравится, разбирайтесь с Черным доктором; я только делаю свое дело.

Он начал выкрикивать приказания своим людям, и они разбежались по всему кораблю с воздуходувками и дезинфицирующими средствами, направляя струи аэрозольных антисептиков в каждую щелку и трещинку внутри корабля, промывая корпус снаружи в жесткой последовательности, рекомендовавшейся для зачумленных кораблей. Они загнали врачей в шлюз, сорвали с них одежду и швырнули им стерильные робы с масками и перчатками.

— Но это же идиотизм, — возмутился Джек. — У нас нет никаких опасных микроорганизмов!

Начальник отряда безразлично пожал плечами.

— Скажите это Черному доктору, а не мне. Все, что мне известно — этот корабль на карантине до его официальной отмены, и, насколько я слышал, непохоже, чтобы его скоро отменили.

Наконец они закончили свою работу, и скутер отчалил обратно на инспекционный корабль. Чуть позже они увидели, как суденышко возвращается; на сей раз на его борту находилось лишь три человека. Если не считать пилота и эпидемиолога, там находился один пассажир: осанистая фигура в черной мантии, роговых очках и сутане с капюшоном.

Скутер пристыковался к «Ланцету», и Черный доктор Хьюго Таннер, дыша с присвистом, забрался в шлюз, сопровождаемый техником-эпидемиологом. Но полпути он остановился перевести дух, а когда за ним закрыли люк, снова постоял немного. Дала потрясла перемена облика человека за те несколько коротких недель, прошедших со времени, когда они видел его в последний раз. Лицо Черного доктора стало серым; каждое усилие вызывало приступы кашля. Он выглядел больным, усталым, и, тем не менее, его губы были по-прежнему решительно сжаты.

Врачи, не в состоянии скрыть, что удивлены его видеть, встали по стойке смирно, когда он шагнул в рубку.

— Ну? — отрывисто обратился к ним Черный доктор. — Что с вами стряслось? Словно я — привидение какое-нибудь или что-то в этом роде.

— Мы… мы слышали, что вы — в больнице, сэр.

— Ну, и что же? — фыркнул Черный доктор. — Больница! Тьфу! Пришлось наболтать репортерам какой-то чепухи, чтобы наши гончие от меня хоть на время отстали. Эти щенки, похоже, думают, что Черный доктор может просто отойти от своих обязанностей, когда захочет, чтобы подвергнуться их дурацкой операции. И вы знаете, кто громче всех кричал, чтобы сцапать меня? Красная служба хирургии, вот кто!

Черный доктор свирепо глянул на Дала Тимгара.

— Ну, полагаю, Красным докторам еще представится возможность мной заняться… в свое время. Но сначала надо кое о чем позаботиться, — он посмотрел на сопровождающего. — Вы вполне уверены, что этот корабль обеззаражен?

Сопровождающий кивнул.

— Да, сэр.

— А команда?

— Беседовать с ними безопасно, сэр, пока вы избегаете прямого соприкосновения.

Черный доктор хрюкнул, захрипел и уселся в кресло.

— Ну, хорошо, джентльмены, — обратился он к стоявшей перед ним тройке, — давайте послушаем ваш рассказ об этом деле в системе Брюкера с самого начала.

— Но мы послали полный отчет, — сказал Тигр.

— Мне это известно, дуралей. Я одолел ваш отчет, все тридцать пять страниц, и лишь желал, чтобы вы не так тянули кота за хвост. Теперь я хочу услышать, что произошло, непосредственно от вас. Ну?

Трое врачей посмотрел друг на друга. Потом Джек стал рассказывать, начав с первого неуверенного «приветствуем», которое они приняли. Он без прикрас рассказал обо всем, что случилось: об их первых предположениях, о биохимических и медицинских исследованиях, которым они подвергли заболевших, о своей неудаче выставить диагноз, о случае с внезапной болезнью Пушистика и о необычном решении, которое наконец пришло благодаря этому. Пока он говорил, Черный доктор сидел с полуприкрытыми глазами и ничего не выражавшим лицом, слушал и время от времени кивал, по мере продвижения истории.

А Джек был скрупулезно честен и правдив в своем отчете.

— Мы уже терпели поражение, пока Дал Тимгар не увидел значения того, что произошло с Пушистиком, — сказал он. — Его мысль пропустить это существо через фильтр дала нам первый образчик вируса в чистом виде и показала, как получить антитело. Потом, после того, что случилось с нашей первоначальной серией инъекций, мы оказались в одиночестве рядом с бедой, а тогда мы уже не могли связаться ни с одним больничным кораблем, чтобы получить какую-то помощь.

Он продолжил, пересказав догадку Дала о том, что сам вирус может оказаться разумным существом, и подробно изложил, что произошло после того, как Дал сошел говорить с представителем еще раз, с Пушистиком на плече.

Все это Черный доктор угрюмо выслушал, иногда поглядывая на Дала и не говоря ничего.

— Так это все? — сказал он, когда Джек закончил.

— Не совсем, — сказал Джек. — Я хочу, чтобы было записано: нас подвела моя диагностическая неудача. Не желаю никакого недопонимания на сей счет. Если бы только у меня хватило ума поглядеть дальше своего носа, не возникло бы никаких трудностей.

— Понятно, — сказал Черный доктор и указал на Дала. — Значит, это он на самом деле нашел ответы и руководил решением этой задачи, не так ли?

— Совершенно верно, — твердо сказал Джек. — Дал заслуживает всяческих похвал.

Что-то шевельнулось в душе Дала, и он почувствовал, как Пушистик крепче прижимается к нему. Он ощущал холодную враждебность ума Черного доктора и начал было что-то говорить, но Черный доктор оборвал его.

— Вы также согласны с этим, доктор Мартин? — спросил он Тигра.

— Конечно, согласен, — сказал Тигр. — Я во всем согласен с Голубым доктором.

Черный доктор гаденько улыбнулся и кивнул.

— Ну что ж, весьма рад слышать, что вы это говорите, джентльмены. Могу сказать, что для меня очень большое облегчение слышать от вас подобные утверждения. Поскольку на этот раз не должно быть никаких возражений ни от кого из вас относительно того, на ком лежит ответственность, для меня чрезвычайно отрадно знать, что я в любом случае могу вас обоих полностью оправдать.

Челюсть Джека Альвареса отвисла, и он воззрился на Черного доктора, словно не расслышал его.

— Оправдать нас? — не понял он. — Но каковы же обвинения?

— Я предъявляю присутствующему здесь вашему коллеге обвинения в неумении, преступной халатности в процессе лечения и неприличном для врача поведении, — гневно сказал Черный доктор. — Разумеется, я не сомневался, что никто из вас двоих не мог внести сколько-нибудь заметного вклада в испорченное неумехой, но еще убедительнее иметь ваши собственные утверждения этого обстоятельства в записи. Они перевесят в слушании на совете любое прошение, которое я мог бы принести в вашу пользу.

— Но… но что вы имеете в виду, говоря о слушаниях в совете? — заикаясь, спросил Тигр. — Я вас не понимаю! Эта… эта проблема разрешена. Мы решили ее все вместе, как патрульная команда. Мы послали новехонький договор о медобслуживании, подписанный теми людьми…

— О, да. Вот! — Черный доктор вытащил из внутреннего кармана длинный розовый официальный бланк и развернул его. Врачи увидели внизу фотокопии своих подписей. — К счастью — для вас двоих — эта бессмыслица привлекла мое внимание на первой же ретрансляционной станции, которая ее получила. Я лично принял ее и изъял из обращения, прежде чем она смогла достичь Земли-Больницы для архивирования.

Медленно, у них на глазах, он разорвал розовый бланк на дюжину кусочков и швырнул их в вытяжное отверстие.

— Довольно об этом, — не торопясь проговорил он. — Я мог бы проследить вашу дурацкую попытку затуманить важное так называемым «договором», чтобы отвлечь внимание, но, боюсь, не смогу ни уделить этому много времени, ни допустить, чтобы это появилось в общем отчете. И, конечно, я вынужден объявить «Ланцет» чумным кораблем до тех пор, пока не завершится бактерио- и вирусологичесоке обследование корабля и команды. Сама планета будет считаться очагом галактической инфекции вплоть до принятия надлежащих мер, призванных удостоверить ее обеззараживание.

Черный доктор вытащил еще несколько бумаг из другого кармана и повернулся к Далу Тимгару.

— Что касается вас, обвинения достаточно ясны. Вы нарушили наиболее основополагающие правила выбора верного решения и лечения во время разбирательства с делом 31-й Брюкера. Вы допустили, что Патрульный корабль Общей Практики приблизился к возможно опасному очагу инфекции без какого бы то ни было уведомления вышестоящего начальства. Вы предприняли биохимические и медицинские изыскания, для которых не располагали ни подходящим оборудованием, ни соответствующими навыками, и подвергли ваш корабль и товарищей по команде неслыханному риску, приземлившись на такую планету. Вы в ответе за несказанный — возможно, гибельный — ущерб более чем двумстам представителям той расы, которая позвала вас на помощь. Вы даже обрекли существо, чья жизнь зависит от вашей собственной расы, в сущности, на рабство и возможное уничтожение; и, наконец, у вас хватило наглости попытаться сокрыть вашу корявую работу утверждениями о том, что подписали договор о медобслуживании с неизученной расой.

Черный доктор прервался, когда вошел помощник и что-то прошептал ему на ухо. Доктор Таннер сердито покачал головой.

— Я занят!

— Они говорят, что это срочно, сэр.

— Ох уж эти бесконечные «срочно», - Черный доктор с натугой встал на ноги. — Если бы не ваше несчастное невежество, я бы не отрывал драгоценное время от моих более важных обязанностей, — он сердито посмотрел на членов экипажа «Ланцета». — Прошу прощения, я ненадолго, — сказал он и исчез в отсеке связи.

Как только он вышел из комнаты, Джек и Тигр разом заговорили.

— Не может быть, что он это всерьез, — сказал Тигр. — Это невозможно! Ни одно из его обвинений не подтвердится на дознании.

— Ну, я думаю, это — подготовка, — сказал Джек; голос его дрожал от гнева. — Я знал, что некоторые люди на Земле-Больнице старались от тебя избавиться, Дал, но понять не могу, как может в подобном участвовать Четырехзвездный Черный доктор. Либо кто-то его неправильно информировал, либо он просто не понимает, что происходит.

Дал покачал головой.

— Да все он понимает, ты не думай; именно он и полон решимости отлучить меня от медицины. Это шаткий повод, но он вынужден им воспользоваться, потому что понимает: теперь или никогда. Он знает, что, если мы подпишем договор с новой планетой и его официально утвердят, мы все получим наши Звезды и он никогда больше не сможет преградить мне дорогу. И Черный доктор Таннер собирается стоять насмерть, чтоб я не получил Звезду.

— Но это нечестно от начала до конца, — возмутился Джек.

— Он обернул против тебя наши же слова! Можешь биться об заклад, он скорехонько пошлет на ту планету исследовательский отряд и притащит домой точно такой же договор, какой подписали мы; не будет никаких последствий.

— Если не считать того, что меня отстранят от службы, — сказал Дал. — Не беспокойтесь. Со временем вы заслужите доброе имя. Когда пыль осядет, будьте уверены, он упомянет, что вы были посредниками, заключившими договор. Он не собирается причинять вам вред; он хочет добраться до меня.

— Ну, так легко он не отделается, — сказал Тигр. — Мы еще посмотрим. Не слишком поздно взять наши слова обратно. Если он думает, будто может избавиться от тебя, воспользовавшись тем, что было даже не твоей оплошностью, он обнаружит, что ему придется избавиться от много большего, чем только от тебя.

Но Дал качал головой.

— Не теперь, Тигр. На этот раз держись подальше.

— Что ты хочешь этим сказать — «держись подальше»? — заорал Тигр. — Не думаешь ли ты, что я собираюсь безучастно стоять в сторонке и смотреть, как он тебя срубит?

— Именно это ты и сделаешь, — отрезал Дал. — Я хотел сказать то, что сказал. Я желаю, чтоб ты держал рот закрытым. Не говори больше вообще ничего, пусть будет так, как будет.

— Но я не могу оставаться ни при чем и ничего не делать! Когда моему другу нужна помощь…

— Неужели через твой медный лоб не доходит, что на этот раз я не хочу твоей помощи? — спросил Дал. — На этот раз — сделай милость, оставь меня. Не суйся.

Тигр только и глядел на маленького гарвианина.

— Послушай, Дал, я ведь только стараюсь…

— Я знаю, что ты стараешься сделать, — огрызнулся Дал, — и ничего подобного не желаю. Мне не нужна твоя помощь, я этого не хочу. Почему тебе обязательно надо запихать свою помощь мне в глотку?

Воцарилась долгая тишина. Потом Тигр беспомощно развел руками.

— Ладно, — сказал он. — Если ты так хочешь, — он отвернулся от Дала, ссутулив могучие плечи. — Я лишь пытался уладить некоторые недоразумения с тех времен, когда ты появился на Земле-Больнице.

— Я это знаю, — ответил Дал, — и очень ценю. Иногда ничто другое не помогало мне жить. Но это не означает, что я — твоя собственность. Дружба — одно, собственность — нечто другое. Я — вовсе не твое частное владение.

Он увидел на лице Тигра такое выражение, словно ему только что развернулись и неожиданно влепили злую оплеуху.

— Послушай, я знаю, то, что я сказал, звучит ужасно, но тут уж ничего не поделаешь. Я не хочу причинять тебе боли и не хочу, чтобы изменились наши с тобой отношения, но и я — такая же личность, как и ты. Я не могу больше во всем полагаться на тебя. Каждому необходимо когда-то становиться самостоятельным. Ты — самостоятельный, я — тоже. И точно так же — Джек.

Они услышали, как открылась дверь отсека связи, и Черный доктор снова появился в комнате.

— Ну? — сказал он. — Не прервал ли я вас? — Он резанул взглядом по сжавшим губы врачам. — Это вызывал изыскательский отдел, — вкрадчиво продолжил он. — Изыскательский отряд находится на пути к 31-й Брюкера, чтобы начать сбор кое-каких полезных сведений о тамошнем положении. Но это не имеет значения. Вы слышали, какие обвинения выдвинуты против присутствующего здесь Красного доктора. Не желает ли кто-нибудь из вас высказаться?

Тигр и Джек посмотрели друг на друга. В комнате стояла глубокая тишина.

Черный доктор повернулся к Далу.

— А вам есть, что сказать?

— У меня найдется кое-что, но я хотел бы побеседовать с вами наедине.

— Как вам угодно. Вы, двое, возвращайтесь к себе в кубрик и оставайтесь там.

— И ваш помощник тоже, — сказал Дал.

Глаза Черного доктора сверкнули и на мгновение встретились с глазами Дала. Потом он пожал плечами и кивнул сопровождающему.

— Выйдите, пожалуйста. Нам необходимо обсудить некий частный вопрос.

Черный доктор сосредоточил все внимание на бумагах, лежавших на столе, пока Дал стоял перед ним с Пушистиком, сидевшем у него на локте. Дал знал, что произойдет, с той самой минуты, когда «Ланцет» принял сообщение о приближении инспекционного корабля. У Дала не оставалось сомнений относительно целей этой задержки и личности инспектора, и все же он по-настоящему не волновался. Где-то на краю сознания его поддерживала маленькая, удобная мыслишка.

На самом деле не имело значения, сколь враждебным или сердитым мог оказаться Черный доктор Таннер; Дал знал, что у самой последней черты останется определенный способ, который поможет сговориться с Черным доктором.

Он припомнил разительную перемену от неприязни к дружелюбию, происшедшую с брукианами, когда он сошел с корабля с Пушистиком на плече. До того он никогда не учитывал возможности применить свою странную силу, чтоб защититься и получить решительное преимущество, но с той поры, даже не вполне осознавая, он понимал, что в следующий раз сделать это будет легче. Если когда-нибудь их взаимоотношения с Черным доктором Таннером дошли бы до непримиримого противоречия, всегда оставалась такая ловушка, из которой Черный доктор не сможет освободиться. Черный доктор никогда не узнает, что случилось, подумал он. Ему просто вдруг покажется, что он смотрел на все не так, как нужно. Никто никогда не узнает.

Но, едва эта мысль пришла ему в голову, он понял, что все не так. Сейчас, перед лицом раскрытия карт, он понимал, что это скверно. Один человек все же будет знать, что произошло: он сам. На 31-й Брюкера он убедил себя, что цель оправдывает средства; теперь дела обстоят по-другому.

На один миг, пока Черный доктор Таннер не сводил с него глаз, смотревших через роговые очки, Дал заколебался. Почему он должен сомневаться, защищаться ли ему? — озлобленно подумал он. Это нападение на него лживо и бесчестно, оно задумано с единственной целью — порушить его надежды и вывести его со Службы. Почему бы ему не воспользоваться для отражения этого нападения любыми средствами, честными или нет?

Но в мозгу его слышалось эхо слов Черного доктора Арнквиста: «Умоляю тебя не пользоваться этим. Что бы не случилось, не применяй своих способностей к внушению». Конечно, можно быть уверенным: доктор Арнквист никогда не узнает, что он злоупотребил доверием… но он-то, Дал, будет знать…

— Ну, — говорил тем временем Черный доктор Таннер, — выкладывайте. Я не могу тратить много времени, забавляясь с вами. Если у вас есть что сказать — говорите.

Дал вздохнул. Он снял Пушистика с руки и осторожно сунул его в карман куртки.

— Эти обвинения против меня — ложь, — сказал он.

Черный доктор пожал плечами.

— Ваши собственные товарищи по команде поддерживают их своими заявлениями.

— Это не имеет значения. Обвинения ложны, и вы это знаете не хуже меня. Вы их умышленно подстроили, чтобы состряпать против меня дельце.

Лицо Черного доктора потемнело, а руки смяли лежавшие на столе бумаги.

— Уж не думаете ли вы, что мне нечем больше заняться, кроме как выдвигать ложные обвинения против одного стажера из семидесяти пяти тысяч, путешествующих по галактике?

— Нет, я думаю только, что мы здесь одни, — сказал Дал. — Никто нас не слышит. Именно сейчас, один-единственный раз, мы можем быть честны. Мы оба знаем, что вы пытаетесь со мной сделать. Мне бы только хотелось услышать, как вы решились пойти на такое.

Черный доктор грохнул кулаком по столу.

— Я не обязан слушать подобной наглости, — прорычал он.

— Нет, обязаны, — сказал Дал. — Хотя бы сейчас. Потом со мной будет покончено, — И вдруг слова стали слетать с губ Дала помимо его воли, а все тело задрожало от гнева. — Вы с самого начала преисполнились решимости сделать все, чтобы я никогда не завершил начатое медицинское образование. Вы раз за разом пытались преградить мне путь, всеми способами, какие только могли придумать. Вы почти достигли успеха, хоть никогда до сего времени этот успех не был полным. Но сейчас вам необходимо это сделать. Если наш договор утвердят, я получу свою Звезду, и вы никогда более не сможете ничего с этим поделать. Так что, если вы собираетесь обломать меня — теперь или никогда.

— Вздор! — бушевал Черный доктор. — Я бы никогда не снизошел до вмешательства в дела таких, как вы. Выдвинутые против вас обвинения говорят сами за себя.

— Пока на них не посмотришь внимательно. Вы вменяете мне в вину то, что я не уведомил Землю-Больницу, когда мы вошли в район эпидемии — но наши записи, приложенные к договору с этой планетой, доказывают: мы делали лишь то, что надлежит делать любому патрульному кораблю, когда приходит вызов. Мы не располагали достаточными данными, чтобы уверенно сказать: там — мор; а когда мы, наконец, узнали правду, то не могли более поддерживать связь с Землей-Больницей. Вы вменяете мне в вину, что я причинил вред двумстам туземцам, а тем временем, если вы изучите наши заметки и протоколы опытов, то увидите, что наши ошибки невозможно было предотвратить. Мы не могли сделать ничего иного при тех обстоятельствах, и, если бы мы не сделали того, что сделали, то нарушили бы основные принципы диагностики и лечения, которым нас учили. К тому же, в ваших обвинениях не упомянуто, что, причинив возможный вред двумстам брукианам, мы нашли способ спасти два миллиона этих людей от полного уничтожения.

Черный доктор не сводил с него глаз.

— Обвинения окажутся доказательными, за этим я присмотрю.

— У-у, не сомневаюсь! Вы можете их хорошенько промешать и подождать, пока раствор схватится, прежде чем у кого-нибудь еще появится возможность их тщательно изучить. У вас для этого достанет власти. И к тому времени, когда какой-либо непредвзятый судья сможет пересмотреть все эти записи, ваш изыскательский корабль там уже побывает, соберет настолько много дополнительных сведений и столь тщательно переворошит это поле, что никто никогда не сможет с уверенностью сказать, что эти обвинения ложны. Но вы и я знаем, что они не будут подвергнуты настоящему расследованию. Мы знаем, что обвинения лживы с начала до конца и что вы — тот, кто за них в ответе.

Черный доктор побагровел еще сильнее и задрожал от ярости, с натугой вставая. Дал, словно порыв ветра, ощутил его ненависть, а голос Хьюго Таннера едва не сорвался на визгливый крик.

— Ладно, — сказал он, — если вы настаиваете, то обвинения лживы, подстроены лишь для того, чтобы сломать вас, и я собираюсь протолкнуть их, даже если мне придется для этого поставить под угрозу свое доброе имя. На вашем пути вы могли красиво уйти в любое время, избегнув бесчестия и позора, но вы так не сделали. Теперь я собираюсь вышвырнуть вас. Я проработал всю жизнь, воздвигая репутацию Земли-Больницы и землян, которые летают по всем планетам в качестве ее представителей. Я работал, чтобы заставить Конфедерацию уважать Землю-Больницу и землян — ее врачей. Ты — не наш. Ты втиснулся сюда, к нам. Ты — не землянин, и у тебя нет ни средств, ни возможностей стать врачом Земли-Больницы. Если ты добьешься успеха, по твоим стопам пойдут тысячи других, растаскивая по кусочкам ту репутацию, которую мы с таким трудом создавали, и я не собираюсь позволять какому-то невежественному чужаку-растяпе, претендующему на звание хирурга, ввалиться и разрушить то, за что я сражался…

За короткое время голос Черного доктора поднялся до визга, едва повинуясь хозяину. Но сейчас он вдруг замолчал; губы его все еще шевелились; лицо смертельно побледнело. Палец, которым он указывал на Дала, затрясся и поник. Он схватился за грудь, дыша с превеликим трудом, и, зашатавшись, рухнул обратно в кресло.

— Что-то случилось, — голос его стал квакающим. — Не могу вздохнуть.

Несколько мгновений Дал с ужасом глядел на него, а потом бросился на другой конец комнаты и вдавил большим пальцем кнопку сигнала тревоги.

Красный доктор Дал Тимгар нисколько не сомневался, что здесь трудностей с диагностикой не возникнет. Черный доктор обмяк в кресле, хватая ртом воздух; его лицо исказилось болью; он едва дышал. В комнату влетели Тигр и Джек, и Дал видел: они тут же поняли, что произошло.

— Коронарная катастрофа, [2] — мрачно сказал Джек.

Дал кивнул.

— Вопрос лишь в том, насколько серьезная.

— Тащите сюда кардиограф. Скоро увидим.

Но для того, чтобы распознать природу заболевания, электрокардиографа не требовалось. Все трое врачей довольно часто видели подобную клиническую картину — внезапная, обширная закупорка кровеносных сосудов, питающих сердечную мышцу, столь распространенная среди существ с центральным типом кровообращения; трагическая случайность того рода, которые могут вызвать невосполнимое снижение трудоспособности или внезапную смерть в течение каких-то минут.

Тигр ввел лекарство, облегчающее боль, и начал давать кислород, чтобы помочь затрудненному дыханию, но цвет кожных покровов пожилого доктора не улучшился. Он был слишком слаб, чтобы говорить; Хьюго Таннер лишь беспомощно ловил ртом воздух, когда они перенесли его на кровать. Потом Джек взял кардиограмму и покачал головой.

— Надо бы сообщить на Землю-Больницу, да побыстрее, — тихо сказал он. — Он просто немного дольше, чем нужно, ждал этой пересадки сердца, вот и все. Тяжелый случай. Скажите им, что нам здесь нужен хирург как можно быстрее, иначе в распоряжении Черной службы окажется мертвый врач.

С другого конца комнаты донесся какой-то звук, и Черный доктор слабо махнул Тигру.

— Кардиограмму, — задохнулся он. — Дайте взглянуть.

— Вам тут смотреть не на что, — сказал Тигр, — вам не следует волноваться.

— Дайте мне на нее взглянуть, — Доктор Таннер взял узкую полоску бумаги и быстро просмотрел. Потом уронил ее на кровать и безнадежно откинул голову. — Слишком поздно, — сказал он так тихо, что они его едва расслышали. — Теперь не успеть.

Тигр измерил ему давление, выслушал сердце.

— Потребуется лишь несколько часов, чтобы дождаться помощи, — сказал он. — А сейчас отдохните, поспите. Времени вполне достаточно.

Он присоединился к Далу и Джеку в коридоре.

— Боюсь, на этот раз старик прав, — сказал он. — Повреждение серьезное, а сил, чтобы продержаться долго, у него нет. Может, он и дотянет до прибытия сюда хирурга и операционной бригады, но я сомневаюсь. Лучше нам послать словечко.

Немного погодя он отложил наушники.

— Ближайшей хирургической бригаде потребуется шесть часов, чтобы добраться сюда, — сказал он. — Может, пять с половиной, если как следует поторопятся. Но когда они увидят вон ту кардиограмму на экране, им останется лишь поднять руки. Ему требуется пересадка сердца, и не меньше; даже если мы дотянем его до прибытия хирургической бригады, вероятность того, что он перенесет операцию, составляет тысячу к одному.

— Ну что ж, он на это напрашивался, — сказал Джек. — Его пытались затащить в больницу для пересадки сердца не один год. Каждый знал, что одна из вспышек ярости рано или поздно его доконает.

— Может, он будет держаться лучше, чем мы думаем, — сказал Дал. — Давайте посмотрим и подождем.

Но Черному доктору лучше не становилось. С каждой минутой он слабел, все с большим трудом дыша, а между тем его артериальное давление медленно сползало все ниже. Через полчаса возобновилась боль; Тигр еще раз снял ЭКГ, пока Дал измерял венозное давление и уточнял глубину шока.

Закончив, Дал ощутил на себе взгляд Черного доктора.

— Все будет нормально, — сказал хирург. — Дождаться помощи времени хватит.

Черный доктор слабо покачал головой.

— Времени нет, — отозвался он. — Не смогу дождаться. Дал разглядел страх в глазах старика. Губы доктора Таннера снова зашевелились, словно он хотел сказать что-то еще, но потом лицо его стало жестче, и он беспомощно отвернулся. Дал обошел постель и взглянул на новую ленту, сравнивая ее с первой.

— Что скажешь, Тигр?

— Ничего хорошего. Ему ни за что не протянуть пяти часов.

— А если прямо сейчас?

Тигр покачал головой.

— Риск операции слишком велик.

— Но с каждой минутой он становится все больше, так?

— Так.

— Тогда, я думаю, нам следует прекратить выжидать, — сказал Дал. — У нас есть искусственное сердце, пригодное к пересадке, да?

— Конечно.

— Хорошо. В таком случае подготовь его, — Казалось, говорит кто-то другой. — Тебе придется поработать ассистентом, Тигр. Мы подключим его к аппарату «сердце-легкие», и, если к тому времени помощь не подоспеет, попытаемся довести пересадку до конца. Джек, будешь давать наркоз, и работенка тебе предстоит мудреная. Постарайся использовать местную анестезию, где только сможешь, и заранее подготовь аппарат искусственного кровообращения. У нас будет лишь несколько секунд на пересадку. А теперь давайте-ка пошевеливаться.

Тигр воззрился на него.

— Ты уверен, что хочешь это сделать?

— В жизни не хотел ничего меньше этого, — пылко ответил Дал. — А ты думаешь, он доживет до прибытия больничного корабля?

— Нет.

— Тогда, мне кажется, выбора у меня не остается. Вам двоим беспокоиться не стоит. Это теперь — хирургическая задача, и я возьму на себя всю ответственность.

Черный доктор наблюдал за ними, и Дал знал, что он слышал разговор. Теперь старик беспомощно лежал, вышли готовить операционную. Джек подобрал анестетики, проверил и перепроверил сложный аппарат искусственного кровообращения, который мог взамен сердца и легких поддерживать кровообращение и дыхание, пока сердце будет отключено от магистральных сосудов. Готовый к пересадке кардиопротез вырастили в лабораториях Земли-Больницы из зародышевой ткани; Тигр перенес его из морозильной камеры в специально для этой цели сконструированную ванночку с теплым солевым раствором, чтобы довести его до нормальной температуры.

Пока шли эти приготовления, Черный доктор лежал и смотрел, все еще в сознании настолько, чтобы понимать, что происходит, время от времени пытаясь в знак несогласия покапать головой, но не достигая цели. Наконец Дал подошел к его постели.

— Не бойтесь, — ласково сказал он старику. — Пытаться отложить операцию до прибытия корабля с Земли-Больницы небезопасно. Каждая минута ожидания работает против нас. Я думаю, что справлюсь с пересадкой, если начну сейчас. Знаю, вам это не нравится, но я — главный Красный доктор на этом корабле. Если придется вам приказать, я это сделаю.

Черный доктор немного полежал тихо, не спуская глаз с Дала. Потом страх, кажется, покинул его лицо; исчез и гнев. С величайшим усилием он кивнул.

— Ладно, сынок, — едва слышно сказал он. — Делай, как считаешь нужным.

Дал знал с той самой минуть, когда принял решение сделать операцию, что взялся за дело едва ли не безнадежное.

Немного — если вообще что-то — говорилось, пока трое врачей работали у операционного стола. Над головой в крошечной корабельной операционной ярко горела бестеневая лампа; раздавались лишь хрип наркозного аппарата, треск хирургических зажимов и тихое дыхание самих врачей, пока они отчаянно трудились наперегонки со временем.

Дал чувствовал себя, как во сне, работая, подобно автомату, совершая механические движения, казавшиеся совершенно не касавшимися живого больного, лежавшего на операционном столе. За годы учебы ему приходилось ассистировать сотням трансплантаций сердца; он сам сделал несколько десятков пересадок, когда опытные хирурги ассистировали ему, направляя его до тех пор, пока последовательность необходимых шагов не стала устойчивым навыком. На Земле-Больнице, с доступными благоприятными, бесподобными медицинскими возможностями и с прекрасно подготовленными бригадами хирургов, анестезиологов, медсестер замена старого, изношенного сердца новым, здоровым стала обычным делом. Она подвергала больного угрозе не большей, чем простая аппендэктомия[3] три века назад.

Но здесь, в операционной патрульного корабля, в условиях крайней необходимости, надежда на успех выглядела призрачной. Черный доктор уже находился в глубоком шоке из-за ущерба, причиненного его сердцу. Патолога уже связывала с жизнью тонкая нить; а тут еще весьма травматичное оперативное вмешательство, неблагоприятное воздействие наркоза, подключения к аппарату искусственного кровообращения, пока нежные ткани нового сердца подгонялись и вшивались на место старого сосуд за сосудом… трудно было ожидать, что подобное вынесет любой больной.

И все же, когда Дал увидел вторую кардиограмму, он понял, что попытаться придется. Теперь он спешил; его хилое тело поглотил объемистый хирургический халат, его тонкие пальцы осторожно работали с полированными инструментами. Единственное, что могло сейчас спасти Черного доктора — скорость и сноровка; лишь так он мог получить тот единственный шанс из тысячи, который у него был, чтобы выжить.

Но скорость и сноровка зависели от Дала. Дал это знал, и это знание венцом оттягивало ему плечи. Если Черный доктор Хьюго Таннер сейчас боролся за свою жизнь, то и Дал понимал, что тоже боролся за жизнь — за ту единственную жизнь, которой он желал, жизнь врача.

Все знали о неприязни Черного доктора Таннера к нему как к чужаку, неумехе, недостойному носить воротничок и манжеты врача Земли-Больницы. Дал прекрасно понимал, что, если он сейчас потерпит неудачу, его врачебная карьера завершится; никто, даже он сам, не сможет быть уверен, что он хоть как-нибудь, хоть самым дальним уголком разума, не позволил себе потерпеть неудачу.

Тем не менее, если бы он не предпринял этой попытки и Черный доктор умер до прибытия помощи, всегда нашлись бы те, кто обвинил бы его в намеренной проволочке.

Во рту у него пересохло; он тосковал о глотке воды, хоть и знал, что никакой напиток не утолит такую жажду. Чем дальше продвигалась работа, тем больше немели его пальцы, и с каждой минутой чувство полнейшей безнадежности все сильнее охватывало его душу. Тигр флегматично работал напротив Дала, по другую сторону стола, и в лучшем случае мог оказать только самую неквалифицированную помощь, поскольку имел лишь самую поверхностную хирургическую подготовку. Даже его флегматичное присутствие и поддержка не могли облегчить бремени, лежавшего на Дале. Сейчас Тигр не мог ни сделать, ни сказать ничего такого, что могло бы как-то облегчить или изменить положение. Даже Пушистик, ждущий один-одинешенек на своем помосте в рубке, по мог сейчас помочь ему. Сейчас ничто не могло помочь, кроме его собственного мастерства хирурга и его ожесточенной решимости: он не должен и не может проиграть.

Но пальцы Дала колебались, когда тысяча вопросов била ключом в его мозгу. Вон тот сосуд… зажать его и перевязать? Или вскрыть и попытаться сохранить? А это нервное сплетение… которое? Насколько оно важно? Как там с давлением и дыханием? Выдерживает ли Черный доктор бурю операции?

Чем больше Дал старался спешить, тем больше казалось, что он бредет по пояс в тине, неспособный заставить слушаться свои пальцы. Как мог он сэкономить десять секунд, двадцать, полминуты? Эта половина минуты может определить ту самую разницу между успехом и неудачей, но секунды все тикали быстро-быстро, а операция продвигалась медленно.

Слишком медленно. Дал достиг такой точки, где, думал он, не сможет продолжать. Его разум отчаянно искал помощи — помощи хоть какой-то, чего-то, на что можно было бы опереться, чего-то, что могло бы его подкрепить и поддержать. А потом, совершенно неожиданно, он ясно понял кое-что, давно уже грызшее уголок его сознания. Словно кто-то включил прожектор в темной комнате, и он увидел нечто такое, чего никогда раньше не видел.

Он увидел, что с первого дня, когда он сошел с гарвианского корабля, перенесшего его на Землю-Больницу изучить медицину, он полагался на костыли, все время ища чьей-то помощи.

Таким костылем стал Черный доктор Арнквист, на которого он мог опереться. Тигр, несмотря на все его неуклюжее добросердечие, несмотря на всю предлагавшуюся помощь и покровительство, был таким же костылем. Пушистик, бывший у него под боком со дня своего рождения, тоже был, тем не менее, своеобразным костылем, к которому он в случае нужды мог обратиться; Пушистик оставался всегда готовым запасным выходом, тихой гаванью в бурю. Они все были костылями, и он тяжело на них опирался.

Но сейчас такого костыля не стало. У него остался быстрый, тренированный ум. У него остались две проворных руки, знавшие свою работу, и две ноги, способные удержать его вес, хоть и хлипкие с виду. Теперь он впервые в жизни знал, что ему придется твердо на них стоять.

И внезапно он понял, что так и должно быть. Все оказалось таким ясным, таким очевидным и безошибочным, что он удивился, почему так долго этого не осознавал. Если он не мог полагаться на себя, то Черный доктор Хьюго Таннер совершенно прав. Если он не может решить задачу, которая сейчас встала перед ним, пользуясь лишь собственными силами, стоя на собственных ногах и не опираясь ни на какие костыли, разве может он заявлять о себе как о знающем враче? Какое он имел право на ту цель, к которой стремился, если ему необходима, чтоб ее достичь, помощь других? Именно он хотел стать Однозвездным хирургом — не Пушистик, не Тигр и никто другой.

Дал ощутил, как сердце глухо стучит у него в груди, и увидел перед собой операционное поле так, словно стоял на подставке, глядя через плечо какого-то другого хирурга. Все остальное, кроме неотложной задачи, вдруг покинуло его разум. Его пальцы задвигались быстрее, с уверенностью, которой он никогда до этого не чувствовал. Один за другим перед ним вставали вопросы, он отвечал на них без колебаний и знал, что ответы правильны.

И впервые дело пошло. Время от времени он бормотал указания Джеку и устанавливал неумелые пальцы Тигра туда, куда нужно.

— Не здесь, чуть назад, — проговорил он. — Вот так. Теперь держи этот зажим и медленно отпускай, пока я шью, потом перезажми. Помедленнее… ага, вот так! Джек, проверь давление еще раз.

Казалось, операцию выполнял кто-то другой, шаг за шагом указывая его рукам, как справиться с опасной работой, которую нужно было выполнить. Дал безукоризненно подключил пациента к аппарату искусственного кровообращения и заработал с небывалой быстротой и уверенностью, пока магистральные сосуды были пережать; и поврежденное сердце удалено. Стремительная проверка состояния центральной нервной системы, биохимических показателей, газообмена; точное указание Джеку, предостережение Тигру — и вот уже новое искусственное сердце — на месте старого. Теперь он работал кропотливо и осторожно, накладывая микрошвы, которые соединят новые сосуды со старыми так прочно, что, когда заживет операционная рана, переход станет почти неразличимым; он знал, что это происходит сейчас, что, выживет больной в конце концов или нет, он, Дал, принял правильное решение и довел дело до конца со всем мастерством, на какое только способен.

А потом аппарат искусственного кровообращения снова умолк, щелкнул тщательно прилаженный кардиостимулятор, и медленно, поначалу неуверенно, затем устойчиво и мощно, новое сердце начало свой бесконечный незаметный труд. Артериальное давление Черного доктора поднялось до нормального уровня и больше не колебалось; серую плоть его лица медленно залил здоровый румянец. Все было кончено, и Дал выходил из операционной; руки у него тряслись так, что он едва снял халат. Ему хотелось смеяться и плакать одновременно, и он видел тихую гордость на лицах других, когда они присоединились к нему в раздевалке.

Он знал теперь, что, независимо от случившегося, уже все себе доказал. Получасом позже, в лазарете, Черный доктор, проснувшись, медленно и свободно дышал, не нуждаясь в дополнительном кислороде. Только легкая испарина на лбу давала знать о пройденном им суровом испытании.

Быстро и умело Дал проверил состояние жизненно важных систем больного, пока старик наблюдал за ним. Он хотел уже передать тонометр Джеку и уйти, когда Черный доктор сказал:

— Обожди.

Дал обернулся.

— Да, сэр?

— Ты это сделал? — тихо спросил Черный доктор.

— Да, сэр.

— И все закончено? Пересадка сделана?

— Да, — сказал Дал. — Все прошло хорошо; а сейчас вам надо отдохнуть. Вы были примерным пациентом.

Впервые Дал увидел, как улыбка озаряет лицо старого человека.

— Придурковатым больным, наверно, — сказал Хьюго Таннер так тихо, что никто, кроме Дала, не мог слышать, — но теперь не настолько, чтобы не распознать хорошего врача, когда я такого вижу.

Он, все так же улыбаясь, закрыл глаза и уснул.

Дал Тимгар удивлялся: как же хорошо вновь оказаться на Земле-Больнице. Пока он странствовал на «Ланцете», времена года сменились, и порт Филадельфии поджаривался под летним солнцем. Когда Дал сошел с челнока, чтобы присоединиться к спешащим толпам громадного космопорта, у него появилось такое чувство, словно он вернулся домой.

Он на минуту задумался о той, не столь уж далекой, ночи, когда он ждал здесь челнока до Больницы Сиэтл, чтобы присутствовать на заседании совета по медобразованию. На нем тогда не было униформы и даже воротничка и манжет врача-практиканта, и он припомнил свое отчаяние в ту ночь и то, как думал, что его карьера врача Земли-Больницы подошла к концу.

Сейчас он снова возвращался челноком из Больницы Сиэтл в порт Филадельфии, замыкая круг, начавшийся много месяцев назад. Но теперь все стало иначе. Теперь его худенькие плечи покрывала алая накидка Красной службы хирургии, а свет зала ожидания отражался на украшавшей его воротничок полированной серебряной эмблемы. Этот крошечный кусочек металла имел громадное значение. Он возвещал миру, что Дала Тимгара окончательно и неизменно признали врачом, а, кроме того, он символизировал уже пройденные им и еще ждущие его дороги на службе Земли-Больнице.

Это была серебряная звезда Однозвездного хирурга. Прошедшую неделю заполнило волнения и неразбериха. Через пять часов после того, как Черный доктор Хьюго Таннер пришел в себя после наркоза, прибыл больничный корабль; его команда на спасательных шлюпках, в безумной спешке начала переправлять на «Ланцет» особое хирургическое оборудование, анестетики и аппаратуру жизнеобеспечения, едва ли не раньше окончания стыковки. С корабля-больницы к «Ланцету» понеслась большая пассажирская шлюпка с парой Четырехзвездных хирургов и полудюжиной Трехзвездных, двумя терапевтами, дюжиной медсестер и одним Четырехзвездным Черным доктором на борту, и, оказавшись в шлюзе «Ланцета», они обнаружили, что вся их спешка была напрасной.

Когда все они, во главе с Четырехзвездными хирургами, взошли на борт «Ланцета», это очень напомнило Большой обход в неспециализированных палатах Больницы Филадельфии. Они обнаружили Черного доктора Таннера мирно сидящим в постели с каким-то патологоанатомическим журналом и делающим заметки. Он свирепо глянул на них, когда они ворвались в палату, даже не постучав.

— Так вы действительно хорошо себя чувствуете, сэр? — в третий раз спрашивал его главный хирург.

— Разумеется, я чувствую себя хорошо. Не думаете ли вы, что я сидел бы здесь в ином случае? — проворчал Черный доктор. — Выполнял операцию доктор Тимгар; он же — мой лечащий врач. Поговорите с ним. Он сможет сообщить вам все интересующие вас подробности.

— Вы хотите сказать, что разрешили практиканту выполнить подобное вмешательство? — недоверчиво воскликнул все тот же Четырехзвездный хирург.

— Нет! — огрызнулся Черный доктор. — Ему пришлось тащить меня в операционную лягающегося и вопящего. Но, на мое счастье, именно у этого врача-практиканта достало мужества и решимости, так же как и ума, осознать, что я не выжил бы, если б он стал ждать, пока вы соберете вашу армию. Полагаю, однако, вы найдете, что операция выполнена с высочайшим мастерством. И вновь отсылаю вас к доктору Тимгару, если необходимы подробности. Уверяю вас, я не обращал внимания на технические подробности операции.

— Но сэр, — вклинился главный хирург, — как можно здесь проводить какую бы то ни было операцию? В полученном нами официальном сообщении «Ланцет» упоминался как чумной корабль…

— Чумной корабль! — взорвался Черный доктор. — Да… Бог ты мой! Я… хм… сдается мне, тот связист, должно быть, что-то перепутал. Ну, полагаю, вы желаете меня осмотреть. Давайте-ка с этим и покончим поскорее.

Врачи обсмотрели его до полусмерти. Они исчерпали весь свой арсенал физикальных[4], лабораторных и радиологических методов исследования — разве что не вскрыли ему снова грудную клетку и не заглянули внутрь — и, наконец, главный хирург вынужден был с неохотой признать, что делать ему уже нечего, кроме как обеспечить послеоперационное лечение вспыльчивому пожилому пациенту.

А к тому времени, когда обследование закончилось и Черного доктора переправили на борт корабля-больницы, по официальным каналам на борт «Ланцета» поступило сообщение, в котором говорилось, что приказ о карантине оказался досадной ошибкой диспетчера и приказано немедленно возвращаться на Землю-Больницу с новым договором, подписанным на седьмой планете 31-й Брюкера. Членам экипажа «Ланцета» предписывалось немедленно по прибытии на Землю-Больницу явиться в совет по медобразованию, чтобы сдать требуемые правилами отчеты о своей работе в Патруле Общей практики и получить свои назначения соответственно в качестве Однозвездного терапевта, Однозвездного диагноста и Однозвездного хирурга. Распоряжения скрепляла личная печать Хьюго Таннера, врача Черной службы патологии.

Сейчас эта церемония и празднование в Больнице Сиэтл завершились, и Дал получил новое назначение. Он снял Пушистика с локтя, спрятал его во внутренний карман куртки, чтобы защитить в станционной толпе, и быстро двинулся по туннелям подземки.

Он ожидал увидеть Черного доктора Арнквиста на церемонии присвоения полномочий, но там о нем не было ни слуху ни духу. Дал попытался добраться до него после окончания торжеств; все, что он узнал, — это что связаться с этим Черным доктором невозможно. А потом Далу пришло срочное сообщение из официального органа верховной власти Земли-Больницы, предлагавшее ему немедленно явиться в здание главного совета Больницы Филадельфии для встречи величайшей важности.

Сейчас он следовал указаниям депеши и добрался до здания главного совета намного раньше условленного времени. Он шел по коридорам и поднимался на лифтах, пока не достиг кабинета на двадцать первом этаже, куда ему указывалось прибыть. Казалось, все здание охватила суета, словно происходило нечто чрезвычайно важное; вокруг сновали врачи высокого ранга всех служб, собираясь мелкими группками у лифтов и вполголоса беседуя между собой. Что еще более необычно, Дал увидел одну за другой несколько делегаций внеземных существ, двигавшихся по зданию, некоторые в особых скафандрах, необходимых для поддержания их жизни на Земле, иные — в характерном одиночестве, никем не сопровождаемые, другие — со свитой мелких чиновников. Дал приостановился в главном вестибюле здания, когда увидел две такие делегации, прибывавшие на спецавтомобиле из порта Филадельфии.

— Странно, — сказал он тихо, потянувшись погладить Пушистика. — Совсем как сбор племен, а? Как ты думаешь? В последний раз я видел такое сборище дома, во время одного из происходящих раз в сто лет конклавов Галактической Конфедерации.

На двадцать первом этаже какой-то секретарь провел его во внутренний кабинет. Там он обнаружил Черного доктора Форвольда Арнквиста в разгар оживленной беседы с Голубым доктором, Зеленым доктором и хирургом. Черный доктор поднял взгляд и лучезарно улыбнулся.

— Теперь все будет в порядке, джентльмены, — сказал он. — Я свяжусь с вами непосредственно.

Он подождал, пока остальные уйдут. Потом пересек комнату и с восторгом сгреб Дала в объятия.

— Славно видеть тебя, мой мальчик, — сказал он, — и более всего отрадно наконец-то видеть эту серебряную звезду. Ты и твой маленький розовый друг хорошо сделали свое дело, намного лучше, должен сознаться, чем я предполагал.

Дал усадил Пушистика себе на плечо.

— А как же намечавшаяся встреча? Зачем вы хотели меня видеть, и что здесь делают все эти люди?

Доктор Арнквист рассмеялся.

— Не волнуйся, — сказал он, — тебе не придется оставаться на заседании совета. Боюсь, это будет долгое, скучное совещание. Нет сомнений, каждый член этих делегаций в течение последующих трех дней выберет время, чтобы встать и закатить трехчасовую речугу, и, на мое злосчастье, мне, как Четырехзвездному Черному доктору, придется все это время сидеть, слушать и улыбаться. Но, в конце концов, дело того стоит, и я подумал, что тебе следует, по крайней мере, знать: твое имя много раз упомянут во время этих заседаний.

— Мое имя?

— Ты не знаешь, что был подопытной свинкой, да?

— Я… боюсь, что нет.

— Лишенное собственной воли орудие, так сказать, — довольно рассмеялся Черный доктор. — Ты, конечно, знаешь, что Галактическая Конфедерация оттягивала и задерживала все действия, направленные на рассмотрение заявления Земли-Больницы о приеме в полноправные члены Конфедерации и предоставлении места в Совете. Мы без труда выполнили два условия принятия — решили проблемы у себя дома и освободились от войн, вдобавок у нас есть талант, очень нужный и весьма требующийся в галактике, работу, которая устроит Конфедерацию. Но у Конфедерации всегда имелось третье условие членства в ней, условие, которое Земля-Больница не могла так легко выполнить или доказать на примере.

Черный доктор улыбнулся.

— В конце концов, в подлинной Конфедерации миров не может быть места никакой расе, которая считала бы себя превыше всех остальных. Никакая раса не может быть допущена в Конфедерацию до тех пор, пока ее представители не покажут, что они способны на терпимость, проявляют добрую волю к принятию представителей других рас как равных. А в природе землян всегда присутствовала нетерпимость, убеждение в том, что тот, кто выглядит необычно и ведет себя по-иному, должен в чем-то оказаться менее достойным.

Черный доктор пересек комнату и открыл лежавшую на столе папку.

— Если захочешь, как-нибудь прочтешь здесь о подробностях. Галактическая Конфедерация избрала тебя из тысячи возможных кандидатур в качестве пробного камня, чтобы посмотреть, найдется ли тебе место на Земле-Больнице. Никому здесь не сказали о твоем предназначении — даже тебе, — хотя некоторые из нас подозревали истину. Конфедерация желала увидеть, смогут ли принять на Земле-Больнице образованное, привлекательное и разумное существо из другого мира и возвысить до равного с землянами положения в качестве врача.

Дал не сводил с него глаз.

— И я был тем самым существом?

— Да. Не скрою, шла борьба, но Земля-Больница в конце концов удовлетворила Конфедерацию. Под занавес этого конклава нас примут в полноправные члены, дадут постоянное место и право голоса в галактическом совете. Время нашей стажировки окончится. Но довольно об этом. А как ты? Какие у тебя планы? Что ты собираешься делать теперь, когда у тебя на воротничке — эта звезда?

И они поговорили о будущем. Тигра Мартина, по его просьбе, включили в исследовательский отряд, возвращающийся на седьмую планету 31-й Брюкера; тем временем Джека приняли на временную преподавательскую работу в диагностическом центре Больницы Филадельфии. Дала занимала дюжина разных вещей, но сейчас он хотел только путешествовать от одного медицинского центра Земли-Больницы до другого, наблюдая и изучая, чтобы решить, как ему лучше использовать свои возможности и положение врача Земли-Больницы.

— Это будет, конечно, в хирургии, — сказал он. — Только вот не знаю, где именно. Но, чтобы определиться, времени у меня достаточно.

— Тогда ступай, — сказал доктор Арнквист. — С моими поздравлениями и благословением. Ты многому нас научил, и, возможно, в то же время сам чему-то научился.

На мгновение Дал заколебался. Потом кивнул.

— Я кое-чему научился, — сказал он, — но есть еще одно, что я хотел бы сделать, прежде чем уйду.

Он снял с плеча своего маленького розового друга и усадил его на локте. Пушистик глянул на него снизу вверх, радостно помаргивая.

— Однажды вы попросили оставить Пушистика с вами, и я отказался. Тогда я не мог себе представить, как обойдусь без него; даже мысль об этом страшила. Но теперь я, кажется, передумал.

Он протянул руку и осторожно положил Пушистика на ладонь Черному доктору.

— Я хочу, чтобы вы держали его у себя, — сказал он. — Думаю, он мне больше не нужен. Я стану по нему скучать, но, по-моему, будет лучше, если я останусь без него. Будьте к нему добры и позвольте мне иногда его навещать.

Черный доктор посмотрел на Дала, а потом поднял Пушистика к себе на плечо. Какое-то время маленькое существо поеживалось, словно от страха. Потом оно дважды доверчиво мигнуло Далу и уютно прильнуло к шее Черного доктора.

Не сказав ни слова, Дал развернулся и вышел из кабинета. Шагнув в коридор, он со страхом стал ждать, что его захлестнет волна пустоты и одиночества, которая всегда настигала его раньше, когда Пушистик оказывался где-то далеко.

Но сейчас он не чувствовал и намека на знакомое ощущение заброшенности. И потом, подумал он, откуда ему взяться? Он уже не гарвианин. Он — Однозвездный хирург с Земли-Больницы.

Он улыбнулся, выйдя из лифта в главный вестибюль, и пробрался сквозь толпу к дверям на улицу. Плотно затянул на шее алую накидку. Выпрямившись во весь рост, вышел из здания и широко зашагал по улице.

Доктор Дональд Кори нисколько не скрывал своей радости по поводу появления Кирка и Спока, что, впрочем, вовсе не удивляло капитана. Этому было несколько очевидной причин: Кирк и губернатор были старыми друзьями, и, к тому же, Кирк привез новейшее лекарство, которое должно было выручить Дональда Туго ему приходилось! От человека требовалась недюжинная сила воли, чтобы подолгу находиться на Эбле-2, с ее ядовитой атмосферой и непомерной силой тяжести, да еще для присмотра за четырнадцатью неизлечимыми больными.

— Их уже пятнадцать, — сказал Кори. Этот круглолицый блондин, несмотря на тяжкий труд, казался вполне довольным жизнью. — Ты должен помнить его: Гарт с Изара.

— Еще бы не помнить, — сказал потрясенный Кирк. — Один из самых выдающихся кадетов, когда-либо кончавших Академию[6]! Я слышал, что он стал капитаном космического корабля и готовился в адмиралы. Что с ним сталось?

— Нечто необычайное. Его изувечило в катастрофе на Антосе-4. Но ты, должно быть, слышал, что люди этой планеты — непревзойденные хирурги. Антосианцы фактически воскресили его из мертвых, а он из благодарности предложил им план захвата галактики. Они отказались, и тогда Гарт попытался уничтожить планету со всеми обитателями. Кто-то из его офицеров связался с командованием флота, и Гарта отправили сюда.

— Он с кем-нибудь общается?

— Здесь некому с ним общаться, — ответил Кори. — Потому-то они здесь и находятся. Дай бог, чтобы новое лекарство помогло, хотя я сильно сомневаюсь в этом.

— Понимаю твои чувства, — сказал Кирк. — Дональд, мне хотелось бы повидать Гарта. Можно?

— Конечно, можно. Больные находятся прямо по коридору.

В основном, в камерах за индивидуальными силовыми полями находились гуманоиды; однако там можно было увидеть и голубого андорианца, и свинолицего телларита. Наибольшее сочувствие вызывала симпатичная бедно одетая девчушка; судя по бирюзовой коже, в ее жилах текла вулкано-ромулианская кровь[7]. Во всем остальном девочка ничем не отличалась от людей.

Когда Кирк проходил мимо, она быстро выкрикнула:

— Капитан! Капитан! Вас обманывают! Вызволите меня отсюда и я расскажу, как все было на самом деле.

— Бедное дитя, — пробормотал Кори. — Паранойя и бред отношений — вроде бы классический случай, а мы не можем излечить ее. — Марта, капитан Кирк очень торопится. Девочка не обратила внимания на его замечание.

— Со мной все в порядке. Посмотрите на меня: разве я похожа на сумасшедшую? Почему вы не хотите выслушать меня?

— Разумный вопрос, — сказал Спок.

— Как и я сама.

Кирк остановился и повернулся к Марте.

— Что же ты мне хочешь сказать?

Девочка, отскочив от невидимого барьера, указала пальцем на Кори.

— Я не могу говорить в его присутствии.

— Ты боишься говорить из-за губернатора?

На ее лице появилось хитрое выражение, и она заговорщически прошептала:

— А он вовсе и не губернатор Кори.

Кирк посмотрел на Кори, который в ответ беспомощно развел руками.

— Не хочу казаться бессердечным, но я слышу это каждый день. Все строят против нее заговоры, а я — главный негодяй. Камера Гарта за углом. Он очень беспокойный пациент, и нам пришлось принять особые меры предосторожности.

Губернатор повел их дальше по коридору. Когда они свернули за угол, Кирк увидел то, что Кори назвал «предосторожностями». Человек в камере был распят у стены, его голова беспомощно поникла. Сцена напоминала средневековую камеру пыток. Ни одна современная реабилитационная программа не применяла ничего подобного…

Потревоженный шумом, пленник поднял голову. Несмотря на щетину, дикие глаза и изнеможденный вид, Кирк сразу узнал его.

Это был губернатор Кори.

Кирк резко развернулся. Двойника не было. В конце коридора стоял высокий человек с ястребиным носом. Его глаза пылали, а фазер был направлен на офицеров «Дерзости». За ним толпились остальные пациенты, тоже вооруженные.

— Гарт!

— Он самый, — довольно произнес высокий человек. — Вы хотели видеть меня, капитан. Ну так вот он я. Но сначала вам придется зайти в камеру. Экран выключен, именно поэтому нам и пришлось приковать губернатора. Тлолу, поместите вулканита в самую большую из пустующих камер. Капитан, бросайте оружие на пол и присоединяйтесь к вашему старинному другу.

У Кирка не было выбора. Когда он ступил в камеру, слабое жужжание показало, что включилось силовое поле.

— Жаль, что они обманули и тебя, Джим, — хрипло произнес губернатор.

— Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.

— Наш уважаемый губернатор, — раздался голос Гарта, — стоически переносит боль, не правда ли?

Кирк повернулся. Бирюзовокожая девочка тоже была на, свободе; она прижималась к Гарту, который с отсутствующим видом ласкал ее.

— Гарт, ты взял меня в плен, — сказал Кирк. — Зачем продлевать мучения Кори?

— Ты должен обращаться ко мне по титулу, Кирк!

— Извиняюсь. Я должен был сказать капитан Гарт.

— Капитан космического корабля — всего лишь один из моих незначительных титулов, — произнес Гарт. — На самом деле я — Гарт, Лорд Изара и будущий Император Галактики.

Гарт, похоже, опять взялся за старое.

— Мои извинения, Лорд Гарт.

— Мы прощаем тебя. Конечно же, ты считаешь меня сумасшедшим и в глубине души посмеиваешься надо мной. В таком случае подумай: почему я здесь, а вы двое там, внутри? — Гарт, расхохотался над своей собственной шуткой. Впрочем, его смех, больше напоминал рев. Кирк, заметив, что девочка внимательно., наблюдает за ним, тоже выдавил улыбку. Она что-то прошептала на ухо Гарту.

— Позднее, — ответил он. — Кажется, Марта очень переживает и волнуется за вас, капитан. К счастью, я человек не ревнивый.

— Я пыталась вас предупредить, — сказала Марта. — Помните, капитан?

— Да, она пыталась, — с улыбкой сказал Гарт. — Но я обустроил все так, что вы просто не могли ей поверить. Все-таки наша Марта малость неуравновешенна.

— И что же вы собираетесь совершить с помощью четырнадцати безумных созданий?

— Пытаетесь запудрить мне мозги? Это уже лучше. Понимаете ли, капитан, изарианцы — раса хозяев. Мы очень властолюбивы, более, чем ромулиане и Клинтоны — это подтвердили их провалы. Когда я с триумфом вернусь из ссылки, мои люди сплотятся вокруг меня.

— Тогда вам нечего бояться губернатора Кори. Почему бы не отпустить его?

— Я не боюсь никого; и я могу быть великодушным — иногда это не мешает, — он коснулся устройства, закрепленного на поясе. Наручники щелкнули, раскрываюсь, и Кирк бросился вперед, чтобы подхватить ослабевшего губернатора, прежде чем тот упадет на пол.

— Спасибо тебе, лорд Гарт. Что ты сделал с лекарством, которое я привез?

— С ядом? Конечно же, я его уничтожил. Ну все, хватит болтовни, пришла пора мне принять командование кораблем, который ты любезно предоставил в мое распоряжение. И ты мне в этом поможешь

— Это почему же? Я вовсе не обязан помогать тебе.

— Потому что мне нужен корабль, — с удивительный терпением произнес Гарт. — Моя команда и мои офицеры взбунтовались. Для начала я использую «Дерзость» для того, чтобы найти и наказать их.

— Моя команда не будет подчиняться приказам лунатика, — Кирк отбросил в сторону попытки понять это несчастное создание, одновременно бывшее очень опасным. — У вас нет выхода, Гарт. Признайте это.

— Ваша команда будет подчиняться ВАМ, капитан. Вы забываете, с какой легкостью я убедил вас, что я был вашим старым другом, губернатором Кори. Сейчас вы увидите, какое это полезное умение. Смотрите.

Весь облик Гарта, и даже его кожа поползли и стали меняться. Когда пугающие метаморфозы закончились, а они заняли всего несколько секунд, внутри одежды Кори находился уже не Гарт, а зеркальный двойник Кирка.

Двойник оскалился в усмешке, отдал издевательский салют и вышел Марта на секунду задержалась, и Кирк заменил, что она очень взволнована. Затем девочка тоже вышла, шепча себе что-то под нос.

— Я молился, чтобы ты сюда не попал, — сказал Кори.

— Единственное, в чем он нуждался, это космический корабль. И он получил его.

— Я не уверен. Даже если он обманет команду «Дерзости», офицеры не послушают его безумных приказов и обратятся к командованию Звездного Флота. Случится то же, что случилось на его корабле.

— Ты уверен в этом, Джим?

Кирк задумался и его уверенность поколебалась. В прошлом он часто выполнял задания особой важности, и его команда привыкла считать, что странные приказы обуславливаются особыми обстоятельствами. Теперь это могло привести к печальному исходу.

— Нет — я далек от уверенности. Но один космический корабль — это еще не флот; даже если мои офицеры будут беспрекословно повиноваться ему, есть же предел вреду, который он может нанести.

— Этот вред может оказаться непоправимым, — сказал Кори.

— Гарт заявил, что у него есть простое и компактное оружие, способное превращать стабильные звезды в сверхновые. Мне кажется, он не врет. Ты представляешь, насколько ужасным может оказаться оружие в руках безумца? Если все изарианцы поддержат его, а это меня нисколько не удивит — они всегда были самым непокорным и мятежным народом Федерации, — тогда у него появится собственный флот. Джим, мы не должны недооценивать его.

— Вполне согласен с тобой. Он был гением — это я помню очень хорошо. Какая потеря!

Кори не ответил.

— Как он проделывает этот трюк с изменением облика?

— Народ Антоса научил его проводить изменения на клеточном уровне; так, чтобы он помог им восстановить разрушенные части его тела. Природе известны такие случаи: например, на Земле даже низшие животные, такие как крабы или морские звезды, обладают подобным свойством. Однако Гарт далеко их обогнал. Он может имитировать любую форму, какую только пожелает. Этим он воспользовался, чтобы обмануть весь обслуживающий персонал и уничтожить его. Так же был обманут и я. И он смеялся. Я до сих пор слышу его смех. Подумать только — я ведь хотел вылечить его.

— У нас все еще есть шанс. Даже приняв мой облик, Гарт не может проникнуть на борт «Дерзости», не зная пароля. После грязных попыток проникнуть на корабль с помощью гипноза и других подобных штучек, мы сделали пароль обязательной процедурой.

— Но что нам это дает, Джим? Ведь он заполучил час.

— И тогда, — медленно продолжил Кирк, — он обратится за помощью к нам. Когда придет время, он ее получит: и, несмотря ни на что, это будет не на помощь, которая, как он думает, ему нужна, а та, которая нужна ему на самом деле.

— Если ты сможешь сделать это, — сказал Кори, — то ты лучший врач, чем я.

— Я не врач вообще, — ответил Кирк. — Но если мне удастся передать его в руки Маккоя…

— Маккоя? Если ты имеешь ввиду Леонарда Маккоя, то это бесполезно: он сейчас Начальник Медицинской Службы Звездного Флота.

— Нет, Дональд, Гарт еще не адмирал, а Маккой не протирает штаны на Земле. Он на орбите, как раз над нашими головами, и выполняет обязанности начальника медслужбы «Дерзости».

Кори пошатнулся от удивления, но быстро пришел в себя.

— Тогда, — сказал он, — все, что нам нужно, это доставить его на «Дерзость», а именно этого он и добивается. Не могу сказать, что ты прибавил мне оптимизма, Джим.

Гарт появился на следующий день, сияя.

— Капитан, надеюсь, вам было удобно?

— Я бывал в местах и похуже этого.

— Но, будучи хозяином, я боюсь, что кое-что забыл. Исполняя роль Кори, я пригласил вас на планету на обед — вас и мистера Спока. Приглашение все еще в силе.

— А где мистер Спок?

В ответ Гарт кивнул, и из-за угла показался Спок, окруженный вооруженной стражей из сумасшедших. Среди них была и Марта. Она улыбалась, а ее фазер был направлен на голову Спока.

— Рад вас видеть, мистер Спок.

— Спасибо, капитан.

Кирк повернулся к Гарту.

— Разве губернатор Кори не будет обедать с нами?

— В данный момент губернатор — мой пленник; впрочем, это вызвано лишь его неповиновением. Вы увидите, как мы щедры с теми, кто согласен с нами сотрудничать.

Кирк уже был готов отказаться, но в этот момент Кори произнес:

— Джим, голодовкой ты мне не поможешь. Лучше прими его приглашение.

— Неплохой совет, губернатор, — улыбнулся Гарт. — Ну что, капитан?

— Ваши доводы очень убедительны.

Гарт засмеялся и пригласил их следовать за ним.

Вероятно, ранее столовая для персонала на Элбе-4 выглядела серой до скуки, как и все места такого рода; однако сейчас она напоминала сцену римского пиршества. Гарт указал Кирку и Споку на места между ним и Мартой.

Они молча сели, зная, что за их спинами бодрствуют телларит и андорианец. Кирк заметил, как Марта стала прихорашиваться, чтобы привлечь его внимание.

Гарт мельком взглянул на нее.

— Без шуточек, ты, девчонка!

Казалось, это только раззадорило Марту.

— А ты все-таки ревнив.

— Чепуха, я выше этого. Просто капитана раздражает твоя навязчивость.

Девочка слащаво посмотрела на Кирка.

— Дорогуша, разве я раздражаю вас?

Кирку представилась прекрасная возможность породить раскол в рядах противника.

— Вовсе нет, — ответил он.

— Ты видишь? Он очарован мною, а твое общество ему скучно. Прими это к сведению.

— Он этого не говорил, — отпарировал Гарт. — Твои ужимки ни к чему не приведут, ты играешь со смертью.

— Нет, приведут, — сказала девочка. — А ты не посмеешь. Я самая красивая женщина на этой планете.

— Другого и быть не может — ты же единственная.

— Я самая красивая женщина в галактике, — поправилась Марта. — Я очень интеллигентна, умна, я пишу стихи, рисую чудесные картины и великолепно танцую.

— Ложь, все ложь! Что-то я не слышал не одного твоего стихотворения.

— Ну, если тебе так угодно… — холодно бросила Марта; она поднялась, прошла к концу стола и приняла в высшей степени наигранную, театральную позу. В это время Спок незаметно пододвинулся к Кирку.

— Капитан, — невнятно пробасил он, не разжимая губ, — если вы сможете отвлечь их внимание, то я проберусь в рубку управления и отключу силовое поле.

Кирк кивнул. Мысль Спока была ясна; если Скотт поднял по тревоге отряд безопасности, то им было нужно всего несколько секунд, чтобы транспортироваться на базу. А если Гарт уже пытался проникнуть на борт в облике Кирка, не зная пароля, то тревога наверняка была.

Гарт поглядывал на Марту, а она, не отрывая глаз от Кирка, начала:

— Ты это написала? — взорвался Гарт.

— Вчера, если это тебя интересует.

— Еще одна ложь. Это стихотворение было написано землянином по имени Шекспир. Много-много лет назад.

— А я заново написала его вчера. Я считаю, что это одно из моих лучших стихотворений. А вы как думаете?

Гарт с видимым усилием взял себя в руки.

— Сядь, Марта, ты попросту тратишь время. Капитан, если вы действительно хотите ее, то ваше желание может осуществиться.

— Очень щедро и великодушно, — с улыбкой заметил Кирк.

— Вы увидите, что я на самом деле великодушен с друзьями и безжалостен с врагами. И я хочу, чтобы вы, вы оба, стали моими друзьями.

— И на чем же именно будет основываться наша дружба? — спросил Спок.

— На самом прочном из оснований — разумном эгоизме. Если не считать меня, вы, капитал, лучший военный во всей галактике.

— Мне лестно слышать это, но сейчас я больше исследователь, чем военный.

— Со мной было то же самое. Я нанес на карту больше новых миров, чем кто-либо в истории.

— Никакие рекорды и достижения не помогут человеку, который потерял рассудок, — холодно сказал Спок. — Как могли вы, капитан Звездного флота, поверить, что эскадра Федерации слепо повинуется вашему приказу и уничтожит всю расу антосиан? Это добрый и умелый народ — и ваше присутствие здесь — лучшее тому доказательство.

— Это был мой единственный просчет, — ответил Гарт. — Я поднялся над изжившей себя слабостью, а мои офицеры нет. А что касается вас, могу сказать: глаза у вас есть, но вы слепы. Галактика, окружающая нас, бесконечна. Конечно, Федерация[9] попытается выкорчевать и уничтожить нас, как обычно уничтожают муравьев, покинувших свой муравейник. Но я — не насекомое. Я король, и я верну свое королевство.

— Я согласен, — сказан Кирк, — что война не всегда неизбежна, и что вы хороший воин. Когда я был кадетом, я изучал вашу победу при Аксонаре. В Академии до сих пор ставят ее в пример.

— Так и должно быть.

— Да. Но когда я новоиспеченным лейтенантом впервые прибыл на Аксонар, я прибыл туда с миссией мира.

— Политики и трусы — они свели мою победу на нет.

— Нет, они одержали там другую победу, и она затмила твою. Государственные деятели, они были гуманны и миролюбивы, и у них была места — мечта, ставшая реальностью и распространившаяся среди звезд. И именно эта мечта делает меня и мистера Спока братьями.

Гарт, хитро улыбнувшись, повернулся к Споку.

— Вы что же, чувствуете, что капитан Кирк ваш брат?

— Капитал Кирк, — ответил Спок, — говорил образно. Если учесть это, то его слова логичны, и я вполне согласен с ним.

— Слепец, воистину слепец! Капитан Кирк — ваш командир; вы — его подчиненный. Все остальное — сплошное вранье. Но вы и вправду хороший командир, и я думаю, это в моем флоте у вас будет собственный корабль.

— Простите меня, — перебил Спок, — но где именно находится ваш флот?

Гарт сделал размашистый жест.

— Там, за стеной; дожидается меня. И у него есть причины — веские причины держаться за меня. Великолепное здоровье, неограниченная сила, солнечная система, управляемая элитой. Мы, джентльмены, и есть эта элита. И мы должны отобрать у этих выставленных на посмешище остатков былого то, что по праву принадлежит нам.

Спок изучал Гарта с выражением безграничного удивления на лице. Он напоминал бактериолога, столкнувшегося с микробом, которого ранее считал вымершим.

— Вы должны знать, — сказал он, — что пытаетесь повторить тот несчастный поступок, результатом которого стало ваше пребывание здесь в роли пациента.

— Я был предан, а затем варварски доставлен сюда.

— Напротив, с вами обращались справедливо и с милосердием, которого вы не проявили ни к одной из ваших жертв. Если рассуждать логически, то…

Гарт со сдавленным вскриком вскочил на ноги, указывая на Спока дрожащим пальцем. В зале сразу же воцарилась гробовая тишина.

— Уберите его — этот ходячий компьютер!

Спока увели, причем не очень вежливо. Кирк попытался вмешаться, но его остановила Марта, выхватив фазер словно из воздуха.

Гарт отобрал у нее оружие и немедленно вернулся к роли гостеприимного хозяина.

— Не хотите ли попробовать этого вина, капитан?

— Спасибо, но я предпочитаю присоединиться к мистеру Споку.

— А я предпочитаю, чтобы вы оставались здесь. Уверяю вас, у нас есть много развлечений гораздо более интересных, чем поэзия Марты. Кстати, вы играете в шахматы?

— Да, и довольно часто. Мы проводим на «Дерзости» много шахматных турниров.

— Распространенный обычай. А как бы вы ответили на ход ферзем на d3?

Ясное дело: Гарт пытался обмануть Скотта и не смог ответить на пароль; теперь он пытался узнать код у Кирка.

— Как вы знаете, существует множество возможных ответов, особенно, если ход сделан не в дебюте.

— Меня интересует один единственный.

— Даже ценой собственной жизни не могу догадаться какой.

— Ценой вашей жизни может послужить обычный фазер, — мягко улыбаясь, сказал Гарт. — Такое вполне может произойти, капитан.

— Сомневаюсь. Мой труп не принесет никакой пользы.

— Я могу заставить тебя умолять о смерти.

Кирк засмеялся.

— Пытки? Ты прошел курс тренировок в Академии, Гарт. Представь, что я пытаюсь сломить твое сопротивление такими методами; сработает?

— Нет, — признал Гарт. — Но учти, губернатор Кори не проходил этого курса, и, вдобавок, он ослаблен своей недавней, э… э… отставкой. Среди его оборудования мы обнаружили забавное кресло, применявшееся в лечебных целях. В таком качестве оно было абсолютно безболезненным, и, надо добавить, бесполезным. Я кое-что добавил к нему, и теперь оно вовсе не безболезненно; к тому же боль может быть продлена до бесконечности, так как плоть не разрушается.

— Очень подходяще, — поморщился Кирк.

— Скажи ему то, что он хочет. И мы уйдем с тобой вместе.

Кирк поджал губы. Старый испытанный метод кнута и пряника, причем в очень грубой и неуклюжей форме. Но он не выпустит пряник из рук: девочка слишком неуравновешенна для этого.

— Пытая губернатора Кори, — ответил он, — вы ничего не добьетесь. Я сделаю так, что вы будете вынуждены убить меня; или, в противном случае, помешаю вам.

— Фазеры могут быть поставлены на «оглушение».

— Если я буду без сознания, то вы не сможете шантажировать меня болью губернатора, не правда ли?

В течение долгого мгновения Гарт, не мигая, смотрел на Кирка. Затем спазм дикой ярости исказил его лицо. Он поднял фазер, направил его на Кирка и нажал на курок.

Кирк очнулся от тихого, но назойливого звука переливаемой жидкости. Затем звук прекратился, и он почувствовал, как к его губам поднесли какую-то чашу.

— Потихонечку, — произнес женский голос, — потихонечку, мой дорогой.

Это была Марта. Кирк открыл глаза. Он лежал на диване, а девочка сидела рядом с ним с кубком в руке. Рядом, на маленьком столике стоял графин.

— Так-так, они решили дать прянику еще одну попытку.

— Не понимаю тебя, — ответила Марта. — Я испугалась, что он посадит тебя в Кресло. Я сказала, что выведаю твой секрет. Я лгала. Я бы сделала что угодно, лишь бы спасти тебя от мук.

После секундной паузы Кирк сказал:

— Ты неплохо придумала.

— Я сделала это, — она наклонилась вперед и, глубоко вздохнув, обняла его. — Я хотела этого. Я поняла, что люблю тебя, как только увидела в первый раз.

Кирк вежливо высвободился из ее объятий.

— Я хочу помочь тебе, Марта. Но я могу сделать это, только попав на «Дерзость».

— Это невозможно.

— Есть один путь, — возразил Кирк. — Если я смогу проникнуть в центр управления, Гарту конец.

— Гарт мой вождь.

— Он приведет вас к смерти. Он уже уничтожил лекарство, которое должно было помочь вам. Но я думаю, что у моего корабельного врача есть образец препарата и он сможет восстановить его.

— Чуть позже я тебе помогу — задумчиво сказала Марта.

— Скоро здесь появится твой друг Спок. Во всяком случае, надеюсь на это.

Было ли возможно предсказать поступки этой девочки?

— Как ты это устроила?

— Убедительно солгав, — ответила она, пожимая плечами, — стражнику, который считает меня желанной.

— Марта, разреши мне только помочь тебе. Если я избавлюсь от Гарта, вернусь обратно на корабль…

Поцелуем она заставила его замолчать, и Кирк не сопротивлялся. Когда их губы разомкнулись, Марта тяжело дышала, а ее глаза сверкали.

— Есть один путь, — сказала она, — на котором мы сможем быть вместе всегда, и где Гарт не сможет повредить нам. Доверься мне, я не обману тебя, мой дорогой.

Она снова поцеловала Кирка, прижимаясь к нему с животным нетерпением. В то же время капитан заметил, что рука ее шарит среди диванных подушек.

Кирк оттолкнул девочку как раз вовремя, чтобы заметить длинный, тонкий, смертоносно выглядевший кинжал, который она была готова всадить ему в спину. Он грубо отшвырнул Марту. В следующий момент в комнате появился Спок и схватил ее за руку.

Марта оглянулась через плечо.

— Ты не должен останавливать меня, — с упреком сказала она. — Я люблю его и должна убить. Это единственный способ спасти его от лорда Гарта.

Спок надавил ей на шею. Девочка осела, и кинжал выпал из ее ослабевших рук.

— У нее, — бесстрастно начал Спок, — очень оригинальные методы. Забавный случай.

— Рад вас видеть, мистер Спок.

— Спасибо, капитан. Я теперь вооружен. Думаю, нам нужно попытаться добраться до центра управления. Отдать вам оружие?

— Нет, я еще немного не в форме; пусть оно лучше находится у тебя. Рубка наверняка охраняется.

— Тогда нам придется прокладывать путь огнем.

Кирка удивила эта агрессивность Спока; впрочем, может быть он был поражен попыткой убить своего капитана?

— Только в случае крайней необходимости, мистер Спок. И переведите ваш фазер на режим «оглушение».

— Я уже сделал это, капитан.

Они осторожно вышли из комнаты, но, услышав приближающиеся шаги, тут же метнулись обратно. Когда один из пациентов прошел, они снова ступили в коридор.

Центр управления охранял телларит. Казалось, он находился в трансе; Спок оглушил его так же легко, как подстрелил бы сидящую утку. Кирк подобрал фазер стражника, и они затащили обмякшее тело в ближайший туалет.

Кирк осторожно попробовал открыть дверь.

— Не заперта. — прошептал он. — Я распахну ее, а ты приготовься стрелять.

— Да, капитан.

Они ворвались внутрь, но помещение оказалось пустым. Спок подошел к главному выключателю и нажал на него.

— Капитан, силовое поле отключено.

Кирк включил передатчик.

— Кирк вызывает «Дерзость». Кирк вызывает «Дерзость».

— Да, капитан, — раздался голос Юхэры. — Мистер Скотт, это капитан Кирк.

Обзорный экран зажегся, и на нем появилось лицо Скотта.

— Скотт слушает, капитан! Ну и заставили же вы нас поволноваться.

— Пусть Маккой как можно быстрее синтезирует новую партию лекарства.

— Есть, сэр.

— Еще мне нужна полностью укомплектованная и вооруженная группа захвата.

— Они уже наготове.

— Было бы лучше, — сказал Спок, — если бы вы вернулись на «Дерзость».

— Почему? — удивленно спросил Кирк.

— Вы должны остаться целым и невредимым. А командовать группой захвата могу и я.

— Хорошо, сказал Кирк. — Договорились, мистер Спок. Мистер Скотт, по получению пароля транспортируйте меня на борт.

— Есть, сэр, — ответил инженер. — Ферзь d3.

— Ответ даст мистер Спок, — Кирк поднял фазер. — Давайте же, мистер Спок, если это вы, скажите ему пароль. Вы должны знать его.

— Группа захвата готова, — раздался голос Скотта. — Мистер Салу вводит координаты высадки. Мичман Виатт, подключайте энергопитание.

В этот момент Спок бросился к выключателю, а его черты поплыли, превращая Спока в Гарта. Кирк нажал на курок. Ничего не произошло. Выключатель, щелкнув, стал на место: снова включилось силовое поле.

— Он не заряжен, капитан, — сказал Гарт. — Я не такой дурак, чтобы давать вам заряженный фазер.

— Где Спок? Что вы с ним сделали?

— Он в своей камере. И я ничего ему не сделал. Но, если вы не скажете мне пароль, все, что случится отныне, будет на вашей совести.

— Капитан Гарт…

— Лорд Гарт.

— Нет, сэр, капитан — капитан Звездного Флота — достойное звание и некогда оно было вашим.

— Чистая правда, — ответил Гарт, но фазер в его руках не дрогнул. — И я был величайшим, самым великим из них, не правда ли?

— Вы были, но теперь вы больны.

Гарт поморщился.

— Никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас.

— Подумай, — сказал Кирк. — Вспомни. Попытайся вспомнить, каким ты был до происшествия на Антосе-4.

— Я… я не могу вспомнить, — пробормотал Гарт. — Это словно я умер и родился заново…

— Зато я помню тебя. Ты был лучшим капитаном Флота, примером и образцом для всех остальных.

— Да-а-а, я помню это. Это была огромная ответственность, и я гордился ею.

— И ты справлялся с нею очень хорошо. Капитан Гарт, бедствие, которое преобразовало вас, не ваша вина. По правде говоря, не вы ответственны за поступки, которые совершили с тех пор; неважно, насколько ужасными они кажутся вам и всем окружающим.

— Я не хочу больше ничего слышать об этом, — воскликнул Гарт, но в его голосе не слышалось такой решимости, как в словах. — Слаб ты, и ты пытаешься иссушить мою силу.

— Нет! Я хочу вернуть тебе то, что ты имел, но потерял. Я хочу, чтобы ты снова стал великим.

На секунду показалось, что он побеждает. Но он поторопился с таким выводом. Гарт замер, и фазер в его руке перестал дрожать.

— Я никогда не терял величия! У меня его отобрали! Но я скоро снова стану величайшим. Я, лорд Гарт, Властелин Галактики.

— Черт побери, выслушай меня…

— Остальные провалились, но со мной этого не случится. Александр, Ли Хуан, Наполеон, Гитлер, Кротус — все они обратились в прах, а я достигну триумфа.

— Триумф или поражение, — отпарировал Кирк, — ты тоже превратишься в прах.

— Нет! Назад в камеру! Экс-капитан Кирк, скоро твои сомнения рассеются. Увести!

На следующий день за капитаном пришли андорианец и телларит; не тронув губернатора Кори, они выволокли Кирка в коридор и повели его в столовую. Там собрались все остальные приспешники Гарта. Они лихорадочно трудились, преобразуя зал из банкетного в какое-то подобие церемониального. По-детски счастливый Гарт пытался разделить внимание между Кирком и своими подданными.

— Трон должен быть выше, выше, чем все остальное. Поставьте этот стол как пьедестал. Добро пожаловать, капитан. Вы будете присутствовать на моей коронации.

— Коронации?! — изумленно переспросил Кирк.

— Я знаю, что даже настоящий трон — это просто кресло; но для меня важен сам символ. Сама по себе корона будет только знаком, но вокруг нее сплотятся мои последователи.

— У тебя только горстка людей.

Гарт улыбнулся.

— Другие начинали и с меньшего. Но никто из них не продвинулся так далеко, как продвинусь я. Хорошо, очень хорошо. Так, для наших королевских нужд нужен королевский ковер. Думаю, вот эта скатерть подойдет. Касание наших ног освятит ее.

— И все равно она останется скатертью, испачканной едой и вином, — сказал Кирк. — Не более.

— Мой дорогой капитан, мне кажется, вы просто отказываетесь проникнуть в дух вещей. Я могу предложить вам какую-нибудь особенную роль в церемонии, например, вы можете послужить в качестве жертвоприношения.

— Не думаю, что мне это понравится. К тому же я нужен вам живым.

— И вправду. А как насчет крон-принца?

— К сожалению, я не член семьи. Давайте вернемся к вопросу о властителях: чего они добились? Кротус, Александр, Гитлер, Чингиз-Хан и другие.

— Чингиз-Хан, — рефлекторно повторил Гарт. — Я забыл про него. Наследник — вот, по-моему, наилучшая роль для вас. Извините, капитан, но я должен ненадолго вас покинуть.

Гарт величаво поклонился и вышел; стражники остались. Телларит, оглушенный Гартом при попытке вытянуть у Кирка пароль, охранял капитана с особой бдительностью, но без намека на злобу. Вероятно, он забыл, если вообще знал, что весь маскарад был устроен Гартом.

Неожиданно загрохотала музыка. Не нужно было быть знатоком, чтобы узнать ее: по иронии судьбы звучал «Ich bete an die Macht der Liebe[10]», написанный неким Бортнянским. Именно под эту музыку маршировали классы Академии при выпуске. Двери раздвинулись, и внутрь торжественно, гордо подняв голову, вошел Гарт, облаченный в стандартную униформу.

В правой руке он держал Корону, наспех вырезанную из листа металла. Рядом с ним шла поникшая Марта; девочка была закутана в волочившуюся по полу ночную сорочку.

Все сумасшедшие тут же встали на колени; холодное касание фазером шеи заставило Кирка присоединиться к ним. И вовремя — он уже был готов расхохотаться.

Медленно ступая по «ковру», «королевская» пара подошла к «трону». Гарт развернулся и подал своим подданным знак подняться. Музыка прекратилась.

— Так как ни здесь, ни во всей известной вселенной нет человека, способного поставить эту церемонию, — величественно начал Гарт, — то мы исполним ее сами. Итак, провозглашаю, что мы, лорд Гарт, бывший властелин Изара, будущий Властелин Галактики.

И он одел металлическую корону себе на голову.

— А теперь мы нарекаем нашу возлюбленную Марту нашей супругой.

Гарт целомудренно поцеловал девочку в затылок. Она резко отстранилась, но осталась стоять рядом. Гарт одел ей на шею нечто, напоминающее ожерелье с брильянтовой подвеской; брильянты он мог выдрать из своей эмблемы капитана Флота, но Кирк сомневался в этом.

Гарт уселся на трон.

— А теперь, стражники, отведите нашего будущего наследника и нашу возлюбленную супругу на места, отведенные им в нашем ритуале.

Первой они схватили Марту. Когда ее повели к двери, она издала леденящий душу крик, который сковал Кирка.

Затем андорианец и телларит вывели Кирка через другую дверь. Скоро он понял, что его ведут к центру управления. В столовой снова заиграла музыка, и стражники замаршировали ей в такт.

— Послушайте, — воспользовавшись шумом, быстро начал Кирк, — это, может быть, ваш единственный шанс.

Тут же два фазера уперлись ему в спину.

— Гарт уничтожит вас всех, если вы не поможете мне остановить его, — не оборачиваясь, продолжал Кирк. — Он использует вас. Все, что ему нужно, — это власть. Я привез кое-что, что могло бы спасти вас, но он уничтожил это.

Ответа не последовало. Почему он продолжал убеждать этих сумасшедших? Просто ему не оставалось ничего другого.

Центр управления был пуст. Дверь закрылась, отрезав шум и музыку. Впереди зовуще блестел выключатель силового поля.

— Если сюда прибудет патруль, то он привезет новую партию лекарства. Гарту придет конец, а мы все будем спасены. Спасены и в полной безопасности.

Один из стражников тупо указал на кресло. Кирк пожал плечами и сел. Казалось, впереди его ждало долгое ожидание.,

Неожиданно вошел Гарт; все еще в униформе, но уже без короны. В руке он держал маленькую капсулу, набитую сверкающими кристаллами.

— Молодцы, ребята, — сказал он охранникам. — Кирк, ваша упрямство становится просто глупым, к тому же оно нам очень мешает. Поэтому мы решили принять более строгие меры.

— Если у вас возникли затруднения, буду рад помочь.

— Это мы еще посмотрим. Но сначала я хочу представить вам наше последнее изобретение, — он перебросил капсулу из одной руки в другую. — Это взрывчатка, капитан, самая мощная в истории. Точнее, самая мощная среди химических взрывчаток. Эта капсула может испарить всю станцию, а кратер, который она оставит, расколет кору планеты. Мы верим, что ты не сомневаешься в наших словах.

— В прошлом вы могли сделать такое, — сказал Кирк. — И у меня есть повод думать, что и сейчас можете.

— Хорошо. Смотрите! — внезапно Гарт бросил капсулу одному из охранников. Тот с трудом удержал ее свободной рукой. В спешке он бросил капсулу обратно Гарту, который со смехом продолжил вертеть ее в руках.

— Ну как нервишки, капитан? — спросил он.

— Спасибо, с ними все в порядке. Если это случится со мной, то это случится и с вами. Вот все, что мне нужно знать.

— В таком случае мы уже на полпути к разрешению проблемы, — сказал Гарт. — Если капсула упала бы — взрыва не произошло. Он может быть вызван только с дистанционного пульта управления. Но я уже был готов взорвать ее. Вы понимаете почему?

— Я понимаю, что вы блефуете.

— В таком случае ваша логика несовершенна. Может быть, вам поможет ваш друг, мистер Спок? Он человек логики, — Гарт бросил взгляд на охранников. — Приведите сюда вулканита.

Охранники вышли, и у Кирка впервые за последние дни появился проблеск надежды. Спок, настоящий Спок, не покидал своей камеры со дня логического «спора» с Гартом, когда он спокойно позволил себя увести. Но в экстремальной ситуации он становился боевой машиной с выдающейся эффективностью. Послав всего двух охранников — и более того: чужаков, не имеющих опыта противостояния ни земным, ни вулканитским стилям единоборств, Гарт совершил ошибку. Во всяком случае, Кирк на это надеялся.

— А пока, капитан, разрешите вкратце обрисовать вам логику сложившейся ситуации. Ваша обязанность — защищать жизни и собственность Федерации. Не только вашу жизнь, жизнь мистера Спока и губернатора Кори, но и жизнь всех обитателей станции, включая даже нашу собственную. Не нужно отрицать этого, я тоже когда-то был офицером Федерации — об этом напоминает моя форма — и тоже имел такую обязанность.

— И сейчас имеете, — холодно сказал Кирк.

— Теперь у нас есть более высокие обязанности. А выше всего ответственность за нашу судьбу, на которую вы можете очень сильно повлиять. И мы не можем ожидать другой возможности заполучить корабль. Так что ваше упрямство лишает нас будущего. Неужели вы доведете нас до этого?

Что ж, Кирку пришлось признать, что ловушка была расставлена очень коварно.

С пульта управления раздался звуковой сигнал. Гарт включил экран. Кирк не видел, что тот приказывал, но Гарт коротко пересказал ему.

— Твой вулканитский друг — очень изобретательный парень. Он каким-то образом избавился от моих людей — я еще накажу их за это — вооружился и направляется сюда. Это может оказаться очень забавным.

— Да, но не для тебя, — добавил Кирк. — У тебя больше нет возможности поиграть в логические игры. В кого бы из нас ты не выстрелил первым, другой достанет тебя.

— Нас тренировали не хуже, чем вас; так что результат не так уж и безнадежен. Но у меня есть другой план.

Гарт на мгновение исчез из поля зрения Кирка, а через секунду вернулся к пульту уже изменившимся.

Теперь в помещении было два капитана Кирка. Отличить их было невозможно. Даже униформы были одинаково изношены и порваны. Улыбаясь, Гарт отбросил корону, старые вещи, и даже отложил фазер вне пределов достигаемости.

Кирк напрягся для прыжка. В этот момент дверь со стуком распахнулась, и внутрь, держа фазер наготове, ворвался Спок.

Казалось, он был готов ко всему, кроме того, что увидел. Он аж замигал от удивления.

— Это Гарт, — убедительно сказал Гарт, указывая на Кирка. — Убей его.

— Остановись, Спок! Этот сумасшедший хочет чтобы ты убил меня.

— Посмотри на нас повнимательнее, Спок. Разве ты не можешь сказать, что я твой капитан?

— Ферзь d3, - сказал Спок.

— Я не буду отвечать. Это единственное, что он хочет знать.

— Очень умно, Гарт. Я как раз хотел сказать это.

Спок, держа обоих Кирков под прицелом, подошел к основному рубильнику.

— Что ты собираешься делать?

— Готовлюсь вызвать патруль, — ответил Спок. — Мне будет интересно услышать ваши возражения.

— Они попадут в ловушку.

— Это правда, Спок. Гарт, если захочет, может мгновенно уничтожить всю станцию.

Двойное возражение сбило Спока с толку. После секундной паузы он спросил:

— Какой маневр мы использовали, чтобы уничтожить ромулианский факельник у Тау Центи?

— Конкрановое замедление.

— Стандартный маневр против врага, который быстрее тебя. Его знает каждый космический капитан.

— Согласен, капитан, — сказал Спок. — Точнее: капитаны. Джентльмены, тот из вас, кто является Гартом, должен сейчас затрачивать много сил на поддержание облика Кирка. И он не может сохранять этот облик бесконечно. Будучи наполовину вулканцем, я умею ждать; и у меня есть время.

— У меня есть более простой выход: застрели нас обоих.

— Подожди, Спок. Я согласен, это правильный выход. Но ты должен стрелять насмерть. Это единственный способ обеспечить безопасность «Дерзости».

Спок мгновенно направил фазер на Гарта и нажал курок. Кирк метнулся к пульту.

— Кирк «Дерзости»…

— Скотт слушает. Ферзь d2.

— Ферзь е1.

— Есть, сэр. Какие будут приказания?

— Спускайте сюда доктора Маккоя с лекарством и охраной.

— Есть, сэр. Конец связи.

Кирк развернулся.

— Отлично сработано, мистер Спок. Надеюсь, вы никого из охранников не повредили серьезно?

— Боюсь, что я сломал руку теллариту.

— Это мелочи. Помогите мне оттащить его в медицинскую часть.

Гарт, все еще без сознания, сидел в кресле, которое сам же переделал для пыток; однако Кори убрал все его новшества.

— Доктор Маккой, сколько нужно времени, чтобы подействовало лекарство?

— Артериальные и мозговые изменения начинаются сразу же; однако их длительность зависит от индивидуальных параметров личности. Я думаю, вы сможете начать, как только — о великие кометы!!!

Даже будучи оглушенным, Гарт продолжал маскироваться под Кирка; а ведь для этого требовалась огромная энергия. Теперь же началось обратное изменение, а Кирк забыл, что Маккой не видел этого процесса.

— О’кей, — сказал Маккой, — можете начинать.

Кирк нажал на выключатель, и слабое жужжание, издаваемое креслом, прекратилось.

— Ну что ж, рискнем…

Гарт открыл глаза. Они были спокойными, но пустыми, словно разум еще не вернулся в них. Невидящим взглядом Гарт обвел комнату. Затем он начал хныкать.

Кирк наклонился к нему:

— Капитан.

Гарт замер и умоляюще посмотрел на Кирка.

— Капитан Гарт — я Джим Кирк. Вы, может быть, помните меня… — Отсутствующее выражение лица Гарта не изменилось. Потом он посмотрел на Спока и слегка нахмурился.

— Я офицер-исследователь Федерации, — сказал Спок.

Гарт бросил на Кирка долгий, тяжелый взгляд. Что-то пробудилось в глубине его сознания. Ом попытался заговорить, и наконец его неразборчивое бульканье стало ясным,

— Федерация… Космический корабль…

— Да, сэр. «Дерзость».

Гарт попытался вырваться из рук Кори, но Кирк остановил его.

— М-м-м… привилегия, сэр. Мой корабль… — нет, не то. У меня нет корабля. Я — капитан Флота.

— Мое почтение, капитан.

— Ну все, хватит, — Кори помог Гарту встать из кресла. — Спасибо вам, джентльмены. Теперь я сам смогу вылечить его и остальных тоже.

Они направились к выходу и Гарт в последний раз посмотрел на Кирка. Он был немного смущен.

— Я вас знаю, сэр?

Пришло время начать все сначала.

— Нет, капитан, нет. Гарта увели.

— Мистер Спок, ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос, — попросил Кирк.

— Да, капитан.

— Неужели было невозможно различить нас?

— Это было вполне возможно, иначе нас бы здесь не было.

— Да, поздравляю вас. Но почему это заняло столько времени?

— Период сомнений был очень короток, капитан; это вам он показался длинным. Как я и говорил, я мог бы просто переждать, но вы сделали это ненужным, предложив убить вас обоих. Гарт такого бы не предложил.

Кирк почувствовал легкий озноб.

— Извините, мистер Спок, но я думаю, вы не правы. Гарт уже закончил подготовку уничтожения и нас, и всей станции.

— Да, капитан. Я знал, что он способен на это. Это было бы великолепной жертвой для его плана. Но чтобы его последователи увидели его поражение — нет, я не верю, что больные мегаломанией могут дойти до этого.

— Пожалуй вы правы, теперь у меня нет сомнений.

— В самом деле, сэр?

— Да, в самом деле. Вы решили задачу очень быстро, — Кирк взял передатчик. — Кирк — «Дерзости». Скотт, примите трех на борт.

— Король, — добавил Спок без намека на улыбку, — е1.

На мостике присутствовал весь командный состав — Кирк, Скотт, Спок, Юхэра, Чехов, Сулу — и все были до предела напряжены. «Дерзость», находившаяся в необжитом секторе пространства, приближалась к месту, откуда поступил последний рапорт космического корабля «Вызывающий», бесследно исчезнувшего три недели назад.

— Капитан, — сказал Спок, — сенсоры словно взбесились. Если верить их показаниям, космос вокруг нас раскалывается на кусочки.

— Неисправность?

— Дело не в сенсорах, сэр; я проверил систему. Дело во мне; я просто не знаю, как объяснить их показания.

— Капитан, — добавил Скотт, — может, между этим и нет связи, но мы теряем мощность спиральных двигателей[11].

— Намного?

— Пока нет; но все равно это непорядок. Я не могу найти причину.

Пришла пора Чехова.

— Капитан, впереди виден неподвижный объект. Он напоминает космический корабль.

Да, но выглядел он непривычно. Слабое мерцание делало его видимым издалека.

— Мистер Спок, с ним что-то неладно.

— Если быть точным, капитан, то этот космический корабль не существует. Его нет на наших радарах; его не регистрируют ни массдетекторы, ни счетчики радиации. Мы видим его, но сенсоры свидетельствуют, что его там нет.

— Мистер Чехов, сузьте поле и попытайтесь найти его опознавательные номера. Это «Вызывающий». Мистер Сулу, пользуйтесь только импульсными двигателями. Приближаемся медленно. Лейтенант Юхэра, вызовите их.

— Я уже пыталась, сэр, но никто не отвечает.

Чехов сменил изображение на экране. На странном корабле не было видно ни пробоин, ни других повреждений. Он, как призрак, безмолвно висел в пространстве, не отвечая на вызовы.

— Находимся в радиусе действия транспортера[12], сэр.

— Спасибо, мистер Сулу. Лейтенант, вызовите доктора Маккоя в транспортный отсек. Мистер Спок, мистер Чехов, мне понадобится и ваша помощь. Приготовьте скафандры. Транспортером будет управлять О’Нейл. Приготовьтесь, мистер Спок.

Транспортер нацелили на мостик «Вызывающего».

Там царил полумрак; даже на мониторе некоторые лампочки не светились. Причина была слишком очевидна.

В командирском кресле лежал труп человека, чуть постарше Кирка, с капитанскими нашивками на рукавах. Одна его рука сжимала фазер, другая — волосы младшего офицера. Офицер тоже был мертв, его руки сцеплены на шее капитана.

Первым заговорил Чехов.

— Когда-либо ранее на космических кораблях случались бунты?

— Теоретически, — ответил Спок, — отказ флота капитана Гарта следовать его безумным приказам можно назвать бунтом. Но такие события не регистрировались никогда.

Маккой закончил исследование трупов.

— Джим, у капитана сломана шея.

— Корабль все еще функционирует, — сказал Спок, быстро изучив показания пульта управления. — Логично будет предположить, что бунтовщики где-то на борту. Однако датчики не показывают наличия жизни.

— Странно, — задумчиво сказал Кирк. — Очень странно. Спок, вы останетесь со мной. Чехов, спуститесь в инженерный отсек и отсек жизнеобеспечения. А вы, доктор Маккой, проверьте лазарет. Меня кое-что интересует.

Как только они вышли, в шлеме у Кирка раздался голос Скотта.

— Капитан, мистер Сулу докладывает, что не может держать точную фокусировку на «Вызывающий». Он спрашивает, что ему делать.

И это странно. Как может один корабль двигаться относительно другого, когда двигатели обоих отключены?

— Держите линию транспортера рядом с нами, но не слишком близко.

— Докладывает Чехов, капитан. В отсеках только трупы.

— Хорошо, возвращайтесь назад. Что у тебя, Кощей?

— Много тел, Джим. Самые разные варианты насильственной смерти.

— Могла ли психическая болезнь охватить сразу весь экипаж?

— По-моему, причина болезни сохраняется, сэр, — сказал появившийся Чехов. — Я чувствую себя очень возбужденным; у меня болит и кружится голова.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказал Маккой. — Судя по медицинскому журналу, даже корабельный врач не понимал, что происходит. Единственное, что я могу сделать, это забрать все записи и проанализировать их позже. Какого дьявола…

— Кощей! Что происходит?

После короткой паузы послышалось:

— Джим, этот корабль начинает растворяться! Я только что провел рукой через труп, а затем через ближайшую стену.

— Возвращайся назад, и побыстрее. Кирк — «Дерзости». Мистер Скотт, приготовьтесь принять нас на борт.

— Капитан, я не могу; я не могу принять вас всех.

— Что ты имеешь в виду? Что у вас там происходит?

— Ничего такого, что мы могли бы понять, — мрачно ответил Скотт. — «Вызывающий» исчезает. Что-то словно выхватывает части нашего собственного корабля. Оно сжало частоты нашего транспортера. У нас осталось только три. Да и на их счет я не могу быть уверен. Одному из вас придется подождать.

— Прошу разрешения остаться, — сказал Спок. — Я смогу дать дополнительную информацию.

— Более важно доставить на «Дерзость» ту, что вы уже имеете. Не спорьте. Здесь останусь я. И я постараюсь вернуться сразу за вами.

Но он не вернулся. Через секунду после того, как Чехов, Спок, и Маккой материализовались на борту «Дерзость», «Вызывающий» исчез.

Скотт вместе с офицером из транспортного отсека были у пультов. Спок, сняв шлем, присоединился к ним и всмотрелся в экран.

— Видите что-нибудь? — спросил Скотт.

— Абсолютно ничего. Сплошная тьма.

Маккой тоже снял шлем.

— Но он должен быть где-то там. Если его не захватил транспортер, то как насчет челнока? Должен быть способ вызволить его оттуда.

— Там нет и следа капитана, доктор, — возразил Спок. — Единственное, что мы можем сделать, это ввести нашу информацию в компьютер, а там посмотрим.

Компьютер был одним из самых быстрых в своем поколении, но ожидание все равно показалось долгим. Наконец приятный женский голос произнес:

— Обработано.

— Вычислите следующий период пространственного наложения, — сказал Спок.

— Два часа двенадцать минут.

Спок выключил машину. Скотт ошеломленно глядел на него.

— Это столько мы должны ждать прежде, чем вытащим Капитана? Но, Спок, я не думаю, что мы сможем удерживать корабль на месте так долго. Утечка мощности происходит неупорядоченно; я не могу найти и остановить ее.

— Ты должен сделать это, — сказал Спок. — В этом месте структура космоса очень тонка. Если мы ее нарушим, то у нас уже не будет шанса вернуть капитана живым.

Чехов выглядел подавленным: хуже того, он выглядел больным.

— Я не понимаю, — сказал он, — что такого необычного в этой области пространства?

— Я могу только предполагать, — ответил Спок. — Мы существуем во вселенной, которая сосуществует со множеством других вселенных. Все они находятся в одном м том же физическом пространстве, но смещены во времени. На короткие периоды эти вселенные могут перекрываться. Это и есть период наложения, когда мы соединимся со вселенной «Вызывающего».

— И когда мы сможем вернуть капитана, — добавила Юхэра.

— Может быть. Но пространственные структуры вселенных различны. И применение полной мощности двигателей может привести к нарушению связи между ними. Вдобавок мы и сами можем попасть в ловушку.

— И умереть, как они? — злобно воскликнул Чехов. Неожиданно его голос поднялся до пронзительного крика. — Будь ты проклят, Спок…

Он бросился вперед. От удара ошеломленный Спок упал: руки Чехова вцепились ему в шею. Сулу попытался схватить Чехова, но тот в ярости отшвырнул его в сторону. Скотту все же удалось оттащить Чехова, и Спок был вынужден отключить его несильным ударом по шее.

— Охрану на мостик, — бросил Спок в интерком. — Доктор Маккой, пожалуйста, тоже поднимитесь сюда.

Маккой появился почти сразу же, и с первого взгляда понял, что произошло.

— Он прыгнул на вас? Это моя вина; я должен был проверить его сразу же, как он сказал, что чувствует себя возбужденным. Но у меня было много других дел. Он жаловался на боль? А как насчет его поведения? Истерическое? Испуганное?

— Мне он показался скорее разъяренным, чем испуганным, — сказала Юхэра. — Но ему не на что было злиться.

— И все равно он напоминал фурию, — сказал Спок. — После того, что мы видели на «Вызывающем», этот эпизод вдвойне беспокоит меня.

— И меня тоже, — Маккой обратился к стражам порядка.

— Отнесите его в лазарет. Мне нужно исследовать эту стадию болезни. Я хочу уточнить насчет капитана, Спок: почему вы думаете, что он еще жив?

— Доктор, когда «Вызывающий» исчез, Кирк был заперт в кабине транспортера. Это могло спасти его от шока перехода. Но если мы не вытащим его при ближайшем наложении — он умрет. Скафандр обеспечит его запасом воздуха только на три часа двадцать пять минут.

— Мистер Спок, — раздался в шлеме голос Сулу. — Нам наперерез движется неизвестный корабль.

— Положение, мистер Сулу, — приказал Спок.

— Расстояние 200 000 километров, быстро сокращается. Относительная скорость — 0,51 световой.

– «Красная» тревога[13], — сказал Спок. По кораблю разнесся перелив сирены. В то же мгновение Юхэра вывела на основной экран изображение появившегося корабля.

Чужак очень напоминал прозрачный тетраэдр, окрашенный в сине-зеленые тона; внутри него мягко пульсировал свет. Вдруг Сулу открыл рот от изумления.

— Они остановились, мистер Спок. Но как они сумели? Расстояние 90 000 километров не изменяется.

— Мистер Спок, от пришельцев пришел визуальный сигнал, — доложила Юхэра.

— Переключите его на основной экран.

Изображение сменилось на то, что, должно быть, представляло собой мостик чужого корабля. Большую часть экрана занимала верхняя часть неизвестного существа. Как и сам корабль, его командир больше напоминал драгоценный камень с фасеточными глазами; однако по строению тела он был гуманоидом. В его голове часто и нерегулярно пульсировал свет.

— Я командир Лоскин, — произнесло существо на неплохом языке Федерации. — Вы нарушаете границы владений Толианской Ассоциации. Вы должны немедленно покинуть этот район.

Спок внимательно изучал Лоскина. Пульсации света в его голове, похоже, не были связаны с голосом существа.

— Я — Спок, командую «Дерзостью», космическим кораблем Федерации. Командир, Федерация рассматривает этот участок космоса как свободный.

— Мы заняли его. И, если понадобится, готовы применить оружие.

— Мы не заинтересованы в применении силы. «Дерзость» получила сигнал с просьбой о помощи одного из кораблей Федерации и сейчас выполняет спасательную миссию. Не хотите ли помочь нам?

— Я не вижу терпящего бедствие корабля. Мои датчики показывают, что единственные корабли в этом районе — наши.

— Другой корабль попал в межпространственную ловушку. Он должен вернуться через час и пятьдесят минут. Мы просим вас подождать до тех пор.

— Хорошо, «Дерзость». В интересах межзвездного сотрудничества мы подождем. Но мы не потерпим обмана, — Экран мигнул, и на нем вновь показался корабль толиан. Теперь осталось только ждать и надеяться.

Наконец, настало время наложения. Место возле пульта управления транспортером занял Скотт, а Спок, сидя в командирском кресле, нетерпеливо посматривал на часы.

— Транспортный отсек.

— Есть, мистер Спок. Я настраиваюсь на координаты Капитана.

— Наложение через 20 секунд… 10 секунд… пять, четыре, три, две, одну, включаю!

Последовала напряженная пауза. Затем Скотт произнес:

— Мистер Спок, платформа пуста. Там никого нет.

— Мистер Сулу, какие-нибудь отклонения?

— Показания сенсоров не совпадают с теми, что были при предыдущем появлении «Вызывающего». Я могу предположить, что появление толиан нарушило равновесие.

— Маккой вызывает мостик, — раздалось из интеркома. — Капитан на борту?

— Нет, доктор. И время наложения миновало. Нам придется ждать следующего.

— Но у него не хватит воздуха! К тому же произошел еще одни случай, в точности как у Чехова. Я не могу отлучиться из лазарета.

— Доктор, у вас еще нет ключа к разгадке?

— Я знаю, в чем причина, — мрачно ответил Маккой, — и не могу остановить развитие болезни. Космос, в котором мы сейчас находимся, искажает молекулярную структуру центральной нервной системы, в том числе и мозга. Раньше или позже будет поражена вся команда, и ей уже не поможет, если вы уведете «Дерзость».

— Мистер Спок, — перебил Сулу, — в нас стреляют!

Предупреждение пришло лишь за несколько секунд до удара. «Дерзость» содрогнулась.

— Доложить о повреждениях, — приказал Спок.

— Минимальные повреждения секций А-4 и С-13.

— Инженерный отсек, держите мощность на прежнем уровне. Мистер Сулу, всю энергию, за исключением аварийного резерва, переключите на защитные поля.

— Сэр, — ответил Сулу, — это снизит мощность фазеров на пятьдесят процентов.

Словно услышав его, толианский корабль рванулся вперед. До следующего залпа он практически свел дистанцию к минимуму. От удара все, кто не сидел в креслах, попадали на пол.

— Инженерный отсек вызывает мостик. Мистер Спок, мы не выдержим еще одного такого удара. Мы должны или сражаться, или бежать.

— Мистер Сулу, наведите фазеры на их корабль. Переведите энергию на батарею фазеров и дайте залп при следующем сближении. Лейтенант Юхэра, вызовите толиан.

На мостике появился Маккой; его лицо словно окаменело. На центральном обзорном экране пирамидальный корабль развернулся и снова приближался.

— Спок, что толку драться с ними? — спросил врач. — Мы уже потеряли капитана. Уводите корабль.

Спок, поглощенный происходящим на экране, не ответил. Чужак приближался зигзагами; и тут же оба корабля открыли огонь, «Дерзость» загудела от удара, свет померк; но экран свидетельствовал, что толианскому кораблю тоже изрядно досталось. Видимых повреждений не было, но пирамида сначала замерла, а потом начала отступать.

— Отбой, — скомандовал Спок. — Мистер Скотт, что у вас?

— Конверторы перегорели, — раздался голос Скотта. — Мы потеряли управление, а значит, возможность управлять дрейфом. На починку мне понадобится четыре часа.

— К тому времени мы как раз пройдем через это… через ворота в другую вселенную.

— Вы уверены?! — воскликнул Маккой, вскакивая из-за кресла у пульта. — Спок, зачем ты сделал это?

— Для того, чтобы не пропустить следующее наложение, — ответил тот, — и спастись от толианского корабля.

— Но ты забываешь об угрозе нашим умам! Как ты можешь рисковать всей командой ради ничтожной вероятности спасения одного офицера, скорее всего, уже мертвого? Капитан никогда бы не сделал этого!

— Доктор, мне кажется, сейчас не время для таких сравнений. Спускайтесь к себе в лабораторию и найдите противоядие воздействию чужой вселенной. Это самое важное задание — ведь мы должны остаться здесь. Моя же задача — командовать «Дерзостью».

Бросив на Спока злобный взгляд, Маккой вышел.

— Мистер Спок, — произнес Сулу, — кое-что появилось в пределах досягаемости сенсоров. Да, это еще один толианский корабль. Должно быть, Лоскин связался с ними сразу же, как заметил нас. Кстати, он выходит за пределы действия фазеров.

— Лейтенант, попробуйте связаться опять.

— Нет ответа, сэр.

На экране оба корабля соединились — соединились на самом деле, основание к основанию, образовав нечто, напоминавшее шестигранный брильянт. Затем они стали разделяться. Там, где раньше было их общее основание, в космосе распростерлась какая-то разноцветная прядь.

Спок поднялся и направился к библиотечному компьютеру. Толиане, тем временем, опять слились, разъединились, и в космосе раскинулась еще одна нить. Потом еще одна… Мало-помалу энергетические жгуты сплетались в решетку.

— Мистер Сулу, включите сканеры.

Изображение на экране изменилось. Толиане действовали все быстрее. С этой точки «Дерзость» казалась мухой, попавшейся в постоянно увеличивающуюся паутину.

— Впечатляет, — произнес Спок, оторвав взгляд от экрана, — и очень эффектно. Если они закончат сооружение этой структуры до того, как мы починимся, то даже при желании мы не сможем улететь.

Ответа не последовало. Отвечать было просто нечего.

Служба по Кирку была по-военному короткой. Спок произнес речь, которая была прервана еще одним приступом сумасшествия среди членов экипажа. После чего напряжение только возросло.

У выхода Маккой остановил Спока.

— Нам нужно выполнить одну формальность в каюте капитана, — сказал он. — Для этого требуемся мы оба.

— Тогда она подождет. Мои обязанности требуют моего возвращения на мостик.

— Капитан оставил послание, — возразил врач. — По его приказу, если его объявят мертвым, а Вы только что сделали это, мы оба должны посмотреть пленку.

— Пусть она подождет более подходящей минуты, — сказал Спок, взявшись за перила.

— Почему? Неужели ты боишься, что послание изменит твое теперешнее положение?

Спок резко повернулся.

— Вы, доктор, отвечаете за физическое и психическое благополучие экипажа. Я — за командование кораблем.

— Начиная с того момента, как будет исполнен оставшийся приказ.

Спок на секунду задержался с ответом.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Тогда — в каюту капитана.

Маккой, очевидно, уже был в каюте еще до службы; поскольку на столе лежал открытый бархатный чемоданчик с наградами Кирка. Войдя, врач долго смотрел на них.

— Он был героем в полном смысле этого слова. А жизнь отдал ни за что. Единственное, что могло бы придать его смерти смысл, — спасение «Дерзости». Вы же сделали это невозможным.

— Мы пришли сюда с определенной целью, — холодно напомнил Спок.

— Но не с этой. Я решил выяснить, почему вы предпочли остаться здесь и сражаться.

Спок закрыл чемоданчик.

— Капитан рискнул бы своей жизнью ради другого человека. Я думаю, что вопрос еще открыт.

— Но он не рискнул бы кораблем. И что вы имеете в виду, говоря, что вопрос еще открыт? Думаете, что он еще жив? Тогда зачем вы признали его смерть — чтобы стать капитаном?

— В этом не было необходимости. Я и так командую «Дерзостью».

— Хотел бы я изменить нынешнее положение.

— Если вы верите, что я могу взять фазер и перебить всю команду, то у вас, как у начальника медслужбы корабля, есть право лишить меня должности. Сейчас же я предлагаю посмотреть запись, про которую вы говорили. После этого я смогу вернуться на мостик, а вы приметесь за поиски противоядия.

— Хорошо, — сказал Маккой, поворачиваясь к экрану. Он нажал на выключатель, и экран засветился; перед ними был Кирк, сидящий возле стола.

— Спок. Кощей, — раздался голос Кивка. — Если вы смотрите эту запись, значит, я мертв, положение критическое и вы ведете смертельный бой друг с другом.

Это также значит, Спок, что ты командуешь моим кораблем и, может быть, делаешь сейчас самый сложный выбор за время всей своей службы. Я хочу дать тебе небольшой совет. Используй всю логику и все знания, которые у тебя есть. Но постарайся согласовать свою рассудительность с интуицией. Я верю, что у тебя есть это качество. Но если ты не сможешь использовать его, — обратись к Маккою. Спроси его совета. И, если он будет подходящим, прими его.

— Кощей, ты слышал, что я сказал Споку. Помогай ему, если сможешь, но помни: капитан — он. Вы должны подчиняться ему беспрекословно. Естественно, он может допускать ошибки — исправляйте их. Вы увидите, что Спок заслуживает подчинения и доверия в той же мере, что и я.

— Что касается передачи моих…

Маккой нажал на выключатель и повернулся. Какое-то время два человека изучали друг друга уже без прежней настороженности. Затем доктор сказал:

— Спок, извини. Должно быть, я оскорбил тебя?

Спок на секунду прикрыл глаза, затем развернулся и вышел. Маккой чуть задержался, размышляя, а потом тоже шагнул в коридор.

Его встретил сдавленный вопль. Обернувшись, он увидел бегущую к нему Юхэру; ее форма была растрепана, а обычное непоколебимое спокойствие перешло в нечто, весьма напоминающее ужас. Увидев Маккоя, она остановилась и попыталась что-то сказать; но прежде, чем она перевела дыхание, ее тело пронзила судорога боли. Колени Юхэры подогнулись, и ей пришлось облокотиться о поручень.

Симптомы были слишком очевидны. Маккой достал инъектор.

— Лейтенант, — резко спросил он. — В чем дело?

— Я… доктор, я только что видела капитана!

— Да, он только что вышел.

— Нет, я не имею ввиду мистера Спока. Капитан! Он еще жив!

— Боюсь, что нет. Но, конечно же, вы его видели. Мы все будем рады его видеть.

Ее ноги все еще дрожали, но она уже немного успокоилась.

— Я знаю, на что вы намекаете. Но это совсем другое. Я посмотрела в зеркало в своей каюте — и он был там. Он мерцал, как «Вызывающий», когда мы впервые увидели его. Он выглядел удивленным, и что-то пытался сказать мне.

Маккой поднял инъектор. Юхэра попыталась сопротивляться, но была слишком слаба для этого.

— Я на самом деле. Скажите мистеру Споку. Он жив, он жив…

Пшикнул инъектор.

— Я скажу ему, — пробормотал Маккой. — Но сейчас ты отправляешься в лазарет.

Почти в это же самое время один из членов экипажа напал на Скотта. Болезнь быстро распространялась по кораблю. Вдобавок ко всему, паутина толиан была завершена на две трети, а импульсные двигатели «Дерзости» не работали, и она не могла сдвинуться с места.

Нападение сумасшедшего не повлекло за собой серьезных последствий; но спустя десять минут потрясенный Скотт появился на мостике.

— Мистер Спок, я только что видел капитана.

— Спок — Маккою: поднимитесь, пожалуйста, на мостик. Продолжайте, мистер Скотт.

— Он был в верхнем машинном отделении — и искрился, как будто его подвергли нуль-транспортировке. Он парил в воздухе. И я думаю, он нас видел. Он тяжело дышал, а затем — чертовски быстро! — выпорхнул наружу.

Двери лифта распахнулись, и вошел Маккой.

— Скотт, с тобой все в порядке?

— Да вроде в порядке. Может, немного устал.

— Как и все мы. Не забудь показаться мне, если тебя будет беспокоить что-то.

— Хорошо.

— Лейтенант Юхэра говорила то же самое, — сказал Спок. — Надо подумать над этим. Хотя в критические моменты люди могут видеть именно то, что хотят, даже если они совершенно здоровы.

— Вы предполагаете, что люди видят капитана потому, что не доверяют вам?

— Я не предполагаю, я только констатирую факт.

— Ну что ж, положение критическое. На нижних палубах были еще приступы. А раз болезнь достала Скотта даже здесь, то у нас нет никакой возможности увести «Дерзость» из этого места.

— У вас есть надежда — получить противоядие?

— Очень маленькая, — ответил Маккой. — Я вынашивал мысль использовать производное хлортерагена. Но это очень сильнодействующее лекарство…

— Ну и что?

— По одной причине…

— Джентльмены, — тихо сказал Скотт. — Мистер Спок. Посмотрите сюда.

По мостику прокатилась волна удивленных возгласов. Спок повернулся. Перед ними парил радужно мерцавший образ Кирка. Он, казалось, узнал Спока, но не мог сдвинуться с места. Кирк поднес руки к горлу, и его губы беззвучно зашевелились.

— Спок — ТОРОПИСЬ!

Силуэт исчез.

Толианская паутина сектор за сектором вырастала вокруг «Дерзости». Темпы ее постройки немного уменьшились; видимо, Лоскин и его соратники решили, что «Дерзость» не захочет или не сможет уйти от них. Напряжение на борту тоже несколько спало. По молчаливому согласию было признано, что появление капитана не было признаком скрытого безумия, а значит, он был жив. Спок и Скотт еще раз обратились к компьютеру.

— Итак, ваше нежелание использовать фазеры оказалось правильным, — сказал главный инженер. — Они проделали в структуре пространства дыру, и заткнули «Вызывающий» бог знает куда.

— Они закинули бы туда и капитана, если бы во время перехода он не находился в кабине транспортера. На самом же деле изменился только период наложения; следующее перекрытие будет через 20 минут. Вы успеете приготовиться?

— Да, сэр, — ответил Скотт. — Но у нас будет только 80 % от общей мощности.

— Этого хватит, — сказал Спок.

На мостик вошел Маккой; в руках он держал поднос с колбой и тремя стаканами.

— Мир вашему дому, джентльмены. За ваше здоровье, — сказал он, — и за здоровье команды. Пейте до дна!

— Что это? — спросил Спок.

— Вообще — это профилактическое средство от паранойи. В частности — производное хлортерагена.

— Насколько я помню, — сказал Скотт, — это воздействующий на нервную систему газ, применявшийся Клинтонами. Маккой, вы что, хотите нас отравить?

— Я же сказал, что это производное, а не сам газ. В этой форме он просто умертвит несколько нервных окончаний.

— Стакан виски сделает то же самое.

— К слову, — сказал Маккой, — в смеси с алкоголем этот препарат действует лучше всего. Но самое главное — он действует. Я даже вылечил Чехова, а ведь он заболел раньше всех.

Скотт выпил свой стакан и поморщился.

— С вами алкашом станешь. Пойду-ка я к своей технике.

Спок кивком отпустил его и подошел к командирскому креслу. В ту же минуту на мостике появился сияющий Чехов, который сразу занял свое место. К тому времени уже вернулись Юхэра и Сулу.

— Нам вас очень не доставало, мичман, — сказал Спок. — Для начала дайте мне точное время завершения паутины.

— Если они будут продолжать с такой же скоростью, сэр, то им осталось работы всего на две минуты.

— Мистер Сулу, я дал задание компьютеру увести «Дерзость» через межпространственные ворота. Приготовьтесь начать сразу же, как поступит энергия.

— Транспортный отсек.

— Скотт слушает.

— Будьте готовы к наложению через 75 секунд.

— Слушаюсь, сэр, я наготове.

— Мистер Спок, — раздался голос Сулу, — Толиане готовы пустить паутину в действие. По-моему, она может уничтожить корабль.

— Начинаю отсчет времени до наложения, — сказал Чехов, вышедший на прямую связь с транспортерным отсеком. — Одна минута.

— Мистер Скотт, есть у нас полная мощность?

— Только 75 процентов.

— Сможет ли компьютер использовать всю эту энергию?

— Так точно, сэр, я думаю он сумеет сделать это.

— Тридцать секунд.

В этот момент перед «Дерзостью» неожиданно появилась крошечная фигурка в космическом скафандре.

— Я вижу его!

— Он появился раньше!

— Это капитан!

На экране паутина стала медленно скользить, сворачиваться в какое-то подобие ловушки. Звезды заскользили за ней. вслед.

— Активировано поле захвата, — сказал Сулу. — Нас сносит.

— Мистер Сулу, постарайтесь не менять положение.

Корабль вздрогнул от мощного выброса энергии, вызванного командой компьютера. Дрожь прокатилась по всем палубам.

Паутина исчезла.

— Мы прорвались, — с восторгом воскликнул Чехов.

— Нет, мичман, всего лишь вышли через межпространственные ворота. Так как мы начали движение сразу после наложения, то сейчас должны находиться где-то в нормальном космосе. Определите расстояние до нашего предыдущего местонахождения.

— Э-э-э, 2,72 парсека, сэр, — отозвался ошеломленный Чехов. — Но это же больше радиуса действия транспортера.

— Вы забыли про прыжок, мистер Чехов. Мистер Скотт, транспортер все еще направлен на капитана?

— Так точно, сэр, хотя я не понимаю, почему?

— Вы можете принять его — мы на свободе.

— Слушаюсь, сэр… Принял его! Но он без сознания. Мистер Маккой, это по вашей части.

— Немедленно спускаюсь, — сказал Спок. — Мистер Сулу, примите управление.

Особого лечения не последовало; с Кирка сняли шлем, дали ему вдохнуть корабельного воздуха и отнесли в каюту. Эпинефрин быстро привел его в чувство.

С минуту Кирк безмолвно смотрел на Маккоя и Спока. Затем врач произнес:

— Добро пожаловать домой, Джим.

— Спасибо, Кощей. Знаешь, в моем распоряжении была целая Вселенная. И в ней не было никого — я каким-то образом ощущал это.

— Должно быть, это сбивало с толку, — заметил Маккой.

— Очень. Я все время пытался проникнуть на корабль. Думаю, не меньше трех раз, но каждый раз — лишь ненадолго. Надо сказать, что Вселенная, заполненная толпами людей, гораздо лучше. Как вы вдвоем справились без меня?

— Да справились, — ответил Маккой. — Спок давал приказы, я находил ответы.

Спок удивленно посмотрел на врача, но подтвердил его слова кивком.

— Вы хотите сказать, что у вас все шло нормально? — на лице капитана читалось легкое удивление.

— Да так, ничего особенного, капитан, — ответил Спок.

— Ну, уж об этом мне судить.

— Только маленькие противоречия; впрочем, это всегда бывает с людьми.

— Или с вулканитами, — добавил Маккой.

— Понятно, джентльмены. Надеюсь, мои последние слова помогли в разрешении этих маленьких противоречий?

— Какие слова, капитан? — спросил Спок.

— Которые я оставил для вас — для вас обоих — на пленке.

— А, эти! — воскликнул Маккой. — У нас не было времени. Мы не успели их просмотреть.

— Буря налетела и утихла так быстро, капитан, что…

— Я понял, — улыбаясь, сказал Кирк. — Не случилось ничего, кроме маленьких противоречий, и все произошло очень быстро. Хорошо, будем надеяться, что вам никогда и не представится возможность использовать то, что вы и не слышали. А теперь — за работу.

«Дерзость», несущая запас лекарства, находилась в трех часах и четырех минутах полета от пораженной эпидемией планеты Арианнус, когда ее сенсоры засекли довольно неожиданный объект — челнок Звездного флота. Более того, его номерные знаки не оставляли сомнений, что он был среди угнанных с четвертой Звездной Базы две недели назад.

Курс челнока был очень неустойчивым, а его корпус разгерметизирован. Внутри находилось гуманоидное создание, то ли раненое, то ли больное. По приказу Кирка челнок приняли на борт, и, когда его вскрыли, людей ждал второй сюрприз. Пилот, находившийся без сознания, был двухцветным: его левая сторона была абсолютно черной, а правая — белой.

Кирк и Спок с удивлением изучали существо, перенесенное на операционный стол, а Маккой и сестра Чепел с помощью инъекций пытались привести пациента в чувство.

— Доктор, — спросил Спок, — такая пигментация нормальна для этого… существа?

— По всей видимости, да. Его черный цвет обусловлен меланином.

— Я никогда не слышал о подобной расе, — сказал Кирк. — А ты, Спок? Нет? Я так и думал. Кощей, как ты можешь это объяснить?

— Пока никак.

— Он выглядит, словно одет в костюм Домино.

— Не думаю, — серьезно ответил Спок. — Его не назовешь продуктом менделевского скрещивания, но кое-какие признаки есть.

— Мутация? — пробормотал Маккой. — В таком случае, очень устойчивая.

— Твой прогноз?

— Трудно сказать. Я его знаю не больше твоего.

— Однако, — сказал Спок, — это не помешало тебе накачать его своими лекарствами, как обычного Homo sapiens.

— Я опирался на результаты анализов. Кровь, даже будучи зеленой, как твоя, остается кровью. Внутренние органы выглядят обычно, хотя некоторые из них не на своем месте, а кое-что и вовсе неизвестно земной анатомии. Но — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать — он приходит в себя.

Инопланетянин разлепил глаза. Похоже, он был испуган, но старался не показать этого.

— Не волнуйтесь, вы в безопасности… — начал Маккой.

— На борту космического корабля «Дерзость», - добавил Кирк.

— Я слышал о нем, — произнес чужак с облегчением. — Он входит в состав флота Объединенной Федерации планет?

— Правильно, — сказал Кирк. — Так же, как и челнок, который вы пилотировали.

— Да?

— Вы что же, не знали, чью собственность воруете?

— Я не вор!

— Конечно, вы не простой вор, — сказал Кирк, — особенно, если учитывать, ЧТО вы украли.

— Вы очень опрометчивы в своих обвинениях, и делаете безосновательные выводы.

— Я знаю, что вы удирали на корабле, который вам не принадлежал.

— Я не удирал… — начал чужак, проглатывая слова. — Право использовать — обратите внимание, использовать — этот корабль мне дала нужда.

Кирк пожал плечами.

— Все свои оправдания вы выскажете командованию Звездного флота. Там же вам предъявят обвинения.

— Я благодарен вам за мое спасение, — произнес чужак с внезапной торжественностью в голосе.

— Забудьте об этом. Мы тоже рады, что наткнулись на вас. Кто вы?

— Мое имя — Локаи.

— Продолжайте.

— Я с планеты Черон.

— Насколько я помню, — вмешался Спок, — эта планета находится в южной части галактики, в секторе, который еще не полностью нанесен на карту.

— Что же вы делаете так далеко от дома? — спросил Кирк. Локаи не ответил.

— Хочу предупредить, что по окончании нашей миссии мы вернем вас на базу, где против вас выдвинут очень серьезное обвинение.

— Вы зря теряете время. Я бы вернул корабль, как только… — Локаи внезапно умолк.

— Как только — что? Что вы собирались сделать?

— Все вы, люди, похожи друг на друга, — воскликнул Локаи с невесть откуда взявшейся яростью. — Сначала обвиняете, потом нападаете.

Видно было, что он с трудом сдерживается.

— Я больше не буду отвечать на ваши вопросы.

— Однако, по-моему, с ним все ясно, капитан, — сказал Спок. — Это тот еще тип.

Локаи посмотрел на первого помощника так, словно только что увидел его.

— Вулканит!

— Не думайте, что он будет мягче с вами, — сказал Маккой. — Он наполовину человек.

— Странное сочетание.

— Удивительно, что вы так думаете, — поднял одну бровь Спок.

— Вы сами не похожи ни на одно существо, которое мы встречали ранее, — добавил Кирк. — Нам хотелось бы побольше узнать о вас и о вашей планете.

— Я… я очень устал.

— Это только отговорка. Я думаю, вы обязаны своим спасителям некоторой откровенностью.

— Я настаиваю, — отпарировал Локаи, закрывая глаза. — Я очень устал. Ваш жестокий перекрестный допрос меня доконал.

Кирк мгновение смотрел на наглеца. Затем из интеркома раздался голос Чехова:

— Капитан, на связи — чужой корабль, они просят разрешения забрать нашего пассажира. Они утверждают, что это дело их полиции.

— Очень хорошо. Я встречусь с их представителем на мостике; пойдемте, мистер Спок.

На мостике их ждал еще один сюрприз. Гость был точной копией Локаи, только черным он был с правой стороны, а белым — с левой.

— Мое имя — Беле, — начал он; его уверенные манеры выдавали желание понравиться.

Кирк воинственно посмотрел на гостя.

— Несомненно, с планеты Черон. Что привело вас сюда?

— Вы везете очень ценный груз — Локаи. Он нашел убежище на вашем корабле. Я пришел, чтобы забрать его.

— Все, кто находится на этом корабле, находятся также под моей защитой. Никто не может забрать их.

— Мои извинения, — с готовностью ответил Беле. — Я превысил свои полномочия. Забрать — это просто неудачное слово.

— Какие полномочия вы имеете и от чьего имени выступаете?

— Я — начальник Комиссии по Политическим Преступлениям. Локаи задержали и обвинили в государственной измене; но ему удалось сбежать. Пожалуйста, разрешите поговорить с ним.

— Он в лазарете. Учтите, что, находясь на борту «Дерзости», вы должны подчиняться его законам.

Беле криво усмехнулся.

— С вашего разрешения, капитан.

Когда Кирк, Спок и Беле подошли к двери лазарета, их встретили два охранника; внутри находился лишь Маккой. Увидев вошедших, Локаи вздрогнул.

— Рад тебя видеть, Локаи, — начал Беле. — Надеюсь, больше мы не расстанемся. Капитан, я буду очень вам благодарен, если вы доставите меня на Черон.

Локаи издал звук, напоминающий рычание пантеры. Охранники насторожились.

— Я не собираюсь возвращаться на Черон, — сказал Локаи со сдержанной яростью. — Это мир жестоких угнетателей.

— Я сказал, вам куда мы направляемся, — произнес Кирк. — Мы привели сюда вашего соратника исключительно из вежливости. Он хотел убедиться, что вы — это вы.

— А вы видели, как отреагировал этот убийца, — вмешался Беле. — Так же он отблагодарил всех своих благодетелей.

— Благодетелей? — переспросил Локаи. — Ты — лицемер. Расскажи им, как вы разрушаете наши дома, отрываете нас от наших семей, содержите нас, как скот, и продаете, как рабов.

— Они были дикарями, — возразил Беле. — Мы радушно приняли их в наши дома, обучили их…

— Да! Обучили как раз настолько, чтобы мы могли служить Расе Хозяев.

— Вы, кого мы любили всем сердцем, отплатили нам убийствами.

— Почему слуга должен любить своего хозяина?

— Слуга? Мы освободили вас тысячелетие назад.

— Освободили? Были ли мы свободными, чтобы быть настоящими людьми — отцами и мужьями, — могли ли мы жить в свободе и равноправии?

— Вы были бы свободными, если бы знали, как распоряжаться своей свободой. Вы оказались достаточно свободными, чтобы начать кровопролитную резню и посеять смерть на нашей планете.

Локаи повернулся к Кирку.

— Я попытался снять оковы с сотен миллионов людей. Мое единственное преступление в том, что мне это не удалось. В этом я признаю себя виновным.

— Во всем есть определенный порядок, — произнес Беле. — Они требовали построить Утопию за день. Но это не может быть сделано.

— Не за день. Но и не за десятки тысяч лет. Для вас мы просто вызывающий отвращение скот, который никогда не станет разумным. Я знаю и тебя, и тех, кто вместе с тобой стоит у власти. Геноцид против моих людей — вот Утопия, планируемая вами.

Беле, чьи глаза были переполнены яростью, метнулся к Локаи. Охранники успели перехватить его.

— Ты, скотина! Грязный выродок с помойки! Подлый разрушитель справедливых идей! Ты вернешься на Черон и ответишь за свои преступления!

— Я вернусь на Черон с армией последователей, и вам придется преклониться перед нашей силой!

— Вас привели сюда, чтобы вы опознали этого человека, — обратился Кирк к Беле. — Теперь, джентльмены, ясно, что вы знаете друг друга очень хорошо. Но хочу предупредить: «Дерзость» может быть местом встречи, но не полем битвы.

— Капитан, — начал Локаи. — Я возглавлял революционеров, а не преступников. Я прошу политического убежища. Ваш корабль неприкосновенен.

— Я повторяю еще раз: для вас этот корабль — тюрьма.

— Капитан, я считаю крайне необходимым, чтобы вы вернули его для суда.

— Черон не входит в состав Федерации. Между нами не подписаны никакие соглашения. Я не могу удовлетворить ваше требование и выдать пленника. У меня нет такого права. Надеюсь, вам это понятно, уполномоченный Беле?

— Капитан, я надеюсь, что вы поймете…

— Я не собираюсь принимать ничью сторону.

— Так как мой корабль уже далеко — я был всего лишь пассажиром, — то я настаиваю, чтобы нас доставили на Черон. Немедленно.

Кирк почувствовал, как в нем поднимается ярость.

— У нашего корабля есть своя задача. Речь идет о миллионах жизней. Когда дело будет сделано, я вернусь на четвертую Звездную Базу. О вас будет доложено командованию. Тогда вы сможете изложить свои требования.

— Я сожалею, капитан, но это совершенно невозможно!

— Как обитателю далекой планеты, — вскипел Кирк, — я предлагаю вам гостеприимство, раз уж вы находитесь на борту. Или — поступайте, как знаете…

— Что ж, вы капитан — вам виднее, — с неожиданной покорностью сказал Беле.

— Что касается вас, Локаи, то я предлагаю вам получше отдохнуть. Особенно заботьтесь о ваших голосовых связках — на базе у вас будет великолепная возможность попрактиковаться в ораторском искусстве.

Его перебил вызов переговорного устройства.

— Говорит Чехов. Сэр, не могли бы вы подняться на мостик? Важное дело.

Это было очень важное дело. «Дерзость» сошла с курса; она словно сама выбрала себе новый курс и удалялась от Арианнуса к Угольному Мешку. Проверка оборудования неисправностей не выявила.

— Мистер Спок, дайте мне координаты Черона.

— Приблизительно между 403 Марк-7 и Марк-9, сэр.

— Как раз туда мы и направляемся. Приведите сюда Беле. Я отослал его в апартаменты для гостей на четвертом уровне.

Появившийся Беле не стал дожидаться вопросов.

— Да, — сказал он, — мы на пути к Черону. Я должен сказать вам, что мы не только очень старая раса, но и очень долгоживущая; мы развили особые способности, которых вам не понять. Достаточно сказать, что в данный момент корабль находится под моим контролем. В течение тысяч земных лет я преследовал Локаи по всей Галактике, и не для того потратил столько времени и забрался так далеко, чтобы теперь дать ему уйти.

Двери лифта раскрылись, и внутрь ворвался Локаи, сопровождаемый двумя стражниками.

— Я не вернусь на Черон, — в отчаянии вскричал он. — Вы обещали мне убежище! Капитан Кирк…

— Он тебе не поможет, — сказал Беле. — Ты проиграл, Локаи. И ты уже на пути к своей каре.

— Остановите его!

— Ничего не выйдет, мерзкий выродок. Ничего!

— Сейчас! Вы должны помочь мне — вы все…

— Старая песенка. Пожалейте меня! Куда бы он не попадал, ему помогали спастись. На каждой планете находились дураки, которые верили ему и проливали слезы над несчастными угнетенными. Но с этого корабля ему не уйти. Это его последнее убежище.

С криком ярости Локаи кинулся на Беле, но Кирк оттащил его в сторону.

— Охрана, отведите их обоих в карцер.

Охранники шагнули вперед. В следующее мгновение вокруг чужаков сформировалась отчетливая завеса огня.

Беле засмеялся.

— Вы беспомощны, капитан.

— Каким дураком я был, — сказал Локаи, — прося у вас помощи.

— Корабль направляется к Арианнусу, — сказал Кирк. — Ответственность за жизни миллионов людей не оставляет нам другого выбора.

— Вы не слишком понятливы, капитан. Выбора вам не оставляю я. Кораблем управляет моя воля, и ничто в силах сломить ее, — жестко произнес Беле.

— Беле, капитан этого корабля — я. Он будет следовать курсу, указанному мной; иначе я прикажу уничтожить его.

Беле уставился на него.

— Вы блефуете, капитан. Вы можете с таким же успехом уничтожить корабль, как я — стать балериной.

Кирк резко повернулся к Юхэре.

— Лейтенант, дайте аудиосвязь мостика с главным компьютером.

— Есть, сэр.

Кирк сел в кресло и нажал кнопку.

— Синхронизация уничтожения. Компьютер, готов к вводу пароля?

— Да, сэр, — раздался ответ компьютера.

— Приготовьтесь идентифицировать код синхронизации уничтожения 1.

— Готов.

— Говорит капитан космического корабля «Дерзость» Джеймс Т.Кирк. Код уничтожения один — один один А.

Огни на панели компьютера привычно замигали. Затем в верхней левой части экрана появился желтый квадрат с черной цифрой «1» в середине.

— Голос и код один один А проверены и совпадают. Сектор один завершен.

— Мистер Спок, продолжайте, пожалуйста.

— Говорит коммандер Спок[14]. Код синхронизации уничтожения два — один один А два В.

— Голос и код проверены и совпадают. Сектор два завершен.

— Мистер Скотт.

По лбу Скотта пробежала морщинка. Вероятно, никто не любил «Дерзость» так, как он. Глядя Кирку в глаза, от механически произнес:

— Говорит старший лейтенант Скотт, главный инженер. Код синхронизации уничтожения три — один В два В три.

— Голос и код проверены и совпадают. Система уничтожения приведена в готовность. Для начала тридцатисекундного отсчета введите последний код.

— Мистер Спок, корабль вернулся на прежний курс?

— Нет, капитан. Мы все еще движемся к Черону.

Беле сохранял молчание. Кирк медленно повернулся к компьютеру.

— Начать тридцатисекундный отсчет. Код: ноль-ноль-уничтожение-ноль.

— Отсчет начат. Тридцать. Двадцать девять.

— Посмотрим, — сказал Кирк, — как вы помешаете компьютеру выполнить мою команду.

— Двадцать пять.

— Силой воли вы можете направить этот корабль к Черону. Но компьютер контролирую я. Последнее слово за мной.

— Пятнадцать.

— От пяти до нуля ни одна команда во Вселенной не остановит уничтожения корабля.

— Семь.

— Подождем, — безжалостно сказал Кирк.

— Пять.

Мерцание огней прекратилось, трель превратилась в непрерывное гудение. Чехов напряженно склонился над своим пультом. Руки Сулу на штурвале побелели, словно он пытался вернуть «Дерзость» на прежний курс силой своих мышц. Юхэра секунду смотрела на капитана, затем ее глаза закрылись. Кирк и Спок оставались по-прежнему бесстрастными.

— Ожидается код для отсчета пяти безвозвратных секунд, — произнес компьютер.

Кирк и Беле посмотрели друг на друга. Затем Кирк в последний раз повернулся к компьютеру.

— Стойте! — воскликнул Беле. Это был крик отчаяния. — Я согласен! Я согласен!

Выражение лица Кирка не изменилось.

— Капитан Джеймс Кирк, — произнес он. — Код: один два три — продолжение. Отмените приказание об уничтожении.

— Приказ об уничтожении отменен, — компьютер отключился.

— Мистер Спок, мы направляемся к Арианнусу?

— Нет, сэр. Сейчас «Дерзость» описывает окружность.

— Со скоростью пять витков, сэр, — добавил Скотт. — Мы стали двигаться гораздо быстрее.

— Я предупреждал вас о его коварстве, — произнес Локаи.

— У вас есть оружие. Убейте его.

— Мы ждем, посланец Беле, — сказал Кирк, — когда вы выполните свое обещание.

— Капитан, я могу предложить альтернативное решение. Простое, целесообразное, и, я уверен, приемлемое. Я за то, чтобы вы с успехом завершили свою миссию на Арианнусе. Было безумием с моей стороны пытаться помешать вам.

Кирк с каменным лицом слушал.

— Пожалуйста, сэр. Вы можете следовать к Арианнусу. Только гарантируйте мне, что по завершению миссии доставите меня и моего пленника на Черон.

— Сэр, — возразил Кирк, — он не ваш пленник, а я не заключаю сделок на командование кораблем.

Плечи Беле поникли. Он закрыл глаза, и на мгновение его лицо свела судорога. Открыв глаза, Беле произнес:

— Теперь курс корабля под вашим контролем.

— Мистер Сулу?

— Корабль управляем, сэр. Я возвращаюсь на курс к Арианнусу.

— Что касается вас двоих, то я изменил свою позицию. Учитывая ваши поступки, мне придется принять особые меры. Как заметил Локаи, у нас есть оружие, от которого не спасет никакое поле. Но так как вы новички в той части Галактики, которая находится под управлением Федерации, то я не применю его. Мы соблюдаем все права человека. Надобность применять оружие и насилие отпала много лет назад. И она не воскреснет на нашем корабле.

— Вы оба можете свободно перемещаться по кораблю, но вас будет постоянно сопровождать вооруженный охранник. Надеюсь, что на примере моей команды вы сможете понять законы и обычаи людей Федерации. Но не совершайте более ошибок. Любое вмешательство в функционирование корабля будет жестоко наказано. Это все.

Беле кивнул с непроницаемым лицом и вышел. За ним последовал охранник.

— Вы очень хорошо говорили, — начал Локаи. — Ваши слова обещают правосудие.

— Я постараюсь, сэр.

— Но меня приучили ждать действий. Каким будет ваше правосудие после Арианнуса? Я надеюсь, что оно не изменится.

Он тоже вышел в сопровождении охранника. Спок посмотрел ему вслед.

— Забавно, — сказал первый помощник. — Два враждующих гуманоида.

— Отвратительно — я бы сказал так, — возразил Скотт.

— Это не точное, не научное описание.

– «Забавно» — тоже. К тому же отвращение — это именно то, что я испытываю к этой парочке.

— Твои чувства обычно не помогают решать проблему.

— Ну, хватит для одного дня, — сказал Кирк. — Вы начинаете перенимать манеры этих двоих.

Локаи возложил свои надежды на Юхэру, думая, что если он не добился успеха у белых членов экипажа, то может быть, черный будет более снисходительным к нему. Он обратился к ней в присутствии Чехова и Спока, как наблюдателей. С точки зрения расовой принадлежности, эта четверка составила пеструю смесь; но их это нисколько не волновало.

— …Я понимаю, что из-за моих поступков вы считаете меня действующим вулканом, извергающим лаву при любых признаках опасности, которые являются всего лишь плодами моего воображения. Но поверьте мне, друзья: я взрываюсь только в присутствии таких людей, как Беле. И что произошло? Он вынудил меня вести себя как если бы я был сумасшедшим; и этим я только подтвердил его слова о моем сумасшествии.

— В сердцах каждый может ошибиться, — сказала Юхэра.

— К тому же, — жизнерадостно добавил Чехов, — мы — всего лишь люди.

— Ах, мистер Чехов, вы употребили фразу, которая задела меня за живое. У меня недостает способностей убедить капитана и вас, да, да, вас, сидящих в этой комнате, в том, как надо обращаться с такими, как Беле. На вашей планете нет гонений. Как вы можете понять мои страхи, мои унижения, мое падение, мои страдания?

— Раньше на Земле были гонения, — сказал Чехов.

— Да, — согласилась Юхэра. — Но для нас, Чехов, это всего лишь часть курса истории.

— Да, ты права. То было очень давно.

— Тогда вам не понять, что значит видеть тех, кто похож на тебя, униженными, оскорбленными и лишенными всех человеческих прав. Знаете ли вы, что испытываешь, когда тебя вытаскивают из твоей лачуги и заставляют воевать на другой планете? И та война возвысит твоих угнетателей, а твоим братьям и тебе принесет лишь смерть?

Ответа на эти вопросы не было.

Беле, по непонятным причинам, продолжал обрабатывать Кирка; может быть, он испытывал уважение к человеку, который оказался сильнее его? Он посещал каюту капитана при каждой возможности, но Кирк всегда убеждался, что при разговоре присутствует Спок.

— Вы правильно поступили, передав дело в руки Звездного флота, — сказал Беле во время одной из таких бесед. — Долго нам придется ждать ответа?

— Я надеюсь, что он уже на пути к нам, посланец.

— Но решение может быть не таким, как вы его ожидаете, — добавил Спок. — Вопрос о челноке, присвоенном Локаи, очень серьезен.

— Джентльмены, — с довольно безразличным видом сказал Беле, — если мы обсуждаем вопрос степени тяжести преступления, то я считаю, что кража челнока не может быть приравнена к убийству тысяч людей.

— Мы не думаем, что Локаи сделал это, — возразил Спок. — Мы согласны только с тем, что Локаи — преступник.

— Мы знаем, — произнес Кирк, — что он украл челнок. Извините. Кирк слушает.

— Капитан, — раздался голос Юхэры, — я приняла послание от Командования Звездного Флота.

— Отлично, лейтенант. Зачитайте его.

— Командование Звездного Флота приветствует Беле, посланца с планеты Черон. Его настоятельная просьба о доставке его и человека, которого он называет своим пленником, на эту планету, подверглась серьезному обсуждению. К сожалению, мы решили, что не можем удовлетворить эту просьбу. Галактические законы обязывают нас провести должное расследование. У нас нет сомнений, что по возвращении на Звездную Базу посланцу Беле будет предоставлен транспорт, который доставит его на его родную планету; но будет ли с ним пленник или нет — вопрос остается открытым. Конец послания.

По лицу Беле было видно, что он с трудом сохраняет хладнокровие.

— Что ж, — сказал он, — Локаи, как всегда, удалось склонить чужаков на свою сторону. Ему опять удастся обойти закон и избежать правосудия — не сомневаюсь, что он уйдет от вас. Он и дальше будет морочить людям голову своей ложью, отвратительными обвинениями и кровавыми идеями.

— Уверяю вас, посланец, — возразил Кирк, — ему не удастся провести нас, да и вам тоже.

— А ведь ты — капитан, представитель элиты, — презрительно бросил Беле. — Даже дураку ясно: Локаи из второсортного теста.

— Наши глаза, — произнес Спок, — утверждают, что он из того же теста, что и вы.

— Вы что, слепец, коммандер Спок?

— Вообще-то нет; но я не вижу разницы в том, какая из ваших сторон белая. Может быть, пример моей собственной планеты поможет вам понять, почему. У нас были те же проблемы, что и у вас, и они едва не уничтожили планету. Мы тоже были людьми горячими, эмоциональными и придерживались разных взглядов, взглядов, несущих смерть и разрушения. Только логика спасла наш народ от самоуничтожения.

— Я рад, что Вулкан был спасен, коммандер, но ожидать от Локаи дисциплинированного логического поведения — все равно, что ожидать от планеты прекращения вращения вокруг солнца.

— Но вы не звезда, а Локаи не планета, — сказал Кирк. — Дайте ему возможность высказать свои обиды и жалобы, выслушайте его, поймите его. Может быть, он может измениться, может быть он хочет этого.

— Он не может.

— Изменение — процесс, присущий всему живому; например: люди Черона когда-то были одноцветными.

— Ты имеешь ввиду, как вы оба?

— Да, посланец, — сказал Кирк. — Несомненно, когда-то давно это было так.

Беле секунду недоверчиво смотрел на них, а затем разразился взрывом громкого смеха.

Пока он пытался успокоится, раздался вызов переговорного устройства.

— Скотт на связи, капитан. Мы вышли на орбиту Арианнуса. Корабль готов к санитарной обработке; с планеты сообщают, что они тоже закончили все приготовления.

— Отлично, Скотт, начинайте. Кирк отключается.

— Я слышал. — с улыбкой продолжил Беле, — на одной из ваших планет люди верят, что они произошли от обезьян.

— Не совсем правильно, — возразил Спок. — Обезьяны — двоюродные братья людей, а не их отцы. Но вообще-то все существующие формы жизни эволюционировали из более примитивных. Процесс мутации касается всех, и только наиболее стойкие и жизнеспособные выживают. У нас нет причин думать, что мы — конечная стадия процесса и что развитие умственных способностей, которое подстегивает нас изменять окружающую среду по собственному вкусу, затормозило естественный отбор.

— Я знаю об этом процессе, — с долей иронии сказал Беле, — и частично согласен с вашими поправками. Но, как я уже сказал, мы очень старая и долгоживущая раса. У нас есть причины верить, что мы и есть конечный результат процесса. Он закончился в древности, но разумно будет предположить, что такие создания, как Локаи — с низкими умственными способностями и не имеющие понятия нравственности, — являются представителями низшей ступени.

— Локаи хватило умственных способностей, чтобы убегать от вас в течении тысячи лет, — сказал Кирк. — А судя по тому, что я услышал от вас, это очень непросто.

— Все равно, все его люди такие, какими я их описывал. Предположить, что у нас общие, да еще одноцветные предки…

Вновь раздался вызов внутренней связи.

— Капитан, это Скотт. Санобработка закончена. Приказания?

— Заложите в программу курс к четвертой Звездной Базе.

Беле неожиданно напрягся и сконцентрировался; Кирк не придал этому значения.

— Прошу пройти с нами на мостик, посланец, — произнес он тоном, исключающим возражения.

— Как раз об этом я и хотел вас попросить.

Когда они поднялись на мостик, там царило смятение. Все во главе со Скоттом столпились возле компьютера.

— В не, дело? — спросил Спок.

— Не знаю точно, мистер Спок. Я, как и было приказано, пытался заложить программу полета к четвертой Звездной Базе, но не получил ответа.

Спок быстро проверил компьютер.

— Капитан, некоторые банки памяти выжжены.

— Ты можешь установить, какие?

— Я могу помочь вам, мистер Спок, — сказал Беле. — Выжжены секции Основного Контроля и Самоуничтожения. В прошлый раз вы поставили меня в тупик, приказав уничтожить корабль, — пока он говорил, вокруг него начало формироваться защитное поле. — Теперь, я думаю, мы наконец-то сможем отправиться к Черону.

— Избавьтесь от него. — приказал Кирк, — стреляйте на оглушение.

Поле мгновенно увеличилось.

— Я не могу блокировать ваше оружие, — произнес Беле, — но если я потеряю сознание, то поле выйдет из-под контроля. Это уничтожит не только людей, присутствующих на мостике, но и сам мостик.

Черонец умел ставить людей в тупик,

В то время, как он и Кирк смотрели друг на друга, двери лифта распахнулись и внутрь ворвался Локаи.

— Так вот оно, ваше хваленое правосудие! Вы только что подписали мой смертный приговор1 Неужели вы вершите правосудие только на словах, но не можете бороться и умереть за него?

— Прошло столько лет борьбы, — заметил Кирк, — а вы еще живы.

— Как и многие из его последователей, — добавил Спок.

Беле презрительно рассмеялся. В это время поле окружило и Локаи.

— Тебе конец, Локаи Мы загнали твоих друзей в их резервации, и ты последуешь за ними, жалкий выродок, хнычущий о праве на борьбу.

— Я всего лишь пытался очистить галактику от мусора, — возразил Локаи. — А что касается тебя, жалкий тиран…

— У тебя слишком разыгралось воображение.

Они бросились друг другу навстречу. Их поля во время борьбы слились в единую цельную массу. Ее края расшвыряли персонал и затрепетали возле пульта управления

— Беле! — закричал Кирк. — Если ты не остановишься, то разрушишь мостик и уже никогда не вернешься на Черон! Это будет твоим последним полем битвы, после стольких лет ожидания!

Схватка прекратилась. Беле тяжело оттолкнул Локаи, который приготовился нанести удар.

— А ты, Локаи, умрешь здесь, в космосе, — продолжил Кирк. — Ты больше не сможешь вдохновлять своих последователей Твоя слава будет потеряла.

Локаи замер. Затем его поле медленно исчезло: через секунду поле Беле исчезло тоже.

— Капитан, — сказал Спок, — мне кажется, я нашел решение. Я могу сделать расчеты с приблизительной точностью и без помощи машины…

— Да, и обыграть ее в шахматы тоже. Продолжай.

— Из-за нашего первого поворота к Черону, орбита вращения вокруг Арианнуса отливалась от запланированной. Я надеюсь, что мы сможем вернуться на Звездную базу по кривой, проходящей в радиусе действия транспортера от Черона. При максимальном увеличении мы сможем получить отчетливую картину. Я дам мистеру Сулу координаты; остальное ему придется выполнять самому, но после пилотирования, которое он показал возле Клингоновских линий[15], я убежден, что он сможет вывести корабль и из критского лабиринта, если это понадобится.

— Надеюсь на это, — сказал Кирк. — Но я не вижу, чего мы добьемся этим маневром.

— Наблюдение за этими чужаками и анализ их взаимной ненависти дали мне одну интересную гипотезу. Пока это всего лишь гипотеза, но ее стоит проверить.

Все, что Спок называл «всего лишь гипотезами», на деле очень часто оказывалось самой настоящей правдой.

— Ну что ж, начинайте маневр, — приказал Кирк.

Сначала изображение Черона было неясным, но постепенно оно становилось все четче и четче. Сулу немного улучшил споковские поправки курса, так что в момент наибольшего сближения расстояние между кораблем и планетой не должно было превышать 24.100 километров. Черон очень походил на Землю, но был примерно на тысячу миль больше в диаметре. Беле и Локаи заметно оживились. Что же, подумал Кирк, тысяча лет — очень большой срок, даже для долгоживущей расы.

— Вот ваш дом, джентельмены, — сказал он. — Пока не слишком много деталей, но если представители ваших фракций так же горячи, как и вы, то мы должны будет увидеть гигантскую битву.

— Нет, сэр, — произнес Спок от своей консоли. Его слова были очень простыми, но что-то в его тоне привлекло внимание и Кирка и черонцев. — Никакой битвы.

— Что вы видите? — спросил Кирк.

— Несколько очень больших городов. Все безлюдны. Развитая дорожная сеть, но движение по ней отсутствует. Растительность и низшие животные вторглись в города. Капитан, разумных форм жизни не зарегистрировано.

— Ты хочешь сказать, что они все вымерли?

— Да, капитан. Так я и думал, предлагая этот курс. Они уничтожили друг друга до последнего человека.

— Мои люди, — произнес Беле. — Они все мертвы.

— Да, посланец, — сказал Спок. — Все. все мертвы.

— А мои. — спросил Локаи.

— Не осталось никого. Никого.

Двое выживших с яростью повернулись друг к другу.

— Твоя банда убийц…

— Твои маньяки геноцида…

— Джентльмены, — воскликнул Кирк командирским голосом. Затем, уже мягче, продолжил:

— Причины для вражды больше не существует. Отбросьте свою ярость, и вы будете приняты в наше общество.

Никто, казалось, не обратил на него внимания. Обмен выпадами продолжался.

— Ты проиграл, Беле. Выиграл я.

— Ты всегда считал победой разрушение.

— Да что с вами происходит? — не выдержал Кирк. — Вы что, не слышали моего первого помощника? Ваша планета мертва. Никто не выжил на Чероне, и все из-за вашего горячего нрава! Во имя господа, отбросите вашу вражду!

— Ты потерял планету, — сказал Локаи. — Я победил. Я победил, потому что я свободен.

Неожиданно он стремительно метнулся к лифту. Двери открылись перед ним, и с диким смехом он исчез. Беле попытался последовать за ним, но Кирк остановил его.

— Послушай, Беле. Погоня окончена.

— Нет, нет! Он не уйдет от меня!

— Куда он может уйти? — спросил Спок.

— Я думаю, что знаю ответ, — сказала Юхэра. — Кто-то активировал транспортер.

— О, — воскликнул Кирк. — Мы все еще в радиусе его действия от Черона?

— Как раз входим в него, — ответил Спок. — На планете зафиксирован представитель разумной жизни.

— Это он. — вскричал Беле. — Теперь он от меня не уйдет.

В прыжке он рванулся к лифту. Стражники в этот раз были наготове, но Кирк предупреждающе поднял руки.

— Пусть он идет. Беле, некому наказать его. Судьи уже давно мертвы.

— Я, я буду его судьей.

И он тоже исчез.

После короткого молчания Юхэра произнесла:

— Капитан, транспортер активирован вновь.

— Это понятно, — произнес Кирк. — Что теперь показывают сканеры?

— Еще один представитель жизни. У меня только один подходящий вывод.

— Но они не испытывают никаких чувств, — произнесла Юхэра.

— Трудно ожидать здравого смысла от двух представителей таких крайних точек зрения, — сказал Спок. — Они разыгрывают драму, жертвой которой и падут, как пали их соплеменники.

— Но их люди мертвы, — медленно произнес Сулу. — Какая им теперь разница, кто из них и с какой стороны белый?

— Для них разница есть. После тысяч лет вражды война стала привычкой.

— Спок, — раздался голос Маккоя, — позволь напомнить, что психологом на этом корабле пока являюсь я.

— Человеческая половина Спока, — поворачиваясь, произнес Кирк, — помогает ему лучше понимать людей. А вулканитская дает необходимую логику. Раньше Локаи и Беле имели что-то, кроме ярости. Но, позволив ей захлестнуть себя, они пришли ч печальному концу. Это их последнее поле битвы, и будем надеяться, что нам больше не встретятся люди, похожие на них. Мистер Сулу, скорость — два витка, курс — четвертая Звездная База.

Когда на запрос «Дерзости» колония Сандовала на Омикроне Цети III не отозвалась, никто особенно не удивился: внутренне все были готовы к тому, что 150 колонистов, как и две предыдущие колонии, погибли по неизвестным причинам.

Уже после того, как группа поселенцев высадилась на планету, и связь с ними прервалась, было выяснено, что солнце этой системы излучает в спектре Бертольда. Даже сейчас об этом излучении мало что известно, а тогда и вовсе удалось установить только главное: не проходит и трех суток, как оно уничтожает человеческую плоть. Атмосфера планеты могла растянуть этот срок до недели, но колонисты-то прибыли на три года и не было ни средств защиты, ни противоядия.

Постройки поселенцев обнаружили быстро. В состав десантной группы Кирк включил себя, Спока, Маккоя, лейтенанта Флетчера (биолога), Сулу и Димонта.

Поселение, как и ожидалось, оказалось очень маленьким; все дома были защищены силовыми полями. Кирк огляделся.

— Стоило целый год добираться сюда с Земли, — сказал он, — чтобы все так кончилось.

— Не совсем так, сэр, — раздался мужской голос. Все мгновенно обернулись.

Из-за угла дома вышел высокий человек, с грубыми, но добродушными чертами лица. За ним показались двое других в рабочих костюмах и с инструментами.

— Добро пожаловать на Цети Омикрона III, — сказал он, протягивая руку. — Меня зовут Элиас Сандовал.

Кирк пожал руку, но смог пробормотать только несколько слов приветствия.

— Мы никого не видели с того момента, как покинули Землю, — продолжил человек. — Некоторое время мы все еще надеялись на встречу. Наше подпространственное радио сломалось, и никто из нас не сумел починить его. Но мы не сомневались, что рано или поздно все же прибудет корабль.

— Вообще-то, мистер Сандовал, мы не прибыли раньше как раз из-за вашего молчания.

— Неважно, капитан. Вы здесь, и мы рады вас видеть. Разрешите показать вам наше поселение?

Он повернулся и пошел, не оглядываясь, словно не сомневался, что все последуют за ним. Впрочем, так и произошло.

— Не очень-то он похож на мертвого, — сказал Маккой. Спок взялся за трикордер[16].

— Интенсивность бертольдова излучения совпадает с предсказанной. Мы будем в безопасности неделю, а потом…

— Значит, эти люди должны быть мертвы. Однако, не будем торопиться с выводами. Для начала займемся хорошенько осмотримся.

Он последовал за Сандовалом. При ближайшем рассмотрении оказалось, что постройки не пустовали. Недалеко какая-то женщина занималась стиркой, другая выставляла на подоконник только что испеченный пирог. Словом, если бы не несколько местных растений с огромными стручками, то поселение вполне бы сошло за земную ферму начала двадцатого века…

Сандовал провел гостей к своему дому.

— Вообще-то у нас есть еще два поселения, — начал он, — здесь живут только сорок пять колонистов.

— А почему вы разделились? — спросил Кирк.

— Мы решили, что три отдельные группы — надежнее. Если что-то случится с одной, две другие останутся в безопасности. Омикрон — идеальная планета для развития сельского хозяйства, капитан, и мы решили, что участь первых экспедиций нам не грозит.

Из соседней комнаты вышла женщина, и остановилась, оглядывая гостей. В ней несомненно была азиатская кровь, а выглядела она просто потрясающе красиво.

— А, Лейла, — произнес Сандовал, поворачиваясь к ней.

— Познакомься с нашими гостями. Это Лейла Каломи, наш ботаник. Капитан Кирк, доктор Маккой, мистер Спок…

— Я уже встречалась с мистером Споком, — сказала она, протягивая Споку руку. — Это было очень давно.

Он вежливо и робко взял ее руку.

— Эти годы показались мне вечностью.

Она кивнула головой, принимая комплимент. Затем внимательно посмотрела на Спока, словно ожидая чего-то большего; но на его лице было лишь обыкновенное спокойствие. Он медленно выпустил руку Лейлы.

— Мистер Сандовал, — произнес Кирк. — Мы прибыли сюда с вполне определенной целью. Несколько анализов и тестов…

— Конечно, конечно, я не собираюсь вам мешать. Надеюсь, вам понравится поселение. Наша философия предельно проста: человек должен вернуться к наименее технологичной цивилизации. У нас всего лишь несколько приборов, никакого транспорта, никакого оружия, — он улыбнулся. — Даже радио практически не успело поработать. Здесь у нас гармония — полный покой.

— Мы постараемся не нарушать его. Джентльмены, давайте начнем…

Выйдя на крыльцо, он достал передатчик.

— Кирк вызывает «Дерзость».

– «Дерзость» слушает. Лейтенант Юхэра.

— Лейтенант, мы обнаружили, что колония цела и невредима. Начинаем исследования. Переправьте это сообщение в штаб Флота, а затем дайте мне всю информацию о предыдущей экспедиции на Омикрон.

— Да, сэр. Приступаю.

— Джентльмены, действуйте согласно предыдущим инструкциям. Если обнаружите нечто необычное, немедленно сообщайте мне.

Группа разделилась.

Первым «нечто необычное» обнаружил Димонт. Он был родом с фермерской планеты Моджав, и большую часть своего детства провел, присматривая за коровами и работая на полях. Сразу по высадке он сказал Сулу, что планета — «сущий рай для животноводства».

Но никакого рая не было. Постройки предназначались под склады, а загонов не было вовсе. Ни лошадей, ни свиней, ни собак тоже не было. В остальных поселениях была та же картина: только люди и растения. А, судя по записям, экспедиция везла с собой нескольких животных для размножения, да видно, никто из них не выжил. Хотя как раз в этом ничего удивительного и не было: ни они и никто другой не должны были выжить.

Но люди-то выжили.

— Я обследовал девятерых поселенцев, — докладывал Маккой, — в возрасте от двадцати трех до пятидесяти девяти лет. У всех идеальное здоровье. Если все остальные такие же, я смогу выбрасывать свои лекарства. Но я заметил кое-что странное.

— Что же?

— Я получил записи о состоянии здоровья Сандовала перед его отлетом с Земли. У него были рубцы в легких — они остались от пневмонии, которую он перенес в детстве. И у него удаляли аппендикс. Но когда час назад я обследовал его, я не обнаружил ничего.

— Неполадки с оборудованием?

— Нет. На всякий случай я проверил его на себе. Миндалин нет, как и не было, а места сращения сломанных ребер по-прежнему видны. И то же самое оборудование. Но оно не обнаружило рубцов в легких Сандовала и зарегистрировало у него наличие аппендикса.

Доклад Флетчера выявил еще одну загадку.

— Почва здесь очень богатая, климат мягкий, влажность средняя. Можно выращивать, что хочешь — на их полях я нашел зерновые культуры, картошку, бобы. Но для сельскохозяйственной колонии площадь посевов очень мала. Ровно столько, сколько нужно колонистам; не более. И еще: они не чередуют посев культур на одном и том же поле, а это очень пагубно, даже если почва богатая.

Все это напоминало мозаику: кусочков много, а как собрать их в одно целое — неизвестно.

Затем от адмирала Флота Комака пришел приказ эвакуировать всех поселенцев на двадцать седьмую Звездную Базу. Колонисты, а также члены экипажа, побывавшие на планете, до дезинфекции и обследования должны были держаться на карантине. Видимо, кто-то счел, что радиация могла оказаться заразной. Что ж, угрюмо подумал Маккой, — кто знает, чего ждать от этого бертольдова излучения.

— Вы должны известить своих людей о решении Звездного Флота, — сказал Кирк Сандовалу. — А мы пока приготовимся принять их на борту.

— Это исключено, — вежливо ответил Сандовал.

— Мистер Сандовал, решение принял не я, и не моя команда. Это приказ Звездного Флота.

— Неважно. Здесь нам не угрожает никакая опасность.

— Но мы же знаем, что такое излучение Бертольда и какого его действие, — сказал Маккой. — Неужели вы не можете понять…

— Неужели вы не можете понять, доктор? Ваше собственное оборудование показало, что мы в полном порядке, а наши записи говорят, что в колонии не было ни одной смерти.

— А что насчет животных? — спросил Кирк.

— Мы вегетарианцы.

— Это не ответ. Почему все животные умерли?

— Капитан, вы придираетесь к мелочам, — спокойно сказал Сандовал. — Мы не покинем планету. Ваши доводы не лишены логики, но все это нас мало интересует.

— Сандовал, мне было приказано эвакуировать колонию, и я это сделаю, будете вы мне помогать или нет.

— Любопытно, каким образом, — спросил Сандовал, намереваясь уйти. — Уж не с помощью ли сачка для бабочек?

Разгадку нашел Спок. Он стоял с Лейлой в ее маленьком садике и проверял его трикордером.

— Абсолютно ничего, — сказал он. — Нет даже насекомых. А вы и ваши растения живете в бертольдовом излучении.

— Это можно объяснить, — произнесла Лейла.

— Как?

— Впоследствии.

— Меня всегда поражало умение женщин уходить от ответа на любой вопрос.

Она положила ладонь на его руку.

— А я никогда не понимала тебя.

Она дотронулась до его шеи.

— Никто еще не смог понять тебя. Люди видят лишь то, что ты хочешь им показать. А это — лишь малая часть тебя.

— Хотел бы я знать, как люди смогли здесь выжить.

— Мне тебя очень недоставало.

— Ты должна быть мертвой.

Она убрала руку и отступила назад.

— Если я объясню тебе, как мы выжили, ты попытаешься понять нашу жизнь? Наши чувства?

— Эмоции чужды мне…

— Нет. Кто-то другой — твои подчиненные, твой капитан — может быть, и поверят этому, но не я. Иди за мной.

Она вывела его на невозделанное поле, поросшее травой и местными растениями, которые мягко шелестели в легких порывах ветра.

— Вот это место, — сказала Лейла.

— Оно выглядит, как и все остальные. Что в нем особенного?

— Не обязательно, чтобы оно отличалось от других. Важно то, что оно дает жизнь, мир, любовь…

— Раньше подобное называли земным раем; как ученый, ты должна понимать, что такого не бывает.

— Да. Но я была одной из первых, кто их обнаружил.

— Их?

— Споры, — она указала на растение, — стручок.

Спок наклонился, чтобы исследовать его. В этот миг один из стручков сорвался и взлетел, словно одуванчик, подхваченный ветром. Спок вскинул трикордер, пытаясь защитить лицо. Затем его лицо исказилось.

Испуганная Лейла подошла к нему и протянула руку.

— Я… не могу, — тихо простонал он. — Пожалуйста… не надо, не надо…

— Это не может причинять боль! Оно не причиняло боли нам!

— Я — не такой, как вы.

Затем его лицо медленно начало меняться, теряя жесткость и приобретая миролюбивое выражение. Наблюдая за преображением, Лейла нежно дотронулась до его щеки. Он ласково принял ее в объятия, словно боясь разорвать тонкую ткань возникших между ними чувств. После поцелуя Лейла села, а Спок распростерся у ее ног.

— Посмотри на облака, — после короткой паузы сказал Спок. — Это напоминает дракона — вот хвост, а вот шипы.

— Я никогда не видела драконов.

— Я видел. На Беренгарии-VII. Но не в облаках, — его передатчик призывно запищал, но Спок не обратил на него внимания. — Или радуга. Я, конечно, могу объяснить, почему она появляется, но, наблюдая за ее красотой, не задаешься такими вопросами.

— Особенно здесь, — сказала Лейла. Передатчик запищал еще настойчивей. — Может быть, ты ответишь?

— Это всего лишь капитан.

Но передатчик все-таки взял.

— Мистер Спок, — раздался взволнованный голос Кирка.

— Что угодно? — лениво спросил Спок.

— Мистер Спок, это вы?

— Да, капитан. Что угодно?

— Где вы?

Спок обдумал вопрос.

— Даже если скажу, вы мне не поверите.

— Спок, не знаю, чем вы занимаетесь, но я приказываю вам в течение десяти минут вернуться в поселение. Мы эвакуируем колонию.

— Не думаю, сэр.

— Не думаете ЧТО???

— Не думаю так, сэр.

— Спок, немедленно возвращайтесь! Подтвердите, Спок!

Первый помощник отшвырнул передатчик в заросли растений.

Казалось, что пришло время созревания; стручки теперь разрывались повсюду. Следующим попался Флетчер, затем Маккой, Сулу и Димонт, и, наконец, Кирк. Но лишь один Кирк пытался бороться. Чувствуя как мир, любовь и спокойствие переполняют его, он вспомнил, что Маккой, управлявший транспортировкой колонистов на борт, переправил туда стручки. На «Дерзости» их было несколько сотен. С невероятным трудом он приказал переправить себя на корабль.

На мостике не было никого, кроме Юхэры, сидевшей возле пульта связи. Все остальное управлялось автоматически.

— Лейтенант, вызовите адмирала Комака.

Она повернулась, и Кирк увидел, что на ее лице было то же самое слащаво-миролюбивое выражение.

— О, боюсь, что я не смогу это сделать, капитан.

— Это приказ, — резко бросил Кирк.

— Я понимаю это, капитан. Но связь не работает.

— Вся? — Кирк бросился к панели и пощелкал выключателями.

— Вся, за исключением связи с планетой: она нам пока нужна. Все остальное я вывела из строя. Поверьте, так будет лучше.

Она поднялась и скрылась в лифте. Кирк снова попробовал включить передатчик, но безрезультатно. Со злостью он ударил по пульту кулаком. Затем он заметил огонек, пульсировавший на компьютере Спока.

— Транспортный отсек.

Ответа не последовало, но транспортер явно кто-то использовал. Кирк отправился туда.

В коридоре он обнаружил целую очередь, ведущую к транспортному отсеку. Царила тишина. Очередь медленно сокращалась.

— Вернитесь на ваши места!

— Извините, сэр, — ответил один из них. — Мы спускаемся на планету.

— Я сказал — вернуться на места!

— Нет, сэр!

— Вы понимаете, что говорите?

— Вы были там, — ответил тот, — и сами знаете, как это красиво и совершенно. Мы уходим.

— Это мятеж!

— Да, сэр, — раздался спокойный ответ. — Это мятеж.

Кирк вернулся назад на мостик. Как и говорила Юхэра, связь с планетой все еще действовала. Он вызвал Маккоя и был удивлен, получив ответ.

— Кощей, споры твоих чертовых растений разнеслись по кораблю, по вентиляционной системе. Экипаж дезертирует — все отправляются на планету, и я не могу остановить их.

— Что ж, это хорошо, — ответил доктор со странным акцентом. — Все вы будете здесь.

— Ну, нет. Ты что нибудь узнал? Вы все заразились, а я нет. Почему?

— Ты всегда был упрямцем, Джимми. Но в конце концов сдашься и ты.

Кирк на секунду замолчал.

— Ты можешь сказать что-нибудь о психофизиологическом действии этих спор?

— Меня не волнуют психофизиологические вопросы, мой мальчик. Все мы абсолютно здоровы.

— Я уже слышал это. Все совершенно. Совершенно.

— Рай, вот что это такое.

— Я думаю, у тебя даже выросли гланды.

— Ах, — мечтательно произнес Маккой. — Ты когда-нибудь пил настоящий, холодный, мятный коктейль?

— Кощей, мне нужна твоя помощь. Ты можешь провести какие-нибудь опыты, тесты, пробы крови, которые дадут нам ключ? Как со всем этим бороться?

— Кто захочет разрушать рай, Джим?

— Кощей… — и тут Маккой прервал связь. Кирк отправился к транспортеру. Он все же собирался получить кое-какую помощь от своего корабельного врача.

Он нашел Сандовала и Спока в доме Сандовала. Оба выглядели весьма довольными.

— Где Маккой?

— Он сказал, что собирается сделать мятный коктейль, — ответил Спок, а затем добавил, — Это такой напиток.

— Капитан, — сказал Сандовал. — Выслушайте меня. Почему вы не присоединились к нам?

— К вашему частному раю?

Сандовал кивнул.

— Его создали споры. Капитан, вы знаете, что мы должны были умереть три года назад. Мы находились в неведении, а бертольдово излучение уже действовало на нас. Мы были ослаблены и уже умирали, когда Лейла нашла растения.

— Споры — тоже гости на планете, — добавил Спок. — Их не было здесь, когда приземлялись предыдущие экспедиции. Вот почему люди погибли.

— Как вы узнали это?

— Споры рассказали нам. Хотя на самом деле они вовсе не споры, а некое подобие группового организма, состоящего из биллионов микроскопических клеток. И у них есть общая центральная нервная система.

— Откуда они?

— Невозможно сказать. Они отправились в путь давным-давно и издалека. Может быть, сейчас их планета уже не существует.

— Они дрейфовали в космосе до тех пор, пока их не привлекло бертольдово излучение этой звезды, которым они «питаются». Они, как в резервуарах, находятся в местных растениях, пока не найдут животного носителя.

— Зачем им нужны мы?

— Тела. Они не причиняют вреда. В обмен они дают абсолютное здоровье и делятся знаниями.

— Короче, рай.

— А почему бы и нет? — спросил Спок. — Здесь есть все, и ничего не нужно. Это — настоящий Эдем.

— Человек застаивается, скисает, если у него нет амбиций, если он не хочет быть большим, чем есть на самом деле.

— У нас есть все, что нам нужно, — сказал Сандовал.

— За исключением прогресса. Вы не сдвинулись ни на дюйм в своем развитии. Вы не создаете и не изучаете! Сандовал, вы в своем рае катитесь назад к деградации и распаду.

Спок горестно покачал головой.

— Ты не понимаешь. Но все равно, рано или поздно ты присоединишься к нам.

— Будьте вы прокляты. Я возвращаюсь на корабль.

Он не мог припомнить, когда в последний раз его охватывала такая дикая ярость.

«Дерзость» совсем опустела. Кирк заново осознал, насколько огромен корабль. Но несмотря на все его богатейшие ресурсы, капитан был беспомощен. Удивительно, как быстро весь экипаж поддался влиянию спор, и оставил яростно бороться одного Кирка…

Бороться?

Яростно?

Минуточку.

Корабль был полон спор, поэтому со взятием образцов не возникло никаких проблем. Кирк спустился в лабораторию Маккоя, приготовил микроскоп и пластинки. Каплю воды — на пластинку… так… теперь — несколько спор. Он положил пластинку под микроскоп. Прошли века с тех пор, как он последний раз делал это. Вспоминая школьные лабораторные работы, он отрегулировал линзы. В конце концов он увидел споры, расплывчатые и продолговатые, словно зернышки.

Кирк встал, взял инъектор Маккоя, набрал в него адреналина и впрыснул в пластинку. Затем опять сел к микроскопу.

Ничего не было. Адреналин уничтожил споры. Он нашел ответ. Это было опасно, но другого выхода не было. Кирк вернулся на мостик и вызвал Спока. Если тот не ответит…

— Спок слушает. Кто на этот раз?

— Я решил присоединиться, — спокойно сказал Кирк. — Теперь я понимаю.

— Отлично, капитан. Когда вы спуститесь?

— Я упаковываю кое-какие вещи: на борту есть оборудование, которое наверняка пригодится колонии. Ведь после того, как я покину корабль, мы уже не сможем вернуться назад.

— Вам прислать помощь?

— Я думаю, что мне понадобится помощь только одного человека. Вы сами не подниметесь сюда, мистер Спок?

— Хорошо. Ждите меня через десять минут.

Кирк ожидал появления первого помощника в транспортерном отсеке. Спок материализовался и сделал шаг к Кирку, приветственно улыбаясь. Кирк не улыбнулся в ответ.

— Теперь, — резко сказал он, — ты, подлый бунтарь, наполовину человек, наполовину компьютер, узнаешь, что значит дезертировать с моего корабля.

Спок замер. Казалось, он был немного удивлен, но по-прежнему непоколебим.

— Наполовину человек — это правильно, но наполовину компьютер — нет. Машина может быть компьютеризирована, человек никогда.

— А что заставляет тебя считать себя человеком? Ты, подземная крыса! Эльф-переросток!

— Капитан, я не понимаю…

— Конечно, ты не понимаешь! Для этого у тебя не хватает мозгов. Ты можешь понимать только отпечатанные приказы.

— Капитан, если вы не…

— Да что можно ожидать от выродка, чьим отцом был компьютер, а матерью — энциклопедия…

— Моя мать была учителем, — теряя спокойствие, начал Спок, — а отец — дипломатом.

— Он был таким же выродком, как и его сын! Дипломатом планеты уродцев! Вулкан покинули все, кто имел хоть каплю совести!

— Капитан… пожалуйста… не надо…

— Ты предатель расы предателей! Прогнивший, как и вся твоя получеловеческая раса! А у тебя хватило наглости завести роман с девушкой, земной девушкой!

— Хватит!

— Я даже не успел начать! Как ты думаешь: она знает, из чего ты состоишь? Человеческий каркас, полный банков памяти! Тебе нужно выступать в цирке, Спок, а не быть офицером космического корабля! Сразу за человеком с собачьим лицом!

С этими словами Кирк шагнул вперед и отвесил Споку две сильных пощечины. Тот с ревом бросился на него. Кирк отскочил в сторону и поднял заранее приготовленную металлическую трубу, чтобы парировать удар.

Это не очень походило на драку. Кирк максимально сосредоточился, чтобы уворачиваться от выпадов Спока, который атаковал с дикой яростью, используя при этом весь опыт своей, некогда бывшей воинственной, расы. Конец мог быть только один. Кирк был лишен своего оружия и мощным нокдауном повержен на пол. Спок с перекошенным лицом схватил табуретку и поднял ее над головой, собираясь нанести последний удар.

Кирк посмотрел на него и поморщился.

— Я думаю хватит, мистер Спок.

Спок сконфуженно уставился на него. Затем опустил табуретку.

— Я никогда не представлял, что значит, попасться под вашу горячую руку. В конце концов, что это за первый помощник, который избил своего капитана? — он потрогал ноющую челюсть.

— Вы… вы специально сделали это…

— Да. Споры, мистер Спок. Расскажите мне о спорах.

Казалось, что Спок на какое-то время ушел в себя.

— Они исчезли. Я больше не принадлежу им.

— Этого я и добивался. Ты говорил о любви и мире. Яростные эмоции подавляют и разрушают их. Мне нужно было разозлить тебя, чтобы ты вышел из-под их влияния. Вот в чем ответ.

— Может быть выход и правильный, но мы не сможем проделать это с пятьюстами поселенцами. Это нелогично.

Кирк поморщился.

— Я помню, ты говорил мне о каких-то звуковых частотах, возбуждающих эмоции.

— Например, низкие частоты обыкновенного органа могут вызвать чувство страха. Другая частота стимулирует пищеварение.

— Это не поможет. Мне нужна частота, которая ба раздражала людей, и которую можно было бы транслировать на их передатчики.

Спок на минуту задумался. В конце концов он произнес:

— Я думаю, это можно сделать.

— Тогда давай начнем.

— Капитан, нападение на офицера — поступок, заслуживающий наказания.

— Если мы оба будем в карцере, то кто будет строить передатчик?

— Логично, капитан. Тогда за работу.

Сигнал, посланный модифицированным передатчиком, был неслышен, но вскоре все жертвы почувствовали сильное раздражение. Через несколько минут по всей колонии стали вспыхивать драки. Впрочем, они длились недолго. Когда споры под воздействием адреналина рассосались, шум постепенно стих.

И тут же на «Дерзость» стали поступать вызовы.

Остальное было несложно. Команда вернулась на борт, за ними последовали колонисты; корабль был очищен от спор, за исключением некоторых, которые отправились в лабораторию Флетчера.

Кирк, Спок и Маккой стояли у центрального экрана, на котором стремительно уменьшался Омикрон Цети III.

— Во второй раз, — сказал Маккой, кивком указывая на экран, — человек был вышвырнут из рая.

— Нет, на этот раз мы ушли сами. Может быть, мы не принадлежим раю, Кощей, нам чужды звуки лютен, и мы можем лишь маршировать под барабанную дробь?

— Поэзия, капитан, — сказал Спок. — Порыв души.

— А вы что можете сказать об Омикроне Цети III, мистер Спок?

— Я не так уж много могу сказать, — тихо и спокойно проговорил Спок. — Но впервые в жизни я был счастлив.

Все с удивлением посмотрели на него, но перед ними по-прежнему стоял тот Спок, которого они знали: холодный, собранный и бесчувственный.

«Дерзость» готовилась к тщательно запланированной встрече, когда получила сигнал бедствия от группы археологов, исследовавших руины на Камусе-2. Ситуация там сложилась критическая, и Кирк прервал свою миссию, чтобы вместе со Споком и Маккоем оказать необходимую помощь.

В штабе группы они обнаружили всего двух выживших; одним из них была доктор Дженис Лестер, которую Кирк хорошо знал. Она лежала на кровати в полубессознательном состоянии. Ее компаньон, доктор Говард Кулеман, выглядел здоровым, но совершенно не внушал доверия.

— Что с ней? — спросил Кирк.

— Лучевая болезнь, — ответил Кулеман.

— Мне нужно провести полное медицинское обследование. Сможем ли мы доставить ее на борт «Дерзости»?

— Она не перенесет транспортировки. Радиация затронула нервную систему.

Маккой закончил поверхностное обследование.

— Доктор Кулеман, я не могу найти следов радиационной болезни.

— Доктор Лестер находилась дальше всех от источника; за исключением меня, конечно: я был здесь, в штабе.

— Значит, симптомы еще не проявились полностью.

— А что случилось с остальными? — спросил Кирк.

— Видимо, внутренние повреждения причиняли им непереносимые страдания; они бежали, сойдя с ума от боли. Скорее всего, они уже мертвы.

— Что это был за вид радиации? — спросил Маккой.

— Не знаю, в жизни ничего подобного не видел.

Дженис Лестер застонала, и ее глаза приоткрылись. Улыбаясь, Кирк сел рядом с ней и взял ее руку.

— Не надо волноваться, Дженис, — произнес он. — Доктор сказал, что вам необходим полный покой.

Спок отложил свой трикордер.

— Здесь неподалеку есть кто-то еще. Нужно немедленно им помочь.

Кирк повернулся к Маккою. Тот начал:

— Капитан, я больше ничего не могу для нее сделать. Ваше присутствие должно успокоить ее.

Как только Маккой и Спок вышли, Дженис отпустила руку Кирка и с усилием произнесла:

— Я надеялась, что больше никогда тебя не увижу.

— Я не виню тебя за это.

Она закрыла глаза.

— Почему ты не убиваешь меня? Сейчас это очень легко. Никто даже не догадается.

— Я никогда не желал тебе зла… — начал пораженный Кирк.

— Как бы не так!

— Я не мог сделать тебе ничего плохого.

— Я умерла. Когда ты бросил меня, я умерла.

— Ты преувеличиваешь, — произнес Кирк, стараясь быть как можно мягче. — Я слышал о твоих работах.

— Раскопки руин погибшей цивилизации.

— Ты — всеми признанный специалист.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Год, который мы вместе провели в Звездном флоте, единственный год моей настоящей жизни.

— Разве я не давал тебе и дальше работать в космосе?

— Я не могла! К чему бы это привело? Ваш мир космических капитанов не признает женщин.

— Ты всегда винила в этом меня.

— А ты это принимал.

— Я не в силах был что-либо изменить, — возразил он.

— Я знаю: ты считал, что все справедливо.

— А ты ненавидела меня за это. Как ты меня ненавидела! Каждая минута, проведенная нами вместе, становилась адом.

— Это несправедливо…

— Да, несправедливо. Но виноват всегда был только я.

— Я любила тебя. Мы могли бы скитаться среди звезд.

— Мы бы убили друг друга.

— Оно было бы лучше.

— Почему ты так говоришь? — требовательно спросил он. — Ты все еще молода.

— Женщина не должна быть одинокой.

— Пойми, мы никогда не смогли бы быть вместе. Да и не были никогда… Извини. Тебе нужно успокоиться.

— Да, — она закрыла глаза и откинула голову на подушку.

— Дженис, разреши мне помочь тебе.

— Ты уже помогаешь мне, Джеймс, — ответила она мертвенно-тихим голосом.

Кирк с горечью посмотрел на нее, а затем отвернулся. Он впервые заметил, что по всей комнате были в беспорядке разбросаны находки экспедиции. Самой большой была металлическая плита, казавшаяся частью стены. Кирк подошел к ней. По ее бокам находились контрольные приборы, словно она была частью большой машины. Интересно, кто с ней работал и зачем, подумалось Кирку.

— Очень примечательный объект, — раздался голос Дженис.

— В самом деле? Интересно, почему?

— Умирающий человек может обменяться телами с умственно более слабым. Бессмертие, но для тех, кто его заслуживает.

— А кто судит о заслугах?

— Сейчас, — ответила она, — это делаю я.

Стена слепяще сверкнула навстречу Кирку, и он почувствовал, как кто-то пытается вытолкнуть его из его тела. Когда к нему вернулось зрение…

…он смотрел на себя глазами Дженис Лестер.

Кирк/Дж отошел от стены к кровати, взял в руки шарф и принялся складывать его. Затем он резко стянул его вокруг носа и рта женщины.

— У тебя был шанс, капитан Кирк. Ты мог бы задушить меня, а они бы подумали, что доктор Дженис Лестер, как и ожидалось, умерла от лучевой болезни. Почему ты не сделал этого? Ты всегда этого хотел!

Дженис/К слабо отрицающе покачала головой. Шарф сдавился еще сильнее.

— У тебя была сила. Но ты боялся, всегда боялся. Ну так теперь Дженифер Лестер займет место капитана Кирка. Я буду обладать твоей физической силой. Но новый капитан Кирк не испугается убийства, — Кирк/Дж уже напевал, напевал песню ненависти. — Теперь ты познаешь всю отвратительность пребывания в теле женщины. Но ты не будешь страдать долго. Твоя агония скоро кончится — как кончилась моя.

Рука женщины попыталась оттолкнуть его.

— Тихо. Поверь мне, лучше умереть, чем жить в теле женщины.

Сопротивление прекратилось, но Кирк/Дж ослабил нажим, так как снаружи неожиданно раздались чьи-то шаги. Он отшвырнул шарф и вернулся к осмотру стены. В следующее мгновение в комнату угрюмо вошли Спок и остальные.

— Ваш доклад, доктор Маккой.

— Мы пришли слишком поздно и уже ничем не могли им помочь.

— Это была радиация? Маккой кивнул.

— Мне кажется, что это был целебиум. Доктор Кулеман со мной не согласен. А вопрос очень важный.

— Почему? Радиация — она и есть радиация, не в источнике дело.

— Да, но здесь присутствует и химическое отравление. Все тяжелые элементы химически очень активны.

— Очевидно, — добавил Спок, — они обнаружили потайной склад какого-то радиоактивного вещества. Выброс был мгновенным. Они не смогли выбраться.

— Это, — зло сказал Кирк/Дж, — разрушит слухи о невероятной осторожности доктора Лестер.

— Я не думаю, что мы должны винить ее, — сказал Маккой. — Это всего лишь несчастный случай, капитан.

— Это была преступная халатность. И доктор Лестер в любом случае ответит за нее.

Доктор Кулеман чуть ли не грозно посмотрел на Кирка/Дж и быстро подошел к Дженис, чтобы обследовать ее.

— Доктор Маккой!

Маккой, мгновенно достав трикодер, подошел к нему.

— Джим, в наше отсутствие ты не заметил что-нибудь необычное в ее состоянии?

— Абсолютно ничего необычного. Она не приходила в сознание.

— Доктор Лестер на волоске от смерти, — сказал Кулеман.

— Наверное ее потрясла смерть подчиненных.

— Возможно.

— Транспортировка ее на «Дерзость», - начал Маккой, — принесет не больше вреда, чем ожидание.

Кирк/Дж вопросительно посмотрел на доктора Кулемана, который теперь выглядел испуганным.

— Я не знаю, — пробормотал тот.

— Тогда не будем медлить.

По приказу Кирка/Дж носилки с двумя комплектами медицинской помощи ждали их прибытия в транспортном отсеке. Кулеман с пациентом проследовали в лазарет.

— Мистер Спок, снимайте корабль с орбиты и возвращайтесь на прежний курс. Доктор Маккой, можно вас на минуточку? Вы с доктором Кулеманом расходитесь в постановке диагноза. Пожалуйста, постарайтесь решить эту проблему как можно быстрее. Я прошу вас об этом по личным причинам.

— Я не думал, что вы так близко ее знаете, — произнес Маккой.

— Прошло много времени с тех пор, как я видел ее последний раз. Я ушел, когда это стало становиться серьезным.

— Должно быть вы были очень молоды в то время.

— Юность прощает не все. Это очень тяжелые воспоминания.

— Я сделаю все, что возможно, Джим.

— Хорошо. Спасибо, Кощей.

Кирк/Дж вернулся на мостик. Юхэра, Чехов, Скотт и Сулу находились на своих местах. Спок склонился над пультом. Кирк/Дж внимательно изучил новые лица; Юхэра и Сулу улыбнулись в ответ.

Он медленно подошел к капитанскому креслу и с благоговением тронул его, пробуя упругость. Затем посмотрел на обзорный экран.

— Доложите курс, мистер Чехов.

— Один двадцать-семь, Марк восемь.

— Мистер Сулу, скорость две единицы.

— Есть скорость две единицы, сэр.

— Мистер Спок, подойдите пожалуйста на минуточку. Спасибо. У нас проблемы с нашим пациентом. Два доктора не могут поставить диагноз.

— В медицине это обычное дело, сэр.

— Только вот пациентам от этого не легче, — с резкой улыбкой ответил Кирк/Дж.

— Я думаю, вы можете положиться на советы доктора Маккоя.

— Обоснуйте ваш выбор.

— Нет, капитан. Это не моя обязанность.

— Тогда не добавляйте путаницы; мистер Спок, — Кирк/Дж со злостью поднялся и зашагал к лифту.

Спустившись в лазарет, он узнал, что Дженис/К стала приходить в сознание. Периоды забытья сменялись резкими судорогами, смягчаемыми повязками, и стонами.

Возле Дженис/К испуганно шагал доктор Кулеман.

— Давно это началось? — спросил Кирк/Дж.

— Только что.

— Нужно ее остановить. Если доктор Лестер придет в себя, она поймет, что произошло.

— Я думаю, ей никто не поверит, — ответил Кулеман.

— Ты думаешь?

— Больше нам надеяться не на что. Вряд ли мы теперь сможем объяснить ее смерть.

Кирк/Дж прошел к изголовью кровати; Кулеман последовал за ним с другой стороны.

— Я сказал, что ее нужно остановить.

— Ты уничтожил весь персонал. Ты послал их туда, где защитное поле целебиума было слабо. Почему ты не убил его? У тебя была великолепная возможность.

— Ты не дал мне времени.

— Ты получила его, сколько хотела.

— Он слишком цеплялся за жизнь. Я не могла…

— Ты не могла, потому что любила его, — воскликнул Кулеман. — Ты хочешь сделать убийцей меня.

— Любить его? — Кирк/Дж тоже перешел на крик. — Я любил образ его жизни, власть капитана космического корабля. Теперь этот образ жизни — мой.

— Я не стану убивать, — Кулеман развернулся и быстро направился к двери. Кирк/Дж метнулся, чтобы перекрыть ему дорогу.

— Ты уже убийца. Ты знал про целебиум. Ты мог спасти их от него. Тысячу раз убийца.

Раздался громкий стон. Дверь медицинской лаборатории открылась, и в палату вошел Маккой в сопровождении медсестры Чапель.

— Я думал, что мое присутствие успокоит ее, — вкрадчиво сказал Кирк/Дж, — но получилось обратное.

— В этом нет вашей вины, — с плохо скрытой наигранностью произнес Кулеман. — Лучевая болезнь прогрессирует, вот и все.

— Корабельное оборудование, начал Маккой, — не обнаружило никаких внутренних повреждений связанных с радиацией…

— Доктор Кулеман, — спросил Кирк/Дж, — разве остальные члены вашей команды не бредили перед смертью?

— Да, капитан.

— Но Джим, — возразил Маккой, — самый подходящий диагноз для данного случая — оглушение фазером.

— Я наблюдаю за доктором Лестер и ее персоналом в течение двух лет, — холодно произнес Кулеман. — Если вы не примете моих рекомендаций, то ответственность за ее здоровье или смерть будет лежать на вас.

Кирк/Дж посмотрел на Дженис/К, чьи судороги становились все сильнее и сильнее. Затем она замерла и ее глаза открылись; она смотрела по сторонам пытаясь разглядеть и узнать лица окружавших ее людей.

— Доктор Маккой, — сказал Кирк/Дж, — мне очень жаль, но вам придется уступить это дело доктору Кулеману.

— Ты не можешь так поступить! На этом корабле главным медиком являюсь я.

— Доктор Кулеман хочет взять всю ответственность на себя. И я разрешаю ему сделать это.

— А я нет.

— Все уже сделано, — Кирк/Дж повернулся к Кулеману. — Доктор Лестер ваш пациент. Насколько я помню, когда я вошел, вы как раз собирались ввести ей успокоительное.

— Нет! — закричала женщина. — Только не это!

Но было уже поздно.

Дженис Лестер пришла в Звездный флот годом раньше Кирка и потратила гораздо больше времени на изучение всех мелочей, связанных с космическими кораблями; знание, которое теперь должно было быть подвергнуто экзамену. Немного опыта, и она стала бы неуязвимой для подозрений. Но присутствие на борту личности Джеймса Кирка, пусть даже в бессознательном состоянии, было для нее постоянной угрозой. Лучше было бы отправить эту личность куда-нибудь, где ее сочли бы сумасшедшей.

— Вычислите курс к колонии Венеция, мистер Чехов. Сколько уйдет времени, чтобы добраться туда на такой скорости?

— Сорок восемь часов, капитан.

— Капитан, — вмешался Спок, — но тогда мы не сможем попасть на Бэту Ауриджа. Это совсем в другой стороне.

— Ничего не поделаешь. Мы должны доставить доктора Лестер туда, где ей окажут соответствующую помощь.

— Могу я указать, что Звездная База-2 находится как раз на пути к нашему месту назначения?

— Как далеко до Звездной Базы-2, мистер Чехов?

— Семьдесят два часа, сэр.

— На двадцать четыре часа дольше. Состояние доктора Лестер становится все хуже. Следуйте новым курсом.

— Капитан, если вся проблема в болезни доктора Лестер, то колония Венеция для нее не самое подходящее место, — сказал Спок. — Тамошняя медицина очень примитивна.

— Ее будет достаточно.

— Звездная База-2 лучше оснащена и укомплектована специалистами для того, чтобы определить, что случилось с ней. Разве это не достаточно веский повод отказаться от вашего решения?

— Спасибо, мистер Спок. Но никакое оборудование не поможет, если доктор Лестер умрет. Самое важное для нас — время. Следуйте новым курсом, мистер Сулу.

— Капитан, — спросила Юхэра, — должна ли я известить командование флота об изменении наших планов?

— Наши планы не изменились, лейтенант. Просто мы задержимся по пути к Бете Ауриджа. Исследование гравитации двойной системы от нас не убежит, зато мы можем спасти человеческую жизнь. Согласитесь, это случается не часто, — Кирк/Дж поднялся и направился к лифту.

— Я считаю, — начал Спок, — командование должно знать, что встреча с «Потемкиным» состоится позже, чем намечалось.

— Мистер Спок, если бы вы занимались тем, чем нужно, то флот давно бы уже был извещен.

— Сэр, обычно прямой связью со Звездным флотом занимается капитан. Я посчитал свое вмешательство излишним.

— Лейтенант Юхэра, сообщите командованию о задержке. Мистер Сулу, сохраняйте курс. Увеличьте скорость до шести единиц.

Кирк/Дж наконец-то смог покинуть мостик и спуститься к своей каюте; но и там он не получил передышки — его ждал Маккой,

— Доктор Маккой, неужели вы собираетесь начать еще один бесплодный спор о диагнозе?

Маккой стукнул кулаком по столу.

— Нет, сэр. Пусть за меня говорят мои наблюдения.

— Почему вы так агрессивно настроены? Вы отстранены от дела, но я ничего против вас лично не имею.

— Я пришел сюда не поэтому. Я здесь, поэтому, что хочу обвинить доктора Кулемана в некомпетентности.

— Это ваше личное мнение.

— Нет, сэр. Это мнение командования флота. Я все проверил. Доктор Кулеман был отстранен от должности главного врача своего корабля за административную некомпетентность…

— Здесь от него не требуется административной сноровки.

— А также за грубую медицинскую ошибку.

— Повышения и понижения иногда мотивировании политикой, — сказал Кирк/Дж. — Вы сами это знаете, док.

— Но не в командовании флота, капитан. Тем более не в Медицинском отделе.

Кирк/Дж шагнул вперед.

— Сожалею, но я не отменю свой приказ. Я считаю, что решающим фактором является опыт, полученный доктором Кулеманом на планете, где произошла катастрофа. Я уверен, что вы согласились с этим.

— Я понимаю, что вам пришлось сделать выбор. Но у меня тоже есть ответственность, Джим. Так что я прошу тебя провести полную проверку.

— Почему? Почему ты так хочешь этого?

— Из-за твоего странного и неустойчивого поведения после возвращения с планеты.

— Ты никогда не получишь разрешения! — злобно воскликнул Кирк/Дж. — И даже дурак поймет, почему ты делаешь это!

— О моих мотивах будет судить командование флота.

— Я не позволю подавать эту мелочную просьбу, рассчитанную только на месть.

— Ты должен подчиняться законам Звездного Флота, — сказал Маккой. — Они гласят, что корабельный врач может потребовать полной проверки любого члена экипажа, включая капитана, который вызовет у него сомнения И я приказываю тебе запросить эту проверку…

Он был прерван пищанием передатчика.

— Капитан Кирк слушает.

— Лейтенант Юхэра, сэр. Командование флота запрашивает дополнительные данные о задержке. Должна ли я ответить им?

— Я сейчас приду.

Но проверку уже нельзя было отложить или отсрочить. Слухи о странном поведении капитана быстро распространились по кораблю и вызвали тревогу экипажа Однако, к удивлению Маккоя, Кирк/Дж успешно прошел все тесты.

Удача улыбнулась ему еще раз, когда Дженис/К в отсутствии Кулемана пришла в себя и убедила медсестру Чапель в том, что ей больше не требуются уколы. Однако затем она осколком пробирки перерезала предохранительные ремни и помчалась по кораблю, со стеклом наперевес и, убеждая всех, что капитан Кирк вовсе не Кирк; в таком состоянии она представляла собой великолепный образец опасной сумасшедшей и дала Кирку/Дж долгожданный повод посадить ее в карцер с усиленной охраной.

Но этим он недооценил наблюдательность и всепроницающую логику Спока. Ученый знал предел возможностей любой дисциплины; он понимал, что никакой медицинский тест не в состоянии выявись изменений человеческой сущности, об этом и Маккой всегда говорил. Обвинения Дженис/К заставили его кое о чем задуматься

Пока капитан был на планете, с ним что-то случилось. Это могло произойти только в короткий промежуток времени, когда он оставался с доктором Лестер. И разговор с ней должен был пролить свет на эту загадку.

Возле ее камеры стояли два охранника.

— Как там доктор Лестер? — спросил Спок у первого.

— В сознании и спокойна, мистер Спок.

— Очень хорошо. У меня есть к ней парочка вопросов.

— Это приказ капитана, сэр?

— А зачем он вам нужен? Это мои вопросы. И это мой приказ, юнга.

— Но капитан запретил кому-либо разговаривать с доктором Лестер.

— Разве этот приказ относится к старшим офицерам?

— Нет, сэр, — юнга открыл дверь и Спок прошел внутрь. — Мистер Спок, но я думаю, что необходимо и мое присутствие.

— Конечно, конечно.

Первыми словами Дженис/К были:

— О господи, ну наконец-то Спок, ты должен выслушать меня.

— За этим я и пришел, — ответил Спок. — Что случилось с вами и капитаном, когда вы находились одни? Что это было?

— Она с помощью какой-то странной машины обменялась со мною телами. Спок, я капитан Кирк. Я знаю, насколько неправдоподобно это звучит, но так случилось на самом деле.

— Подобной возможности я не учел.

— Если я не смогу убедить тебя, я навсегда останусь пленником этого тела.

— Полный обмен человеческими душами с помощью механического устройства?

— Да. В последний момент перед обменом доктор Лестер описала мне его функции.

— Насколько я знаю, — начал Спок, — никогда и нигде в галактике такой обмен не совершался успешно…

— Он был совершен и забыт давным давно, на Камусе-2. А я — живой тому пример.

— Это только слова.

— Я знаю, Спок. Ну и что? Я говорю правду. Послушай: когда в толианском секторе я попал в параллельную вселенную, ты рискнул своей жизнью и даже «Дерзостью», чтобы вернуть меня. Помоги же мне вернуться теперь. А когда вианы Минара требовали оставить умирать Маккоя, разве мы сделали это? Откуда я могу знать это, если я не капитан Кирк?

— В твои руки могли попасть записи об этих событиях.

— Ты ближе капитану, чем кто-либо во вселенной. Ты знаешь его мысли. Почему бы тебе не использовать твои телепатические способности.

Спок дотронулся по ее лица и закрыл глаза. Его лицо напряглось, когда он попытался проникнуть в мысли Дженис/К. Затем он отнял руку и посмотрел на нее с абсолютно новым выражением.

— Я верю тебе, — произнес он. — Моя вера не является доказательством, но я попытаюсь подтвердить ее. Только доктор Маккой может помочь нам. Пошли.

— Извините, сэр, — вмешался стражник, — но доктор Лестер не может покинуть эту каюту. Вы просите меня нарушить приказ капитана.

— Он не капитан.

— Сэр, должно быть вы тоже сумасшедший. Вы уйдете один. Я буду следовать приказу.

— Конечно, юнга, — сказал Спок. — Мы все должны выполнять наш долг.

Говоря это, он метнулся вперед. Драка была короткой, но охранник вне камеры был наготове и он услышал шум.

— Капитан Кирк, тревога! На карцер напали!

Когда Спок и Дженис/К выскочили в коридор, охранник стоял лицом к ним, держа фазер наготове. Вскоре к нему присоединились Кирк/Дж с двумя охранниками и Маккой.

Спок остановился.

— Не надо насилия, — сказал он. — Я не окажу физического сопротивления.

Кирк/Дж включил передатчик.

— Группу безопасности к Тюремному отделу; немедленно. Внимание. Главный офицер Спок арестован за попытку мятежа. Он и доктор Лестер попытались захватить власть на корабле в свои руки. Сейчас будет проведен совет о месте и времени военного суда, — он повернулся к Маккою. — Он будет состоять из Скотта, вас и меня.

— Я не стану участвовать в суде над Споком, — ответил Маккой. — Есть другие пути решения проблемы.

— Вас никто не заставляет обвинять его. Вас просят… нет; вам приказывают, высказать то, что вы считаете справедливым. Окончательный вердикт выносится двумя голосами из трех. Охрана, верните доктора Лестер в камеру. Ей придется пройти тест на психическую полноценность.

Совет был созван в зале совещаний. Во главе стола сидел Кирк/Дж, держа в руке молоточек; рядом спокойно сидел Маккой. Юхэра стенографировала, а Чехов, Сулу и Чапель внимательно слушали как Скотт начал перекрестный допрос Спока.

— Мистер Спок, вы ученый, ведущий ученый в галактике.

— Спасибо, приятно это слышать, мистер Скотт. Но это преувеличение. С тех пор, как я разработал основные принципы жизнеобеспечения «Дерзости», прошло много лет.

— Я имею ввиду, что у вас научный подход ко всем делам.

— Надеюсь, что так, — ответил Спок.

— Тем не менее, вы утверждаете, что верите в эту фантастическую историю об обмене разумами между капитаном Кирком и доктором Лестер; и вы стараетесь убедить в этом и суд.

— Да, это так.

— И у вас нет доказательств.

— Я уже объяснил свое доказательство: телепатическая связь между мною и мозгом капитана Джеймса Т.Кирка.

— Вы разумный человек, мистер Спок, — раздраженно произнес Скотт. — Но это абсолютно неразумное заявление. Абсолютно не разумное. Нужны более веские доказательства.

— Для меня их достаточно.

— Но их не достаточно для суда. Ваше доказательство невозможно проверить. И вы наверняка это понимаете. Что с вами случилось? Вы должны предоставить свидетельство, которое может быть подтверждено.

Спок вызывающе посмотрел на Кирка/Дж.

— Вы слушали всех свидетелей, кроме главного. Только он может быть настоящим доказательством, но находится под арестом. Почему, капитан?

— Потому что она опасная сумасшедшая, — ответил Кирк/Дж. — Все это знают.

— Она опасна только для вашего авторитета, сэр.

— Этот авторитет, мистер Спок, был пожалован мне командованием Звездного Флота, и только оно может меня его лишить.

— Тогда почему вы боитесь показаний бедной сумасшедшей женщины?

— Эта неуклюжая попытка не поколеблет моего положения, мистер Спок. Но она отразится на вашем будущем.

— Свидетель, сэр! Приведите свидетеля! Пусть ваши офицеры задают вопросы!

На мгновение Кирк/Дж заколебался. Затем он поднял молоток и кивнул охраннику, который немедленно вышел.

— Доктор Маккой.

— Да, капитан.

— Какое-то время вы сомневались в моем поведении и приказах, не правда ли?

— Да, сэр.

— Но вместо того, чтобы уничтожить меня, вы пытались помочь мне. Расскажите суду о своих изысканиях.

— Физически капитан находится в отличной форме. Его эмоциональное и ментальное состояние не изменилось со дня принятия командования «Дерзостью».

— Мистер Спок, вы знали результаты тестов доктора Маккоя?

— Я узнал их сейчас, — ответил Спок.

— И что вы теперь скажете?

— Скажу, что я очень разочарован и уверен: не существует доказательств, подтверждающих мою позицию.

— В таком случае не откажетесь ли вы, от веры в сумасшедшую историю про женщину, ставшую сумасшедшей в результате трагического эксперимента?

Не успел Спок ответить, как дверь распахнулась и два охранника ввели в зал женщину, чья судьба подвергалась такому горячему обсуждению. Кирк/Дж указал на кресло, и она села.

— Доктор Лестер, — начал он. — Я разрешил вам присутствовать здесь. Все здесь знают, что вы подверглись жестокому эмоциональному стрессу. Но к сожалению, в интересах экипажа мы вынуждены подвергнуть вас допросу. Я надеялся, что мы сможем избежать дальнейших воздействий на вашу психику. Но мистер Спок не согласился с этим. Он уверен, что ваши показания смогут помочь ему. Так как мы все заинтересованы в справедливом разрешении данного дела, то мы должны задать вам несколько вопросов. Мы постараемся не тревожить вас очень долго — она кивнула. — Итак, вы утверждаете, что вы Джеймс Т.Кирк.

— Нет, я не капитан Кирк, — спокойно ответила Дженис/К. — По-моему, это очевидно. Сомневаюсь, что мистер Спок мог представить все в таком свете. Я утверждаю, что то, что делает капитана личностью, содержится в этом теле.

— Поправка принята. Итак, насколько я понимаю, вы доктор Лестер.

Охранники тихо заржали.

— Очень умно, — отпарировала она. — Но я этого не говорила. Я сказала, что тело Джеймса Кирка используется доктором Лестер.

— Хитрая поправка, которая должна спасти меня, — с улыбкой произнес Кирк/Дж. — Ну что ж, я полагаю, что этот обмен был произведен по взаимному согласию.

— Нет. Он был произведен внезапной атакой доктора Лестер, в которой она применила оборудование, обнаруженное ей на Камусе-2.

— Леди победила капитана Кирка? Гм, гм… Я предлагаю аудитории посмотреть на доктора Лестер и запомнить этот исторический момент.

На этот раз засмеялись все. Кирк/Дж дождался, пока шум утих, а затем продолжил:

— А вы знаете зачем доктору Лестер понадобился этот нелепый обмен?

— Да! Чтобы получить силу, которую иначе она получить не могла. Достигнуть поста, которого она не могла достигнуть ни тренировками, ни желанием. А самое главное, чтобы убить человека, чьей любви она безуспешно добивалась и который знал о ее ненависти ко всему женскому.

Спок зло поднялся.

— Сэр, эти вопросы ни к чему не приведут. Нам нужно выяснить одно: правдива ли история об обмене? Эта команда побывала в разных местах галактики. А вы — нет. Они участвовали в странных событиях. Их научили узнавать то, что на первый взгляд кажется совершенно невероятным, но на самом деле является вполне научно объяснимым, если вникнуть в суть, конечно.

— Мистер Спок, вы когда-либо слышали о похожих случаях?

— О точно таких же — нет. Нет.

— Даже если принять вашу веру за правду, неужели вы думаете, что командование Звездного Флота отдаст управление кораблем в руки этой, — его палец указал на Дженис/К, — личности?

— Я лишь хочу докопаться до правды.

— Конечно, вы хотите. Но если окажется, что я не капитан, а она не может быть капитаном, тогда капитаном станете вы, — Кирк/Дж посмотрел на Спока с явным состраданием. — Признайте это, Спок. Вернитесь в лоно «Дерзости». Все наказания будут отменены. Сумасшествие, временно охватившее нас на Камусе-2, пройдет и будет забыто.

— А что случится с доктором Лестер?

— Она получит надлежащий уход. Навсегда. Это мой последний долг и давешняя ответственность.

— Нет, сэр! — борясь с охватившими его эмоциями, произнес Спок. — Я не остановлюсь на полпути. Вы не капитан Кирк. Вы незаконно завладели его телом. Но в вас душа не капитана Кирка. Вы не принадлежите «Дерзости». И я сделаю все, что в моих силах, чтобы изгнать вас отсюда.

— Лейтенант Юхэра, — сказал Кирк/Дж с пугающим спокойствием, — повторите запись двух последних предложений из тирады мистера Спока.

Из динамика диктофона раздался голос Спока:

— Вы не принадлежите «Дерзости». И я сделаю все, что в моих силах, чтобы изгнать вас отсюда.

— Мистер Спок, вы слышали ваше заявление? Вы поняли, что вы сказали?

— Да. И я не изменю своего решения.

— Это мятеж! — с мертвенно-бледным лицом вскричал Кирк/Дж. — Преднамеренный мятеж, в основе которого лежат мстительность и сумасшествие. Мятеж и подстрекательство к мятежу. Доктор Маккой, мистер Скотт, вы все слышали. Основываясь на этом заявлении, я, как капитан «Дерзости», требую немедленного военного трибунала.

— Минуточку, капитан, — начал Скотт. — Я не собираюсь так быстро предавать мистера Спока забвению. Он серьезный человек. И его слова, вне зависимости от их странности, должны приниматься всерьез.

— Продолжайте.

— Я как раз подбираюсь к сути. Вы не должны судить мистера Спока за его временное сумасшествие. Доктор Маккой, вы сказали, что женщина сошла с ума из-за воздействия радиации.

— Да, Скотти.

— Не могло ли тоже самое случиться с мистером Споком? Он находился ближе всех к источнику радиации.

— Это не исключено.

— Тогда мятеж должен рассматриваться как временное помешательство из-за…

— Спасибо, друг мой, — перебил Спок, — Благородная попытка. Но я не подвергался облучению целебиума. Я принял все меры предосторожности. И позже меня обследовал доктор Маккой. Так что я нахожусь в здравом уме.

— Мятеж, — произнес Кирк/Дж стуча молотком. — Немедленно созывается военно-полевой трибунал. После перерыва последует голосование.

— Да, — сказал Спок. — Немедленное голосование. Нужно решить эту проблему раз и навсегда…

Молоток с громким стуком ударился об стол.

— Тишина!

— Прежде чем наша главная свидетельница, — перекрыл шум крик Спока, — окажется в мрачной маленькой колонии, где никто не выслушает ее правды.

Кирк/Дж поднялся. Его лицо налилось кровью, словно он был близок к апоплексии.

— Тишина! Тишина! Объявляется перерыв. Затем начнется трибунал. Не будет никаких обсуждений. Никаких конференций. Никаких коллизий. Я приказываю судьям во время обсуждения решения сохранять абсолютную тишину. Когда я вернусь, мы проголосуем. Свидетельства, представленные ранее, могут быть только основой для вашего решения.

Он выскочил из комнаты, оставив всех в недоумении. Маккой принялся мерить шагами комнату, стояла абсолютная тишина. Наконец Скотт произнес:

— Кто-нибудь когда-нибудь слышал о присяжных, которым запрещали совещаться?

Он вышел в коридор. За ним последовали остальные. В зале остались только Дженис/К, Спок, охранники и Юхэра.

— У кого-нибудь есть, что сказать? — спросил Маккой.

— Доктор, я видел капитана возбужденным, больным, пьяным, находящимся в бреду, испуганным, вне себя от радости, кипящим от злости. Но я никогда не видел, чтобы он впадал в истерику. Я знаю, как я проголосую.

— Я внимательно слушал Спока. Он абсолютно ненаучен. И вы тоже.

— Может быть это и ненаучно, — сказал Скотт, — но если Спок считает, что это случилось, значит это логично.

— Не знаю. Мои тесты показали, что с капитаном все в порядке. И это единственное, что заинтересует Звездный Флот.

— У командования свои проблемы — у нас свои. Сейчас наша проблема — капитан Кирк.

Маккой поморщился. Он собирался опять зашагать по коридору, но был остановлен Чапель.

— Доктор, — прошептала она. — Сначала я не придала этому значения. Но когда Дженис Лестер впервые пришла в сознание, она сразу же спросила, почему мы собираемся отменить встречу с «Потемкиным». Откуда она могла это знать?

— Нда-а-а. Даже если капитан не знал. Скотти, голосование начнется через несколько минут.

— Разрешите мне задать последний вопрос. Предположим, что мы проголосуем за Спока. Два против одного и он свободен. Что тогда предпримет капитан?

— Я не знаю.

— А я, как ни странно, знаю. Голосование нанесет ему непоправимый удар. Он никогда не допустит этого.

Маккой со злостью прошелся по коридору, затем развернулся и тяжело посмотрел на Скотта.

— Мы не знаем этого.

— Я уверен в этом. Тогда, доктор, пришла пора выступать против него. Мы должны завладеть кораблем.

— Мы говорим о мятеже, Скотти.

— Да. Вы готовы проголосовать?

— Я готов проголосовать.

Когда они вернулись, Кирк/Дж уже был на своем месте. Когда они сели, он встал.

— Лейтенант Юхэра, воспроизведите запись разговора в коридоре.

Смущенная и огорченная Юхэра повернула выключатель. Раздалась запись:

— Тогда, доктор, пришла пора выступить против него. Мы должны завладеть кораблем.

— Мы говорим о мятеже, Скотти.

— Да. Вы готовы проголосовать?

— Достаточно, — зло произнес Маккой. — Мы знаем, что мы говорили.

— Достаточно, чтобы осудить вас за содействие бунтовщикам, — сказал Кирк/Дж, доставая фазер. Охранники последовали его примеру.

— Обвинение выдвинуто. Наказанием будет смерть…

Чехов и Сулу, подпрыгнув, заговорили одновременно:

— Звездный Флот запрещает смертную казнь…

— Есть только одно исключение…

— Никто из офицеров «Дерзости» не нарушил Основной Приказ…

— Все мои старшие офицеры повернулись против меня, — ответил Кирк/Дж. — Всю ответственность я беру на себя. Приговор будет исполнен немедленно. Охрана, отведите их на мостик.

На своих постах были только Юхэра, Сулу и Чехов, да и за ними постоянно следила охрана. Они продолжали работать, хотя и выглядели подавленными. Наконец Сулу произнес:

— Капитан должно быть сошел с ума, если думает, что казнь поможет ему.

— Капитан Кирк, даже если бы сошел с ума, никогда не применил бы смертную казнь, — возразил Чехов. — Должно быть Спок прав, это не может быть капитан.

— Какая разница, кто он, — спросила Юхэра. — Неужели мы собираемся позволить ему провести казнь?

Чехов сжал кулаки.

— Что мы можем сделать, если за ним стоит охрана?

— Попытка — не пытка… — начал Сулу.

Их беседа была прервана, когда на мостик вошел ликующий Кирк/Дж. Он начал говорить так быстро, что проглатывал концы предложений.

— Лейтенант Юхэра, проинформируйте все подразделения. Пусть каждое пришлет представителя на казнь, которая будет проведена в ангаре. Мистер Чехов, как далеко до колонии Венеции?

— Выходим на дистанцию сканирования.

— Вычислите координаты орбиты. Мистер Сулу, переходите на орбитальный полет, как только расчеты будут закончены.

Подтверждений не последовало, никто не шевельнулся. Кирк/Дж посмотрел на офицеров.

— Вы получили приказы.

Никакой реакции.

— Вы получили приказы. Вы должны повиноваться, иначе будете обвинены в мятеже, — его голос потерял мужской тон и стал повышаться. — Подчиняйтесь мне, иначе… иначе…

Затем он неожиданно пошатнулся, словно потерял равновесие, и обессиленно рухнул в кресло. На секунду его тело искривилось, а затем обмякло, взгляд потерял осмысленность.

Все вскочили, как по тревоге, но это продолжалось лишь мгновение. Затем Кирк/Дж встал из кресла и буквально пополз к лифту.

Доктор Кулеман был один в медицинской лаборатории, когда Кирк/Дж выскочил из лифта.

— Кулеман, обмен слабеет.

— Что случилось?

— На мгновение я была с пленниками. Я не хочу снова становиться Дженис Лестер. Помоги мне избежать этого.

— Единственный способ — смерть Дженис Лестер. Ты должен провести казнь.

— Я не могу, — ответил Кирк/Дж. — Команда бунтует. Ты должен убить ее для меня.

— Я сделал для тебя все. Но на убийство ради тебя я не пойду.

— Ты можешь сделать это для себя, — с готовностью сказал Кирк/Дж. — Если я останусь капитаном «Дерзости», ты получишь обратно свое звание врача. Я сделаю для этого все.

— Я был доволен и на Камусе-2. Мне не нужен космический корабль.

— Но если капитан Кирк не умрет, нас обоих будут судить как убийц. Это не оставляет тебе выбора.

Доктор Кулеман неохотно достал гипошприц, взял капсулу и вставил ее в обойму.

— Дай двойную летальную дозу.

— Знаю, — пассивно ответил Кулеман.

Кирк/Дж прошел к камерам. Судя по возбужденному виду женщины и потому, как остальные столпились вокруг нее, она тоже испытала обратный обмен, и готовилась сражаться, чтобы вновь дождаться его.

— Казнь скоро начнется, — объявил Кирк/Дж. — А пока, чтобы предотвратить дальнейший оговор, вы будете разведены по разным камерам. Если будете оказывать сопротивление, придется применить успокоительное, и так до тех пор, пока вы не научитесь быть сговорчивыми. Доктор Лестер будет первой. Следуйте за доктором Кулеманом.

Кулеман прошел через силовое поле; Дженис/К последовала за ним, стараясь держаться подальше. Кирк/Дж встал за ней. Через насколько шагов он громко сказал:

— Похоже, эта женщина не знает, что такое приказ.

Кулеман вскинул гипошприц, но недостаточно быстро. Дженис/К заметила его движение и обеими руками вцепилась в его руку, изо всех сил стараясь вывернуть ее.

Кирка/Дж охватила головокружение и панический страх, его тело содрогнулось и обмякло.

Тот же паралич охватил Дженис/К; она мертвой хваткой вцепилась в руку Кулемана, Затем она закричала что было сил:

— Нет! Нет! Я потеряла капитана! Я потеряла Джеймса Кирка! — а затем в дикой ярости, — убей его! Убей его!

Кирк, который первым делом отключил силовое поле камер, встретил Кулемана сокрушительным ударом.

Он повернулся к Дженис, чье лицо было искажено ненавистью.

— Убей его! Я хочу, чтобы Джеймс Кирк умер! Убей его!

Потом она болезненно, как ребенок, застонала:

— Я никогда не буду капитаном…никогда…никогда… убей его…

Кулеман, который был всего лишь оглушен, отшвырнул гипошприц, поднялся на ноги и подошел к ней. Она стала ослабевать, и Кулеман взял ее на руки.

— Ты опять такая, — начал он, — какой я любил тебя.

— Убей его, — тихо попросила Дженис с пустыми глазами. — Пожалуйста.

Спок, Маккой и Скотт вышли в коридор. Кирк по очереди обнял их всех.

— Кощей, ты можешь что-нибудь для нее сделать?

— Я хотел бы сам ухаживать за ней, — умоляюще сказал Кулеман.

— Конечно, — согласился Маккой. — Пойдемте. И повел их в лазарет.

Кирк посмотрел вслед.

— Я не хотел причинять ей вред.

— Неизбежность, — сказал Спок. — Как иначе ты мог выжить, капитан? Не говоря уж о нас.

— Ее жизнь могла бы быть богаче, чем у любой другой, если бы… — он сделал паузу и вздохнул. — Если бы…

— Если бы она нашла, чем можно гордиться, будучи женщиной, — закончил Спок.

Ригеллианская лихорадка поразила «Дерзость» ошеломляюще внезапно; никто не знал, откуда она взялась. Запросили — и получили — у командования Звездного флота разрешение прервать исполнение очередного задания, чтобы найти планету с большими залежами риталина — единственного известного лекарства от этой болезни. К тому времени, как они нашли такую планету, один старшина умер, а еще четверо были серьезно больны.

Кирк, Маккой и Спок тут же нуль-транспортировались на планету, оставив за старшего Скотта. Маккой просканировал все вокруг трикордером.

— Большое месторождение риталина в направлении два-семь-три, примерно в миле отсюда, — сообщил он мрачно. — На его переработку у нас четыре часа, иначе эпидемия станет необратимой. Каждый на борту «Дерзости»…

Не успели они с Кирком двинуться с места, как голос Спока остановил их.

— В высшей степени странно, — сказал он. — Прибор отмечает наличие поблизости некой формы жизни. Между тем сенсоры корабля нашли планету необитаемой.

— Человек? — спросил Кирк. — Впрочем, у нас нет на это времени. Давайте доберемся до того месторождения риталина.

Они опять двинулись было, и снова их заставил замереть какой-то звук — на этот раз равномерное жужжание у них за спиной. Обернувшись, они увидели, как из-за скалы выплывает объект, в котором безошибочно угадывался робот: металлический, сферической формы, размером с пляжный мяч, усеянный выпуклостями, о назначении которых можно было только гадать. Машина направилась к ним на высоте чуть ниже человеческого роста, зловеще мерцая.

Люди вытащили фазеры. На поверхности робота на мгновение мелькнул яркий свет, и куст рядом с Кирком объяло пламя.

Сначала Кирк, а потом и двое других выстрелили в ответ — вернее, попытались. Все три фазера бездействовали. Робот продолжал двигаться вперед.

— Не убивай, — послышался мужской голос.

Робот замер в воздухе. Из-за той же самой скалы вышел обладатель голоса — мускулистый мужчина лет сорока, чья манера держаться внушала ощущение безграничного достоинства, уверенности в себе и власти.

— Благодарю, — с облегчением сказал Кирк. — Я — капитан Джеймс Кирк звездолета…

— Я знаю, кто вы. Я слежу за вашим кораблем с момента, когда он вошел в эту систему.

— В таком случае, вы знаете, зачем мы здесь, мистер…

— Флинт. Покиньте мою планету.

— Вашу планету, сэр? — спросил Спок.

— Мое убежище — от неприятностей жизни на Земле… и от общества других людей.

— Мистер Флинт, у меня там, наверху, — больная команда. Вполне возможно, мы не успеем вовремя достичь другой планеты. Мы сожалеем о нашем невольном вторжении. Мы с удовольствием покинем ваш маленький частный мир так скоро, как только возможно, но, не дав нам риталина, вы приговорите к смерти четыреста тридцать человек!

— Вы нарушаете границу частного владения, капитан.

— Мы — в состоянии крайней необходимости. Мы заплатим вам за риталин… обменяем его… отработаем.

— У вас нет ничего такого, чего я мог бы захотеть, — сказал Флинт.

— Тем не менее, нам необходим этот риталин. Если понадобится, мы его возьмем.

— Если вы не уйдете по доброй воле, у Меня есть чем заставить вас — или убить на этом самом месте.

Кирк извлек передатчик и щелчком включил его.

— Кирк — «Дерзости». Мистер Скотт, нацельте фазеры на координаты моей группы.

— Есть, капитан. Фазеры нацелены.

— Если с нами что-то случится, смертей будет четыре, — заверил Кирк Флинта. — Ив любом случае моя команда получит риталин.

— Это будет интересная проба сил. Ваша громадная мощь — против моей. Кто победит?

— Если вы не уверены, — сказал Спок, — полагаю, вы воздержитесь от такого в высшей степени бесполезного эксперимента.

— Нам нужно лишь несколько часов, — добавил Кирк.

— Вы когда-нибудь видели жертву ригеллианской лихорадки? — спросил Маккой. — Она убивает в один день. Ее течение имеет сходство с бубонной чумой.

Флинт, судя по его лицу, унесся мыслями куда-то далеко…

— Константинополь, лето, 1334 год. Она шествовала по улицам… шить саваны было некому. Она покинула город вместе с повозками и кораблями, чтобы убить пол-Европы. Крысы… шуршащие и визжащие в ночи, когда они тоже умирали…

— Вы изучаете историю, мистер Флинт? — поинтересовался Спок.

— Изучаю. — Он встряхнулся. — «Дерзость» — чумной корабль. Ладно, даю вам два часа. По истечении этого срока вы меня покинете.

— Со всей приличествующей благодарностью, — суховато ответил Кирк. — Мистер Спок, Кощей…

— Не нужно, — сказал Флинт, указывая на робота. — М-4 соберет риталин, который вам необходим. Тем временем позвольте мне предложить более удобное окружение.

«Более удобное» оказалось чересчур сдержанной характеристикой. Центральный зал подземного дома Флинта был столь же огромен, сколь и роскошен. Наиболее впечатляли произведения искусства — десятки картин в рамах, висевших на всех стенах, кроме одной, которая была полностью занята книгами. Там была скульптура, бюсты, гобелены, подсвеченные застекленные стенды с раскрытыми книгами и рукописями очевидной древности, и даже большой концертный рояль. Жилище было теплым, удобным, и явно принадлежало мужчине, вопреки всем этим богатствам — и музей, и дом одновременно.

— Наши корабельные сенсоры не обнаружили здесь вашего присутствия, мистер Флинт, — сказал Спок.

— Моя планета окружена экранами, создающими впечатление безжизненности. Это защита от любопытных — тех, что являются без приглашения.

— Такой дом, должно быть, трудно содержать.

— М-4 выполняет работу дворецкого, кухарки, садовника… и сторожа.

Маккой разглядывал содержимое подсвеченных стендов с нескрываемым благоговением:

— Первое издание Шекспира… Библия Гутенберга… литографии из цикла «Сотворение» Таранулюса с Центавра VIII… некоторые редчайшие в Галактике книги… на протяжении столетий!

— Располагайтесь поудобнее, — сказал Флинт. — Угощайтесь бренди, джентльмены. — Он невозмутимо вышел.

— Стоит ли ему доверять? — спросил Маккой.

— Поступать так было бы логично… сейчас.

— Мне понадобится два часа, — озабоченно сказал Маккой, — чтобы сделать из риталина антитоксин.

— Если риталин не появится в течение часа, мы пойдем на разведку, — сказал Кирк. — Вопреки господину Флинту, если понадобится.

Спок тем временем осматривал картины.

— Это самое роскошное собрание произведений искусства из всех, которые я когда-либо видел, — сказал он. — И единственное в своем роде. Большинство работ принадлежит кисти трех художников: Леонардо да Винчи, шестнадцатый век, Реджинальду Поллоку, двадцатый, и — ни больше, ни меньше — Стену с Маркуса II.

— А это, — проговорил Маккой, подходя к бару и извлекая оттуда бутылку, — сирианское бренди, которому сотня лет. Но где же рюмки? А, Джим? Я знаю, вы не пьете, Спок. Всевышний не допускает, чтобы ваши математически безупречные мозговые биопотенциалы искажались этим слишком человеческим пороком.

— Благодарю вас, доктор. Я выпью бренди.

— А сможем ли мы всего лишь вдвоем утихомирить подвыпившего вулканита? — спросил Маккой Кирка. — Стоит алкоголю попасть в эту зеленую кровь…

— Не произойдет ничего такого, с чем я не смог бы справиться гораздо успешнее вас, — сказал Спок, отхлебнув бренди. — Если я выгляжу возбужденным, то это из-за увиденного. Я близок к тому, чтобы испытать непривычное чувство.

— Так выпьем же за это, — сказал Маккой. — Что же за чувство вы почти испытываете?

— Зависть. Каждая из этих картин да Винчи не включена ни в один каталог, не существует ни в одной репродукции. Это неизвестные работы. Все они — явно подлинные, до последнего мазка, и даже холст и краски такие же. Будь они действительно неизвестными работами да Винчи, цены бы им не было.

— Цены бы не было? — спросил Кирк. — Вы думаете, это могут быть и подделки?

— В высшей степени странно. Человек, который, подобно Флинту, явно очень богат и обладает безупречным вкусом, вряд ли повесит на стену подделку. И все же мой трикордер показывает, что и холсты, и краски — наши с вами современники.

— Это может оказаться тем, чем кажется, — сказал Кирк задумчиво. — А может быть и ширмой… и каким-нибудь розыгрышем… даже иллюзией.

— Это могло бы хоть что-то прояснить в этих картинах, — сказал Маккой. — Похожих на настоящие…

— Хорошо бы кому-то из вас полностью просканировать трикордером нашего хозяина, — сказал Кирк. — Посмотрим, человек ли он.

— Когда он повернется спиной, — согласился Маккой.

Кирк вынул передатчик.

— Кирк — «Дерзости». Мистер Скотт, разыщите в библиотеке все, что известно об этом господине Флинте, с которым мы здесь столкнулись… и об этой планете — Хольберг 917-G. Будьте готовы доложить результаты, я с вами свяжусь.

— Есть, сэр.

— Кирк отключается. А теперь насладимся-ка его бренди. На вкус оно настоящее.

Но едва он поднес к губам рюмку, снова послышалось знакомое жужжание робота М-4. Люди настороженно застыли, когда машина вплыла в зал и двинулась к ним, но остановилась, зависнув над большим, низким столом. Передняя ее панель открылась, и оттуда на стол высыпались белесоватые кубики. Потом робот закрыл панель и отплыл чуть назад.

Маккой ухватился за один из кубиков.

— Это похоже на… точно1 Риталин! Очищенный… готовый к превращению в антитоксин!

— Кто бы ни был наш хозяин, он выпутался, — сказал Кирк. — Маккой, нуль-транспортируйся на корабль и начинай переработку.

— В этом нет необходимости, — сказал Флинт, появляясь на вершине трапа. — М-4 сможет подготовить риталин для прививки з моей лаборатории быстрее, чем смогли бы вы на борту корабля.

— Я бы, конечно, хотел понаблюдать за этим, — сказал Маккой.

— А когда вы будете удовлетворены ходом работ, надеюсь, вы окажете мне честь отобедать со мной.

— Благодарю вас, мистер Флинт, — сказал Кирк. — Боюсь, что мы не располагаем для этого временем.

Флинт спустился на шаг вниз по трапу.

— Я сожалею о своем давешнем негостеприимстве. Позвольте мне поправить впечатление.

Он повернулся к ним боком, протягивая руку назад.

На вершине трапа появилась потрясающе красивая девушка в свободно ниспадающем одеянии. В ее взгляде, устремленном на незнакомцев, слились чистота и трепет.

Они вдвоем сошли с трапа. Девушка оказалась столь же грациозной, сколь и прекрасной; и, тем не менее, производила впечатление особы, нимало не догадывавшейся о том обаянии, которое она источала.

— Я думал, вы живете один, мистер Флинт, — сказал Кирк, когда наконец вновь обрел дар речи.

— Нет, я живу не один — вот еще один член нашей семьи. Джентльмены, позвольте представить вам Райну.

Обмен любезностями состоялся. Потом Райна сказала:

— Мистер Спок, я очень надеюсь, что у нас с вами найдется время обсудить проблему плотности межвселенских полей и их взаимоотношения с феноменом гравитационных вихрей.

Если Спок и был поражен сей речью так же, как и Кирк, он не выказал этого.

— В самом деле? Я бы с удовольствием побеседовал на эту тему. Она меня интересует.

— Ее родители погибли по нелепой случайности, работая у меня, — объяснил Флинт. — Умирая, они доверили свое дитя, Райну Кэйпец, под мое попечительство. Я взрастил ее и дал образование.

— И достигли впечатляющих результатов, сэр, — сказал Маккой. — Райна, что вас еще интересует, кроме феномена гравитационных вихрей?

— Все. Меньшее — просто предательство интеллекта.

— Все, что есть во Вселенной? — ласково спросил Маккой. — Все знания? Помните, жить — это больше, чем познавать.

— Знания Райны равноценны семнадцати университетским степеням по различным направлениям науки и искусства, — сказал Флинт. — Она отдает себе отчет в том, — что интеллект — это еще не все, но развитие интеллекта должно идти прежде всего, иначе индивидуум совершает ошибки, теряет время в бесплодных поисках.

— В ее возрасте я едва ли не наслаждался своими ошибками, — сказал Маккой. — Однако, очевидно, ничего плохого не случилось, Райна. Вы — самая непохожая на книжного иерея штучка, какую я только видел.

— Флинт — мой учитель. Вы — первые чужие люди, которых я вижу.

Кирк пристально посмотрел на нее, не зная, понравилось ли ему то, что он услышал. Впрочем, это не его дело.

— То, что составляет несчастье мужчин всего мира, — говорил тем временем Маккой, — стало нашей удачей.

— Если вы последуете за моим роботом в лабораторию, доктор, — сказал Флинт, — вы сможете убедиться, что переработка риталина идет как надо.

Маккой подобрал кубики риталина и с сомнением глянул на М-4. Робот бесшумно развернулся в воздухе и заскользил прочь, потащив врача за собой.

— Что доставит вам удовольствие, джентльмены? — поинтересовался Флинт. — Шахматы? Биллиард? Беседа?

Кирк все еще смотрел на Райну.

— А почему бы не все сразу? — сказал он рассеянно.

Кирк не был редкостным мастером пула[17], и обнаружил, что Райна намного его превосходит. Он выбрал позицию для удара, погруженный в игру. Флинт и Спок наблюдали.

Флинт сказал:

— Я окружил Райну красотой и благами человеческой культуры — ее художественными богатствами и мудростью науки.

Кирк промазал.

— Я защитил ее от продажности и дикости человеческой, — продолжил Флинт. — Результат вы видите, капитан.

Райна задумала трехбортовой удар, который блестяще удался. Кирк выпрямился, чувствуя, что рассеиваются последние надежды на выигрыш.

— Вы ее и этому научили? — спросил он.

— Мы часто играем.

— Разрешите вам показать, капитан? — сказала Райна.

Она шагнула к нему поближе, придавая его руке правильное положение на кие.

— Вы сказали «дикость», мистер Флинт, — начал Кирк. — Как давно вы в последний раз были на Земле?

— Вы скажете, что она более не жестока. Но она именно такова, капитан. Посмотрите на ваш звездолет, ощетинившийся оружием…

Кирк и Райна стояли рядом, склонившись над столом; их руки сплелись — ока помогала ему подготовить удар. Он обнаружил, что Флинту внимает не слишком большая доля его разума.

— …его назначение — колонизировать, эксплуатировать, уничтожать при необходимости, чтобы служить интересам Федерации.

Кирк нанес удар. На этот раз получилось совсем неплохо.

— Наша миссия — мирная, — сказал он, — наше оружие — оборонительное. Если бы мы были такими варварами, мы бы не спрашивали риталин. Ваше приветствие, а не наше, повлекло за собой определенный недостаток благожелательности.

— Это результат воздействия некоторых обстоятельств, которые не имеют касательства лично к вам.

Спок с интересом оглядел рояль и сел, изучая рукопись, стоявшую на подставке для нот.

— Такое случается повсюду, — сказал Кирк, — с каждым человеком, принуждая его к тому, что вы называете дикостью У каждого есть темные страстишки… сокровенные нужды и тайны… в каждом затаился зверь инстинкта. Оставаясь людьми, мы всегда будем такими. — Он повернулся к Райне, которую явно удивило, что кто-то осмеливается спорить с Флинтом. — Ведь человек — существо сложное. Невозможно избежать ни того уродства, что внутри себя, ни того, что исходит извне. Это часть игры под названием «жизнь».

Спок начал неуверенно извлекать мелодию, запечатленную в нотной рукописи. Флинт посмотрел на него, видимо, осененный внезапной идеей.

— Почему бы вам не сыграть этот вальс, мистер Спок? — Он обернулся к Кирку. — Быть человеком — это еще и искать наслаждения. Смеяться… танцевать… Райна — превосходная танцовщица.

Читая с листа, Спок начал играть. Кирк посмотрел на Райну.

— Не доставите ли удовольствие?

Она отдалась его рукам. Первые несколько шагов оказались неловкими, поскольку Кирк давно не практиковался, но вести ее было легко. На лице ее зсатыла какая-то странная полуулыбка. Флинт смотрел на них по-отечески, но в то же время явно о чем-то размышляя.

Спок играл очень хорошо, особенно если учесть, что рукопись выглядела написанной в спешке; но уж слишком он был погружен в свои мысли, и поневоле возникали сомнения: вряд ли он так сосредоточился только на трудностях чтения этой нотной записи.

Когда Кирк и Райна проносились мимо Флинта, она улыбнулась своему приемному отцу светлой, радостной улыбкой, и лицо ее было при этом таким оживленным, как никогда еще за все время, какое она провела с гостями. Флинт вернул улыбку, явно тронутый, но… где-то в глубине по-прежнему напряженно работал его разум.

Потом вошел Маккой, не на шутку встревоженный. Спок перестал играть, и танцующая парочка распалась.

— Что-то не так? — спросил Кирк.

— Танцевать не от чего. Этот риталин не подойдет! Мы не сможем его использовать. Он содержит ириллий — в соотношении приблизительно один на тысячу.

— Ириллий сделал бы антитоксин неактивным? — уточнил Спок.

— Верно. Бесполезным.

— Очень жаль, что это не обнаружилось раньше, — сказал Флинт. — Я отправлюсь вместе с М-4, чтобы собрать еще риталина и самому его отсортировать. Если желаете, доктор, пожалуйста, присоединяйтесь ко мне.

Он вышел, очевидно, чтобы вызвать робота.

— Как со временем, Маккой? — спросил Кирк. — Скоро ли начнется эпидемия?

— Осталось чуть больше двух с половиной часов. Думаю, мы проскочим. Никогда не видел ничего подобного скорости этого робота Нам бы понадобилось вдвое больше времени, чтобы переработать такое количество материала.

— А мы ли сделали эту ошибку? — мрачно спросил Кирк.

— Я ее сделал, совсем как тот робот. Я не подозревал о наличии этого загрязнения до тех пор, пока сканирование готового антитоксина не выявило его. Что, если весь риталин на этой планете содержит ириллий?

— Иди-ка с Флинтом. И смотри в оба.

— Как сокол, — сказал Маккой, поворачиваясь к выходу. — А та лаборатория — диковинное местечко, Джим. Вам со Споком надо на нее взглянуть.

Он поднялся по трапу вслед за Флинтом. Спок встал со стула у рояля, взяв нотную рукопись с подставки.

— Вот еще кое-что необычное, — сказал он. — Вальс, который я играл, написан Иоганном Брамсом. Но эти ноты, капитан, начертаны самим Брамсом, я узнаю его почерк. Это — неизвестный вальс; несомненно, произведение Брамса, но неизвестное.

— Позже, мистер Спок, — сказал озабоченный Кирк. — Я, пожалуй, осмотрю ту лабораторию. От нее зависят наши жизни. Если бы мы только могли извлечь ириллий из уже полученного антитоксина… А куда девалась Райна?

— Я не заметил, как она ушла, капитан. Я был поглощен…

— Ладно. Оставайтесь тут. Дайте мне знать, когда вернутся Маккой и Флинт.

Спок кивнул и снова уселся за рояль. Когда Кирк поднялся по трапу, мелодия вальса опять зазвучала у него за спиной.

Он отыскал лабораторию без труда, и она на самом деле оказалась каким-то чудом. Среди множества аккуратно расставленных приборов лишь некоторые выглядели хотя бы смутно знакомыми. Для чего Флинт использовал такую мощную базу? Она предполагала исследовательскую работу высокого уровня, и притом ведущуюся постоянно. Неужели действительно нет предела гению этого человека?

Потом Кирк осознал, что он не один. Райна стояла на противоположной стороне лаборатории, перед другой дверью. Она стояла, держа перед собой заломленные руки, а глаза ее устремились ввысь, то ли в медитации, то ли вопрошая о чем-то, что она не могла выразить словами. И еще было видно, что она слегка дрожит.

Кирк подошел к ней; она обернулась. Да, она вся дрожала.

— Вы покинули нас, — сказал Кирк, — и в комнате стало одиноко.

— Одиноко? Я не знаю этого слова.

— Это такое состояние, когда хочется, чтобы рядом был кто-то еще. Это как жажда… как будто в пустыне умирает цветок… — Кирк запнулся, удивленный выплеснувшимися из него образами. Он перевел взгляд на дверь, у которой стояла Райна. — Что за этой дверью?

— Я не знаю. Флинт сказал, что мне туда нельзя. Он больше ничего мне не запрещает.

— Тогда… почему ты тут?

— Я… не знаю. Я прихожу сюда, когда встревожена… когда я ищу себя.

— А сейчас тебе тревожно?

— Да.

— Отчего?

Она пристально, испытующе посмотрела на него, но не ответила.

— Ты счастлива здесь, с Флинтом?

— Он — величайший, самый добрый, самый мудрый человек во всей Галактике.

— Тогда чего же ты боишься? А ты боишься, я же вижу.

Он обнял ее, прикрывая от неизвестного страха. Дрожь не унялась.

— Райна, здесь холодно. Подумай о чем-то далеком. О совершенном, безопасном, идиллическом мире — его сделает таким твое присутствие. О ми ре, о котором мечтают дети…

— А мечтала ли я? Мое детство… я помню этот год… последний год…

Что сотворил Флинт с этим невинным младенцем? Он ощутил, как лицо его деревенеет. Она выглядела смущенной.

— Не бойся, — сказал он нежно.

Он поцеловал ее. Он задумывал этот поцелуй как чисто братский, но, отступив, обнаружил, что очень взволнован. Он наклонил голову и прижался к ее губам в долгом, глубоком поцелуе.

Только он оторвался от нежных губ, как пристальный взгляд ее, обращенный через его плечо, вспыхнул, а глаза расширились от ужаса.

— Нет! — закричала она. — Нет, нет!

Кирк вихрем обернулся, запоздало осознав, что слышит жужжание робота. Машина плыла к нему, ее огни зловеще вспыхивали. Он встал между роботом и девушкой. Машина неумолимо надвигалась, и он попятился на шаг, стараясь увести ее от Райны.

— Остановись! — крикнула Райна. — ОСТАНОВИСЬ!

М-4 не остановился. Кирк, отступая, нырнул под какой-то большой аппарат и выхватил фазер; когда робот опять показался, Кирк выстрелил в упор. Как он и ожидал, оружие отказало.

— Стой! Приказ! ПРИКАЗ!

Мало-помалу робот загнал Кирка в угол. Кирк подобрался, чтобы броситься на него — скорее всего, тщетно, но выбора не было.

А потом отрывисто прошипел фазер, и робот исчез. Из-за массивного аппарата, рядом с которым Кирк пытался из засады напасть на М-4, появился Спок, убирая оружие в кобуру.

— Ух ты, — выдохнул Кирк. — Благодарю вас, мистер Спок.

— К счастью, робот был слишком поглощен вами, чтобы нейтрализовать мой фазер, — сказал Спок. — Доктор Маккой и господин Флинт только что вернулись с риталином.

Все ли в порядке с Раиной? Кирк подошел к ней. На вид — невредима. Неожиданно она подняла руку, чтобы коснуться его губ. Потом отвернулась; в глубине широко распахнутых глаз ее осталась тревога.

Они опять находились в центральном зале — Спок, Райна и донельзя рассерженный Кирк. Флинт оставался совершенно спокойным. За его спиной Спок вынул трикордер и навел прибор на Флинта.

— М-4 запрограммирован защищать членов этой семьи, — невозмутимо сказал Флинт. — Не сомневаюсь, что нужно бы изменить его инструкции, чтобы допускать несанкционированные, но предсказуемые действия с вашей стороны. Он подумал, что вы нападали на Райну. Неправильно истолковал ваши действия.

Кирк был далеко не уверен, что допускает это объяснение. Он шагнул к Флинту.

— Если бы он находился поблизости теперь, он мог бы истолковать совершенно правильно…

Послышалось тихое жужжание.

Машина вернулась — или ее точная копия — и бдительно висела рядом с Флинтом.

— Слишком полезное устройство, чтобы обходиться без него, — сказал Флинт. — Я создал еще одно. Отправляйся в лабораторию, М-5.

Спок перекинул трикордер через плечо.

— Прямо из энергии — в материю, — сказал он. — Без сомнения, почти мгновенное производство, в ходе которого ваш робот был скопирован с некой существующей матрицы.

Флинт кивнул, не сводя глаз с Кирка.

— Радуйтесь, что не напали на меня, капитан. Я мог принять вызов — а физически я вдвое сильнее вас.

— Говоря вашими словами, это была бы интересная проба сил.

— Как он ребячлив, Райна. Как бы ты его назвала — храбрецом или глупцом?

— Я счастлива, что он не погиб, — сказала Райна низким голосом.

— Разумеется. Смерть, когда она не нужна — трагична. Капитан, доктор Маккой — в лаборатории, занимается с новой партией риталина. Он вполне удовлетворен чистотой этой партии. Я бы предположил, что вы подождете здесь, терпеливо… и благополучно. Как вы убедились, мои системы защиты действуют автоматически — и не всегда в соответствии с моими желаниями.

Кирк почувствовал, что Флинт определенно не убежден в истинности своего последнего утверждения. Флинт положил руку на плечо Райны.

— Пойдем, Райна.

Бросив на Кирка последний, долгий взгляд, она позволила увести себя вверх по трапу. Нахмурившись, Кирк упрямо шагнул вслед за ними, но Спок удержал его.

— Мне не нравится, как он ей командует, — сказал Кирк.

— Поскольку мы зависим от господина Флинта в отношении риталина, я бы, с вашего разрешения, предположил, капитан, что вам лучше бы обращать меньше внимания на эту юную леди, если вы с ней еще раз столкнетесь.

— Он любит ее?

— Все признаки налицо.

— Ревность! Это могло бы объяснить то нападение. И все же… видно же было, что он хочет, чтобы мы были вместе; га игра в биллиард… ведь это он предложил нам потанцевать…

— Это выглядит как вызов логике мужчины, насколько я понимаю.

После тягостной паузы Кирк вытащил передатчик.

— Кирк — «Дерзости». Мистер Скотт, доложите, каково положение с ригеллианской лихорадкой.

— Почти все на борту заболели, сэр. На вахте остались единицы, мы ждем антитоксина.

— Еще немного, Скотти. Доложи, что там нашел компьютер.

— О мистере Флинте записей нет. Такое впечатление, что у него попросту нет прошлого. Планету приобрел тридцать лет назад господин Нова, богатый финансист-затворник.

— Проверьте, что есть о Райне Кейпец. Гражданское состояние: официально оформленная опека, после смерти родителей.

— Есть, капитан.

Когда Кирк медленно отложил передатчик, Спок сказал:

— И все же существует тайна, еще большая. Я смог получить трикордерную сканограмму господина Флинта, пока вы с ним воевали. Он — человек. Но есть биофизические особенности. Некоторые показания, касающиеся его телесных отправлений, несоразмерны другим. Вот лишь одно: отмечен громадный возраст — порядка шести тысяч лет.

— Шесть тысяч! Он не выглядит и на пару нолей меньше. Вы можете это подтвердить, мистер Спок?

— Я введу сканограмму в медкомпьютер доктора Маккоя, когда мы вернемся на корабль.

— Сколько у нас времени?

— Нам надо начать инъекции антитоксина не позже, чем через два часа восемнадцать минут, иначе эпидемия окажется роковой для всех нас.

Кирк нахмурился.

— Почему переработка отнимает на этот раз так много времени?

— Промедление выглядит так, как если бы было намеренным.

— Да, — мрачно согласился Кирк. — Как будто он по какой-то причине удерживает нас здесь.

— В высшей степени странно. Хотя господин Флинт, видимо, желает, чтобы мы задержались, в то же время его что-то тревожит. Логично предположить, что он осведомлен о каждом нашем движении… что он наблюдает за нами.

Пискнул передатчик.

— Здесь Кирк.

— Скотт, сэр. В официальных банках Федерации записей о Райне Кейпец нет.

— Сведения об арестах или тюремном заключении?

— О ней вообще нигде нет никаких биографических данных. Как и о Флинте.

— Спасибо, Скотти. Кирк отключается. Как и о Флинте-Люди без прошлого. В таком случае чьей властью она здесь? Чем он ее удерживает?

— Я бы предложил в качестве неотложной задачи риталин.

— Давайте отыщем Маккоя.

Едва он направился к двери, вошла Райна. Она выглядела очень взволнованной.

— Капитан! — позвала она.

— Идите, Спок. Я встречусь с вами в лаборатории.

Когда они остались одни, Райна сказала:

— Я пришла попрощаться.

— Я не хочу прощаться.

— Я счастлива, что вы будете жить.

Кирк изучающе посмотрел на нее. Она выглядела наивной, неуверенной, и все же где-то глубоко угадывалось непонятное упорство. Она стояла недвижно, как будто во власти сил, которых не понимала.

Он подошел к ней.

— Я знаю теперь, зачем я жил.

Он обнял ее и поцеловал. Их второй поцелуй оказался много длиннее первого, ее ответ неожиданно потерял невинность.

— Пойдем с нами, — хрипло сказал Кирк.

— Мое место…

— …там, где ты хочешь быть. Где тебе хочется быть?

— С тобой.

— Всегда.

— Здесь, — сказала она.

— Нет, идем с нами. Я обещаю тебе счастье.

— Здесь мне было так покойно…

— Детство кончается. Ты любишь меня, а не Флинта.

Долго-долго она стояла безмолвно, едва дыша. Наконец высвободилась из его объятий и убежала. Кирк так же долго смотрел ей вслед, а потом, со все еще бухающим сердцем, отправился в лабораторию.

Когда он вошел, Маккой сказал:

— Флинт лгал нам: риталина здесь нет.

— Но у меня перед глазами — показания трикордера, капитан, — сказал Спок. — Риталин — явно за этой дверью.

Дверь, на которую был нацелен трикордер, оказалась той самой, о которой Райна сказала, что Флинт запретил ей входить туда.

— Почему Флинт все время хитрит с нами? — спросил Кирк, внезапно приходя в ярость от постоянно растущей горы тайн. — Очевидно, предполагается, что мы войдем и возьмем его — если сможем! Давайте же не разочаруем этого знатока шахмат. Фазеры — на полную!

Но едва они вынули оружие, дверь сама начала с громыханием открываться. Из-за нее доносился монотонный низкий шум машин.

Кирк пошел первым. Сразу же бросились в глаза кубики риталина, лежавшие на одном из столов. Кирк торжествующе направился было к ним, но внимание его привлекло тщательно задрапированное тело на столе, выложенном плиткой. Стол этот украшала надпись: «РАЙНА-16».

Лежащее навзничь тело принадлежало женщине. Лицо ее, не вполне человеческое, напоминало кусок мертвой белой глины с прекрасно вылепленными женскими чертами и как-то неуловимо незавершенное. И все же, для сомнений не оставалось места: это было лицо Райны.

На другой стороне прозрачного футляра висел зажим с записями. Большинство закорючек вроде бы относились к области математики.

Как во сне, Кирк приблизился к следующему футляру. Тело в нем было менее завершенным, чем первое. На лице ясно виднелись следы работы скульптора; черты его были лишь грубо намечены. Но и оно принадлежало Райне — Райне-17.

— Физически — человек, — тихо сказал Маккой, — и все же не человек. Джим… она — андроид!

— Созданный здесь, моими руками, — зазвучал в дверях голос Флинта. — Здесь кончились века одиночества.

— Века? — переспросил Кирк.

— Ваше собрание шедевров Леонардо да Винчи, господин Флинт, — сказал Спок. — Многие выглядят написанными недавно — на современных холстах, новыми красками. А на вашем рояле — вальс Иоганна Брамса, неизвестное произведение, в рукописи, написанное современными чернилами — и, тем не менее, несомненно подлинное, как и картины…

— Брамс — это я, — сказал Флинт.

— И да Винчи.

— Да.

— Сколькими же еще именами можно вас называть? — спросил Спок.

— Соломон, Александр, Лазарь, Мафусаил, Мерлин, Абрамсон… и еще сотня имен, которых вы не знаете.

— Вы родились…?

— В том районе Земли, который позже назвали Месопотамией, в 3034 году до рождества Христова, как сейчас принято вести счет тысячелетиям. Меня звали Ахарин, и был я солдатом — задирой и дураком. Я пал в битве с пронзенным сердцем… и не умер.

— Какая-то мутация, — зачарованно сказал Маккой. — Мгновенная регенерация тканей… и, очевидно, совершенное, неизменное равновесие между анаболизмом и катаболизмом. Вы поняли, что бессмертны…

— И что это надо скрывать: поселиться где-то, прожить часть жизни, симулируя старение — а потом двигаться дальше, до того, как заподозрят мою природу. Однажды ночью я исчезал или имитировал самоубийство.

— Ваше богатство, ваш интеллект, продукт веков изучения и накопления знаний, — сказал Спок. — Вы знали величайшие умы истории…

— Галилея, — сказал Флинт. — Моисея. Сократа. Иисуса. И я был женат сотню раз. Избранные, любимые, лелеемые… тихо ласкать, вдохнуть мимолетный аромат… а потом старость, смерть и вкус праха. Понимаете ли вы?

— Вы желали совершенной женщины, — сказал Спок. — Последней женщины, столь же выдающейся, столь же бессмертной, как вы сами. Навсегда вашей супруги.

— Задуманной моим сердцем, — сказал Флинт. — Я не мог любить ее больше, чем любил.

— Спок, — шепнул Кирк, — вы знали.

— Решающих данных не было. Как бы то ни было, господин Флинт выбрал планету, богатую риталином… я надеялся, что окажусь неправ.

— Почему вы не сообщили мне? — сурово спросил Кирк.

— Что вы на это скажете?

— Что вы были неправы, — сказал Кирк, — неправы. Да, я уверен.

— Вы повстречали совершенство, — сказал Флинт. — Что делать, вы его полюбили. Но нельзя любить андроида, капитан. Я люблю ее, она — мое изделие… моя собственность… она — то, чего я так страстно желал.

— И вы сложили здесь риталин, чтобы преподать мне это, — сказал Кирк. — Она знает?

— Она никогда не узнает.

— Пойдемте, мистер Спок, — устало сказал Кирк.

— Вы останетесь, — возразил Флинт.

— Почему?

— Мы знаем еще и о том, кто он, капитан.

— Да, — сказал Флинт. — Если бы вы покинули меня, за вами бы последовали любопытные… придурковатые, надоедливые; официальные лица, просители. Мое уединение — моя собственность, и я не желаю, чтобы благодаря вам оно нарушилось.

— Мы сможем хранить молчание, — предположил Спок.

— Бедствие вмешательства, мистер Спок. Я знаю, что это такое… я больше не буду рисковать. — Рука Флинта скользнула к маленькому пульту управления, висевшему у него на поясе.

Кирк выхватил передатчик. Флинт улыбнулся почти печально.

— Они не ответят, капитан. Смотрите.

Посреди комнаты, где Флинт творил жизнь, начала возникать колонна из закрученного в водоворот света. Когда она стала яркой, в ней показался силуэт «Дерзости», парящий в нескольких футах над полом; мерцали знакомые крошечные огоньки.

— Нет! — крикнул Кирк.

— Проба сил, — сказал Флинт. — У вас не было ни единого шанса.

— Моя команда…

— Настало время и вам присоединиться к ним.

Кирка замутило.

— Вы… уничтожили… четыреста жизней? Почему?

— Я видел, как пали сто миллионов. Я знаю Смерть лучше любого человека; я бросал врагов в ее объятия. Но мне знакомо милосердие. Ваша команда не мертва, ее жизнь лишь приостановлена.

— Это хуже смерти, — сказал Кирк свирепо. — Верните их к жизни! Отдайте мой корабль!

— В свое время. Через тысячу лет… или две тысячи. Вы увидите будущее, капитан Кирк. — Флинт посмотрел на «Дерзость». — Превосходный аппарат. Возможно, я смогу чему-то научиться, разобравшись в его устройстве.

— И это вы были таким человеком? — сказал Кирк. — Познавшим и создавшим такую красоту? Видевшим, как ваша раса вырывалась из жестокости и варварства, всю вашу громадную жизнь! И все же теперь вы сделаете это с нами?

— То были цветы моего прошлого. Я держу в руках крапиву настоящего. Я Флинт — и у меня свои нужды.

— Какие нужды?

— Вечером я видел… нечто удивительное. Нечто, чего я ждал… для чего трудился. И этому ничто не должно угрожать.

Чувства Райны наконец пробудились к жизни. Теперь они обратятся на меня, в том одиночестве, что я храню.

— Нет, — раздался голос Райны. Все обернулись.

— Райна! — воскликнул в изумлении Флинт. — И давно ты здесь?

— Ты не должен делать этого с ними!

— Должен. — Рука Флинта неумолимо двинулась к обратно к устройству на поясе.

— Райна, — сказал Спок. — что почувствуешь ты к нему, когда нас не станет?

Она не ответила, но недоверие, горе, сильнейшая ненависть в ее лице, обращенном к Флинту, говорили сами за себя.

— Все чувства связаны, мистер Флинт, — сказал Спок. — Причините нам вред, и она возненавидит вас.

— Верните мне мой корабль, — холодно сказал Кирк. — С нами ваша тайна — в безопасности.

Флинт невозмутимо посмотрел на Кирка. Потом едва заметно пожал плечами; то был человек, которому и раньше приходилось проигрывать сражения. Он снова коснулся пульта управления у себя на поясе.

Колонна света вместе с игрушечной «Дерзостью» поблекла и исчезла.

— Вот почему вы затягивали переработку риталина, — произнес Кирк тихо, с горечью в голосе. — Вы понимали, что происходит. Вы держали нас вместе — меня и Райну — поскольку я мог вызвать к жизни ее чувства. Теперь вы собираетесь просто принять у меня должность!

— Я возьму то, что и так мое… когда она придет ко мне, — сказал Флинт. — Мы с ней пара, капитан. Одинаково бессмертные. Вы должны забыть ваши чувства в этом отношении, это для вас совершенно невозможно.

— Невозможно с самого начала, — сказал Кирк с растущей яростью. — И, тем не менее, вы использовали меня. Я не могу ее любить — но я все же ее люблю! А она любит меня!

Флинт кинулся. Он был стремителен, но Кирк уклонился. Двое бойцов закружились, как звери. Когда Кирк поравнялся со Споком, первый помощник схватил его за руку.

— Ваши грубые порывы не изменят положения.

— Тебе не понять! Мы деремся за женщину!

— Вы — не тот, кем себя сейчас считаете, — сказал Спок, — поскольку и она — не та.

Кирк отступил, показав раскрытые ладони своему противнику.

— Бессмысленно, мистер Флинт.

— Я не стану причиной всего этого, — сказала Райна дрожащим, но горячим голосом. — Не стану! Я выбираю! Я! Куда я хочу идти… что я хочу делать! Я выбираю!

— Я выбираю за тебя, — сказал Флинт.

— Больше нет!

— Райна…

— Нет. Не приказывай мне. Никто не может мне приказывать!

Кирк посмотрел на нее с трепетом, и Флинт, казалось, испытывает то же самое чувство. Он протянул к ней руку, а она отвернулась. Он медленно опустил руку, не сводя с нее глаз.

— Она — человек, — сказал Кирк. — Она — человек, вплоть до последней клетки крови. До последней мысли, надежды, стремления, чувства. Вы и я создали человеческую жизнь… а дух человеческий — свободен. У вас нет права собственности. Она может поступать, как хочет.

— Ни один человек не побеждал меня, — холодно сказал Флинт.

— Я не желаю вас побеждать, — устало ответил Кирк. — Это — не проба сил. Теперь Райна принадлежит самой себе. Она настаивает на своем человеческом Праве выбора — поступать как хочет, думать что хочет, быть кем хочет.

Наконец Флинт измучено кивнул.

— Я боролся и за это тоже. Что она выбирает?

— Пойдем со мной, — сказал ей Кирк.

— Останься, — сказал Флинт.

В ее глазах стояли слезы.

— Я была не человек, — прошептала она. — Теперь я люблю… я люблю…

Она медленно двинулась вперед, к двоим ждущим мужчинам. Силы оставили ее. Она сначала споткнулась, а потом неожиданно упала.

Маккой оказался рядом с ней в тот же миг, ища ее пульс. Флинт тоже стал на колени рядом. Маккой медленно покачал головой.

Кирка словно ударили под дых.

— Что… случилось? — спросил он.

— Она любила вас, капитан, — негромко сказал Спок, — и Флинта — как учителя, даже как отца. Прошло недостаточно времени, чтобы укротить ужасающую мощь и противоречия ее вновь обретенных чувств. Она не могла вынести мысли о том, чтобы ранить кого-то из вас. Радость любви сделала ее человеком; муки любви Погубили ее. — В его голосе послышалась нотка взвешенного обвинения. — Вы повторили то, на что был способен лишь Бог. Вы сотворили жизнь. Но потом… вы взыскали идеального ответа… которого все еще ждет и сам Создатель.

Флинт склонил голову, он был сломлен.

— Ты не можешь умереть, мы будем жить вечно… вместе. — Он зарыдал. — Райна… дитя мое…

Рука Кирка сама собой легла на его плечо.

Кирк сидел за столом в своей каюте, опустошенный, в полумраке предаваясь тягостным мыслям. Дверь открылась и вошел Спок.

— Спок, — сказал Кирк, не глядя на него.

— Эпидемия укрощена и более не представляет угрозы. «Дерзость» — на курсе 513 румб семь, как вы приказали.

— Очень молодой и одинокий мужчина… очень старый и одинокий мужчина… мы сыграли в довольно скверном спектакле, да? — Он склонил голову. — Если б я только мог забыть…

Голова его пала на руки. Он уснул. Влетел Маккой.

— Джим, те показания трикордера по господину Флинту в конце концов увязаны друг с другом. Мафусаил умирает… — Тут он заметил позу Кирка и добавил тихо: — Слава Богу… Наконец-то спит.

— О чем вы хотели сообщить, доктор?

— О Флинте. Покинув Землю с ее взаимосвязью полей, в которой он сформировался и с которой был в совершенном равновесии, он пожертвовал бессмертием. Он проживет остаток нормальной человеческой жизни… и умрет.

— То будет скорбный день для меня. Он знает?

— Я сам ему сказал. Он собирается посвятить свои последние годы и свои гигантские возможности, чтобы улучшить положение человечества. Кто знает, чего он сможет достичь?

— Действительно, — сказал Спок.

— Это все, я думаю. Я скажу Джиму, когда он проснется, а можете и вы. — Он посмотрел на Кирка с глубоким сочувствием. — Учитывая долговечность его противника… на самом деле вечный треугольник. Вы не поймете, да, Спок? Я жалею вас больше, чем его. Вы никогда не узнаете, до чего может довести мужчину любовь — до неистовства, до невзгод, до порушенных правил, до отчаянного риска… до славных неудач и до славных побед… потому что слово «любовь» не начертано в ваших книгах.

Спок безмолвствовал.

— Хотел бы я, чтобы он ее забыл.

Все та же тишина.

— Доброй ночи, Спок.

— Доброй ночи, доктор.

Спок молча взирал на Кирка еще несколько мгновений, а затем осторожно сходил закрыть дверь за Маккоем. Потом вернулся к Кирку. Его руки подплыли к упавшей голове спящего, коснулись ее кончиками пальцев. Он сказал, очень нежно:

— Забудь…

Подчиняясь приказаниям Федерации действовать к с можно более деликатно, «Дерзость» нуль-транспортировала на борт тех шестерых, что захватили крейсер «Аврора». Среди них был единственный сын катуллианского посла; тем временем переговоры между Федерацией и послом находились в решающей стадии. Ясное дело, никто из шестерых не был силен в управлении крейсерами; пытаясь скрыться, они ухитрились угробить свой корабль, и спасло их лишь ювелирное мастерство Скотта, работавшего с транспортером.

— Скотти, они на борту? — сказал Кирк в переговорное устройство, вмонтированное в командирское кресло.

— Так точно, капитан. Целая толпа.

— Проводи их в зал заседаний, с ними надо поговорить как следует.

Из переговорного устройства доносились звуки голосов, сливавшихся во все более громкий гул. И вдруг среди этого гула отчетливо послышался женский голос:

— А зачем нам это?

Тут Чехов резко вскинул д того склоненную голову; лицо его стало полем битвы между «да это же…» и «не может быть!». Потом мужской голос произнес: «Скажите Герберту, что это не! пойдет».

И все с готовностью забубнили нараспев: «Не пойдет, не пойдет, не пойдет, не пойдет…»

— Что происходит? — спросил Кирк.

— Они отказываются, сэр, — отозвался Скотт, перекрикивая песнопение.

— Почему?

— Я не знаю. Сидят тут на полу всей толпой, и все. Да вы их сами слышите. Вызвать службу безопасности?

— Не надо, я сейчас сам спущусь. Сулу, возьмите управление на себя.

Они со Споком услышали продолжавшееся песнопение задолго до того, как добрались до транспортерного отсека. Эти шестеро и вправду выглядели, как «целая толпа». На одном был незатейливый халат, а на других — и вовсе почти ничего; на одеждах красовались вышитые цветы, на телах — нарисованные. Вся эта «толпа» — трое девушек и трое мужчин — была примерно одного возраста (лет двадцати с небольшим), кроме одетого в халат. Они сидели на корточках, вокруг все было завалено музыкальными инструментами.

— Мы не в настроении, Герберт, — сказала одна из девушек; судя по голосу, это ее Кирк слышал по внутренней связи. Остальные опять забубнили «Не пойдет».

— Который из вас Тонго Рэд? — крикнул Кирк.

Песнопение постепенно умолкло, и вновь прибывшие с любопытством стали поглядывать то на Кирка, то на одного из своих, симпатичного гуманоида, который, несмотря на свое одеяние, источал тот неуловимый аромат, что часто сопутствует богатству и знатности. Гуманоид встал и устремился вперед, храня едва ли не оскорбительное молчание.

— Вы не под арестом только благодаря влиянию вашего отца, — ощетинился Кирк. — В дополнение к пиратству, вам можно предъявить обвинение еще и в нарушении правил полетов, и во вторжении в неприятельское космическое пространство, и в том, что вы подвергли опасности чужие жизни — как, впрочем, и свои.

— Какое еще неприятельское космическое пространство? — спросил Рэд.

— Вы были в ромулианском секторе, когда мы вас выдернули.

— О, — сказал Рэд, — мое сердце полно сожаления.

— И вдобавок вы стали причиной межзвездного инцидента, способного разрушить все договоренности, достигнутые между вашей планетой и Федерацией.

— Ох, крепко ты целуешь, Герберт!

— Если у вас есть объяснение, я готов его выслушать.

Рэд посмотрел на мужчину постарше — того, в халате, но ответа не дождался, сел рядом с другими и скрестил руки. Кирк обернулся к Споку.

— Отведите их в лазарет на медосмотр. Они могли облучиться при взрыве «Авроры».

Тотчас опять загудело: «Не пойдет…». Кирк стал было перекрикивать его, но вмешался Спок:

— С вашего разрешения, капитан…

Он сложил руки: большой палец — к большому, указательный — к указательному, в форме яйца, и произнес:

— Один.

Вновь прибывших это, похоже, очень удивило. Человек в халате поднялся.

— Мы есть одно.

— Один есть начало, — сказал Спок.

Юнец с довольно плутоватым лицом сказал:

— Ты Один, Герберт?

— Я не Герберт.

— Он не Герберт. Мы понимаем.

Кирка эта беседа окончательно сбила с толку. Очевидно, однако, все это что-то значило, поскольку привело к тишине и спокойствию.

— Сэр, — обратился Спок к мужчине постарше, — если вы расскажете нам, чего вы хотите, мы, вероятно, сможем достичь взаимопонимания.

— Если вы понимаете Одного, то вам известно, чего мы хотим.

— Я бы предпочел, чтобы вы изложили ваши намерения. Старший чуть улыбнулся.

— Мы поворачиваемся спиной к смятению и ищем начала.

— Ваше место назначения?

— Планета Эдем.

— Это же смешно, — сказал Кирк. — Эта планета — миф.

Все так же улыбаясь, старший сказал:

— И мы протестуем против того, что нас потревожили, нас преследовали, напали на нас, схватили и транспортировали сюда вопреки нашим желаниям и людским законам.

— Верно, брат, — сказал юнец с плутовским лицом.

— Мы не признаем ни порядков, установленных Федерацией, ни факта военных действий. Мы не признаем никакой власти, кроме той, что внутри нас самих.

— Признаете вы власть или нет, я — ее воплощение на этом корабле, — сказал Кирк, с трудом сдерживаясь. — Я руководствуюсь распоряжениями доставить вас с миром на Звездную базу. Оттуда вас вернут каждого на свою планету. Согласно приказаниям, вы — не пленники, а гости. Я жду от вас соответствующего поведения.

— О, Герберт, — сказал юнец с плутовским лицом, — ты жесток.

— Мистер Спок, поскольку вы, кажется, понимаете этих людей, вам и иметь с ними дело.

— Мы почтительно просим доставить нас на Эдем, — сказал человек в халате. Вежливость выражений и мягкость голоса не могла скрыть его оскорбительного высокомерия.

Кирк проигнорировал просьбу.

— Когда они пройдут медосмотр, проследите, чтобы их проводили в подходящие каюты и позаботились обо всем, что им понадобится.

— Есть, капитан.

— Мы почтительно просим доставить нас на Эдем.

— У меня совсем другие приказы. И это не пассажирское судно.

— Герберт, — сказала та девушка, которая уже говорила.

Остальные подхватили, и, когда Кирк вышел, вслед ему неслось: «Герберт, Герберт, Герберт, Герберт…»

К тому времени, когда он вернулся на мостик, Кирк едва сдерживал гнев. Садясь в свое кресло, он сказал:

— Лейтенант Юхэра, срочно известите Звездную базу, что у нас на борту — те шестеро, которые захватили космокрейсер «Аврора». И что сам крейсер, к несчастью, уничтожен.

— Слушаюсь, сэр.

— Личную ноту катуллианскому послу. Его сын — в безопасности.

— Капитан… сэр, — нерешительно сказал Чехов. — Мне кажется, я знаю одну из них. По крайней мере, голос ее я узнал. Ее имя — Ирина Галлиулина. Мы вместе учились в Академии Звездного флота.

— Кто-то из этих учился в Академии? — недоверчиво спросил Кирк.

— Да, сэр. Она бросила учебу. Она…

Чехов недоговорил. Несмотря на его акцент и самообладание, было очевидно, что некое чувство к этой девушке до сих пор бередит его душу.

Кирк бросил взгляд на входящего Спока, а потом снова обратился к Чехову.

— Вы хотите увидеться с ней? Разрешаю вам покинуть пост.

— Благодарю вас, сэр.

Он быстро встал и вышел; его место занял другой член экипажа.

Кирк повернулся к Споку.

— Они в лазарете?

— Да, капитан.

— Вы всерьез верите, что Эдем существует?

— Многие мифы основаны на чем-то реальном, капитан. К тому же разума они не лишены. Доктор Севрин…

— Их предводитель? Человек в халате?

Спок кивнул.

— Доктор Севрин был блестящим инженером на Тибуроне и интересовался акустикой, связью и электроникой. Когда он положил начало движению, с которым мы сейчас столкнулись, его уволили с работы. Младший Рэд унаследовал необычайные способности своего отца к изучению космоса.

— Но они отвергают это — все, что им дает современный уровень развития технологии — и ищут первобытного.

— Многие чувствуют себя неловко среди того, что мы создали, — сказал Спок. — Это почти животный бунт. Какое-то глубочайшее отвращение к развивающемуся строго по программе обществу, ко всеобъемлющему планированию, к стерильным, искусно сбалансированным атмосферам. Они алчут Эдема, где вечно Весна.

— Нам всем этого иногда хочется, — задумчиво ответил Кирк. — Может, это память предков о пещерах…

— Да, сэр.

— Но мы не крадем крейсеров и не ведем себя, как беззаботные дети. Что заставляет вас так сочувствовать им?

— Это не столько сочувствие, сколько любопытство, капитан. Желание понять. Кроме того, они ощущают себя чужими в своих собственных мирах. Это чувство мне знакомо.

— Гм-м. А что это значит — «Герберт»?

— Это нечто нелестное, сэр. Так звали одного мелкого чиновника, известного своей закоснелостью и ограниченностью.

— Понимаю, — сухо произнес Кирк. — Постараюсь быть менее ограниченным, чем тот чиновник. Правда, они делают это затруднительным.

В приемной диагностического кабинета находилось лишь пятеро из шестерых, когда вошел Чехов. Четверо развалились на полу, слушая юнца с плутовским лицом, который настраивал какой-то инструмент, похожий на цитру. Удовлетворившись полученным результатом, он взял несколько аккордов и начал негромко напевать.

— Браво, Адам, — сказал один из слушателей. Раздался шелест аплодисментов.

Чехов откашлялся.

— Простите, есть среди вас Ирина Галлиулина?

— Она на обследовании, — ответил Адам. Ударив по струнам, он пропел:

— Вы знаете Ирину? — спросил кто-то еще. Чехов кивнул.

— Послушай-ка, скажи мне, — начал Тонго Рэд. — Почему вы, люди, носите всю эту одежду? Как вы в ней дышите?

Сестра Чепел вышла из лазарета в сопровождении двоих санитаров. Оглядев потенциальных пациентов, она показала на Севрина:

— Вы — следующий.

Севрин обмяк, впадая в забытье. Чепел кивнула санитарам, которые прошли к нему и, подхватив безвольное тело, потащили его в лазарет. Почти сразу же оттуда вышла Ирина.

— Ирина, — сказал Чехов.

Не выказав удивления, она улыбнулась своей обычной загадочной улыбкой, которая редко покидала ее лицо — но за которой скрывалась настороженность.

— Павел Андреевич, — спокойно сказала она. — Я была уверена, что мы именно так неожиданно встретим друг друга.

— Ты знала, что я был на «Дерзости»?

— Слышала.

— Ирина… почему… — он осекся, увидев, что на него устремлены все глаза. — Пойдем.

Он вывел ее в пустой коридор и некоторое время смотрел на нее, разглядывая причудливый короткий наряд, длинные волосы, весь ее почти неряшливый вид. Когда он наконец заговорил, в голосе его ясно слышалось что-то похожее на гнев.

— Как ты могла сотворить с собой такое? Ты же была ученым. Ты была… приличным человеком. А теперь полюбуйся на себя!

— Да ты сам-то на себя посмотри, Павел, — спокойно сказала она.

— Почему ты это сделала?

— А ты почему?

— Я горжусь собой таким, какой я есть. Я верю в то, что делаю. Можешь ли ты сказать о себе то же самое.

— Да.

На мгновение ее голос затвердел, но потом всегдашняя улыбка вернулась к ней. Чехов взял ее за руку и они направились к ближайшему холлу.

— Мы не должны так ранить друг друга. Мы должны встретиться с радостью. Сегодня, когда я узнала, что за нами следует твой корабль, я подумала о тебе, я гадала, каким я тебя увижу. Я так много всего вспомнила… Даже в этой униформе я вижу того Павла, которого знала раньше. Счастлив ли ты тем, что делаешь?

— Да.

— Тогда я принимаю то, что ты делаешь.

— Ты даже говоришь, как они.

Мимо них прошли какие-то люди из экипажа «Дерзости», обернувшись на ходу, чтобы еще раз посмотреть на странную парочку. Чехов завел Ирину в холл.

— Почему ты ушла? — спросил он.

— Это ты ушел.

— Я вернулся, чтобы найти тебя. Я искал, искал… Куда ты подевалась?

— Я была в городе. С друзьями.

— Ты никогда не чувствовала того же, что и я. Никогда.

— Чувствовала.

— Тебе просто нечем так чувствовать. Даже когда мы были близки, ты была не со мной. Ты думала о чем-то другом.

Она покачала головой, все так же улыбаясь.

— Тогда почему ты меня сторонилась?

— Потому что ты не одобрял моего поведения. Совсем как сейчас. Ох, Павел, ты всегда был таким… Таким правильным. А в глубине души отчаянно хотел быть другим. Уступи себе. Ты станешь счастливее, вот увидишь.

— Иди-ка ты к своим друзьям, — мрачно сказал Чехов.

И она тут же ушла, все с той же доводящей до бешенства улыбкой. Судя по доносившемуся из коридора гулу, у лазарета, похоже, начинался очередной базар. Чехов быстро пошел вслед за ней.

Шум исходил из приемной лазарета, где происходило нечто, весьма напоминавшее рукопашную. Прибывшие с «Авроры» пытались проникнуть внутрь, стараясь одолеть противодействие сестры Чепел и двоих стражей порядка. Все они громко, сердито кричали, требуя, чтобы их впустили и чтобы им позволили увидеться с Севриным.

Кирк вышел из лифта и протиснулся сквозь толпу, не преминув бросить на Чехова красноречивый взгляд: «А ты тут какого черта?!»

— Герберт, Герберт, Герберт, Герберт, Герберт…

Двери лазарета автоматически закрылись за Кирком и сестрой Чепел, милостиво приглушив звук.

— Я думала, все такие звери давно в клетках, — сказала Чепел.

Севрин с вызывающим видом сидел на койке; два санитара были готовы его схватить. Маккой, по-видимому, заканчивал какую-то сложную диагностическую процедуру.

— Что тут у тебя, Кощей?

— Да есть загвоздочка. Этот твой приятель отказывался проходить медосмотр. А теперь выясняется, что у него были на то причины.

— Я отказываюсь принимать на веру то, что вы якобы обнаружили.

— А что вам еще остается?

— Все эти ваши находки суть плоды предубеждения, но не науки.

— Я не знаю, что собирался делать этот человек на некой первобытной планете, — продолжил Маккой. — Предположим, что таковая существует. Но я могу рассказать тебе, что было бы, если бы он там высадился. Не прошло бы и месяца, как этих «первобытных» осталось бы так мало, что им не под силу было бы даже хоронить умерших.

— Вздор, — сказал Севрин. — Вздор.

— Хотел бы я, чтобы так оно и было. Есть, Джим, такая скверная маленькая козявка, эволюционировавшая в последние несколько лет. Его произвела на свет наша асептическая, стерилизованная цивилизация. Synthococcus novae. Он смертелен. Мы можем провести иммунизацию к нему, но пока еще не побили его окончательно.

— Вы нашли у него этот микроорганизм? Он болен? — спросил Кирк. — А остальные?

— У остальных этот микроб не обнаружен. Да и он не болен. Он — носитель. Помнишь свою древнюю историю? Мэри, разносившую брюшной тиф? Он иммунен к своему микробу, как была она иммунна к своему. Но он носит в себе болезнь, распространяя ее среди окружающих.

— Команда — в опасности?

— Может, и нет. Все мы, до того как ступили на борт, прошли иммунизацию максимально широкого спектра. Полагаю, что и его друзья тоже свое получили. Но все же необходима полная программа ускоренной иммунизации. Мне придется обследовать каждого, находящегося на борту. Может быть кому-то он уже передал своего микроба. До тех пор, пока это не сделано, этого парня следует держать в полной изоляции.

— Это возмутительно, — сказал Севрин. — Со мной все в порядке. Вы меня не изолируете, вы меня в тюрьму сажаете. Изобретаете преступление, признаете меня виновным, приговариваете меня…

— Не хотите ли сами произвести анализы, доктор? — Ответа не было. — Вы знали, что вы — носитель, еще до того, как пустились в дорогу, не так ли?

— Нет!

— Тогда почему вы воевали против этого обследования?

— Это было посягательство на права личности…

— Ой, не говорите так красиво.

— Изолируйте его, — сказал Кирк.

— Будь готов к протестам его друзей. Они горластые…

— Готов, готов.

В коридоре все так же было полно народу; четверо спасенных с «Авроры» (недоставало одной из девушек) сидели или лежали, развалясь, на палубе; меж ними стояли Сулу, Чехов и еще несколько членов экипажа. Демонстранты опять скандировали, но на этот раз — каждый свое:

— Даешь Эдем!

— Свободу Тону Севрину!

— Джеймс Кирк — недоумок!

— Маккой — коновал!

Сулу разговаривал с одной из девиц в промежутках между лозунгами. Он выглядел смущенным, но зачарованным. Поэтому никто и не заметил, как вышел Кирк.

— Ты им не принадлежишь, — говорила Сулу девица. — Ты знаешь, чего мы хотим. Да ты и сам того же хочешь. Будь с нами!

— Откуда ты знаешь, чего я хочу, Мэвиг?

— Ты молод. У тебя молодые мысли, брат.

Протянув правую руку, она дала ему яйцо.

— Мистер Сулу, — раздался резкий голос Кирка.

Сулу вздрогнул, на мгновение застыл от смущения, а потом поспешно вернул Мэвиг яйцо.

— Объяснитесь, мистер Сулу.

— Тут нечего объяснять, сэр.

Кирк обернулся к остальным протестующим, которые, увидев его, зашумели еще громче.

— Доктора Севрина отпустят, как только мы убедимся, что это не опасно с медицинской точки зрения.

— Герберт, Герберт, Герберт, Герберт…

Не обращая на них внимания, Кирк большими шагами направился к лифту, переступая через лежащие тела; рядом шел Гулу. За ними последовал Чехов. Когда он проходил мимо Ирины, она соблазнительно откинулась на спину.

— Не оставайся с Гербертом. Будь с нами. Ты станешь счастливее. Иди к нам, Павел.

— Сомкнись с нами, Павел, — сказал Адам.

— Будь с нами.

— Сомкнись с нами, Павел. Сомкнись с нами, Павел.

Адам коснулся струн своего инструмента и запел:

К счастью, тут открылись двери лифта, и Кирк, Сулу и Чехов спаслись бегством.

На мостике все шло как обычно: Спок был за старшего, и вообще там сейчас был ну прямо тихий приют. Чехов и Сулу прошли к своим постам. Но прежде чем уселся Кирк, включился сигнал переговорного устройства.

— Инженерная служба — мостику, — прозвучал голос Скотта.

— Здесь Кирк.

— Капитан, я только что был вынужден выгнать отсюда одну из этих… как их бишь там… босоногих. Она вошла, наглая, как… и попыталась подстрекать моих людей к недовольству.

— Ладно, Скотти, — он выключил интерком и повернулся к Споку; его раздражение наконец-то начало прорываться наружу. — Мистер Спок, я, видимо, не способен общаться с этими людьми. Как вы думаете, вы сможете убедить их вести себя в рамках дозволенного?

— Приложу все усилия, сэр.

— Если бы все это не делалось ради сына посла, они давно уже были бы в карцере.

— Разумеется, сэр.

Спок вышел.

Он обнаружил Севрина в изоляторе. Тот сидел, скрестив ноги в позе, похожей на йоговскую, всем своим видом выражая холодную враждебность. Снаружи, в коридоре, стоял одинокий охранник. Спок находился по другую сторону изолирующего экрана.

— Доктор, можете ли вы удержать ваших людей от вмешательства в корабельные дела?

— Я не могу повлиять на то, что они делают.

— Они уважают вас. Они прислушаются к вашим словам. Для их же блага, доктор, вы должны их остановить.

Севрин поднял недобрые глаза на Спока; в них ясно читался ответ.

— Доктор Севрин, я могу помочь вам и вашим последователям. Я могу использовать возможности «Дерзости», чтобы установить, существует ли Эдем, и определить его точное местоположение. Я могу поставить вопрос о вас перед Федерацией, которая могла бы дать вам разрешение колонизировать эту планету.

Ответа не было.

— Ни вам, ни вашим последователям не может быть сейчас предъявлено обвинение серьезнее кражи, ну и еще нескольких незначительных правонарушений. Эти обвинения могут быть сняты. Но подстрекательство к мятежу может нарушить равновесие. И Федерация никогда не позволит преступникам колонизовать планету. Если ваши последователи будут упорствовать, такое обвинение им будет предъявлено, и Эдем будет им навеки заказан.

— А мне он уже заказан, — тихо сказал Севрин.

Голос его был негромок, но в глазах мерцал фанатический блеск.

Спок поколебался немного.

— То есть вы знали, что вы — носитель?

— Конечно, знал. Вы изучили мою жизнь. Вы знаете о приказах, согласно которым я могу путешествовать лишь там, где есть высокая технология — из-за того, что таит в себе мое тело.

— Я не могу понять, почему вы должны им не подчиняться.

— Потому что это для меня — яд! — Севрин посмотрел вокруг, как будто видел всю технику корабля, олицетворяющую всю технику космоса. — Эта дрянь, которой вы дышите, среди которой вы живете. Искусственная атмосфера, которой мы укутали каждую планету. Программы компьютеров, управляющие вместо вас вашим кораблем и вашими жизнями. То отродье, что несет мое тело1 Вот что сделала для меня ваша наука! Вы меня заразили!

Он погрозил потолку кулаком; его «вы», несомненно, относилось не к Споку, а ко всей Галактике. Он вскочил и принялся расхаживать по комнате.

— Только первобытные люди могут меня очистить. Я не могу очиститься, пока я не окажусь среди них. Только они живут правильной жизнью. Я должен дойти до них.

— Само ваше присутствие окажется гибельным для тех людей, чьего общества вы ищете! И вы, разумеется, это знаете.

— Я должен дойти до них и стать одним из них. Вместе мы сотворим такой мир, какого никогда не видала эта галактика. Такой мир, такую жизнь… такую жизнь!

Истратив всю свою страсть, Севрин сел, но тут же посмотрел на Спока, вскинув голову; слабая улыбка тронула его губы.

— А теперь вы пытаетесь убедить меня в том, что ваши машины найдут, как меня вылечить. И я смогу отправиться, куда захочу.

— Да, доктор.

— И по этой причине я должен убедить моих друзей вести себя хорошо, и им будет позволено то же, что и мне.

— Да.

— Пришлите их сюда, — сказал Севрин, все так же улыбаясь. — Я поговорю с ними.

То была нелегкая победа с сомнительными плодами. Спок вернулся на мостик.

— Они ведут себя намного тише, — сообщил Кирк. — Как вам удалось этого достичь?

— Я тут ни при чем. Сэр, не уделите ли вы мне одну минуту?

Кирк поднялся, и они прошли к посту Спока.

— В чем дело?

— Доктор Севрин — душевнобольной Я не справлялся на этот счет у доктора Маккоя. Но я в этом не сомневаюсь.

— Скажу Кощею, чтобы он его еще раз обследовал, — произнес ошеломленный Кирк. — Вы его так уважали. Я очень сожалею, мистер Спок. Хотя это объясняет многое из того, что они натворили.

— Крах его разума не повлиял на мое сочувствие к основанному им движению, сэр. Нет ничего безумного в том, что они ищут… Я дал обещание, которое очень хотел бы сдержать. С вашего разрешения, я должен определить местоположение Эдема. Я буду работать у себя в каюте. Не мог бы мистер Чехов помочь мне из резервной рубки?

— Мистер Чехов, помогите мистеру Споку.

Резервная рубка была пуста, если не считать Чехова, который склонился над графопостроителем, изучая то, что выдавал компьютер.

Из переговорного устройства раздался голос Спока:

— Готов принять ваши графики, мистер Чехов.

Чехов вставил кассету в компьютер. Тут открылась дверь, и в комнату неуверенно вошла Ирина.

— Мне сюда можно? — спросила она.

Чехов всем своим видом показывал, что полностью поглощен работой.

— Да.

— Я тебя искала, Павел. Что это за комната?

— Резервная рубка.

— А зачем она?

— В случае, если главная рубка выйдет из строя или будет сильно повреждена, мы сможем управлять кораблем отсюда.

— А-а…

— Ты зачем пришла?

— Чтобы извиниться. Я не должна была тебя задирать. Это было жестоко с моей стороны.

— Это неважно, — сказал Чехов.

— Нет, важно. Это идет вразрез со всем тем, во что я верю.

— Давай не будем обсуждать то, во что ты веришь.

— А еще мне не нравится, когда ты на меня сердишься, — проворковала она, — или даже просто не одобряешь то, чем я занимаюсь.

— Тогда почему же ты этим все-таки занимаешься?

Она принялась бродить по комнате, разглядывая приборы с детским любопытством. Чехов продолжал работать, но глаза его следили за ней, когда она не смотрела в его сторону. Наконец она опять подошла к нему.

— Над чем ты трудишься?

— Помогаю мистеру Споку определить, где находится ваш Эдем.

— А теперь ты меня дразнишь, — сказала она неожиданно колючим голосом.

— Не дразню. На этих кассетах — звездные карты, и мы смотрим, не испытывают ли планеты разных звездных систем влияния других, еще не открытых пока небесных тел.

— И ты все это знаешь?

— Чего не знаю, то нахожу в. банках данных. Даже если бы я ничего не знал, я смог бы управлять этим кораблем, всего лишь изучая то, что в них хранится. Они содержат всю сумму человеческих знаний. Они помогают нам в навигации, управлении, жизнеобеспечении…

Она подвинулась к нему и склонилась над компьютером.

— Они говорят вам, что вам делать. А вы делаете то, что вам говорят.

— Нет. У нас есть и свое собственное мнение, и мы его тоже принимаем в расчет.

Она придвинулась еще ближе.

— Я никогда бы не смогла подчиняться компьютеру.

— Ты никогда никого не слушала. Ты всегда хотела быть другой.

— Не просто другой. Той, что я хотела быть. Делать то, что хочешь, — в этом нет ничего плохого.

Она посмотрел ему прямо в лицо, все так же улыбаясь. Чехов вскочил, обнял ее и жадно поцеловал.

— Я перестал получать информацию, мистер Чехов, — сказало переговорное устройство. — Спок — мистеру Чехову. Повторяю. Я перестал получать информацию.

Чехов высвободился и включил связь.

— Простите, мистер Спок. Я немного замешкался.

Получив соответствующее разрешение, прибывшие с «Авроры» расположились в комнате отдыха. Адам и Мэвиг нежились, когда вошел Рэд.

— Его зовут Сулу, — сказал Рэд. — Специалист по оружию и навигации. Его хобби — ботаника.

— Сможешь?

— Смогу. Я секу в ботанике. Это моя любимая наука. Кто твой?

— Вулканит. Сейчас Спок — практически Один.

Вошла Ирина; остальные тут же навострили уши.

— Из резервной рубки можно управлять всем. Компьютеры хранят всю необходимую нам информацию. Мы сможем это сделать.

— Начинает что-то вытанцовываться, — сказал Адам.

— Когда это случится?

— Чем скорее, тем лучше. Как сказал Севрин, мы должны немедленно пойти в народ и склонить на свою сторону всех, кого только можно.

— Как ты это себе представляешь — склонить на нашу сторону?

— Надо просто держаться дружелюбно. Вы знаете, как держаться дружелюбно, тогда и они станут держаться дружелюбно и мы станем едины. Идет? Рассеиваемся. Помните: мы приглашаем их на вечеринку, а развлечения — за нами.

— Мне нравятся вечеринки, — сказал Рэд.

— А мне нравится то развлечение, которое мы задумали. Все свое получат.

Адам и Рэд понимающе усмехнулись друг другу. Потом все разошлись в разные стороны. Адам направился прямиком в каюту Спока.

— Войдите, — сказал Спок рассеянно.

Он сидел за компьютером, изучая выдаваемые изображения и кратко что-то записывая. Адам робко приблизился к нему.

— Я вам мешаю? — спросил он.

Спок покачал головой.

— Меня интересовало, что… — Он замолчал, заметив лютню, висевшую на стене позади Спока. — У, брат! Да ты играешь?!

Спок кивнул.

— Она с Вулкана? Можно, я попробую?

Спок снял лютню и передал ее Адаму; тот извлек несколько созвучий.

— Ну, теперь-то… Теперь понятно. Я въезжаю, брат, правда. Давай.

Он вернул лютню Споку, который с удовольствием сыграл несколько рулад.

— Класс. Давай устроим сэйшн, ты и мы все. Будет саунд что надо. Я вот за чем пришел. Я, знаешь, хотел спросить; наш достойный капитан у себя наверху не совсем въезжает, но, может, он разрешит нам сэйшн? Понимаешь, мы хотим что-нибудь сделать с вами вместе, как вы нас просили, вот я и спрашиваю.

— Если я вас правильно понял, — сказал Спок, — полагаю, ответ вполне может быть утвердительным.

— Я это словечко разнесу.

Зал отдыха был битком набит. Свет приглушили, и группа с «Авроры» приковала к себе внимание всех зрителей. Они пели; те члены экипажа, кто не мог присутствовать, слушали музыку по внутренней связи. Слова были такие:

Публика горячо аплодировала. Трое девушек снова затянули песню. Парни отошли назад, ритмично хлопая в ладоши. Скоро этот ритм подхватили все зрители.

На мостике Юхэра, Сулу и Скотт слушали, не покидая своих постов. Когда вошел Кирк, Юхэра выключила трансляцию.

— Благодарю вас.

— Наконец-то мы знаем, где они и что делают, — сказал Скотт. — Ума не приложу, почему это юные головы так часто не выносят порядка. Одни заботы с ними.

— Я и сам в их возрасте порой проказничал, Скотти. Думаю, и ты тоже.

Прозвучал призывный сигнал интеркома.

— Спок — мостику.

— Давайте.

— Капитан, происходит что-то странное. За последние пять минут двое парней незаметно ушли, а теперь начали расходиться и девушки. А ведь они исполняют не Прощальную симфонию Гайдна.

— Идите-ка на мостик.

— Тут у нас тоже что-то неладно, — сказал Сулу. — Корабль меня не слушается. Мы сходим с курса.

Скотт перешел к пульту Сулу и проверил, работает ли он.

— Такое впечатление, что где-то коротнуло… да нет, кораблем откуда-то управляют в обход мостика… да, из резервной рубки.

Когда вошел Спок, Кирк начал вызывать:

— Мостик — резервной рубке. Мостик — резервной рубке.

— Капитан, — сказал Спок, — по-моему, нашим кораблем управляет кто-то еще.

— Так и есть, капитан, — послышался из переговорного устройства голос Севрина. — Этим кораблем управляет кто-то другой. Я. Всеми системами, капитан. Включая жизнеобеспечение. Полагаю, вы не будете пытаться вновь овладеть управлением. Я не намерен возвращать вам руль до тех пор, пока — и если — мы не достигнем Эдема. Если мне любым способом помешают достичь цели, я уничтожу этот корабль вместе со всеми, кто находится на его борту.

Тем временем Скотт и Сулу неистово проверяли все контуры. Наконец Скотт сказал:

— Он сможет это сделать. Он всем управляет з обход мостика.

— Пустите контрвоздействия по всем цепям. Посмотрим, сможете ли вы справиться с этим.

— Сделайте это, — произнес голос Севрина, — и я вам отвечу. Я не стану больше предупреждать.

— Сейчас мы покинем нейтральную зону, капитан, — сказал Сулу. — Вторгаемся в ромулианское пространство.

— Не видно сторожевых кораблей, мистер Спок?

— Нет, сэр.

— Ну, так скоро появятся. Доктор Севрин! Вы нарушаете границу ромулианского пространства и ставите под угрозу мир в Галактике. Они будут рассматривать это как военное вторжение и атакуют. Верните корабль. Сейчас же. Если вы отдадите корабль и отправитесь с нами на Звездную базу, об этом не будет упомянуто.

— Что скажешь, брат Севрин? — прозвучал голос Адама.

— Если вы этого не сделаете, вы никогда не доберетесь до Эдема. Вы и этот корабль будут уничтожены. Мы не сможем тягаться с целой флотилией ромулиан.

— Не медвежья ли у него болезнь? — спросил Адам. — Испуган-то он не на шутку.

— Адам, Рэд, вами командует душевнобольной человек. Он использует вас. Спок, скажите им.

— Адам, — сказал Спок. — В банке данных есть файл со сведениями о докторе Севрине. Там вы найдете отчет, подтверждающий, что он — носитель штамма бацилл, известных как Synthococcus novae.

— Ну не ужасно ли это?

— Вы найдете еще и отчет из той же больницы, дающий его полный психиатрический профиль, предвосхищающий теперешние его действия.

— Ага, брат.

— Вы знаете, что я понимаю вас, — сказал Спок. — Я верю в то, чего вы ищете. Но еть трагическая разница между тем, чего хотите вы, и тем, чего хочет он.

— Я сейчас заплачу, — сказал Адам. Потом начал петь:

Направляясь к Эдему

— Да, брат!

Направляясь к Эдему

— Да, брат!

Беспечальны мои тело и душа,

Буду жить, как король, там. где я его найду,

Съем все плоды и выброшу корки

— Да, брат!

Кирк отключил переговорное устройство; в этом шуме нечего было и пытаться решить, что предпринять. Он поднялся и посмотрел на Спока; тот кивнул.

— Эдем уже засекли сенсоры, и мы продолжаем приближаться к нему, — сказал он.

— Что бы они ни задумали сделать, они сейчас это сделают, — сказал Кирк. — Выбора у нас нет. Мистер Спок, мистер Скотт, пойдемте со мной. И давайте побыстрее.

Он повел их по коридорам к резервной рубке.

— Фазеры наголо и на полную мощность. Мы прорвемся через эту дверь. Если Севрин выключит системы жизнеобеспечения, мы должны успеть прорваться и включить их снова, прежде чем — надеюсь — наступят какие-то серьезные последствия. Будем резать плавно, чтобы не убить кого-нибудь и не повредить оборудования, когда пробьем дверь насквозь. Я пойду первым, потом Спок, потом Скотт.

Его фазер зашипел, за ним последовал фазер Спока. Потом появился еще один звук, похожий на завывание вибратора, который становился все выше и выше. Спок, с его чувствительным слухом, среагировал первым. Он уронил свой фазер и прижал руки к ушам.

— Мистер Спок! — Как только Кирк подошел к Споку, звук прекратился. — Это уже кончилось. Все в порядке, мистер Спок.

— Это… не кончилось… капитан. Оно за пределами… нет! Капитан… они используют…

У Кирка внезапно закружилась голова. Если и был какой-то конец у фразы Спока, Кирк его так и не услышал.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Кирк очнулся во все том же коридоре; Спок и Скотт начинали шевелиться, приходя в сознание. Нет, коридор был не совсем таким, как прежде: дверь в резервную рубку распахнута, а там — никого.

Они все втроем поднялись на ноги и, шатаясь, вошли в рубку. Спок показал рукой.

— Вот он. Инфразвуковой генератор, подключенный к вентиляционной системе…

Внезапно первый помощник бросился вперед и железным кулаком ударил по устройству.

— Почему вы это сделали? — спросил Кирк. — Его детали могли бы…

— Еще немного, и оно бы включилось снова, капитан — и на этот раз на смертельной частоте. Это, должно быть, работа Севрина; я сомневаюсь, что юнцы позволили бы ему это сделать, если бы знали, что устройство может быть смертоносным. Ясно, что он не собирался позволить нам вернуться и сообщить о чем бы то ни было.

Кирк схватился за переговорное устройство и начал вызывать.

— Кирк — мостику. Отзовитесь, вы меня слышите? Инженерная служба. Ангарная палуба. Транспортерный отсек Вы меня слышите? Кирк — мостику.

— Капитан? — отозвался Скотт.

— Здесь Сулу, капитан. Что с нами случилось? Я слышал свист, а потом…

— После, Сулу, — сказал Кирк, — Корабль управляем?

— Все так же из резервной рубки, сэр, — послышался голос Чехова. — Кое-какая аппаратура вышла из строя.

— Мы сможем, если понадобится, изменить орбиту?

— Думаю, да, сэр.

— Ангарная палуба — капитану.

— Здесь Кирк.

— Сэр, захвачен один из челноков. Нас тут всех повалило…

— Оставайтесь на связи. Мистер Спок, не наблюдаете ли вы ромулианских кораблей?

— Отрицательно, капитан. Я, однако, ловлю сигналы от того челнока.

— Где он?

— Приземлился. Сэр, за исключением тех, что находились на его борту, не наблюдается никакой жизни. Ни животных, ни гуманоидов. А на борту челнока только пять живых существ.

— Резервная рубка — Маккою. Кощей, ты там в порядке?

— Да, Джим.

— Будь наготове у транспортерной станции. Со всем своим оборудованием.

— Мостик — капитану Кирку, — зазвучал голос Юхэры. — Вызвать их, сэр?

— Не надо. Они пытались нас уничтожить. Пусть думают, что это им удалось. Я хочу, чтобы нас транспортировали на планету в такую точку, из которой им нас не было бы видно. Мистер Скотт, передаю вам управление. Если появится ромулианский патруль, оставайтесь на прежней орбите; лейтенант Юхэра, попытайтесь объяснить им ситуацию. Я не желаю спровоцировать вооруженное столкновение. Мистер Чехов, присоединяйтесь к нам у транспортерной станции. Мистер Спок, вы тоже.

Сад золотило солнце, краски цветов ослепляли, а среди изобилия отягощенных плодами фруктовых деревьев выделялось одно — настоящий великан. Но уж слишком было тихо. Разведывательная партия с благоговением оглядывалась.

— Легенды оказались правдой, сэр, — произнес Спок, понизив голос. — Невероятно прекрасная планета.

— Эдем, — сказал Чехов.

— Это же почти… Не в такое ли место они верили и не его ли хотели найти? — спросил Кирк. Спок кивнул — Теперь я понимаю… Но почему они не выходят из своего челнока? Ладно, рассредоточиваемся и осторожно приближаемся к ним.

Трое его товарищей разошлись. Кирк остался там же, где был, и щелкнул выключателем передатчика.

— Доктор Севрин, это капитан Кирк. Вы арестованы. Выходите.

Челнок оставался все таким же безмолвным, двери его были закрыты. Потом оттуда послышалось хныканье и голос Ирины:

— Нет…

— Ты выйдешь немедленно.

— Нет! Нет! — теперь это был крик неподдельного ужаса.

Кирк обратился к Маккою:

— Кощей, ты слышал? Что ты на это скажешь?

— Судя по голосу, она испугана.

— Чем?

Маккой вынул свой трикордер.

— Не знаю Джим. Не нахожу ничего тревожного. Подожди-ка…

Тут Чехов пронзительно вскрикнул от боли. Он стоял рядом с каким-то цветущим растением, прижимая к груди правый кулак; лицо его исказилось страданием. Все кинулись к нему.

— Что такое, Чехов?

— Этот цветок, сэр. Я дотронулся до него. Он жжется, как огонь.

Маккой заставил его разжать кулак. Пальцы и ладонь покрывали пятна ожога. Врач нацелил трикордер сначала на эти пятна, потом на злополучный цветок, на все растение, на траву…

— Сок растений тут — чистая кислота, — сказал Маккой. — У всех растений. И у травы тоже.

Он вынул свою медицинскую укладку и обработал мазью руку Чехова.

— Их ноги! — воскликнул Кирк. — Они же босые! Ни до чего не дотрагивайтесь. Кощей, наша одежда защитит нас?

— На короткое время.

— Капитан, — позвал Спок. — Подойдите сюда, пожалуйста.

Он стоял под самым большим плодовым деревом. Кирк присоединился к нему и глянул вниз. Адам, мертвый, лежал на земле, его рука все еще сжимала витой надкушенный плод.

— Кощей, — позвал Кирк.

Маккой считывал показания.

— Яд. Плод смертоносен.

Спок наклонился и поднял тело; огромная сила позволяла ему проделать это без труда. Он посмотрел на Кирка.

— Его звали Адам.

Все поняв, Кирк уверенно направился к челноку; Спок шел рядом с ним. Кирк нажал на кнопку, двери открылись. И он тихо сказал:

— О вас позаботятся.

Девушки и Рэд похромали к выходу, кряхтя от боли.

— Это ранит, — сказала Ирина.

— Я знаю, — сказал Спок. — Это ранит нас всех.

Чехов тут же оказался рядом с Ириной и обнял ее, стараясь утешить, когда Маккой принялся за нее. Кирк прошел внутрь челнока.

Доктор Севрин сидел на палубе в йоговской позе, недвижимый, не обращая внимания на свои покрытые волдырями босые стопы. Его раны были куда серьезнее, чем у остальных.

— Кощей, сюда, пожалуйста! Доктор Севрин, доктор Севрин… Взгляни на него, Кощей. Как он может терпеть такое?

— Его нужно доставить на борт «Дерзости». Он требует большего внимания, чем я могу уделить ему здесь.

— Нет! — внезапно сказал Севрин. — Нет. Мы не уйдем.

— Мы позаботимся о вас на борту корабля, — сказал Кирк.

— Мы не покинем Эдем. Никто из нас.

— Будьте благоразумны, Севрин.

— Мы не уйдем!

Когда Кирк наклонился, чтобы помочь ему, Севрин грубо оттолкнул его, бросился к двери и побежал, хотя это, должно быть, многого ему стоило. Он устремился прямо к огромному плодовому дереву. Его было никак не остановить; к тому времени, как Кирк и Маккой выскочили из челнока, он уже добрался до дерева, схватил плод и впился в него.

— Нет! Я нашел свой Эдем!

Потом он застонал, согнулся пополам и упал.

Стоявшие у челнока на мгновение застыли, потрясенные. Потом Чехов повернулся к Ирине.

— Он тоже мертв, Ирина.

Она ошеломленно посмотрела на него.

— И мечта тоже мертва. Он так многим для нее пожертвовал… Когда мы приземлились, и он наконец увидел Эдем, он заплакал, и все мы чувствовали то же самое. Это было так прекрасно. А потом мы выбежали сюда, и…

— Спок — «Дерзости». Мистер Скотт, будьте готовы принять на борт раненых. Медбригаду — в транспортерный отсек.

На мостике снова все шло нормально. Юхэра сказала:

— Есть контакт со Звездной базой, капитан.

— Предупредите их, что у нас четверо, которых мы скоро нуль-транспортируем. И отметьте, что инцидент исчерпан.

— Есть, сэр.

— Мостик — транспортерной станции. Скотти, они у тебя?

— Трое, сэр.

— Оставайся на связи. Мистер Чехов, хотите сходить к ним? Чехов в нерешительности поднялся.

— Капитан… сэр, я хочу сначала принести извинения за мое поведение в последнее время. Я… вел себя неподобающе. Мое поведение поставило под угрозу корабль и команду. Я прошу наложить на меня дисциплинарное взыскание.

— Мистер Чехов, — сказал Кирк с легкой улыбкой. — Вы сделали то, что должны были сделать. Как и все мы. Даже ваши друзья. Можете идти.

— Благодарю вас, сэр.

Он пошел к лифту, но, как только он сдвинулся с места, двери лифта открылись и оттуда шагнула Ирина. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

— Я шел попрощаться, — сказал Чехов.

— А я шла попрощаться с тобой.

Они поцеловались — нежно, печально. Ирина сказала:

— Будь иногда неправильным.

— А ты будь правильной.

— Иногда.

Она повернулась к лифту, но ее перехватил Спок.

— Мисс Галлиулина, примите мои самые искренние пожелания не бросать поиски Эдема, — сказал он. — Я не сомневаюсь, что вы его найдете… или сотворите сами.

Она склонила голову, вошла в лифт и исчезла. Чехов и Спок вернулись к своим постам. Чехов какое-то время все еще был погружен в свои мысли, но потом ощутил тишину вокруг себя, понял, что он — в центре внимания всех, и огляделся.

Кирк чуть улыбнулся и повернулся к Споку, чье лицо, как всегда, не выражало никаких чувств. Спок кивнул Кирку.

— Мы въезжаем, мистер Чехов.

Саймон ван Джелдер появился на борту «Дерзости» прямо с исправительной колонии на планете Тантал при посредстве нуль-транспортера, в контейнере, адресованном Уголовному бюро в Стокгольме, то был отчаянный шаг, но не особенно разумный, впрочем, при данных обстоятельствах другого от него ждать и не приходилось. Не прошло и трех минут, как Тристан Адамс, директор колонии и главный врач, предупредил капитана Кирка о побеге «потенциально опасного пациента», и начались его поиски.

Но и за столь короткое время ван Джелдер — недаром он был и шести футов четырех дюймов постом и только сорока с небольшим лет — успел напасть из засады на одного из членов экипажа, оглушить его, переодеться в его форму и заодно захватить его фазер. Замаскировавшись таким образом, он сумел добраться до мостика, где потребовал убежища, чем вызвал сбой в работе в течение еще трех минут, перед тем как был сражен сзади одним из знаменитых парализующих приемов мистера Спока. Затем его уволокли, затопили в судовой лазарет, и на этом все было кончено

Вернее, на этом все должно было кончиться Обычно полагалось подвергнуть беглеца рутинному медицинскому обследованию и отправить его нуль-транспортером обратно на Тантал для дальнейшего специализированного лечения у доктора Адамса. Кирк, однако, давно был поклонником реабилитационных концепций доктора Адамса, и огорчался, что корабельные дела не давали ему случая посетить колонию самому, но теперь внезапное вторжение этого буйного пациента представляло едва ли не идеальную возможности. Кроме того нечто в самом ван Джелдере заинтересовало Кирка во время их короткого неожиданного столкновения он не произвел на Кирка впечатления обычного уголовника, но в глаза бросалось его безрассудстве; а Кирк не знал раньше, что не только уголовники, но и просто психиатрические больные когда-либо посылались на Тантал. Он пошел взглянуть на заключенного в лазарет.

Проводя Физиологические пробы, доктор Маккой держал его связанным, да бы, о и под действием седативных препаратов Во сне лицо пациента было расслабленным и по-детски беззащитным.

— Электроэнцефалограф выдает всплески дельта-волн, — сказал Маккой, указывая на шкалу физиологических функций. — Явно ненормально, но это не шизофрения, и не повреждения тканей или другие состояния, с которыми я знаком. После того как я заполучил его сюда, потребовалась тройная доза седативных, чтобы…

Его прервал звук, шедший со стороны кровати, странное сочетание стона и рычания. Пациент возвращался к сознанию, борясь против своих оков.

— В докладе говорилось, что он довольно разговорчив, — сказал Кирк.

— Но понять что-либо с его слов трудно. Он заявляет одно, забывает, видимо, затем начинает говорить другое… и все-таки то немногое, что я смог понять, кажется, звучит правдоподобно. Очень плохо, что у нас нет времени изучить его.

— Так это и есть система, да? — сказал человек с кровати грубо, все еще борясь. — Возьмите его назад! Оставьте его! Пусть кто-то другой побеспокоится! Черт вас…

— Как ваше имя? — спросил Кирк.

— Мое имя… мое имя… — внезапно Кирку показалось, что пациент борется не против оков, а против какой-то боли. — Мое имя… Саймон… Саймон ван Джелдер.

Он откинулся назад и добавил почти спокойно:

— Я не думаю чтобы вы слышали обо мне.

— То же имя он называл раньше, — сказал Маккой.

— Я называл? — переспросил ван Джелдер. — Я забыл. Я был директором… директором… на танталианской колонии. Не узником… Я был… ассистентом. Окончил… — его лицо исказилось. — А потом в… я проходил последипломную подготовку… подготовку…

Чем больше человек старался вспомнить, тем, по-видимому, большим страданиям подвергался.

— Забудьте об этом, — сказал Кирк мягко. — Все хорошо. Мы…

— Я знаю, — ответил ван Джелдер сквозь стиснутые зубы. — Они вычеркнули это из памяти, отредактировали, подогнали… разрушили меня! Я не… я не забуду этого! Не вернусь туда! Сперва умру! Умру, умру!

Внезапно он снова пришел в неистовство, напрягся, закричал, его лицо стало маской внутренней боли. Маккой шагнул ближе и раздалось шипение аэрозольного гипосульфита. Крики сначала угасли до бормотания, затем вообще прекратились.

— Ты хоть что-нибудь понял? — спросил Кирк.

— По крайней мере об одном и гадать нечего, — отозвался Маккой. — Он не хочет возвращаться в это — Как ты его описал? «Более похоже на курорт, чем на тюрьму». Видимо, тюрьма — она и есть тюрьма, как ее ни назови.

— Либо что-то решительно неладно там, внизу, — сказал Кирк. — Следи за его покоем, Кощей. Я собираюсь произвести небольшое исследование.

К тому времени, как Кирк вернулся на мостик, Спок уже вынимал кассету из вьюера.

— Я взял это в нашей библиотеке, капитан, — сказал он. — Нет сомнений: наш пленник — доктор ван Джелдер.

— Доктор?

— Совершенно верно. Назначен на танталианскую колонию шесть месяцев назад как ассистент доктора Адамса. Не посажен, назначен. Очень уважаемый человек в своей области.

Кирк обдумал это немного, потом повернулся к офицеру связи:

— Лейтенант Юхэра, дайте мне доктора Адамса с Тантала… Доктор? Это капитан Кирк с «Дерзости». Касательно вашего беглеца…

— С доктором ван Джелдером все в порядке? — прервал его голос Адамса с явным беспокойством. — И с вашими людьми? Нет раненых? В том состоянии, в котором он…

— Нет, никто не пострадал, сэр. Но мы думаем, вы могли бы просветить нас относительно его состояния. Мой начальник медслужбы сбит с толку.

— Меня это не удивляет. Он выполнял некую исследовательскую работу, капитан. Экспериментальный луч, который, мы надеялись, сможет исправить неисправимых. Доктор ван Джелдер чувствовал, что не имеет морального права подвергать другого человека риску чего-то такого, что он не испытал на самом себе.

Пока Адамс говорил, Маккой вышел из лифта и подошел к терминалу библиотечного компьютера, где стоял, слушая, вместе с Кирком и Споком. Теперь он поймал взгляд Кирка и бессмертным жестом провел по горлу ребром ладони.

— Понимаю, — сказал Кирк в микрофон. — Пожалуйста, подождите минутку, доктор Адамс.

Юхэра разомкнула контакт, и Кирк повернулся к Маккою.

— Объясни.

— Это звучит совершенно неправдоподобно, Джим, — сказал медик. — Не может быть, чтобы в том, что с ним произошло, был повинен он сам. Я думаю, с ним было сделано нечто. Я не могу ничего обосновать, это только впечатление — но сильное.

— Этого недостаточно, чтобы продолжать, — сказал Кирк, раздраженный, сам не зная отчего. — Это тебе не обычный надзиратель, Кощей. За последние двадцать лет Адамс сделал больше, чтобы революционизировать, гуманизировать тюрьмы и лечение заключенных, чем все остальное человечество за сорок веков. Я бывал в исправительных колониях после того, как они начали следовать его методам. Это больше не тюрьмы, это чистые, приличные клиники для больных умов. Я не собираюсь бросать недостаточно обоснованных обвинений против такого человека.

— Кто говорит хоть что-то об обвинениях? — спокойно возразил Маккой. — Ты только задавай вопросы. Предложи расследование. Если что-то действительно не так, Адамс будет уворачиваться. Что в этом плохого?

— Думаю, ничего.

Кирк кивнул Юхэре, которая замкнула цепь вновь.

— Доктор Адамс? Есть некое щекотливое обстоятельство. Один из моих офицеров только что напомнил мне, что, следуя букве нашего корабельного устава, я обязан начать расследование этого случая, так что надлежащий отчет…

— Не нужно извиняться, капитан Кирк, — произнес голос Адамса. — По сути, я восприму как личное одолжение, если вы сможете сами вникнуть в это дело, разобраться во всем. Я уверен, вы ясно себе представляете, что у меня здесь не очень много посетителей. И… я бы оценил, если бы вы смогли руководить экспедицией с минимальным штатом. Мы вынуждены ограничить внешние контакты, как только возможно.

— Я понимаю. Я посещал исправительные колонии раньше. Очень хорошо. «Дерзость» отключается… Удовлетворен, Маккой?

— Временно, — невозмутимо сказал офицер медслужбы.

— Ладно. Мы будем держать ван Джелдера здесь, в любом случае, пока я не завершу мое расследование. Найди мне кого-нибудь в твоем отделе, имеющего опыт в психиатрии И знакомого с исправительной системой — в одном лице, если возможно.

— Хелен Ноэл прекрасно подойдет. Она доктор медицины, но написала несколько статей по проблемам реабилитации.

— Вот и прекрасно. Мы нуль-транспортируемся в течение часа.

Хотя среди офицеров и остальной команды «Дерзости» было много женщин, Хелен Ноэл была неожиданностью для Кирка. Она была молодая и почти до неприличия хорошенькая — и более того, хотя Кирк видел ее раньше, он тогда не осознавал, что она состояла в штате корабля. Это было на рождественской вечеринке у медиков. У него тогда сложилось впечатление, что она просто пассажирка, на которую, как это часто бывало с пассажирками-женщинами, подействовало то обстоятельство, что она выбрана для разговора капитаном; и так случалось, что, поддавшись всеобщему праздничному настроению, он воспользовался некоторыми маленькими возможностями, которые ему предоставило произведенное на нее впечатление… А теперь она оказалась — да и раньше была — недавним пополнением корабельной медслужбы. Выражение ее лица, когда они встретились в нуль-транспортерной комнате, было притворно застенчивым, но у Кирка было отчетливое ощущение, что она наслаждалась его замешательством.

Тантал был жуткий мир, безжизненный, опустошенный и раздираемый резким и неистовым климатом; его атмосфера в основном состояла из азота, слегка разбавленного некоторыми благородными газами — очень плохое место, чтобы попытаться организовать побег. В этом он весьма походил на все другие исправительные колонии, просвещенные или не очень. Также, как обычно, собственно колония находилась под землей, ее положение было отмечено на поверхности только маленькой надстройкой, в которой размещались комната нуль-транспортера, лифт и несколько других обслуживающих модулей.

Доктор Тристан Адамс встретил их в своем кабинете: мужчина а возрасте лет сорока пяти, с широкими теплыми чертами, подозрением на веснушки на носу и почти агрессивно дружеской манерой, которая, по-видимому, обещала крепкие рукопожатия, юмор, чуточку бренди в нужный момент и полную искренность все время. С трудом верилось, что такой достаточно молодой человек обладал столь солидной репутацией. Кабинет чем-то походил на своего хозяина: он был очень домашним, неаккуратным, но не замусоренным, и обставлен так, чтобы обеспечить комфорт и удовлетворить вкус человека, возможно, столь же интересующегося примитивной скульптурой, сколь и здоровьем общества.

С ним была молодая женщина, высокая и статная, но вся какая-то омертвелая, которую он представил как Лета. В ней было что-то странное, а что — Кирк никак не мог понять: возможно, легкий недостаток нормальной человеческой непосредственности и в манерах, и в голосе. Как будто ожидая только такой реакции, Адамс продолжил:

— Лета прибыла к нам для реабилитации, и закончила ее, оставшись в качестве терапевта. И очень хорошего.

— Я люблю мою работу, — произнесла девушка безжизненным голосом.

Взглядом спросив у Адамса разрешения, Кирк сказал:

— А до того, как вы прибыли сюда?

— Я была другой личностью, — сказала Лета. — Злобной, полной ненависти.

— Могу я спросить, что за преступление вы совершили?

— Я не знаю, — ответила Лета. — Это не имеет значения. Та личность более не существует.

— Часть нашего лечения, капитан, — похоронить прошлое, — объяснил Адамс. — Если пациент может прийти к согласию со своими воспоминаниями — ну и хорошо, все нормально. Но если они невыносимы, зачем они вообще нужны? Достаточно уже просуществовало это бремя. Начнем осмотр?

— Я боюсь, у нас нет времени на полный осмотр, — сказал Кирк. — Принимая во внимание известные обстоятельства, я бы хотел увидеть аппарат или эксперимент, из-за которого пострадал доктор ван Джелдер. Это, в конце концов, главная цель нашего расследования.

— Да, разумеется. Никому не нравится говорить о неудачах, но все равно, отрицательные результаты тоже важны. Если вы будете так любезны последовать за мной…

— Одну минуту, — сказал Кирк, вытаскивая передатчик из бокового кармана. — Мне самое время выйти на связь с кораблем. Если не возражаете…

Адамс кивнул, и Кирк шагнул в сторону, полуобернувшись к нему спиной. Через некоторое время голос Спока мягко говорил:

— Ван Джелдеру не лучше, но доктор Маккой вытащил несколько дополнительных кусочков и обрывков из его памяти. Они, по-видимому, не очень изменяют ситуацию. Он по-прежнему настаивает, что Адамс злобен, аппарат опасен. Деталей нет.

— Хорошо. Я буду связываться с вами через каждые четыре часа. Пока все идет нормально. Конец связи.

— Готовы, капитан? — любезно сказал Адамс. — Хорошо. Сюда, пожалуйста.

Комната, в которой ван Джелдер якобы подвергся своему таинственному и разрушительному превращению, выглядела для неискушенного взгляда Кирка точно так же, как любой другой врачебный кабинет, и более всего напоминала радиологическую лабораторию. Когда Кирк, Адамс и Хелен вошли, на столе лежал пациент, скорее всего, без сознания; из маленького и даже с виду сложного устройства, свисавшего с потолка, в лоб пациенту бил узкий, монохроматический луч света, похожий на лазерный. Около двери, за маленькой неэкранированной приборной панелью, стоял врач в униформе; очевидно, радиация, если она и была, не представляла опасности даже на таком небольшом расстоянии. Все выглядело совершенно невинно.

— Вот устройство, — мягко сказал Адамс. — Нервный потенциатор, или разгрузчик. Оба термина звучат как взаимоисключающие, но в действительности описывают один и тот же эффект: индуцированное возрастание нервной проводимости, которое намного увеличивает число перекрестных связей в мозгу. На каком-то этапе, как мы знаем из теории информации, возросшее количество связей в действительности вызывает исчезновение информации. Мы думали, что это поможет пациенту лучше совладать с его самыми беспокоящими мыслями и страстями. Но эффект этот нестоек, и я сомневаюсь, что это будет полезно хотя бы приблизительно в той степени, на которую мы надеялись.

— Хм-м, — сказал Кирк. — Тогда, если это не особенно полезно…

— Почему мы это используем? — Адамс печально улыбнулся. — Надежда, вот и все, капитан. Возможно, мы сможем еще извлечь кое-что из этого устройства, успокаивая наших буйных. Но это всего лишь паллиатив.

— Как транквилизирующие препараты, — предположила Хелен. — Они не имеют последействия. И чтобы держать человека под контролем, должны постоянно вводиться в его кровеносную систему…

Адамс энергично кивнул.

— Именно такова и моя точка зрения, доктор.

Он повернулся к двери, но Кирк все еще смотрел на пациента на столе. Он внезапно повернулся к врачу в униформе и спросил:

— Как эта установка работает?

— Достаточно просто, прибор не обладает избирательностью, — сказал врач. — Включение, выключение и потенциометр для регулировки интенсивности. Мы пытались рассчитать мощность по остаточным дельта-ритмам пациента, но ничего не вышло. Мозг, видимо, имеет свой собственный механизм контроля, и лишь частично поддается стороннему внушению. Для этого, конечно, вы должны довольно неплохо знать пациента; вы не можете просто положить его на стол и ждать, что машина обработает человека, как будто это память компьютера.

— И мы не должны так много разговаривать в его присутствии, по этой самой причине, — подхватил Адамс, впервые с легкой ноткой раздражения в голосе. — Дальнейшие объяснения лучше отложить до того, как мы снова окажемся в кабинете.

— Я бы лучше задал мои вопросы, пока они у меня на языке, — сказал Кирк.

— Капитан, — объяснила Хелен Адамсу, — порывистый человек.

Адамс улыбнулся.

— Он напоминает мне немного древнего скептика, который требовал, чтобы его обучили всей мировой мудрости, пока он стоит на одной ноге.

— Я просто хочу быть уверенным, — сказал Кирк твердо, — что здесь действительно случилось несчастье с доктором ван Джелдером.

— Да, — подтвердил Адамс, — и это был его собственный промах, если хотите знать. Я не люблю злословить в адрес коллег, но Саймон — на самом деле упрямый человек. Он мог сидеть здесь круглый год под лучом, установленным на нынешнюю интенсивность или даже выше. Да ладно бы еще здесь был кто-нибудь, кто следил бы за приборами и мог бы в случае необходимости отключить питание. Но он испытывал устройство один, притом на полной мощности. Естественно, это повредило ему. Даже вода может отравить человека, если ей злоупотребить.

— Беспечность с его стороны, — сказал Кирк, все еще без выражения. — Ладно, доктор Адамс, давайте посмотрим остальное.

— Очень хорошо. Мне будет приятно познакомить вас также с некоторыми из наших успехов.

— Ведите.

В помещении, которое персонал Адамса отвел ему для ночлега, Кирк вызвал «Дерзость», но там, по существу, все еще не было новостей. Маккой все так же пытался пробиться сквозь рубцы в памяти ван Джелдера, но в том, что он там обнаружил, не оказалось ничего, что могло бы способствовать внесению ясности в это дело. Ван Джелдер в конце концов обессилел и твердил одно: «Он опорожняет нас… и потом наполняет нас собой. Я убежал до того, как он смог наполнить меня. Так одиноко быть пустым…»

Бессмысленно; и все же это каким-то странным образом дополняло некую гипотезу, начинавшую складываться в мозгу Кирка. Через некоторое время он тихо вышел в коридор и надавил мягкую обивку на соседней двери, а которая вела в комнату Хелен Ноэл.

— Эй!? — воскликнула она у двери. — Что такое, капитан? Не думаете ли вы, что снова Рождество?

— Дела службы, — объяснил Кирк. — Дайте мне войти, пока кто-нибудь не увидел. Приказываю.

Она, поколебавшись, отодвинулась, и он закрыл за собой дверь.

— Спасибо. А теперь, доктор — что вы думаете о заключенных, которых мы видели сегодня днем?

— Почему… В общем, на меня произвело впечатление. Они выглядят счастливыми, или, по крайней мере, приведенными к устойчивому согласию с окружающим миром, выздоравливающими…

— …но чуточку пустыми?

— Они и раньше не были нормальны. Я другого и не ожидала.

— Хорошо. Я хочу еще раз осмотреть ту самую лабораторию. Мне понадобитесь вы; вы должны понимать в теории значительно больше меня.

— Почему не спросить у доктора Адамса? — сказала она натянуто. — Он здесь единственный специалист по этой проблеме.

— Поэтому, если он лжет о чем-то, он будет продолжать лгать и я не узнаю ничего. Единственный путь, в котором я могу быть уверен — самому посмотреть, как работает аппарат. Мне нужен оператор; кроме вас, выбора у меня нет.

— Ну… хорошо.

Они нашли лабораторию без труда. Вокруг никого не было. Кирк быстро указал рукоятки, которые ему продемонстрировал тот врач, а затем принял положение, которое тогда занимал пациент. И уныло посмотрел на устройство на потолке.

— Надеюсь, вы сможете распознать, причиняет ли мне какой-то вред эта штука, — сказал он. — Адамс говорит, что устройство безопасно; это как раз то, что я хочу знать. Попробуйте минимальную мощность; только секунду-другую.

Ничего не произошло.

— Ну? Как только вы будете готовы.

— Я уже дала вам две секунды.

— Хм-м. Ничего вообще не случилось.

— Нет, кое-что случилось. Вы хмурились; затем ваше лицо стало чистым. Когда я отключила питание, «нахмуренность» вернулась.

— Я не заметил этого. Попробуйте снова.

— Как вы себя чувствуете теперь?

— Что-то… м-м, ничего определенного. Просто ожидание. Я думал, что мы еще только собирались попробовать снова.

— Мы уже сделали это, — сказала Хелен. — Выходит так, что ваш разум становится настолько пустым, что вы даже не чувствуете течение времени.

— Ну-ну, — произнес Кирк сухо. — Замечательно эффективно для устройства, от которого, по словам Адамса, он подумывает отказаться. Тот специалист упомянул, что подразумевалось внушение. Попробуйте — что-нибудь безвредное, пожалуйста. Знаете что, когда мы наконец покончим с этим, я надеюсь, мы сможем где-нибудь отыскать кухню.

— Внушение действует, — сказала Хелен напряженным голосом. — Я дала вам две секунды при низкой интенсивности и сказала: «Вы голодны». И теперь вы действительно голодны.

— Я не слышал ничего этого. Давайте сделаем еще одну попытку. Я не хочу оставлять на этот счет никаких сомнений.

— Вы совершенно правы, — прозвучал голос Адамса.

Кирк вскочил и увидел смотрящее ему прямо в лицо дуло фазерного пистолета Адамса. А давешний врач держал под прицелом своего оружия Хелен.

— Тюрьмы и психбольницы, — продолжал Адамс, улыбаясь, почти ласково, — должны учитывать каждый разговор, каждый звук, — иначе они не протянут долго. Итак, я могу удовлетворить ваше любопытство, капитан. Мы обеспечим вам настоящую демонстрацию.

Он шагнул к приборной панели и повернул рукоять потенциометра. Кирк не увидел, как он нажал на выключатель. Комната просто исчезла в волне невыносимой боли.

Как и раньше, не прошло вообще никакого времени; он просто обнаружил себя стоящим на ногах и протягивающим свой фазер Адамсу. В то же время он знал, что за боль сидела у него в голове, это была любовь к Хелен, и боль одиночества, бытия без нее. Она ушла; все, что у него было, было воспоминание о том, как он принес ее в ее каюту в то Рождество, о ее протестах, о его лжи, которая обернулась правдой. Любопытно, что воспоминания казались какими-то бесцветными, одномерными, голоса в них — монотонными; но страстное желание и одиночество были реальны. Чтобы утолить их, он стал бы лгать, красть, предавать свой корабль, отказываться от своей репутации… Кирк закричал.

— Ее здесь нет, — сказал Адамс, передавая фазер Кирка все тому же врачу. — Я пришлю ее обратно через некоторое время и дела пойдут лучше. Но сначала — время вызвать ваше судно. Важно, чтобы они знали, что все нормально. Потом, возможно, мы сможем увидеть доктора Ноэл.

Преодолевая новый предательский удар боли, Кирк извлек свой передатчик и включил его со щелчком.

— Капитан… «Дерзости», - сказал он. Он нашел очень трудным говорить; поручение не казалось важным.

– «Дерзость» здесь, капитан, — раздался голос Спока.

— Все нормально, мистер Спок. Я все так же с доктором Адамсом.

— У вас усталый голос, капитан. Есть проблемы?

— Никаких, мистер Спок. Мой следующий вызов будет через шесть часов. Кирк отключается.

Он начал убирать в карман передатчик, но Адамс протянул руку.

— И это тоже, капитан.

Кирк заколебался. Адамс потянулся к приборной панели. Боль вернулась; удвоенная, утроенная, учетверенная; и теперь пришло наконец нестоящее благословенное беспамятство.

Он проснулся от звука женского голоса и ощущения влажной ткани, разглаживаемой у него на лбу. Он открыл глаза. Он лежал на своей кровати в комнате на Тантале; он чувствовал, как будто его принесли сюда. Рука закрыла его поле зрения, и он вновь ощутил прикосновение ткани. Голос Хелен произнес:

— Капитан… капитан. Они забрали вас из лаборатории. Теперь вы в вашей комнате. Вставайте, пожалуйста, пожалуйста!

— Хелен, — сказал он. Непроизвольно он потянулся к ней, но был он очень слаб; она оттолкнула его без усилия.

— Попробуйте вспомнить. Они вложили все это в ваш разум. Адамс стал вместо меня управлять прибором — вы помните боль? А его голос, говорящий вам, что вы любите меня…

Он приподнялся на локте. Боль была тут как тут, вместе со страстным желанием. Он боролся с ними обоими, покрываясь испариной.

— Да… Думаю, да, — сказал он. Новая волна боли. — Его аппарат несовершенен. Я помню… что-то из этого.

— Хорошо. Дайте я намочу тряпку снова.

Когда она отошла, Кирк заставил себя встать на ноги, постоял немного, борясь с головокружением, а потом, шатаясь, пошел вперед, чтобы попробовать, заперта ли дверь. Заперта, конечно. Видимо, предполагалось, что здесь он и Хелен утвердят внушенную любовь, сделают ее реальной… и забудут «Дерзость». Как бы не так! Осмотревшись, он обнаружил вентиляционную решетку.

Хелен вернулась, и он сделал ей знак, прижав свой палец к губам. Она последовала за ним, недоумевая. Он попробовал прочность крепления решетки; она слегка поддалась. Включив все свои спинные мышцы, он отогнул ее наружу. Со второй попытки она оказалась в его руке с легким режущим звуком. Он стал на колени и просунул голову в отверстие.

Тоннель за решеткой был не только трубопроводом; там было место, где можно было ползти, предназначенное, вообще-то, для служебных силовых кабелей. По нему легко можно было протиснуться, по крайней мере, так далеко, насколько хватало взгляда. Он попытался пролезть, но его плечи были слишком объемисты.

Он встал и протянул руки к девушке. Она отпрянула, но он нетерпеливо дернул головой, надеясь, что в выражении его лица не было ничего, позволявшего заподозрить страсть. После еще секунды колебаний, она шагнула и стала напротив него.

— Они, может быть, смотрят, так же как и слушают, — зашептал Кирк. — Я только надеюсь, что камеры направлены на кровать, в данном случае. Но этот тоннель должен соединяться со всеми остальными. Возможно, он случайно ведет к их энергоснабжению. Если вы сможете пробраться туда, у вас будет возможность обесточить всю колонию — и отключить их сенсоры, так что Спок сможет прислать нам какую-то помощь, и его не засекут. Сыграем?

— Конечно.

— Не дотрагивайтесь до этих силовых кабелей, а то прилично дернет.

— Все лучше, чем лаборатория Адамса.

— Хорошая девочка.

Он посмотрел на нее сверху вниз. Боль и так была сильна, а память и опасность только усиливали ее, а тут еще глаза Хелен были полузакрыты, ее рот ждал… Несмотря на все это, каким-то образом он сумел вырваться. Опустившись на колени, она заизвивалась внутри туннеля и исчезла, и Кирк начал ставить на место решетку.

Она была согнута слишком сильно, чтобы ее можно было защелкнуть на место; он мог только придать ей сколь возможно удовлетворительную форму и надеяться, что никто не заметит, что она не прикреплена. Едва успел он встать на ноги и рассовать по карманам срезанные головки заклепок, как послышалось клацанье механизма дверного замка. Он повернулся и увидеть, как входит все тот же врач, с уже привычным фазерным пистолетом. Человек посмотрел вокруг недоумевающе.

— Где девчонка? — спросил он.

— Другой ваш зомби увел ее. Если вы причините ей вред, я убью вас. Пришло время для очередного «лечения»?

Он сделал шаг ближе, припадая к земле. Резкое движение пистолета остановило его.

— Назад! Проходи передо мной и поверни направо в коридоре. Буду стрелять, не раздумывая.

— Такое будет трудно объяснить твоему боссу. Ладно, иду. Адамс ждал; он отрывисто показал жестом на стол.

— А это зачем? — осведомился Кирк. — Я и так послушен, разве нет?

— Если бы это было так, вы бы не спрашивали, — сказал Адамс. — Однако, я не имею намерения объясняться здесь с вами, капитан. Ложитесь… хорошо… сейчас…

Луч потенциатора вонзился в голову Кирка. Он боролся с ним, чувствуя, как пустота внутри нарастает. В этот раз, по крайней мере, он сознавал течение времени, хотя, казалось, ничего другого сделать не мог. Самая его воля вытекала прочь, как будто кто-то открыл кран в его черепе.

— Вы полностью верите в меня, — говорил Адамс. — Вы верите в меня. Вы доверяете мне. Мысль о недоверии мне очень болезненна. Вы верите.

— Я верю, — отозвался Кирк. Делать что-то еще было мучением. — Я верю в вас. Я доверяю вам, доверяю! Хватит, хватит!

Адамс выключил ток. Боль слегка уменьшилась, но далеко не исчезла.

— Пожалуй, поверю вам, — сказал Адамс задумчиво. — Ван Джелдер к этому моменту рыдал на коленях, а у него была сильная воля. Я счастлив, что у меня такой партнер, как вы; я многому научился.

— Но… какова… цель? Ваша репутация… ваша… работа…

— Так вы еще можете задавать вопросы? Замечательно. Забудьте об этом. Я устал работать для других, вот и все. Я хочу весьма комфортабельной старости, говоря моими терминами — и я самый разборчивый человек. И вы поможете мне.

— Конечно… но так не обязательно… только доверяйте…

— Доверять вам? Естественно. Или, доверять человечеству вознаградить меня? Все, что они дали мне таким образом — Тантал. Этого недостаточно. Я, как никто другой, знаю устройство их мозгов.

От двери послышался шум, и затем Кирк смог увидеть врача-женщину, Лету. Она сказала:

— Доктор Ноэл пропала. Ее никто не забирал. Она просто исчезла.

Адамс повернулся обратно к панели и нажал переключатель. Луч появился снова и усилился до полной амплитуды. Черепная коробка Кирка, казалось, опустошалась так. как если бы ее опрокинули над дренажной канавой.

— Где она?

— Я… не знаю… Боль усилилась.

— Где она? Отвечай!

Отвечать не было возможности. Он просто не знал, а боль блокировала любой другой ответ, кроме ответа на тот конкретный вопрос, который задавался.

Как бы поняв это, Адамс немного уменьшил интенсивность луча.

— Куда ты ее послал? С какими инструкциями? ОТВЕЧАЙ!

Боль взлетела до небес, стала просто невообразимой — и в то же мгновение все огни погасли, кроме тусклого аварийного светильника на потолке. Кирк не задержался, чтобы подумать, что могло случиться. Доведенный до неистовства, он действовал, повинуясь рефлексам и тренировке. Через мгновение конвоировавший его врач растянулся на полу, а он держал Лету и Адамса под прицелом все того же фазера.

— Теперь у вас нет времени, — сказал он.

Установив фазер на «оглушить», он нажал на спуск. Потом он оказался в коридоре, чувствуя себя, как сплошной комок желания, одиночества и испуга. Он должен был добраться до Хелен; в его мозгу не было больше вообще ничего, кроме белой линии боли оттого, что он предал кого-то, кому ему сказали доверять.

Тусклоглазые, испуганные больные кружили вокруг него, когда он проталкивался к центру комплекса, ища силовую комнату. Он отпихивал их прочь с дороги. Поиск был похож на бесконечный кошмар. Потом каким-то образом он оказался с Хелен, и они целовались.

Не похоже было, что это помогало. Он притянул ее ближе. Она уступила, но безо всякого настоящего желания. Через секунду позади него послышалось знакомое гудение: звук нуль-транспортерной материализации. Потом голос Спока произнес:

— Капитан Кирк — что такое…

Хелен высвободилась.

— Он ни при чем. Быстро, Джим, где Адамс?

— Наверху, — тускло сказал Кирк. — В лаборатории. Хелен…

— Позже, Джим. Нам надо спешить.

Они нашли Адамса растянувшимся поперек стола. Аппарат был все еще включен. Лета бесстрастно стояла за рычагами управления; когда они вошли в сопровождении всей мощи стражей безопасности корабля, она с треском отломила их.

Откуда-то появился Маккой и склонился над Адамсом. Потом он выпрямился.

— Мертв.

— Я не понимаю, — сказала Хелен. — Аппарат не выдавал мощности, способной убить. Я не думаю, что он мог убить.

— Он был один, — холодно пояснила Лета. — Этого было достаточно. Я не говорила с ним.

Кирк ощутил свой звенящий череп.

— Я думаю, что понимаю.

— Не могу сказать, что и я тоже, Джим, — заметил Маккой. — Человек должен умереть от чего-то.

— Он умер от одиночества, — сказала Лета. — Этого вполне достаточно. Я знаю.

— Что нам теперь делать, капитан? — спросил Спок.

— Я не знаю… дайте подумать… доставить ван Джелдера сюда и восстановить его, я полагаю. Он должен будет взять управление на себя. А затем… он должен будет реабилитировать меня. Хелен, я не хочу этого, я хочу этого меньше всего на свете; но…

— Я тоже не хочу этого, — сказала она нежно. — Так что нам обоим нужно пройти через это. Это было приятно, пока длилось — ужасно, но приятно.

— В это все еще трудно поверить, — сказал Маккой много позже, — что человек может умереть от одиночества.

— Нет, — возразил Кирк. Теперь он был в полном порядке, в полном порядке. Хелен была для него ничем иным, как еще одной женщиной-врачом. Но…

— Нет, — повторил он, — в это совсем нетрудно поверить.

Лагерь в кратере, — или лагерь Бирса, как он официально именовался, — на Регуле VIII представлял собой осыпающиеся остатки того, что некогда могло быть храмом, а теперь было сетью археологических нор, несколькими кусками брезента, беспорядочно разбросанными инструментами и тонким культурным слоем. За пределами кратера планета была, в основном, бесплодна, не считая лоскутов низкой, колючей растительности вокруг таких же кратеров. Кратеров было множество, но не хватало времени обследовать их, несмотря на упоминания, что они были обитаемы невесть сколько тысячелетий назад. В этом не было ничего необычного; галактика вся состояла из руин, о которых никто не знал ничего; на каждого археолога приходилась сотня планет, поверхность которых он с удовольствием хотя бы просто поцарапал. Бирсу просто повезло — фантастически повезло.

Однако на Кирка — капитана звездолета «Дерзость» Джеймса Кирка, который повидал планет столько, что большинство людей и не подозревало о существовании такого их числа — Регул VIII навевал легкое раздражение. Появилась здесь «Дерзость» в соответствии со сводом инструкций, точнее, с той их частью, которая гласила, что исследовательский персонал на чужих планетах должен проходить ежегодное медицинское освидетельствование корабельным врачом. Когда пришел срок, «Дерзость» находилась в окрестностях Бирса, и корабельный врач Маккой с помощью нуль-транспортера переместился на планету с находившейся на орбите «Дерзости», чтобы выполнить свой долг. Все происходило вполне обычно, за исключением того обстоятельства, что жена Бирса, Нэнси, была серьезным увлечением Маккоя в «добирсовы» времена, лет десять назад. Банальная история, не правда ли?

И вот Нэнси вышла из храма — или что это там было — встретить гостей.

Их было всего трое: Маккой; Дарнелл, влекомый любопытством человек из команды, и Кирк, влекомый служебными обязанностями.

Она вышла вперед, протянув руки, и, после мимолетного колебания, Маккой взял их в свои.

— Леонард! — сказала она. — Дай я посмотрю на тебя.

— Нэнси, — сказал Маккой. — Ты… ты ничуть не изменилась!

Кирк воздержался от улыбки. Нэнси Бирс была статной, но не представляла собой ничего необычного: крепко сбитая женщина лет около сорока, в меру приятная, с тронутыми сединой волосами. Трудно было поверить, что бывалый врач мог быть так без памяти влюблен, хотя бы и в тридцать лет, чтобы не заметить признаки старения сейчас. Тем не менее, у нее появилась приятная улыбка.

— Это капитан «Дерзости», Джим Кирк, — сказал Маккой. — А это Дарнелл, из нашей команды.

Нэнси обратила свою улыбку на капитана, затем на Дар-нелла. Реакция того была удивительна. Челюсть отвисла; он откровенно уставился на Нэнси. Кирк толкнул бы его, если бы мог дотянуться.

— Входите, входите, — говорила она. — Нам придется немного подождать Боба: начав копать, он забывает о времени. Мы поделили на несколько комнат зал, где раньше, видимо, был алтарь. Пойдем внутрь, ягодка.

Она нырнула в низкий полуразрушенный каменный дверной проем.

— Ягодка? — сказал Кирк.

— Старое ласковое прозвище, — сказал смущенный Маккой.

Он последовал за ней. Недовольный своей неловкостью, Кирк повернулся к Дарнеллу.

— И на что это вы только что таращили глаза, мистер?

— Прошу прощения, сэр, — сказал Дарнелл неуклюже. — Она мне кое-кого напомнила, вот и все. Девушку, которую я знал когда-то на планете Уриджли. Это…

— Этого достаточно, — сказал Кирк сухо. — Следующую мысль подобного рода вам, возможно, лучше обдумать в одиночестве. Может быть, вам лучше подождать снаружи.

— Да, сэр. Благодарю. — Дарнелл выглядел действительно благодарным. — Я немного разведаю здесь, если вас это устроит, капитан.

— Давайте. Оставайтесь только в пределах слышимости.

Бирс не появлялся, и, извинившись, Нэнси снова ушла, чтобы поискать его, а Кирк и Маккой остались изучать каменную комнату, играя в молчанку. Кирк не мог решить, лучше ли ему отбыть на борт «Дерзости» или только убить в себе смущение; чувство такта не подводило его столь серьезно уже бог знает сколько лет.

К счастью, Бирс появился прежде, чем Кирк решил, бежать ему или покончить с собой. Бирс оказался необычайно высоким мужчиной, состоявшим как будто из одних суставов пальцев, коленей и скул, и одетым в линялый комбинезон. Он был немного выше Маккоя, его лицо было так же костисто, как и тело; яркий блеск в его глазах, как показалось Кирку, каким-то особенным образом выражал одновременно и ум, и, пожалуй, горечь. Но, в конце концов, Кирк никогда не претендовал на понимание людей академического типа.

— Доктор Бирс, — сказал Кирк, — я капитан Кирк, а это корабельный врач и…

— Я знаю, кто вы, — прервал Бирс голосом, грубым, как терка, и нудным, как телефонный сигнал «занято». — Вы нам здесь не нужны. Если вы только пополните нас аспирином, соляными таблетками и тому подобным, вам не нужно будет далее беспокоиться.

— Сожалею, но закон требует для вас ежегодного медконтроля, — сказал Кирк. — Если вы согласны сотрудничать, я уверен, что доктор Маккой проделает все так скоро, как только возможно.

Маккой действительно уже вынул свои инструменты.

— Маккой? — переспросил Бирс. — Я слышал это имя… А, да, Нэнси часто говорила о вас.

— Пожалуйста, руки вытяните в стороны и дышите равномерно… Да, она не упомянула, что я прибыл?

После мимолетнейшей из пауз, Бирс сказал:

— Вы уже… видели Нэнси?

— Она была здесь, когда мы прибыли, — сказал Кирк. — Она вышла, чтобы поискать вас.

— Ах да, конечно… Мне даже приятно, что она встретила старого друга и может с кем-то пообщаться. Я наслаждаюсь одиночеством, но для женщины это трудно.

— Я понимаю, — сказал Кирк, не будучи слишком уверен в этом. Внезапное проявление сердечности прозвучало слишком фальшиво после столь враждебного начала. По крайней мере, искренность враждебности сомнений не вызывала.

Маккой закончил обследование трикордером и извлек шпатель слегка театральным жестом.

— Она не изменилась нисколько, — сказал он. — Откройте, рот, пожалуйста.

Бирс с неохотой подчинился. В то же мгновение воздух расколол отчаянный вопль ужаса. На одно сумасшедшее мгновение Кирку показалось, что звук исходил изо рта Бирса. Затем другой пронзительный крик распорол тишину, и Кирк осознал, что это был женский голос.

Всех троих словно выстрелило за дверь. На открытом пространстве Кирк и Маккой быстро обогнали Бирса; тот, хоть и проводив много времени на открытом воздухе, не был хорошим бегуном. Но им не было нужды бежать далеко. Сразу за краем кратера Нэнси стояла над телом Дарнелла с кулаками, прижатыми ко рту.

Когда они с бьющимися сердцами оказались рядом, она шагнула к Маккою, но он не обратил на нее внимания и опустился возле тела. Дарнелл лежал лицом вниз. Пощупав пульс, Маккой осторожно повернул голову в сторону, кашлянул и полностью перевернул тело.

Даже Кирку было ясно, что Дарнелл мертв. Его лицо было покрыто медленно расплывавшимися маленькими кольцевидными красными пятнами.

— Что с ним случилось? — напряженно спросил Кирк.

— Не знаю. Петехии[20] в какой-то степени напоминают сыпь, возникающую при пониженном атмосферном давлении или аллергии… А это что такое?!

Бирс подошел, задыхаясь, когда Маккой медленно разжал один из кулаков Дарнелла. Там был извитой, шершавый на вид предмет неопределенного цвета, похожий на ссохшийся пастернак. А еще он выглядел так, как будто часть его была вырвана прочь. При данных обстоятельствах это было невероятно. Кирк повернулся к Нэнси.

— Что случилось? — спросил он кратко.

— Не цепляйтесь к моей жене, капитан, — сказал Бирс своим «телефонным» голосом. — Ясно, что это не ее вина!

— Один из моих людей мертв. Я никого не обвиняю, но миссис Бирс — единственный свидетель.

Маккой поднялся и сказал Нэнси мягко:

— Просто расскажи нам, что ты видела, Нэнси. Не трать время.

— Я только… — начала она, но потом была вынуждена остановиться и глотнуть, как если бы не могла справиться с собой. — Я не могла найти Боба, и я… Я… повернула обратно, когда увидела человека из вашей команды. У него в руках был этот корень борджиа, и он его нюхал. Я только собиралась окликнуть его, когда он вцепился в него. Я не знала, что он собирается делать — а потом его лицо исказилось, и он упал…

Она внезапно замолчала и спрятала лицо в ладонях. Маккой нежно взял ее за плечи. Кирк, не считая обязательным проявлять врачебный такт со своей стороны, сказал ровно:

— Как вы узнали, что это был за корень, если вы только-только подошли на расстояние, с которого можно услышать голос?

— Этот перекрестный допрос… — проскрежетал Бирс.

— Боб, прошу тебя. Конечно, я не знала. До тех пор, пока я не подошла вплотную. Но трогать руками любое растение в новом мире опасно.

Безусловно верно. Так же верно, как то, что это не было откровением для Дарнелла. С бесстрастным лицом Кирк сказал Маккою:

— Заканчивай на сегодня, Кощей. Мы можем продолжить осмотр завтра.

— Я уверен, что в этом не будет необходимости, — сказал Бирс. — Если вы только выгрузите наши припасы, капитан…

— Похоже, все будет не так просто, доктор Бирс, — возразил Кирк.

Он вынул свой передатчик и щелкнул выключателем.

— Кирк нуль-транспортерной комнате. Подготовьтесь к приему: два человека и труп.

Вскрытое тело Дарнелла лежало на столе в корабельном лазарете. Сейчас его не узнала бы и родная мать, если только астронавт-сверхсрочник мог позволить себе иметь таковую. Кирк, стоя около коммуникаторной панели, с отвращением смотрел, как Маккой погрузил мозг Дарнелла в неглубокую чашу, а потом повернулся и мыл свои руки, пока они не стали бумажной белизны. Кирк видел трупы в любом немыслимом состоянии и любом возрасте после многих битв, но он был воином, а не мясником.

— Я не могу совершенно исключить яд, — констатировал Маккой. — Некоторые из самых известных ядов действуют точно так же быстро и оставляют точно так же мало следов — ботулинус, например. Но нет и следа какой-либо древесной субстанции в желудке или даже между его зубами. Все, что я могу с уверенностью сказать — это то, что у него было массивное поражение капилляров, которое может быть вызвано чем угодно, хотя бы шоком, — и эти следы на лице, — Маккой накрыл развороченное тело.

— Я проведу биохимический анализ крови, но я хотел бы знать, что за симптомы предположительно вызывает корень борджиа. До тех пор, Джим, я буду действовать, можно сказать, вслепую.

— Спок ищет это растение в библиотеке, — сказал Кирк. — Это не займет у него много времени. Но я должен сознаться: то, что ты сказал, не слишком меня удивило. Дарнелл был слишком опытен, чтобы вцепиться в какую-то дрянь, которую ему случилось отыскать.

— Что тогда остается? Нэнси? Джим, я в последнее время не вполне доверяю собственным глазам, но Нэнси не выглядит способной на убийство — особенно совершенно чужого человека!

— Не только люди убивают… Подожди, меня тут вызывают. Давайте, мистер Спок.

— У нас нет ничего о корне борджиа, кроме того, что сами Бирсы сообщали в рапорте по своему проекту шесть лет назад, — прозвучал отчетливый голос Спока. — Там они называют его аконитом[21], относящимся к семейству лилейных. Разрешающая способность их оборудования позволила выяснить, что он содержит от двадцати до пятидесяти алкалоидов. Сырой корень ядовит для мышей. О каких-либо симптомах, которые он вызывает у человека, не упоминается. Кроме…

— Кроме чего? — ухватился Маккой.

— Ну, это не есть симптом в точном смысле, доктор Маккой. В докладе еще добавлено, что корень имеет приятный аромат, слабый, но «съедобный», до некоторой степени напоминающий таниоку[22]. И это все, что там есть.

— Благодарю, — Кирк отключился. — Кощей, я не могу поверить, что Дарнелла неудержимо потянуло ухватиться за неизвестное растение только потому, что оно пахнет, как тапиока Он бы не взял ничего, даже с запахом персиков в бренди, если бы только не знал его генеалогию. Он был не из тех, кто лезет на рожон.

Маккой выразительно развел руками.

— Ты знаешь своего человека, Джим, но куда это нас заводит? Симптомы смутно напоминают аконитовое отравление. Что дальше? Ничего.

— Не совсем, — возразил Кирк — Я боюсь, Кощей, что нам необходимо освидетельствовать Бирсов. И для этого мне понадобится твоя помощь.

Маккой повернулся спиной и продолжил мыть руки.

— Ты ее получишь, — сказал он; но его голос был очень холоден.

Кирков способ освидетельствования Бирсов был прост, но радикален: он приказал им обоим подняться на борт корабля. Бирс неистовствовал.

— Вы думаете, что можете сваливаться на нас, запугивать нас, вмешиваться в мою работу? И это — учитывая тот непреложный факт, что вы лицо, вторгшееся на мою планету…

— Ваша жалоба принята к сведению, — прервал Кирк. — Я прошу прощения за неудобство. Но столь же непреложен факт, что нечто, чего мы не понимаем, убило одного из наших людей. Это может быть с таким же успехом опасно для вас.

— Мы были здесь почти пять лет. Если бы здесь было что-то враждебное, мы бы уже знали об этом, не так ли?

— Не обязательно, — сказал Кирк. — Два человека не могут узнать все входы и выходы на целой планете, даже за пять лет — или за всю жизнь. В любом случае, одна из миссий «Дерзости» — защищать человеческую жизнь в таких местах, как это. В данной ситуации, мне приходится быть деспотичным и объявить дискуссию законченной.

Через короткое время после того, как они прибыли на борт, Маккой доложил, как движутся дела с анализами тканей трупа Дарнелла.

— Это был шок, — мрачно говорил он Кирку по видеосвязи. — Но шок самого необычайного рода. Электролиты его крови были в полном беспорядке: тяжелое истощение запасов соли — черт возьми, во всем его организме не было и микрограмма соли. Ни в крови, ни в слезах, ни в органах, нигде. Я ума не приложу, как вообще могла случиться потеря соли, не говоря уж о потери всей соли сразу.

— Как насчет пятен на его лице?

— Капиллярные кровоизлияния. Такие метки есть по всему телу. Они естественны при данных обстоятельствах — за исключением того, что я не могу объяснить, почему они должны были появиться в основном на лице, или почему они должны быть кольцевидными. Тем не менее, ясно, что он не был отравлен.

— Тогда это оторванное растение, — сказал Кирк так же мрачно, как и Маккой, — это трюк — в криминальном, а не цирковом смысле слова. Уловка. Это предполагает тайный умысел. Я не могу сказать, что это мне нравится хоть чуточку больше.

— Как и я, — сказал Маккой, отводя взгляд.

— Ладно. Это означает, что нам не нужно терять время, допрашивая с пристрастием Бирсов. Я возьму это на себя. Кощей, это было страшное напряжение для тебя, я знаю, и ты две ночи не сомкнул глаз. Поэтому прими пару транквилизаторов и заваливайся в постель.

— Со мной все в порядке.

— Приказываю, — сказал Кирк.

Он выключил экран и отбыл в помещение, отведенное для Бирсов.

Но там был только сам Бирс. Нэнси пропала.

— Я полагаю, она ушла вниз, — сказал Бирс безразлично. — Я бы сам ушел, если бы мог добраться до вашего нуль-транспортера хоть на десять секунд. Мы не просили, чтобы нас здесь заключали в тюрьму.

— Дарнелл тоже не просил, чтобы его убивали. Ваша жена может быть в серьезной опасности. Я должен сказать, вы выглядите поразительно невозмутимым.

— Она вне опасности. Вся эта угроза — плод вашего воображения.

— Может, и труп — тоже плод воображения?

Бирс пожал плечами.

— Никто не знает, что могло его убить. И вообще, все неприятности начались с вашего появления.

Было ясно, что говорить с ним дальше не было никакого смысла. Рассерженный, Кирк вернулся на мостик и приказал обыскать весь корабль. Но это не принесло никакого результата, не говоря уж о том, что персонал нуль-транспортера настаивал, что никто им не пользовался с тех пор, как группа вернулась из лагеря на корабль.

Итак, Нэнси найти не удалось. Нашлось, однако, нечто другое: еще один член экипажа, Барнхарт, лежал мертвым на двенадцатой палубе. Пятна на его теле были такие же, как и на теле Дарнелла.

Сбитый с толку и взбешенный, Кирк вызвал Маккоя.

— Извини, что разбудил тебя, Кощей, но дело зашло слишком далеко. Я хочу допросить Бирса с использованием пентатола.

— Хм, — сказал Маккой. Его голос звучал неясно, как будто-он еще не совсем оправился от действия транквилизатора. — Пентатол. Сыворотка правды. Наркосинтез. Хм. Это потребует времени. И как насчет гражданских прав пациента?

— Он может подать жалобу, если хочет. Иди и подготовь его.

Часом позже Бирс лежал на своей койке в полутрансе. Кирк напряженно склонился над ним; Маккой и Спок стояли за его спиной.

— Где ваша жена?

— Не знаю… Бедная Нэнси, я так любил ее… Последняя из своего рода…

— Что вы имеете ввиду?

— Странствующие голуби… бизоны… — Бирс тяжело вздохнул. — Мне… плохо…

Кирк сделал знак Маккою, который нащупал пульс Бирса и заглянул под его веки.

— С ним все в порядке, — сказал он. — Сейчас он придет в себя.

— Так что там насчет бизонов? — спросил Кирк, чувствуя себя последним идиотом.

— Их миллионы… прерии черны ими. Одно-единственное стадо покрывало три штата. Когда они двигались… это было как гром. Все это прошло. Так и здешние твари.

— Здешние? Вы имеете ввиду — внизу, на планете?

— На планете. Их храмы… возвышенная поэзия… Их были миллионы, а осталось только одно. Нэнси понимала.

— Все в прошедшем времени, — прозвучал шепот Спока.

— Где Нэнси? Где она теперь?

— Мертва. Похоронена на вершине холма. Оно убило ее.

— Похоронена! Но — когда это случилось?

— Год… — сказал Бирс. — Или два?… Я не знаю. Все так запуталось: Нэнси и не Нэнси. Видите ли, им была нужна соль. Когда ее запасы кончились, они умерли… все, кроме одного.

Подтекст ошеломил Кирка. Следующий вопрос задал Спок:

— Эта тварь притворяется вашей женой?

— Не притворяется, — пробубнил Бирс. — Она может быть Нэнси.

— Или кем угодно еще?

— Кем угодно. Когда оно убило Нэнси, я едва не уничтожил его. Но я не смог. Оно было последним.

Монотонный голос Бирса становился с каждой минутой все более раздражающим. Кирк холодно сказал:

— Это было единственной причиной, Бирс? Скажите мне вот то: когда оно с вами, оно всегда Нэнси?

Бирс скорчился. Ответа не было. Маккой снова выступил вперед.

— На твоем месте я бы не нажимал на это, Джим, — сказал он. — Ты можешь получить ответ, если он тебе нужен, но это опасно для пациента.

— Мне не нужен никакой ответ лучше этого, — отозвался Кирк. — Итак, мы вторглись здесь в маленький личный рай. Существо может быть женой, любовницей, лучшим другом, идолом, рабом, мудрецом, дураком — кем угодно. Великая жизнь, имейте каждого человека во вселенной всецело в вашем распоряжении, — и вы одолеете все возможные доводы.

— Дорога с односторонним движением к паранойе, — сказал Спок.

Кирк повернулся обратно к накачанному лекарствами человеку.

— В таком случае, можете вы распознать тварь — неважно, какую форму она примет?

— Да…

— Вы поможете нам?

— Нет.

Кирк ничего другого и не ждал. Он обратился жестом к Маккою.

— Я вынужден уйти, чтобы организовать поиск. Сломай это сопротивление, Кощей, меня не интересует, как ты это сделаешь или насколько ты подвергнешь опасности Бирса. В своем теперешнем состоянии ума он представляет для нас такую же большую опасность, как и его «жена». Спок, помогите Кощею и будьте готовы стрелять, если Бирс придет в ярость.

Он вышел. На мостике он объявил тревогу по форме три; это означало пару вооруженных людей в каждом коридоре, на каждой палубе.

— Следите друг за другом, — сказал он по интеркому. — На борту находится лишний индивид, маскирующийся под одного из нас. Лейтенант Юхэра, произведите контроль всех пультов управления и боевых постов. Если вы увидите одного и того же человека в двух разных местах, объявляйте тревогу. Понятно?

Послышавшийся позади звук заставил его обернуться. Это был Спок. Его одежда была порвана, и он тяжело дышал.

— Спок! Я приказал вам… что случилось?

— Это Маккой, — сказал Спок. — Или, вернее, не Мак-кой. Едва вы вышли из каюты, как оно попыталось схватить меня. Я удрал, но у него осталось мое личное оружие. Куда девалась эта тварь, я не знаю.

— Маккой! Я еще подумал, почему он вел себя так странно, когда зашла речь о пентатоле. Как будто ему очень не хотелось делать этого. Неудивительно. Ну. есть только одно место, куда оно могло направиться сейчас, аккурат туда, откуда пришло.

— На планету? Оно не сможет.

— Нет. В каюту Маккоя. — Он начал вставать, но Спок резко поднял руку.

— Лучше сначала посмотреть, капитан. Может, оно еще не убило Маккоя, и если мы потревожим его…

— Вы правы. — Кирк быстро настроил интерком на каюту Маккоя и после слабого колебания ударил по кнопке односторонней связи, которая включала аппаратуру, передававшую изображение, без зуммера на другом конце.

Маккой был там. Точнее, их было двое: один Маккой спал на койке, а другой стоял у закрытой двери и глядел на первого. Стоящая фигура сдвинулась, проходя перед скрытой камерой, и на мгновение закрыла обзор. Затем она вернулась в кадр — но уже не как Маккой. Теперь это была Нэнси.

Она села на постель и потрясла спящего врача за плечо. Он забормотал, но не проснулся.

— Леонард, — прозвучал голос Нэнси. — Это я, Нэнси. Проснись. Пожалуйста, проснись. Помоги мне.

Кирк вынужден был отдать должное спектаклю. То, что он видел, было, без сомнения, чужой тварью, но ее страх был вполне убедителен. Очень возможно, она и была в ужасе; в любом случае, человеческая внешность выражала его прямо, как удар.

Она потрясла Маккоя снова. Он неуверенно замигал, а потом сел.

— Нэнси! Что это? Как долго я спал?

— Помоги мне, Леонард.

— Что-нибудь не так? Ты испугана.

— Да, да, — сказала она. — Пожалуйста, помоги мне. Они хотят убить меня!

— Кто? — спросил Маккой. — Спокойней. Никто не собирается причинить тебе вред.

— Этого достаточно, — произнес Кирк, бессознательно понизив голос, хотя пара на экране не могла его слышать. — К счастью, существо пытается убедить его в чем-то, вместо того, чтобы убивать. Давайте быстрее спустимся туда, пока оно не изменило своих намерений.

Несколько секунд спустя они ворвались в каюту Маккоя. Врач и его гостья обернулись к ним. «Нэнси» вскрикнула.

— Отодвинься от нее, Кощей, — сказал Кирк, держа свое оружие твердо, как будто оно вместе с его рукой превратилось в камень.

— Что? Что здесь происходит, Джим?

— Это не Нэнси, Кощей.

— Не она? А кто же? У тебя что, крыша поехала?

— Оно убило двоих членов экипажа.

— Бирса тоже, — вставил Спок, целясь из своего оружия.

— Оно?

— Оно, — подтвердил Кирк — Дай я тебе покажу.

Кирк вытянул свободную руку, медленно разжал ее. На ладони была маленькая кучка белых кристалликов, исчезающих по краям от испарины.

— Посмотри, Нэнси, — сказал он. — Это соль. Бери, пожалуйста. Чистая, концентрированная соль.

Нэнси сделала неуверенный шаг по направлению к нему, затем остановилась.

— Леонард, — сказала она низким голосом — Гони его прочь. Если ты любишь меня, заставь их уйти.

— Обязательно, — сказал Маккой резко. — Это безумие, Джим. Ты пугаешь ее.

— Это не испуг, — возразил Кирк. — Голод. Посмотри на нее!

Тварь, как загипнотизированная, сделала еще один шаг вперед. Затем, без малейшего вступления, последовал ураган движений. Кирк успел заметить похожее на каменную глыбу тело, человеческих размеров, но ни в малейшей степени не похожее на человека, и щупальца с присосками, которые тянулись к его лицу. Потом был звук, похожий на взрыв, и он упал.

Обоим — Кирку и Маккою — понадобилось время, чтобы оправиться: капитана зацепило выстрелом из фазера Спока, а у Маккоя развился сильный эмоциональный шок. К тому времени, как они были опять на мостике, планета Бирса удалялась.

— Насчет соли идея была блестящая, — сказал Спок. — Очевидно, тварь охотилась, только когда не могла раздобыть чистое вещество; вот как Бирс держал ее под контролем.

— Я думаю, что недостаток соли был не единственной причиной, по которой раса вымерла, — сказал Кирк. — Это ведь было не очень разумно — почти не использовать возможности, которые им предоставила природа.

— Возможности могли быть просто рудиментом, — предположил Спок. — Мы еще сохранили зубы и ногти, но не часто кусаемся и царапаемся.

— Может, и так. Хотя есть одна вещь, которую я не понимаю. Как она проникла в твою каюту в первый раз, Кощей? Или ты не хочешь говорить об этом?

— Почему бы и нет, — сказал Маккой. — Хотя я и чувствую себя трижды дураком. Это было очень просто. Она вошла сразу после того, как я принял транквилизатор и меня уже слегка «повело». Она сказала, что больше не любит своего мужа — и хочет, чтобы я забрал ее обратно на Землю. Ну… у меня действительно что-то было с Нэнси давным-давно. Меня не трудно было искусить, особенно учитывая, что я уже «катнул колеса». И позже, пока я спал, она, должно быть, вкатила мне еще одну дозу — иначе я бы не смог проспать всю заваруху, до самой общей тревоги. Это только доказывает еще раз — никогда не связывайся со штатскими.

— Хорошее правило, — согласился Кирк. — К несчастью, невозможно жить по нему.

— Но есть нечто, чего Я не могу понять, — добавил Маккой. — Тварь и Бирс были одни со Споком в каюте Бирса — а из того, что я обнаружил во время вскрытия, следует, что оно было как минимум вдвое сильнее человека. Как вы выбрались, мистер Спок, не потеряв ничего, кроме вашего оружия?

Спок улыбнулся.

— К счастью, мои предки метали икру в совершенно ином океане, нежели ваши, доктор Маккой, — сказал он. — Соли моей крови совершенно отличны от ваших. Очевидно, я не был достаточно аппетитен.

— Ах, да, — сказал Маккой. Он окинул взглядом Кирка. — Ты все еще выглядишь немного задумчивым, Джим. Что-то не так?

— М-м-м? — отозвался Кирк. — Не так? Нет, все нормально. Я почему-то задумался о бизонах.

Никто, понятно, не собирался сидеть сложа руки и дожидаться, пока планета разлетится на мелкие кусочки. Названия у планеты не было; на картах она называлась просто ХРУСЧ 42821 ЭВ, кодовое обозначение, быстро сокращенное кем-то из младших офицеров «Дерзости» до Хрюши.

Прозвище было, прямо скажем, не особенно подходящее. Планета, скалистый шар диаметром около десяти тысяч миль, была замерзшей, безветренной пустыней, не имевшей даже шишковатого корня или обрывка лишайника, которые могли бы скрасить однообразие, протянувшееся от одного пурпурного горизонта до другого. Но в одном отношении ее имя годилось: пустой мир был явно великоват для своего класса.

Теперь, когда время жизни планеты исчислялось несколькими сотнями миллионов лет, напряжения между замерзшей поверхностью и сморщивающимся ядром собирались расколоть ее вдребезги.

На Хрюше была наблюдательная станция со штатом в шесть человек. Их нужно было забрать, и «Дерзость», будучи неподалеку, взялась за эту работу. Затем, согласно предписаниям, звездолет должен был околачиваться поблизости и наблюдать за распадом. Собранные данные будут представлять большой интерес для любящих посчитать парней на Земле. Может быть, когда-нибудь они повернут эти цифры так, чтобы по желанию расколоть планету, с людьми и прочим добром, если возникнет такая необходимость.

Капитан Кирк, как большинство строевых офицеров, был невысокого мнения об этих «головозадых», являвшихся составной частью его ведомства.

Вышло, однако, так, что с Хрюши подбирать было некого. Наблюдательная станция была широко разгерметизирована, лед проник внутрь. Огромные его слои покрывали все — полы, консоли приборов, даже кресла. Двери замерзли открытыми, вся энергия была отключена.

Шестеро штатных сотрудников были мертвы. Первый, в тяжелом обмундировании, лежал, согнувшись пополам, на одной из консолей. На полу, у входа в один из коридоров, лежало тело женщины, легко одетое и наполовину покрытое льдом. Осмотр, однако, показал, что она умерла до того, как холод добрался до нее: она была задушена.

В нижней части станции находились четверо других. Инженер сидел на своем посту со всеми переключателями систем жизнеобеспечения в положении «выкл.», замерзший, как если бы ресурс этих систем был исчерпан. Доступной энергии все еще оставалось достаточно, но она уже была ему не нужна. Еще двоих нашли мертвыми в своих постелях, которые функционировали нормально и, как можно было предположить, держали температуру. А шестой и последний человек умер, принимая душ — полностью одетый.

— Там было не на что больше смотреть, — говорил позднее капитану Кирку мистер Спок, старший офицер экспедиции, посланной с помощью нуль-транспортера, — кроме маленьких лужиц воды повсюду, которые не замерзли, хотя, без сомнения, должны были при такой температуре, что бы ни содержал раствор. Мы захватили с собой небольшой образец для лаборатории.

Сейчас тела в нашем морге, все еще замороженные. Что касается людей, то я думаю, что это работа скорее для драматурга, а не для официального расследования.

— Воображение — полезный талант для офицера, ведущего расследование, — прокомментировал Кирк. — Я бы предположил, что внутри станции вырвалось на свободу нечто летучее и высокотоксичное. Один из мужчин кинулся в душ, надеясь смыть это с одежды и с себя. Кто-то открыл все выходы, пытаясь дать возможность веществу выветриться в окружающую атмосферу.

— А задушенная женщина?

— Ее сочли виновной в этой аварии — которая, возможно, была лишь последним звеном в длинной цепочке небрежностей, а может, она вывела всех из себя своим поведением в критической ситуации. Вы знаете, как могут расшатываться нервы в таких маленьких изолированных коллективах, как этот.

— Очень хорошо, капитан, — сказал Спок. — А как быть с инженером, отключившим системы жизнеобеспечения?

Кирк поднял руки.

— Сдаюсь. Может быть, он увидел, что все полетело к чертям и решил покончить с собой. Или, что более вероятно, я не прав от начала до конца. Нам лучше обосноваться на нашей наблюдательной орбите. Что бы ни случилось там внизу, видимо, эта страница перевернута.

Ну что ж, запомним: он сказал «видимо».

Джо Тормолен, член экипажа, который сопровождал мистера Спока на наблюдательной станции, был первым, кто обнаружил странности поведения. Он ел в комнате отдыха — что само по себе не было чем-то необычным, хотя, умелый и надежный, Джо был не слишком общительным. Рядом Сулу, главный пилот, и штурман Кевин Принцли обсуждали достоинства фехтования как упражнения, причем Сулу, конечно, превозносил их до небес. В какой-то момент дискуссии Сулу обратился к Джо за поддержкой.

В ответ Джо пришел в неистовство, бормоча несвязно, но с большим напором о шести людях, которые погибли на Хрюше, и о том, что человечество вообще недостойно выхода в космос. В кульминационный момент своей безумной речи Джо попытался сделать себе харакири столовым ножом.

Последовавшая в результате борьба затянулась, и поскольку Сулу и Принцли неправильно поняли намерения Джо — они-то думали, что он собирается напасть на них с ножом — Джо преуспел в нанесении себе тяжелой раны. К тому времени, как он был усмирен и дотащен до корабельного лазарета, все трое были перепачканы кровью, да так, что по прибытии туда стражи порядка никак не могли понять, кто из троих раненый.

Не было времени сколь-нибудь детально обсудить это происшествие; Хрюша уже начинала раскалываться на мелкие куски, так что едва успевшие помыться Сулу и Принцли были нужны на мостике. В процессе раскалывания эффективная масса планеты, центр ее гравитации, ее магнитное поле — все должно было измениться, так что орбита «Дерзости», бывшая до того тихой гаванью, могла в любую секунду превратиться в усеянный обломками ад. Компьютеру было не под силу просчитать все параметры; он мог давать только самые общие указания; полагаться в этих условиях можно было только на человеческие мозги.

Поэтому доклад доктора Маккоя, что Джо Тормолен умер, не мог дойти до Кирка двадцать четыре часа, и еще четыре часа прошло, прежде чем он смог ответить на просьбу Маккоя о консультации. К тому времени процесс раскалывания, достиг некоего уровня стабилизации; на этом плато он должен был приостановиться примерно на час; тогда Кирк смог оставить дежурство на Сулу и Принцли, чтобы нанести короткий визит в кабинет Маккоя.

— Я бы не позвал тебя, если бы Джо не был одним из двоих, опускавшихся на Хрюшу, — сказал Маккой прямо. — Но случай странный и я не хочу упускать из виду возможность, что тут есть некая связь.

— Что в этом странного?

— Ну, — сказал Маккой, — странна сама по себе попытка самоубийства. Неуверенность в себе у Джо всегда была заметна, и он был довольно задумчивый, интровертный тип; но я озадачен тем, что могло вынести это на поверхность так внезапно и с такой силой. И кроме того, Джим, он не должен был умереть. У него было повреждение тонкого кишечника, но я надежно закрыл его и вычистил брюшину; вторичной инфекции не было. Он все равно умер, даже не знаю, от чего.

— Может быть, он просто сдался, — предположил Кирк.

— Но это невозможно внести в свидетельство о смерти. Мне необходимо иметь непосредственную причину, такую, как токсемия или тромб в мозгу. У Джо было, видимо, просто генерализованное расстройство кровообращения, вообще без непосредственной причины. И те шестеро мертвых людей с Хрюши в этой связи отнюдь не утешают.

— Это верно. А как те образцы, которые захватил Спок?

Маккой пожал плечами.

— Возможно что угодно, я полагаю, — но, насколько мы можем сказать, это вещество — просто вода, с некоторой примесью минеральных солей, которые намного понижают ее точку замерзания. Мы обращались с ней со всеми возможными предосторожностями, она бактериологически чиста — вирусы в ней также отсутствуют — и очень близка к химически чистой. Я склоняюсь к мысли, что это тупик, хотя, конечно, как и все, еще пытаюсь придумать новые анализы, которым можно было бы ее подвергнуть.

— Ладно, я буду приглядывать за Споком, — сказал Кирк. — Он был единственным, кроме покойного, человеком, кто был там внизу — хотя его метаболизм настолько отличается от нашего, что я не знаю, что буду искать. А тем временем, нам остается только надеяться, что это было совладение.

Он вышел. Едва он повернулся от двери, как был неприятно поражен, увидев Сулу, выходящего из бокового коридора и еще не подозревавшего о присутствии Кирка. Очевидно, он только что вышел из гимнастического зала, так как его велюровая сорочка была снята, обнажив черную майку, а вокруг шеи было обернуто полотенце. Под мышкой он нес фехтовальную рапиру с чехлом на конце, и при этом выглядел весьма довольным собой и совсем не похожим на человека, покинувшего свой пост, хотя отбоя тревоги не было.

Он повернул рапиру так, что она уставилась острием в потолок, потом позволил ей скользнуть вниз между его руками так, что покрытый конец оказался прямо напротив его лица. После короткого изучения, он снял колпачок. Затем он взял оружие за эфес и «взвесил» его рукой.

— Сулу!

Пилот отпрыгнул и быстро принял оборонительную позицию. Острие рапиры описывало небольшие круги в воздухе между двумя мужчинами.

— Ага! — сказал Сулу почти ликующе. — Мушкетер королевы или гвардеец Ришелье? Назовитесь!

— Сулу, что это такое? Вам полагается быть на посту. Сулу продвинулся на один шаг крабьей поступью фехтовальщика.

— А, думаете перехитрить меня? Шпагу наголо!

— Ну, хватит, — резко сказал Кирк. — Доложите о своем прибытии в лазарет.

— И оставить вам поле боя? Никогда!

Он сделал внезапный выпад. Кирк отпрыгнул и выхватил свой фазер, одновременно устанавливая его в положение «оглушить» большим пальцем, но Сулу оказался слишком проворен для него. Он юркнул в нишу в стене, где была шаткая лестница, ведшая к люкам в пространство между внутренней и внешней обшивками, и исчез в одном из них. Оттуда эхо донесло его голос: «Тррррррррррус!»

Кирк незамедлительно оказался на мостике. Когда он вошел, Юхэра уступала другому члену экипажа место навигатора и двигалась назад к своей коммуникационной консоли. В кре, де Сулу уже был другой замещающий. Кирк спросил:

— Где Принцли?

— По-видимому, он только что вышел, — сказал Спок, в свою очередь освобождая командирское кресло Кирку. — Никто, кроме Йомен Харрис, не видел здесь, как он уходил.

— Симптомы? — спросил Кирк рулевого.

— Он не был в ярости или что-то в этом роде, сэр. Я спросил, где был мистер Сулу, и он начал петь: «Не бойтесь, Принцли здесь». Потом он сказал, что сожалеет, что я не ирландец — в действительности я как раз им и являюсь — и сказал, что он собирается прогуляться до зубчатых стен.

— Сулу тоже подхватил это, — коротко сказал Кирк. — Напал на меня со шпагой на уровне два, коридор три, затем удрал между обшивками. Лейтенант Юхэра, передайте службе безопасности приказ обнаружить и запереть обоих. Я хочу, чтобы каждый человек, бывший в контакте с ними, подвергся медосмотру.

— Психиатрическому, я бы предположил, капитан, — сказал Спок.

— Объясните.

— Это расстройство, что бы это ни было, по-видимому, выталкивает на поверхность похороненные образы «я». Тормолен был депрессивным; эта болезнь привела его вниз ко дну его цикла и даже ниже, так что он покончит с собой Принцли считает себя потомком своих ирландских королей Сулу в душе — сорвиголова восемнадцатого столетия.

— Хорошо. Каково нынешнее положение планеты?

— Разрушается быстрее чем предсказывалось, — сказал Спок. — К настоящему моменту мы имеем два процента приращения снижения.

— Стабилизировать.

Он повернулся к своему собственному командному пункту, но голос рулевого вновь отвлек его внимание.

— Сэр, руль не слушается.

— Тогда включите все донные верньеры. Позже мы выправим нашу орбиту.

Рулевой надавил на выключатель. Ничего не произошло.

— Они тоже сдохли, сэр.

— Главные двигатели: протяжка один! — резанул Кирк.

— Это выбросит час прямехонько за пределы системы, — заметил Спок, как если бы речь шла просто о небольшом затруднении.

— Тут ничего не поделаешь.

— Нет ответа, сэр, — доложил рулевой.

— Двигательный отсек, отзовитесь! — сказал Спок в интерком. — Дайте нам энергию. Наши органы управления мертвы.

Кирк показал большим пальцем на лифт.

— Мистер Спок, выясните, что там внизу происходит.

Спок сдвинулся с места, но в тот же самый момент дверь лифта скользнула в сторону, и показался Сулу, продвигающийся с рапирой в руке.

— Ришелье! — воскликнул он. — Наконец-то!

— Сулу, — сказал Кирк, — положите эту чертову…

— За честь, королеву и Францию! — Сулу ринулся прямо на Спока, который явно не мог поверить в серьезность намерений пилота и почти позволил проткнуть себя. Кирк попытался подойти, но игольное острие тут же уставилось на него.

— Теперь, подлый Ришелье…

Он был готов сделать выпад, когда увидел, что Юхэра пытается обойти его сзади. Он повернулся, она остановилась.

— Ага, миледи!

— К сожалению, это не так, — сказала Юхэра.

Она бросила нарочито заметный быстрый взгляд поверх левого плеча Сулу; когда он резко повернулся в этом направлении, рука Спока схватила его за правое плечо, и последовал парализующий вулканитский прием. Сулу повалился на палубу как мешок с мукой.

Мгновенно забыв о его существовании, Кирк вихрем набросился на интерком.

— Мистер Скотт! Нам нужна энергия! Скотт! Двигательный отсек, отзовитесь!

Интерком лениво отозвался музыкальным тенором.

— Вы звонили?

— Принцли? — спроси Кирк, пытаясь сдержать ярость.

— Это капитан Кевин Томас Принцли звездолета «Дерзость». А с кем я имею честь разговаривать?

— Это Кирк, черт возьми.

— Какой Кирк? Уверен что у меня нет такого офицера.

— Принцли, это капитан Кирк. Уйдите из двигательного отсека, штурман. Где Скотт?

— Теперь послушайте вот что, коки, — сказал Принцли. — Говорит ваш капитан; мне понадобятся двойные порции мороженого для команды. Поздравления капитана в честь дня святого Кевина! А теперь ваш капитан обдумает кандидатуры для персонального поздравления.

Кирк стрелой метнулся к лифту. Спок автоматически двинулся к командирскому креслу.

— Сэр, — сказал он, — при нашей теперешней скорости снижения у нас есть не более двадцати минут, прежде чем мы войдем в экзосферу планеты.

— Ладно, — сказал Кирк мрачно. — Поспорим, смогу ли я что-то сделать с этой обезьяной. Оставайтесь здесь, чтобы употребить энергию в то же мгновение как вы ее получите.

Двери лифта закрылись за ним. Голос Принцли начал орать по всему кораблю: «Тебя я, о Кэтлин, домой вновь возьму». Певцом он не был.

Это было бы смешно, если бы не тот факт, что эта серенада полностью связывала переговорную систему; что за припадком самобичевания Джо Тормолена последовала беспричинная смерть, и что сама «Дерзость» должна была скоро стать просто еще одной избитой глыбой в кружащейся груде космических булыжников размером с планету.

Когда прибыл Кирк, Скотт и двое членов экипажа были у двери двигательного отсека, водя датчиком по ее периметру. Скотт быстро посмотрел на капитана и снова взялся за работу.

— Пытаемся открыть ее, сэр, — сказал он. — Принцли вбежал, сказал, что мы нужны вам на мостике, а потом заперся от нас. Мы слышали, как вы говорили с ним по интеркому.

— Он отрезал и руль, и энергоснабжение, — сказал Кирк. — Можете ли вы работать в обход?

— Нет, капитан, он перехватывает все через главную панель там, внутри. — Скотт тронул одного из своих подчиненных. — Поднимитесь наверх в мой кабинет и притащите сюда схемы этой переборки. Если нам придется прорубаться, я не хочу по пути наткнуться на какую-нибудь цепь.

Подчиненный кивнул и убежал.

— Можете вы по крайней мере дать нам энергию от батарей для руля? — спросил Кирк. — Это не остановит нашего падения, но, по крайней мере, стабилизирует нас. У нас есть от силы девятнадцать минут, Скотти.

— Я слышал. Попытаюсь.

— Хорошо. — Кирк начал возвращаться на мостик.

«…Любимые глаза туманят слезы…»

На мостике Кирк прорычал:

— Вы можете вырубить этот шум?

— Нет, сэр, — сказала лейтенант Юхэра. — Он может напрямую использовать любую звуковую линию, у него там главные силовые панели.

— Есть одно, что он не может контролировать, — сказал Кирк. — Мистер Спок, задрайте все отсеки корабля. Если это инфекция, мы попробуем остановить ее распространение, и в то же время…

— Я понял вас, — сказал Спок.

Он привел в действие сервомеханизмы переборок между отсеками. Автоматически выпалила сирена общей тревоги, полностью заглушив Принцли. Когда она прекратилась, последовала короткая тишина. Потом голос Принцли произнес:

— Лейтенант Юхэра, это капитан Принцли. Вы прервали мою песню. Это ваша оплошность. Мороженого вам теперь не положено.

— Осталось семнадцать минут, сэр, — сказал Спок.

— Вниманию команды, — продолжил голос Принцли. — В тысячу девятьсот часов в корабельном кегельбане будет официальный бал. Весь персонал должен будет пойти на него. — Послышался пронзительный, похожий на звук волынки, смех. — По такому случаю всем членам экипажа женского пола будет выдано по одной пинте духов из корабельных запасов. Всем членам экипажа мужского пола будет повышена оплата на одну ступень в порядке компенсации. Приходите — и вы получите леденцов!

— Не было ли доклада о Сулу перед тем как вышла из строя связь? — спросил Кирк.

— Доктор Маккой держал его в лазарете под мощными транквилизаторами, — сказала лейтенант Юхэра. — С тех пор ему не стало хуже, но все анализы отрицательные… Мне показалось, что у него есть некая идея, но, прежде чем смог изложить ее, Принцли его отключил.

— Да, теперь самая неотложная проблема — Принцли.

Вошел посыльный и отдал честь.

— Сэр, привет от мистера Скотта, и у вас теперь есть обходная цепь от батарей, питающая рулевое управление. Мистер Скотт предпринимает попытку вскрыть двигательный отсек. Он говорит, что должен достичь ее в течение четырнадцати минут.

— То есть времени у нас почти не останется, — сказал Кирк. — И запуск двигателей на полную мощность займет три минуты. Привет от капитана мистеру Скотту и скажите ему, чтобы прорубался любым способом и не жалел никаких цепей, кроме главных.

— Сейчас послушайте вот что, — произнес голос Принцли. — В будущем все члены экипажа женского пола будут должны позволить своим волосам свободно спадать на плечи, а также сдержанно использовать косметику. Повторяю, женщины не должны выглядеть накрашенными.

— Сэр, — сказал Спок.

— Одну секунду. Я хочу, чтобы двое стражей безопасности присоединились к группе мистера Скотта. Принцли может быть вооружен.

— Я уже сделал это, — сказал Спок. — Сэр…

«…Широк океан и глубок…»

— Сэр, я заболел, — сказал Спок официально. — Прошу разрешения явиться в лазарет.

Кирк прижал руку ко лбу.

— Симптомы?

— Только общее недомогание, сэр. Но имея в виду…

— Да, да. Но вы не можете попасть в лазарет; все отсеки задраены.

— Тогда прошу разрешения, чтобы я был заперт в моей каюте, сэр. Я могу до нее добраться.

— Разрешение дано. Эй, кто-нибудь, найдите ему сопровождающего!

Когда Спок вышел, Кирка внезапно осенила другая тревожная мысль. А если предположить, что Маккой теперь тоже заболел, что бы это ни было? Кроме Спока и ныне покойного Тормолена он дольше всех подвергался воздействию болезнетворного начала, а Спок, возможно, был просто необычайно устойчив.

— Лейтенант Юхэра, вы можете также оставить свою консоль, в данный момент она для нас бесполезна. Найдите себе кусок телефонного кабеля и прослушивающее устройство, и идите между обшивками к той переборке, что над лазаретом. Вы сможете слышать Маккоя, хотя и не сможете говорить в ответ; привлеките его внимание и ответьте ему тюремной азбукой. Передавайте его слова мне при помощи карманного передатчика. Действуйте.

— Да, сэр.

После ее ухода Кирк остался на мостике один. Делать ему было нечего, кроме как расхаживать и смотреть на большой экран. Двенадцать минут.

Потом в заднем кармане Кирка заверещал зуммер. Он выдернул свой передатчик.

— Кирк здесь.

— Лейтенант Юхэра, сэр. Я установила контакт с доктором Маккоем. Он говорит, что полагает, что у него есть частичное решение, сэр.

— Спросите его, что он имеет ввиду под «частичным»?

Последовала мучительное ожидание, пока Юхэра, по-видимому, по буквам передавала это сообщение постукиванием по внутренней обшивке. Металл был толстым; вероятно, она пользовалась молотком, и даже так стук лишь слабо проникал сквозь него.

— Сэр, он хочет выпустить что-то — какой-то газ, сэр — в корабельную вентиляционную систему. Он говорит, что он может сделать это из лазарета и что оно распространится быстро. Он говорит, что оно подействовало на лейтенанта Сулу и, по-видимому, вылечит любого, кто болен — но он не ручается за его эффект в отношении здоровых членов экипажа.

— Это звучит как типичное для Маккоя предостережение — но спросите его, как он сам себя чувствует.

Снова долгое ожидание. Потом:

— Он говорит, что чувствовал себя очень больным, сэр, но сейчас в порядке, спасибо противоядию.

Это могло быть правдой и могло не быть. Если Маккой сам был болен, не было способа предугадать, что он действительно готовится выпустить в корабельный воздух. С другой стороны, отказ ему в разрешении не обязательно остановит его, в любом случае. Если бы только прекратилось это чертово пение! Размышлять под такой аккомпанемент было совершенно невозможно.

— Попросите его, чтобы Сулу сказал что-нибудь; посмотрим, покажется ли он вам здоровым?

Еще ожидание. Теперь оставалось только десять минут — три из которых должны будут использоваться для вывода двигателей на полную мощность. И никто не скажет, как быстро станет распространяться антидот Маккоя, или как долго ему нужно будет воздействовать.

— Сэр, он говорит, что лейтенант Сулу обессилен и он не хочет будить его, пользуясь свободой действий, предоставленной ему его полномочиями. У Маккоя была эта свобода действий, если быть точным. Но это могло быть также и коварной уловкой расстроенного ума.

— Хорошо, — тяжело сказал Кирк. — Скажите ему, пусть начинает.

— Слушаюсь, сэр.

Несущая волна Юхэры со щелчком исчезла, и Кирк положил в карман передатчик, чувствуя полную беспомощность.

Девять минут.

Потом голос Принцли запнулся. Видимо, он забыл некоторые слова своей бесконечной песни. Потом он пропустил целую строку. Он попытался продолжить, напевая «ла-ла-ла» вместо слов, но скоро это тоже замерло.

Тишина.

Кирк чувствовал удары собственного сердца и невольно прислушивался к себе. Насколько он мог судить, с ним было все в порядке, кроме головной боли, которая, как он теперь понял, была у него уже больше часа. Он быстро, широко шагнул к консоли Юхэры и вызвал двигательный отсек.

Громкоговорители со щелчком включились, и голос Принцли неуверенно произнес:

— Здесь Принцли.

— Мистер Принцли, это капитан Кирк. Где вы?

— Сэр, я… я, кажется, в отсеке двигателей. Я… покинул пост, сэр.

Кирк вздохнул с облегчением.

— Ничего. Немедленно дайте нам энергию. Затем откройте дверь и впустите главного инженера. Станьте в стороне, когда вы сделаете это, потому что он пытается ворваться с фазером на полной мощности. Вы все поняли?

— Да, сэр. Энергия, затем дверь — и отойти. Сэр, что происходит?

— Сейчас неважно, просто сделайте это.

— Да, сэр.

Кирк отключил экстренную герметизацию. Тут же послышался тяжелый катящийся звук открывания аварийных дверей между отсеками: будто камень откатывался от надгробья. Нажав на кнопку общей тревоги, Кирк закричал:

— Всех офицеров на мостик! Угроза крушения, шесть минут! Шевелись!

В тот же момент задвигались стрелки на силовом пульте. Принцли привел в действие машины. Секундой позже его голос, исполненный невинного раскаяния, сказал по общей связи:

— Теперь не будет танцев в кегельбане вечером.

Как только была установлена новая орбита вокруг распадающейся массы Хрюши, Кирк нашел время расспросить Маккоя. Медик выглядел измученным до предела, и не удивительно — его вахта была самой долгой. Но ответил он в своей обычной манере, вопросом на вопрос:

— Знаешь что-нибудь о кактусах, Джим?

— Только то, что и каждый. Они живут в пустынях и колются. Да, и еще некоторые из них запасают воду.

— Правильно, и последнее замечание — главное. Кроме того, кактусы, которые были в музейных витринах в течение пятидесяти или даже семидесяти лет, иногда изумляли музейных смотрителей тем, что пускали ростки. Египетская пшеница, что была в могилах в течение тысячелетий, иногда тоже давала ростки.

Кирк терпеливо ждал. Маккой дойдет до главного, когда сам сочтет нужным.

— Оба этих явления происходят по причине специфической формы накопления, называемой «связанная вода». Обычные неорганические кристаллы, как например сульфат меди, часто содержат воду, рыхло связанную с их молекулами; это кристаллизационная вода. С ней сульфат меди — хорошенький голубой самоцвет, хотя и ядовитый; без нее — ядовитый зеленый порошок. Ну а органические молекулы могут связывать воду намного более тесно, делать ее действительно частью молекулы, а не просто рыхло связанной с ней. По прошествии многих лет, эта вода выходит из соединения и становится доступной для кактуса или зерна пшеницы как жидкость, и тогда жизнь начинается снова.

— Нехитрый механизм, — сказал Кирк. — Но я не вижу, как он мог убить всех нас.

— Все дело было в том образце жидкости, который захватил с собой мистер Спок — там присутствовал катализатор, ускоряющий связывание воды. Если он не имеет к чему прицепиться, он будет цепляться даже к самому себе. Попав в кровеносную систему, катализатор начинает способствовать образовыванию комплексного соединения воды с серой крови. Сначала это приводит к тому, что из крови становится труднее извлекать питательные вещества, прежде всего глюкозу крови, что лишает питания мозг — отсюда психиатрическая симптоматика. Идя дальше, процесс делает кровь слишком вязкой для прокачивания, особенно через мелкие капилляры — отсюда смерть Джо по причине циркуляторного коллапса.

Как только я осознал, что происходит, я должен был найти способ «отравить» катализ. Вещество хорошо растворимо, легко передается через пот, кровь, или любую другую биологическую жидкость; а ведь катализаторы не принимают участия во всякой химической реакции, которую ускоряют, так что в исходном количестве он всегда присутствовал, поддерживая ход реакции. Я думаю, данный катализатор может даже размножаться, неким вирусоподобным образом. Как бы то ни было, работа состояла в том, чтобы изменить химическую природу этого катализатора — отравить его — так, чтобы он не мог больше ускорять эту реакцию. Я едва нашел вовремя подходящий яд, и, как я говорил лейтенанту Юхэре через стену, я не был уверен, какое действие окажет сам яд на здоровых людей. К счастью, никакого.

— Великая Галактика, — сказал Кирк. — Это напомнило мне кое о чем. Спок отпросился с вахты по состоянию здоровья как раз перед началом самых беспокойных минут, и не вернулся обратно. Лейтенант Юхэра, вызовите каюту мистера Спока.

— Да, сэр.

Щелкнул выключатель. Из интеркома понеслось завывание, напоминавшее нечто арабское — звук вулканитского музыкального инструмента, на котором Спок любил упражняться в своей каюте с тех пор, как на борту не осталось никого, кто бы мог это слушать. Вплетаясь в этот шум, грубый голос Спока проникновенно напевал вполголоса:

Кирк поморщился.

— Я не могу сказать, все с ним в порядке или нет, — сказал он. — Как и никто, кроме другого вулканита. Но, поскольку он не на дежурстве с момента объявления тревоги, может быть, твой антидот сделал с ним нечто такое, чего не сделал с нами. Иди-ка лучше осмотри его.

— Как только я найду затычки для ушей.

Маккой ушел. Голос из каюты Спока продолжал:

Голос поднялся до исполненной страсти кульминации, и тут Кирк отключил питание. Чем это, лучше слушать «Тебя я, о Кэтлин, домой вновь возьму».

С другой стороны, если Принцли звучал для Спока, как теперь звучит для Кирка споковское пение, может быть, Спок и не нуждался в другой причине для того, чтобы чувствовать себя нехорошо. Со вздохом, Кирк уселся обратно смотреть последние конвульсии Хрюши. Планета выглядела теперь разбухшим, неправильной формы облаком пыли, и удивительно напоминала на экране разрушающийся человеческий мозг.

Сходство, подумал Кирк, определенно было поверхностным. Раз начав распадаться, планета идет до конца. А мозги не так просты.

Дай им полшанса, они сцепляются вместе.

Иногда.

Бортовой журнал капитана. Звездная дата — 8810.8

«В ближайшее время возьмем на борт самку мамулы, которую просил найти регент Цигнуса XII, где этот вид животных считается священным и близок к вымиранию. Ввиду стратегической важности упомянутой планеты Звездный флот поручил нам…» — Голос из переговорного устройства прервал Кирка.

— Здесь Спок, капитан. Я на борту и со мной мамула. Направляюсь в лазарет.

— Прекрасно. Сейчас подойду. Мистер Сулу, примите управление, — добавил Кирк по дороге к двери, указывая на пустое кресло. Через несколько секунд он был в лазарете, где озадаченно ворчал Маккой…

— И это все? — говорил врач, оценивающе разглядывая комок меха внутри клетки. — На вид не столь уж примечательна. Насколько помню, когда моей дочери исполнилось три года, и я подарил ей кошку, которая…

— Доктор, должен сказать, что не согласен с Вами по двум пунктам: во-первых, налицо значительные физиологические и эстетические различия между этими видами; кроме того, нелогично дарить живое существо человеку, который слишком молод, чтобы понята ценность формы жизни, так отличающейся по внешнему виду… допускаю, что он или она поймет это, как только вырастет!

Кощей собирался возразить, когда вошел Кирк и встал между ними.

— Довольно ссориться! Покажите ее мне, мистер Спок: мне очень любопытно увидеть это животное, которое считается в какой-то степени священным… А оно не опасно?

Спок поднял бровь, в углах его рта что-то дрогнуло.

— Я бы так не сказал, сэр. Я только думаю, что у нее имеется… впрочем, судите сами.

И он открыл клетку. Черный клубок меха, только что казавшийся крепко спящим и ко всему безразличным, одним махом вскочил на плечо вулканита. Там он немедленно свернулся в прежнее положение, расположившись у шеи Спока, покусывая кончик его заостренного уха и выражая одобрение звуками «фррр… ррр… ооон!»

— Видимо, это ее любимое положение, капитан. В связи с этим, у меня возникнут трудности при выполнении своих обязанностей, — сказал Спок: тем временем Кощей лопался от смеха, а Джим с сомнительным успехом пытался не делать то же самое.

— Э-э мистер Спок, — воскликнул он — покажите нам, что же в ней такого особенного…

И тут это случилось: сильнейший удар отбросил трех офицеров к стене, двигатели взревели от внезапной и неожиданной нагрузки… а потом несколько бесконечных мгновений кромешной тьмы, пока включалась вспомогательная силовая установка.

Схватившись за ушибленную голову, Кирк бросился к интеркому и крикнул: «Скотт!», но аппарат безмолствовал. Поперхнувшись проклятием, он схватил локоть своего первого помощника, вплотную следовавшего за ним и увидел на его шее четыре царапины, но сначала не придал этому значения.

— Спок, быстро, на мостик, — приказал он, и вдруг осознал… царапины! Кирк оглянулся вокруг и выругался. — Мамула! Исчезла! Как тяжко она нам досталась… и что теперь? Нет, пойдемте со мной Спок. А ты ищи ее, Кощей.

Солнце еще не встало, когда Сюзанна, младшая послушница, быстро скользила по направлению к МОНАСТЫРЮ БЛАГОЧЕСТИВЫХ СЕСТЕР СВЯТОЙ ВСЕМИЛОСТИВОЙ ПРУДЕНСИИ, раскрасневшись и смеясь про себя. Многое она ненавидела в монастыре: таскать воду из колодца, мыть полы и больше всего, подчиняясь долгу, с раскаянием слушать проповеди настоятельницы, Матери Миранды, также называемой Матушкой Снедь, за ее огромный аппетит, который выдавала ширина ее рясы и три лоснящихся подбородка один на другом. Но в монастыре были также и превосходные вещи: еда три раза в день, удобная кровать, защита твердых стен и… Брат Паголо. Сюзанна остановилась поправить свое короткое покрывало и опять засмеялась. Предметом ее мыслей был племянник Отца-настоятеля из ближайшего монастыря БДИТЕЛЬНЫХ БРАТЬЕВ-БОГОСЛОВОВ: в течение двух месяцев он часто посещал женский монастырь, читая проповеди… для Сюзанны это были два великих месяца. Теперь она собиралась встретиться с ним… чтобы обсудить проблему Склонности и Предопределения. Безусловно, эти вопросы требовали незамедлительного и секретного обсуждения. Она уже приближалась ко входу в садовый домик, откуда она обычно подавала знак своему… отцу-исповеднику, когда ее остановил слабый и необъяснимый свет. Почти сразу свет исчез, а на его месте оказалось сидящее на срубе колодца Нечто Черное и Покрытое Шерстью, уставившееся на нее двумя глазами, горящими, как дьявольские угли.

Вопль, исторгнутый не вполне чистой совестью Сюзанны заставил выбежать из часовни Матушку Снедь вместе с ее верными помощницами — сестрой Альбиной, высокой и тощей, и сестрой Абелардой, низенькой и тощей. «Там!» — пронзительно кричала Сюзанна, цепляясь за настоятельницу. «На колодце!.. Это не обычная кошка: оно появилось из ничего, клянусь!» А затем, чтобы избежать вопросов о причине ее пребывания во дворе в столь ранний час, она без сил опустилась на огромный живот настоятельницы. Матушка Снедь, имевшая под обильными телесами сердце корсара, стряхнула ее и оставила на попечение двух сестер, которые еще не раскрыли рта. Чтобы не попасть впросак, они обычно высказывались после матушки. Тем временем, Матушка, с величием роскошно убранной галеры, двинулась к обвиняемому животному, вначале прищурив свои близорукие глаза, а затем закатив их со стоном ужаса, прорвавшегося через ее три подбородка. На мохнатом лбу маленького зверька виднелась пара округлых рожек. Они находились перед посланцем Сатаны!

И, как будто само его присутствие в святом месте не было уже достаточно оскорбительным, Хам уселся поудобнее на краю колодца, повернулся кругом, поднял заднюю лапу, сладострастно встряхнул длинным хвостом и принялся вылизывать под ним прямо перед почтенной Матерью Настоятельницей и ее благочестивыми Сестрами!

С кудахтаньем, галера снялась с якоря, развернулась и обратилась в бегство с развевающейся по ветру мантией, а за ней последовали две сестры, волоча между собой перепуганную Сюзанну.

— Никому не покидать двора без моего разрешения, — сказала Матушка Снедь парой минут позже, укрывшись в Монастыре и подкрепляясь двумя бисквитами с розалио[23], чтобы восстановить силы. — Запереть все выходы! И передайте Отцу Настоятелю, что ему надо немедленно прийти с заклинателями бесов!

— А еще с Братом Паголо, — целомудренно предложила Сюзанна.

На мостике, на борту Дерзости, еще властвовала неразбериха, но постепенно все приходило в норму. И все же положение вещей оставалось тем же: теперь они вращались не вокруг Зэты-7, а вокруг Земли… но и это было еще не все.

— Капитан, — сказал Спок, сопоставляя данные шести различных приборов, — воздействие гравитационного поля черной дыры и последующий рикошет переместили нас не только в пространстве, но и во времени.

— Ну нет! Это становится каким-то обычаем! Итак, мы снова на орбите вокруг Земли двадцатого столетия со всем, что из этого следует… Или я не прав, мистер Спок?

— Не правы, сэр. В этот раз скачок составил по крайней мере шесть столетий: мы находимся на орбите Земли семнадцатого века, если мои расчеты верны.

— Конечно, верны, — мрачно проговорил капитан и добавил: — К несчастью! — чтобы умерить гордость своего офицера подразумеваемой похвалой. — В этот миг внутренняя связь донесла голос Маккоя:

— Джим, я в транспортерном отсеке. Дежурный офицер говорит, что когда включилась вспомогательная силовая установка, на платформе мелькнул какой-то черный мячик… и тут же исчез! Кажется, двигатель включился сам после воздействия… а Вы как считаете?

Джим выругался про себя: сведения о повреждениях поступали из всех отсеков: Юхэра бархатным голосом продолжала сообщать неприятные вести, Скотт докладывал о ходе ремонтных работ, Сулу в третий раз спрашивал указаний о курсе, Чехов проверял оружие и постоянно сообщал ему результаты, Спок считал и думал.

— Я понял, — вздохнул Кирк. — Юхэра сейчас скажет мне, есть ли серьезные неисправности и повреждения… Нет? Ну и достаточно. Сулу, оставайтесь на орбите до новых распоряжений; Чехов, маловероятно, что нам потребуются фотонные торпеды, пока мы будем в окрестностях Земли семнадцатого столетия… О своих делах Вы сообщите позже. Спок, с помощью этого уравнения мы сможем вернуться домой? Пойдемте и обсудим это со Скоттом. Но вначале, я боюсь, мы должны сделать кое-что еще: найти мамулу, или регент Цигнуса прекратит с нами все дипломатические отношения.

В монастырь Святой Пруденсии один за другим прибыли Отец Настоятель, заклинатели бесов и старшие Братья. Позже сестры тоже собрались, и черно-белая процессия, распевая псалмы, покинула часовню, окутанная дымом ладана и брызгами святой воды. Они прибыли в садовый домик, где, согласно свидетельству перепуганного садовника, Исчадие Ада нашло себе прибежище.

— A porta Inferi[24]! — запел баритоном Приор.

— Libera nos, Domine[25]! — жалобно подхватил хор сестер и братьев, затем брызги воды — несомненно святой, но еще и очень холодной — упали на голову мамулы, которая быстро отряхнулась.

— Аааааааааааааххх! — завопил хор, отшатываясь.

— Оно чувствует Божественную Силу! — воскликнул Приор, предусмотрительно отступая.

— Чувствует, преподобный Отец! — подтвердили два заклинателя бесов позади него.

— Ab Imperio Principis Tenebrarum[26], — продолжил Приор глубоким голосом. — Libera nos, Domine! — вновь начал хор с легкой дрожью, пуская клубы ладана прямо в морду животному. Мамула, устав от этой суеты, выпрямилась и выгнулась угрожающе.

— Аааааххх! — вскрикнул хор, бросившись врассыпную от страшной угрозы длиною тридцать сантиметров (не считая хвоста).

— Не бойтесь! Божественное Провидение защитит нас! — ободрял Приор, скрываясь за статуей Святой Пруденсии.

— Защитит, Преподобный Отец! — подхватили два заклинателя, чувствуя себя в безопасности за его плечами.

— A Morte aeterna[27], — закончил Приор си бемолью на октаву ниже и повернулся к непослушному и рассыпавшемуся хору.

— L-l-libera nos, Domine! — наконец запели они не в строй дрожащими голосами.

Ливень святой, но ледяной, воды и ладана, который для мамулы был только вонючим дымом, обрушился на животное. Ну, это уж слишком! Кроме покоя, ей ничего не хотелось, разве что получить блюдечко теплого молока с сахаром и не спеша вылакать его своим розовым язычком. А вместо этого к ней привязалась банда ненормальных! Она им выскажет, что о них думает: выгнув спину, взъерошив шерсть, мамула открыла рот, окаймленный острыми яркими зубами и выразила негодование ворчанием, неумолчным фырканьем и шипением, а ее рожки, обычно черные, как и шкурка, начали розоветь от досады и угрозы.

Результат не заставил себя ждать. Шумная толпа заколебалась, потом рассыпалась — замелькали монашеские одеяния, в которых путались ноги и животы — и укрылась в часовне. С довольным видом мамула свернулась в свою обычную позу и немного позже уже спала, удовлетворенно мурлыча фр… ррр… щщщн. Но преследователи не бросили своей затеи и, несколько часов спустя, собрав подкрепление в ближайшей деревне, вернулись и осторожно двинулись, распевая духовные гимны, к Логову Дьявола, — на этот раз таща с собой, кроме прежних средств для изгнания дьявола, большое количество щепы для растопки, мотыги, веники, топоры, аркебузы, дубины.

Мамула села и огляделась. Увиденное на подвиги не вдохновляло, и она, выгнув спину, прыгнула на дерево.

— Начнем же, — говорил Приор, втыкая в землю знамя своего братства, когда заклинатели начали петь псалмы, — вы, святые сестры, преклоните колени и молите защитницу свою Святую Пруденсию; вы, добрые прихожане, приготовьте щепу, вы, благочестивые братья, окропите ее святой водой; тем временем наши героические солдаты своим оружием не допустят, чтобы спаслось это Чудище Тьмы. Я лично подожгу дерево, как только церемония закончится, а Брат Паголо поможет мне… кстати, где этот молодец?

— Здесь, Ваше Преподобие, — воскликнул Брат Паголо, появляясь из-за платья Сюзанны с красным лицом и глубоко смущенный.

— Хм! — крякнул Приор. — Я разберусь с тобой позже. Теперь встань около меня и будь готов подать огонь.

Они начали зажигать факелы, мамуле на верхушке дерева становилось не по себе, она начинала скучать по «Дерзости» и, особенно, по плечу одного человека, когда…

— Когда, — повествовал много лет позже Брат Паголо, обремененный к тому времени аббатством и желудком, которому могла позавидовать покойная Матушка Снедь, — когда вдруг появился свет, и сиял этот свет ярче зажженных нами факелов. И появился Он… Князь Тьмы, Сам Дьявол! Я своими глазами видел, как вытянулись его руки, чтобы схватить Презренное Создание, которое признало в нем хозяина, ибо оставило убежище на дереве и прыгнуло к нему на плечо… но мы его тоже хорошо узнали!

В этом месте Брат Паголо всегда переводил дух, чтобы его слушатели могли обменяться замечаниями и вопросами, а затем продолжал: — Бес явился нам в человеческом облике, как он часто делает, чтобы сильней смутить нас. Однако Провидению, призванному нашими молитвами, было угодно, чтобы он выглядел лишь ничтожной подделкой Господнего творения — человека. Возлюбленные братья, я смотрел самому Дьяволу в лицо и видел его глаза, хотя и похожие, но не человеческие… он нес знак своего проклятия: его уши, братья! Его изуродованные ужасные уши были острыми! — тут Аббат Паголо сначала переходил на шепот, а затем и вовсе останавливался, чтобы перевести дух и дать пошептаться восхищенной публике, а заканчивал он так: — Наш возлюбленный Приор, ныне вознесшийся в Царствие Небесное, выплеснул на них всю святую воду (столь изящно он упоминал о том, что в общей панике Приор упал в оставленную чашу со святой водой, расплескав содержимое) и тут же, не устояв, сам Дьявол и его бесовская Кошка исчезли, но прежде произнесли непонятные слова угрозы, среди которых мы уловили намек на Скотландию, возможно зловещее предупреждение несчастной Королеве Марии…

— Все хорошо, что хорошо кончается, мистер Спок! — сказал Кирк, улыбаясь, глядя на вулканита, который держал голову немного набок, чтобы черному шару было удобнее.

Они находились в комнате отдыха на борту Дерзости, к тому времени положение нормализовалось как в смысле времени, так и пространства. Маккой предложил отпразновать это рюмкой его особенного Сатурианского бренди.

— Изучив традиции и обычаи эпохи, — объяснял вулканит слегка надменно, играя пустым стаканом, — было логично допустить, что мое появление в форме и с непокрытой головой не нарушит Первый Закон и не повлияет на ход событий; наоборот, оно хорошо впишется в такую эпоху, наполненную суевериями и заблуждениями…

— Кстати, о заблуждениях, — вмешался доктор, который не терпел периодических замечаний Старшего Офицера о земных обычаях, — что Вы скажете о Ваших?

— О моих?! — правая бровь Спока едва не исчезла под челкой. — что вы имеете в виду?

— Мамулу, которую Вы изучали и нашли, — ласково сказал Маккой. — Это особь среднего рода и следовательно бесполезна для репродукции, — кстати, Регент просил именно самку. Видите ли, физиологические особенности этого животного, возвращаясь к тому, с чего мы начали дискуссию… но Вы меня не слушаете, Спок?

— Боюсь, что нет, Кощей, — Джим откровенно смеялся, улыбка мало-помалу появлялась и на других лицах. — И это ставит перед нами две проблемы: первая — что я скажу Регенту Цигнуса, вторая — что мы будем делать с этим животным?

Черный меховой шар вытянулся во всю длину (тридцать сантиметров, не считая хвоста) на плечах уничтоженного Спока, не заботясь, что при этом его коготки впивались вулканиту в спину, а влажная мордочка тыкалась ему в ухо. Добившись, что он обратил на нее внимание, мамула не сводила с него ясных желтых глаз, мурлыча одобрительно: фр… ррр… ооон. Капитан Кирк волен решать свои проблемы с регентом как ему угодно, мамула знала совершенно точно где, и, главным образом, с кем, она собирается остаться. Спок взял стакан и выпил его залпом: теперь он знал тоже!

Капитан Жан-Люк Пикар, в полной парадной форме, замер рядом со своим столь же разодетым первым помощником в транспортерном отсеке номер три. Они ожидали прибытия Очень Важной Персоны и ее семьи, которых «Дерзость» должна была переправить на Хаттис VII — дальнее пограничье между ромулианским сектором пространства и владениями Федерации.

— Волнуетесь, капитан? — вежливо осведомился Уилл, озорно сверкнув глазами. Он-то знал, что его командир вовсе не спокоен.

— Что, так заметно, Первый? Неужели я такой плохой актер? — Пикар перенес тяжесть тела на другую ногу и сцепил руки за спиной. — По-моему, это тебе, Уилл, надо волноваться. Мистер Спок несколько лет был первым помощником на самом первом звездолете, называвшемся «Дерзость». Может, он хочет здесь побывать лишь для того, чтобы проверить, как ты несешь службу?

— Вулкан-центральный докладывает, что мистер Спок с семьей готовы к нуль-транспортировке, капитан, — начальник транспортерной службы О’Брайен не дал и рта раскрыть Уиллу.

— Прекрасно, О’Брайен, — сказал Ликар. — Подтвердите получение сообщения и транспортируйте их на борт.

О’Брайен справился со своей задачей быстро и умело. Скоро замерцал луч транспортера, и на приемной платформе материализовались пятеро вулканитов: мужчина, женщина и трое детей.

— Мистер Спок! Добро пожаловать на борт «Дерзости», - Пикар легко вскинул руку в вулканитском приветствии.

— Долголетия и процветания, капитан, — сказал Спок, — Благодарю вас. — Он повернулся к женщине и продолжил: — Позвольте представить вам мою жену.

Вулканитка грациозно склонила голову, а трое юнцов оставались в позах, выражавших скромное внимание к происходящему.

Капитан Пикар отвесил легкий церемонный поклон.

— Я счастлив удостоиться чести знакомства с вами, миссис Спок. Надеюсь, вам и детям не придется испытывать неудобств, путешествуя с нами.

— Меня зовут Саавик, капитан, — сказала она с легкой улыбкой. — Пожалуйста, не смущайтесь звать меня по имени. И я уверена, что отведенное нам жилище окажется очень удобным — ведь это же все-таки «Дерзость». Лучшего места и придумать невозможно.

— Вы очень добры, Саавик, — сказал Пикар и повернулся к двери. — Разрешите мне показать отведенные вам каюты.

Семейство Спока двинулось к дверям, чтобы последовать за своим гидом. А Райкер словно прирос к полу и еще мгновение вглядывался в миссис Спок.

— Простите, мадам, вы не та самая Саавик — капитан «Дерзости-Б»?

Саавик, похоже, немного удивилась.

— Ваш первый помощник — человек сведущий, капитан Пикар, — сказала она. Потом повернулась к Уиллу: — Да, мистер Райкер, когда-то я была капитаном «Дерзости-Б». Но я больше не офицер Флота. Прослужив несколько лет, я решила отказаться от военной карьеры в пользу научных исследований со своим мужем и воспитания наших детей. Когда мы разместимся, рада буду подробнее побеседовать об этом. Навестите меня, пожалуйста, когда освободитесь. Это поможет вам… преодолеть некоторое смущение, — она улыбнулась Уиллу одними глазами.

Оба мужчины тотчас распознали в ее словах не только приглашение, но и вежливое «разрешите пока на этом закончить».

— Простите, что заставляем вас томиться здесь, — извинился Пикар. — Пойдемте, прошу вас, — он вновь жестом пригласил всех к выходу.

Райкер от волнения чуть не споткнулся о собственные ноги, когда поворачивался, чтобы последовать за семейством мистера Спока. Одно дело — бывший первый помощник Спок, но добавьте-ка к этому еще и капитана Саавик1 Ее подвиги в бытность капитаном «Дерзости-Б» были, словно в мраморе, выгравированы в мозгу Уилла. Он и сам многое рассказал бы при случае об этой женщине, оставившей столь яркий след в истории Флота.

Направляясь к выходу, Райкер сказал О’Брайену:

— Пожалуйста, проследите, чтобы вещи мистера Спока нуль-транспортировали в четвертый багажный отсек. И держите наготове людей, чтобы доставить багаж в их апартаменты.

— Есть, сэр. Будет исполнено, — ответил ОЪрайен, поворачиваясь к своему пульту.

Вернувшись на мостик, Жан-Люк откинулся в капитанском кресле, чувствуя себя немного школьником. Ох, как много вопросов хотелось ему задать и Споку, и Саавик! Волновался он не меньше Уилла. Нечасто оказываешься под одной крышей с живой историей…

В коридоре, ведшем к каютам «люкс» в семейном секторе «Дерзости», стоял, прислонившись к стене, мальчик на вид никак не больше семи стандартных лет, и безутешное горе ясно читалось во всем его облике. Очень уж плохое у него было настроение; не хотелось видеть никого из родных. Вечно они считали, что печалиться ему незачем.

Он так упорно разглядывал носки своих башмаков, что не заметил, как его одиночество окончилось, пока не услышал девчоночий голос:

— Привет! Ты здесь новенький, да? По крайней мере я тебя раньше не видела, а я тут каждого знаю. Папуля говорил, что мы обновим команду на Вулкане, и ты, наверно, из этой компании. Мне почти восемь, и зовут меня Милэун. А тебя?

Вся эта безостановочная дружелюбная болтовня ошеломила его. На Вулкане никто никогда не говорил больше, чем было необходимо. Завершив изучение своих ботинок, он поднял голову, и его взгляд остановился на бойком, похожем на те, что бывают у фей, лице с искрящимися миндалевидными зелеными глазами и дружеской улыбкой. Волосы, обрамлявшие лицо, были собраны в две черные как смоль косички, одна из которых словно старалась вырваться из-под ленты, удерживавшей их на своем месте. Он никогда раньше не видел таких лиц. Никто из тех, кого он знал до сих пор, не улыбался ему, кроме, может быть, мамы… иногда.

— Что такое? У тебя же есть имя, правда? — пристально всмотрелась в него Милэун.

Он что-то пробормотал.

— Что? — переспросила Милэун. — Я не расслышала.

Он вздохнул.

— Джеймс. Я сказал, меня зовут Джеймс.

Милэун это, похоже, удивило.

— Джеймс… Какое смешное имя для вулканита! У всех других мальчиков с Вулкана, которых я знаю, имена начинаются на «с» — ну, ты знаешь: Сэджин, Сьюрэн, Сэкеф… такая вот ерунда.

— А я, наверно, не совсем вулканит, — носки ботинок опять заинтересовали своего хозяина.

— Правда? — Милэун поразило сказанное им. — Я никогда до этого не встречала ненастоящих вулканитов. А почему ты не настоящий? — Любопытство пересилило вежливость.

Джеймс глянул в ее пытливое лицо, решил, что она ему нравится, и ответил на ее вопрос:

— Ну, я довольно смешанный вулканит.

Ее глаза расширились.

— Да? Как это — смешанный? У тебя в голове все перемешалось или как?

Джеймс чуть не усмехнулся.

— Нет. Я биологически смешанный. Я только наполовину вулканит. Мать — наполовину ромулианка, а отец — наполовину человек. Поэтому я — ромуло-вулкано-человеческая смесь.

— Человек и ромулианин? Точно? — Для Милэун ромулиане были едва ли не сказочными существами, и это откровение Джеймса совсем ее очаровало. — Как интересно! Это значит, у тебя есть чувства, тебе разрешают улыбаться и все такое? Т’Мира и Т’Пира никогда не улыбаются. Они мои друзья, но у них нет никаких чувств и они не знают, как улыбаться. А ты?

К этому времени улыбка уже появилась на лице Джеймса.

— Да. Это то, что меня беспокоит. Аманда говорит, что я, должно быть, приобрел все ромулианские и человеческие гены, потому что я не знаю, как она, что значит быть настоящим вулканитом.

— Аманда — это кто?

— Она — моя самая старшая сестра. Ей почти четырнадцать, и она думает, что станет настоящей вулканиткой, какие бы гены в ней ни перемешались.

— Аманда — тоже не совсем вулканитское имя, — заметила Милэун.

— Нет, — сказал Джеймс. — Ее назвали по имени бабушки — матери моего отца. Она была человек. Она умерла задолго до того, как родились ее внуки. Моя сестра Т’Мир — единственная с истинно вулканитским именем. Ей десять лет. Мать сказала, что хоть у одного из ее детей должно быть настоящее вулканитское имя. И Т’Мир назвали не в чью-то честь, а просто так.

— Жалко, что твоя бабушка умерла, — посочувствовала Милэун. — Моя — жива. Она живет на Земле.

Милэун питала столь сильные родственные чувства к своей бабушке-японке — даже и на таком большом расстоянии — что не могла себе представить, как это можно остаться без бабушки. Утрата, постигшая Джеймса, действительно опечалила ее, хотя она никогда в глаза не видела его бабушку.

— Ну, — сказала она, — если Аманду назвали в честь твоей бабушки, то в честь кого назвали тебя? Если у тебя не настоящее вулканитское имя, тебя наверняка назвали в честь кого-нибудь. Джеймс — человеческое имя.

Джеймс кивнул.

— Да, так и есть. Отец назвал меня этим именем в честь своего капитана. Отец был первым помощником на самой-самой первой «Дерзости». Он рассказывал, что они были добрыми друзьями. Я капитана тоже никогда не видел, как бабушку.

Джеймс затаил на этот счет небольшую обиду. Его имя приносило ему много горя на Вулкане. Дети-вулканиты из его класса и те, что жили по соседству, без конца изводили мальчика насмешками над его человеческим именем. А если бы они хоть что-то узнали о происхождении его матери, они бы замучали его, обзывая еще и жестоким ромулианином. Молоденькое сердечко Джеймса стискивала боль неприятия сверстниками, и, хотя он старался изо всех сил, у него просто не получалось владеть собой настолько, чтобы казаться настоящим вулканитом. И потому единственным, что помогало ему жить, было само сознание того, что он выдержал, и притом совсем неплохо, вулканитский тест Хасвана почти сразу после своего семилетия. Его отец, видимо, понимал, что творится с сыном, и никогда не сдерживал никаких его невулканитских склонностей, но Джеймс сам редко принимал себя.

Голос Милэун вывел его из задумчивости. Никогда он не встречал никого, кто бы мог так много разговаривать!

— Капитан Джеймс? Я не слышала о таком капитане «Дерзости». — Милэун мало занимала история. Она больше интересовалась техникой.

— Да не «капитан Джеймс», - объяснил мальчик, — а капитан Джеймс Т.Кирк, КК «Дерзость» NCC-1701, - он продекламировал будто наизусть. Его самого то, кем был его тезка, совсем не волновало. Он предпочел бы называться в честь дедушки Сарека. С дедушкиным именем жить ему было бы гораздо легче. Джеймс — совершенно нелогичное имя для мальчика-вулканита.

А вот на Милэун его объяснение произвело соответствующее впечатление. Она слыхала о капитане Кирке — по крайней мере из курса истории для начальных классов.

— Вот здорово, Джеймс, — сказала она, — он был великий капитан. Тебе надо гордиться. Нам немножко рассказывали о приключениях этого капитана и его команды. Во всей истории не было ничего интереснее, — она скорчила рожицу, — но это же все было очень-очень давно. Гы, да твой папка, наверно, такой старый!

— Он совсем не старый для вулканита, — начал Джеймс защищать своего отца от обвинений в дряхлости. — Ему всего сто тридцать стандартных лет. Для вулканита он еще молодой. Моей бабушке больше двухсот стандартных лет, и она только-только начинает стариться.

— Ну, а для меня он все равно старый, — объявила Милэун. — Моему папуле тридцать два, а маме тридцать, и то иногда они кажутся мне старыми. Вообразить не могу: неужели и мне может исполниться целых сто лет?!

Такое обсуждение родительских возрастов могло бы продолжаться еще неизвестно сколько времени, но дверь «люкса», в котором расположилась семья Джеймса, отворилась, и оттуда вышла девочка-вулканит.

— Мать попросила меня передать тебе, чтобы ты шел ужинать, — сказала она, обращаясь к Джеймсу. — Мы быстро поедим, а потом к нам придут капитан Пикар и коммандер Райкер. Пожалуйста, не задерживайся, — и она ушла обратно,

— Кто это была? — спросила Милэун.

— Аманда, — пояснил Джеймс. — И мне лучше отправляться в каюту. Матери не понравится, если я запоздаю — особенно если я прямо туг, в коридоре.

Милэун хихикнула.

— Да я на тебя не обижаюсь. Мне тоже не нравится, когда моя мамка сердится. А давай встретимся завтра? Все утро у меня уроки, но днем я свободна.

— Я спрошу отца и мать, — сказал Джеймс, — но, думаю, все будет в порядке.

— Это хорошо! — Милэун снова выдала свою заразительную улыбку. — Я тебя найду сразу после обеда, около тринадцати ноль-ноль. Могу тебе показать всю «Дерзость», куда мне только разрешают ходить, и все такое. Хочешь?

Джеймс так и просиял.

— Конечно! Еще как хочу!

— Договорились. До завтра!

Милэун направилась по коридору к своей каюте, а Джеймс смотрел ей вслед. Она ему очень понравилась, даже очаровала его. Она оказалась первым его сверстником, который, познакомившись, принял его таким, какой он есть. От этого внутри у него потеплело. Он вошел в дверь своего нового — на время полета на «Дерзости» — дома, гадая, какими окажутся капитан Пикар и коммандер Райкер.

С того дня двое детей стали неразлучны. Спок и Саавик решили, что Джеймс ту пару недель, пока они летят на «Дерзости», обойдется без школьных уроков. Они рассудили, что опыт пребывания на звездолете сам по себе послужит хорошим дополнением к университетам сына. Им понравилось, что маленькая Милэун взяла Джеймса под свое крыло. Поскольку девочка живет на корабле постоянно, она сумеет передать Джеймсу многое из того, что знает сама. Как бы то ни было, и матери, и отцу хотелось быть уверенными, что Джеймс и его сестры не страдают от недостатка внимания взрослых на борту «Дерзости». Они хотели, чтобы их дети как можно лучше познакомились со звездолетом.

За те дни, что они провели вместе, Джеймс многое узнал о своем маленьком гиде. Конечно, учитывая любовь Милэун к болтовне, было почти невозможно ничего не узнать об ее прошлом. Отец ее, лейтенант Сии Макферсон, проводил большую часть своих дней внизу, во владениях инженерной службы. Он вечно чинил всякие машины или возился с тем, что в починке не нуждалось, без конца стараясь что-то усовершенствовать. Мать ее звали Йама Макферсон, она работала врачом и тоже все время пропадала в лазарете — или с больными, или уткнувшись носом в какую-нибудь книжку, занятая то одной, то другой научно-исследовательской работой. Милэун унаследовала от своих родителей неуемную жажду узнать, Как устроены вещи, как их собирать и разбирать. Она сообщила Джеймсу по секрету, что по-настоящему хочет однажды стать главным инженером какого-нибудь корабля вроде «Дерзости». Джеймс нисколько не сомневался, что со временем так оно и случится.

— Ну, — сказала Милэун, сидя в кресле, задуманном для удобства взрослых, и болтая ногами, — чем ты хочешь сегодня заняться?

Дети находились на Палубе Отдыха. Здесь они уже частенько бывали и раньше. Мальчик и девочка лазили везде, куда только могли попасть безнаказанно.

Джеймс совсем не скучал. Он получил в наследство изрядную дозу ненасытного вулканитского любопытства и считал, что путешествие на «Дерзости» просто великолепно, как бы мог сказать и его отец.

— Даже не знаю, — проговорил он медленно, — можно опять сходить в школу и побеседовать еще раз кое с кем из учителей. Интереснее всего разговаривать с мистером Энфенеиидом.

Мистер Энфенеиид, уроженец Суламида, использовал по крайней мере шесть из восьми своих щупалец, чтобы выговаривать слова, беседуя с учениками, и маленького вулканита это зрелище пленяло.

Милэун скорчила рожицу.

— Говоришь, как истый вулканит! — воскликнула она. — У нас свободное время, а ты хочешь опять в школу! Фу!

— Образование — ключ к величайшей свободе и знанию в этой жизни, — обиженно сказал Джеймс. — А еще мистер Энфенеиид не похож ни на кого из тех, кого я раньше встречал.

— Он — учитель, а с ними я провожу достаточно времени, уж не сомневаюсь! — не растерялась Милэун, От досады она даже принялась быстрее раскачивать ногами. — Слушай! У меня есть одна лихая задумка… но ты должен пообещать, что не разболтаешь, — она застыла в позе заговорщика, выжидательно глядя на него.

— Какая задумка?

— Сначала обещай, — настаивала она.

— Как я могу обещать, когда я не знаю, что ты замыслила? А это не опасно, правда? — Джеймс старался не выказать беспокойства.

— Нет, глупый! Мы с тобой когда-нибудь делали хоть что-то опасное? — спросила она.

Джеймс изучающе посмотрел ей в лицо. Он заметил, что у нее над переносицей рассыпано немного веснушек. И смотрелись они там довольно привлекательно.

— Нет, — сказал он, — но ты хочешь, чтобы я пообещал тебе что-то, даже не зная что я обещаю. Это нечестно, Мы же друзья.

— Ладно, — вздохнула она, — мой план хорош, но ребятам на самом деле не разрешают туда заходить без родителей или учителей. Я там бывала так много раз, что не сомневаюсь — мы сумеем это сделать и нас не поймают.

— Ага! — голос Джеймса зазвучал так, будто мальчик открыл настоящую тайну. — Мы говорим о чем-то опасном!

Милэун покачала головой, косички залетали из стороны в сторону.

— Нет, нет, это не опасно. Это всего лишь голографический отсек.

Джеймс заинтересовался.

— Что такое голографический отсек? Я не помню, чтобы мы там бывали.

— Это потому, что мы там еще не бывали, — сказала Милэун. — А у тебя осталось только четыре дня до Хаттиса VII, так что нам лучше туда сходить, не откладывая.

— Наверно, нам надо найти кого-нибудь из взрослых, чтобы он пошел с нами, если того требуют правила, — мудро предположил Джеймс. — Мы же не хотим никому мешать.

— Сейчас — середина дня, — запротестовала Милэун. — Все они сейчас заняты и не захотят с нами возиться. Пойдем! Мы там долго не пробудем, а я знаю, как его включать. Нам там будет здорово.

— Сперва скажи, что это такое? — хотел знать Джеймс. — Я ничего подобного никогда не видел.

— Правда? — недоверчиво спросила Милэун. — Это на самом деле просто комната отдыха. Ты заходишь и говоришь компьютеру, что тебе хочется, чтобы в комнате как будто настал весенний день на Земле и что тебе хочется покататься на лошади, или еще что-нибудь. И компьютер изображает весенний день на Земле и даже снабжает тебя лошадью, чтобы было на чем прокатиться. Выглядит совсем как настоящее, и забываешь, что ты на звездолете, посреди космоса. Учителя используют ее в основном для обучения. В этом месяце мы смотрели битву при Ватерлоо, и как будто сами там побывали. Было очень интересно, только крови много…

Джеймс пока не слишком разбирался в земной истории и не собирался расспрашивать о последствиях битвы при Ватерлоо, но услышанное окончательно его заинтриговало. Вообразить только: комната, где компьютер может перенести тебя, куда захочешь! Его любопытство и жажда самому побывать в таком месте пересилили здравый смысл.

— Когда можно попробовать? — спросил он.

— А если прямо сейчас? — предложила Милэун, и в ее изумрудных глазах замерцали искорки.

Голографический отсек оказался самой необычной из всех виденных до сих пор Джеймсом комнат. Если бы не светились перекрещивающиеся вертикальные и горизонтальные линии на полу, стенах и потолке, было бы совсем темно. Он подумал, что эти линии нужны для создания компьютерных образов, но уверенности на этот счет не чувствовал,

— Это и есть голографический отсек? — спросил он, чуточку сомневаясь, не зря ли он пожертвовал принципами.

— Да, юнга! — Милэун тряхнула косичками. — Смотри сюда! — Она заговорила в пространство: — Компьютер, смоделируй весенний день на восточной окраине Токио. Япония, Земля.

Милэун нравилось бывать в Японии весной. Она провела там много приятных дней со своей бабушкой в прошлом году.

В то же мгновение комната, где они стояли, исчезла, и Джеймс вдруг оказался рядом с Милэун на поросшем травой холме, окруженном молодыми деревцами. Далеко на западе виднелся город, над их головами, в ветвях деревьев, щебетали свои песни птицы.

— Вот это да! — выдохнул он. — Никогда раньше не видал ничего подобного!

Милэун раскинула руки и закружилась от восторга.

— Ну разве не здорово? Почти как дома с бабулей!

— Это тут живет твоя бабушка? — спросил Джеймс. — Если бы мы были на Земле, ее дом стоял бы прямо за тем холмом. Ей не нравится жить в самом городе, — объяснила Милэун. — Она считает, что надо быть поближе к природе, к зелени, — девочка лукаво посмотрела на Джеймса. — Хочешь познакомиться с бабулей?

— Как же мне это сделать, если она живет на Земле? — поразился Джеймс, продолжая оглядывать удивительные окрестности. Стены просто исчезли куда-то, и сельский пейзаж, казалось, тянулся бесконечно. — И как это сумеет компьютер?

— А вот смотри! — сказала Милэун. — Компьютер, используя твои данные о Йокомо Ямамуре, создай образ, как можно более похожий на мою бабушку.

— Работаю, — отозвался голос компьютера. — Вероятность получения сравнимого с оригиналом образа Йокомо Ямамуры — 93.2 %.

— Тогда сделай это, — приказала Милэун.

Не зная, чего ожидать, Джеймс повертелся по сторонам, гадая, где же появится какой-нибудь компьютерный призрак. Вместо этого на его плечо легла теплая рука. Он обернулся, чтобы увидеть покрытое легкими морщинками лицо пожилой японки, приветливо улыбавшейся ему.

— Здравствуй. — сказала она. — Я — Йокомо Ямамура. А ты кто такой?

У Джеймса отнялся язык Но Милэун не ведала подобных забот.

— Бабуля! — она раскинула руки и с восторгом заключила японку в медвежьи объятия.

— Милэун, детка! — копия Йокомо Ямамуры обняла девочку с такой же радостью. — Как хорошо, что вы с дружком меня навестили. Но твоя мать не говорила, что вы так скоро возвратитесь на Землю после того, как гостили у меня последний раз. Когда вы прилетели?

Милэун широко улыбнулась пожилой женщине.

— Мы — в голографическом отсеке, бабуля. Мы все еще на «Дерзости». Я попросила компьютер сделать образ Японии и тебя, чтобы показать Джеймсу, как работает голографический отсек. А еще это удобный случай повидать тебя. Знаешь, я по тебе так скучала…

Бабушка с улыбкой посмотрела на внучку.

— Ты прелесть, деточка. Как хорошо, что ты можешь сделать так, чтобы я с тобой повидалась! Но я все еще не знаю имени твоего Друга, а это неприлично. — Она выжидательно посмотрела на Джеймса,

— Его зовут Джеймс, бабуля, — вызвалась ответить Милэун.

— Он летит с родителями на Хаттис VII, его мама и папа будут там заниматься какими-то исследованиями. Они — вулканиты, — добавила она со значением.

— Так ты — вулканит! — Бабуля улыбалась Джеймсу. — Да это же просто замечательно. Меня всегда интересовали обитатели Вулкана, но до сих пор я не встречала никого оттуда. Для меня большая честь познакомиться с тобой, Джеймс-вулканит, — закончила бабуля с легким вежливым поклоном.

Джеймс почувствовал, что бабушка Ямамура ему сразу понравилась. Хоть и вела себя она гораздо сдержаннее своей внучки, но отнеслась к маленькому мальчику предупредительно, дружелюбно и открыто. Джеймсу не понадобилось много времени, чтобы забыто, что они на самом деле не в Японии на Земле, а в голографическом отсеке.

Джеймс и Милэун провели несколько часов с бабушкой Ямамурой, но настало время прекратить игру и освободить голографический отсек, прежде чем их обнаружит какой-нибудь противный взрослый, для которого порядок — превыше всего. Нежно попрощавшись с бабушкой Ямамурой, двое детей вышли из голографического отсека. Милэун подождала, когда закроются двери, а потом прервала программу. Она просто не смогда бы вынести, если бы увидела, как ее любимая бабушка растает в воздухе. А так ей было легче думать о бабушке не просто как о компьютерной имитации.

Джеймс все глядел на закрывшиеся двери голографического отсека. Он напряженно думал о чем-то, а потом неожиданно повернулся к Милэун.

— Мы сможем снова прийти сюда завтра? То есть, если это тебе удобно? Мне хочется еще раз здесь побывать.

— Конечно! Почему бы нет? — усмехнулась ему Милэун. — Если кто-то хочет повеселиться с друзьями — я всегда за. И еще у меня есть одна задумка, которую обязательно надо испробовать. Ты ее наверняка полюбишь!

— Как это можно полюбить то, чего не существует? — спросил Джеймс. — Разве «любовь» не означает чувство, которое люди испытывают друг к другу?

— Ты чего так раскричался, Джеймс, — Милэун состроила недовольную гримасу. — Не надо на меня так резко выплескивать весь свой вулканизм. Я имела ввиду, что тебе просто понравится то, что я придумала.

Блестя глазами от радости, Джеймс сказал:

— Не сомневаюсь даже. Ты уже столько всего чудесного мне показала, пока я лечу на «Дерзости». А теперь, чтобы нас не искали, может, пойдем по домам?

Милэун рассмеялась.

— Ну, — сказала она, — я рада, что хоть на что-то гожусь. Аида!

И они вдвоем направились каждый к своему «дому» ужинать.

На следующий день Милэун встретила Джеймса после уроков, как договаривались, и они отправились навстречу новому приключению. Когда они добрались до места, заветный отсек вновь оказался незанятым. Милэун вздохнула с облегчением, потому что голографическим отсеком пользовались чаще любой другой комнаты на всем корабле. Ребята подождали, когда двое сотрудников службы безопасности пройдут мимо и исчезнут за поворотом, а потом вошли в пустой зал. Ни к чему, чтобы лейтенант Вурф[28] дышал нам в затылок, подумала Милэун. Она очень уважала этого офицера-клингона и даже слегка побаивалась.

Как только они оказались внутри, Джеймс обернулся к ней.

— Что ты придумала, Милэун? — спросил он. — Мне жутко интересно!

Милэун напустила на себя таинственный вид.

— А вот увидишь! — сказала она. — Компьютер. Сымитируй мостик КК «Дерзость» NCC-1701, каким он был при капитане Джеймсе Т.Кирке. И чтобы непременно присутствовал и сам капитан Кирк, и все те, кто обычно находились тогда на мостике. Сделай их как можно более достоверно.

— Почему тебе этого захотелось? — спросил Джеймс, когда по комнате будто пробежала дрожь, а потом окружающее снова стало четким — но теперь уже это был мостик старого звездолета.

— Потому, — ответила Милэун, — что, мне кажется, будет здорово познакомиться с твоим тезкой. Ты ведь никогда с ним не встречался, вот я и подумала: здесь это легко устроить. И потом, если твой отец, вулканит, дал тебе человеческое имя, он, наверно, его очень уважал, иначе не быть тебе Джеймсом.

Удовлетворенная своим умозаключением, Милэун опять заговорила с компьютером:

— Компьютер, приведи в действие мостик.

Мостик звездолета «Дерзость» NCC-1701 тут же ожил. Милэун и Джеймс стояли в дверях турболифта, глазея на усыпанный звездами видеоэкран. Командирское кресло было занято, а об их появлении оповестила симпатичная темнокожая земная женщина, сидевшая у пульта связи.

— Капитан, — с удивлением сказала она, глядя на детей, — у нас гости!

Командирское кресло развернулось к двоим детям. Человек, занимавший его, изучающе смотрел на них, пока дважды ударили сердца, а потом сказал:

— Ну, что тут у нас? И кто это вы такие?

Милэун и Джеймс почувствовали благоговейный страх перед этим добрым на вид человеком в золоченой сорочке. Если бы Милэун была чуточку старше, она бы решила, что он очень красив. Так или иначе, у них обоих отнялись языки посреди всего этого начальства. Милэун — всего лишь ребенок — никогда не бывала на мостике у капитана Пикара. И хотя умом она понимала, что находится в голографическом отсеке, все равно она не могла избавиться от чувства, что вторгается туда, куда ей входить запрещено.

Человек, к которому темнокожая женщина обратилась как к капитану, догадался, что дети испуганы.

— Все в порядке, — сказал он, — я не кусаюсь. Я только хочу знать, кто вы и как случилось, что вы оказались у меня на корабле посреди космоса. За последние недели нам не довелось побывать ни на одной планете, и я знаю, что вы — не «зайцы».

Джеймс сглотнул.

— Э-э… капитан… сэр… пожалуйста… мы не хотели вас беспокоить, — его ладони взмокли, и он вытер их о штаны. — Мы только хотели увидеть капитана Кирка и все остальное.

Человек улыбнулся им.

— Ну, — сказал он, — вы своего добились. Я — капитан Кирк. А вот вы никак не скажете мне, кто вы такие.

Понемногу справившись с собой, Милэун ответила:

— Я — Милэун Макферсон, мой папуля — лейтенант Син Макферсон, он работает в инженерной службе. А это Джеймс с Вулкана, — она показала на мальчика-вулканита, — и его отец — Спок с Вулкана, и…

— Спок? — капитан Кирк рассмеялся. — Я случайно знаю — и весьма неплохо — мистера Спока, но я и не подозревал, что у него есть дети! А может, есть, Спок? — повернулся он к одетому в голубую сорочку офицеру, стоявшему у научного поста.

Спок поднял бровь, глядя на своего капитана.

— Джим, — сказал он, — я так же недоумеваю на этот счет, как и ты.

Глаза Джеймса расширились от удивления.

— Отец! — прошептал он.

Он уже забыл, что на мостике этой «Дерзости» окажется его отец. Он глядел на своего помолодевшего отца, подозревая, что сейчас получит выговор.

Спок посмотрел на мальчика.

— Я тебя не знаю, и не знаю, почему ты зовешь меня отцом, — сказал он. — Имеется документальное подтверждение, что в настоящее время я не женат и отпрысков не имею.

Идя на выручку Джеймсу, Милэун попыталась исправить создававшееся на глазах неприятное положение.

— Сэр, послушайте, пожалуйста, — сказала она почтительно,

— Джеймс и я из двадцать четвертого века — из будущего по отношению к вам. Мы — на борту КК «Дерзость-Д» и…

— Будущее! — голос капитана Кирка поднялся на одну ступеньку. — «Дерзость-Д»? И насколько же далеко то будущее, из которого вы, ребятки, как уверяете, прибыли?

Ребятки вопросительно посмотрели друг на друга. Джеймсу ничего в голову не пришло, а Милэун сказала:

— Ну, для меня вы — как что-то из древней истории… Думаю, это было сто лет назад или около того. Джеймс говорил мне, что его отцу лет этак сто тридцать, и…

Голос Кирка прервал ее; он посмотрел на своего первого помощника и сказал, поддразнивая:

— Сто тридцать, а? — Кирк усмехнулся Споку. — До отцовства ты пока малость не дорос, Спок!

Спок только поднял бровь, глядя на капитана. Джим повернулся обратно к детям.

— Извини, Милэун, — сказал он, — я тебя перебил. Давай дальше.

— Э-э, — начала она, не отрывая взора от красивого, с миндалевидными глазами, лица капитана, — Джеймс рассказывал мне, что отец назвал его в вашу честь — в честь своего бывшего капитана, — она чуть замешкалась. — Фу ты, это трудно…

— Ну-ну, — подбодрил ее Кирк, — он назвал его в мою честь, а потом? — Привыкший к неизведанному за все годы, проведенные в пространстве, он спокойно воспринял визит двоих детей из будущего.

— И потому я привела его сюда, — закончила она. — сюда, в голографический отсек, чтобы познакомить вас, ведь он говорил, что не знает, каким вы были.

— Голографический отсек? — не понял Джим. — Что такое голографический отсек?

Он оглядел всех присутствовавших, но везде на его вопрос отвечали лишь пожимание плеч и разведение рук. Кирк вопросительно посмотрел на маленькую девочку.

— Голографический отсек — это специальная комната отдыха на борту «Дерзости», - объяснила она. — Это особое место, куда мы можем прийти, чтобы воссоздать людей, разные места и все такое, и представить на время, что мы где-то еще. А вы на самом деле — компьютерная программа.

— Компьютерная программа? — Джим засмеялся. — Что-то тяжеловато мне в это поверить. Я совсем не чувствую себя компьютерной программой!

— И все-таки, вы — программа, — уверила его Милэун. — Смотрите, я покажу вам. — Она заговорила в пространство: — Компьютер, прекрати исполнение всех программ, кроме капитана Кирка.

В то же мгновение люди, находившиеся на мостике, заколебались и исчезли, оставив капитана одного на мостике.

Он закружился волчком, но там, где только что стояли люди, теперь никого не было.

Рассерженный, он двинулся на детей.

— Так! — рявкнул он, — кто вы на самом деле и что вы сделали с моими людьми?

— Компьютер, останови программу! — с колотящимся сердцем выкрикнула Милэун.

Образ Джима застыл на полдороге со стиснутыми кулаками.

— Фу! — Джеймс снова задышал. — Может, зря мы это?

— Все пошло не так, как я задумала, — покаялась Милэун. — Дай мне немного подумать.

— Мне совсем не хочется, чтобы он на нас сердился, — сказал Джеймс. — А если сказать компьютеру сделать так, чтобы капитан все понял?

Изумрудные глаза загорелись.

— Хорошая мысль! — Милэун опять заговорила в пустоту: — Компьютер, продолжи выполнение программы, но так, чтобы капитан Кирк знал о голографическом отсеке, о том, что он — компьютерная программа, и не сердился на нас.

В воздухе что-то всколыхнулось. Образ Джеймса Кирка вновь ожил. Он улыбнулся детям.

— Так немножко лучше, правда?

Дети дружно вздохнули с облегчением. Джим протянул им руки.

— Говоришь, хотел со мной познакомиться, Джеймс? — начал он — Идем-ка, потолкуем.

Улыбаясь, двое новых знакомых, один — вулканит с человеческим именем, другая — просто человек, шагнули навстречу друг другу, чтобы получше узнать капитана Джеймса Т.Кирка с КК «Дерзость», NCC-1701.

Саавик вынула чашку чая из раздатчика, подошла к дивану, стоявшему в ее апартаментах, и осторожно села, стараясь не расплескать горячую жидкость. Сделав аккуратный глоток, она посмотрела на мужа поверх края чашки.

— Ты случайно не знаешь, где сегодня наш сын? — спросила она Спока. — Он почти каждый день пропадает с дочуркой Макферсонов, а последние день-два и не заикается о том, чем они с ней занимаются.

Спок выключил компьютер, с которым до этого работал, и взглянул на жену.

— Я бы на твоем месте не стал беспокоиться, Саавик, — сказал он. — Джеймс знает, как себя вести, а мы оба знаем, что он стал… — Спок подыскал слово, — …счастливее с тех пор, как мы покинули Вулкан.

Из всех домашних один отец понимал сына лучше, чем думал сам Джеймс. Спок знал, каково быть не таким, как все…

Едва Спок договорил, двери их каюты плавно раздвинулись — если бы не автоматика, они бы резко распахнулись — и влетел запыхавшийся Джеймс; впрочем, увидев родителей, он остановился как вкопанный. Вспомнив, что ведет себя не совсем так, как подобает вулканиту, он попытался быстро унять себя, чтобы не осрамить родителей, но не особенно преуспел.

Джеймс не ожидал увидеть их здесь. Он думал, что они все еще на очередном совещании по проблемам Хаттиса VII.

Саавик поставила чашку на краешек стола и ласково глянула на сына.

— Джеймс, — спросила она, — где ты был целый день? Твоему отцу и мне не понадобилось сегодня идти на конференцию, и мы не знали, где тебя искать, когда вернулись сюда. Обычно ты рассказываешь нам, что вы поделываете с маленькой Милэун.

Чувствуя себя так, как будто его только что крепко поколотили, Джеймс принялся разглядывать носки своих башмаков. Он никак не мог совладать со своей противоречивой натурой. Ему хотелось сказать правду, но сознаваться в том, что они с Милэун одни занимались чем-то таким, что требовало надзора взрослых, он не хотел. Исход внутренней битвы долго оставался неясным, но в конце концов человеческая и ромулианская части его существа одолели вулканитскую.

— Мы были на одной из палуб отдыха, — уклончиво ответил он. — Милэун показывала мне… кое-что. Одну игру, — доковылял он

— Это правда, сын? — тихо спросил Спок. Он понял, что истина этим не исчерпывается.

Джеймс посмотрен на отца, теперь он понимал отца немного лучше, но был еще не совсем готов рассказать ему обо всем, чем они с Милэун занимались.

— Да, сэр, — солгал он. — Правда.

Внутри у него что-то заныло. Раньше он никогда сознательно не лгал отцу с матерью. Но тут дело было уж очень личное… И он не знал, как посмотрят родители на его похождения.

Саавик вопросительно взглянула на мужа. Материнское чутье подсказывало ей, что сын возвращается домой «не совсем чистым», как говаривал когда-то начальник службы безопасности с «Дерзости-Б». Спок прочел вопрос в ее глазах и еще раз всмотрелся в лицо сына. Он знал, что Джеймс — в общем-то, честный ребенок, и ненадолго задумался. Зная, что мальчик становится своим злейшим врагом, когда старается вести себя, как «настоящий» вулканит, Спок счел за лучшее позволить Джеймсу самому однажды решиться и рассказать всю правду.

Джеймс испугался. Он слишком уважал обоих своих родителей. Мать могла быть очень строгой, когда позволяла своему ромулианскому гневу выйти на поверхность. Джеймс надеялся, что его препирательство не раскроется. Как бы там ни было, он страдал от того же самого незнания родителей, что и большинство детей. Он недооценивал их способность разглядывать неправду среди полуправды. То, как Спок отнесся к увиливанию сына, лишь еще больше усилило это детское неведение.

— Ну, вот и отлично, — сказал Спок. — И все же дай нам знать в следующий раз, когда ты опять захочешь сходить в эту твою… — он выдержал паузу, — зону отдыха.

Он посмотрел на жену и едва заметно кивнул. Поняв, что у мужа были причины посмотреть сквозь пальцы на эту маленькую ложь, Саавик откинулась на диванные подушки.

— Поди и умойся к обеду, Джеймс, — обратилась она к сыну. — Сегодня вечером мы будем за одним столом с капитаном Пикаром и командным составом.

Облегчение теплой волной окатило Джеймса.

— Да, мама, — выдохнул он. И заспешил к себе в комнату, приводить себя в порядок.

На следующее утро Джеймс лежал в постели, глубоко задумавшись. Оставался только один день. Завтра они прибудут на Хаттис VII, и он не сможет больше разговаривать с капитаном Кирком. Он совсем как живой там, в голографическом отсеке! Ему обязательно нужно снова увидеться с капитаном. Но на этот раз Джеймс хотел пойти один. Он считал Милэун хорошей подружкой, но очень хотелось одному побыть с бывшим капитаном первой «Дерзости». Джим Кирк рассказал мальчику много такого про его отца, о чем малыш раньше и не догадывался. Спок никогда по-настоящему не говорил больше, чем необходимо. Необязательная беседа «нелогична», считал он. Но дело в том, что Джеймс знал: он не особенно «логичен» в своих поисках. И к тому же дети с Вулкана — «настоящие» вулканиты — всегда ему так и говорили.

Трапеза оказалась бы сущей пыткой для ребенка, если бы не советник Трои. Она, видимо, чувствовала одиночество мальчика, и почти весь вечер беседовала с ним.

— Иногда, — говорила она ему своим музыкальным голосом, — каждому просто необходимо всмотреться в себя и оглядеться вокруг, чтобы понять: я — особый. Знаешь, Джеймс, — тихо продолжала она, — ты — особенный. Ты — единственный в своем роде. Таких, как ты, больше нет.

«Таких, как ты, больше нет.» Эта мысль неотступно вертелась в мозгу Джеймса. «Может, это вчера имел в виду капитан Кирк, когда сказал, «то мне нужно будет найти свой путь… как сделал отец.»

Теперь другая мысль созревала в уме Джеймса. У Милэун сегодня утром опять уроки. Она не освободится раньше полудня. Что, если…

Джеймс соскользнул с кровати. Выйдя из спальни, он прокрался мимо кухни, где семья сидела за завтраком. Он без помех выскочил из дверей своего временного дома и припустил по коридору. Теперь, благодаря помощи Милэун, он неплохо знал, как добраться до нужного ему на «Дерзости» места. У дверей турболифта мальчик поприветствовал двоих мичманов, отправлявшихся на дежурство. Подождав, когда они выйдут на двенадцатой и тринадцатой палубах, он сказал компьютеру, что ему нужно на ту палубу, где находится голографический отсек номер три. Почему-то номер палубы так и не удержался в его памяти. Но компьютер номер знал, и скоро мальчик оказался на нужном уровне. С бьющимся сердцем он огляделся. Коридор был гораздо оживленнее, чем он предполагал. Смена «А» направлялась к своим постам, а смена «Д» только начинала возвращаться с вахты.

Не желая, чтобы кто-нибудь догадался о его намерениях, Джеймс прошелся туда-сюда по коридору, приветствуя офицеров и рядовых, пока они шли: одни — на работу, другие — отсыпаться. Наконец, кажется, все попали туда, куда хотели, и коридоры опустели. Джеймс вошел в голографический отсек номер три.

— Компьютер, запусти программу «Джеймс 1», - приказал он.

И тут же оказался на мостике старой «Дерзости».

— Привет, Джимми! — образ Джима Кирка протянул руки к мальчику.

— Привет, капитан! — Джеймс порывисто обнял старшего тезку. — Мне очень нужно было вернуться сюда сегодня утром. Я так много чего хочу знать.

Джим подхватил Джеймса и сел обратно в свое командирское кресло с мальчиком на коленях.

— С чего хочешь начать, Джимми?

Джим вчера начал называть своего тезку уменьшительно. Он сказал, что «Джеймс» чересчур официально, если говоришь с другом, нельзя ли ему звать мальчика «Джимми»? Джеймс с радостью разрешил. Ему казалось, что он знает капитана давным-давно.

— Расскажи о том, как мой отец умер, и тебе пришлось найти его и доставить на Вулкан, — попросил Джимми.

— Это потребует сдвига во времени, — отозвался Джим.

Компьютерный мир вокруг на миг заколебался, и золотистую форменную куртку капитана сменила темно-бордовая. Мостик старой «Дерзости» стал выглядеть чуть современнее, а капитан Кирк — чуть старше.

Джеймса это поразило.

— Вряд ли я привыкну к этому, — покачал он головой.

— А ты меньше об этом думай, — тихонько засмеялся Джим. — Мы, люди из голографического отсека, чудные с этой стороны. Ну, давай посмотрим. С чего же началось именно это приключение…? — Он на минутку задумался, и начал: — В те дни, когда я оказался достаточно глуп, чтобы согласиться на должность в Адмиралтействе…

Джимми так увлекся, что потерял счет времени.

Услышав звонок, Аманда открыла дверь.

— Здравствуй, Милэун! Входи.

— Привет, Аманда! — Милэун булькала, как всегда. — Джеймс тут?

На лице Аманды появилось озадаченное выражение.

— Нет, — ответила она, — я думала, он с тобой. Его тут не было целый день.

Теперь настала очередь Милэун смутиться.

— У-у, — удивленно протянула она. — Мы намечали кое-что на сегодня. Он сказал мне, чтоб я зашла сюда, он будет меня ждать.

В комнату вошла Саавик.

— Милэун. Как хорошо, что ты зашла. Вы с Джеймсом наслаждаетесь обществом друг друга?

— Мама, — сказала Аманда. — Джеймс не вместе с Милэун, она сама только что пришла узнать, не здесь ли он.

— Странно, — Саавик недоумевала. — Он не появлялся здесь целый день, — она повернулась к девочкам: — Может, нам его поискать? Я не думаю, что он поступил разумно и сейчас там, где его что-то заинтересовало на этом корабле. Это совсем на него не похоже.

Аманда повернулась к Милэун.

— Ты знаешь, где он может быть?

— Нет! — ответила маленькая девочка. — Раньше он всегда ходил со мной. А я весь день пробыла в школе. Они там устроили столько глупых испытаний, что я никак не могла скорее сюда попасть. — Она подумала немного. — Может, он пошел куда-то, где мы с ним бывапи до этого? Он всегда с большим удовольствием беседовал с учителями… чудак! Наверное, пошел навестить мистера Энфенеиида. Джеймсу он очень нравится.

— Проверьте, пожалуйста, девочки, — сказала Саавик. — Мне совсем не нравится, что я не знаю, где находится Джеймс.

Девочки направились к школе. Саавик покачала головой. Кажется, положение начало выходить из-под контроля…

Спустя несколько часов вулканитская семья все еще не нашла и следа ребенка. Новость о том, что Джеймс пропал, разлетелась по кораблю. Капитан Пикар и коммандер Райкер встретились со Споком и Саавик в их каюте.

— Остается лишь один способ узнать, где мальчик, если он еще на корабле, — сказал им Пикар.

Он хлопнул по своему переговорному устройству.

— Компьютер, на борту ли Джеймс, сын Спока?

— Отвечаю утвердительно, — откликнулся компьютер.

— Определи местонахождение Джеймса, сына Спока, — приказал Пикар.

— Джеймс, сын Спока находится в голографическом отсеке номер три.

— В голографический отсек детям запрещено входить без сопровождения взрослых, — сказал Райкер.

— Это точно, Первый, — согласился Пикар, — вероятно, просто озорство.

— Прошу прощения за моего сына, капитан Пикар, — сказала Саавик. — Столь плохое поведение ему не свойственно.

— Я пошлю кого-нибудь из охраны привести его, — Райкер потянулся к переговорному устройству.

— Отрицательно, коммандер, — рука Спока остановила Уилла, прежде чем он успел кого-то вызвать. — Это только испугает мальчика. Позвольте мне самому его вытащить. Капитан, коммандер, примите наши извинения за причиненное беспокойство.

Он быстро вышел.

У дверей голографического отсека Спок на секунду замешкался. Он ломал голову: и чем это его блудный сын занимается?

— Компьютер, — сказал он, — это Спок, отец Джеймса. Разреши мне войти в голографический отсек номер три.

Безмолвно подчинившись, створки дверей раздвинулись. Спок шагнул внутрь — прямо на мостик старой «Дерзости-А».

Его глаза расширились от изумления, обе его брови забрались под челку, да так оттуда и не вернулись.

— Спок! Дружище! Как я рад тебя видеть! — в ушах его зазвучал запавший в память, знакомый, но не слыханный семьдесят лет голос. Спок уперся взглядом прямо в глаза Джеймса Т.Кирка.

— Джим! — голос Спока превратился в хриплый шепот. Горло его перехватило, и говорить стало невозможно.

Джим Кирк снял Джеймса с колен, встал и широко шагнул к другу. Протягивая руку, он сказал:

— Я тут славно поболтал со своим тезкой. А ты стал, скажем так, сентиментальным? в твои-то годы!

Спок ухватился за предложенную руку и крепко ее сжал. Рука Кирка была теплая, живая и такая настоящая…

— Джим! — повторил Спок. В глазах у него защипало.

— Не поверить: Спок, потерявший дар речи! — Джим сдавленно хохотнул и криво усмехнулся. — Вот бы Кощея пробрало!

— Не сомневаюсь, капитан, — Спок все-таки сумел совладать со своим горлом. — Он всегда хотел вставить последнее слово. Да он и сейчас такой.

Джимми глядел на отца и бывшего капитана; они о нем забыли. Он никогда не видел отца таким… взволнованным…

Кирк сгреб своего невозражавшего давнего друга в медвежьи объятия. Спок не только позволил обнять себя, но и, похоже, не смог удержаться и тоже обнял своего бывшего капитана. Он так скучал по Джиму… Проходившие годы лишь напоминали, что Кирка с ним нет. У него теперь была наука, семья, но внутри все так же пустовало место Кирка. Это было нелогично, но логика никогда, кажется, не годилась для его отношений именно с этим человеком.

Джимми смотрел, изумленный. Отец никогда его не обнимал, а здесь он обнимался с человеком из голографического отсека. Маленькое сердце Джеймса внезапно почувствовало, что его отец, вулканит, — нечто гораздо большее, чем доступно взору. Ему отчего-то захотелось плакать, и он едва сдержал слезы.

Пытаясь овладеть собой, Спок постарался объяснить себе, что это все ненастоящее, что этот человек, который стоит перед ним — всего лишь компьютерный мираж… но он и представить себе не мог, что мираж в голографическом отсеке окажется таким реальным… Не стыдясь, он позволил себе поверить в иллюзию — пусть хоть на время.

— Прошло много времени, Джим, — сказал Спок своему бывшему капитану. — Мне тебя недоставало.

— Могло случиться, Спок, — ответил его друг, — что мне точно так же недоставало бы тебя… да так и было однажды, ты помнишь. Я ненавидел Хана[29] за то, что он отнял тебя у меня.

— Ну, тогда ты, наверно, догадываешься… каково мне было… все эти годы, — тихо сказал Спок. Каждая черточка в лице Джима была такой, как он помнил. У вулканитов прекрасная память… — Я должен был быть с тобой.

— Ты не мог быть повсюду сразу, Спок, — Джим посмотрел ему в глаза. — Тебе надо было делать свое дело. Мне — свое. Ты сберег и «Дерзость», и команду. Я бы не захотел, чтобы случилось по-другому. Ты знаешь это так же, как и я.

Картины древних битв сами собой плясали перед внутренним взором Спока… Кругом — ромулиане. Включены защитные экраны, повсюду бьют фазеры и фотонные торпеды, и никак не взять на борт высадившихся… Никак не помочь человеку, который так много лет был его другом. Горечь заполнила Спока всего, и опять он боролся с такой знакомой тоской, так часто наведывавшейся к нему все эти годы после того несчастья.

— Я должен был быть там, — нелогично сказал он.

Джим покачал головой.

— Но ты же не мог, Спок. Тогда и у меня, и у тебя хватало забот. Мы оба по-своему хорошо справились каждый со своим делом.

— Но ты, капитан, — тихо сказал Спок, — не выжил.

— Нет, Спок, я не выжил, — теперь Джим не улыбался. — Но ты же не думал, что мы с тобой поступим по-другому? Могли ли мы действовать как-то иначе? Врагов было больше почти в десять раз. Тебе, команде, кораблю просто посчастливилось выжить.

Спок знал: Джим говорил правду. «Потемкин» и «Эксетер»[30] показались вовремя, чтобы помешать ромулианам уничтожить «Дерзость». Но это случилось, когда выручать Джима Кирка было уже поздно. Он погиб, забрав с собой в могилу своих врагов, когда защищал испуганных ученых с тридцать седьмой заставы. И даже тела найти не удалось…

Спок на мгновение прикрыл глаза.

— И все равно, Джим, жаль, что я там не был. Я не хотел, чтобы ты умирал… один.

Джим тихонько засмеялся, хотя в глазах его стояла печаль.

— Мы с тобой всегда знали, что я останусь один, когда придет время, — сказал он. — И, когда это случилось, я был на посту. Я делал что-то стоящее. Ты можешь представить, что я старею, слабею и умираю, беспомощный, в своей постели? Уйти так бесполезно?!

— Нет, Джим, — во взгляде Спока появился намек на улыбку. — Не могу себе представить такое. Очень уж неправдоподобен для тебя этакий конец. Логично было предположить, что случится так, как случилось.

— Конечно, «логично», старина, — Кирк улыбнулся ему. — Как много раз мы вместе чудом избегали смерти или одурачивали ее? Когда-нибудь старуха с косой все равно настигла бы меня. И поскольку ты — вулканит, и жить тебе настолько больше моего, что мы с тобой рано или поздно расстались бы в какой-нибудь похожей переделке. Мы чудесно жили вместе. Не трать остаток своей жизни на бесполезную тоску.

Спок внимательно всмотрелся в любимое лицо.

— И с каких же пор вы стали таким логичным, капитан Кирк? — спросил он. — Я полагал, что это — по моей части.

— Ты был так озабочен тем, чтобы вместо меня обвинять себя в том, что не твоя вина… и я подумал: неплохо бы мне сделать кое-что вместо тебя! — он широко улыбнулся Споку и хлопнул его по спине. — Ну давай-ка, расскажи мне о себе и о том, чем занимаешься. Джимми здесь уже много порассказал о своей семье, но больше заставлял меня говорить о тебе.

— Джимми? — переспросил Спок.

Джеймс изучал носки башмаков.

Спок подошел к сыну, встал перед ним на колени и положил руки ему на плечи.

— Ты этим последние дни занимался?

Джеймс посмотрел в темные глаза отца.

— Да, папа, — прошептал он. — Милэун подумала, что будет здорово познакомить меня с человеком, в честь которого ты меня назвал, и привела меня сюда, — он запнулся немного и продолжал: — Капитан Кирк так мне понравился, что мне было нужно прийти сюда еще раз. Это помогло мне… узнать себя. Это помогло мне узнать тебя, папа. — На отца глянуло истосковавшееся маленькое запрокинутое личико, и невыплаканные слезы тихонько полились из глаз сына.

— Я припоминаю другого мальчика-вулканита, которого тоже не принимал его отец, — зазвучал за спиной Спока негромкий голос Джима. — Не позволяй Джимми стать еще одним таким мальчиком. Ты ему нужен… ведь у него такие разные задатки.

Спок глянул через плечо, в лицо Джеймсу Т.Кирку, а потом — вниз, в полное слез лицо своего семилетнего сына. Он так юн и уже так много страдал. Не колеблясь, Спок обнял мальчика и крепко прижал к себе.

— Я люблю тебя, папа, — прошептал Джеймс. — Я знаю, это нелогично, — заспешил он, — но это так.

— Немного найдется такого, что имело бы отношение к любви и было логичным, сын мой, — сказал ему на ухо Спок. — И я прошу у тебя прощения, если заставил тебя думать, будто не одобряю тебя. С той самой минуты, как ты родился, я знал, что ты — особенный. Вот почему я дал тебе имя Джеймс, а не какое-нибудь «настоящее» вулканитское имя, как тебе всегда хотелось.

— Правда, папа?

— Правда,… Джимми, — Спок с нежностью произнес уменьшительное имя сына. Наверное, он вел себя по отношению к сыну чересчур сурово, сам того не замечая. Он пообещал себе переоценить свои родительские способности. Видимо, девочки страдают от того же. Во всем этом надо детально разобраться… Он обернулся к Джиму.

— Мне думается, я должен поблагодарить тебя за то, что ты помог и моему сыну, и мне, — сказал Спок. — Ты всегда со сверхъестественным мастерством привносил человеческую поправку туда, где пасовала логика.

— А ты вначале всегда с трудом принимал эту «человеческую поправку», Спок, — уверил его Джим. — Но потом сумел.

— Ты всегда был предсказуемой неожиданностью в моей жизни, Джим, — глаза Спока улыбнулись Кирку. — Моя жизнь стала богаче от этого. Я усвоил, что логика — не всегда правильный путь в любом положении. Человеческое чутье всегда ухитрялось опровергнуть мою логику!

Джим открыто засмеялся.

— Значит, я тебя чему-то научил, Спок.

— Верно, капитан, — согласился Спок. — Надеюсь забрать с собой на Хаттис VII это знание. Может быть, человеческий нюх там пригодится.

Он обернулся к сыну.

— Мне очень не хочется заканчивать нашу встречу, Джимми, — сказал он, — но утром мы прибудем на Хаттис VII и должны собраться.

— Хорошо, отец, — ответил малыш. Он подошел к Джиму Кирку и крепко его обнял. — Спасибо вам за все, капитан Кирк. Спасибо, что я теперь знаю, кто вы такой. Я буду скучать. Я хотел бы знать вас так же, как знал мой отец.

Глаза Джима блестели от слез, когда он обнял мальчика в ответ.

— А тебе спасибо, что дал мне возможность снова ожить, хоть не надолго. Ты — не обычный молодой человек, и у тебя — не обычный отец. Помни об этом, и тогда я буду знать, что с тобой все будет в порядке, какую бы жизнь ты для себя ни избрал.

Он поднялся и по-вулканитски отдал Споку честь.

— Живи долго и счастливо, старина.

Салютуя в ответ, Спок сказал:

— И тебе мира и долгой жизни, Джим. Почему-то эти слова не показались смешными.

— Обязательно, Спок. Пока ты или Джеймс живы — обязательно. — Он усмехнулся и показал на свою голову. — Я буду здесь, если вы когда-нибудь снова захотите со мной увидеться.

— Я это запомню, Джим. А теперь нам пора расстаться, — он помолчал. — Я счастлив, что в этот раз могу хотя бы попрощаться с тобой.

Джим поднял руку.

— Прощай, Спок. Хотя мы можем встретиться снова.

— Прощай, мой друг, — сказал Спок. — Или — до встречи.

И он вместе с сыном ушел через двери голо графического отсека.

Когда они оказались снаружи и двери закрылись, Джимми сказал:

— Компьютер, прекрати выполнение программы, но сохрани ее под именем… — он посмотрел на отца, — «Спок I». Может быть, мы захотим однажды снова навестить его если когда-то опять окажемся на борту «Дерзости», - объяснил он.

— Разумно, — пробормотал Спок. Он внезапно почувствовал себя так, как будто с него сняли груз. Теперь он знал, что сможет жить дальше без того чувства вины, что так долго его преследовало. — Пойдем, Джимми. Твоя мать беспокоится о тебе.

На следующее утро — яркое, раннее — вся семья Спока собралась в транспортерном отсеке номер один. Присутствовали капитан Пикар, коммандер Райкер и советник Трои, чтобы проводить их к месту назначения — на Хаттис VII.

— Благодарю вас за гостеприимство, капитан Пикар, — с чувством сказала Саавик. — Находиться на борту флагмана Звездного флота — и наслаждение, и большая честь.

— Это моя почетная обязанность, Саавик, — столь же искренне ответил Жан-Люк. — Надеюсь, что мы еще сможем быть вам полезными в будущем.

Дианна положила руку Джиму на плечо и улыбнулась ему.

— Надеюсь, ты запомнишь, о чем мы с тобой беседовали как-то вечером, Джеймс, — сказала она. — Потому что я права, и ты это знаешь.

— Я запомню, госпожа советник, — пообещал он. — Я знаю, что вы правы.

— Эй, подождите! Вы не можете так и не попрощаться со мной! — отчаянный голос Милэун, казалось, слышался отовсюду.

— Я же не знаю, когда теперь снова с вами увижусь. Она влетела в комнату, вконец запыхавшись.

— Что здесь делает ребенок? — сердито проворчал Пи-кар Уиллу Райкеру

— Примите наши извинения, мистер Спок, — сказал Уилл, — ее сейчас же уведут.

Рука Спока взлетела.

— Отрицательно, коммандер. Это подруга Джима. Она должна была вспомнить, что надо как следует попрощаться. — Основательные прощания тут в обычае. — Он посмотрел на Джеймса.

Джеймс слегка зарделся от смущения.

— Извини, Милэун. Я думал, ты еще спишь и не хотел тебя тревожить.

Милэун так крепко его обняла, что он засомневался: сможет ли он снова дышать?

— Вот глупый! Мы же друзья, помнишь?

— Да, конечно, помню! — сказал ей Джеймс. — Спасибо тебе за все.

Пока изумленные взрослые смотрели на них, дети снова обнялись.

— Хаттис VII докладывает, что они готовы к прибытию мистера Спока с семьей, — вмешался голос начальника транспортерной службы О’Брайена.

— В таком случае пора расставаться, — сказал Спок. Он посмотрел на капитана Пикара. — Долгой жизни и процветания, капитан. И большое спасибо.

Пикар легко вернул салют.

— Мира и долгой жизни вам и вашей семье, мистер Спок. Пусть удача сопутствует вам на Хаттисе VII.

— А когда-нибудь мы вместе будем учиться в Академии Звездного флота, — перекрыл прощальные слова возбужденный шепот Милэун. Двое друзей не хотели разлучаться.

— Пойдем, Джеймс, — прервал ее голос Саавик. — Пора идти. — Она протянула руку сыну.

Джеймс неохотно отошел от Милэун и встал на площадку транспортера.

— Напряжение, — скомандовал Райкер О’Брайену.

Когда их очертания уже начали мерцать, послышался голос Джеймса:

— Когда я вырасту, как ты думаешь, смогу я тоже стать капитаном звездолета?

И голос Спока ответил:

— Возможно все и всегда.

Вначале был Джин Роденбери.

Будущий создатель «STAR TREK» увлекся фантастикой в школьные годы, когда одноклассник дал почитать ему помятый экземпляр «Поразительных историй» («Astouding Stories»). Долгое время Джин был просто фэном и не питал, подобно многим, писательских амбиций, пока в конце 40-х годов не обнаружил себя пилотом компании «Пан Америкэн» с массой свободного времени.

Свои первые работы ему удалось пристроить в журналы для летчиков. В 1949-м он оставил работу в авиакомпании и двинул в Лос-Анжелес — исследовать возможности нового средства массовой информации, именуемого телевидением. К своему глубокому разочарованию, он обнаружил, что в Лос-Анжелесе в то время телевидения было очень немного.

Имея за спиной финансовую поддержку семьи, он поискал работу и нашел ее в департаменте полиции Лос-Анжелеса. Свою первую пьесу он написал в 1951 году. Под псевдонимом.

В последующие годы интерес Джина к НФ продолжал расти. Периодически его посещали кое-какие идеи, которые он до поры до времени откладывал. Одна из них — сделать когда-нибудь НФ-сериал.

В 1954-м Джин внезапно понял, то его хобби — написание сценариев для ТВ — приносит ему доход, вчетверо больший, чем он имеет, как сержант полиции. Он поспешил уйти из департамента, чтобы посвятить все свое время писательскому труду. В последующие годы он написал множество пьес, одна из которых принесла ему премию Гильдии Писателей за лучший вестерн. К тому времени его начинают считать одним из самых выдающихся теледраматургов.

К 1963 году он создал и начал продюсировать свой первый телесериал — «Лейтенант». Вскоре стало ясно, что «Лейтенант» не переживет одного сезона, и Джин решил приступить к созданию «STAR TREK».

С этой идеей он обратился в студию СВС, но там ему заявили, что у них уже есть НФ-сериал «Затерянные в космосе», и он их вполне устраивает. Тогда Джин Роденберри нашел маленькую «DESULU STUDIUS» — занимавшую помещение едва ли больше фермерского домика. У них был единственный сериал — «Люси». Требовался новый, и Джин приступил к работе. Шел апрель 1964 года…

8 сентября 1966 года свершилось великое событие. На телеэкраны вышел первый эпизод сериала «STAR TREK» под названием «The Man Trap» («Капкан на человека»). 15 сентября был показан «Charlie X». И «все заверте…»

Сериал показывали раз в неделю. За первый сезон (8.09.66–13.04.67) было показано 28 серий. За второй — еще 26. И 24 серии — за третий. Уже первые эпизоды сериала вызвали у зрителей настоящий фурор. Америка прильнула к экранам. Нечто подобное произойдет потом в СНГ — с сериалами «Богатые тоже плачут» и «Санта-Барбара». Но в США-то уже тогда подобными сериалами трудно было кого-либо удивить. А вот Джин Роденбери удивить сумел. Да так, что и по сей день (а прошло более 25 лет) рядовой американец не может представить себя без «ST» и его многочисленных разновидностей и продолжений.

А продолжения (и разновидности) не замедлили последовать. Джеймс Блиш, не только известный писатель-фантаст, но и большой фанат « STAR TREK», подготовил новеллизации (литературные версии) всех 78 эпизодов сериала. Они были собраны в 13 книг («STAR TREK-1», «STAR TREK-2» и так далее до «STAR TREK -12», а также «Spock must die!». О популярности этих книг можно судить хотя бы по количеству изданий. «STAR TREK-1» только в 1967 году был издан 6 раз. К 1975 году вышло уже 21 издание книги (в издательстве «Bantam Books»).

После этого «STAR TREK» зажил двойной жизнью — книги стали пользоваться не меньшей популярностью, чем видеоряд. В издательстве «Pocket Books» стали выходить так называемые «классические серии» — уже не новеллизации, а авторские книги, — более семидесяти за все годы.

В начале 70-х готов были отсняты двадцать два мультипликационных фильма. Затем, после фантастического успеха Дж. Лукаса с его «Звездными войнами» (1977 г.), с 1979 по 1991 год были отсняты 6 «трековских» кинофильмов, (последний фильм — к 25-й годовщине «STAR TREK»), напомнивших аудитории, что именно «5Т» принадлежит вечное и непреходящее первенство в «экранной» фантастике. И, поскольку герои (да и артисты) начали понемногу стареть, а зритель требовал свое, в 1987 году появился новый сериал: «STAR TREK: The Next Generation» («Звездный поход: новое поколение»). Действующие лица сменились, прошло около ста лет, но остался дух сериала, осталось название легендарного звездолета — «Энтерпрайз» («Смелое предприятие») — в общем, те самые точки опоры, с помощью которых можно сдвинуть все, что угодно. «Новое поколение» было, естественно, новеллизовано, и на свет появились еще 34 книги сериала «STAR TREK: The Next Generation».

В 1993 году, в январе, на телеэкраны вышел новый сериал — «STAR TREK: DEEP SPASE NINE» («Глубокий Космос-9»). «Глубокий космос-9» — это космическая станция, на которой и происходит действие. Сегодня нам известно о выходе 20 серий. И, разумеется, уже готова первая новеллизация — издан роскошный «покет» Дж. М.Диллард «Посланник» («Emissary»). «STAR TREK» — ЖИВ!

Всем известно, что наилучший показатель популярности — попадание в легенды, пословицы и анекдоты. В этом отношении с «ST» тягаться трудно…

…По ходу действия новеллы «The Unreal McCoy» («Лже-Маккой») инопланетное чудовище принимает облик (нередкий прием «ST», очень удобный для телесериала) корабельного врача Леонарда «Кощея» Маккоя, и членам экипажа приходится проявить привычную сметку, чтобы изобличить космического оборотня. Так вот, в США с тех пор существует поговорка «Real McCoy» — «подлинный Маккой». Она употребляется тогда, когда человек хочет подчеркнуть, что в данном случае ошибки быть не может — то, о чем идет разговор — действительно настоящее.

Создатели «ST» всегда очень умело создавали фантастический антураж. Например, «фазер» — «знаменитое» космическое оружие. (Кстати, фазер Спока был продан на аукционе «Кристис» 25.04.91 г. за 10000 $). Или не менее знаменитый трикордер. За авторами сериала укрепилась слава изобретателей, первопроходцев будущего. Специалисты ВМС США изучали мостик «Enterprise» в качестве возможной модели коммуникационного центра; больницы запрашивали информацию о корабельном лазарете с кроватями нового типа; сигнальная система «Enterprise» была принята многими официальными учреждениями. Создателям сериала верили до такой степени, что даже профессионалы иногда попадали впросак…

…Специалистов поразило, насколько плавно открывались двери на корабле. Их чрезвычайно интересовал механизм, приводящий двери в движение. Подобный механизм, по мнению специалистов, мог произвести настоящую техническую революцию.

Этим были очень польщены двое рабочих сцены, которые постоянно, на всех съемках стояли за дверьми и при необходимости плавно тянули за веревки, чтобы двери открылись.

Есть нечто воистину удивительное в том, какое пристальное внимание люди склонны оказывать всем и вся, оказавшимся причастным к любому успеху. Что-то шаманское видится в том, с каким усердием они вглядываются в биографии известных личностей, пытаясь отыскать тот ключ, тот волшебный запал, который впоследствии приведет их на вершину. Разыскиваются и подвергаются тщательному анализу детские пеленки будущих героев, и их двойки по основным-м-м предметам, и девушки, которые их отвергли, а теперь ужасно переживают. Излишне говорить о том, что обо всем, что связано с сериалом, и о людях, которые «приложили руки» к его созданию, ныне известно практически все. Чтобы иметь хоть небольшое право на личную жизнь, Джину Роденбери пришлось «откупиться» от профессиональных сборщиков воспоминаний книгой «Как делался «STAR TREK». А мы перескажем три эпизода из нее, которые помогут вам чуть-чуть заглянуть «в кухню» (страшно интересно, правда?) самого популярного телесериала.

…По сюжету на корабле «Enterprise» оказывается инопланетянка с зеленой кожей. Что ж, с зеленой, так с зеленой. Актрису гримируют, снимают пробную пленку… и она предстает перед изумленными очами создателей сериала такой же розовощекой, как в повседневной жизни. Ни следа зеленого цвета!

Джин командует Фреду Филипсу, высококлассному гримеру, мастеру своего дела: «Раскрась ее позеленее!» На следующий день пробная пленка показывает ее кожу розовее, чем прежде. Фред ошарашен. Вспоминая тот случай, он говорил: «Мы делали это три дня подряд. Она была у нас такая зеленая, что вы не поверите! А на следующий день на пленке она продолжала оставаться розовой… В конце концов, мы вычислили, что происходило. Знаток своего дела, начальник кинолаборатории, просматривая отснятый материал, говорил себе: «Боже мой, эта женщина зеленая!», и корректировал процесс обработки пленки так, чтобы вернуть ей нормальный цвет кожи.»

…У Спока, который по происхождению вулканит, а не землянин — остроконечные уши. Актеру Леонарду Нимою, исполнителю роли Спока, поначалу приходится по 4–5 раз на дню примерять очередную модель ушей, затем происходит съемка, а потом, после просмотра, уши… объявляются негодными, и все начинается сначала. Актер Леонард Нимой получает прозвище Джек-кролик. Наконец, Фред Филипс делает вариант ушей, который устраивает Джина Роденбери. Однако терпение Нимоя подошло к концу. Он приходит к Роденбери и высказывает сомнения по поволу «ушастой» роли. Спор продолжается полчаса. Наконец, Джин говорит: «Леонард, если к тринадцатой серии ты все еще будешь недоволен своими ушами, я сам напишу сценарий, в котором с твоими ушами что-то произойдет, и тебе «понадобится операция» по их удалению. Соглашение достигнуто, и Нимой, с нетерпением ожидая тринадцатой серии, каждое утро одевает уши — болезненный, утомительный, неудобный процесс, занимающий не менее тридцати минут.

Однако к тринадцатой серии и без того известный актер Леонард Нимой приобретает просто бешеную популярность. Без остроконечных ушей его никто себе не представляет. О том, чтобы избавиться от ушей, Леонард уже не думает.

Более того, он опасается, что если дела и дальше пойдут так же успешно, ему придется носить эти знаменитые уши и в повседневной жизни: дома, на улице. Может быть, даже не снимать на ночь…

…Создателей сериала терзают сомнения по поводу расшифровки аббревиатуры «U.S.S. Enterprise». Дело в том, что существует общепринятая аббревиатура «U.S.S. - United States Ship» — «Корабль Соединенных Штатов», которая принята в ВМС США. Джин Роденбери настаивает (и добивается своего) расшифровать ее как «United Space Ship» — «Корабль Объединенного Пространства». Скептики утверждают, что последуют ура-патриотические вопросы «это с кем же объединенного? и кем? и как?», и предлагают свой нейтральный вариант — «United States Starship» — «Звездолет Соединенных Штатов». Но Джин непреклонен: «Мы научимся жить рядом друг с другом или умрем»…

По данным «Книги Рекордов Гиннеса-93», «STAR TREK» является наиболее популярным сериалом всех времен с еженедельной аудиторией в 213,5 миллионов телезрителей. Сериал демонстрировался… проще сказать, где он не демонстрировался — на территории СНГ, да в некоторых странах «третьего мира». Огромными тиражами выпущено более 200 книг. Существует всемирная сеть клубов «STAR TREK»: их члены меняются книгами и кассетами с фильмами, пишут книги (существует целая индустрия любительских продолжений «ST»), издают фэнзины. Чем же обусловлен подобный успех?

В первую очередь, конечно, самим телесериалом. Сплав так называемой «мыльной оперы» с добротной «science fiction» оказался весьма прочным. В сериале снимались выдающиеся актеры, технические элементы были очень хорошо проработаны. Понимая определенную ограниченность возможностей ТВ по сравнению с киносъемками, Джин Роденбери и его последователи сделали ставку не на спецэффекты, а на «человеческий фактор» — все их герои имеют выпуклые, запоминающиеся характеры. Вокруг столкновения характеров, как правило, и строится сюжет. Строго говоря, большинство произведений, входящих в сериал, относится к известному направлению в фантастике и литературе, суть которого определяется формулой «люди как люди». И то, что действие происходит в далеком будущем, только усиливает эффект.

Огромную роль сыграл и элемент узнавания. Капитана Кирка или Спока рядовой американец знает куда лучше, чем президента страны. Характер героев сериала, особенности их поведения в любых обстоятельствах — давно известны телеаудитории и делают их ну разве что не членами зрительских семей (вспомните знаменитых «родственников» из «451° по Фаренгейту»).

В США и во всем мире (вплоть до Зимбабве и богом забытых африканских бантустанов) существует бесчисленное множество «трековских» клубов. Увлечение «STAR TREK» порой принимает формы, близкие к массовому умопомешательству. Существуют клубы не только любителей «STAR TREK» в целом, но и, если можно так выразиться, специализированные: объединяющие, скажем, только любителей бесстрашного капитана Джеймса Тибериуса Кирка, или бесстрастного логика вулканита Спока, или очаровательной чернокожей связистки Юхэры… Есть клубы литературно-художественные, есть информационные, где накапливаются любые сведения, касающиеся всего, что хоть как-то связано с сериалом и каждый «правоверный треккер», написав туда письмо, может задать любой мучающий его вопрос о предмете своего увлечения и получить исчерпывающий ответ. Кстати, издана целая серия справочников, в которых описано буквально всего, начиная от детальнейшего устройства корабельных санузлов и кончая капитальными трудами по истории создания сериала и его продолжений. «Keep on trekkin'» — «Треккуй», как принято прощаться в среде фэнов «ST». Собственно, здороваться можно тоже по-всякому. Например, как Клингоны (жители сопредельной злейшей империи) — «Те че надо!?» — если перевести на русский. Собственно, даже такие плохие парни, как Клинтоны, имеют своих поклонников; издан словарь клингонского языка (!). Шарады, ребусы, кроссворды, карикатуры, юморески, компьютерные игры, наконец, и все на ту же тему…

Но разумеется, к хорошо известной вам 1/6 части суши все это никакого отношения не имеет…

Впрочем, лед потихонечку трогается и у нас. Издательству «МСТ» принадлежит приоритет в открытии книжной серии «STAR TREK» на русском языке. Именно благодаря четырем выпускам серии «Звездный путь» (такой, не слишком точный перевод укоренился еще в доперестроечном фэндоме, хотя, на наш взгляд, «Звездный поход» куда точнее) отечественный читатель смог достаточно широко познакомиться с блишевскими новеллизациями.

Остальные опыты публикации «ST» на русском ничего, кроме горечи, не вызывают… К примеру, таллинское издательство «Мэлор» выпустило три блишевских новеллы под названием… «Звездный патруль» (в книге Д.Холдемана «Пятые звездные войны»!). Переводы покалечили, имен переводчиков не указали. А ТОО «Калита» опубликовало в книге «Звездные войны — II» (!) роман В.Маккинтира «ЗВЕЗДНЫЙ ПУТЬ: ГНЕВ КАНА» (это новеллизация второго кинофильма). Здесь ошеломляет парад траскрипций: Чеков вместо Чехова, Кан вместо Хана, Вонда Макинтайр сделана В.Маккинтиром и благодарит за транссексуальную операцию… В общем, «STAR TREK» еще ждет своего настоящего переводчика и настоящего издателя в СНГ… А чтобы сериал стал по-настоящему популярным, надо показать его по ТВ.

И тогда про «Богатых» и «Санта-Барбару» все забудут.

Я невольно вздрогнул, увидев снимок на первой полосе утренней газеты это были обломки дома, находившегося в одном из респектабельных районов города. Меня поразила не сама картина полнейшего разрушения; то было ощущение, какое бывает, когда что-то ужасное случается с людьми, которых мы знаем.

А я знал семью, владевшую тем, что теперь стало кучей битого кирпича и расколотых балок. Я помню кое-что из сказанного мне маленькой девочкой, дочерью этой пары. И это «кое-что» вызывает у меня уверенность: предположение начальника пожарной охраны о причине трагедии — «утечка газа» — неправда. Если это был взрыв из-за утечки газа, почему не было найдено тело девчушки? Они нашли тела мужа и жены. А где же тело дочки?

Когда я впервые познакомился с этой семьей, она состояла из мужа, жены, девчушки и маленького титанианского скального дракона. Этого титанианского скального дракона подарил девочке ее дядя Нэд в один из своих нечастых приездов. Нэд, дядя по отцу, — черная овца в стаде — работал первым помощником на дальнобойном звездном грузовозе, и на его побывки с восторгом смотрела девчушка и с ужасом — ее родители.

Для маленькой девочки и ее титанианского скального дракона все шло хорошо до тех пор, пока семья не переехала в новый дом после очередного повышения по службе ее отца. Матери показалось, что следы когтей и полы их шикарного нового дома просто несовместимы. Соседи донимали отца жалобами на необъяснимые исчезновения более привычных домашних любимцев. Хотя маленькая девочка храбро защищала невиновность своего титанианского скального дракона, невозможно было отрицать, что за последнее время он сильно прибавил в весе.

Как бы то ни было, после долгих споров было решено, что с титанианским скальным драконом придется расстаться. Девчушка сказала, что все понимает, но было видно, что она потрясена до глубины души. Для погруженного в себя ребенка титанианский скальный дракон был единственным другом, единственным товарищем по играм, единственным — кроме дяди Нэда — предметом привязанности.

Через несколько месяцев после того, как титанианского скального дракона сдали в какую-то исследовательскую лабораторию на севере, я был гостем семьи Пока супругов не было в комнате, маленькая девочка украдкой сунула мне книгу. Обрывок зеленой нити отмечал страницу с изображением титанианского скального дракона. Показывая на картинку, девчушка шепнула мне на ухо: «Дядя Нэд говорит, что они очень умные, а вот здесь написано, что они вырастают большие-большие. Я знаю: он вырастет и вернется за мной.»

Тогда я не смог удержаться от улыбки, представив себе возможную реакцию родителей на предсказанное возвращение титанианского скального дракона ростом в пятнадцать футов. Снова и снова оглядывая картину разрушения, красующуюся в самой середине газетной полосы, я больше не улыбаюсь. И все же, я почему-то почти уверен, что девчушка цела и невредима и сейчас — на пути к каким-то иным, лучшим местам верхом на своем волшебном драконе.

Я не понимаю, почему никто, кроме меня, не помнит Пола. Я не могу этого объяснить, но ведь есть множество других вещей, которых я также не понимаю, таких, как гравитация или радуга, а они реально существуют. Я проработал с этим парнем годы! Он всегда рассказывал мне, как у него продвигаются дела с приведением в порядок его старого особняка. О деталях я могу рассказывать бесконечно! После того, как он закончил встроенную стенную секцию в столовой, ему понадобилось перекрасить голубые стены зеленым в порядке «восстановления гармоничного потока энергии», как он это излагал. Первоначальный узорчатый навесной потолок на кухне он хотел сохранить любой ценой, чтобы «стабилизировать потенциальный канал дисбаланса». Я могу продолжать еще и еще, но я лучше начну с начала.

Я встретился с Полом около двадцати лет назад, когда он получил место в Департаменте. Он, должно быть, попал в какую-то квоту по найму, потому что тогда ветеранам Вьетнама было непросто найти работу. Тогда о них думали всякую чепуху, вроде того, что они все наркоманы и садисты, но, я думаю, истинной причиной, по которой люди не хотели их присутствия рядом с собой, было то, что им не нравилось, когда им напоминали, что этот мир шел к черту, пока они, люди, продолжали свою мелочную конторскую возню и сексуальные интрижки.

Как бы то ни было, за исключением однажды с кислой миной сделанного замечания, Пол не принимал участия в разговорах о Вьетнаме. После того, как он купил тот старый, заброшенный особняк, новости восстановительных работ стали его главным вкладом в общие разговоры, случавшиеся в нашей конторе. Такая была милая, ненавязчивая, политически нейтральная темка.

Сначала Полу пришлось подвести коммуникаций. Как он его описывал, это жилище являло собой воплощенный беспорядок и там ничто не работало. Ни водопровод, ни электричество, ни отопление. Был июнь, когда он купил эту усадьбу, и, работая с рассвета до сумерек в уик-энды и вечерами в рабочие дни, он в основном управился до первых морозов. Жилье было далеко не комфортабельным, но пригодным для обитания. За это время в жилище дважды вламывались, пока Пол был на службе. Во второй раз забрали все инструменты. Ему пришлось навесить решетки на окна, и вторжения прекратились.

Прошли годы, и маленький квартал Пола в гетто на юго-востоке Вашингтона, округ Колумбия, стал известен как Исторический Район Капитолийского Холма. Его непритязательный дом теперь назывался городским, а его соседи стали малочисленнее и «белее». Его сослуживцы, те самые, которые сначала думали, что он свалял дурака, купив усадьбу, теперь хвалили его за прозорливо вложенный в недвижимость капитал. Немного поудивлялись, почему он не продаст его и не переедет в пригороды, но сошлись на том, что жилье в городе, рядом с барами и клубами, имеет, черт возьми, свои преимущества для одинокого мужчины.

После нескольких раз в первые дни работы Пол прекратил ходить на традиционные общие завтраки. Сначала это вызвало некоторые толки, но, когда стало ясно, что он не искал большего продвижения по службе, всем стало все равно. Вместо этого он использовал время завтрака, чтобы часто посещать недорогие магазины, расположенные вдоль Коламбиа Пайк и вниз по Ричмонд Хайвэй.

В основном он покупал книги и дешевые журнальчики двадцатых-тридцатых годов нашего века. Его интересовало разное, но особенно — научная фантастика, путевые записки, тайны и вестерны. Многое из той литературы, что он покупал, — и художественной, и документальной, — так или иначе имело отношение к Дальнему Востоку, особенно Китаю.

Он покупал книги, которые не назовешь редкими или ценными. Он брал массовые, популярные издания на злобу дня; размер, форма, цвет и фактура каждого тома были бесконечным источником очарования для него. Пол рассказывал, что сооружает специальные книжные шкафы со стеклянными дверями для размещения своей коллекции. Он говорил мне, что проводит часы, думая о том, как расположить каждую книгу или комплект книг так, чтобы их содержание и физические свойства стали «и визуально, и интеллектуально гармонизированы». Пол был библиофил особого рода!

Бывало, он возвращался со своих «завтрачных» набегов со старинной безделушкой. Статуэтки, как он говорил, династии Цин, были его любимыми. Мне они не казались произведениями искусства, просто дешевыми штучками, сделанными, в основном, в Японии, но его они явно интриговали.

Однажды он показал мне китайский компас для геомантии, который подобрал в универмаге Гудвилл — изрядная удача, как он считал. Пол объяснил мне способ его использования з связи с древней практикой «фань шу». Цель фань шу — вызывать порядок, мир и благополучие путем физического согласования строения и интерьера, чтобы обеспечивать гармоничный поток «чи». Чи — это энергия или жизненная сила вселенной или что-то вроде этого.

Когда он рассказал мне это, я подумал, что фань шу — не глупее множества других понятий о сути вещей. В этом действительно было рациональное зерно. Очевидно, что окружающая обстановка влияет на человека, и есть некая забавная мудрость в учении о том, что расположение дверей определяет стиль жизни людей.

Около двух лет назад Пол сказал мне, что он почти закончил перестройку своего дома. Я был тронут, когда он спросил меня, не хочу ли я увидеть то, что он сделал. Насколько я знал, из нашей конторы он никого еще никогда не приглашал. Наслышанный о его жилище все эти годы, я, естественно, не упустил такой возможности.

Не знаю, что именно я ожидал увидеть, но, благодаря всем рассказам Пола о геомантии и фань шу, я предвкушал, может быть, нечто немного более сверхъестественное или диковинное. А я увидел дом, необыкновенно соответствовавший вкусу и интересам Пола, но никоим образом не эксцентричный. Я увидел дом, где каждая мелочь была сделана мастерски и с любовью, от обшитой панелью гостиной до весьма эффектной библиотеки на третьем этаже. Никогда не приходилось мне бывать в доме другого человека, где бы я сразу почувствовал такое удобство и удовольствие быть гостем. Жилище вызывало подъем настроения и находиться там было очень приятно.

После экскурсии по всему дому мы сели выпить по чашечке кофе и я рассказал ему, какое впечатление на меня произвели превосходные плотницкие работы и чудесный дизайн интерьера. Я сказал ему, что, по-моему, он сделал себе великолепный домик.

— Хорошее фань шу? — спросил Пол.

— Еще бы, — ответил я.

— Спасибо, — поблагодарил он, — я был вполне уверен, что нахожусь на правильном пути, но все равно рад, что ты это подтверждаешь. Это пока не совсем то, что надо. Я думаю, мне нужен еще один или два шкафчика, да и над расстановкой книг еще нужно поработать. Определенно чего-то недостает… каких-то декоративных элементов…

Видя, что я смотрю на него с недоумением, он пустился в объяснение:

— Мой дом и его содержимое — не просто эстетическая ценность и даже не просто пример применения обычного фань шу. Я добиваюсь такого уровня фань шу, или, вернее, чего-то сверх фань шу, о чем знают немногие на Востоке и о чем фактически никто на Западе даже не подозревает.

Мой по-прежнему непонимающий взгляд заставил его развивать тему дальше.

— Ты знаешь, что я был во Вьетнаме во время Новогоднего наступления? — Я кивнул, и он продолжал. — Ну так в неразберихе я отбился от своей части в предместьях небольшого городка под названием Ба Нгои. Это всего в нескольких милях южнее моста Май Кэй на шоссе, которое французские легионеры когда-то называли Улицей Без Радости.

Я увидел неприятельское подразделение из местных, с мрачной решительностью марширующее в моем направлении. Я подумал, а вдруг они не заметили меня, и юркнул в первый же дом, который увидел. Но я ошибся. Дом принадлежал пожилому китайцу, местному рисовому магнату, и это с ним соседи-патриоты шли посчитаться.

Вот что я представил себе. Если в следующие несколько минут не высадятся десантники, я и старый китаец станем мертвечиной. Я дрожал, но этот старый человек действовал не так, как если бы наступили его последние мгновения. Он знал, в каком мы положении, но страха не испытывал. Он был совершенно невозмутим, пока ходил по дому, внося незначительные изменения в убранство комнаты, которая, как я успел заметить, показалась бы в высшей степени уютной при других обстоятельствах.

Он снял со стены свиток, изображавший рыбацкую деревню, и заменил его другим, являвшим окутанные дымкой горы. Потом он переставил на нижнюю полку книжного шкафа из дорогого дерева комплект книг в красных кожаных переплетах — романов Виктора Гюго на французском языке. Когда он переместил несколько великолепных фарфоровых статуэток, изображавших Восемь Бессмертных, я почувствовал легкую дурноту, которую приписал совершенно обоснованной реакции на близость неминуемой смерти.

Взяв себя в руки, я выглянул из окна и испытал большее потрясение. Местных мстителей нигде не было видно — это хорошо, но и местных видов там тоже не было, а это по меньшей мере тревожило. Вместо того, чтобы глядеть на предместья Ба Нгои, я смотрел на какой-то ошеломляюще прекрасный горный пейзаж.

Старик присоединился ко мне у окна. Он широко улыбался и указывал на оленя, пасшегося на дальнем лугу. Вслед за этим он жестом пригласил меня сесть. Потом приготовил восхитительный ароматный чай Лок-он, который мы пили маленькими глотками, наслаждаясь роскошным видом, звуками и запахами прекрасного горного ландшафта.

Когда мы покончили с чаем, старый человек снова улыбнулся, как бы давая мне знать, что все хорошо. Он встал со своего стула и снял свиток с горным пейзажем и заменил его свитком, который висел, когда я только вошел в дом старика. Потом он вернул книги Гюго в их первоначальное положение. Когда он переместил обратно статуэтки Восьми Бессмертных, у меня снова появилось то самое чувство дурноты. Глянув в окно, я увидел, что мы снова в предместьях Ба Нгои. Неприятель отступил, подошла моя часть, так что я и старик пережили Новогоднее наступление.

Когда оканчивалось мое пребывание во Вьетнаме, я, правду сказать, не слишком задумывался о моем сверхъестественном Новогоднем приключении. Уж очень многое из вьетнамского опыта было нереально. Еще один странный эпизод — ну и что? Однако, когда я вернулся в Штаты и наткнулся на труды по фань шу, я не мог не связать одно с другим. Сейчас я допускаю, что есть весьма реальная возможность, что под давлением очень трудной ситуации мой разум сыграл со мной шутку. С другой стороны, разве это не чудо, если произошло именно то, что я помню? Если это действительно случилось, может быть, я смогу сделать так, чтобы это случилось снова. Вот тогда я и начал серьезное изучение фань шу.

Сначала я пошел в неправильном направлении. Я пытался воссоздать копию дома старика. И я сделал это неплохо. Старик знал свое фань шу. До определенного момента все, казалось, шло хорошо, но в конце концов я понял, что из этого ничего не выйдет. Точная копия невозможна. Оригинал был в другом месте и времени. Еще более важно, что оригинал был результатом духовного постижения стариком его собственного физического и психологического окружения. Я мог быть любопытствующим седоком в экипаже старика, но, если я хочу стать водителем, мне нужно сделать свой собственный экипаж.

Я близок к завершению корпуса моего экипажа, — продолжал рассказывать мне Пол в день моего визита. — Дизайн и исполнение моего дома — классический пример из учебника фань шу. Поток чи максимален, но мне нужно произвести тонкую регулировку двигателя моего экипажа, если я собираюсь вывести его за пределы обычно понимаемого уровня фань шу. Мне нужно, не становясь болезненно интроспективным, как можно глубже проникнуть в свои собственные физические потребности и духовные желания. Мне нужно понять, как на мои потребности и желания повлияли и как их отразили те книги, украшения и другие объекты, с которыми я взаимодействую. Если я смогу достичь гармоничного объединения материальной и духовной составляющих моего «я», манипулируя физическими символами моих инстинктов и стремлений, я смогу достичь того же, что совершил тот старый китаец так много лет назад в предместьях Ба Нгои.

Уходя от Пола, я думал, что, хоть он и был немного чокнутым, этот парень мне все равно нравился.

Прошло еще два года, Пол продолжал держать меня в курсе того, что я привык считать его безобидными и бесконечными романтическими поисками страны по ту сторону фань шу. Он рассказал мне, что решил поставить двухтомник по педагогике в мягкой обложке над книгами Клиффорда Д.Саймака. Саймак был его любимым автором, потому что он умел передать чудесное чувство любви к родным местам. Его собрание Сакса Ромера хранилось в особом книжном шкафу. Несколько абсурдные китайские романы Луиса Джордана Милна и Энн Бридж должны были уравновешивать книги Роберта ван Гулика и Лин Ютанг. Единственно верные места были найдены для Уэллса, Верна, Берроуза, так же как для Конрада, Киплинга и Лондона. Статуэтки в стиле династии Цин, с должной заботой об их достоинстве, были все на своих местах. Расписанному драконами кувшину было предназначено стоять наверху книжного шкафа для дешевых журнальчиков. Его коллекции монет, миниатюрных пингвинов, марок и пряжек были должным образом сложены или выставлены. Я могу продолжать еще и еще…

Наконец настал тот день, когда Пол вернулся с перерыва на завтрак с той самой картиной. Он позволил мне мельком взглянуть на нее, прежде чем быстро вернул на место бумажную обертку. Если человек может читать в душе другого человека, то на этой картине было место, куда хотелось Полу.

Когда Пол не появился в конторе на следующий день, мое настроение заметалось между фантастической надеждой и реальным страхом… Пол был так погружен в свою восточную магию в течение столь многих лет. Он так тяжко трудился. Я думал, что он просто будет упорно держаться своего, но что, если он вдруг разуверится… Я решил съездить к нему.

Его там не было. На месте 522-го дома по 9-й улице, Юго-Восток, где Пол прожил двадцать лет, был просто свободный земельный участок. Соседи уверяли меня, что участок свободен с незапамятных времен. Я должен был догадаться, что произойдет именно так. Люди и дома не могут исчезать, не вызвав большого переполоха. Но для сил, которые заставили дом с его обитателем исчезнуть, невелик труд заставить людей забыть, что здесь когда-то был такой дом и такой человек.

На днях я проходил мимо участка, где раньше стоял дом Пола. Там строят дом из шлакоблоков. Я полагаю, это значит — Пол не вернется.

Прожив на Луне несколько лет, я страстно желал перемен. Когда проблема моего перевода на Землю наконец разрешилась, я был счастлив. Я стал еще счастливее, когда узнал, что мое новое место службы будет в пяти минутах ходьбы от дома, где я вырос

Я начал представлять себе этот дом и его окрестности, как я их помнил. Большой белый дом с яркой красной отделкой, напоминавшей рождественскую посылку в нарядной праздничной обертке Склоненные ветви плакучей ивы в покатом палисаднике заменяли и шалаш, и клуб, и все остальное, чего требовали наши игры Я проводил почти все свое время рядом с этим деревом. Я с нежностью думал о круге лесистых холмов, которые местная братия, по какой-то неизвестной причине, называла «Церковными Холмами». Летом дубы и орешник Церковных Холмов давали прохладную тень, а зимой их покрытые снегом курганы как нельзя лучше подходили для катания и других забав.

После показавшегося бесконечным путешествия на ракете я все-таки прибыл на Землю. Разница между силой тяготения на Луне и Земле изматывала, хотя я много и упорно тренировался. Тем не менее, не прошло и недели, как я, обосновавшись в своем новом жилище, выбрался осмотреть старую усадьбу, в которой жил раньше.

День был пасмурным и мрачным а морозный воздух пробирал до костей. К тому времени, как я дошел до внешнего края того мира, который знал ребенком, я окоченел от стужи. Я не мог удержаться, чтобы не сказать себе, что в контролируемой среде лунных куполов никогда бы не было так холодно.

Еще несколько минут ходьбы, и я оказался лицом к лицу с плоским пыльным полем, окруженным цепью ограждений. Я посмотрел вокруг, чтобы сориентироваться, и был потрясен, обнаружив, что не сбился с пути. Церковные Холмы были срыты! Почему кому-то хочется разрушить то, что может дать ребенку такую радость? Я получил ответ, когда увидел ряд качелей в углу этого поля. Столетние дубы и ореховые деревья были срублены, чтобы детям было где играть.

Может быть, игровая площадка пустовала из-за холода, но, скорее всего, дети нашли более подходящее место для своих игр. Я не сомневался, что ребячьим чутьем они отыщут в пригородном поселке подходящее местечко для своих забав. В конце концов, нашел же я свой зеленый рай в самом сердце Лунной Базы. Моя подружка и я частенько совершали вылазки на пикник в гидропонные сады Лунной Базы. Хотя инженеры-садоводы притворно протестовали против случайного ущерба растениям, мы понимали, что они сочувствуют нашим романтическим попыткам найти свой Эдем

Плакучая ива больше не росла в палисаднике моего старого дома — это и прервало блуждание моих мыслей. Вместо нее во дворе красовался гниющий пень, отмечавший место, где некогда стояло прекрасное дерево.

С растущим унынием я посмотрел на дом. Он казался таким маленьким, намного меньше, чем мой жилой купол на Луне. Красная краска пошелушилась, а белая стала серой с грязными потеками С крыши исчезла кровельная дрань, окна были темны.

Контраст между этим обветшавшим старым домом и моим теплым, веселым лунным куполом был слишком разителен. Я затосковал по моему старому дому на Луне с его блестящим металлом и неизменно ярким пластиком… Но больше всего я думал о том, что не должен был оставлять свою подружку на Луне.

Мы с женой, поразмыслив, решили, что парочки каменных скульптур — может быть, тех самых традиционных львов — как раз и недостает, чтобы подчеркнуть изящество балюстрад по обеим сторонам лестницы, ведущей к парадной двери нашего дома. Я извлек телефонную книгу, и обнаружил, что единственное заведение у нас по соседству, значившееся под рубрикой «Садовые статуи», называлось «Магазин Даров Старого Света».

Когда я позвонил, голос со странным акцентом произнес: «Здравствуйте, я вас слушаю». Поскольку простым «здравствуйте» не принято отвечать в деловом мире, я спросил, действительно ли разговариваю с «Магазином Даров Старого Света», и мне сказали — да, так и есть. Потом тот же голос сообщил, что садовые статуи у них еще имеются, и объяснил, как к ним добраться.

«Магазин Даров Старого Света» оказался большим викторианским особняком; его темно-зеленые с сединой стены очень нуждались в ремонте. В самый дом посетителей не впускали. «Магазин Даров» давно закрылся. Теперь продавались только садовые статуи, выставленные на крыльце особняка и в большом огороженном запущенном саду, окружавшем дом.

Когда мы подошли ближе, невольно показалось, что это — кладбище, давным-давно заброшенное, где тут и там стояли треснувшие, поломанные памятники. Потом, очутившись в гуще статуй, мы поняли, что, будь это действительно кладбище, оно было бы поистине вселенским: там были изваяния всех времен и стран. Там были будды, христианские святые, восточные богини, мифические звери, эльфы и даже египетский сфинкс.

И всем этим вселенским зверинцем распоряжался какой-то старик, от которого, казалось, как и от статуй, веяло чем-то неуловимо чужестранным. На старике и его каменных подопечных лежала печать усталости, как если бы они только остановились передохнуть здесь на долгом пути, конец которого неблизок.

У старика был по меньшей мере один попутчик из плоти и крови, воплощенный в образе собаки с усыпанным серебром черным ошейником. Собака словно бы беспристрастно наблюдала за теми, кто пришел взглянуть на выставленные статуи. Старик и его собака смотрели на посетителей, возможно, с надеждой что-то продать, и, в то же время, с полнейшим смирением к любому исходу дела.

Мы бродили среди статуй, но не могли найти ничего такого, к чему бы нас потянуло. Охваченные необъяснимым сочувствием к старику, мы очень хотели отыскать что-нибудь, но отчего-то были уверены: купив нечто не подходящее для нас, мы не облегчим путь старика и не поможем выполнить предназначение этого странного, околдованного места. В полнейшем отчаянии мы еще и еще кружили по лабиринту изломанных статуй, но ничего не помогало: эта испорчена, та — слишком высока, те две — не в счет.

В конце концов мы взошли по шатким ступенькам на открытое крыльцо, полукругом огибавшее викторианский особняк посредине парка «Магазина Даров Старого Света». Старик последовал за нами, и там, среди множества статуй, показал нам четыре фигуры херувимов. Каждый херувим олицетворял один из сезонов года. Все они нам понравились, но разместить мы могли лишь пару. «Ну, ладно», - сказал старик, — «берите Весну и Осень, Обещание и Исполнение. Но не забудьте, что вы выбрали. Захоти вы когда-нибудь дополнить коллекцию, я не вспомню, что вы брали.»

Старик вызвал молодого человека в тенниске и джинсах, которые поддерживал черный, усыпанный серебром пояс, чтобы загрузить изваяния Весны и Осени в нашу машину. Мы расплатились со стариком и отправились в путь домой. Удовлетворенные, мы с женой выезжали из ворот «Магазина Даров Старого Света». Мы знали, что успешно прошли какое-то хитроумное испытание, если нам позволили найти жизнерадостных и верных стражей для дверей нашего дома. Когда «Магазин Даров Старого Света» исчез из зеркала заднего вида нашей машины, нас заставил вздрогнуть мимолетный порыв ветра. Мы на миг задумались — но лишь на миг — какова судьба тех, кто не выдерживает экзамена в саду «Магазина Даров Старого Света».

Чайная «Тридцать три удовольствия» стала привычным местом встреч для нескольких удалившихся от дел мужчин, живших неподалеку. Может, и вы там бывали. Это совсем рядом с Хеннесси Роад; в 1984-м заведение снесли — там проложили ветку подземки Ванчай.

Однажды народу было особенно много, и к нам подошел кто-то из официантов и спросил, не будет ли возражать наша компания, если к облюбованному нами столу подсядет еще один пожилой джентльмен. Мы с готовностью согласились, и официант привел незнакомца.

Тот поблагодарил нас и сказал: «Мы с женой пошли по магазинам, и она отослала меня сюда, чтоб я не путался под ногами — ну, вы знаете, как это бывает.» Мы все улыбнулись и кивнули понимающе.

Официант вернулся с чашечкой чая на блюдце для вновь прибывшего. К тому времени, когда он подцепил дымящуюся корзинку мясных клецок с тележки, курсировавшей между столиками, мы продолжили беседу.

Предметом разговора, как часто бывает со стариками, стали дни нашей юности. В промежутках между глотками превосходного салата из креветок и освежающего, словно ручей, рулета мы прихлебывали чай По Ли и говорили о времени печали Китая. Мы в который раз поведали друг другу знакомые истории о жестоких полководцах и ужасах гражданской войны. Мы поговорили о безжалостных солдатах восходящего солнца, опустошивших когда-то величавую Поднебесную Империю. Как подходило нам древнее проклятие: «Чтоб тебе жить в эпоху перемен».

Засим наступила тишина, и мы повернулись ко вновь прибывшему в надежде, что у него найдется какая-нибудь занимательная история, которую мы не слышали раньше; каждую нашу мы уже слыхали сотню, а то и больше, раз. Предчувствуя наше желание, он сказал:

— Досточтимые господа, ваши истории всколыхнули во мне одно воспоминание — и ужасное, и чудесное.

— Ужасное? — переспросил один из завсегдатаев.

— Однажды я убил человека, — объяснил незнакомец.

— А, — отозвались мы.

— Чудесное? — переспросил другой.

— Ну, — ответил вновь прибывший, — там была одна девушка, знаете ли. Такая красота вдохновляла Сучоу. Умная и храбрая юная леди.

— А… — вздохнули мы.

— Я был очень молод тогда, и пытался добраться по раздираемой войной стране до сравнительно безопасного Гонконга, где жил мой дядя. Я дошел-таки до берега Южно-Китайского моря и в ту самую ночь собирался засесть в старой заброшенной прибрежной беседке. Вы знаете эти беседки, которые строят прямо посреди воды, так что их пол лишь на несколько футов возвышается над морем; те самые, что соединяет с берегом вымощенная камнем дорожка, где осенними ночами обычно собирались поэты, чтобы восхвалять отраженную морем красоту прелестной богини луны, Шьюн Ан. Там, в уединенной беседке, я собирался присоединиться к другим беженцам, надеявшимся, что туда же пристанет какая-нибудь лодка, которая отважится на рискованное путешествие к острову Гонконг.

Я провел день, прячась в низком кустарнике на краю какого-то поля. Примерно через час после заката я осторожно пробрался сквозь скалистое ущелье, по которому только и можно было дойти до каменной дорожки, которая вела к беседке. Перед тем, как двигаться дальше, я приостановился, и, напрягая зрение, попытался разглядеть, не таится ли впереди опасность. Силуэт беседки замер над стлавшейся по воде дымкой, вызванной прикосновением прохладного ночного воздуха ко все еще теплому морю. Выглядела эта картина вполне мирно. И я зашагал снова — ничего другого не оставалось.

Войдя в беседку, я обнаружил там двоих людей, мужчину и женщину; они с тревогой глядели на меня с дальнего стороны беседки. Они схватились за холщовые узлы, похожие на тот, который держал я и в котором находились мои пожитки.

Я приблизился к ним. Последовала неловкая тишина: мы оценивающе смотрели друг на друга. Одежда незнакомцев — юнца вроде меня и почти девочки — хоть и подпорченная в скитаниях, выглядела добротно. Их манеры и видимая беззащитность выдавали людей, знававших лучшие времена. Впрочем, можно ли было не сказать того же о каждом в те тревожные дни?

Я разглядел поистине редкостную красоту девушки. Ее облегающее платье выгодно подчеркивало ладную фигурку. На ней не было украшений, кроме изысканной пары древних жадеитовых висячих сережек в виде драконов. Я немного удивился, что она открыто носит драгоценности в такие времена.

Мы признали очевидное. Нас привела сюда надежда встретить какую-нибудь лодку, чтобы попасть в Гонконг. Потом мы обменялись легкомысленными шутками. Я узнал, что его звали Мин, а ее — Вин Юн. Будучи столь молодым, я пришел в беспричинный восторг, уяснив, что Вин Юн приходится Мину сестрой и пока не замужем. Необычайные обстоятельства придали храбрости, и я отважился высказать совет: ее явно дорогие серьги надо бы спрятать, чтобы не искушать чрезмерно людской слабости, которой тогда имелось множество свидетельств. Благоразумно отрицая сколь-нибудь значительную ценность сережек, Мин сказал, что это Вин Юн настояла надеть их.

— Этих жадеитовых драконов дала мне бабушка, — объяснила Вин Юн. — Драконы — могущественный талисман. Бабушка сказала, что, пока я их ношу, с нами ничего не случится.

— Глупая девчонка, — отозвался Мин.

— А разве эти драконы-близнецы не берегли нас по пути сюда? — с вызовом ответила Вин Юн, надув губы, чем тотчас завоевала мое сердце.

Мы снова погрузились в молчание; Вин Юн не сняла свои сережки, но я с удовольствием отметил, что она распустила свои прекрасные длинные волосы, и украшения совершенно скрылись из виду. Тьма убегала за часом час, и все росло наше волнение: продолжится ли наша дорога? Мы понимали, что должны бы найтись и еще путешественники, но больше никто не прибыл. А еще важнее — не появлялась лодка, которая доставила бы нас в безопасное место. Едва мы задумались, не благоразумней ли вернуться в укромные места, где мы провели день, как глухой удар привлек наше внимание к правой стороне беседки. Чья-то рука появилась из окружавшей беседку темноты и схватилась за перила. Прибыло наше средство передвижения.

Здоровенный лодочник, которого я окрестил Буйволом, перемахнул через перила и схватил конец веревки, брошенной снизу, из лодки, его товарищем. Закрепив суденышко, к нам в беседку влез второй лодочник. Одежда висела на нем, словно он весь состоял из прутьев, так что я, естественно, мысленно назвал его Пугалом.

— Вас что, всего трое? — задал вопрос Буйвол. — А где остальные?

— Наверно, с ними приключилась какая-то беда, — ответил я.

— Черт бы побрал их беды! — разразился он проклятьем. — А я? Только трое седоков, только трое заплатят! Я мог потерять и лодку, и жизнь. Ради чего я рисковал?

— Ночь еще не прошла, — умолял Мин, — может, седоки еще подойдут.

Буйвол недовольно заворчал, но в конце концов сказал:

— Подожду полчаса, не больше.

Лодочники уселись на перила и принялись придирчиво нас разглядывать. Глаза у всех привыкли к темноте, да еще взошла, отражаясь в чистой воде, яркая полная луна, так что мы неплохо друг друга видели.

Кровь моя вскипела от негодования, когда я заметил, как долго эти грубые ребята разглядывали девушку. Немного погодя лодочники о чем-то зашептались друг с другом. Нам осталось лишь ждать дальнейших событий.

Беженцев не прибавлялось, и, наконец, лодочники, поднявшись со своего насеста, объявили:

— Пора.

Мину и мне следовало бы оставаться начеку, но, охваченные волнением от близости окончания нашего путешествия, оба не смогли проявить той осторожности, которая помогала нам прежде. Мы схватились за наши узлы, и через мгновение Буйвол оказался у меня за спиной, приставив мне к горлу лезвие ножа. В тот же миг Мин ощутил спиной укол кончика обоюдоострого ножа Пугала.

Все застыли в недвижном безмолвии, пока Буйвол не рассмеялся и не сказал:

— Ах да, мы забыли вам объяснить. Мы решили, что у вас найдется плата лишь за одну поездку, — и он рявкнул, обращаясь к Вин Юн: — Шевелись, принцесса! Полезай ко мне в лодку!

— Я не двинусь с места, пока вы не бросите свои ножи! — гневно отпарировала она.

Не успели слова слететь с ее губ, как разум начал проникаться безрадостностью нашего будущего. Она быстро поняла: чтобы Мин и я вырвались, лодочников надо отвлечь. Ее вера в силу жадеитовых драконов — защитников, подаренных бабушкой — оказалась столь велика, что она точно знала, как поступить.

Она встала, горделиво выпрямившись, почти улыбаясь, подняла левую руку, сдвинула за плечо свои длинные волосы, и взгляду Буйвола во всей красе открылась изумительной резьбы жадеитовая серьга, свисавшая с ее левого уха. Он тяжело задышал, оценив украшение, и крикнул товарищу:

— Разрази меня гром, это удача висит у нее в ухе! Затем Вин Юн повторила свой жест правой рукой, открыв Пугалу жадеитового дракона, качавшегося у ее правого уха.

Может быть, явная ценность украшений приковала взоры грубых лодочников к жадеитовым драконам Вин Юн. Возможно, лишь игра лунного света на множестве замысловато вырезанных граней жадеитовых драконов создала впечатление, что эти древние фантастические существа ожили. Возможно, то был лишь обман зрения, что драконы скорчились, выгнули спины, рассерженно глянули на Буйвола и Пугало. Возможно, на самом деле крошечные драконьи лапы не тянулись к лодочникам, вырастая все больше и выставляя огромные крючковатые когти.

Взявший меня в плен, ожваченный жадностью или завороженный ужасом — не узнать, чем имении — невзначай позволил лезвию ножа отплыть от моего горла. Ненамного, но достаточно, чтобы дать мне ту возможность, которой я дожидался. Я схватил его руку, державшую нож, и дернул вниз. Одновременно, припоминая уроки кун фу, врезал Буйволу затылком по лицу. Вопя от мучительной боли, он выронил нож и повалился на спину, схватившись за лицо руками.

Тут пришел в движение и Мин. Кончик ножа упирался ему в спину, поэтому он оторвался от противника, бросившись вперед, и в то же самое время, точно мул, внезапно сокрушительно лягнул Пугало в пах. Пугало сразу согнулся пополам и упал. Полностью выбыв из борьбы, он, хныча, лежал на полу беседки.

Буйвол, однако, быстро оправился от потрясения, вызванного моей первой атакой, и встал в низкую стойку, готовый к защите или нападению. Видя, что я пытаюсь ощупью найти оброненный нож, он решил прыгнуть на меня, надеясь сбить с ног, пользуясь преимуществом в силе. Заметив его бросок, я дернулся навстречу, под его падающее тело. Когда он оказался прямо надо мной, я изо всех сил прыгнул вверх. Буйвола отбросило. Он перевернулся в воздухе и рухнул поясницей на перила с таким тошнотворно громким хрустом, что даже погруженный в себя Пугало поднял глаза. Казалось, Буйвол вечность балансировал на перилах, а потом медленно, ногами вперед, соскользнул в воду по стене беседки, и было это, словно непотребная пародия на похороны в море.

Пугало, подтащившись к краю беседки, закричал в истерике:

— Он пропал! Пропал! Утоп, как камень!

Мин ответил:

— Так случится и с тобой, если ты не уберешь с моих глаз свой отвратительный скелет.

Потом он схватил Пугало за воротник, рывком заставил его встать на ноги и дал такого тычка, что лодочник, спотыкаясь, побежал по дорожке прямо в хаос тогдашнего Китая.

К счастью, Мин кое-что понимал в лодках, а дорога была мне немного знакома по предыдущим поездкам в Гонконг Вот так, с моей и Мина помощью (не имевшей большого значения, нехотя допустила Вин Юн), жадеитовые драконы благополучно переправили нас к месту назначения. А там началось такое приключение, которое навсегда изменило бы…

И в эту минуту занимательное повествование гостя нашего стола прервало приближение женщины, чьи сумки отягощали покупки. Хотя волосы у нее были совершенно седые, шла она твердо. Ее глаза, казалось, излучали неиссякаемую уверенность, искрились чем-то таким, что я могу описать лишь как некое забавное озорство.

С явной гордостью и довольством наш застольный гость-рассказчик сказал:

— Джентльмены — моя жена.

Когда она кланялась, отвечая на наши приглушенные приветствия, у мочек ее ушей закачались жадеитовые драконы-близнецы. Ритм жизни. Ужасное и чудесное.

Для кого-то Алый Прах был лишь переменой, более или менее интересной, в обычном течении их жизней. Для других Алый Прах стал кричащим взрывом смерти в ночи. Для меня Алый Прах слился с женщиной.

На первых порах, конечно, Алый Прах немного значил для каждого из нас. Это было всего лишь название одной из недавно переоткрытых планет. В первый раз мы услышали о нем, когда были призваны в Звездную гвардию Галактической Лиги Свободной Торговли.

— Величайшая честь для вас, — сказал нам офицер-инструктор Лиги, — помочь заново объединить разрозненные племена людей теперь, когда успехи технологии сверхсветовых перелетов сделали возможной упорядоченное продвижение по всей галактике. Вы, сыны Земли, снова в движении1 Миры, колонизированные пионерами тысячу лет назад в том первом великом потоке, будут связаны золотой сетью торговли в единое человечество под руководством Лиги со штаб-квартирой на Земле.

Нашей задачей было не допустить, чтобы склонное к насилию меньшинство населения Алого Праха удержало Алый Прах вне Лиги.

Может, так должно было быть, а может, и нет. У оказавшегося между Лигой и противостоящими ей силами Меншиса большинства народа Алого Праха никто не спросил, чего оно хочет.

Достойна ли цель своей цены? Возможно, нет человека, который смог бы ответить на этот вопрос. Если, однако, достаточно людей скажут, чего они хотят, может быть, можно будет выработать решение. То, что видел я, была одна женщина.

Я встретил ее через несколько месяцев после того, как впервые посетил городок вблизи нашего форта, городок, основанный властями для развлечения мужчин, лишенных вдали от их родных миров женского общества.

Она сидела на пороге какой-то маленькой зеленой лачуги. На ней была свободного покроя темно-синяя блузка с набивными голубыми и пурпурными цветами и черные брюки. Ее очень длинные черные волосы были зачесаны назад в «конский хвост» и удерживались на месте алой лентой, завязанной красивым бантом.

Я спросил, можно ли мне ее сфотографировать, если я принесу ей фото в следующий раз, когда буду в городе. Она посмотрела на меня как-то испуганно и печально, и сказала «хорошо». Она встала, чуть поправила волосы, и я сделал снимок. Потом она исчезла в маленькой боковой улочке.

Я даже не спросил ее имени, но это было неважно. Я решил звать ее Олененком, потому что, как молодые олени моей родной Земли, она выглядела красивым, но ранимым созданием.

Когда я вернулся в город несколько недель спустя, я пошел к хижине, где первый раз увидел Олененка. На стук в дверь вышел маленький мальчик, и я показал ему фото Олененка, спросив, нет ли ее поблизости. Он сказал, чтобы я посидел в соседнем баре, а он ее приведет.

Я сел на стул на веранде этого бара, заказал выпивку и делал все, от меня зависящее, чтобы убедить девочек из бара, что в тот момент мне не нужна была ничья компания. Через некоторое время появилась Олененок, и я дал ей сделанную мной фотографию. Она поблагодарила меня и сказала, что, когда я снимал, она не думала, что я действительно вернусь и дам ей фото. Я сказал, что она должна была мне поверить, потому что я ей обещал. Она посмотрела на меня со странно отсутствующим лицом и сказала, что люди часто дают обещания, которых не сдерживают.

Я не встречался с ней довольно долго по причине возросшей активности сил Меншиса. Как диспетчер транспорта боеприпасов одного из артиллерийских дивизионов, я все время был очень занят. Когда я навестил ее снова, то был поражен, увидев, что она по крайней мере на восьмом месяце беременности.

Она наверняка заметила, как я таращусь на ’ее живот, потому что спросила меня полунасмешливо: «Ты не знал раньше?». Я не сказал ничего. Я не мог ничего сказать. Она взяла мое лицо в свои маленькие ладони, ее голова чуть всколыхнулась от короткого смешка, который заставил ее волосы мягко упасть с обеих сторон ее лица, и исчезла. Она больше ничего не сказала, но я чувствовал, что она думала: «Ты милый, но такой глупый мальчишка.»

Я встретил Олененка через несколько месяцев во время визита в город, когда мне случилось заглянуть в боковую дверь какого-то бара и увидеть ее сидящей в холле посреди покрытых паразитами пустых бутылок. На стуле рядом с ней был рожденный ею ребенок. Она безуспешно пыталась защитить ребенка от похожих на мух насекомых соломенной шляпой. Подвыпившие Звездные гвардейцы шатались рядом и норовили ее ухватить, в то время как она старалась стать меньше, прижавшись к стене.

Она рассказала мне, что не могла какое-то время работать из-за ребенка и ей негде было жить. Владелец этого бара позволил ей спать на одной из кроватей, которые были обычно не заняты, поскольку Звездным гвардейцам не разрешалось быть в городе ночью.

Я дал ей денег снять комнату и сказал, что вернусь и навещу ее, когда выдастся случай.

Когда я увидел ее снова, я был не слишком взволнован, узнав, что Олененок согласна убежать из бара, пока не было владельца. На самом деле это было не так плохо. Произошла лишь одна рискованная встреча. Какой-то наемник из союзных Звездной гвардии войск с планеты Кангор настаивал, что Олененок пойдет с ним в одну из задних комнат. Я был столь же непреклонен, что она не пойдет. К счастью, он был более пьян, чем я, так что я смог сбить его с ног доской, которую оторвал от стены непрочно сооруженного бара.

Примерно через неделю я был с Олененком, когда она получила письмо. Она прочла его, и вся кровь отхлынула от ее лица. Я спросил ее, в чем дело, и она сказала безжизненным голосом: «Моя мать пишет, что я ей больше не дочь».

Она села на край своей кровати, устремив взгляд вперед, но ни на что не глядя. Я сел рядом с ней. Внезапно она порывисто обвила меня руками, спрятала лицо у меня на груди и неудержимо зарыдала. Все муки галактики сосредоточились в этом маленьком теле, дрожавшем у меня в руках.

Когда я в следующий раз был в гостях у Олененка, она выглядела намного лучше. Она ничего не сказала о своей матери, так что я не спрашивал.

Я принес ей несколько банок консервированных фруктов, одежду и игрушки для ребенка, которые мои родные прислали мне с очень большими расходами с самой Земли. Она очень обрадовалась фруктам; она, без сомнения, первой в своей семье попробовала их с тех пор, как ее предки эмигрировали на Алый Прах тысячу лет назад.

Одежда для ребенка Олененка вся смотрелась красиво и была почти впору. Игрушки стали у ребенка первыми, и мы наслаждались его ликованием.

Случилась только одна неприятность, испортившая наш день — спятил какой-то Звездный гвардеец. Он забрался на крышу бара и отказался спускаться. Он вообразил, что вокруг — люди Меншиса, и что он им попадется, если слезет. Его лицо обезображивали глубокие рубцы, так что он, возможно, заново переживал какой-то случай из прошлого. В конце концов его сняла полиция Звездной гвардии. Они надавали ему по голове дубинками, как у них принято, и уволокли его.

Прошли месяцы, и я виделся с Олененком всякий раз, как только выдавался случай, но конец моего пребывания на Алом Прахе подступал все ближе.

Она догадывалась о моих думах, потому что как-то раз спросила: «Отчего ты так печален? Тебя что-то тревожит. Расскажи мне. Ноша, разделенная с другом, вполовину легче прежней.» Я сказал ей, мол, думаю, она, может быть, уже разделяет эту ношу. Она взяла колоду карт и сказала: «Пусть они расскажут.» Потом выложила семь карт, из них две фигуры. Ее лицо будто заволоклось тучами и стало напряженным, когда она увидела, что лица на этих двух картах повернуты в разные стороны друг от друга. Я сказал, что карты могут рассказать нам лишь то, что мы уже знали. Ее большие карие глаза увлажнились и она спросила: «Когда?» Как только я ответил, она прижала кончики пальцев к моим губам и сказала: «Не говори больше ничего. До тех пор, пока ты не уйдешь, мы будем только улыбаться. Хорошие воспоминания во время печали — как пища для голодного.»

Слишком скоро настал тот день, когда я пришел увидеться с Олененком, чтобы сказать «до свиданья». Она сняла с полки на стене в своей комнате бумажную сумку и вручила ее мне, сказав, что в ней — подарок для моей родни, который, она надеется, выразит им ее благодарность за заботливо обдуманные подарки, которые они послали ей и ее ребенку.

У нее был и прощальный подарок для меня — белый носовой платок, на котором она вышила свое и мое имена. Она сказала, что сделала его для меня уже очень давно.

Мы поговорили немного. Она сказала, что намерена покинуть город, когда меня не будет. Она надеялась найти работу в деревне, чтобы ее ребенок рос в каком-нибудь месте поздоровее, и дала мне адрес одного своего родственника, который я мог использовать, чтобы связаться с ней.

Когда наконец мне нужно было идти, Олененок прошла со мной до городских ворот. Я пошел вдоль забора из колючей проволоки, окружавшего город. Олененок шла рядом со мной, но нас разделяла колючая проволока. Так мы шли до тех пор, пока не дошли до угла забора из колючей проволоки, и она не смогла идти дальше. Мы остановились и посмотрели друг на друга, и она просунула руку сквозь колючую проволоку, и я взял ее руку в свою… какая маленькая у нее была рука… с длинными пальцами, прекрасная, нежная рука.

Я отпустил ее руку и сказал ей, что никогда ее не забуду. Я сделал несколько шагов, и она сказала «Я очень тебя люблю.» Я оглянулся и она прикусила губу, а ее глаза стали мокрыми. Она глубоко вздохнула, попыталась улыбнуться и сказала: «До свиданья.»

Я сказал «До свиданья, Олененок, до свиданья» и пошел дальше. Каждый раз, оглядываясь, я видел ее стоящей в углу изгороди из колючей проволоки, смотревшей, как я ухожу. Наконец расстояние и слезы в моих глазах взяли верх, и я больше не видел Олененка.

Возвращение мое на Землю было утомительным, долгим и одиноким, а в других отношениях лишенным происшествий. Я много думал об Олененке и ее ребенке во время того путешествия через пустоту. Я знал, что должен связать себя договором на десять или больше лет, чтобы купить билеты до Земли для Олененка и ее ребенка, если, правда, такие билеты можно было купить. Это еще если она думает, что сможет жить на Земле. Если она захочет приехать. Да…

Переселившись, я написал Олененку. Я писал снова и снова, но не получал ответов. В конце концов я решил написать в контору Лиги на Алом Прахе. В конечном счете, рассудил я, я теперь гражданский человек и, возможно, имею кое-какие права.

Более чем пять месяцев спустя я получил скверный ответ от какого-то служащего Лиги по связям с общественностью. Он говорил, что писал Олененку по адресу, которым я его снабдил, и просил ее прийти к нему в контору, но она не появилась.

Прошло еще время, и я получил другое письмо от того служащего Лиги по связям с общественностью. Он прислал список, состоявший из четырех пунктов сведений об Олененке, которые ему предоставил некий человек, назвавшийся ее братом.

1. Она была не в состоянии передвигаться по причине ран ее ноги, и потому не пришла в контору Лиги.

2. Ее ребенок скончался.

3. Она не хочет ехать на Землю.

4. Она получала письма от вас, а ее брат отвечал, но не знал, получаете ли вы эти письма.

Не знаю, сколько дней я видел только черные равнины, черные горы, черное небо, красное солнце, Олененка и себя вместе с ней и с ее мертвым ребенком у наших ног.

Я продолжал писать Олененку, и однажды получил один конверт с Алого Праха, в котором было два письма. Одно письмо было от Олененка. Другое — от ее брата.

Она писала… «У меня сейчас в самом деле нет для тебя слов, потому что я теперь принадлежу только этому саду.»

Он писал… «Она инвалид; у нее ампутировали левую ногу и сейчас она живет в деревне в крытом соломой доме, который я построил для нее.»

Она писала… «С того дня, как ты улетел домой, все во мне переменилось. Эта война вызвала много несчастий, и сегодня я едва жива.»

Он писал… «Она теперь просто сидит дома, смотрит за садом или кормит скотину. Ей нужна чья-то помощь во всем. Она не настолько бедна, чтобы жаловаться. Мы поддерживаем друг друга и, хотя мы небогаты, у нас есть достаточно, чтобы жить день за днем. Положение Алого Праха и ее положение не может позволить ей жить счастливо, поскольку она должна жить такой, какая она есть сейчас.»

Она писала… «Я думаю, этого достаточно для тебя, чтобы понять. Я заканчиваю прямо здесь.»

Он писал… «Она будет жить и умрет в своем собственном мире. Пожалуйста, поймите ее. Она принимает свою судьбу. У нее есть ее воспоминания. Этого достаточно.»

Для кого-то Алый Прах был лишь переменой, более или менее интересной, в обычном течении их жизней. Для других Алый Прах стал кричащим взрывом смерти в ночи. Для меня Алый Прах слился с женщиной.

Нам необходимо определить, должен ли быть установлен контакт с жителями планеты Родак. Результаты предварительного изучения выглядят не слишком достоверно.

Как Главный антрополог (ГА) группы по изучению планет нашего звездолета, я начинаю стандартную процедуру оценки культуры, проводя интервью с местным богом. В данном случае его зовут Мотоко и он являет собой великолепный, хотя м типичный образчик гуманоидной, антропоморфной разновидности божества. Зрелых лет, но в превосходной физической форме, он дышит уверенной силой и, располагаясь на своем мраморном троне, излучает величие, вполне соответствующее его должности.

ГА: Мотоко, когда вы впервые появились на Родаке?

Мотоко: Я появлялся в разное время разным людям по разным причинам.

ГА: Как так?

Мотоко: Когда человек нуждался в объяснении того, что он не мог понять, родился я. Я был силой, стоявшей за ветром и волнами. Я был огнем вулкана и яростью сотрясающейся земли. Я был всеми ликами природы и даже более.

ГА: Ясно, это мы называем культурой Первого типа.

Мотоко: Для тысячи человеческих нужд тысячекратно рождался я. Всякий раз, когда человек хотел управлять поведением своих собратьев, рождался я. Будь он святой или дьявол, если он говорит от имени Мотоко, всегда найдется кто-то, чтобы выполнить его просьбу.

ГА: Второй тип.

Мотоко: Вы расспрашивали меня. Позвольте мне задать вам, которые приходят из-за звезд, вопрос, ибо я ощущаю перемены и меня все больше страшит будущее. Теперь на Родаке немногочисленны те, которые стремятся ко мне, чтобы я принес весенние дожди и обеспечил щедрый урожай. То, что вы называете культурой Первого типа, почти исчезло. Большинство еще стремится ко мне, как к оправданию дел, которые они уже собрались сделать. А кроме того, уже начала разрушаться какая-то часть типа, называемого вами Вторым. Что, если должно прийти такое время, когда не будет ни Первого типа, ни Второго? Что станется с моим народом и со мной?

ГА: Такое время может и не прийти. Вы сейчас в основном Второй тип, и Родак уже приближается к такому уровню технологического развития, который даст возможность самоуничтожения. Если при этом ваш народ не откажется от присущих Второму типу привычек, то доведение Родака до радиоактивного шлака каким-нибудь местным мессией во имя Мотоко становится лишь вопросом времени. Не будет людей, а без людей не будет Мотоко.

Мотоко: Ужасная перспектива, но приходится с ней считаться. Однако, даже если верования Второго типа будут отброшены, Родак все равно может быть взорван.

ГА: Да, может; так, вероятно, и будет, если верования Второго типа не будут заменены ничем, кроме какого-нибудь пустого материализма, какого-нибудь несостоятельного детерминизма или любым из тысячи других «измов», которые все классифицируются как культура Третьего типа.

Мотоко: Но что еще остается? Как жить моему народу? Что будет со мной?

ГА: За пределы Второго типа ведет трудная дорога, и очень тяжело избежать ловушек Третьего типа. Поверьте мне, я знаю. Я уже повидал достаточно почерневших, мертвых миров, чтобы точно знать, как это трудно.

Мотоко: Что я могу сделать? Чем я должен стать?

ГА: Вы должны стать некой возможностью в умах вашего народа.

Мотоко: Возможностью?

ГА: Да. Видите ли, мы, культура Четвертого типа, не нашли истины за пределами Третьего типа. У нас нет ответов. Мы имеем лишь некоторое представление о том, что, возможно, есть некий смысл в человеческой жестокости и какое-то оправдание тысячелетиям наших страданий. Мы уже научились использовать наилучший из наших собственных взглядов в тех обстоятельствах, в каких мы находимся. Мы знаем, что каждый раз, когда действуем, мы делаем так, основываясь на неадекватной информации, но мы уже научились стараться делать все, что можем, для самих себя и для наших собратьев, не зная, значат ли что-то наши усилия, не говоря уже о том, могут ли эти усилия содействовать каким-то положительным образом некой цели, находящейся за пределами нашего понимания.

Мы уже научились жить, зная, что мы не знаем. Если ваши люди смогут принять эту реальность, если они смогут прийти к вере в вас как в некую возможность, они будут жить и, через них, вы будете жить в их преобразованных сердцах.

Живите, Мотоко! Выживайте, если сможете, а мы вернемся. Мы разделим простую веру в то, что наши усилия могут иметь значение, которое, возможно, когда-нибудь осуществится.

Живите, Мотоко! Выживайте, если сможете, так что два наших народа, быть может, возьмутся за руки и пойдут вместе в поиске истины.

Гильдия Звездных Моряков выбрала двоих очень разных людей, чтобы положить конец господству ужаса, который спустил с привязи Старн со своей базы в системе Артоса. Старн разработал какое-то излучение, которое испаряло команды звездолетов, оставляя нетронутыми богатые грузы — с тем, чтобы их извлекли его роботы.

Снабженные пока еще неиспытанными шлемами, предназначенными для того, чтобы нейтрализовать лучи Старна, солдат фортуны Драго и капитан звездолета Смит были готовы бросить вызов могуществу Старна. Если они преуспеют в этом на подступах к базе Старна, им все еще будут противостоять его легендарные гипнотические способности в состязании умов, исход которого был отнюдь не предрешен.

Капитан Смит хотел взяться за это задание, потому что искал мщения. Его единственный брат был на одном из кораблей, которых задел луч Старна. Что касается Драго, то для него это была просто очередная работа. Он продавался за вполне определенную плату и продавался тому, кто платил больше всех.

Циничная позиция Драго раздражала Смита, и он еще раз попытался понять, почему Гильдия выбрала такого человека.

— Как я могу доверять тебе? — выпалил Смит. — Представь, что Старн предложит больше, чем Гильдия? Ты согласишься?

— Возможно.

— Таким образом, ты продашь товарища!

— Как всякий другой, — ответил Драго, — если цена приемлема.

Смит умолк, расставаясь с надеждой, что у Гильдии была некая веская причина для того, чтобы выбрать Драго.

Путешествие к базе Старна близилось к концу, и два человека с волнением осознали, что шлемы, предоставленные Гильдией, нейтрализовывали излучение Старна. Их приземление не вызвало противодействия и, когда двое людей покинули свой корабль, Старн вышел из пещеры, приютившей его излучатель.

Без приветствия и предупреждения Старн выстрелил в Драго из замаскированного игольного пистолета. Смит инстинктивно толкнул Драго вбок, принимая в свою левую руку то, что должно было войти в сердце Драго. Драго был ошеломлен, но быстро оправился, как и подобает профессиональному солдату, которым он был. Он перекатился, выхватил свой пистолет и выстрелил в Старна. Выстрел, сделанный в спешке, не оказался смертельным, задев Старна в плечо и заставив его выронить игольный пистолет.

Старн, безоружный теперь, пустил в ход свои гипнотические способности. Едва Смит приготовился выстрелить в него, Старн преобразился в глазах Смита в его любимого брата. Смит дрогнул. Он знал, что это был трюк, и все же не мог заставить себя выстрелить в столь реальное и такое желанное видение; Старн умело играл на его тоске.

Оставив сбитого с толку Смита, Старн перенес свое внимание на Драго, проецируя в сознание наемника видения безграничных богатств и могущества.

Но что-то было не так, к своему ужасу понял Старн. Рука Драго, держащая пистолет, не опускалась. Палец Драго продолжал неуклонно давить на курок. Боль и смерть взорвались в груди Старна.

Они подошли к его кровоточащему телу. Видения постепенно оставили их одновременно с тем, как жизнь постепенно оставила Старна. Драго и Смит посмотрели друг на друга с удивлением и с уважением, которого до этого не чувствовали.

Драго осознал, что Смит спас его жизнь, в то время как мог позволить ему погибнуть и использовать возможность выстрелить в Старна. Это была возможность того сорта, которую привык использовать Драго. Смит мог справиться с этой задачей, а мог и потерпеть неудачу, ведь он был капитан звездолета, а не солдат.

Старновы видения богатства и могущества почти ослепили Драго, но тут уголком глаза он увидел Смита, беспомощного во власти Старна. Смит не воспользовался возможностью покончить со Старном, а спас жизнь Драго. Этот, по мнению Драго, потрясающе самоотверженный поступок Смита дал солдату фортуны первую настоящую силу, какую он когда-либо имел — силу отбросить личную выгоду для блага другого.

Гильдия Звездных Моряков действительно мудро расценила этих двоих людей. Гильдия знала, что каждый извлечет из другого наилучшее, и знала: понадобится лучшее, что есть в обоих, дабы уничтожить то зло, каким был Старн.

Полоснувший по ушам телефонный звонок в 2.00 ночи призвал меня к смертному одру Билла. Вы знали его как профессора Уильяма Б.Джонстона. Он был блестящей половиной команды, которая проводила столь знаменательные исследования так называемого «фонового шума вселенной», или «ФШВ». Этот статический ФШВ в радиодиапазоне восполнял ранее необъяснимый недостаток уровня энергии, необходимого для того, чтобы сделать теорию создания вселенной в результате «большого взрыва» правдоподобной. Я — Джон Фостер, другая половина команды.

Билл, несомненно, бредил. По крайней мере, его слова словно бы доносились из лихорадочного боеда, когда он стиснул мою руку, притягивая меня поближе, чтобы я услышал его последние слова.

«Я слышал Бога», сказал он. Видя, что на моем лице, должно быть, появилось снисходительное выражение, Билл закричал: «Не потому что я умираю, идиот! Я слышал его до моего приступа. Это была какая-то замысловатая структура излучений в пределах ФШВ. Я наконец понял это, и это есть последняя сознательная мысль Бога, Джон. Подумай, что это значит!»

Билл рухнул обратно на постель и сунул мне в руку клочок бумаги, на котором его рукой было неразборчиво написано следующее:

Видя мой вопросительный взгляд, оторвавшийся от бумажки, Билл приподнялся и пустился в страстное объяснение. «Это было то самое, Джон! Неужели не понимаешь? Большой взрыв! Все, что существует, включая нас самих — осколки Бога. Это так прекрасно. Это объясняет все. Страдание есть незнание вселенной, это определяет неправильное восприятие. В той степени, в какой мы понимаем взаимоотношения этих осколков, мы доходим до знания Бога. Если все эти осколки осознают друг друга и останутся верными в полной гармонии, Бог родится заново. Он достигнет Своей цели быть всем, что было, что есть и что может быть. Он будет вечным совершенством!» Сказав мне это, Билл умер.

Сначала, конечно, я мало задумывался о последних словах Билла, отгоняя их от себя как плод его бреда. Если бы я не натолкнулся в лаборатории на его заметки по поводу эксперимента через несколько недель после похорон, я, может быть, просто забыл бы исступленные утверждения Билла. Я чувствовал себя дураком, но мое уважение к Биллу как ученому и моя любовь к нему как другу все-таки одолели это ощущение. Я принял решение попытаться воспроизвести результаты его экспериментов.

После нескольких недель изучения заметок Билла я, наконец, почувствовал, что знаю, что искать в ФШВ. Когда ко мне пришло убеждение, что я понял его запутанные идеи, пришло и решение употребить часть имевшегося у меня времени на работу с университетским радиотелескопом и попытаться подтвердить существование билловой «замысловатой структуры излучения». Это захватило меня всего. Я совсем не думал о том, какое значение может иметь эта структура, если она действительно существует. И определенно я не питал надежд, что любая такая структура может представлять собой чью бы то ни было последнюю мысль, не говоря уже о Господней.

Я настроил аппаратуру и ждал, но ничего не было. Вообще ничего такого, что можно было бы истолковать как структуру. Всякий раз, когда я пытался, результат был одинаков. Ничего не было.

Я уже потратил так много ценного времени телескопа на этот бесполезный поиск, что мне стало хлопотно оправдывать любые дальнейшие усилия. Потом это случилось. Распечатка показала изменения. Первые, что я когда-либо видел. Это случилось лишь однажды и никогда больше не повторялось. Некая последовательность пиков и с виду случайных «плато».

Уверившись, что эта причудливая распечатка — не результат сбоя аппаратуры, я почувствовал минутный подъем. Билл в самом деле наткнулся на что-то. Но что? Как это объяснить? Что это значит? У меня не было ответа, и ни у кого не было. Это было странно, возможно, многозначительно, но совершенно необъяснимо.

Я принял на работу научного сотрудника, Нэнси Чан, поскольку не делил больше лабораторию с Биллом. Именно Нэнси нашла ответ, который удовлетворяет меня, хотя большинство других отбрасывают его в недоумении. Настроенные благожелательно говорят, что это лишь комбинация совпадений, немного насилия над данными и принятия желаемого за действительное с нашей стороны. Другие не столь вежливы, и возможно, они правы. Может быть, я немного безумен, и мое безумие уже затронуло Нэнси.

Как бы там ни было, хобби Нэнси — связь и история связи, тот интерес, который Билл, очевидно, разделял. Увидев распечатку, ничего не значившую для меня, она была прямо сражена. Пропуски между пиками были разной длительности. Появилась некая последовательность длинных и коротких пропусков. В этих пропусках она распознала точки и тире азбуки Морзе! И во что же складывались эти точки и тире? В слова ну просто самые изумительные из всех когда-либо прочитанных.

Вопросы остаются. Что стало с Биллом? Как он смог внедрить свое послание ко мне в ФШВ? Как смог Билл воспроизвести первоначальную «замысловатую структуру излучений», в которой обнаружил так много смысла? На этот счет в его записках ничего нет. Несомненно, Бог не думал в кодах Морзе. Конечно, есть еще много вопросов, но ответы будут найдены. Невзирая на критиков, я знаю, что те три слова, которые Нэнси обнаружила в распечатке, подлинны, и что они исходили от Билла. Это слова подтверждения великого ученого и дорогого друга, и, если так, я принимаю их.

Билл услышал исходившее от Бога. Он слышал саму правду Бога, и это чудесная правда. Какое великолепное подтверждение призвания ученого! Какое грандиозное логическое обоснование для всех, кто ищет понять вселенную, в которой мы все будем необходимой частью. Каждая птаха, каждая скала, каждый ребенок есть частица дремлющего Бога. Когда мы узнаем, как тайны в песчинке и жизненном цикле пчелы соотносятся с могучими излучениями пульсара и грохотом прибоя, тогда все факты будут познаны, все пробудится и все будет Бог.

Победа была так близка, когда я вышел на траекторию снижения, но напряжение в весьма и весьма подержанном кристаллоиде двигателя моего корабля оказалось слишком велико. С разбитым кристаллоидом у меня не было энергии. Только благодаря удаче я благополучно посадил свой корабль на Ордон, мою родную планету.

Я был жив, но у меня не осталось надежды. У меня не было оснований надеяться получить замену кристаллоиду среди той дикости, в которой я приземлился. Без кристаллоида я не смогу поднять свой корабль, а значит, не смогу сбросить бомбу. Я потерпел неудачу.

Я сел на большой валун неподалеку от своего бесполезного корабля и стал думать обо всех тех впустую потраченных годах, что привели меня к этому времени и месту окончательного поражения.

Я был еще ребенком, когда захватчики вышли из космоса и напали на мой мир, Ордон. Они сеяли смерть с помощью оружия, которое было в то время далеко за пределами понимания любого из нас, живших на Ордоне.

Мои родители вошли в число первых, сказавших сопротивление, и в число первых погибших. Я, дитя безмашинной культуры, не знал ничего о мотивах тех могущественных существ, которые пришли овладеть природными богатствами Ордона, но о мне жила несложная детская ненависть и какая-то чистая детская вера в то, что однажды я отомщу за моих убитых родителей и освобожу свой народ от тирании захватчиков.

Я некому не говорил о своей мечте об отмщении, опасаясь быть выданным чьим-нибудь необдуманным словом. Я терпел презрение, которым народ Ордона покрыл меня, когда я поел служить захватчикам в их мощную крепость, поскольку, чтобы победить захватчиков, мне сначала нужно было изучить понять их.

Когда месяцы превратились в годы, я стал первым туземцем с Ордона, который сознавал, что захватчики — тоже смертные люди. У них было большее знание, но они не владели большей мудростью. Я узнал, что захватчики, почитаемые народом Ордона за богов с неба, на самом деле — не более чем обноски, слабовольные неудачники с технологически более развитых планет.

Как только я получил представление о своем враге, я составил себе план. Я покину Ордон и овладею знаниями и умением управлять удивительными машинами моих врагов. Я поставил себе цель, и я оказался в нужном месте в нужное время, когда очередная из не слишком редких ссор между захватчиками вывела из строя одного из рядовых членов экипажа на корабле, груженом награбленным, который был готов к отбытию. Я добился места раненого члена экипажа и верхом на столбе огня понесся к звездам, которые были так далеки от Ордона.

Я соскочил с корабля на первой же планете, обладавшей нужной мне технологией и все еще достаточным беспорядком, характерным для пограничья, чтобы у меня была возможность этой технологией овладеть. Потратив много лет, я в конце концов получил работу, необходимую для осуществления моего плана — должность начальника ремонтной мастерской космопорта.

Как только мое положение начальника мастерской укрепилось, я перешел к тому, что кто-то назвал бы невозможным. Из выброшенных деталей отремонтированных кораблей, забытых корпусов и даже просто полностью изношенного барахла я собрал пригодный к работе звездолет.

Оказалось, что заряд взрывчатого вещества, достаточно мощный, чтобы вытряхнуть ту крепость захватчиков — не проблема. На пограничной планете компактные мощные взрывные устройства требовались в горном деле и при подготовке участков для строительства, и их вполне возможно достать по определенной цене, конечно.

В конце концов пришел тот день, когда все было готово. С трудом веря, что не разорвался на кусочки при взлете, я с ревом устремился в космос со своим смертоносным грузом. Как великолепно я себя чувствовал, когда плавно вел свой ручной работы корабль назад к Ордону. Как счастлив я был, что подчинил себе механизмы, способные разбить ту крепость захватчиков на атомы. Каким глупцом я себя почувствовал, когда моей мечте положил конец разбившийся кристаллоид.

Мои мрачные мысли внезапно прервало появление в поле моего зрения какого-то старика, шедшего, шатаясь, в мою сторону и согнувшегося почти пополам под тяжестью ящика, привязанного ремнем к его спине. Увидев меня, одетого в непривычную одежду и сидящего около того, что было для него одной из великих огненных колесниц, старик спросил меня со страхом и почтением в голосе:

— Ты — один из НЕБЕСНЫХ БОГОВ?

— Нет, — ответил я, — я точно такой же человек, как и ты.

Старика разочаровал этот ответ, поточу что его избрали смертником для какой-то неприятной и опасной работы, с которой хотел покончить как можно скорее. Он сказал мне:

— Тогда то, что я несу — не для тебя. Это только для НЕБЕСНЫХ БОГОВ, — Он начал, шатаясь, уходить от меня, говоря: — Я должен отнести это воздаяние НЕБЕСНЫМ БОГАМ. Так нужно сделать, чтобы умиротворить ярость НЕБЕСНЫХ БОГОВ.

Углы ящика с воздаянием глубоко врезались в плоть старика, и я не мог понять, почему, учитывая его состояние, он так стремился продолжить свой путь.

— Эй, старый дурак, брось этот ящик! — закричал я. — С каждым шагом ты себя убиваешь. Почему ты продолжаешь идти?

— Я сказал, почему, — ответил он, — потому что я должен.

Потом, понимающе глядя, он спросил меня:

— Почему ты, здесь, где ничего нет, называешь меня старым дураком?

Я не философ, но после мгновенного замешательства я понял, что он имел ввиду. Мы все довольно часто делаем лишь то, что должны.

Он пошел дальше и споткнулся. Он упал вперед, и это стало причиной того, что ящик, который он нес, с треском раскрылся. Я побежал помочь ему, и, сделав это, увидел, что в ящике для воздаяния был самый совершенный кристаллоид из всех, какие я только видел.

Я взял старика с собой на корабль и перевязал его раны. Я показал ему чудеса своего корабля, и он пришел к пониманию, что могущество НЕБЕСНЫХ БОГОВ — лишь результат большего знания тех законов природы, которые могут быть использованы, для добра или зла, кем угодно, кто их понимает.

Старик смеялся, когда помогал мне заменять разбитый кристаллоид в двигателе моего корабля. Я тоже смеялся. Своей жестокостью и жадностью захватчики посеяли семена собственного разрушения. Мы сделали то, что должны были сделать, этот старик и я, и последнее воздаяние народа Ордона было сброшено на НЕБЕСНЫХ БОГОВ.