Управитель округа Ван чанши[1] и другие должностные лица пригласили Наставника произнести проповедь. Наставник поднялся в Зал [Дхармы][2] и сказал:

— Сегодня мне, одинокому монаху, ничего не остается, кроме как последовать принятому этикету, — поэтому я и поднялся сюда. Если же следовать традиции[3] Патриархов нашей школы, строго придерживающейся принципа передачи Великого Дела[4], то я не должен был раскрывать рта, а вы не должны были и шага сделать. Но я, одинокий монах, уступил настоятельным просьбам чанши. К чему мне скрывать сущность нашей школы?

А найдется ли здесь искусный военачальник, который прямо на поле боя расставит свои войска и развернет знамена? Пусть приведет свои доводы при всех — посмотрим!

Примечания

[1] Чанши — неофициальное название одной из чиновничьих Должностей в эпоху Тан; примерно соответствует ординарному советнику.

[2] Поднялся в Зал [Дхармы] (шан-тан). — Этими словами характеризуются условия, в которых произносится проповедь чаньского Наставника. Последний обращается к монахам и мирянам, сидя на широкой и высокой «скамье» в помещении монастыря, именовавшемся «Зал Дхармы».

[3] Если же следовать традиции (Жо юе цзуцзунмэнь-ся). — Речь идет о традиции, составляющей одну из отличительных особенностей чань-буддизма, а именно — о прямой и непосредственной передаче мудрости Будды от Учителя к ученику, минуя написанное или Произнесенное слово.

[4] Великое Дело (да ши). — Имеются в виду фундаментальные институты буддизма; термин восходит к «Лотосовой сутре».

Какой-то монах спросил:

— В чем состоит основной смысл Дхармы Будды?

Наставник произнес кхэ.

Монах низко поклонился. Наставник сказал:

— Этот почтенный монах очень хорош как собеседник.

[Кто-то] спросил:

— Чью мелодию вы, Наставник, поете? Последователем какой школы чань вы являетесь?

Наставник отвечал:

— Когда я был у Хуан-бо[1], я трижды обращался к нему с вопросами и трижды бывал бит.

Монах колебался[2]. Тогда Наставник произнес кхэ, потом ударил его и сказал:

— В пустоту не вобьешь гвоздя.

Примечания

[1] Хуан-бо — известный чаньский Наставник (ум. 850), Учитель Линь-цзи, который непосредственно от него получил Дхарму.

[2] Монах колебался (Сэн нии). — Такое поведение является признаком неверия в себя, в собственные возможности, что, по чаньским представлениям, заслуживает наказания.

Некий [принадлежащий к другой школе] проповедник[1] спросил:

— Разве не проясняют природу Будды Три Колесницы и двенадцать разделов Учения?

Наставник сказал:

— Сорняки [здесь] еще никогда не выкорчевывались[2].

Проповедник настаивал:

— Уж Будда-то не мог обманывать людей!

— А где, собственно, Будда? — спросил Наставник.

Проповедник промолчал. Наставник сказал:

— Ты хотел меня, старого монаха, изобразить дураком в глазах чанши! Быстрей уходи! Быстрей уходи! Не мешай тем, другим, задавать вопросы!

Примечания

[1] Проповедник (цзочжу) — название, принятое у чань-буддистов для тех, кто занимался толкованием буддийских канонических текстов. Термин содержит оттенок пренебрежения к «ученому-книжнику».

[2] Сорняки [здесь] еще никогда не выкорчевывались (Хуан цао бу-цэн чу). — Можно предположить, что «сорняками» Линь-цзи называет канонические тексты и тех, кто занимается их толкованием, ибо, согласно Линь-цзи, естественная природа любого человека идентична природе Будды; изучение же писаний способствует лишь появлению «сорняков», которые потом приходится «выкорчевывать».

Далее Наставник сказал:

— Сегодняшнее собрание[1] посвящено Великому Делу. Есть ли еще желающие задавать вопросы? Поскорее выходите и спрашивайте. Но еще прежде, чем вы открываете рот, вы уже вне общения. Почему это так? Не известно ли вам, что говорил почтенный Шакья: «Дхарма отделена от письменных знаков, ее не касаются причины, она вне следствий»[2]. Из-за того, что у вас недостаточно веры, мы сегодня путаемся в ползучих лианах [слов]. Боюсь, что этим я ввожу в заблуждение чанши и других должностных лиц, затемняя их природу Будды. Лучше, пожалуй, удалиться.

Он воскликнул кхэ и сказал:

— Для мало верящих [в себя] людей никогда не наступит последний день. Вы остаетесь [здесь] надолго. Берегите себя![3]

Примечания

[1] Собрание (фаянь). — На таких собраниях чань-буддисты занимались толкованием Дхармы.

[2] Приведенная цитата, заявленная как слова Будды, на самом деле представляет контаминацию высказываний из двух сутр — «Ланкаватара-сутры» и «Вималакирти-сутры».

[3] Берегите себя (Чжэнь чжун) — формула прощания Наставника с аудиторией.

В тот день, когда Наставник прибыл в округ Хэ[1], управитель округа Ван, занимавший должность чанши, пригласил Наставника произнести проповедь.

Тогда вышел Ма-юй[2] и спросил:

— Который из тысячи глаз тысячеглазой и тысячерукой Великой Милосердной[3] является истинным глазом?

Наставник сказал:

— Который из тысячи глаз тысячеглазой и тысячерукой Великой Милосердной является истинным глазом? Скорей говори! Скорей говори!

Ма-юй столкнул Наставника с занимаемого им места, а это место занял сам. Наставник подошел к нему и спросил:

— Как поживаете?[4]

Ма-юй колебался. Наставник в свою очередь (досл.: «так-же». — И. Г.) стащил Ма-юя с его места и занял это место сам. Тогда Ма-юй вышел. Наставник спустился со своего места.

Примечания

[1] Округ Хэ — сокращенный вариант от Хэбэйфу.

[2] Ма-юй — чаньский монах, живший в горах Маюй области Пучжоу, что в южной части пров. Шаньси. Настоящее имя монаха неизвестно.

[3] Великая Милосердная (Да бэй). — Так называли бодхисаттву Авалокитешвару (кит. Гуаньинь), чьим основным свойст-вом было милосердие. Тысяча рук, ладонь каждой из которых наделена глазом, означает бесчисленные способы видеть и спасать людей.

[4] Как поживаете? (Бу шэнь?) — формула приветствия у чань-буддистов.

[Наставник] поднялся в Зал [Дхармы] и сказал:

— В груде красного мяса[1] есть настоящий человек без места[2]. Он постоянно входит и выходит из ворот[3] у всех вас. Посмотрите те, которым это еще неясно.

В это время вышел один монах и начал спрашивать:

— А что такое «настоящий человек без места»?

Наставник спустился со скамьи дхьяны[4], схватил монаха и сказал:

— Говори! Говори!

Этот монах колебался. Наставник отшвырнул его и сказал:

— «Настоящий человек без места» — это скребок для подтирания[5].

И он вернулся в свою кумирню[6].

Примечания

[1] Груда красного мяса (чи жоу туань) — выражение для обозначения физического сердца или физического тела. Здесь употреблено в значении «недостойная личность».

[2] Настоящий человек без места (у-вэй чжэнь жэнь) — одно из основных понятий линьцзиевой ветви чань. Заимствованное у Чжуан-цзы, где оно обозначало идеального даосского адепта, это терминологическое выражение употреблялось в ранних буддийских сочинениях для обозначения «архата».

[3] Ворота (мэнь). — Имеются в виду основные органы чувств.

[4] Скамья дхьяны (чань чуан) — широкое и высокое веревочное сиденье в Зале Дхармы, устроившись на котором, Наставник занимался медитацией (примерно то же, что «возвышение» — цзо).

[5] Скребок для подтирания (ганьши цзюэ) — кусок гладкого бамбука или дерева в форме лопатки, который использовался как средство личной гигиены.

[6] Кумирня (фанчжан) — доcл.: квадрат, сторона которого равна десяти шагам; так называлось жилище старейшины монастыря.

[Наставник] поднялся в Зал [Дхармы].

Какой-то монах вышел и приветствовал его, почтенно сложив руки. Наставник произнес кхэ. Монах сказал:

— Не надо так пронизывать взглядом.

— Ты скажи, во что я свалился? — спросил Наставник.

Тогда монах произнес кхэ.

Вышел другой монах и спросил:

— В чем состоит основной смысл Дхармы Будды?

Наставник произнес кхэ. Монах, сложив руки, выразил почтение.

Наставник спросил:

Ты скажи: это кхэ одобрения или нет?

Монах отвечал:

— Степной разбойник[1] потерпел полное поражение.

Наставник спросил:

— В чем я провинился?

Монах ответил:

— Повторный проступок будет невыносим.

Наставник произнес кхэ.

Примечания

[1] Степной разбойник (цао цзэй). — Очевидно, в этих словах содержится намек на разбойников-варваров, населявших степи. От их набегов в эпоху Тан страдали многие районы.

В этот день встретились настоятели обеих [частей] Зала[1] и одновременно сказали кхэ.

Один монах спросил у Наставника:

— Есть ли разница между хозяином и гостем?[2]

Наставник сказал:

— Хозяин и гость остаются четко различимыми.

[Затем] Наставник сказал:

— Если вы, Великий собор, хотите разобраться в формуле Линь-цзи по поводу хозяина и гостя, спросите об этом у настоятелей обеих [частей] Залов.

Затем он спустился с возвышения.

Примечания

[1] Обе [части] Зала (лян тан). — Зал, где происходила медитация, имел два отделения — ближнее и дальнее.

[2] Гость и хозяин (бинь-чжу) — одна из оппозиций в линь-цзиевой доктрине: тот, кто приходит за консультацией, и тот, кто консультирует; в определенном смысле — это ученик и Учитель, но не совсем, т. к. консультация носит взаимный характер; по Линь-цзи, гость и хозяин и не идентичны, и не различны.

[Наставник] поднялся в Зал [Дхармы]. Монах спросил:

— В чем состоит великий смысл Дхармы Будды?

Наставник поднял свою мухогонку[1]. Монах воскликнул кхэ. Наставник ударил его.

Еще один монах спросил:

— В чем состоит великий смысл Дхармы Будды?

Наставник снова поднял мухогонку. Монах воскликнул кхэ. Наставник тоже воскликнул кхэ.

Монах заколебался. Тут Наставник ударил его.

Примечания

[1] Поднял свою мухогонку (шуци фуцзы). — Жест, которым Наставник приглашает начать дискуссию.

Тогда Наставник сказал:[1]

— Среди вас, великое собрание, есть, конечно, такие, которые во имя закона не откажутся пожертвовать собой и лишиться жизни. Когда мне было двадцать, я трижды спрашивал у моего первого Учителя Хуан-бо, каков точно великий смысл Дхармы Будды, и трижды удостаивался того, что он угощал меня своим посохом. Но это было похоже на то, как если б меня погладили мухогонкой из веток полыни[2]. Вот и сейчас я хотел бы снова удостоиться, чтобы меня угостили порцией палки. Кто бы мог сделать для меня такое?

В это время из числа собравшихся вышел какой-то монах и сказал:

— Я могу сделать это.

Наставник протянул ему свою палку. Но этот монах заколебался. Тут Наставник ударил его.

Примечания

[1] Тогда Наставник сказал… — один из вариантов начала параграфа наряду со словами: «[Наставник] поднялся в Зал…»

[2] Мухогонка из веток полыни (хао чжи фу). — Полынь считалась средством для отведения злых духов. У даосов известен обряд, в соответствии с которым маленького ребенка гладили по голове веткой полыни, чтобы обеспечить ему счастливую жизнь.

[Наставник] поднялся в Зал [Дхармы].

Монах спросил:

— Как обстоит дело с лезвием меча?[1]

Наставник воскликнул:

— Ужасно, ужасно!

Монах заколебался. И тут Наставник ударил его.

Примечания

[1] Лезвие меча (цзяньжэнь). — «Меч» в буддийской литературе является весьма распространенной метафорой мудрости, способной пронзать насквозь и уничтожать все — слова, представления, мысли.

Кто-то спросил:

— Если представить себе, что светский брат Обитатель грота забыл бы, что он, двигая ногами, вращает пестик рисовой ступки, куда бы он делся?[1]

Наставник отвечал:

— Утонул бы в глубоком источнике.

Примечания

[1] Содержание приведенного выражения не совсем ясно. Под «светским братом Обитателем грота» подразумевается живший в середине IX в. потомок одного из непосредственных учеников Хуэй-нэна некий Шань-дао, по прозвищу Пещерный. История этого прозвища такова: во время «великого упразднения буддизма» танским двором в 842–845 гг., когда буддийских монахов принуждали перейти к светской жизни, Шань-дао скрывался в пещере. Когда же в один прекрасный день «упразднение» было отменено, Шань-дао не пожелал снова обряжаться в монашескую рясу, а остался при одном из монастырей в качестве «светского брата» (син-чжэ) и занимался тем, что молол зерно для общины. Однажды он прервал свое занятие, перестав двигать ногой, и был затоплен водой. Возможно, Линь-цзи восхваляет Шань-дао за то, что он не заметил, как утонул, ибо пребывал в состоянии «вне всяких мыслей» (?).

И тогда Наставник сказал:

— Кто бы ко мне ни пришел, я не пренебрегаю им и всегда знаю, откуда он пришел[1]. Если он пришел таким-то образом, похоже, что он потерял [самого себя][2]. Если он пришел иным образом, он как бы без веревки связал себя[3]. И в том и в другом случае не надо суетиться, размышляя и взвешивая. И понимающие, и не понимающие — все ошибаются[4].

Вот так прямо я об этом и говорю. И пусть порицает меня любой человек в Поднебесной.

Вы уже долго [находитесь здесь]. Берегите себя!

Примечания

[1] 3наю, откуда он пришел (ши и лай чу). — Наставник обычно у всякого, кто приходил к нему за советом, спрашивал, откуда тот пришел. Однако здесь выражение употреблено в переносном смысле: имеется в виду тот духовный статус, с которым пришел человек.

[2] Потерял [самого себя] (ши-цюе). — Речь идет о том, что тот, кто приходит, считая, будто он что-то понимает, тем самым теряет себя как «настоящего человека».

[3] Без веревки связал себя (у-шэн цзы фу). — Так, по мнению Линь-цзи, обстоит дело с тем, кто приходит, не понимая, что «настоящий человек» в нем самом.

[4] И понимающие, и не понимающие — все ошибаются (хуй юй бу хуй, дулай ши цо). — Согласно концепции Линь-цзи, истинное понимание не отличается от непонимания.

[Наставник] поднялся в Зал [Дхармы] и сказал:

— У того, кто находится на вершине одинокого пика[1], нет [одной] дороги, по которой он мог бы спуститься; тот, кто находится в центре перекрестка, также не имеет [представления, что такое] вперед, [что такое] назад. Кто из них выше и умнее, кто ограниченней, тупее? Не превращайтесь[2] ни в Вэй мо-цзе, ни в Фу Да-ши. Берегите себя!

Примечания

[1] У того, кто находится на вершине одинокого пика… (Цзай гу фэн-дин-шан..). — Это один из наиболее трудных для понимания пассажей — отсюда и неоднозначность толкований. Так, согласно Сасаки (The Recorded Sayings… P. 69), тот, кто находится на вершине одинокого пика, отождествляется с человеком, который живет лишь ради собственного просветления; тот же, кто в центре перекрестка, — с просветленным, живущим в миру и направляющим свои усилия на оказание помощи другим. Однако возможно и другое толкование: то, что мы передаем как «спуститься» (чу шэнь), в канцелярской терминологии употреблялось в ситуации, когда чиновник из частной жизни «пускался» (чу шэнь) в карьеру. Применительно к человеку на вершине пика, олицетворяющему мистика, парящего в высших духовных сферах, это может означать его отказ «спуститься» в активную жизнь; центр перекрестка (ши цзы цзе-тоу) — образ мира эмпирической относительности; оказавшийся на перекрестке этого мира бодхисаттва полностью свободен, он не испытывает потребности спасаться бегством (близкое к подобному толкование находим у Демьевиля, см.: Entretiens de Lin Tsi. P. 41–42). Вэймоцзе (санскр. Вималакирти) и Фу Да-ши (даши — соответствует бодхисаттве) — оба представляют собой бодхисаттв, живших в миру. Вэймоцзе (согласно махаянской традиции, он современник Будды Шакьямуни) в Китае считается воплощением идеального мирянина. Фу — мирянин, живший в эпоху Нань-бэйчао (497–569), был знаменит не столько собственным аскетизмом, сколько усилиями в помощи бедным и страждущим и распространением в их среде буддизма.

[2] Не превращайтесь… (Бу цзо…). — Эти слова обращены к ушедшим от мира, поэтому последние и не должны подражать бодхисаттвам, жившим в миру, т. е. Вэй и Фу.

[Наставник] поднялся в Зал [Дхармы] и сказал:

— Один человек целые кальпы[1] находился в пути, не покидая своего дома. Другой человек покинул дом, но не был в пути. Который из двух должен получать приношения[2] от людей и небожителей?

И тут он спустился с возвышения.

Примечания

[1] Кальпы (цзе). — По буддийским представлениям, кальпы — это большие временные периоды, проходящие от появления одного из бесчисленных во времени и пространстве миров до его уничтожения. Кальпы бывают большие и малые. Ими исчисляется время, необходимое для практики бодхисаттвы, чтобы стать Буддой.

[2] Который из двух должен получать приношения… (Нагэ хэ шоу жэнь-тянь гунъян…) — один из ряда неразрешимых вопросов (так называемых гунъаней), которые ставит Линь-цзи: Дело в том, что оба типа людей, по представлениям Линь-цзи, одинаково заслуживают уважения и почитания.

[Наставник] поднялся в Зал [Дхармы].

Монах спросил:

— В чем состоит первое утверждение Линь-цзи?

Наставник ответил:

— Когда поднимают печать с Трех Сущностей, то на киновари остается четкий след[2]. Без всяких сомнений, хозяин и гость уже разделены.

[Монах] спросил:

— В чем состоит второе утверждение Линь-цзи?

Наставник ответил:

— Как может «чудесно разбирающийся» допустить[3], чтобы ему не задавали вопросов? Разве может быть, что способ идет вразрез с деятельностью, преграждающей поток?

[Монах] спросил:

— В чем состоит третье утверждение Линь-цзи?

Наставник ответил:

— Рассмотрите марионеток, которые разыгрывают представление на сцене. Чтобы дергать их [за ниточку], внутри всегда есть человек.

Примечания

[1] Изложенная в этом параграфе проповедь является одной из наиболее загадочных у Линь-цзи. Более поздние Наставники называли ее «Три утверждения Линь-цзи». Точный смысл этих утверждений не очень ясен, несмотря на существующие многочисленные толкования отдельных терминов.

[2] Четкий след (дянь цэ). — Имеется в виду «духовный след», который оставляет Наставник, или хозяин, в душе ученика, или гостя. Это характерное для чань-буддизма представление: если след отпечатался четко, то между Учителем и учеником возникает идентичность, т. е. ученик становится равным Учителю. Так, Сасаки предлагает как возможное толкование «окончательную реализацию в чань» (The Recorded Sayings… P. 69), предупреждая об отсутствии полной ясности в этой фразе. «Печать» означает подлинность, неизменность. Метафора определяется тем, что ручная печать, смоченная в киновари, будучи опущена и поднята, создает копию. Это можно толковать как идентичность ученика Учителю.

[3] Со слов «Как может „чудесно разбирающийся" допустить…» и до конца параграфа подтекст неясен.

Далее Наставник сказал:

— Каждое утверждение непременно содержит ворота Трех Таинств[1]. Ворота каждого Таинства непременно содержат Три Сущности. Существует удобный случай, существует практика[2]. Вот вы все как это понимаете?

И он спустился с возвышения.

Примечания

[1] Три Таинства (сань сюань), Три Сущности (сань яо). — Они могут соответствовать различным триадам, например, таким как Будда, Дхарма, Дао; три тела Будды и др. Текст, на наш взгляд, не позволяет выбрать точного соответствия.

[2] Практика (юн) — термин, служащий для передачи одного из основных понятий чань-буддизма.

На вечернем собрании[2] Наставник обратился к присутствующим со словами:

— Иногда я исключаю человека, но не исключаю то, что его окружает;

иногда я исключаю то, что окружает, но не исключаю человека;

иногда я исключаю и человека, и то, что его окружает;[3] иногда я не исключаю ни человека, ни того, что его окружает.

Примечания

[1] В этом пассаже — начало изложения «Четырех альтернатив Линь-цзи», представляющих ступени в процессе чаньской практики продвижения к озарению, или просветлению; обучающийся преодолевает разделение субъекта (личности) и объекта (окружения) до тех пор, пока не достигнет той грани, когда перестает существовать и то и другое (и личность и окружение). Последняя ступень — это возвращение обучающегося на уровень обыденной действительности.

[2] Вечернее собрание (вань цань). — В отличие от официальной утренней службы в Зале Дхармы, вечерний сбор общины происходил обычно в помещении, занимаемом Наставником, и носил непринужденный, неофициальный характер.

[3] «Человек» (жэнь), «то, что его окружает» (цзин) — в таких категориях (субъект и объект) Линь-цзи представляет все сущее. Далее формулируются четыре положения, или альтернативы, которые являются исходными принципами при наставлении учеников.

Тогда один монах спросил:

— Как это «исключить человека, но не исключать того, что его окружает»?[2]

Наставник ответил:

— Весеннее солнце всходит и покрывает землю цветистым ковром. Волосы младенца свисают, точно белые шелковые нити[3].

Монах спросил:

— Как это — «исключить то, что окружает, но не исключать человека»?[4]

Наставник ответил:

— Приказ правителя объявлен по всей Поднебесной. Для генералов за пределами крепости не существует ни дыма, ни пыли[5].

Монах спросил:

— Как это «исключить и человека, и то, что его окружает»?[6] Наставник ответил:

— Перестали поступать известия из местностей Бин и Фан. Они остались совсем обособленными в своем углу[7].

Монах спросил:

— Как это «не исключать ни человека, ни того, что его окружает»?[8]

Наставник ответил:

— Правитель взошел [на трон] во Дворце драгоценностей. Старые крестьяне предаются песням[9].

Примечания

[1] В этом параграфе каждая альтернатива развивается и иллюстрируется семисложным двустишием без рифмы (санскритская традиция) на темы, связанные с природой (китайская классическая традиция).

Человек. — Имеются в виду участники дискуссии — «хозяин» и «гость», или «консультирующий» и «консультируемый».

То, что его окружает. — Имеются в виду темы, сюжеты, в рамках которых велась дискуссия.

[2] Исключить человека, но не исключать того, что его окружает (До жэнь бу до цзин) — первая альтернатива, согласно которой исключается познающий субъект, но не исключается внешний мир.

[3] Здесь показано, что внешнему миру, который не исключен, соответствует реальная картина природы; исключенный же субъект подается как ирреальный посредством противоречивой ситуации: свисающие волосы — атрибут ребенка, но тогда они не могут быть белыми.

[4] Исключить то, что окружает, но не исключать человека (До цзин бу до жэнь) — вторая альтернатива, признающая лишь существование субъекта, остальное же считается плодом его мысли. Этой альтернативой характеризуется момент сосредоточения.

[5] Ни дыма ни пыли. — Исключение внешнего мира образно передается картиной государства, где, несмотря на приказ правителя, генералы пограничных районов не желают замечать сигналов для выступления (дым — это дымящиеся факелы, служившие ночными сигналами для выступления; пыль — дневной сигнал для выступления).

[6] Исключить и человека, и то, что его окружает (Жэнь цзин цзюй до) — такова третья альтернатива, относящаяся к состоянию глубочайшего сосредоточения, когда, согласно Линь-цзи, происходит полное уничтожение мыслей, восприятия, сознания; в этом случае абулия распространяется как на восприятие внешнего мира, так и на внутреннее осознание самого себя.

[7] Древние области Бин и Фан в силу своего географического положения (совр. пров. Шаньси) были совершенно отрезаны от центра. Отсюда сравнение их положения с состоянием полной отрешенности как от внешнего, так и от внутреннего мира.

[8] Не исключать ни человека, ни того, что его окружает (Жэнь цзин цзюй бу до) — четвертая альтернатива, которая не исключает ни субъекта, ни объекта, т. е. знаменует возвращение к реальности на новом уровне.

[9] Данное двустишие создает ощущение возвращения к реальности, когда, поднявшись во дворец, правитель с высоты (новый уровень) созерцает свое преображенное государство.

И тогда Наставник сказал:

— Тому, кто сейчас постигает Закон Будды, следует стремиться к истинному пониманию. Если добиться истинного понимания, то рождение и смерть[1] уже не коснутся вас и можно [будет] свободно вести себя — уходить или оставаться. Нет необходимости стремиться обрести чудодейственные способности. Чудодейственные способности придут сами собой.

Последователи Дао![2]

С древних времен у всех наших знаменитых предшественников были свои пути спасения людей. Что касается меня, то я лишь учу вас, чтобы вы не подверглись заблуждениям других. Хотите практиковать — практикуйте, только без колебаний.

Если те, которые сегодня постигают [Закон], не достигают успеха, то в чем их недостаток?

Не хватает веры в себя — вот в чем их недостаток. Если же вы не доверяете себе, то вы поспешно меняетесь вслед за бесчисленными обстоятельствами, и эти бесконечные обстоятельства подвергают вас трансформациям, так что вы не достигаете независимости.

Примечания

[1] Рождение и смерть (шэн сы, санскр. самсара). — Имеется в виду «круговорот жизни и смерти», одно из основных понятий традиционного буддизма.

[2] Последователи Дао (дао лю). — Термин заимствован Линь-цзи из даосизма: под «Дао» подразумевается линьцзиева ветвь чань.

Если вы сможете дать отдых непрерывно стремящейся мысли, вы не будете отличаться от Будды-Патриарха[1]. Вы желаете познакомиться с Буддой-Патриархом? Это не кто иной, как вы, находящиеся передо мной и слушающие мою проповедь. Когда у вас, обучающихся, не хватает веры в себя, вы пускаетесь в поиски чего-то вовне.

Если вы и находите что-нибудь, то это лишь символ (?) превосходного, [запечатленный] в письменных знаках. Но вам никогда не удается постичь его (?), живого Патриарха, дух.

Не допускайте ошибок, достопочтенные адепты чань!

Если вы не встретите его сейчас здесь, то вы будете проходить тысячи рождений в течение бесчисленных кальп трех миров[2] в погоне за благоприятными обстоятельствами (?) и обретете рождение в чреве осла или коровы.

Последователи Дао!

С моей точки зрения, мы ничем не отличаемся от Шакьи. Чего нам недостает при сегодняшней нашей многообразной деятельности? Шесть лучей божественного света[3] никогда не должны переставать сиять. Если можете так смотреть на вещи, то на всю жизнь станете людьми без занятий.

Примечания

[1] Будда-Патриарх (цзу фо). — Этот термин очень часто встречается в памятнике. На наш взгляд, для Линь-цзи это и Будды, и Патриархи. (Встретившиеся в этом же параграфе ниже термины «живой Патриарх» (хо цзу) и «Шакья» (шицзя) употребляются в синонимичном с Буддой-Патриархом значении.) Под «Патриархом» подразумеваются 26 индийских и 6 китайских Патриархов, которые, согласно чань, были полностью просветленными, т. е. Буддами.

[2] Три мира (сань цзе, санскр. трайлока) — буддийский термин, понимающий мир как три отдельные сферы, соответствующие трем уровням прогрессивно совершенствующегося сознания: мир желаний (юй цзе, санскр. камадхату), где присутствует жажда пищи и чувственных наслаждений; мир формы (сэ цзэ, санскр. рупадхату), где нет желаний, но существуют сами по себе различные материальные формы; мир, лишенный формы (у-сэ цзэ, санскр. арупадхату).

[3] Шесть лучей божественного света (лю дао шэнь гуан). — С божественным светом сравнивается функционирование шести органов чувств (глаза, уши, нос, язык, тело, разум, или мысль), а сами органы чувств названы лучами этого света.

Достопочтенные!

Во всех трех мирах нет покоя. Они подобны горящему дому[1]. Здесь вам не следует оставаться надолго.

Демон-убийца — непостоянство [поражает] в один миг, не делая различий между благородным и низким, старым и молодым.

Если вы хотите ничем не отличаться от Будды-Патриарха, не ищите ничего вовне.

Чистый свет разума, возникающий при каждой вашей мысли, как раз и есть Будда [в облике] Тела Закона[2] в вашем собственном доме[tsilu.html">3].

Свет неразличения, возникающий при каждой вашей мысли, есть Будда [в облике] Тела Воздаяния[4] в вашем собственном доме.

Свет неразграничения, возникающий при каждой вашей мысли, есть Будда [в облике] Превращенного Тела[5] в вашем собственном доме.

Эта триада тел [Будды] есть вы сами, люди, находящиеся сейчас передо мной, слушающие мою проповедь. Только благодаря тому, что вы не устремились на поиски вовне, происходит столь похвальная практика.

Если основываться на мнении специалистов по сутрам и шастрам, то они принимают эту триаду тел за высший образец. С моей точки зрения, это совсем не так. Эта триада — всего лишь названия, слова. Более того: это тройное напластование зависимостей[6].

Древние говорили[7]:

«Тела [Будды] зависят от значения, к которому их привязывают.

Владения [Будды] постулируются в зависимости от субстанции.

Ясно, что тела и владения, имеющие природу Дхармы, являются отражением сияния»[8].

Примечания

[1] Они подобны горящему дому (Ю жу хо чжай). — Эта строка перекликается с одной из притч «Лотосовой сутры», где мир уподобляется горящему дому.

[2] Будда [в облике] Тела Закона (фа шэнь фо, санскр. дхармакайя) — Дхармовое Тело Будды, т. е. истинное тело пребывающего в верхнем мире.

[3] В собственном доме (у-ли). — Имеется в виду сам человек, его тело, которое буддисты представляют как некое вместилище.

[4] Будда [в облике] Тела Воздаяния (бао шэнь фо, санскр. самбхогакайя). — Имеется в виду тело, которое Будда принимает в мире не-форм и мире форм для спасения живых существ.

[5] Будда [в облике] Превращенного Тела (хуа шэнь фо, санскр. нирманакайя). — В этом теле Будда являет себя в мире желаний и, находясь среди людей, выступает в человеческом образе.

[6] Тройное напластование зависимостей (саньчжун и). — Не исключено, что здесь мы имеем дело с игрой слов: слово «зависимость» произносится так же, как и слово «одежда» (и), мало отличаются они и по написанию. Тогда получается, что элементы триады тел Будды различаются лишь своей «одеждой», иными словами, сама триада есть нечто искусственно созданное, извне привнесенное.

[7] Древние говорили… — Дальнейший текст, очевидно, представляет собой перефразированную цитату, не очень ясную и весьма громоздкую.

[8] Ясно, что тела… являются отражением сияния. — Демьевиль передает смысл этой фразы следующим образом: «Совершенно ясно, что тела и владения, которые на самом деле суть не что иное, как сущность вещей, не существуют вне вещей, отражением которых они являются» (Entretiens de Lin Tsi. P. 59).

Достопочтенные!

Вы должны узнать человека, который играет отражением; это он и есть исконный источник всех Будд, а любое место есть дом, куда возвращается последователь Дао (?)[1].

Это ваше тело, состоящее из четырех великих элементов[2], не способно ни излагать Дхарму, ни внимать Дхарме.

Ваши селезенка и желудок, печенка и желчный пузырь не способны ни излагать Дхарму, ни внимать Дхарме. Пустота не способна ни излагать Дхарму, ни внимать Дхарме.

Что же способно излагать Дхарму и внимать Дхарме? Это как раз и есть вы сами, находящиеся передо мной, четко отличимые [один от другого], не допускающие какого бы то ни было деления [на куски], самостоятельные [источники] света[3]; вот кто способен излагать Дхарму и внимать Дхарме.

Если вы усвоите такую точку зрения, тогда вы ничем не будете отличаться от Будды-Патриарха. Только это должно быть все время, беспрерывно, тогда все, на что вы устремите взгляд, будет истинно. Но из-за того, что возникают чувства, и как только [они возникают] и преграждают [путь] разуму, мысли меняются, субстанция варьируется, люди проходят перерождения в трех мирах, испытывая всевозможные страдания.

Если принимать во внимание мою точку зрения, то я считаю], что нет ни таких, которые не достигли бы наибольшей глубины, ни таких, которые не освободились бы [от уз].

Примечания

[1] Первый абзац нам неясен.

[tsilu.html">2] Четыре великих элемента (сы да сэ, санскр. катвари махабхутани). — Речь идет о четырех элементах, из которых, согласно традиционным буддийским представлениям, состоят все вещи: земля, вода, огонь и воздух.

[3] Самостоятельные [источники] света (гу мин). — Согласно Линь-цзи, «настоящий человек» излучает собственный свет, не зависящий ни от кого, кроме него самого. Таким образом, самостоятельные [источники] света — это метафора, обозначающая «настоящего человека».

Последователи Дао!

Дхармы разума лишены формы, они заполняют собой все десять сторон.

В глазах их называют зрением. В ушах их называют слухом. В носу [их называют] обонянием.

Во рту [их называют] ведением беседы.

В руках [их называют] хватанием и держанием.

В ногах [их называют] хождением и бегом.

Сами же по себе[1] [Дхармы разума] являют чистое сияние, разделенное на шесть согласованных сфер[2].

Как только прекращается всякая мысль, [человек], где бы он ни был, освобождается от уз.

Почему я излагаю [это] таким образом?

Только потому, что все вы, последователи Дао, не можете остановить свою мысль, мчащуюся [куда-то] в поисках, [потому], что вы устремляетесь в сферы праздных выдумок вслед за какими-то (?) людьми прошлого.

Последователи Дао!

Если вы примете мою точку зрения, то вы отсечете голову Будде [в облике] Тела Воздаяния и Будде [в облике] Превращенного Тела[3].

[Бодхисаттва], довольный [достижением] десяти земель, все равно что наемный работник[4].

[Достигший] двух степеней прозрения — тождественного и чудесного[5] — является узником, носящим цепи и колодки.

Архаты и пратьекабудды[6] — это все равно что грязь отхожего места.

Бодхи и нирвана подобны столбу, к которому привязан осел[7].

Почему это так? Да потому, что последователи Дао не постигли пустоту (?) трех бесчисленных кальп[8], — это и является препятствием.

Если бы вы были истинными приверженцами Дао, ничего подобного никогда бы не было. [Вы] бы просто приспосабливали прошлую карму соответственно обстоятельствам (?): одевались бы как хотели[9], ходили бы, когда хотелось ходить, сидели бы, когда хотелось сидеть. У вас никогда и мысли не возникло бы стремиться к плодам Будды.

Почему это так?

Человек прошлого[10] сказал:

«Если, творя карму, вы будете стремиться к плодам Будды, то Будда станет великим предвестником [круговорота] Жизни и смерти».

Примечания

[1] Сами же по себе… (бэнь ши…) — цитата из китайского апокрифа начала VIII в. («Шоу лэн янь цзин», санскр. «Сурангамасамадхи-сутра»), к которому часто обращались чаньские наставники.

[2] Шесть согласованных сфер (лю хэхэ). — Имеются в виду перечисленные выше шесть органов человека и их функционирование.

[3] Отсечете голову Будде [в облике] Тела Воздаяния и Будде [в облике] Превращенного Тела (Цзодуань бао хуа фо тоу). — Упомянутые здесь облики Будды являются в той или иной степени эмпирическими ипостасями Будды, которые следует преодолеть для достижения Будды [в облике] Тела Закона. В этой фразе знак цзо «сидеть» употреблен, очевидно, ошибочно вместо цо «срезать» или «сломать».

[4] [Бодхисаттва], довольный [достижением] десяти земель, все равно что наемный работник (Ши ди мань синь южу кэцзор). — Согласно махаянской концепции, бодхисаттва должен пройти ряд ступеней (степеней), или «земель», чтобы пробудиться на пути к достижению состояния Будды. Это «продвижение» сравнивается с трудом наемного работника, который трудится исключительно за вознаграждение. Сам термин кэцзо «наемный работник» стал в чаньской литературе ходячим оскорблением.

[5] Две степени (ступени) прозрения — тождественное и чудесное (дэн мяо эр цзюе). — Речь идет о двух последних, наиболее высоких степенях из 52-степенного цикла прозрения, который проходит бодхисаттва на пути превращения в Будду.

[6] Архаты и пратьекабудды (лохань, бичжи, санскр. архат, пратьекабуддха). — Согласно хинаянской концепции буддизма, первые — это те, кто достиг высшей степени озарения; вторые характеризуются обычно как прозревшие и ставшие святыми путем собственных усилий без помощи Будды.

[7] Столб, к которому привязан осел (си люй цзюе). — Метафорическое выражение, обозначающее привязанность к внешнему миру. Оно очень часто встречается в чаньских текстах.

[8] Три бесчисленные кальпы (сань чжи цзе, полный вариант: сань а сэн чжи бай цзе, санскр. асанкхья каль-па). — За время трех бесчисленных кальп бодхисаттва постигает 6 парамит, после чего за 100 больших кальп проходит положенное количество ступеней — обычно их насчитывают 52 — и становится Буддой.

[9] Одевались бы как хотели (жэньюнь чжао ишан). — До Патриарха Ма-цзу (709–788) в монашеской общине обращалось серьезное внимание на то, чем и когда питались монахи, во что и когда одевались. Ма-цзу же установил, что вопрос о приеме пищи и характере одежды каждый монах решает по собственному усмотрению. Сочетание жэньюнь как синоним цзыжань, цзыю «свободно» встречается и в других чаньских текстах.

[10] Человек прошлого (гу жэнь). — Имеется в виду Бао-чжи, живший во время династии Лян (425–514). Следующая фраза представляет собой несколько измененную цитату из «Гимна Большой Колеснице» («Да чэн цзань»), принадлежащего Бао-чжи.

Достопочтенные!

Временем нужно дорожить. Вы же, носясь туда-сюда[1], стараетесь лишь постигать чань, постигать Дао, лишь воспринимать какие-то слова, воспринимать фразы, предаваясь размышлениям о поисках Будды, о поисках Патриарха, о поисках достойного Наставника.

Не допустите ошибки! У вас есть только одни родители[2], чего же вам еще искать? Обратите взгляд внутрь себя самих.

Один древний человек сказал:

«Яджнадатта [думал, что] потерял свою голову[3]. Но когда его ищущий разум достиг места отдохновения, он оказался [человеком] без занятий».

Достопочтенные!

Ведите себя совсем обычно, не манерничайте.

Существует некий плешивый мерзавец, который не отличает хорошее от дурного, он встречает и духов и демонов; указывая на восток, определяет запад, любит как ясную погоду, так и дождь.

Для такого последователя [Дао] когда-то наступает день расплаты перед лицом Ямы[4], когда приходится отдавать все, что задолжал, — тогда он глотает пилюли из раскаленного железа[5].

Вы, сыновья и дочери благородных семей, будучи захвачены такими дикими лисами и злобными ларвами, оказываетесь заколдованными ими.

Слепые карлики, для вас настанет день, когда придется платить за тот рис, который вы получали на пропитание.

Примечания

[1] Туда-сюда (пан-цзя) — танское просторечное выражение, неоднократно встречающееся в данном тексте.

[2] У вас есть только одни родители (Ни чжи ю игэ фу-му) — разговорное выражение, означающее примерно следующее: будучи однажды рожден, человек являет собой нечто завершенное, без каких бы то ни было изъянов, поэтому все, что нужно, заложено в нем самом, и ему незачем искать что-то на стороне.

[3] Яджнадатта [думал, что] потерял свою голову (Яньжодадо ши-цюе тоу). — История, связанная с Яджнадаттой, встречается в чаньских текстах долиньцзиева времени. Очевидно, эти эпизоды заимствованы из «Сурангамасамадха-сутры». Красивый юноша Яджнадатта из города Кравасти был знаменит тем, что каждое утро разглядывал себя в зеркале, любуясь своей внешностью. Однажды, не увидев себя в зеркале, он решил, что демоны унесли его голову, и стал метаться в поисках ее. В тексте сутры делается намек: образ в зеркале есть результат ложных представлений, таким образом, человек не видит собственной природы.

[4] Яма (Янь лао) — по буддийским представлениям, повелитель подземной тюрьмы для грешников.

[5] Глотание пилюль из раскаленного железа (тунь жэ те вань) — один из способов наказания человека в подземной тюрьме за плохую карму.

Наставник обратился к собравшимся со словами:

— Последователи Дао!

Совершенно необходимо, чтобы вы прониклись стремлением к верным взглядам, чтобы свободно шагали навстречу миру, не давая этой своре злых духов подвергнуть себя тревожной суете.

«[Человек] без занятий» — благородный человек. Не надо лишь прилагать никаких усилий, а надо просто оставаться обычным.

Вы стремитесь обратиться к внешнему миру, то там, то здесь занимаетесь поисками, ищете подпорки. Но вы совершаете ошибку. Вы намерены искать Будду, а Будда — это просто одно название. Знаете ли вы, в поисках чего вы мечетесь?

Будды и Патриархи всех десяти сторон трех миров[1], как только появились, только [тем] и занимались, что искали Дхармы. И вы, последователи Дао, посещающие занятия сегодня, тоже только и делаете, что ищете Дхарму. Постигнете Дхарму — на этом все и кончится, а до этого вы будете в зависимости от своего прошлого, пребывать в беспрерывном кругу превращений в существа пяти разрядов[2].

Что же такое Дхарма? Дхарма — это Дхарма духа. Дхарма духа лишена формы. Она пронизывает десять сторон и являет свою активность перед вашими глазами.

Но когда людям недостает веры, они воспринимают слова и фразы и по письменным знакам пытаются рассуждать о Дхарме Будды. Но они так же далеки от Дхармы, как небо от земли.

Примечания

[1] Три мира (сань ши). — Под тремя мирами здесь имеется в виду настоящее, прошедшее, будущее.

[2] Существа пяти разрядов (у дао). — Согласно буддийским представлениям, это обитатели подземной тюрьмы, голодные духи, животные, человеческие существа и небожители.

Последователи Дао!

Когда я, монах-отшельник, толкую о Дхарме, то о какой Дхарме я толкую? Я толкую о Дхарме разума-основы. С ее помощью можно сразу получить доступ и к мирскому и к святому, и к чистому и к нечистому, и к истинному и к преходящему.

Но в действительности — это не истинное или преходящее, мирское или святое, которые вы в себе воплощаете, имя которого можете присвоить всякому другому «истинному или преходящему, мирскому или святому».

«Истинное или преходящее, мирское или святое» — не приклеивайте имен и прозвищ таким людям.

Последователи Дао!

Берите и действуйте, но не приклеивайте названий. Это и называется «таинственной первопричиной».

То, как я толкую Дхарму, отличается от того, как это делают [другие] люди в мире.

Предположим, здесь оказались бы Маньчжушри и Самантабхадра[1], и каждый из них, представ передо мной своей почтенной персоной, стал бы спрашивать меня о Дхарме. Стоило им только обратиться ко мне [со словами]: «Монах…», как я бы сразу увидел их насквозь.

[Подобно этому] старый монах сидит себе спокойно, и появляются другие последователи Дао. Стоит мне лишь увидеть их, как я уже раскусил их до конца. Почему так происходит? Да просто потому, что я имею отличную [от других] точку зрения: извне я не делаю различий между профаном и мудрецом, изнутри я не придерживаюсь абсолютных принципов (?).

Я вижу глубоко и не знаю сомнений.

Примечания

[1] Маньчжушри и Самантабхадра (Вэньшу, Пусянь) — два великих бодхисаттвы, культ которых был широко распространен в Китае во времена Линь-цзи: первый — бодхисаттва Воплощенной мудрости, второй — бодхисаттва Всеобъемлющей мудрости.

Наставник обратился к собравшимся и сказал:

— Последователи Дао!

Во имя Дхармы Будды не надо предпринимать никаких усилий. Надо просто быть обыденным, ничего не делая, лишь справлять большую и малую нужду, одеваться, принимать пищу, ложиться отдыхать, когда устанете[1].

Глупец смеется надо мной,

Мудрый человек понимает меня.

Один древний человек[2] сказал:

«Выполнять работу, направленную вовне,

Может, безусловно, лишь болван».

Будьте же хозяевами ситуации — и в тот же миг все станет истинным.

Ситуации возникают, но они не могут выбивать вас [с ваших позиций].

Если даже случается, что вы сохраняете старые привычки и карму пяти ужасных грехов[3], то они сами становятся великим морем освобождения от уз.

Обучающиеся сегодня ничего не знают о Дхарме. Они подобны барану, берущему в рот любой предмет, до которого он дотронулся носом.

Они не делают различий между слугой и господином, между гостем и хозяином.

Такого рода адепты, вошедшие в Дао с извращенными побуждениями, с готовностью посещают суетные места. В отношении таких нельзя говорить, что они «истинно покинувшие дом».

На самом деле они истинно мирские домохозяева.

Примечания

[1] …Ложиться отдыхать, когда устанете (…кунь лай цзи во). — Здесь и далее Линь-цзи цитирует отрывок из произведения «Песнь восхищения Дао» («Лэ дао гэ»), принадлежащего монаху Мин-цзаню, ученику Пу-цзи (651–739).

[2] Древний человек. — Линь-цзи имеет в виду монаха Мин-цзаня, автора цитируемого отрывка.

[3] Карма пяти ужасных грехов (у у-цзянь е). — Имеется в виду воздаяние за следующие грехи: убийство матери или отца, убийство архата, пролитие крови Будды, разрушение гармонии общины (сангхи), сожжение писаний или изображений Будды.

Покинувший дом должен, разумеется, уметь различить обыденные и правильные взгляды, отличить Будду от Мары, отличить истинное от ложного, отличить профана от мудреца.

Того, кто это различает, называют истинно покинувшим дом.

Тот же, кто не различает Будду и Мару, поистине покинул один дом, чтобы войти в другой. Его можно назвать живой тварью, создающей карму, но еще нельзя назвать «истинно покинувшим дом».

Предположим, сейчас нашелся некий Будда-Мара в едином неделимом теле, в котором все перемешано, как вода с молоком. Царь гусей выпивает только молоко[1]. Обладающий же ясновидящим оком последователь Дао разбивает обоих[2] — и Будду, и Мару.

Если же вы любите мудреца[3] и ненавидите профана, вы будете плыть и тонуть в море [круговорота] жизни и смерти.

Примечания

[1] Царь гусей выпивает только молоко (Э ван чи жу). — Очевидно, метафорическое наименование Будды, т. е. того, кто из «смеси» абсолютного и преходящего способен выбрать абсолютное. Притча о царе гусей встречается в ряде произведений чаньской литературы.

[2] Последователь Дао разбивает обоих (Дао лю цзюй да). — Согласно чаньским представлениям, различий между добром и злом не существует.

[3] Если же вы любите… (ни жо ай…) — цитата из «Гимна Большой Колеснице».

Кто-то спросил:

— Что такое Будда-Мара?

Наставник ответил:

— Как только в мыслях твоих появляется сомнение — это Мара[1]. Если же ты достигнешь понимания, что десять тысяч Дхарм никогда не рождаются, что мысли подобны метаморфозам, что не существует ни единой пылинки, ни одной Дхармы, что везде все чисто и незапятнанно, — это Будда.

Таким образом, Мара и Будда являют два состояния — нечистое и чистое.

Если исходить из моей, одинокого монаха, позиции, то нет ни Будды, ни всего сущего[2], ни прошлого, ни настоящего.

Постигать — значит постигать сиюминутно, вне времени, без [всякой] практики, без вхождения в состояние святости, без достижений и потерь. И во все времена не было Дхармы, отличной от этой.

Если же предположить[3], что была некая Дхарма, превосходившая эту, то я утверждаю, что она была подобна сну, подобна призраку.

Вот и все, что я, монах-отшельник, вам [могу] сказать.

Примечания

[1] Это Мара. — В нашем тексте фо-ма, т. е. Будда-Мара; в комментарии указано, что более распространен вариант гэма «некий Мара». В тексте, помещенном в книге Сасаки, мы находим просто ма — «мара» (с. 7 кит. текста). Демьевиль, ссылаясь на мнение Янагиды, считает, что в варианте фо-ма нет ошибки, т. к. оппозиция Будда—Мара иллюзорна (Entretiens de Lin Tsi… P. 75).

[2] Нет ни Будды, ни всего сущего (У фо у чжуншэн). — По мнению Линь-цзи, оппозиция «Будда — все сущее» столь же иллюзорна, как и оппозиция «Будда — Мара».

[3] Если же предположить… (шэ ю жу хуа) — цитата из «Праджняпарамита-сутры»; часто употребляется чаньскими авторами.

Последователи Дао!

Тот из вас, который сейчас перед моими глазами как самостоятельный [источник] света с полным пониманием слушает меня, — этот человек не станет мешкать, где бы он ни находился. Проникая во все десять сторон, он остается свободным во всех трех мирах. Хотя он и проникает во все многообразие явлений [внешнего мира], оно не может повлиять на него.

В один миг он проходит в мир Дхармы[1]: встретив там Будду, он убеждает Будду; встретив Патриарха, убеждает Патриарха; встретив архата, убеждает архата; встретив голодного духа, убеждает голодного духа. Обходя владения, наставляя на истинный путь все сущее, он еще никогда не отделялся от единственной мысли[2].

И повсюду, где бы он ни был, чистота, блеск проникают во все десять сторон, и десять тысяч Дхарм тождественны.

Примечания

[1] Мир Дхармы (фа-цзе, санскр. дхармадхату) — один из наиболее сложных для передачи терминов, подразумевающий некий абсолют, лежащий в основе всех вещей.

[2] Никогда не отделялся от единственной мысли (вэйцэн ли и нянь). — Можно предположить, что слово нянь «мысль» употреблено в значении «мгновение»; такая метафора основана на чаньском принципе о том, что «постигать», т. е. «мыслить», можно сиюминутно, вне времени; отсюда сближение понятий «мысль» и «мгновение».

Последователи Дао!

Именно сейчас Великий муж[1] узнал, что изначально не было никаких деяний. Просто из-за того, что у вас недостаточно веры, мысли ваши безостановочно носятся; отбросив голову, вы ищете [ту же] голову и оказываетесь не в силах остановиться.

Это подобно тому, как бодхисаттва полного и моментального озарения, войдя в мир Дхармы и обнаружив свое тело, стремится в пределы Чистой страны[2], где отвращается от мирского и находит радость в святом.

Такие, как он, последователи еще не забыли [разницы] между восприятием и отвержением[3]. Мысли о чистом и нечистом еще сохраняются.

Что же касается воззрений школы чань, то там дело обстоит иначе: истина проявляется сейчас, для этого не требуется другого времени.

Все то, чему я, одинокий монах, обучаю, это временное лекарство для лечения соответствующей болезни.

Вообще не существует реальной Дхармы. Человек, который это понимает, и есть «истинно покинувший дом». Он достоин потреблять в день 10 тысяч лянов золота[4].

Примечания

[1] Великий муж (да чжанфур) — эпитет Будды.

[2] Чистая страна (цзин ту) — нечто подобное христианскому раю: попавшие туда безучастны и равнодушны к нечистым грешникам этого мира.

[3] [Разница] между восприятием и отвержением (цюй шэ). — Имеется в виду приятие истинного и неприятие ложного.

[4] Он достоин потреблять в день 10 тысяч лянов золота (Жи сяо вань лян хуанцзинь). — Очевидно, имеется в виду, что на одежду и пищу такого человека затрачивают 10 тысяч лянов золота.

Последователи Дао!

Не позволяйте оставлять следов печати на [своем] лице, [1] какому бы то ни было Наставнику, говоря: «Я разбираюсь в чань, я разбираюсь в Дао».

Хотя ваши споры подобны потоку красноречия, они лишь создают карму подземной тюрьмы.

Если вы по-настоящему изучаете Дао, не ищите недостатков в мире[2], а настоятельно стремитесь к истинным взглядам. Если достигнете полной ясности истинных взглядов, тогда только все будет завершено.

Примечания

[1] Следы печати на [своем] лице (инь по мянь-мэнь). — В знак подтверждения того, что ученик достиг просветления (Учитель вызвал в его сердце переживание своего собственного просветленного сознания!) и Дхарма от Учителя переходит к нему, Наставник делал отметку на лбу ученика между бровями. (Возможно, образ «печати» заимствован из китайского уголовного права: чернильной печатью между бровями в Китае отмечали преступников.)

[2] Не ищите недостатков в мире (Бу цю ши цзянь го). — Если го рассматривать как модификатор, то фразу следует переводить как «не нужно бродить по миру».

Кто-то спросил:

— Что такое «истинный взгляд»?

Наставник отвечал:

— Как только все вы проникаете в мирское и святое, в нечистое и чистое, во владения всех Будд, проникаете в павильон Майтрейи[2] и в мир Дхармы Вайрочаны[tsilu.html">3], вы повсюду видите владения [Будды]; они [проходят этапы] становления, сохранения, изменения и уничтожения[4].

Будда приходит в мир, вращает колесо Великой Дхармы[5], затем отправляется в нирвану в облике, [не оставляющем] следов прихода и ухода.

Сколько бы вы ни искали [доказательств] его рождений и смертей, вы ни за что их не найдете.

Затем, попадая в мир Дхармы, не знающей рождений, и обходя все владения, вы [наконец] попадаете в мир сокровищницы цветка [лотоса][6] и там до конца убеждаетесь, что все Дхармы — это мираж, что нет ни одной истинной Дхармы.

Существует лишь не зависящий ни от чего человек, [постигающий] Дао, слушающий мою проповедь. Это он — мать всех Будд[7]. Стало быть, Будда произошел от независимости.

Если вы осознали независимость, то [осознали], что никакого Будду нельзя обнаружить. Если вы стали на такую точку зрения, то это и есть «истинный взгляд».

Примечания

[1] Ответ Наставника, т. е. Линь-цзи, изложенный в данном параграфе, определяется концепцией школы Хуа-янь, влияние которой Линь-цзи, очевидно, испытал. Сторонники этой школы утверждали, что все явления (например, мирское и святое, чистое и нечистое и др.) — суть производные разума каждого отдельного индивидуума. Смысл первого абзаца нам неясен.

[2] Майтрейя (Милэ). — Китайский буддизм считает Майтрейю Буддой будущего. Эпизод с упоминанием павильона Майтрейи встречается в сутре «Хуа янь цзин» (санскр. «Аватамсака-сутра»).

[3] Вайрочана (Пилучжэна). — В переводе означает «свет, исходящий от солнца». Вайрочана считается истинным Телом Закона Будды, он представляет мир Дхармы, т. е. Чистую Землю.

[4] Становление (чэн, санскр. утпада), сохранение (чжу, санскр. стхити), изменение (хуай, санскр. аньятхатва) и уничтожение (кун, санскр. вьяя). — Согласно буддийской космогонии, это четыре периода, символизирующие процесс развития космогонических объектов от возникновения до уничтожения.

[5] Вращает колесо Великой Дхармы (Чжуань да фа лунь) — общепринятая формула для обозначения проповеди Будды.

[6] Мир сокровищницы цветка [лотоса] (Хуа цзан шицзе) — мир, где рождается Лотос, т. е. Чистая Земля Вайрочаны (из «Аватамсака-сутры»).

[7] Это он — мать всех Будд. — Согласно Линь-цзи, в каждом человеке, который обрел независимость, пробуждается Будда.

Обучающиеся не понимают этого и хватаются за слова и фразы. Им преграждают понимание слова «мирской» и «святой», тем самым эти слова становятся помехой их оку Дао, не давая ему отчетливо [видеть] и различать.

Например, двенадцать разделов учения — это все сплошь толкования напоказ.

Обучающиеся этого не понимают и поэтому создают [собственные] толкования на основе показных слов и фраз.

Все это — зависимость; они впадают в «причинность»[1], не сумев избежать круга перерождений во [всех] трех мирах.

Если вы хотите обрести свободу жить и умереть, идти или стоять, снимать и надевать [одежду], то именно сейчас узнайте [настоящего] человека, слушающего мою проповедь.

Он не имеет формы, лишен примет, у него нет корней, нет истоков, нет постоянного местонахождения, он очень подвижен[2].

Все же [ваши] многообразные действия[3] происходят в местах, которые всего лишь отсутствие мест.

Отсюда: вы его (человека. — И. Г.) ищете, а он отступает дальше; вы стремитесь к нему, а он принимает иной облик[4]. Это называют таинством.

Примечания

[1] Причинность (иньго). — Имеется в виду доктрина традиционного буддизма о причинно-следственной зависимости.

[2] Очень подвижен (хо бобо-ди). — Это выражение встречается у Линь-цзи дважды (§ 43, 72). Однако, как утверждает проф. Янагида (см.: Yanagida 1983. P. 39–40), оно не является собственно чаньским термином. Это сугубо разговорное выражение, изначально употреблявшееся как определение при описании «прыгающей рыбы» (отсюда один из вариантов написания с ключом «рыба») или — шире — для характеристики очень живого, энергичного состояния. В чаньской литературе выражение впервые отмечено в памятнике «Лидай фа бао цзи», тексте, фиксирующем ранний период истории чань (~ 780), специфическую его ветвь, действовавшую в Сычуани и представленную Наставником У-чжу (714–774). Характеризуя специфику своей школы как живую, энергично действующую в каждый отдельный момент, У-чжу использует выражение хо бобо-ди. Вообще же этот Наставник (как позднее Линь-цзи) как раз и «замечен» в широком привлечении при общении с учениками сугубо разговорных выражений взамен стандартных технических терминов из лексикона традиционного буддизма. Линь-цзи, как и У-чжу, использует выражение хо бобо-ди для характеристики обычной активной жизнедеятельности индивидуума в противовес погоне за необычными «рецептами» поведения для постижения сути чань.

[3] Действия (ши шэ). — Так мы передаем этот термин, весьма трудный для понимания и истолкования. Янагида (см.: Yanagida, 1961. С. 73) и Демьевиль (см.: Entretiens de Lin Tsi… P. 82) считают его переводом санскритского праджнапти, т. е. рассматривают его с позиций гносеологической школы, где под этим термином понимаются ложные наименования, присваиваемые объектам познания. Сасаки вообще не комментирует это сочетание.

[4] Вы его ищете… он принимает иной облик (ми-чжао… чжуань гуай). — Распространенная формула из неотождествленного источника.

Последователи Дао!

Не знайтесь с неким иллюзорным спутником[1]. В конечном счете, он вернет вас к непостоянному.

Что же вы ищете в этом мире, что даст вам освобождение от уз? Вы проводите время в поисках того, как бы набить пищей свой рот и положить заплаты на одежду. Надо же искать друга[2], а не проводить дни в праздности и в погоне за увеселениями. Временем нужно дорожить. Каждый следующий миг — это непостоянство.

Грубое [в вас] от того, что вы подвержены [давлению] со стороны [четырех стихий]: земли, воды, огня и ветра. Тонкое [в вас] от того, что вы подвержены давлению со стороны четырех состояний: рождения, существования, загнивания и уничтожения[3].

Последователи Дао!

Теперь необходимо познать ситуацию, в которой четыре разновидности стихий и состояний лишены примет[4], чтобы не оказаться захваченными и сбитыми с толку [этой] ситуацией.

Примечания

[1] Некий иллюзорный спутник (мэнхуань баньцзы). — Имеется в виду тело.

[2] Друг (чжиши). — Подразумевается совершенный Наставник.

[3] Рождение, существование, загнивание и уничтожение (шэн, чжу, и, ме) — четыре периода в жизни человека, аналогичные этапам развития космогонических объектов (см. примеч. к § 42).

[4] Четыре разновидности стихий и состояний лишены примет… (сычжун у-сян цзин…) — четыре великие стихии (их характеристики известны по описаниям: земля — твердая и тяжелая, вода — мокрая и холодная, огонь — горячий и яркий, воздух — легкий и подвижный) с позиции «неразличения», на которой стоит просветленная личность, воспринимаются вне их характеристик; аналогично обстоит дело и с четырьмя типами «окружений».

Кто-то спросил:

— Что представляет собой ситуация, в которой четыре разновидности [стихий и состояний] лишены примет?

Наставник отвечал:

— Стоит вам лишь в мыслях усомниться, и земля преградит вам дорогу.

Стоит вам лишь в мыслях испытать вожделение, и вас затопит вода.

Стоит вам лишь в мыслях разгневаться, и вас сожжет огонь.

Стоит вам лишь в мыслях обрадоваться, и вас унесет ветер.

Если вы сможете уяснить, что дело обстоит таким образом, то ситуация не сможет вертеть вами, [напротив], вы будете во всех случаях подчинять себе ситуацию.

Вы внезапно появитесь на востоке и исчезнете на западе; появитесь на юге, а исчезнете на севере; появитесь в центре, а исчезнете с края, появитесь с края, а исчезнете в центре.

Будете бродить по воде, словно по земле, будете бродить по земле, словно по воде.

Почему будет так? По той причине, что вы постигли, что четыре великие стихии подобны сну, подобны иллюзии.

Последователи Дао!

Вот вы, слушающие сейчас мою проповедь, — это не ваши четыре великих [элемента][1], а это умелое использование ваших четырех великих [элементов].

Если вы сумеете понять, что это так, вы обретете свободу двигаться или оставаться на месте. С моей точки зрения, не следует позволять себе испытывать отвращение к чему-либо[2].

Если вы любите «святое», то «святое» — это всего лишь слово «святое».

Некая группа обучающихся ищет Маньчжушри на горе Утайшань[3]. Они допускают ошибку с самого начала. На Утайшане нет Маньчжушри. Хотите узнать Маньчжушри? Только происходящая сейчас деятельность вашего разума, никогда не изменяющегося, не знающего сомнений, — это и есть живой Маньчжушри.

Неразличимый свет [разума] в каждой вашей мысли — вот это всегда и везде истинный Пусянь (Самантабхадра. — И. Г.).

Ваша собственная мысль сама способна развязать путы, повсеместно освободить от уз — это и есть средоточие Гуаньинь.

Так как [три бодхисаттвы] взаимосвязаны как хозяин и его помощники, они появляются в одно и то же время; один — это три, а три — это один[4].

Только когда вы поймете, что это так, вы сможете хорошо читать сутры.

Примечания

[1] Вы… это не ваши четыре великих [элемента]… — Имеется в виду, что человек, слушающий проповедь, не являет собой простую сумму материальных элементов. Это «настоящий человек», свободный от материального, свободный в выборе своих движений и поступков.

[2] Не следует позволять себе испытывать отвращение к чему-либо (у сянь-ди фа). — Простонародное выражение танского времени, смысл которого не совсем ясен (см. также § 59).

[3] Утайшань — знаменитая гора (в совр. пров. Шаньси), состоящая из пяти пиков, традиционно почитавшаяся священной. Считалось, что именно там обычно появлялся бодхисаттва Маньчжушри с проповедью Дхармы. Туда направлялись тысячи монахов и мирян засвидетельствовать свое почтение Маньчжушри.

[4] Один — это три, а три — это один (и цзи сань сань цзи и). — Имеется в виду неделимость триады: мудрость Маньчжушри, практическая деятельность по сосредоточению Самантабхадры и милосердие Авалокитешвары.

Наставник обратился к собравшимся со словами:

Те, кто сегодня изучает Дао, должны непременно верить в самих себя, а не заниматься поисками вовне. Вы же забираетесь в сферы чужой бессмысленной суеты[1], вовсе не отличая ложное от истинного. Например, [там сказано], что есть Патриархи, есть Будды — все это факты, о которых свидетельствуют слова канонических текстов.

Когда кто-то преподносит [вам] фразу или извлекает [откуда-то] что-то скрытое или очевидное (?), [в вас] сразу же возникает сомнение. Вы обращаетесь к небу, обращаетесь к земле, бегаете туда-сюда, расспрашиваете и тоже суетитесь без всякой меры.

Великие мужи! Не влачите так дни свои в бессмысленной болтовне, толкуя о государе и мятежниках, об истинном и ложном, о красоте и богатстве.

Что касается меня, то каждого приходящего, независимо от того, монах он или мирянин, я вижу насквозь. Пусть он будет, из какого угодно места — это всего лишь звуки, слова, фразы, это все сон и фантасмагория.

Примечания

[1] Вы же забираетесь в сферы чужой бессмысленной суеты (Цзун шан та сянь чэнь цзин). — Очевидно, Линь-цзи так характеризует средства и способы обучения, к которым прибегали прежние Наставники.

Однако я вижу человека, который подчиняет себе обстоятельства, он и являет собой воплощение таинства всех Будд. Состояние Будды не может само провозглашать: «Я есть состояние Будды», тогда как этот, ни от чего не зависящий человек Дао продвигается вперед, подчиняя обстоятельства.

Если какой-то [человек] выходит и спрашивает меня, где искать Будду, я немедленно принимаю облик, соответствующий состоянию чистоты.

Если кто-нибудь спрашивает меня о бодхисаттве, я немедленно принимаю облик, соответствующий состоянию милосердия.

Если кто-нибудь спрашивает меня о бодхи, я немедленно принимаю облик, соответствующий состоянию чистого сокровения.

Если кто-нибудь спрашивает меня о нирване, я немедленно принимаю облик, соответствующий состоянию безмятежного покоя.

Состояние может меняться различным образом хоть десять тысяч раз, человек же не меняется, поэтому «в зависимости от объектов он являет форму. Это подобно отражению луны в воде»[1].

Примечания

[1] «В зависимости от объектов он являет форму. Это подобно отражению луны в воде» (Ин у сян син, жу шуй-чжун юе) — цитата из «Сутры Золотого блеска» (кит. «Цзин гуан мин цзин», санскр. «Суварнапрабхаса-сутра»), часто встречающаяся в чаньских текстах.

Последователи Дао!

Если вы хотите добиться согласия с Дхармой, то [знайте], только великие мужи могут добиться этого. Если же вы будете нерешительны, то ничего не достигнете. Это можно уподобить треснувшему кувшину, в который невозможно собирать сливки[1].

Если же вы являетесь большим вместилищем [Дхармы], то только не поддавайтесь суете других. Будьте везде хозяином [положения], [тогда] всюду будет истина. И кто бы ни пришел, он не подвергнется суете.

Стоит хоть раз усомниться, как [демон] Мара тут же проникнет в вашу душу.

Если бодхисаттва сомневается, [демон] рождения и смерти Мара получает удобный случай.

Можно лишь дать отдых мыслям, но недопустимо искать что-то вовне. Если что-то появится, тотчас отражайте [это что-то][2]. Проявляйте доверие только к той практике, которой занимаетесь сейчас, и [тогда вы будете] вне всяких дел.

Как только вы подумали — возникают три мира, и в соответствии с причинами[3], подчиняясь (досл.: «подвергаясь») обстоятельствам, выделяются шесть треволнений[4].

Когда вы действуете как сейчас, чего вам не хватает?

В один [и тот же] миг вы входите в чистое и [входите] в нечистое, входите в павильон Майтрейи и [входите] во Владения Трех Глаз[5]. И всюду, где вы бродите, вы только и видите, что пустые названия.

Примечания

[1] Собирать сливки (чжу тиху). — Здесь Линь-цзи прибегает к индийским реалиям — пристрастие к молочным продуктам свойственно жителям Индии (под «сливками» имеется в виду сыворотка от масла, которая считалась лучшим молочным продуктом).

[2] Отражайте [это что-то] (чжао). — Линь-цзи рекомендует действовать подобно зеркалу.

[3] В соответствии с причинами (суй юань). — Имеются в виду двенадцать звеньев причинно-следственной связи.

[4] Шесть треволнений (лю чэнь, досл.: «шесть видов пыли») — шесть объектов органов чувств: форма, звук, запах, вкус, то, что осязается, объекты мысли.

[5] Владения Трех Глаз (сань янь готу). — В каноническом буддизме существуют различные варианты интерпретации понятия «Три Глаза». Линь-цзи же, всегда склонный к собственным трактовкам понятий канонического буддизма, идентифицирует это понятие с триадой тел Будды (см. примеч. к § 29).

Кто-то спросил:

— Что такое Владения Трех Глаз?

Наставник отвечал:

— Когда мы с тобой попадаем во Владения Чистого Таинства, мы облачаемся в наряд чистоты и проповедуем Будду в облике Тела Закона.

Или еще: когда мы попадаем во Владения Нераспознаваемого, мы облачаемся в наряд Нераспознаваемого и толкуем о Будде в облике Тела Воздаяния.

И еще: когда мы попадаем во Владения Освобождения [от уз], мы облачаемся в наряд сияния и толкуем о Будде в облике Превращенного Тела.

Эти Владения Трех Глаз все являются превращениями зависимостей.

Согласно авторам сутр и шастр, Тело Закона является основным, а два [других] — Тело Воздаяния и Превращенное Тело — его функциями.

С моей точки зрения, Тело Закона отнюдь не занимается толкованием Дхармы[1].

Поэтому древние говорили:

«Тела [Будды] установлены в зависимости от значения[2]; владения [Будды] основаны на субстанции».

[Таким образом], совершенно ясно, что тела, имеющие дхармовую природу, и страны, имеющие дхармовую природу, представляют собой созданную [кем-то] Дхарму и основанные на [чьей-то] выдумке страны[3].

Пустой кулак и желтый лист используются для одурачивания детей[4].

Колючки дрока и водяного ореха[5], какой сок вы ищете на сухих костях?

За пределами разума нет Дхармы; внутри его тоже ничего не удается найти. Чего же вы ищете?

Примечания

[1] Тело Закона отнюдь не занимается толкованием Дхармы (Фа шэнь цзи бу цзе шо фа). — В этих словах отражена хорошо известная в литературе Махаяны доктрина, согласно которой, Будда никогда не пользовался словом для проповеди.

[2] Тела [Будды] установлены в зависимости от значения (Шэнь и и ли). — Имеется в виду доктрина, соотносящая «тело» со смыслом, а «землю», или «страну», от которой черпает силу, — с субстанцией.

[3] Смысл этой фразы не совсем ясен. Мы полагаем, речь идет о том, что Дхарму и «страны», или «земли», канонического буддизма Линь-цзи считает созданными «зависимым» (т. е. несвободным) человеком.

[4] Пустой кулак и желтый лист используются для одурачивания детей — образное сравнение, взятое из «Махапаранирвана-сутры». Смысл его заключается в следующем: когда маленький ребенок плачет, родители берут молодые листья тополя и, размахивая ими, уговаривают малыша: «Не плачь, не плачь! Мы дадим тебе золота…» Ребенок воображает, что перед ним золото, а на самом деле — это просто листья.

[5] Колючки дрока и водяного ореха (цзи-ли лин цы). — Видимо, это выражение употреблялось как ругательство.

Вы повсюду изрекаете: «Нужно что-то практиковать[1], что-то доказывать». Не ошибитесь [при этом]! Если вы чего-нибудь достигнете практикуя, то кармой будет [круговорот] жизни и смерти.

Вы изрекаете: «Шесть парамит[2] и все десять тысяч [добродетельных] поступков дóлжно практиковать вместе».

С моей точки зрения, все создает карму.

Поиски Будды и поиски Дхармы только и создают что карму подземной тюрьмы. Поиски бодхисаттвы тоже создают карму. Чтение сутр, постижение учения — все это тоже создает карму.

Будды и Патриархи суть «люди без занятий».

Поэтому для них скверные страсти и деяния, равно как отсутствие страстей и не-деяние[3], творят чистую карму.

Существует разновидность слепых старцев, которые, наевшись досыта, садятся и предаются сосредоточению и занимаются созерцанием[4].

Обуздав поток мысли, они не дают ему разлиться. Им надоел шум, и они ищут тишины. Так действуют те, кто стоит в стороне от истинного Пути.

Патриарх-Наставник[5] сказал: «Если вы прекратили суету, чтобы наблюдать тишину, возвысьте разум, дабы осветить все снаружи, управляйте разумом, чтобы очищать нутро, концентрируйте разум, чтобы погрузиться в самоуглубление».

Подобные адепты искусственно стараются.

Вот вы, слушающие сейчас мою проповедь, как вы можете рассчитывать на то, что я буду кого-то просвещать, кого-то оценивать, кого-то украшать[6].

Он не является объектом, который можно просвещать, не является предметом, который можно украшать. Или же если, допустим, кого-то украшать, то можно украшать что угодно.

Не делайте ошибок!

Примечания

[1] Что-то практиковать (ю сю). — Знак сю в сочетании сю та в этом параграфе мы передаем как «просвещать».

[2] Шесть парамит (лю ду) — шесть путей, переводящих через море сансары к другому берегу, т. е. в нирвану: парамита даяния, парамита соблюдения заповедей, парамита терпения, парамита созерцания, парамита усердия, или прилежания, парамита высшей мудрости.

[3] Скверные страсти и деяния (ю лоу ювэй), отсутствие страстей и не-деяние (у лоу увэй) — термины абхидхармы, передающие в первом случае эмоциональную омраченность (самскрита), влекущую за собой грех (асравадхи), во втором — неподверженность волнениям (асамскрита) и очищенность от греха (анасрава).

[4] Садятся и предаются сосредоточению и занимаются созерцанием (цзо-чань гуань-син). — Здесь Линь-цзи высмеивает «сидячую дхьяну», или «пассивное» созерцание.

[5] Патриарх-Наставник (цзу ши). — Имеется в виду Шэньхуэй (670–762), знаменитый ученик Хуэй-нэна. Линь-цзи называет его Патриархом-Наставником, хотя тот не принадлежал к генеалогической линии Линь-цзи.

[6] Кого-то украшать (чжуан-янь). — Имеется в виду, что «настоящий человек» не нуждается в том, чтобы его украшали, ибо он прекрасен сам по себе.

Последователи Дао!

Вы воспринимаете слова, слетающие с уст Наставников такого рода, считая их истинным Дао, и [думаете]: «Этот совершенный Наставник непостижим, я же обладаю разумом простолюдина, я не смею меряться силами с этим старым монахом».

Слепые идиоты! Всю жизнь вы только и носитесь с таким взглядом на вещи, обманывая свои собственные глаза. Дрожа [от страха], похожие на осленка на льду, [вы говорите]: «Я не смею пренебречь этим совершенным Наставником, потому что боюсь языком создать карму»[1].

Последователи Дао!

Ведь с самого начала именно совершенный Наставник посмел пренебречь Буддой, пренебречь Патриархом, [судить о том], что правильно, что неправильно в мире, отказаться от учения Трех Сокровищниц, оскорблять малых детей[2], посмел искать [настоящего] человека в неблагоприятных и благоприятных обстоятельствах.

Поэтому я в течение двенадцати лет ищу хоть что-нибудь, имеющее характер кармы, но не могу найти ничего, даже размером с горчичное зернышко.

Чаньский Наставник, подобно молодой жене[3], опасается, чтобы его не прогнали со двора, не лишили пищи, покоя и наслаждений.

С давних времен, где бы ни появлялись наши предшественники, не было людей, уверовавших [в них]. Только после того как они подверглись изгнанию, [люди] постигли их значимость.

Если бы люди повсюду их одобряли, зачем бы они были нужны?

Поэтому говорят: «Лев зарычит — у шакала череп раскалывается».

Примечания

[1] Языком создать карму (шэн коу е). — Выражение связано с представлением о том, что греховность может исходить от тела, слов и разума.

[2] Малые дети (сяо эр). — Имеются в виду ученики или приходящие за советом.

[3] Подобно молодой жене (жо синь фуцзы). — Подобно тому, как вышедшая замуж девушка переходит из своей семьи в семью мужа, монах, покидая свой дом, переходит в общину; таким образом, в обоих случаях можно говорить не об «уходе из дома», а лишь о «переходе в другой дом».

Последователи Дао!

Повсюду говорят, что есть Дао, которое можно практиковать, есть Дхарма, которую можно постигать в опыте. Вы мне скажите, какую Дхарму вы станете постигать в опыте, какую Дхарму будете практиковать[1]. Чего вам недостает в вашей нынешней деятельности? Что вы еще хотите прибавить к ней?

Не понимая этого, неопытный начинающий Наставник верит духам дикой лисицы, позволяет им рассказывать истории и связывать путами других людей: они говорят, что если принципы и поступки находятся в соответствии и если остерегаются трех карм[2], только тогда можно достичь состояния Будды. Говорящие так, подобны мелкому весеннему дождю[3].

Один древний человек сказал:[4]

«Если вы встретите на дороге человека, который проник в Дао, то, прежде всего не обращайтесь [в разговоре] к Дао».

Поэтому и говорят: «Если человек развивает Дао, то не получается Дао».

Десятки тысяч всякого рода ложных обстоятельств наперебой поднимают головы.

Когда простерт вперед меч мудрости,

Ничего не остается.

Пока не возникает ясности,

Ясностью является мрак.

Вот почему один древний сказал:

«Обычный разум и есть Дао»[5].

Примечания

[1] Какую Дхарму будете практиковать (сю хэ фа). — Очевидно, здесь вместо фа должно быть дао, что соответствует предыдущей фразе, которой параллельна приведенная.

[2] Три кармы (сань е) — кармы, создаваемые действиями, исходящими от тела, слов и разума.

[3] Подобны мелкому весеннему дождю (жу чунь си юй) — метафорическое обозначение множества, многочисленности (в данном случае — это многочисленность людей, рассуждающих так, как сказано в тексте выше).

[4] Один древний человек сказал… — Имеется в виду прямой наследник VI Патриарха Хуэй-нэна — Сыкун Бэнь-цзин (667–761). Далее следует его несколько видоизмененное высказывание.

[5] Обычный разум и есть Дао (Пинчан синь ши дао). — Выражение принадлежит знаменитому Наставнику Ма-цзу, и суть его весьма характерна для чаньского мировоззрения.

Почтеннейшие!

Чего вы ищете? Не зависящий ни от чего человек Дао, который сейчас слушает мою проповедь, совершенно ясен, у него нет недостатка ни в чем.

Если вы хотите достичь состояния, ничем не отличающегося от [состояния] Будды и Патриарха, вы должны придерживаться именно такого взгляда.

Никаких сомнений и ошибок!

Ваше сознание и сознание [Будды-Патриарха] ничем не отличаются — это я называю живым Патриархом.

Если же [ваше] сознание отличается [от сознания Будды-Патриарха], — это значит, что сущность и ее проявление разорваны.

Если [ваше] сознание не отличается [от сознания Будды-Патриарха?], то сущность и ее проявление[1] неразрывны.

Примечания

[1] Сущность и ее проявление (син сян) — два весьма важных понятия в философии чань, перекликающиеся с понятиями сущности и явления в европейской философии, но не являющиеся их эквивалентами.

Кто-то спросил:

— Что это за состояние, когда сознание не отличается [от сознания Будды-Патриарха]?

Наставник ответил:

— В тот самый миг, когда вы собираетесь спросить [меня об этом], ваше сознание уже отличается, а сущность и ее проявление отделились друг от друга.

Последователи Дао!

Не допускайте ошибок! Все Дхармы этого мира и вне этого мира лишены собственной сущности и сущности порождающей[1].

Существуют лишь ложные названия, да и само слово «название» тоже ложно. Вы же только и делаете, что принимаете за реальность нелепое название, данное другими.

Этим вы допускаете большую ошибку!

Если они (названия. — И. Г.) и существуют, то все они суть состояния зависимых трансформаций. Одни — зависимые [трансформации] бодхи, [другие] — нирваны, [третьи] — освобождения от уз, [четвертые] — триады тел, [пятые] — знания обстоятельств, [шестые] — бодхисаттвы, [седьмые] — Будды.

Что же вы ищете в этих странах зависимых трансформаций?

Все они, вплоть до Трех Колесниц и двенадцати разделов учения, всего лишь старые бумажки для подтирания нечистот.

Будда представляет собой фантасмагорическое тело, а Патриарх — это старый бхикшу.

А разве вы не рождены матерью?

Если вы ищете Будду, вы попадаете в тиски Будды-Мары. Если вы ищете Патриарха, вы оказываетесь связанными веревкой Патриарха-Мары. К чему бы вы ни стремились, будут одни лишь страдания.

Тут уж лучше ничего не делать.

Примечания

[1] Собственная сущность (изы син, санскр. свабхава), сущность порождающая (шэн сын). — Первое соответствует абсолютному, тогда как второе — чему-то обусловленному цепью рождений и смертей.

Существует разновидность бритоголовых бхикшу, которые говорят тем, кто обучается Дао: «Будда — это предел. Только достигнув плодов практики в их полноте, пройдя через три великие бесчисленные кальпы, он достиг Дао».

Последователи Дао!

Если вы скажете, что Будда — это предел, то почему же после восьмидесяти лет Будда отправился в город Кушинагара, улегся на бок среди деревьев в роще Шуанлинь[1] и умер. Где сейчас Будда?

Совершенно ясно, что его жизнь и смерть не отличаются от наших. Вы говорите, что тридцать два проявления и восемьдесят выдающихся характеристик[2] и составляют Будду. Тогда мудрый правитель, вращающий колесо, тоже должен быть признан Жулаем. Но мы знаем, что черты эти иллюзорно изменчивы.

Древний человек сказал:[3]

«Все телесные свойства Жулая

Существуют для того, чтобы быть в согласии с чувствами в мире,

Из страха, что у человека могут возникнуть нигилистические взгляды.

Они, как временное средство, произносят пустые слова.

Взятые во временное пользование слова "тридцать два", «восемьдесят» — тоже [всего лишь] пустозвонство.

Наличие смертного тела не есть [наличие] пробужденного тела.

Отсутствие проявлений — вот истинная форма».

Примечания

[1] Роща Шуанлинь (санскр. Сала) — место, где, по преданию, умер Будда.

[2] Тридцать два проявления и восемьдесят выдающихся характеристик (сань ши эр сян ба ши чжун хао). — Имеются в виду тридцать две физические характеристики (лакшана), присущие также и Чакравартину, и восемьдесят из ряда вон выходящих признаков, которыми обладает только Будда.

[3] Древний человек сказал… — Помещенная ниже цитата взята из сутры «Ваджрачхедика Праджня-парамита». Смысл ее в том, что Достигшего Совершенства нельзя распознать с помощью формы.

Вы говорите: «Будда обладает шестью проникновениями[1], и они непостижимы».

Все небожители, святые отшельники[2], асуры[tsilu.html">3], сильные демоны[4] тоже обладают чудесными проникновениями. [Значит], все они тоже Будды?

Последователи Дао!

Не допускайте ошибок!

Вот, например, когда Асура сражался с Небесным Владыкой[5] и был разбит, то он провел толпу своих сородичей числом в восемьдесят четыре тысячи в отверстие волокна корня лотоса, чтобы спрятать их там. Разве он не был мудрецом?

Проникновения, подобные тем, что я сейчас упоминал, все являются проникновениями кармы, или зависимыми проникновениями. А ведь с шестью проникновениями Будды дело обстоит совсем иначе. [Они заключаются в том, что он], входя в мир цвета, не заблуждается по поводу цвета; входя в мир звуков, не заблуждается по поводу звуков; входя в мир запахов, не заблуждается по поводу запахов; входя в мир вкусов, не заблуждается по поводу вкусов; входя в мир осязаний, не заблуждается по поводу осязаний; входя в мир Дхармы, не заблуждается по поводу Дхармы.

Следовательно, после постижения все шесть разновидностей [чувственных восприятий] — цвет, звук, запах, вкус, осязание, Дхарма — превращаются в пустые явления, они не способны связать такого независимого человека.

Являя собой субстанцию скверны, проистекающей из пяти скандх[6], он ходит по земле[tsilu.html">7] и при этом обладает способностью чудодейственных проникновений.

Примечания

[1] Шесть проникновений (лю тун, санскр. абхиджна). — В каноническом буддизме это шесть чудесных способностей, к которым традиционно относят следующие: способность перемещаться в любом пространстве любым способом; способность все видеть; способность различать всякий звук в мире форм; способность понимать мысли других существ; знание всех предшествующих перерождений; умение освобождаться от страстей.

[2] Святые отшельники (шэнь сянь). — В данном случае «ясновидящий» (персонаж индийской мифологии) заменен китайским бессмертным даосом.

[3] Асуры (асюло, санскр. асур) — злые силы или демоны, которые были в вечной вражде с небожителями.

[4] Сильный демон (да ли гуй) — эпитет одного из правителей асуров (персонаж индийской мифологии).

[5] Небесный Владыка (тянь-ди ши) — эпитет Индры (персонаж индийского пантеона). Буддийской литературе известно множество историй, рассказывающих о битвах Индры с асурами.

[6] Скверна, проистекающая из пяти скандх (у юнь лоу). — Это пять компонентов, входящих во все существующее (санскр. скандха). Эти компоненты суть: материальные свойства, или признаки (сэ, санскр. рупа); ощущения (шоу, санскр. ведана); наклонности, или способности различать и формировать представления (сян, санскр. самджня); деятельный аспект психики (син, санскр. самскара), сознание (ши, санскр. виджняна).

[7] Ходит по земле (ди син). — Обычный способ передвижения Линь-цзи противопоставляет чудодейственным способностям Сверхмудрого перемещаться в необычном пространстве (идти по воде, парить в воздухе и т. д.), ибо для Линь-цзи «сверхмудрость» — это свойство обычного человека.

Последователи Дао!

Истинный Будда не имеет формы, истинная Дхарма не имеет проявлений.

Вы же только создаете шаблоны и творите образцы на основании фантасмагорических трансформаций.

Но если вам и удастся что-либо найти в результате поисков, то все это будут духи дикой лисицы, но никак не будет истинным Буддой. Это из-за взглядов, не соответствующих Дао (досл.: внешних по отношению к Дао).

Ведь тот, кто обучается постижению истинного Дао, не имеет дела с Буддой, не имеет дела с бодхисаттвами и архатами, не имеет дела с необычайным в трех мирах. Он удаляется от [всего этого] и в одиночестве освобождается от пут, не дает себе погрязнуть в вещах.

И пусть небо упадет на землю, у меня все равно больше не будет сомнений. Пусть все Будды десяти сторон появятся сейчас передо [мной], у меня не возникнет и мысли о радости.

Если три дороги и подземная тюрьма одновременно появятся передо мной, у меня не возникнет никакого страха. Почему так происходит?

Потому, что я вижу, что все Дхармы — это пустые проявления. Изменяются [обстоятельства], и они появляются; не изменяются — они не появляются. Все три мира существуют лишь в сознании; все десять тысяч Дхарм существуют лишь как [результат] познания.

Следовательно:

Иллюзии снов, цветы в пустоте —

К чему стараться ловить их?[1]

Примечания

[1] Цитата из трактата Сэн-цаня «Письмена истинного сознания» («Синь синь мин»), одного из наиболее важных памятников чаньской мысли.

Только вы, последователи Дао, слушающие сейчас передо мной мою проповедь, входя в огонь, не горите, входя в воду, не тонете, вступая на три дороги и в подземную тюрьму, словно разгуливаете по парку; вступая в [мир] голодных духов и животных, не получаете их воздаяния. Отчего это происходит?

Оттого, что вы не позволяете себе испытывать отвращение к чему-либо.

Если вы будете любить святое и презирать мирское,

Вы будете плавать и тонуть в море жизни и смерти.

Страсти возникают, когда есть мысли.

Если нет мыслей, как могут опутать вас страсти?

Не утруждайтесь распознаванием, цепляясь за признаки,

И вы естественно, сиюминутно постигнете Дао.

Если же вы намерены у посторонних, в спешке, добиваться понимания, то в течение трех великих кальп вы будете без конца возвращаться в [круговорот] жизни и смерти.

Не лучше ли сидеть, скрестив ноги, на углу скамьи в монастыре[1], ничем не занимаясь?

Примечания

[1] В монастыре (цун линь, досл.: «в густом лесу»). — Так называли в Китае буддийские монастыри, которые обычно строились в лесистой местности. Кельи в таких монастырях примыкали одна к другой, как деревья в лесу.

Последователи Дао!

Представим себе, что с разных сторон пришли ученики. Как только хозяин и гость встретились, произносится фраза для того, чтобы подвергнуть испытанию Друга добра[1].

[Последний] подвергается тому, что ученик нащупывает[2] какую-то словесную каверзу[tsilu.html">3] и кидает ее Другу добра на уголок рта[4]: «Поглядим, знаешь ты это или нет!»

Если ты догадался об этих обстоятельствах, ты хватаешь их и отбрасываешь в яму.

Тогда ученик успокаивается (досл.: «становится обычным»), после чего просит Друга добра сказать что-нибудь.

Основываясь на предшествующей [ситуации, хозяин] крадет [у гостя] его уловку (досл.: «это»).

Тогда ученик говорит: «Вот это так мудрость! Это действительно великий Друг добра!» Затем он добавляет: «Ты совсем не можешь отличить хорошее от дурного».

Или же Друг добра выхватывает какой-то кусок материала[5] и начинает играть им перед учеником. Тот, разобравшись в [приеме], всякий раз становится хозяином и не попадается в ловушку ситуации.

Тогда Друг добра обнажает половину своего тела[6]. Ученик произносит кхэ.

Друг добра снова пускается в [рассуждения] обо всех различиях[7], чтобы словесным путем сбить ученика и захлопнуть ловушку[8].

Ученик говорит: «Ах ты, бритоголовый раб, не различающий добра и зла!»

Друг добра восклицает с восторгом: «Это истинный последователь Дао!»

Примечания

[1] Друг добра (шань чжиши). — Так метафорически обозначался Наставник.

[2] Нащупывает (нянь) — одно из танских просторечий, которыми изобилует данный параграф.

[3] Словесная каверза (цзи цюань юй лу, досл.: «каверзное слововедение») — выражение, типичное для чаньской лексики танской эпохи.

[4] Кидает на уголок рта (сян коу цзяо-тоу цуань го) — характерное для чаньских текстов танское просторечие.

[5] Кусок материала (цзин куайцзы). — Под этим выражением, очевидно, подразумевается «ситуация». «Кусок материи» — также типично чаньский просторечный оборот.

[6] Обнажает половину своего тела (сянь бань шэнь). — Так называют в чань-буддизме действие, когда Наставник с помощью таинственных жестов и загадочных слов как бы частично раскрывает глубокую истину, делая ее доступной тому, кто обладает истинно воспринимающим оком, и оставляя ее скрытой от всех остальных.

[7] Различия (чабе) — одно из весьма существенных понятий в махаянском буддизме: признание наличия множественности качеств истинной реальности в условиях восприятия последней как не-двойственной.

[8] Захлопнуть в ловушке (бай пу) — чаньское разговорное, скорее всего просторечное, выражение.

Повсюду есть Друзья добра, которые не разбираются, где истина, а где ложь. Приходит ученик, чтобы спросить о бодхи, нирване, триаде тел, ситуации и разуме. И слепец-Наставник тут же начинает ему объяснять. Когда же они подвергаются учениками поношению, они хватаются за палицу и бьют учеников, говоря об оскорбительном поведении [последних].

Из этого следует, что вы, Друзья добра, сами лишены ока, так что не можете гневаться на других.

Существует разновидность плешивых мерзавцев, не различающих добра и зла, так что, указывая пальцем на восток, черту проводят на запад; они любят и ясную погоду, и дождь, удовлетворяются и фонарем, и голым столбом под открытым небом.

Вы смотрите, сколько волосков осталось в их бровях[1]. Для этой [потери бровей] есть достаточные основания. Так как ученики ни в чем не разбираются, то их разум затуманивается.

Такие последователи Дао все являются духами диких лис, злыми оборотнями. Они подвергаются насмешкам со стороны хороших учеников. [Последние] говорят: «Плешивые мерзавцы, вы вводите в заблуждение и сеете смуту среди других людей в мире!»

Примечания

[1] Сколько волосков осталось в их бровях (мэймао ю цзи цзин). — Выпадение волосков из бровей считалось следствием недостойного поведения.

Последователи Дао!

Тот, кто ушел от мира, должен непременно изучать Дао. Возьмем, к примеру, меня: в давно прошедшие дни я предавался винайе[1], а также копался в сутрах и шастрах. Только потом я узнал, что они служат лекарством для спасения мира и пустыми наставлениями в письменном слове. Тогда я сразу окончательно отбросил их и в поисках Дао стал практиковать чань. Потом встретил великого Друга добра. Только тогда мое око Дао стало ясно различать, и я впервые узнал всех старых монахов в мире и стал понимать, кто из них истинный, а кто ложный.

[Таким образом], я не сразу, как родился, понял, а вникал, оттачивал и в одно прекрасное утро осознал себя[2].

Примечания

[1] Винайя — часть буддийского канона, представляющая собой дисциплинарный кодекс монахов. В тексте термин фигурирует в сокращенном варианте китайской транскрипции санскритского названия — пини; полный вариант транскрипции — пинайе.

[2] Осознал себя (цзы шэн). — Обычно в таком значении канонический буддизм использует выражение у или цзюе выражение же цзы шэн заимствовано из «Лунь юя».

Последователи Дао!

Если вы хотите обрести взгляд, соответствующий Дхарме, то не поддавайтесь заблуждениям других. С чем бы вы ни столкнулись внутри или снаружи — убивайте это. Встретите Будду — убивайте Будду[1], встретите Патриарха — убивайте Патриарха, встретите архата — убивайте архата, встретите родителей — убивайте родителей, встретите родственников — убивайте родственников. Только тогда вы обретете освобождение от уз.

Если не дадите вещам связать себя, то пройдете насквозь, освободитесь от уз и обретете независимость.

В числе приходящих со всех десяти сторон обучаться постижению Дао еще не было такого, который бы пришел ко мне независимым от вещей. Но я здесь с самого начала бью его. Если [эта зависимость] исходит от рук, бью по рукам, если она исходит изо рта, бью по губам, если из глаз, бью по глазам.

Но еще не было ни одного, который бы пришел ко мне сам по себе освобожденный от уз. Все карабкаются вслед за бессмысленными выдумками людей древности.

Примечания

[1] Убивайте Будду… (ша фо…) — знаменитая формула «богохульства» Линь-цзи, поданная в виде парадоксов диалектики школы Мадхъямика. Китайцы особенно остро чувствовали заключенную в ней хулу, ибо она направлена против этических основ конфуцианской сыновней почтительности. Позднее, в XII в., в связи с приведенной формулой говорили, что если бы Линь-цзи не был чаньским Наставником, он мог бы стать главой банды.

Что касается меня, то у меня нет ни одной Дхармы, которую бы я мог передать людям[1]. Я только и могу, что лечить болезни и развязывать путы.

Вы, последователи Дао, [пришедшие] со всех сторон, попытайтесь явиться передо мной независимыми от вещей, я хочу с вами посоветоваться.

Вот десять и пять лет[2], но ни один Человек [не явился]. Все были зависимы от трав или привязаны к листьям, духам бамбука, духам диких лис. Они без разбора вгрызались в любую глыбу навоза. Слепцы, они лишь зря пользуются чужими даяниями верующих всех десяти сторон, говоря: «Мы покинули дом». Вот каких взглядов они придерживаются.

Я обращаюсь к вам и говорю: «Нет Будды, нет Дхармы; нечего практиковать, нечего доказывать. Так что же вы собираетесь искать на стороне? Слепцы, на уже имеющуюся голову вы водружаете [еще одну] голову. Чего же вам еще не хватает?»

Примечания

[1] У меня нет ни одной Дхармы, которую бы я мог передать людям (У и фа юй жэнь) — распространенная формула, которую можно встретить у многих Наставников.

[2] Десять и пять лет (ши нянь у суй) — один из способов обозначения неопределенного числа.

Последователи Дао!

Эта ваша происходящая сейчас передо мной деятельность ничем не отличается от деятельности Будды-Патриарха.

Почему вы настолько не доверяете этому, что ищете что-то вовне? Не допускайте ошибок!

Вне [вас] нет Дхармы, внутри тоже невозможно ничего обнаружить. Чем хватать слова, вылетающие из моего рта, лучше бы вы отдохнули и не занимались бы делами.

Не продолжайте того, что уже начато, и не давайте начаться тому, что еще не начато. И тогда это превзойдет десять лет ваших скитаний [по Учителям]. С моей точки зрения, ни к чему такое многообразие [деятельности], нужна просто обыденность: носить свое платье, есть свою пищу и проводить время, ничего не делая.

Вы, пришедшие [сюда] со всех сторон, все лелеете мысль искать Будду, искать Дхарму, искать освобождение от уз, искать выхода из трех миров. Глупцы, вы хотите выйти из трех миров, а куда вы направитесь?

Будда и Патриарх — это всего лишь названия, связывающие [обещанием] вознаграждения.

Хотите вы познать три мира. Они не отделены от тех основ разума, с помощью которых вы сейчас слушаете мою проповедь. Как только вы подумаете об алчности, это будет мир желаний; только подумаете о гневе, и это мир формы. Как только подумаете об иллюзорности мысли, это будет мир, лишенный формы. Они (эти три мира. — И. Г.) являются мебелью в вашем доме.

Три мира не провозглашают себя: «Мы есть три мира», тогда как вы, последователи Дао, здесь, сейчас чудесно освещающие все способы, приглядывающиеся к миру людей, даете названия трем мирам.

Почтеннейшие!

[Физическое] тело, состоящее из четырех великих элементов, непостоянно. Во [всем], вплоть до селезенки и желудка, печени и желчного пузыря, волос, волосков, ногтей и зубов, мы только и видим, что все Дхармы — это пустая видимость.

Место, где всякая ваша мысль обретает отдых, именуется «деревом бодхи»[1]. Место, где никакая ваша мысль не обретает отдыха, именуется «деревом омрачения»[2]. Омрачение не ограничено местом, не ограничено началом и концом.

Если нескончаемый [поток] ваших мыслей не может прекратиться, чтобы отдохнуть, [значит], вы взбираетесь на другое дерево омрачения, вы вступаете на шесть дорог [существования] и четыре вида рождений[3], покрываетесь волосами и носите рога[4].

Если [поток ваших мыслей] обретет отдых, тогда вы попадете во владения чистого тела. Если у вас не возникает ни одной мысли, значит, вы взбираетесь на дерево бодхи, вы чудесным образом трансформируетесь в трех мирах, так что в мыслях рождается трансформированное тело, блаженство Дхармы, радость созерцания.

Вас освещает сияние вашего собственного тела. Когда вы подумаете об одежде, [у вас появится] тысяча кусков тонкой шелковой материи; когда вы подумаете о пище, сто деликатесов будут вам поданы; более того, вы никогда не подвергнетесь неожиданным недугам[5].

Бодхи не имеет постоянного местонахождения, по этой причине оно недостижимо[6].

Примечания

[1] Дерево бодхи (пути шу). — Термин употреблен не в его обычном для канонического буддизма значении, а как метафора для обозначения состояния просветленности.

[2] Дерево омрачения (у мин шу, санскр. авидья) — метафорическое выражение. Используется для обозначения состояния первоначального неведения.

[3] Шесть дорог [существования] и четыре вида рождений (лю дао сы шэн). — Имеются в виду шесть степеней перерождения и четыре, согласно представлениям буддийской биологии, способа появления на свет живых существ (из утробы — у человека, из яйца — у птиц, из влаги — у насекомых, из метаморфоз — у небожителей).

[4] Покрываетесь волосами и носите рога (пи мао дай цзяо) — метафора, обозначающая рождение в облике животного.

[5] Неожиданный недуг (хэн бин). — За этим названием стоят якобы ниспосланные небом болезни, имеющие смертельный исход.

[6] Последняя фраза представляет собой цитату из «Вималакирти-нирдеша-сутры».

Последователи Дао!

Твердые, решительные мужи, в чем же вы еще сомневаетесь?

Сейчас происходящая деятельность — чья она? Хватай и практикуй, но не приклеивай названий — это именуется «таинственной первопричиной».

Когда приходишь к такому пониманию, то уже не позволяешь себе испытывать отвращение к чему-либо. Древний человек сказал[1]:

«Мое сознание меняется в зависимости от бесчисленного множества обстоятельств.

В этом изменении поистине, возможно, заключено таинство. Следуя за потоком, узнаю [свою] природу. [У меня] нет ни радостей, ни огорчений».

Примечания

[1] Далее приводится цитата — гатха, принадлежащая XXI Патриарху по индийской линии.

Последователи Дао!

Согласно взглядам школы чань, жизнь и смерть следуют друг за другом[1]. Занимающиеся созерцанием должны вникнуть в это до тонкостей.

Когда хозяин и гость встречаются, между ними через высказывания устанавливаются отношения соперничества.

Иногда ответ на что-то может выразиться в какой-то форме, иногда они действуют всем существом[2].

Иногда прибегают к [такому] способу, как выражение радости или гнева, иногда обнажают половину тела, иногда ездят верхом на льве, иногда садятся верхом на правителя-слона[3].

Если это истинный приверженец учения, он издает кхэ и протягивает [Наставнику] липкий таз[4].

Друг добра, не разобравшись в этой ситуации, попадает в ловушку каких-то обстоятельств и начинает выделывать фокусы. Тогда ученик произносит кхэ. Друг добра теперь не желает его отпускать. Это болезнь жизненно важных органов, ее нельзя исцелить. Это называется испытание хозяина гостем.

Иногда Друг добра ничего не предлагает[5], а по мере того как ученик задает вопросы, тут же снимает их.

Будучи вынужден отказаться [от вопросов], ученик стоит насмерть, не желая отпускать [хозяина]. Это случай, когда хозяин испытывает гостя.

Примечания

[1] Жизнь и смерть следуют друг за другом (Сы-хо сюнь жань). — Представляется, что смысл этой фразы связан с содержанием всего параграфа, который является вводным к рассматриваемым далее четырем случаям испытания хозяином гостя и наоборот. Строгий порядок высказывания сторон в этом случае сравнивается с неизменной закономерностью смены жизни и смерти.

[2] Действуют всем существом (цюаньти цзоюн). — Имеются в виду удары кулаком, палкой, резкие подскоки со скамьи, внезапный быстрый уход и т. д. Очевидно, «действие всем существом» противопоставляется проповеди словом.

[3] Иногда ездят верхом на льве, иногда садятся верхом на правителя-слона (хо чэн шицзы хо чэн сян-ван). — Выражение явно ассоциируется с бодхисаттвами Маньчжушри и Самантабхадрой: в буддийской иконографии первый изображался верхом на льве, второй — на слоне.

[4] Протягивает [Наставнику] липкий таз (цзяо пэньцзы). — Очевидно, речь идет о какой-то ловушке, которую испытующий уготовил испытуемому.

[5] Друг добра ничего не предлагает (шань чжиши бу нянь-чу у). — Хозяин, т. е. Наставник, заводит гостя, т. е. ученика, в тупик, заставляя последнего отказаться от всех вопросов.

Иногда ученик предстает перед Другом добра в соответствии с состоянием чистоты[1]. Друг добра, понимая, что это объективная ситуация, хватает его и швыряет в яму.

Ученик говорит: «Что за великолепный Друг добра!» [Учитель] отвечает: «Ах, ты не можешь отличить хорошее от дурного!» Тогда ученик кланяется. Это называется: хозяин испытывает хозяина.

Иногда ученик предстает перед Другом добра закованным в кандалы и цепи[2].

Друг добра надевает на него еще порцию кандалов и цепей.

Ученик радуется, он не может отличить, что есть что. Это называется: гость испытывает гостя.

Почтеннейшие!

Все, что было здесь мной высказано, служит для опознания Мары, выявления того, что отличается [от Дао]. Это позволит вам понять, где ложное, а где истинное.

Примечания

[1] Иногда ученик предстает перед Другом добра в соответствии с состоянием чистоты (Ю сюежэнь, ин игэ цинцзин цзин). — Здесь рассматривается вариант, когда хозяин-Наставник и гость-ученик выступают как равные, то есть оба оказываются в роли хозяина-Наставника.

[2] Иногда ученик предстает перед Другом добра закованным в кандалы и цепи (Ю сюежэнь, пи-цзя дай-со). — Так выглядит вариант, когда хозяин-Наставник и гость-ученик оба опутаны иллюзиями.

Последователи Дао!

Искренность очень трудна, а Дхарма Будды, хотя скрыта и таинственна, однако понимание [ее] вполне достижимо. Я объясняю вам это в течение целого дня, но вы не обращаете никакого внимания. И тысячу, а то и десять тысяч раз топчете ее ногами, [пребывая] в кромешной тьме[1]. У нее (Дхармы Будды. — И. Г.) нет [никаких] признаков формы, но она очевидна [благодаря] собственной яркости.

Поскольку у вас недостаточно веры, то ваше понимание создается из названий и фраз.

Годы приближаются к пятидесяти, а вы только и знаете, что таскать туда-сюда свои мертвые тела и бегать по Поднебесной с этой ношей.

Но ведь наступит день, когда с вас взыщут стоимость сандалий.

Примечания

[1] В кромешной тьме (хэй мэй цзюнь ди). — Представляется, что вместо не слишком ясных мэй цзюнь здесь должно было бы быть цюцю-ди, тем более что характеризующее некое состояние определение, выраженное конструкцией, — прилагательное (хэй «черный») + удвоение + ди (форма, принадлежащая разговорному языку эпохи) неоднократно используется в тексте Линь-цзи (см., например, хо бобо-ди — § 43, 72 или цзедэ кэкэ-ди «понимание вполне достижимо» — в комментируемом отрывке и др.).

Почтеннейшие!

Когда я говорю, что вовне нет Дхармы, то ученики не понимают, [что к чему], и начинают искать объяснение внутри. Они усаживаются, подпирая стенку, прижав язык к деснам, в полном покое, без движений. И это они принимают за метод Патриархов и Дхарму Будды. Они очень ошибаются.

Если вы принимаете чистоту неподвижности за истину, то вы узнаете чужую омраченность как господин и хозяин.

Человек древности сказал: «Безмолвная, глубокая, черная, мрачная яма. Действительно, можно испугаться».

Вот это что.

Если вы принимаете движение за истину, то, поскольку все травы и деревья могут двигаться, следует признать, что они и есть Дао.

Итак, движение — это элемент ветра, неподвижность — элемент земли. И движение, и неподвижность не имеют собственной природы.

Если вы хотите поймать ее (истину? — И. Г.) в движении, она располагается в неподвижности; если вы хотите схватить ее в неподвижности, она располагается в движении.

«Это можно уподобить рыбе[1], что скрывается в ручье.

Она вспучит волну и выпрыгнет».

Почтеннейшие!

Движение и неподвижность — это лишь две крайние ситуации, а независимый человек Дао использует как движение, так и неподвижность.

Примечания

[1] «Это можно уподобить рыбе…» — несколько видоизмененное изречение из «Кармасиддхипракараны» Васубандху. Смысл его следующий: если о рыбе мы узнаем по волнам, которые она поднимает, то о мыслях человека — по действиям, которые производит его тело, и словам, которые он произносит.

Учеников, которые приходят сюда со всех сторон, я подразделяю по способностям на три категории[1].

Когда приходят те, кто принадлежит к категории выше, чем средняя, я лишаю их и объективной ситуации, и Дхармы. Когда приходят те, кто принадлежит к самой высокой категории, я не лишаю их ни объективной ситуации, ни Дхармы, ни их самих.

Если бы случилось прийти кому-то с особо выдающимися взглядами, я стал бы действовать всем существом, не испытывая его способностей.

Почтеннейшие!

Если ученик достиг этого, то он приложил такие усилия, что его и ветер не проймет, [усилия], которые превзойдут высеченный из камня огонь и сверкание молнии.

Если глаза ученика остановились или замигали, он уже вне взаимного общения.

Собравшись думать, он уже промахнулся.

Приведя в движение мысль, он уже отклонился.

Люди, которые понимают это, находятся не где-нибудь, а здесь, перед моими глазами.

Почтеннейшие!

С сумой для чаши и мешком с нечистотами[2] через плечо вы носитесь туда-сюда в поисках Будды и Дхармы. А тот, что сейчас так носится в поисках, знаете ли вы все-таки, кто он? Это оживший пень, лишенный корней.

Если вы хотите привлечь его к себе, вам его не удержать. Если же вы хотите его удалить, вам от него не избавиться.

Чем больше вы его ищете, тем дальше он удаляется. Если вы не будете его искать, он окажется перед вашими глазами, его живой голос коснется вашего уха.

Если же у человека нет веры, он будет сто лет попусту трудиться.

Примечания

[1] Три категории (сань чжун). — С учетом тех, что обладают «особо выдающимися взглядами», получается четыре группы, которые ассоциируются с четырьмя альтернативами (см. § 25–26).

[2] Сума для чаши и мешок с нечистотами (бо нан ши даньцзы) — метафорическое обозначение человеческой плоти. Типичный танский вульгаризм.

Последователи Дао!

В течение одного мгновения вы попадаете в мир Сокровищницы Лотоса, попадаете во владения Вайрочаны, во владения освобождения от уз, во владения сверхъестественных сил, попадаете во владения чистоты, в мир Дхармы; вы попадаете в нечистое и чистое, вы попадаете в мирское и святое, попадаете к голодным духам и к животным.

Но сколько бы вы ни искали, нигде не увидите никакого рождения, никакой смерти, [будут] лишь пустые названия.

Иллюзии снов — это цветы в пустоте.

Не стоит стараться схватить их.

Добытое и потерянное,

Правильное и неправильное —

Я раз и навсегда выбросил все это.

Последователи Дао!

Я преемствовал Дхарму Будды законным путем[1], она [перешла] ко мне от Наставника Ма-юя, через Наставника Дань-ся, Наставника Дао-и, Наставников Лу-шаня и Ши-гуна. И она распространилась по всей Поднебесной.

Но никто не верит этому, и все только злословят.

Практика Дао-и[2] была чистой и простой, без всяких примесей. Из трехсот-пятисот его учеников никто не видел, в чем ее смысл.

Что касается Наставника Лу-шаня[3], то он в своей практике был свободен, достоверен, покорен и мятежен, так что его ученики не могли понять, где проходит грань [между утверждением и протестом], и были суетливы.

Наставник Дань-ся[4] играл жемчужинами[tsilu.html">5], то пряча, то показывая их. Каждый ученик, который приходил, подвергался брани.

Практика Ма-юя был столь же горькой, как [дерево] хуанбо[6]. Никто не мог подойти близко к нему.

Что касается практики Ши-гуна[7], то он искал человека с помощью острия стрелы, так что все, приходившие к нему, пугались.

Примечания

[1] Я преемствовал Дхарму Будды законным путем (Шаньсэн фо фа диди сян-чэн). — Далее перечисляются те, кого Линь-цзи считал своими духовными наставниками, хотя непосредственные его Учителя — Хуан-бо и Да-юй — здесь не упомянуты. Кроме Дань-ся, все далее поименованные Наставники принадлежали к ветви чань, наиболее характерной для конца периода Тан. Основателем этой ветви был знаменитый Ма-цзу, или Патриарх Ма (709–788). К этой же ветви чань принадлежал и Хуан-бо.

[2] Дао-и — т. е. Ма-цзу, которого можно назвать духовным «дедушкой» Линь-цзи. Ма-цзу был родом из Сычуани.

[3] Лу-шань — один из лучших учеников Ма-цзу. Жил в горах Лушань пров. Цзянси.

[4] Дань-ся. — Имя его Тянь-жань (738–823), жил в горах Даньсяшань, что в области Дин пров. Хэнань. Вначале Дань-ся был конфуцианцем. Его Наставниками в чань были Ма-цзу и Шитоу.

[5] Играл жемчужинами (вань чжу). — Здесь содержится намек на раннее сочинение Дань-ся, носившее название «Игра с жемчугом».

[6] [Дерево] хуанбо — китайский пробковый дуб, из коры которого изготовлялся желтый краситель и горький лекарственный препарат.

[7] Ши-гун. — Имеется в виду Ши-гун Хуэй-цзан. Он жил в горах Шугуншань, что в области Фу пров. Цзянси. О нем известно, что до встречи с Ма-цзу он был профессиональным охотником. Пройдя обучение у Ма-цзу и сделавшись Наставником, он испытывал тех, кто к нему приходил, натягивая лук и целясь в них.

Что касается моей нынешней практики, то это истинное становление и разрушение[1], я забавляюсь чудесными превращениями, вхожу во все ситуации и нигде ничем не занимаюсь, так что ситуация не может меня изменить.

Кто бы из ищущих ни пришел, я немедленно выхожу посмотреть на него. Он меня не узнает. Тут я обряжаюсь в несколько видов одежды[2]. У ученика по этому поводу возникает какое-то толкование, и он пускается в рассуждения со мной.

Какая жалость, что слепой негодник, хватаясь за одежду, которую я ношу, объявляет, что она синяя, желтая, красная, белая. Когда я сбрасываю [эту] одежду и вхожу в пределы чистоты, ученик, взглянув, наполняется радостью и желанием. Когда же я снова сбрасываю с себя [теперь уже всякую одежду], ученик приходит в замешательство: сконфуженный, [он], как безумный, бегает и кричит, что на мне нет одежды.

Тогда я ему говорю: «Не узнаешь ли ты во мне человека, на котором была одежда?»

Вдруг он поворачивает голову — тут-то он, конечно, меня узнает.

Примечания

[1] Становление и разрушение (чэн-хуай). — Очевидно, имеются в виду применявшиеся Линь-цзи приемы, положительные или отрицательные в зависимости от того, кто перед ним оказывался.

[2] Я обряжаюсь в несколько видов одежды (Во бянь чжао шубань и). — В основе этой фразы и параграфа в целом лежит игра слов (и «одежда», и «зависимость»). Используя одинаковое звучание этих слов, Линь-цзи, говоря об одежде, подразумевает зависимость.

Почтеннейшие!

Не обращайте внимания на одежду, одежда не может двигаться. Человек может надевать на себя одежду.

Существует одежда чистоты, одежда отсутствия рождений, одежда бодхи, одежда нирваны, одежда Патриарха, одежда Будды.

Почтеннейшие!

Это лишь звучащие названия, написанная фраза, все это есть трансформация одежды.

Вспенивая море дыхания[1] в круге пупка[tsilu.html">2], стуча зубами, вы придаете этим фразам смысл. Ясно, что это фантасмагория.

Почтеннейшие!

Вовне возникает акт звуковой речи, внутри протекает деятельность рассудка, о которой [этот акт] сообщает.

Из деятельности рассудка возникают мысли. Все они представляют собой «одежду». Как же вы можете считать одежду, которую надевают, чем-то реальным?

Пусть пройдут бесчисленные кальпы, а вы будете разбираться только в одежде. И проходя цикл Трех Миров, вы будете вращаться в круговороте жизни и смерти. Гораздо лучше ничего не делать.

Встретив его, не узнаешь[3].

Разговариваешь с ним, не зная имени.

Примечания

[1] Море дыхания (ци хай) — понятие даосской физиологии. Этим термином обозначают жизненно важный центр дыхания, который помещается несколько ниже пупка и именуется нижним «полем киновари».

[2] Круг пупка (ци лунь). — С этой областью буддисты связывают свои представления о фонетике и языке в целом.

[3] Встретив его, не узнаешь (Сян-фэн бу сян-ши) — старое изречение (источник не установлен), к которому часто прибегали чаньские Наставники, когда хотели сказать, что для «настоящего человека» не имеют значения ни индивидуальные признаки человека, ни его имя.

Нынешние ученики ничего не добиваются, наверное, из-за того, что их понимание основывается на знаках названий.

На большую доску они переписывают слова ничтожного старца, заворачивают это в три-пять слоев одежды и, никому не показывая, утверждают, что это и есть «таинственная первопричина». Они считают, что тщательно охраняют ее.

Но это большая ошибка! Слепые негодники, какой сок вы ищете в сухих костях?

Существует такая категория людей, которые не различают хорошего и плохого, обращаясь к учению, высказывают соображения, создают толкования по фразам.

Это похоже на то, как если бы взять кусок навоза, подержать во рту, а потом выплюнуть и передать другому.

Или же подобно тому, как простолюдины играют в передачу слов[1]. И вся жизнь проходит впустую, хотя они и говорят: «Я ушел от мира».

Но когда другие спрашивают их о Дхарме Будды, они запирают рот на замок и не произносят ни слова. Глаза черные, выпученные, рот подобен коромыслу.

Такого сорта люди, если бы повстречали Майтрейю[2], появившегося в этом мире, переселили бы его в другой мир, отправили бы его в подземную тюрьму терпеть страдания.

Примечания

[1] Играть в передачу слов (да-чуань коулин). — Эта игра напоминает нашу игру в испорченный телефон.

[2] Майтрейя — Будда будущего, которому предопределено явиться в этом мире для спасения всех живых существ через 5 биллионов 670 миллионов лет после смерти Будды Шакьямуни.

Почтеннейшие!

Что вы ищете, когда носитесь туда-сюда во все стороны, так что ступни ваших ног делаются плоскими?

Не существует Будды, которого можно было бы искать, нет Дао, которое можно было бы достичь, нет Дхармы, которую можно было бы заполучить.

«Если вовне вы ищете Будду, обладающего специфической формой,

То он вовсе не похож на вас.

Если вы захотите познать ваш собственный рассудок,

Он не соединен [с рассудком Будды], но и не отделен [от него]».

Последователи Дао!

Истинный Будда не имеет формы, истинное Дао лишено субстанции, истинная Дхарма не имеет индивидуальных признаков.

Эта триада перемешана и сплавлена, так что гармонично соединяется в одном.

Именно из-за того, что вы этого не понимаете, вас называют живыми тварями с сознанием, омраченным кармой.

Кто-то спросил:

— Что это за истинный Будда, истинная Дхарма и истинное Дао? Просим удостоить нас и раскрыть [смысл] этого.

Наставник отвечал:

— Будда — это чистота рассудка, Дхарма — это свет рассудка, Дао — это чистый свет, беспрепятственно проникающий повсюду.

Все три — в одном, и все они суть только названия, без всякого реального содержания. У истинного приверженца Дао [понимание этого] ни на миг не прерывается в его рассудке.

С тех пор как великий Бодхидхарма явился из западных земель, он только и делал, что искал человека, неподверженного заблуждениям других людей.

Потом он встретил Второго Патриарха[1], который понял его с первого слова, и только тогда осознал, что раньше он просто впустую тратил силы.

Как я сейчас вижу, мы не отличаемся от Патриархов-Будд.

Тот, кто понял первую фразу, становится Наставником для Патриархов-Будд.

Тот, кто понял вторую фразу, становится Наставником для людей и небожителей.

Тот, кто понял третью фразу[2], не может спасти даже самого себя.

Примечания

[1] Второй Патриарх (эр цзу). — Имеется в виду Великий Наставник Хуй-кэ (487–593).

[2] Первая фраза… вторая фраза… третья фраза… (и цзюй… эр цзюй… сань цзюй…). — Очевидно, речь идет о тех же трех формулах, или положениях, которые обсуждались в § 23 и характеризовались нами как не очень ясные. Правда, нельзя отрицать и другой вариант толкования — на него обращает внимание Демьевиль (см.: Entretiens de Lin Tsi. P. 148); возможно, здесь представлена некая классификация наставников по уровню их умения. Так, к первой категории отнесен тот, кто не только не нуждается в наставнике, но и может выступать как Наставник Наставника; ко второй категории — тот, кто может быть Наставником людей; к третьей — тот, кто не годен не только в Наставники, но не может спасти и себя самого.

Кто-то спросил:

— Каково было намерение [Патриарха], пришедшего с Запада?

Наставник ответил:

— Будь у него намерение, он не спас бы и самого себя.

Кто-то сказал:

— А если у него не было намерения, то как Второй Патриарх получил Дхарму?

Наставник ответил:

— «Получить» означает «не получить».

Кто-то спросил:

— Если не получил, то каков же смысл «не получить»?

Наставник ответил:

— Это о вас, чьи мысли носятся в поисках, не зная отдыха.

Патриарх сказал: «О мужи, держась за голову, ищете голову!»

Если после этих слов вы направите собственный внутренний свет и осветите им себя, то перестанете искать, поняв, что ваши тело и разум не отличаются от [таковых] у Патриарха и Будды. И в этот же миг прекратите всякие занятия.

Тогда это и будет называться «получить Дхарму».

Почтеннейшие!

Сейчас мне ничего не остается, кроме как, беседуя [с вами], выдавать[1] много вздора и чепухи. Не впадайте же в ошибку!

По моему мнению, не существует такого многообразия истин. Если хотите действовать, то действуйте, а не хотите, то прекратите [действовать].

А вот со всех сторон утверждают, что шесть парамит и десять тысяч поступков составляют Дхарму Будды.

Я же вам говорю, что это всего лишь ворота для украшения духа[2], ворота в [практические] дела Будды, а не Дхарма Будды.

Даже те, которые соблюдают пост и придерживаются запретов, подобно тому, как несший масло не дал ему вытечь[3], из-за того что [их] око Дхармы не [видит] ясно, сполна должны будут отдавать долги.

И наступит такой день, когда с них взыщут деньги, что они проели.

Почему так?

Если он вошел в Дао[4], но не постиг принципов,

Он должен был, возродившись, возвращать верующим их даяния.

Когда же хозяину исполнится 81 год,

На дереве перестанут вырастать «уши».

Примечания

[1] Беседуя [с вами], выдавать (хуа-ду шо-чу) — танское просторечие.

[2] Ворота для украшения духа (чжуанъянь мэнь). — «Ворота» в данном контексте обозначают «способ»; выражение же в целом имеет отрицательно-иронический смысл, ибо, согласно чаньским представлениям, «настоящий человек» не нуждается в украшении.

[3] Несший масло не дал ему вытечь (цин ю бу шань). — Имеется в виду рассказ Будды о человеке, который должен был пройти с полной бутылкой масла в руках через толпу людей, глазеющих на хорошеньких танцовщиц и певичек. Если он прольет хоть каплю масла, будет немедленно казнен человеком с мечом, который следует за ним. Только сосредоточившись на бутылке с маслом, не отвлекаясь на красавиц, он сможет пройти сквозь толпу, не пролив ни капли и тем самым сохранить себе жизнь. Подобным образом должен вести себя и аскет, сосредоточившись на своем и не отвлекаясь на постороннее (притча подобного содержания имеется в «Цза а хань цзин», санскр. «Самьюктагама-сутра»).

[4] Далее приводится цитата из произведения «Лес драгоценностей» («Бао линь». Цз. 3), приписываемого Пятнадцатому Патриарху по индийской линии по имени Kanadeva. В нем излагается история бхикшу, который в течение 30 лет после смерти расплачивался с богачом за полученное от него состояние, превратясь в съедобный гриб и возрождаясь всякий раз после того, как его срезали. Бхикшу должен был вернуть полученное к тому времени, когда богачу исполнится 81 год, после чего гриб перестанет возрождаться.

Даже те, которые проживают в полном уединении на одиноком пике[1], соблюдая утренний пост, едят один раз [в день], постоянно сидят и не ложатся, ходят вокруг статуи Будды по шесть раз в день[2], — все это люди, создающие карму. Отдают даже голову и глаза, мозг и костный мозг, государства и города, жен и детей, слонов и лошадей и семь драгоценностей[3] — все отдают в качестве милостыни[4].

[Придерживающиеся] подобных взглядов из-за страданий тела и духа навлекают как результат [греховного поведения] страдания тела и разума.

Уж лучше ничем не заниматься, быть простым, без [всяких] примесей.

Даже бодхисаттвы, довольные достижением десяти земель, все ищут следы[5] такого последователя Дао, но никак не могут найти.

Поэтому [говорят, что] все небожители радуются, духи земли возвышают его, а все Будды десяти сторон превозносят его.

Почему так происходит? Потому что приверженец Дао, человек, слушающий сейчас мою проповедь, не оставляет никаких следов своей деятельности.

Примечания

[1] Проживают в полном уединении на одиноком пике (Гу фэн ду су) — формула, характеризующая жизнь отшельника; соответствует первой из двенадцати разновидностей аскетической практики.

[2] Ходят вокруг статуи Будды по шесть раз в день (Лю ши синдао). — Речь идет о шестиразовом в течение суток (три раза днем и три ночью) осуществлении религиозного служения.

[3] Семь драгоценностей (ци чжэнь) — золото, серебро, ляпис-лазурь, хрусталь, агат, сердолик и красный жемчуг, или рубин (приведенный набор драгоценностей фигурирует также в «Лотосовой сутре»).

[4] Отдают в качестве милостыни (шэ ши). — Перечень деяний этого рода взят из «Лотосовой сутры».

[5] Следы (цзунцзи). — Имеются в виду реальные результаты деятельности приверженцев Дао.

Кто-то сказал:

«Будда великого проникновения[1] и превосходного разума в течение десяти кальп сидел в месте постижения Дао[2]. Но Дхарма Будды ему не явилась, и он не достиг пути Будды».

Мы не можем понять смысла этого [высказывания] и просим Наставника разъяснить.

Наставник ответил:

— «Великое проникновение» означает, что каждый сам по себе постигает отсутствие сущности и явлений десяти тысяч Дхарм.

«Превосходный разум» означает, что он никогда не знал сомнений относительно невозможности уловить хоть одну Дхарму.

Под «Буддой» следует понимать чистоту сознания, свет которого пронизывает мир Дхармы.

[Слова] «десять кальп сидел в месте постижения Дао» касаются практики в десяти парамитах.

[Слова] «Дхарма Будды ему не явилась» означают, что поскольку Будда по своей сути не имеет рождений, а Дхарма по своей сути негасима, то каким образом она могла явиться?

[Слова] «он не достиг пути Будды» означают, что Будда не может еще раз стать Буддой.

Человек древности сказал:

«Будда всегда присутствует в мире, но не запачканный мирскими Дхармами».

Примечания

[1] Будда великого проникновения (да тун фо). — Речь идет об одном из прошлых Будд (по «Лотосовой сутре»), который, прежде чем стать Буддой, провел десять кальп, сидя под деревом бодхи.

[2] Место постижения Дао (Даочан). — Имеется в виду место, где Шакьямуни достиг состояния Будды.

Последователи Дао!

Если вы хотите достичь состояния Будды, не идите вслед за десятью тысячами вещей.

Когда рождается сознание, возникают всевозможные Дхармы.

Когда угасает сознание, угасают и всевозможные Дхармы.

Пока не рождается сознание, десять тысяч Дхарм не знают никаких изъянов[1].

В мире, как и вне мира, нет ни Будды, ни Дхармы. Они и не проявляют себя, и не были когда бы то ни было утрачены.

Если бы такие вещи существовали, то лишь как слова, главы, фразы, чтобы привлекать малых детей, как фиктивное лекарство от болезней, выставка слов и фраз.

Более того, слова и фразы суть не сами по себе слова и фразы. Это вы, сейчас передо мной так ярко и живо смотрящие, чувствующие, слушающие, знающие, ярко освещающие [все], — создаете названия и фразы.

Почтеннейшие!

Только создавая карму пяти непрерывных деяний[2], вы достигаете освобождения от уз.

Примечания

[1] Десять тысяч Дхарм не знают никаких изъянов (Вань фа у цзю) — цитата из трактата «Письмена истинного сознания» («Синь синь мин») Сэн-цаня.

[2] Карма пяти непрерывных деяний (у у-цзянь е) — карма, вызванная деяниями, за которые в подземной тюрьме человека ожидают непрерывные страдания. Здесь Линь-цзи, безусловно, иронизирует, имея в виду, что лишь живя простой, обычной жизнью, за которую канонический буддизм обещает непрерывные страдания, можно на самом деле достичь свободы поведения, т. е., в его понимании, «освободиться от уз».

Кто-то спросил:

— Что представляет собой карма пяти непрерывных [деяний]?

Наставник ответил:

— Отцеубийство, убийство матери, пролитие крови Будды, разрушение согласия в монашеской общине, сожжение писаний и изображений [Будды] — все это суть пять непрерывных деяний.

Кто-то спросил:

— Что подразумевают под отцом?

Наставник ответил:

— Омраченность есть отец. Стоит хоть одной мысли возникнуть у тебя — место ее возникновения и угасания невозможно отыскать, как звук, отраженный в пустоте, и [таким образом] делать нечего. Это называется отцеубийством.

Кто-то спросил:

Что подразумевается под матерью?

Наставник ответил:

— Алчность есть мать. Стоит хоть одной мысли возникнуть у тебя, как ты попадаешь в мир желаний, ищешь эту алчность, но не видишь ничего, кроме того, что все Дхармы не имеют никаких признаков — нигде ни за что нельзя ухватиться. Это и называется убийством матери.

Кто-то спросил:

— Что значит «пролить кровь Будды?»

Наставник ответил:

— Вы обращаетесь к чистому миру Дхармы, и ни одна мысль в вас не порождает толкований — тогда повсюду царит тьма. Это называется «пролить кровь Будды».

Кто-то спросил:

— Что значит «нарушить согласие общины?»

Наставник ответил:

— Как только у вас возникнет мысль, будто вы четко понимаете, что узы и путы страстей подобны пустоте, в которой не на что опереться, это и значит «нарушить согласие общины».

Кто-то спросил:

— Что значит «сожжение писаний и изображений»?

Наставник ответил:

— Когда вы видите пустоту причин и следствий, пустоту разума и Дхармы, когда любая мысль решительно прерывается, и вы отрешенно предаетесь ничегонеделанию, — это и значит «сожжение писаний и изображений».

Почтеннейшие!

Если вы дойдете до понимания этого, то вы избегнете препятствий в виде [созданных] другими названий «мирской» и «святой».

Но стоит вам только подумать, и вы принимаете за реальное то, что всего лишь пустой кулак и палец[1], вы бессмысленно колдуете среди Дхарм — объектов органов чувств.

Вы пренебрегаете собой; отступая с поклоном, говорите: «Я — мирской профан, а он — святой мудрец».

Негодники! Что вы так смертельно торопитесь натянуть на себя шкуру льва[2], когда вы тявкаете подобно шакалам?

Решительные мужи! Не давайте отдыха [своей] решительности! Если вы не склонны верить вещам, которыми владеете в собственном доме, остается только [чего-то] искать вовне, следуя пустым названиям и фразам, [присвоенным] другими людьми в древние времена, полагаясь на силу инь, играя силой ян, не будучи в состоянии достичь [цели].

Столкнувшись с внешними обстоятельствами, вы принимаете их за причину; столкнувшись с пылью, вы прилипаете к ней. Повсюду возникают смуты, а у вас нет твердых суждений.

Последователи Дао!

Не принимайте вы всерьез моих высказываний. Почему? Высказывания лишены основ. Это сиюминутный рисунок[3] в пустом пространстве, подобный намеку в выполненном красками портрете.

Примечания

[1] Пустой кулак и палец (Кун цюань чжи) — образное выражение, распространенное в чаньской литературе. Палец — это намек на смещение акцентов: имеется в виду ситуация, когда пальцем указывают на луну, при этом внимание того, кому показывают, привлекает не луна, а палец, который ровно ничего не значит.

[2] Натянуть шкуру льва (пи шицза пи) — намек на распространенный в буддийской литературе сюжет: каждое утро перед выходом на охоту лев-правитель леса издавал троекратное рычание. Дикая лиса, желая перехитрить льва и сама править лесом, решила воспроизвести львиное рычание, но у нее получилось лишь тявканье дикой лисы.

[3] Сиюминутный рисунок (и цицзянь тухуа). — Подобное сравнение проповеди Наставника с деятельностью мастера кисти встречается в ряде произведений буддийской литературы («Ланкаватара-сутра», «Нирвана-сутра»). Смысл его в том, что для Наставника в его проповедях, как и для художника, нет шаблонов, а существует лишь импровизация.

Последователи Дао!

Не считайте Будду [чем-то] окончательным. По моим представлениям, это что-то вроде дыры в отхожем месте; бодхисаттвы и архаты — это колодки и цепи, связывающие людей. Вот почему Маньчжушри [пытался] мечом убить Гаутаму[1], а Ангулимала[tsilu.html">2] собирался ножом убить Шакью.

Последователи Дао!

Не существует Будды, состояния которого можно было бы достигнуть.

Даже [учения] о Трех Колесницах и пяти прирожденных качествах[3], а также полное и моментальное озарение от следования тому, чему учит [Дао], — все это лишь временные лекарства для лечения соответствующих болезней, но ни в коем случае не [существование] истинных Дхарм.

Если б они и были, то лишь как видимости, как вывески объявлений, как последовательности письменных знаков, передающие [нечто] такое.

Последователи Дао!

Существует категория негодников, которые пытаются искать Дхарму, находящуюся за пределами этого мира, путем обращения усилий внутрь. Они допускают ошибку!

Если человек ищет Будду, этот человек теряет Будду. Если человек ищет Дао, этот человек теряет Дао. Если человек ищет Патриарха, этот человек теряет Патриарха.

Примечания

[1] Маньчжушри [пытался] мечом убить Гаутаму (Вэньшу чжанцзянь ша юй цюйтань). — В различных сутрах встречается эпизод, сообщающий о том, как Будда, страстно желая, чтобы пятьсот бодхисаттв твердо осознали, что Дхармы не сотворены, заставил Маньчжушри своей сверхъестественной силой обратить на него свой меч мудрости.

[2] Ангулимала (Янцзюе). — Сюжет, связанный с его именем, можно найти в разных сутрах. Это эпизод, повествующий о том, как Шакьямуни однажды встретил в лесу охотника-разбойника Ангулималу, который кинулся на него с обнаженным ножом, но оказался не в силах одолеть Шакьямуни и был обращен им в шраманы.

[3] Пять прирожденных качеств (у син). — Согласно доктрине секты Дхармалакшана (фа сян цзун), все живые существа рождаются с одним из пяти врожденных свойств, соответствующих достигнутой ими степени святости; так, например, два первых свойства гарантируют от новых рождений, но не дают возможности достигнуть состояния Будды и т. д. Причем соответствие каждого из пяти свойств той или иной степени святости разные секты рассматривают по-разному.

Почтеннейшие!

Не допускайте ошибок! Для меня неважно то, что вы понимаете сутры и шастры; для меня также не имеет значения то, что вы являетесь правителями государства или высокими чиновниками; я также ни во что не ставлю ваше красноречие, похожее на поток; неважно для меня и то, что вы умны и мудры. Я хочу лишь, чтобы у вас были правильные взгляды.

Последователи Дао!

Пусть даже вы способны одолеть сотню сутр и шастр, [все равно] уступаете Наставнику, который ничего не делает.

Вы, если постигли их, с презрением смотрите на других. Подобно тому, как у побеждающих или побежденных асуров [ваша] эгоистическая омраченность усугубляет карму подземной тюрьмы.

Так было с бхикшу Шань-синем[1]: хотя он и овладел двенадцатью разделами учения, он живым провалился в подземную тюрьму — великая земля не вместила его.

Не лучше ли было оставаться спокойным, ничего не делая!

Когда приходит голод, есть рис,

Когда хочется спать, закрывать глаза.

Дурак высмеет меня.

Умный же это поймет[2].

Последователи Дао!

Не ищите ничего в словах!

Когда мысли в движении, вы утомляетесь, а нет никакого прока в том, чтобы глотать холодный воздух[3].

Лучше уж, чтобы цепь причин, [которую порождает] даже одна мысль, не возникала.

Таким образом можно превзойти и Три Колесницы, и бодхисаттв с их учением, которое есть всего лишь [временный] способ.

Примечания

[1] Бхикшу Шань-син (Шань-син бицю). — О нем было известно, что, выучив все двенадцать разделов Учения, он не понимал в них ни единого слова. Связавшись с дурными друзьями, он усвоил неверные взгляды и вдруг провалился в подземную тюрьму. Имя этого бхикшу и связанные с ним эпизоды встречаются в ряде произведений традиционного буддизма.

[2] Цитата из «Песни восхищения Дао» («Лэ дао гэ»).

[3] Глотать холодный воздух (си лэн ци). — Смысл выражения не очень ясен; возможно, имеется в виду чтение вслух сутр, происходившее в холодном помещении; но также можно предположить, что «холодный воздух» — это воздух, идущий извне, куда направлены поиски (?) (в противоположность исканиям внутри себя, о которых говорится в предыдущем отрывке фразы).

Почтеннейшие!

Не проводите дней своих в праздности! В давние времена, когда я еще не имел собственных взглядов, мрак был непроглядный. Я не мог проводить время впустую: с жаром в животе и волнением в душе я мчался что было силы, чтобы найти Дао.

Потом, однако, получил помощь и только после этого, дожив до настоящего дня, я вот так с вами беседую, последователи Дао.

Советую всем сторонникам Дао не занимать себя одеждой и пищей. Смотрите, [как] легко пройти по миру, но [как] трудно встретить совершенного Наставника. Это подобно цветку ютаньхуа[1], который за все время раскрывается только один раз.

Вы со всех сторон слышали, что есть некий старец Линь-цзи, и вот вы пришли сюда и собираетесь задавать мне трудные вопросы, чтобы я не мог на них ответить.

Столкнувшись с тем, что я действую всем существом, вы, ученики, только глаза таращите, не будучи в состоянии пошевелить ртом[2].

По невежеству, не знаете, как мне отвечать.

Я говорю вам, что «осел не выдержит топота слона-дракона»[3].

Вы же всюду только и делаете, что бьете себя в грудь, показывая свои собственные мускулы, и заявляете: «Я разбираюсь в чань, я знаю толк в Дао!» Но [пусть только] трое-двое из вас придут сюда, как окажутся не способными ни на что. Ох уж! Вы носитесь со своим телом и душой и работаете повсюду двумя кусками кожи, как веялкой, [просеивающей зерно], дразня односельчан.

Наступит день, когда вам придется отведать железного батога.

Вы не суть ушедшие от мира, вы соберетесь все в царстве асуров.

Примечания

[1] Цветок ютаньхуа (ютаньхуа). — Существует буддийское поверье, что этот цветок зацветает лишь тогда, когда появляется Будда, что случается один раз в три тысячи лет. Отсюда использование названия цветка для метафорического обозначения событий, происходящих крайне редко.

[2] Глаза таращите, не будучи в состоянии пошевелить ртом (Кай дэ янь коу дун-будэ). — В основе выражения лежит образное представление, будто глаза — это отверстия трубы, а рот — ее коромысло.

[3] «Осел не выдержит топота слона-дракона«(Лун-сян цута фэй люй сокань). — Цитата из «Вималакиртинирдеша-сутры» («Вэй мо цзин»). Дракон служит символом могущества и независимости мудреца, а слон превосходит всех своей высотой и размерами. Отсюда возникло сочетание слон-дракон, которое служило как одно из обращений к монахам.

Что касается Дао высшей истины, то оно не ищет для себя поощрения в спорах, не бряцает металлом, чтобы уничтожить тех, кто стоит в стороне от Дао.

Что касается передачи традиции от Будды и Патриархов, то в ней не было какого-то специального намерения.

Если там и есть какие-нибудь словесные поучения, то они сводятся к [проповеди] Трех Колесниц и пяти прирожденных качеств, причин и следствий [перерождений] в людей и небожителей.

Если взять учение о полном и моментальном озарении, то опять-таки дело там обстоит совсем не так. Отрок Шаньцай[1] вовсе не бродил в поисках[tsilu.html">2] [чего-то].

Почтеннейшие!

Не пользуйтесь своим разумом ошибочно! Великое море не задерживает в себе мертвые тела[3]. Вы же именно так, взвалив на свои плечи эту ношу, норовите ходить с ней по всему миру. Этим вы сами воздвигаете себе препятствия, которые преграждают путь вашему разуму.

Когда на солнце нет облаков, небо прекрасно и всюду разливается свет.

Когда на глазах нет бельма, то на небе нет [воображаемых] цветов.

Последователи Дао!

Если вы хотите уподобиться Дхарме, то не допускайте, чтобы возникали сомнения.

В развернутом виде она (Дхарма. — И. Г.) представляет собой всеобщий закон дхармадхату; в свернутом виде[4] на ней не уместится и тонкий волос.

Ясно и лучезарно сияя в одиночестве, она никогда не знала ни в чем недостатка.

Глазом ее нельзя увидеть, ухом нельзя услышать. Как назвать такое «нечто»?

Человек древности сказал:

«Сказать, что это похоже на вещь, значит промахнуться[5]. Вы смотрите сами! Что там у вас еще?»

Говорить можно без конца[6].

Но каждый из вас должен сам прилагать усилия.

Берегите себя!

Примечания

[1] Отрок Шаньцай (тунцзы шаньцай) — принц Судана, главное действующее лицо последней части «Аватамсака-сутры» («Хуа янь цзин»). О нем было известно, что в поисках истины он прошел всю Индию, посетил 53 Наставников. В результате же ничего не нашел, с точки зрения доктрины хуаяньской школы, т. к., придя к павильону Майтрейи, он забыл все, что узнал от «Друзей добра», т. е. Наставников.

[2] Вовсе не бродил в поисках (бу цю го). — С точки зрения хуаяньской доктрины, поиск Суданы — это не поиск. Очевидно, Линь-цзи хочет подчеркнуть, что суть этой доктрины не так просто пересказать словами — в этом ее отличие от словесных (!) поучений в Трех Колесницах.

[3] Великое море не задерживает в себе мертвые тела (Да хай бу тин сыши). — Иными словами, труп всегда всплывает, и море выбрасывает его на берег. «Мертвые тела» — это метафорический образ словесной проповеди, который встречается в различных произведениях канонического буддизма, а по наблюдениям Демьевиля, и в собственно китайских добуддийских источниках (Демьевиль, 1972. С. 168).

[4] В развернутом виде, в свернутом виде (чжань шоу). — Выражение встречается во многих текстах китайского буддизма; точный источник неизвестен.

[5] «Сказать, что это похоже на вещь, значит промахнуться» (Шо сы и у цзэ бучжун). — Фраза из ответа Хуай-жана из обл. Наньюе Шестому Патриарху при их первой встрече.

[6] Говорить можно без конца (Шо и у цзинь). — Очевидно, фраза-формула у чань-буддийских Наставников.

Когда Хуан-бо вошел на кухню, он спросил повара:

— Что ты делаешь?

Повар отвечал:

— Очищаю рис для монахов.

Хуан-бо спросил:

— Сколько же они съедают за день?

— Два даня, пять [доу].

Хуан-бо сказал:

— Не слишком ли много?

Повар отвечал:

— Напротив, боюсь, что мало.

Тогда Хуан-бо побил его.

Потом повар доложил об этом Наставнику.

Наставник сказал:

— Ради тебя я испытаю этого старца.

Как только Линь-цзи прибыл служить к Хуан-бо, Хуан-бо напомнил ему прежний разговор.

Наставник сказал:

— Повар был не в состоянии ответить. Прошу вас, преподобный, скажите вместо него поворотное слово[2].

И при этом Наставник спросил:

— Не слишком ли много?

Хуан-бо спросил:

— Почему же ты не говоришь: «Завтра мы получим еще порцию»?

Наставник сказал:

— О каком «завтра» вы говорите? Вот сегодня и получите![3] Сказал и дал пощечину.

Хуан-бо сказал:

— Этот помешанный снова явился сюда подергать усы тигра[4].

Наставник произнес кхэ и ушел прочь.

Примечания

[1] Придирчивые испытания (кань бянь). — Название одного из разделов «Линь-цзи лу», представляет собой термин чаньской техники: при встрече монахи задают друг другу вопросы, которые должны выявить степень понимания сути чань. «Линь-цзи лу» — первое произведение в истории чаньской литературы, куда включены подобные диалоги.

[2] Поворотное слово (чжуань юй) — термин чаньской техники; имеется в виду слово или фраза, содержащие глубокий смысл, способные раскрыть степень прозрения говорящего и «перевернуть» сознание слушающего в критический для его психики момент.

[3] Получите! (Чи!). — Игра слов: иероглиф чи имеет два значения: «есть» — в первом случае и «подвергаться [чему-либо]» — во втором.

[4] Подергать усы тигра (Ло ху сюй). — Старое изречение, смысл которого заключается в восхищении тем, кто совершает подвиг, связанный с серьезными опасностями, или же просто с честью выходит из трудной ситуации.

Впоследствии Гуй-шань[1] спросил у Ян-шаня[tsilu.html">2]:

— Как ты оцениваешь этих двух Почитаемых?

Ян-шань отвечал:

— Вы, почтенный, как считаете?

Гуй-шань ответил:

— Лишь взрастив сына, познаешь отцовскую любовь!

Ян-шань сказал:

— Совсем нет.

Гуй-шань спросил:

— А вы как думаете?

Ян-шань ответил:

— Очень похоже на то, что разрушают дом, заманив вора[3].

Примечания

[1] Гуй-шань. — Имеется в виду Лин-ю (771–853) из обл. Гуйшань (совр. пров. Хунань); считался духовным «дядей» Линь-цзи, т. к. был последователем ученика Хуан-бо.

[2] Ян-шань. — Имеется в виду Хуэй-цзи (807–883) из местности Яншань, ученик и последователь Гуйшаньского Лин-ю. Школа, созданная учителем и учеником, получила название Гуйян. Очевидно, школа была достаточно значима: об этом говорит то, что, хотя она располагалась довольно далеко от местопребывания Линь-цзи, он включил в свои проповеди эти диалоги.

[3] Разрушают дом, заманив вора (гоу цзэй по цзя). — Здесь имеется в виду ситуация, когда Хуан-бо получил пощечину от Линь-цзи при ответе на вопрос, ранее заданный повару (§ 91). При этом Хуан-бо сравнивается с домовладельцем, который сам пригласил к себе в дом разбойника. Однако такое «разрушение дома» оценивается положительно, так как «бунт» ученика свидетельствует о его независимости от Учителя.

Наставник спросил монаха:

— Откуда ты пришел?

Монах произнес кхэ.

Наставник приветствовал его и пригласил сесть. Монах колебался. Наставник тут же ударил его.

Наставник увидел, что пришел еще монах, и поднял свою мухогонку. Монах поклонился. Тогда Наставник ударил его.

Наставник увидел, что снова пришел монах и снова поднял свою мухогонку. Монах не обратил на это никакого внимания.

Наставник ударил и его.

Примечания

[1] Здесь представлены три возможных допущения при приеме Наставником ученика: 1) Наставник ведет себя подобно ученику; ученик, удивленный таким «унижением» Наставника, проявляет колебание, за что оказывается битым; 2) ученик предстает перед Наставником покорным и удостаивается уважения (подъем мухогонки), но затем ученик кланяется и оказывается битым; 3) ученик проявляет непочтительность и в этом случае тоже удостаивается палки. Таким образом, между учеником и Учителем происходит своего рода игра в «снижение—подъем».

Однажды, направляясь вместе с Пу-хуа[1] в дом к покровителю на трапезу, Наставник спросил:

— Волос проглотил огромное море[2].

Зернышко горчицы вместило гору Сумеру[3].

Является ли это чудодейственным проявлением сил или же это изначальная субстанция как она есть?

Пу-хуа вскочил и опрокинул обеденную скамью.

Наставник воскликнул:

— Какой грубый!

Пу-хуа возразил:

— Что за место здесь, чтобы говорить о грубом или тонком?[4]

Примечания

[1] Пу-хуа — последователь Ма-цзу в третьем поколении. Сведения о его жизни крайне скудны; известно только, что он отличался эксцентрическим поведением.

[2] «Волос проглотил огромное море» (Мао тунь цзюй хай). — Выражение из «Аватамсака-сутры», воплощающее идею взаимосвязи и взаимопроникновения бесконечно большого и бесконечно малого.

[3] Сумеру (сюйми) — по буддийским представлениям, центральная гора Земли.

[4] Говорить о грубом или тонком (шо цу шо си). — Адепты чань считали, что они находятся за пределами дифференциации хорошего и дурного.

На следующий день Наставник и Пу-хуа снова отправились на трапезу.

[Наставник] спросил:

— Как сегодняшнее угощение по сравнению со вчерашним?

Пу-хуа, как и в прошлый раз, опрокинул обеденную скамью.

Наставник сказал:

— Годится! Но это слишком грубо!

Пу-хуа возразил:

— Слепец! Причем «грубый и тонкий» к Дхарме Будды!

Тогда Наставник высунул язык[1].

Примечания

[1] Высунул язык (ту шэ) — способ выражения удивления или страха.

Однажды Наставник и двое старейшин — Хэ-ян и Му-та[1] — сидели у курильницы в Зале сангхи. Тут Наставник сказал:

— Пу-хуа ежедневно бродит по улицам и дурачится. Кто знает, простофиля он или мудрец?

Не успел Наставник договорить, как вошел Пу-хуа.

Тогда Наставник спросил:

— Ты простофиля или мудрец?

Пу-хуа ответил:

— Это ты скажи, простофиля я или мудрец.

Наставник произнес кхэ.

Указывая на них пальцем, Пу-хуа сказал:

— Хэ-ян — это молодая жена, Му-та — чаньская бабушка, а Линь-цзи — молодой слуга, однако он владеет глазом[2].

Наставник сказал:

— Это — вор!

Пу-хуа закричал:

— Вор, вор! — и ушел.

Примечания

[1] Хэ-ян, Му-та. — О них нет сведений. Можно предположить, что Хэ-ян — это прозвище по названию какого-то места в пров. Хэнань; Му-та («деревянная пагода») — прозвище, указывающее на местопребывание.

[2] Владеет глазом (цзюй ичжи янь). — Нам неясно, имеется ли здесь в виду «истинный глаз», которым обладает лишь настоящий приверженец Дао, или же Пу-хуа иронизирует и употребляет слово янь «глаз» в значении органа зрения, который есть у любого человека (Демьевиль, например, видит в словах Пу-хуа иронию. См.: Entretiend de Lin Tsi. P. 180).

Однажды Пу-хуа ел сырые овощи в Зале сангхи.

Наставник сказал:

— Ты очень похож на осла!

Тогда Пу-хуа закричал по-ослиному.

Наставник сказал:

— Это — разбойник!

Пу-хуа закричал:

— Разбойник, разбойник! — и ушел.

Пу-хуа постоянно ходил по улицам, звонил в маленький колокольчик, возвещая:

— [Тому, кто] идет, как свет, я ударяю, как свет.

[Тому, кто] идет, как тьма, я ударяю, как тьма.

[Тому, кто] идет с четырех сторон и восьми направлений, я ударяю, как ураган.

[Тому, кто] выходит из пустого пространства, я бью [в колокольчик], как «молотилка» (?)[1]

Наставник послал своего помощника, чтобы тот, как только услышит, что [Пу-хуа] говорит такое, схватил бы его и спросил:

— А если таким образом совсем никто не выйдет, что тогда?

Пу-хуа оттолкнул того и сказал:

— Завтра в монастыре «Великое сострадание» будет трапеза. Помощник вернулся и все рассказал Наставнику. Наставник сказал:

— Я всегда с подозрением относился к этому молодцу.

Примечания

[1] Смысл и символика этих строк остаются неясными, или «загадочными», как называет их Демьевиль (см.: Entretiens de Lin Tsi. P. 181). По мнению Янагиды, здесь имеется в виду эпизод из жизни Пу-хуа, известный из других источников (см.: Yanagida, 1961. С. 173). Мало что проясняет и отмеченная в комментарии Сасаки соотнесенность «света» и «тьмы» с «тождеством» и «различием» в современном японском Дзэн-буддизме (см.: The Recorded Sayings… P. 83). Под «молотилкой» (ляньцзя) имеется в виду приспособление, состоящее из пучка прутьев и длинной рукоятки.

Некий достопочтенный монах посетил Наставника. Не успев еще проявить принятой вежливости, он спросил:

— Что будет правильным — поклониться или не поклониться?

Наставник произнес кхэ.

Тогда достопочтенный монах поклонился.

Наставник сказал:

— Хорош же ты, степной разбойник!

Достопочтенный монах завопил:

— Разбойник, разбойник! — и ушел.

Наставник сказал:

— Лучше было и не говорить, и ничего не делать.

Когда главный служитель стал прислуживать [Наставнику], Наставник спросил:

— Была допущена ошибка или нет?

Главный сказал:

— Была.

Наставник спросил:

— С чьей стороны была допущена ошибка — со стороны гостя или хозяина?

Главный отвечал:

— С обеих сторон.

Наставник спросил:

— В чем заключалась ошибка?

Главный тут же вышел. Наставник сказал:

— Лучше было и не говорить, и ничего не делать.

Потом какой-то монах рассказал об этом Нань-цюаню[1].

Нань-цюань сказал:

— Казенные лошади топчут одна другую[2].

Примечания

[1] Нань-цюань. — Личность Нань-цюаня точно не установлена. Возможно, это некий Пу-юань (748–835), живший в горах Наньцюаньшань. Демьевиль, однако, склонен полагать, что под этим именем выступает живший в тех же горах, но позднее, последователь Линь-цзи (см.: Entretiens de Lin Tsi. P. 184).

[2] Казенные лошади топчут одна другую (Гуань ма сян та). — Нань-цюань, вероятно, имеет в виду словесную перепалку между двумя высокого ранга Наставниками (Линь-цзи и главный служитель). Сравнение с казенными лошадьми, как можно предполагать, вызвано тем, что во времена Линь-цзи была чрезвычайно широко развита система государственных конюшен.

Однажды Наставник зашел в военный лагерь, чтобы принять участие в трапезе. В воротах он увидел штабного чиновника. Наставник спросил, указывая на столб под открытым небом[1]:

— Это профан или мудрец?

Чиновник ничего не ответил. Наставник постучал по столбу и сказал:

— Случись даже, что ты мог бы говорить, все равно ты всего лишь деревянный кол. — И он вошел [в лагерь].

Примечания

[1] Столб под открытым небом (лу чжу). — Во времена Линь-цзи у ворот часто устанавливались столбы, которым нечего было поддерживать, поэтому они были совершенно лишены смысла.

Наставник спросил настоятеля монастыря:

— Откуда прибыл?

Настоятель отвечал:

— Прибыл из округа, куда ездил продавать желтое просо.

Наставник спросил:

— Все удалось продать?

Настоятель ответил:

— Все удалось продать.

Тогда Наставник изобразил перед собой с помощью палки линию:

— Не смог бы ты продать еще и это?

Настоятель произнес кхэ.

Тогда Наставник ударил его[1].

Примечания

[1] Смысловая направленность диалога Линь-цзи с настоятелем содержит два момента: 1) подчеркнуть идентичность единичного и совокупности (ирония в вопросе, «все» ли удалось продать); 2) подчеркнуть одинаковую значимость всего что угодно (на примере оппозиции «зерно—начерченная линия»).

Вошел [монах]-управляющий[1]. Наставник передал ему происходивший перед этим разговор. [Монах]-управляющий сказал:

— Настоятель не понял вашего, почтеннейший, намерения.

Наставник спросил:

— А как обстоит [на этот счет] дело с тобой?

Тут [монах]-управляющий поклонился.

Тогда Наставник ударил его.

Примечания

[1] Управляющий (дяньцзо) — монах, входивший в монастырскую «администрацию»; его обязанности заключались в приобретении и хранении продуктов питания, он был также ответствен за утварь монастырской кухни.

Когда главный проповедник пришел повидаться [с Линь-цзи], Наставник спросил: — Какие сутры и шастры ты толкуешь?

Главный проповедник ответил:

— Я своими бесплодными [усилиями] грубо штудировал «Бай фа лунь»[1].

Наставник спросил:

— Если один человек разобрался в двенадцати разделах учения Трех Колесниц, а другой человек не разобрался в двенадцати разделах учения Трех Колесниц, то одинаковы или различны [эти двое]?

Главный проповедник ответил:

— Для того, который разобрался, они одинаковы, для того же, который не разобрался, они различны.

Примечания

[1] «Бай фа лунь» — основной трактат гносеологической школы Фасян, или Вэйши. Автор трактата — Васубандху (Ши Цинь), на китайский язык трактат перевел Сюаньцзан.

Лэ-пу[1], служивший помощником Наставника, стоя позади него, сказал:

— Главный проповедник, разве здесь место говорить о сходстве и различии?

Наставник обернулся и спросил помощника:

— А что ты думаешь по этому поводу? Помощник произнес кхэ.

После того как Наставник вернулся, проводив главного проповедника, он немедленно спросил помощника:

— Это ты мне только что сказал кхэ?

Помощник ответил:

— Да.

Тогда Наставник ударил его.

Примечания

[1] Лэ-пу — некий Юань-ань (834–898). Прозвище свое получил по названию гор (Лэпушань в пров. Хунань), где он обосновался уже после того, как служил помощником у Линь-цзи.

Наставник услышал, как поучал Дэ-шань второй[1]:

— И тот, кто может сказать, получает тридцать палок; и тот, кто не может сказать, тоже получает тридцать палок.

Наставник велел Лэ-пу пойти спросить:

— Почему получает тридцать палок тот, кто может сказать? И подожди, пока он тебя ударит, тогда выхвати [у него] палку и поддай [ему][2] да посмотри, как он будет реагировать.

[Лэ]-пу пришел туда и спросил, как было велено. Дэ-шань побил его.

[Лэ]-пу выхватил у него палку и поддал ему.

Дэ-шань вернулся к себе в обитель.

[Лэ]-пу возвратился и доложил обо всем Наставнику.

Наставник сказал:

— Я с давних пор с подозрением относился к этому молодцу. А ты-то понимаешь Дэ-шаня?

[Лэ]-пу заколебался. Наставник ударил его.

Примечания

[1] Дэ-шань второй (ди эрдай Дэ-шань, вернее было бы — «Дэ-шань второго поколения») — так прозвали некоего Сюань-цзяня (782–865), проживавшего в горах Дэшань, современника Линь-цзи и его соперника на юге. «Вторым» его называли потому, что «первым» считался основатель общины в горах Дэшань некий Цзун-инь (709–798). Дэ-шань второй был известен своим «умением» пользоваться палкой: палка Дэ-шаня часто упоминается вместе с линьцзиевым выкриком кхэ.

[2] Поддай ему (сун исун). — В словарях не зафиксировано такое значение глагола сун «посылать», однако оно с совершенной очевидностью вытекает из контекста (см. также § 127); вероятно, это один из танских вульгаризмов.

Однажды Ван чанши навестил Наставника. Когда он оказался с Наставником перед Залом сангхи, он спросил:

— Монахи этого Зала читают сутры?

Наставник отвечал:

— Они не читают сутр.

Чанши спросил:

— Тогда они, [вероятно], занимаются медитацией?

Наставник отвечал:

— Они не занимаются медитацией.

Чанши сказал:

— И сутр они не читают, и медитацией они не занимаются. Что же они, в конце концов, делают?

Наставник отвечал:

— Ничего, кроме того, что обучаются быть Буддами и Патриархами.

Чанши сказал:

— Золотые опилки хоть и драгоценны, но, попав в глаз, становятся бельмом[1]. Что ты об этом думаешь?

Наставник отвечал:

— А я-то считал тебя простачком!

Примечания

[1] Золотые опилки хоть и драгоценны, но, попав в глаз, становятся бельмом (Цзинь се суй гуй ло янь чэн и). — Широко распространенное во времена Линь-цзи изречение. Смысл его в том, что устное произнесение чаньских текстов и упражнений очень ценно (как золото), но будучи прочитаны по книге («попав в глаза»), они становятся помехой для постижения истины (как «бельмо»).

Наставник спросил Син-шаня:[1]

— Что означают «земля под открытым небом и белый бык»?[2]

Шань отвечал:

— Хун-хун[3].

Наставник спросил:

— Ты немой, что ли?

[Син]-шань спросил:

— А вы, почтеннейший, что об этом думаете?

Наставник отвечал:

— Такая скотина!

Примечания

[1] Син-шань — некий Цзянь-хун, живший в горах Синшань (окрестности совр. Пекина).

[2] Земля под открытым небом и белый бык (лу ди бай ню) — намек на притчу о горящем доме из «Лотосовой сутры», рассказывающую, как некий хозяин с помощью разных посулов выводит своих детей из объятого пламенем дома. Дети усаживаются на голую землю («земля под открытым небом» символизирует спасение от огня или освобождение) и ждут повозку, запряженную белым быком (последний символизирует Большую Колесницу).

[3] Хун-хун — звукоподражание невнятному ответу, что-то вроде нашего «му».

Наставник спросил Лэ-пу:

— Издавна одни люди прибегали к палке, а другие к [возгласу] кхэ. Которые же ближе [к истине]?

[Лэ]-пу отвечал:

Ни одни, ни другие не стали ближе [к истине].

Наставник спросил:

— А как, по-твоему, стать ближе?

[Лэ]-пу произнес кхэ. Тогда Наставник ударил его.

Наставник, видя, что подходит монах, простер к нему руки. Монах ничего не сказал.

Наставник спросил:

— Тебе понятно?

Монах отвечал:

— Нет, не понятно.

Наставник сказал:

— Хунь-лунь непробиваем. Даю тебе две медные монеты[1].

Примечания

[1] Хунь-лунь непробиваем. Даю тебе две медные монеты (Хунь-лунь бо букай юй жу лян вэнь цянь). — Выражение трактуется неоднозначно. Хунь-лунь — это и название горной цепи на крайнем западе Китая, и обозначение неорганизованного хаоса. «Непробиваемым» может быть и то и другое. «Две медные монеты» Наставник мог дать бестолковому монаху, чтобы тот шел себе дальше. Демьевиль же считает, что две руки, простертые к монаху, и две монеты — это намек на дуализм.

Да-цзюе[1] пришел навестить [Линь-цзи]. Наставник поднял свою мухогонку. Да-цзюе разостлал свою подстилку[2]. Наставник бросил свою мухогонку. Да-цзюе собрал свою подстилку и вошел в Зал сангхи.

Все монахи сказали:

— Не земляком ли приходится Наставнику этот монах: он не поклонился и при этом не удостоился палки?

Услышав такое, Наставник послал за [Да]-цзюе. Когда [Да]-цзюе вышел, Наставник сказал:

— Все говорят, что ты еще не приветствовал Почтенного.

— Как поживаете? — спросил [Да]-цзюе и присоединился к монахам.

Примечания

[1] Да-цзюе. — Прозвище свое («Великое просветление») он получил по названию монастыря, в котором находился. Про Да-цзюе известно, что он был учеником либо Хуан-бо, либо Линь-цзи.

[2] Разостлал свою подстилку (Шоу цзоцзюй). — Подстилку расстилали, чтобы приветствовать старшего по положению; такую подстилку или коврик монах всегда имел при себе, используя ее также для сидения и сна.

Странствуя, Чжао-чжоу[1] навестил Наставника. Встреча произошла, когда Наставник мыл ноги.

[Чжао]-чжоу тогда спросил:

— В чем смысл того, что Патриарх пришел с Запада?

Наставник отвечал:

— Получилось так, что я как раз сейчас мою ноги.

[Чжао]-чжоу подошел ближе и навострил уши.

Наставник сказал:

— Вот хочу выплеснуть еще один ушат грязной воды.

Тут [Чжао]-чжоу ушел.

Примечания

[1] Чжао-чжоу — настоятель храма Гуань-инь в области Чжаочжоу пров. Хэбэй. Воспринял Дхарму Ма-цзу в третьем поколении. Чжао — один из наиболее знаменитых современников Линь-цзи.

Некий старейшина общины Дин[1], придя навестить [Линь-цзи], спросил:

— В чем состоит основной смысл Дхармы Будды?

Наставник спустился со своего веревочного сиденья[2], схватил [Дина], шлепнул его, а потом отшвырнул.

Дин долго стоял [в ожидании]. Рядом находившийся монах спросил:

— Старейшина Дин, почему ты не кланяешься?

Только тогда Дин поклонился и вдруг испытал великое озарение.

Примечания

[1] Старейшина общины Дин (дин шанцзо). — Кроме того, что Дин был учеником Линь-цзи, больше никаких сведений о нем нет.

[2] Веревочное сиденье (шэн чуан). — Имеется в виду стул. Стулья с веревочными сиденьями пришли в Китай из Индии. Во времена Линь-цзи уже сидели свесив ноги, а не по-турецки.

Ма-юй, придя навестить [Линь-цзи], разостлал подстилку и спросил:

— Который из двенадцати ликов Гуань-инь является истинным?

Спустившись с веревочного сиденья, Наставник одной рукой схватил подстилку, а другой стащил с нее Ма-юя и спросил:

— Куда ушла двенадцатиликая Гуань-инь?

Ма-юй увернулся, пытаясь занять веревочное сиденье.

Наставник потрогал свою палку, намереваясь ударить [Ма-юя]. Ма-юй отобрал ее и, сцепившись друг с другом, они вошли в обитель старейшины.

Наставник спросил монаха:

— Иногда [возглас] кхэ подобен драгоценному мечу Алмазного правителя[2]; иногда кхэ подобен златошерстому льву на корточках[3], [поджидающему добычу]; иногда кхэ подобен удочке для ловли [рыбы] среди трав и [водорослей] [4]; иногда кхэ функционирует не как кхэ[5]. Как ты это понимаешь?

Монах колебался.

Наставник произнес кхэ.

Примечания

[1] Параграф посвящен четырем линьцзиевым кхэ.

[2] Кхэ подобен драгоценному мечу Алмазного правителя (кхэ жу цзиньган ван бао цзянь). — Такое кхэ твердостью своей способно разрушить, разрубить все пути.

[3] Кхэ подобен златошерстому льву на корточках (кхэ жу цзюй ди цзинь мао шицза). — В этом случае возглас кхэ выражает силу и власть, внушающие благоговение и страх; это «коварное», с затаенным замыслом, провоцирующее кхэ.

[4] Кхэ подобен удочке для ловли [рыбы] среди трав (кхэ жу тань гань ин цао). — Это распознавательное, испытательное кхэ, цель которого повести ученика за собой.

[5] Кхэ функционирует не как «кхэ» (кхэ буцзо и кхэ юн). — Очевидно, это «вершина» действенности возгласа, когда как бы преодолен дуализм.

Наставник спросил монахиню:

— Благополучно добралась или неблагополучно?[1]

Монахиня произнесла кхэ.

Наставник потрогал палку и сказал:

— Продолжай говорить, продолжай говорить!

Монахиня снова произнесла кхэ.

Тогда Наставник ударил ее.

Примечания

[1] Благополучно добралась или неблагополучно? (Шань лай э лай?). — Первой частью вопроса Будда приветствовал приходивших к нему монахов и монахинь. Добавив вторую часть, Линь-цзи создал перед монахиней дуалистическую ситуацию. Кхэ в ее ответе показывает, что она не различает хорошего и плохого. Поэтому Наставник берется за палку, но не ударяет, ожидая, что монахиня выхватит у него палку и ударит за его вопрос. Но она вместо этого повторяет кхэ.

Лун-я[1] спросил [Линь-цзи]:

— В чем смысл того, что Наставник-Патриарх пришел с Запада?

Наставник сказал:

— Передай-ка мне доску чань[2]!

[Лун]-я передал Наставнику доску чань. Наставник схватил ее и ударил [Лун-я]. [Лун]-я сказал:

— Ударить-то пусть ты ударил. Но [в ударе] тем не менее, нет ничего о смысле [прихода с Запада] Наставника-Патриарха.

Затем [Лун]-я отправился к Цуй-вэю[3] и спросил:

— В чем смысл того, что Патриарх-Наставник пришел с Запада?

[Цуй]-вэй сказал:

— Дай-ка мне тростниковый коврик!

[Лун]-я подал Цуй-вэю тростниковый коврик.

Цуй-вэй схватил тростниковый коврик и ударил [им Лун-я].

[Лун]-я сказал:

— Ударить-то пусть ты ударил. Но [в ударе] тем не менее, нет ничего о смысле [прихода с Запада] Наставника-Патриарха.

После того как [Лун]-я стал настоятелем монастыря, в его жилище явился какой-то монах и попросил наставлений, сказав:

— Во время ваших странствий, вы, почтеннейший, посетили двух уважаемых старцев. Прониклись вы ими или нет?

Примечания

[1] Лун-я — чаньский Наставник Чжэн-кун (835–923), младший современник Линь-цзи. Прозвище получил по названию гор, где находился монастырь, в котором он жил (совр. пров. Хунань). Лун-я известен также своими поэтическими произведениями на буддийские мотивы.

[2] Доска чань (чань бань) — деревянное приспособление, привязанное к стулу с веревочным сиденьем: могло служить спинкой, на которую опирался Наставник в случае усталости во время медитации.

[3] Цуй-вэй — жил в 739–824 гг. в храме, расположенном в горах неподалеку от Чанъани. Подробности его жизни неизвестны.

У Цзин-шаня собралось пятьсот монахов, но мало кто просил наставлений. Хуан-бо, повелев Наставнику [Линь-цзи] идти к Цзин-шаню, потом спросил его:

— Когда явишься туда, как будешь себя вести?

Наставник отвечал:

— Когда я приду туда, я найду, как поступить.

Придя к Цзин-шаню, Наставник в дорожном платье поднялся в Зал Дхармы, чтобы повидаться с Цзин-шанем. Как только Цзин-шань поднял голову, Наставник произнес кхэ. Цзин-шань только намеревался открыть рот, как Наставник взмахнул рукавами одежды и пошел.

Вскоре какой-то монах спросил Цзин-шаня:

— За какие слова этот только что приходивший монах выкрикнул на Почтеннейшего кхэ?

Цзин-шань отвечал:

— Этот монах приходил из общины Хуан-бо. Ты хочешь [что-то] узнать? Спроси его об этом сам.

Из пятисот монахов Цзин-шаня большая часть [монахов] разошлись.

Примечания

[1] Цзиншань. — Так назывался храм, расположенный в округе Ханчжоу пров. Чжэцзян (в сунский период он превратился в крупный центр чань-буддизма линьцзиевой ветви). В тексте речь идет о настоятеле храма, которого именуют по названию храма. Кто конкретно скрывается за этим прозвищем, т. е. кто был настоятелем храма во времена Линь-цзи, — неизвестно.

Однажды Пу-хуа, бродя по улицам, подходил к людям и просил у них халат. Все ему предлагали, но он все отвергал.

Наставник просил настоятеля монастыря купить гроб. Когда Пу-хуа вернулся, Наставник сказал:

— Я достал тебе халат!

Тогда Пу-хуа двинулся, взвалив [гроб] себе на плечи. Он кружил по улицам, выкрикивая:

— А Линь-цзи добыл мне халат! Я направляюсь к Восточным воротам, чтобы, переместившись, трансформироваться![1]

Горожане, расталкивая друг друга, устремлялись посмотреть на это зрелище.

Пу-хуа сказал:

— Сегодня я еще не успею. А вот завтра я отправлюсь к Южным воротам и, переместившись, трансформируюсь!

Такое происходило в течение трех дней, и люди перестали ему верить. На четвертый день никто не пошел вслед за ним смотреть.

Пу-хуа в одиночестве вышел за городскую стену, сам забрался в гроб и попросил прохожего заколотить его.

Немедленно это стало известно всему городу. Горожане, опережая друг друга, кинулись вскрывать гроб. Тогда они обнаружили, что тело целиком исчезло[2]. Лишь звук его (Пу-хуа) колокольчика был слышен из пустоты: он был едва различим и потом исчез.

Примечания

[1] Переместившись, трансформироваться (цяньхуа цюй). — Даосское выражение, применяется для обозначения смерти.

[2] Тело целиком исчезло (цюань шэнь то-цюй) — т. е. совеем ничего не осталось, в отличие, например, от змеи, после исчезновения которой остается ее кожа. То в этом сочетании передает идею освобождения от уз.

Вначале Линь-цзи[1] был в монашеской общине Хуан-бо; в поведении своем был прост и прям. Главный монах отозвался тогда [о нем] с похвалой:

— Хотя он и новичок, он отличается от всех прочих монахов.

Затем главный монах спросил:

— Сколько времени ты здесь провел, старейшина?

Линь-цзи отвечал:

— Три года.

Главный монах спросил:

— Обращался ли ты когда-нибудь с вопросами и за наставлениями?

Линь-цзи отвечал:

— Никогда не обращался ни с вопросами, ни за наставлениями, я не знаю, о чем спрашивать.

Главный монах сказал:

— Почему бы тебе не спросить у монаха-главы монастыря, в чем состоит главный смысл Дхармы Будды?

После этого Линь-цзи пошел спрашивать. Но не успел он и слова вымолвить, как Хуан-бо ударил его.

Когда Линь-цзи вернулся, главный монах спросил его:

— Ну как?

Линь-цзи отвечал:

— Не успел я и слова вымолвить, как монах-глава ударил меня. Но я не понял [за что].

Главный монах сказал: — Остается только пойти и спросить еще раз.

И Линь-цзи снова пошел спрашивать; Хуан-бо снова ударил его. Так он трижды ходил спрашивать, и трижды был избит.

Вернувшись, Линь-цзи сказал главному монаху:

— К счастью, я удостоился твоей милости, будучи послан с вопросами к монаху-главе. Я трижды спрашивал и трижды был избит. Я огорчен тем, что из-за собственных преград я не могу овладеть столь глубоким смыслом. Однако сегодня я ухожу.

Главный монах сказал:

— Если ты уходишь, ты должен пойти попрощаться с монахом-главой.

Линь-цзи откланялся и скрылся.

Примечания

[1] Начиная с этого параграфа, мы переводим ши, «Наставник» как «Линь-цзи».

Главный монах, опередив [Линь-цзи], пошел к монаху-старейшине [Хуан-бо] и сказал:

Тот новичок, который спрашивал тебя, в высокой степени [человек] Дхармы[1]. Если он придет прощаться, [найди] средство и удержи его. В будущем, закалившись, он превратится в большое дерево, оно будет давать тень и прохладу людям всего мира.

Линь-цзи пришел прощаться. Хуан-бо сказал:

— Тебе не следует идти ни к кому, кроме Да-юя, который располагается в низине Гаоаня[2]. Он тебе непременно все растолкует.

Линь-цзи пришел к Да-юю. Да-юй спросил:

— Откуда ты пришел?

Линь-цзи отвечал:

— Я пришел от Хуан-бо.

Да-юй спросил:

— Что тебе сказал Хуан-бо?

Линь-цзи отвечал:

— Я трижды спрашивал его об основном смысле Дхармы Будды и трижды был им избит. А я так и не знаю, допустил я ошибку или нет.

Да-юй воскликнул:

— Хуан-бо — это бабушка[3]. Он для тебя так выложился! А ты еще явился сюда спрашивать, допустил ты ошибку или нет!

При этих словах Линь-цзи посетило великое озарение и он сказал:

— Оказывается, Дхарма Будды у Хуан-бо ничего особенного[4] не представляет.

Да-юй схватил его и закричал:

— Ты, такой-сякой сопляк, писающий под себя, только что спрашивал, допустил ты ошибку или нет, а теперь говоришь, что ничего особенного не представляет у Хуан-бо Дхарма Будды! А какие еще теории ты знаешь? Выкладывай скорее, выкладывай скорее!

Линь-цзи трижды приложил свой кулак к подреберью Да-юя. Да-юй оттолкнул его и сказал:

— Твой Учитель — Хуан-бо, а я здесь ни при чем!

Примечания

[1] [Человек] Дхармы (жу фа) — выражение высшей похвалы.

[2] Низина Гаоаня. — Находится в области Хунчжоу пров. Цзянси.

[3] Бабушка (лаопо). — Имеется в виду доброта и заботливость Наставника; с нашей точки зрения, это вульгаризм.

[4] Ничего особенного (у доцзы) — типично чаньская идиома.

Линь-цзи простился с Да-юем и вернулся обратно к Хуан-бо. Хуан-бо, увидев, что он пришел, спросил:

— Этот молодец то приходит, то уходит, до каких пор это будет длиться?

Линь-цзи сказал:

— Это только благодаря твоей «бабушкиной сердечности».

Затем, поклонившись, он стал в ожидании.

Хуан-бо спросил:

— Откуда ты пришел?

Линь-цзи отвечал:

— Вчера я по твоему милостивому наказу посетил Да-юя и вернулся.

Хуан-бо спросил:

— Что сказал Да-юй?

Тут Линь-цзи передал разговор [с Да-юем].

Хуан-бо заметил:

— Как бы удостоиться того, чтобы этот молодец пришел сюда, и тогда всыпать ему порцию!

Линь-цзи сказал:

— О каком «тогда» ты говоришь? Получай немедленно — и вслед за этим немедленно шлепнул [Хуан-бо].

Хуан-бо сказал:

— Этот сумасшедший вернулся, чтобы подергать усы тигра.

Линь-цзи произнес кхэ. Хуан-бо сказал:

— Помощник, уведи этого сумасшедшего, пусть получает наставления в Зале сангхи!

Впоследствии Гуй-шань, передавая этот эпизод Ян-шаню, спросил:

— В данном случае Линь-цзи получил помощь от Да-юя или Хуан-бо?

Ян-шань ответил:

— Он не только оседлал голову тигра, но и подержал его за хвост[1].

Примечания

[1] Оседлал голову тигра… подержал его за хвост (ци ху тоу… ба ху вэй). — Смысл изречения в том, что Линь-цзи воспринял все сполна от обоих Учителей; при этом под «головой тигра» подразумевается Да-юй, а под его «хвостом» — Хуан-бо (см.: Entretiens de Lin Tsi. P. 211).

Когда Линь-цзи сажал сосны, Хуан-бо спросил:

— Зачем сажать так много деревьев глубоко в горах?

Линь-цзи отвечал:

— Во-первых, чтобы заградить вход в горы, во-вторых, чтобы оставить памятный знак для потомков.

Кончив говорить, он трижды постучал лопатой по земле.

Хуан-бо сказал:

— Пусть будет так. Но ты ведь уже получил от меня тридцать палочных ударов.

Линь-цзи снова три раза постучал лопатой по земле и громко выдохнул.

Хуан-бо сказал:

— Будучи передана тебе, моя школа расцветет [во всем] мире.

Спустя некоторое время Гуй-шань передал эти слова Ян-шаню, и тот спросил:

— В этом случае Хуан-бо возлагал надежды на одного Линь-цзи или еще на кого-нибудь?

Ян-шань отвечал:

— Кое на кого еще. Но до этого, почтеннейший, было еще так далеко, что я не хочу об этом говорить.

Гуй-шань сказал:

— Пусть так. И все же мне хотелось бы знать. Ты лишь намекни, чтоб можно было представить.

Ян-шань сказал:

Человек укажет на юг[1], и в государствах У и Юе будут исполняться его распоряжения. Когда они встретились с сильным ветром, они остановились. (?)

[Примечание]: это предсказание касается почтеннейшего по имени Фэн-сюэ («Пещера ветров»).

Примечания

[1] Человек укажет на юг… (и жэнь чжи нань…) и далее до конца параграфа. — Комментаторы предлагают различные толкования этого пассажа; наиболее приемлемым, на мой взгляд, является версия Сасаки (см.: The Recorded Sayings. P. 85–86). Из того, что мною передано как [Примечание] — это шесть знаков, набранных мелким шрифтом, которые с давних пор включались в текст «Линь-цзи лу», — следует, что автор предсказания идентифицирован с Фэн-сюэ Янь-чжао (896–973, заметим, что именно ему принадлежит авторство надписи на ступе Линь-цзи), Четвертым Патриархом линьцзиевой ветви. Предсказание его может быть интерпретировано по-разному. Так, согласно одному варианту, слова «укажет на юг» подразумевают посещение Фэн-сюэ его Учителя Нань-юаня Хуэй-юна, или Хуэй-юна из южного монастыря. Упоминание княжеств У и Юэ связано с тем, что сам Фэн-сюэ был родом из тех древних мест. Выражение «Когда они встретились с сильным ветром…» (юй да фэн…) соотносится со следующей ситуацией: Фэн-сюэ отправился в древний храм под названием Фэнсюэ («Пещера ветров»), что располагался на горе Дафэн («Сильный ветер»); там он обосновался и провел остаток своих дней.

Когда Линь-цзи прислуживал Дэ-шаню, [Дэ]-шань [както] сказал:

— Сегодня я устал.

Линь-цзи заметил:

— Что тот старец бормочет, словно во сне?

[Дэ]-шань тогда ударил его. Линь-цзи опрокинул веревочное сиденье. [Дэ]-шань на этом остановился.

Во время вскапывания земли по поводу всеобщего участия в работах[1] Линь-цзи увидел, что идет Хуан-бо, прекратил копать и встал, опираясь на мотыгу. Хуан-бо спросил:

— Этот молодец устал что ли?

Линь-цзи отвечал:

— Я еще не поднимал мотыги, как я мог устать?

Тогда Хуан-бо ударил его. Линь-цзи выхватил палку и одним ударом опрокинул Хуан-бо. Хуан-бо позвал монаха-помощника[2] и попросил:

— Помоги-ка мне подняться.

Вэйна подошел, поддержал [Хуан-бо] и спросил:

— Как вы, достопочтенный, позволили этому безумцу быть столь грубым?

Как только Хуан-бо поднялся, он ударил монаха-вэйна.

Линь-цзи, [продолжая] копать землю, сказал:

— Повсюду хоронят сжигая, а я вас здесь сразу живьем зарою[3].

Примечания

[1] Всеобщее участие в работах (пу чу). — Все члены общины должны были участвовать в каких-либо полезных для нее работах. Эта обязанность была введена Хуан-бо.

[2] Монах-помощник (вэйна) — монах, в обязанности которого входило наблюдение за персоналом и работами в монастыре.

[3] Повсюду хоронят сжигая, а я вас здесь сразу живьем зарою (Чжу фан хоцзан во чжэ-ли иши хо май). — Индийский обычай кремировать мертвых был заимствован китайскими буддистами, а также мирянами, но встречались и исключения (так, сам Линь-цзи был предан земле). В данном случае, очевидно, слова Линь-цзи выражают его желание наказать Хуан-бо и монаха-вэйна за непонимание.

Спустя какое-то время Гуй-шань спросил Ян-шаня:

— В чем смысл того, что Хуан-бо ударил монаха-вэйна?

Ян-шань отвечал:

— Настоящий разбойник[1] убегает, а стражник, который его преследует, подвергается палочным ударам.

Примечания

[1] Настоящий разбойник (чжэн цзэй). — Имеется в виду Линь-цзи, ударом опрокинувший Хуан-бо (§ 127), а досталось от Хуан-бо монаху-вэйна, который помог ему подняться.

Однажды, сидя перед Залом сангхи, Линь-цзи увидел, что идет Хуан-бо. Линь-цзи зажмурил глаза, тогда Хуан-бо сделал вид, что испугался, и вернулся в свою обитель.

Линь-цзи тут же последовал за ним в его обитель и поблагодарил его, согласно церемонии.

Главный монах стоял в ожидании. Хуан-бо сказал:

— Хоть этот монах и начинающий, но разбирается в таких делах[1].

Главный монах сказал:

— Ваши, почтеннейший, ноги почти не касаются земли, а вы при этом удостаиваете признанием какого-то новичка.

Хуан-бо шлепнул его по губам. Главный монах сказал:

— Если знает, то и хорошо.

Примечания

[1] Такие дела (цы ши). — Эти слова синонимичны термину «Великое Дело» (см. примеч. к § 7).

Линь-цзи дремал в Зале сангхи. Вошел Хуан-бо и, увидев его, ударил палкой по краю скамьи [чань]. Линь-цзи поднял голову, увидел, что это был Хуан-бо, и снова задремал. Хуан-бо снова ударил по краю скамьи и направился в верхнюю часть [Зала]; [там] он увидел главного монаха, занимающегося созерцанием, [и] сказал:

— Вот в нижней части[1] сидит новичок, а занимается созерцанием, что же ты здесь [предаешься] фантасмагории?

Главный монах спросил:

— А что делает этот старец?

Хуан-бо ударил по краю скамьи [чань] и ушел.

Примечания

[1] Верхняя часть, нижняя часть (шан цзянь, ся цзянь). — Как правило, Зал сангхи был обращен фасадом на восток, при этом северная его сторона называлась «верхней» частью, а южная — «нижней». Новообращенные сидели в нижней (южной) части Зала, а «ветераны» — в верхней (северной).

Некоторое время спустя Гуй-шань спросил Ян-шаня:

— В чем смысл того, что Хуан-бо вошел в Зал сангхи?

Ян-шань отвечал:

— Двойной выигрыш в одном состязании[1].

Примечания

[1] Двойной выигрыш в одном состязании (лян цай и сай). — Возможно двоякое толкование этой фразы: 1) Хуан-бо одержал верх и над Линь-цзи, и над главным монахом; 2) в каждой оппозиции (Хуан-бо — Линь-цзи, Хуан-бо — главный монах, Линь-цзи — главный монах) оба участника являются победителями.

Однажды во время всеобщего участия в работах Линь-цзи шел позади других. Хуан-бо, оглянувшись, увидел, что у Линь-цзи ничего нет в руках, и спросил:

— Где твоя мотыга?

Линь-цзи отвечал:

— Кто-то унес ее. Хуан-бо сказал:

— Подойди-ка поближе, мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Линь-цзи подошел. Хуан-бо поднял мотыгу вертикально и сказал:

— Ни один человек в мире не сможет отнять ее у меня!

Линь-цзи протянул руку, взял мотыгу, поставил ее и сказал:

— Почему? Вот она и в моих руках!

Хуан-бо заметил:

— Сегодня очень даже есть кому поучаствовать во всеобщих работах!

И он вернулся к себе в монастырь.

Некоторое время спустя Гуй-шань спросил Ян-шаня:

— Зачем Линь-цзи отнял мотыгу, когда она была в руках Хуан-бо?

Ян-шань отвечал:

— Разбойник — ничтожный человек, но мудростью превзошел благородного человека![1]

Примечания

[1] Разбойник — ничтожный человек, но мудростью превзошел благородного человека (Цзэй ши сяожэнь, чжи го цзюньцзы). — Отнимая мотыгу у Хуан-бо, Линь-цзи вел себя как разбойник, однако разумом он превзошел благородного Хуан-бо, который полагал себя единственным хранителем истины.

Линь-цзи спешил с письмом Хуан-бо к Гуй-шаню, где в это время Ян-шань принимал гостей.

Взяв письмо, Ян-шань спросил:

— Это от Хуан-бо, а где же от посыльного?

Линь-цзи дал ему пощечину. Ян-шань остановил Линь-цзи, сказав:

— Старший брат, раз ты в курсе дел подобного рода, то кончим [на этом].

И они пошли вместе повидать Гуй-шаня.

Тут Гуй-шань спросил:

— Сколько монахов в общине моего старшего брата Хуан-бо?

Линь-цзи отвечал:

— Семьсот.

Гуй-шань спросил:

— Кто ими руководит?

Линь-цзи ответил:

— Я только что доставил тебе от него письмо.

Тут Линь-цзи [в свою очередь] спросил Гуй-шаня:

— Почтеннейший, сколько у вас здесь монахов?

Гуй-шань отвечал:

— Тысяча пятьсот человек.

— Много, — заметил Линь-цзи.

Гуй-шань сказал:

— У моего старшего брата Хуан-бо тоже немало.

Линь-цзи простился с Гуй-шанем. Ян-шань, провожая его, сказал:

— Если ты потом отправишься на север, там есть место, где обосноваться[1].

Линь-цзи спросил:

— Возможно ли такое?

Ян-шань сказал:

— Ты только иди, а там потом найдется человек, который поможет тебе, старший брат! У этого человека будет только голова, но не будет хвоста, будет начало, но не будет конца[2].

Линь-цзи после этого [действительно] отправился в Чжэнь-чжоу. Там уже был Пу-хуа. Когда Линь-цзи вышел в мир[3],

Пу-хуа был помощником при нем. Линь-цзи пробыл там совсем немного, когда тело Пу-хуа исчезло целиком.

Примечания

[1] Обосноваться (чжу) — сокращение от полного чжучжэ, которое писалось на табличке, прикрепленной к жилью настоятеля монастыря. Слова Ян-шаня, таким образом, являются намеком на то, что, покинув юг, Линь-цзи вернется на свою родину — на север, где станет настоятелем монастыря.

[2] Будет только голова, но не будет хвоста, будет начало, но не будет конца (Ю тоу у вэй ю ши у чжун). — Имеется в виду Пу-хуа с его полной чудес жизнью, имевшей начало, но не имевшей конца, его жизнь завершилась таинственным исчезновением его тела по образцу бессмертных даосов.

[3] Вышел в мир (чу ши). — В данном случае имеется в виду не «уход от мира», что более обычно для этого сочетания, а именно «в мир» для обучения и наставления на Путь других.

Когда Линь-цзи в середине лета[1] поднялся к Хуан-бо, он увидел, что хэшан читает сутры.

Линь-цзи сказал:

— Я всегда считал, что вы человек; оказывается, вы старый монах, напичканный черными бобами[2].

Прожив несколько дней, он пришел проститься.

Хуан-бо сказал:

— Ты пришел, нарушив летнее [уединение], а теперь уходишь, не [дождавшись] его конца.

Линь-цзи сказал:

— Я пришел на короткое время, чтобы выразить вам свое почтение.

Хуан-бо тут же ударил его и выгнал.

Линь-цзи прошел несколько ли, засомневался в [правильности] своего поступка, вернулся обратно и пробыл до конца времени летнего [уединения].

Примечания

[1] Середина (половина) лета (бань ся). — Имеется в виду, что событие произошло в середине трехмесячного периода летней медитации. Монахи прекращают на этот период свои странствия, обосновываясь в монастыре.

[2] Черные бобы (хэй доу) — характерное для чань пренебрежительное название письменных знаков.

Однажды, когда Линь-цзи собрался расстаться с Хуан-бо, [Хуан]-бо спросил:

— Куда ты держишь путь?

Линь-цзи отвечал:

— Если не в Хэнань, то возвращаюсь в Хэбэй.

Хуан-бо тогда ударил его. Линь-цзи остановил его и дал ему пощечину. Хуан-бо расхохотался и позвал помощника:

— Принеси-ка мне доску чань и скамейку[1] моего первого Учителя Бай-чжана.

Линь-цзи сказал:

— Помощник, принеси-ка огня.

Хуан-бо сказал:

— Пусть будет так, только унеси это. Потом ты [тем самым] заткнешь рот всем людям на свете.

Примечания

[1] Доска чань и скамейка (чань бань чань ань). — Намерением передать Линь-цзи эти предметы Хуан-бо показывает, что видит в его лице наследника учения Бай-чжана (720–814). Бай-чжан, наследовавший Дхарму Ма-цзу, в свое время передал Хуан-бо свою доску чань и подушку, а Гуй-шаню — палку и мухогонку (последние были затем переданы Ян-шаню).

Спустя некоторое время Гуй-шань спросил Ян-шаня:

— А не оказался ли Линь-цзи неблагодарным в отношении Хуан-бо?

Ян-шань отвечал:

— Вовсе нет.

Гуй-шань спросил:

— А что ты думаешь по этому поводу?

Ян-шань отвечал:

— Лишь тот, кто познал милость, может понять, что такое воздаяние за милость.

Гуй-шань спросил:

— А был ли когда-либо в древности человек, подобный ему?

Ян-шань отвечал:

— Был, но жил он так давно, что я не хочу говорить о нем Почтеннейшему.

Гуй-шань сказал:

— И все-таки я хочу знать. Ты только намекни.

Ян-шань ответил:

— Ну, вот, например, на соборе по [сутре] «Лэнъянь»[1] Ананда, восхваляя Будду, сказал: «Эту глубокую мысль я понесу по всем бесчисленным мирам». Это и называется воздаянием за милости Будды. Разве это не пример воздаяния за милости?

Гуй-шань сказал:

— Конечно, разумеется, это так. Тот, чьи взгляды соответствуют уровню взглядов Учителя, наполовину снижает заслуги Учителя. [Лишь] тот, чьи взгляды превосходят взгляды Учителя, оказывается в состоянии передать их [дальше].

Примечания

[1] Сутра «Лэнъянь» (санскр. «Шурамгама-сутра»). — Эта сутра, излагающая учение Бодхидхармы, была очень популярна в эпоху Тан. Особую роль она играла в доктрине чань, так что содержащиеся в ней стихи-хвала Ананды в адрес Будды были хорошо известны буддийским монахам чаньской школы.

Линь-цзи прибыл в храм-ступу Бодхидхармы[1]. Настоятель храма-ступы спросил:

— Почтенный старейшина, вы сначала поклонитесь Будде или Патриарху?

Линь-цзи отвечал:

— Ни Будде, ни Патриарху я кланяться не стану.

Настоятель храма-ступы сказал:

— Разве Будда и Патриарх какие-нибудь враги почтенному старейшине?

Тут Линь-цзи взмахнул рукавами и ушел.

Примечания

[1] Храм-ступа Бодхидхармы (дамо та). — Храм-ступа Бодхидхармы находился на горе Сюньэршань в пров. Хэнань, где, по преданию, был похоронен Бодхидхарма. Это была небольшая пагода, построенная учениками у могилы Учителя.

Во время своих странствий Линь-цзи прибыл к Лун-гуану[1]. [Лун]-гуан поднялся в Зал [сангхи], Линь-цзи вышел и спросил:

— Как можно одержать победу, не обнажив острия меча?

[Лун]-гуан облокотился на спинку сиденья.

Лин-цзи спросил:

— Разве у совершенного Наставника нет собственного способа?

[Лун]-гуан уставился [на него] и воскликнул:

— Ха!

Линь-цзи указал пальцем [на Лун-гуана] и сказал:

— Сегодня ты, старик, потерпел поражение!

Примечания

[1] Лун-гуан. — Никаких сведений о нем нет.

Когда [Линь-цзи] добрался до Трех горных пиков[1], монах Пин[tsilu.html">2] спросил:

— Откуда ты пришел?

Линь-цзи отвечал:

— От Хуан-бо.

Пин спросил:

— Что сказал тебе Хуан-бо?

Линь-цзи отвечал:

— Золотой бык прошлой ночью попал в грязь и пепел[3], и до сих пор никто не видел его следов.

Пин сказал:

— Золотой ветер дует в яшмовую свирель. Кто же узнает этот звук?

Линь-цзи сказал:

— Он проходит напрямик через тысячеслойные заграждения, не останавливаясь даже перед лазурным сводом неба[4].

Пин сказал:

— В этом своем вопросе ты забрался слишком высоко.

Линь-цзи сказал:

— Дракон дал жизнь золотому фениксу[5], прорвав бирюзовую лазурь.

Пин сказал:

— А ну-ка, садись пить чай![6]

Примечания

[1] Три горных пика (сань фэн). — Место с таким названием встречается в разных частях Китая, в частности, есть такие горы в пров. Цзянси близ Наньчана, т. е. неподалеку от того места, где жил Хуан-бо.

[2] Монах Пин. — Человек с таким именем (или прозвищем?) не идентифицирован.

[3] Золотой бык прошлой ночью попал в грязь и пепел (Цзинь ню цзо е цзао ту тань). — Представляется, что образ быка перекликается с металлическими бычками, играющими значительную роль в китайском фольклоре, где их наделяли способностью упорядочивать сушу и воду (ср. со способностью Бодхидхармы сдерживать потоки). Однако смысл выражения в целом остается неясным. Следующие за приведенным выражением слова «никто не видел его следов» можно понимать как намек на то, что Хуан-бо не оставляет следов в виде слов (см. вопрос Пина).

[4] Он проходит напрямик… не останавливаясь даже перед лазурным сводом неба (Чжи сю… бу чжу цин сяо-нэй). — Этой фразой Линь-цзи разъясняет, какими способностями должен обладать тот, кто может понять «звук яшмовой свирели» Хуан-бо.

[5] Дракон дал жизнь золотому фениксу (Лун шэн цзинь фэнцзы). — Дракон и феникс — привычные метафоры, соответственно для Хуан-бо и Линь-цзи.

[6] А ну-ка, садись пить чай (Це цзо чи ча). — Характерный чаньский прием возвращения собеседника к обыденной действительности.

Затем он спросил:

— А где ты был до этого?

Линь-цзи отвечал:

— У Лун-гуана.

Пин спросил:

— А как Лун-гуан в последнее время?

На этом Линь-цзи ушел.

Линь-цзи пришел к Да-цы[1]. [Да]-цы сидел в своем жилище. Линь-цзи спросил:

— Каково тебе, когда ты, выпрямившись, сидишь в своем жилище?

[Да]-цы отвечал:

— Зимняя сосна тысячелетиями не меняет свой цвет. Простой старец сорвет цветок — и во всех странах наступит весна[2].

Линь-цзи сказал:

— Сущность совершенной мудрости всегда за пределами будущего и прошлого; если разорвать цепи Трех гор, [рухнет] многослойная застава (?)[3].

[Да]-цы произнес кхэ.

Линь-цзи тоже произнес кхэ.

[Да]-цы спросил:

— Ну как?

Линь-цзи взмахнул рукавами и ушел.

Примечания

[1] Да-цы. — Имеется в виду Хуань-чжун (780–862). Прозвище «Да-цы» он получил по названию горы в пров. Чжэцзян. Да-цы был последователем Бай-чжана.

[2] Как отмечает Демьевиль (см.: Entretiens de Lin Tsi. P. 231), в ситуации с сосной внимание обращено на внутреннюю субстанцию, на «себя»; когда же идет речь о наступлении весны, то внимание практика обращено вовне; очевидно, здесь можно говорить об оппозиции «обращенность внутрь — обращенность вовне».

[3] Фраза не очень ясна, перевод предположительный. Очевидно, однако, что весь ответ Линь-цзи представляет собой параллелизм высказыванию Да-цы (о сосне) как по смыслу, так и по структуре. Что касается реалий, скрывающихся за выражением «цепи Трех гор», то, скорее всего, имеются в виду три возвышенности, расположенные в районе Янцзы выше Цзинлина (совр. Нанкин).

Возможно, в словах Линь-цзи, как полагает Демьевиль (см.: Там же), заключен намек на эпизод знаменитой битвы, происшедшей в этом районе в 280 г. н. э., которая положила конец эпохе Троецарствия. Во время этой битвы жители царства У с помощью натянутых поперек реки металлических цепей устроили многослойный барьер. Их противники чусцы сумели захватить Цзинлин, расплавив эти цепи с помощью факелов на «соломенной флотилии».

Однако не может быть исключено и предположение о том, что разрушение цепей у Линь-цзи ассоциировалось с уничтожением препятствий для полного расцвета «настоящего человека».

Линь-цзи прибыл в Сяньчжоу к Хуа-яню[1].

Линь-цзи спросил:

— Почтенный монах, зачем сидя клевать носом?

[Хуа]-янь сказал:

— Истинный адепт чань [сам по себе] необычен, не похож на других.

Линь-цзи сказал:

— Помощник, принеси чаю, пусть почтенный монах попьет!

[Хуа]-янь позвал монаха-вэйна, чтобы он посадил старейшину на третье место[2].

Примечания

[1] Хуа-янь — настоятель монастыря, носившего такое название. Этот монастырь был расположен в местности Сянчжоу (совр. пров. Хубэй). Кто был настоятелем во время прибытия туда Линь-цзи — неизвестно.

[2] Третье место (ди-сань вэй) — место, предназначенное для опытного монаха, второго лица после настоятеля.

Линь-цзи прибыл к Цуй-фэну[1]. [Цуй]-фэн спросил:

— Откуда ты пришел?

Линь-цзи отвечал:

— От Хуан-бо.

[Цуй]-фэн сказал:

— Какие слова сказал Хуан-бо? Расскажи людям.

Линь-цзи отвечал:

— У Хуан-бо не было слов.

[Цуй]-фэн спросил:

— Почему? Линь-цзи отвечал:

— Если б у него и были слова, то я б не мог их передать.

[Цуй]-фэн настаивал:

— А ты попробуй, скажи!

Линь-цзи сказал:

— Стрела пролетела на западное небо[2].

Примечания

[1] Цуй-фэн. — Сведений о нем нет.

[2] Стрела пролетела на западное небо (Цзянь го си тянь) — образное выражение, встречающееся и в других чаньских текстах. Смысл его: беседа приняла неверное направление, суть ее осталась в стороне, налицо лишь праздная болтовня.

[Линь-цзи] прибыл к Сян-тяню[1] и спросил:

— И не мирской, и не святой. Прошу тебя, Наставник, скорее говори, [что это такое]!

[Сян]-тянь отвечал:

— Почтенный монах, я как раз таков!

Тут Линь-цзи произнес кхэ и сказал:

— Какую еще чашку ищут здесь эти многочисленные бритоголовые?[2]

Примечания

[1] Сян-тянь. — Сведений о нем нет.

[2] Какую еще чашку ищут здесь эти многочисленные бритоголовые? (Сюйдо туцзы цзай чжэ-ли ми шэмма вань). — Замечанием о том, что монахи только и думают, что о еде, Линь-цзи как бы укоряет Сян-тяня и его общину. В то же время — это и похвала в их адрес, т. к. они занимаются обычными делами, не впадая в дуализм «мирское — святое», на что Линь-цзи пытался спровоцировать Сян-тяня своим первым вопросом.

[Линь-цзи] пришел к Мин-хуа[1]. [Мин]-хуа спросил:

— В чем смысл твоих бесконечных приходов и уходов?

Линь-цзи отвечал:

— Только в том, что я зря стаптываю свои соломенные башмаки[2].

[Мин]-хуа сказал:

— Так, в конце концов, зачем это?

Линь-цзи отвечал:

— Ты даже не понял, старина, темы беседы!

Примечания

[1] Мин-хуа. — Сведений о нем нет.

[2] Зря стаптываю… башмаки (ту та… се). — Линь-цзи имеет в виду, что Мин-хуа столь глуп, задавая свой вопрос, что приход к нему действительно бессмыслен.

Направляясь к Фэн-линю[1], Линь-цзи встретился в пути с одной старой женщиной. Женщина спросила:

— Куда ты идешь?

Линь-цзи ответил:

— Иду к Фэн-линю.

Женщина сказала:

— Дело в том, что как раз сейчас Фэн-линя нет.

Линь-цзи спросил:

— Куда он ушел?

Женщина ударила его.

Тогда Линь-цзи окликнул женщину. Она обернулась.

Тут Линь-цзи ударил ее.

Примечания

[1] Фэн-линь. — Сведений о нем нет.

Линь-цзи пришел к Фэн-линю. [Фэн]-линь спросил:

— Есть кое-что такое, о чем я хочу тебя спросить. Можно?

Линь-цзи отвечал:

— Чтобы разрезать мясо, надо сделать рану[1].

[Фэн]-линь сказал:

— Луна над морем сверкает, она не дает тени. Одиноко плавающие рыбки сбились с пути.

Линь-цзи спросил:

— Если луна не дает тени, почему же рыбки сбились с пути?

[Фэн]-линь сказал:

— Когда мы видим ветер, мы знаем, что вздымаются волны. Играя на воде, носится одинокий парус.

Линь-цзи сказал:

— Сиротливый диск [луны] одиноко освещает тишину рек и гор. Но [стоит] мне захохотать, как будут повергнуты в ужас небо и земля.

[Фэн]-линь сказал:

— Ты способен словом осветить небо и землю. Так попробуй к случаю сказать для примера [хоть] одну фразу.

Линь-цзи сказал:

— Если в пути встречаешься с человеком, у которого есть меч, следует обязательно показать ему меч. Тому, кто не является поэтом, не надо дарить стихов[2].

Фэн-линь на этом кончил. Тогда Линь-цзи произнес оду:

— Великое Дао исключает тождество[3]. На запад или на восток следует по собственной воле. [За ним] не поспевает высеченная из камня искра. Тщетно [пытается] достичь свет его молнии.

Примечания

[1] Чтобы разрезать мясо, надо сделать рану (Кэдэ вань-жоу-цзо-чуан). — Иными словами, лекарство хуже самой болезни. Применительно к Фэн-линю это значит: задавая вопросы, чтобы снять свои сомнения, он лишь отягчает свое положение.

[2] Эти строки были популярны во времена Линь-цзи и часто цитируются в разных произведениях.

[3] Тождество (тун). — Демьевиль считает, что вместо знака тун должен быть знак сян, который он передает как «направленность».

Гуй-шань спросил Ян-шаня:

— Если высеченная из камня искра не поспевает и для света молнии он недосягаем, что же делали тогда для людей все мудрецы древности?

Ян-шань спросил:

— А что думаешь по этому поводу ты, почтенный монах?

Гуй-шань ответил:

— У них не было ничего, кроме слов, а последние абсолютно лишены реального смысла.

Ян-шань сказал:

— Это не так.

Гуй-шань спросил:

— А как еще можно это толковать?

Ян-шань отвечал:

— Если [рассуждать] официально, в них и иголки не вместишь, а если в частном порядке, то через них могут пройти и упряжки лошадей[1].

Примечания

[1] Выражение взято из биографии монаха Дао-сина (593–659), знатока винайи. Официальные власти препятствовали остановке посетителей на дворе его монастыря, но он, тем не менее, принимал их в частном порядке и произносил комментируемую фразу. Однако место этой фразы в нашем контексте не очень понятно.

[Линь]-цзи прибыл к Цзинь-ню[1]. Видя, что идет Линь-цзи, [Цзинь]-ню устроился на корточках у ворот, держа палку горизонтально.

Линь-цзи трижды постучал рукой по палке, затем вернулся в Зал сангхи и занял место для первого лица.

[Цзинь]-ню вошел, увидел это и спросил:

— Ведь при встрече гостя и хозяина каждый должен придерживаться положенных правил. Откуда ты, старейшина, явился, что ведешь себя столь бесцеремонно?

Линь-цзи спросил:

— О чем ты, почтенный хэшан, говоришь?

[Цзинь]-ню собирался раскрыть рот, но Линь-цзи ударил его. [Цзинь]-ню сделал вид, что падает. Линь-цзи ударил его еще раз.

[Цзинь]-ню сказал:

— Сегодня у меня что-то не получается.

Примечания

[1] Цзинь-ню — прозвище монаха по названию монастыря («Золотой бык»), расположенного в той же обл. Чжэнь, где находился Линь-цзи.

Гуй-шань спросил Ян-шаня:

— Среди этих двух почитаемых старцев были выигравший и проигравший?

Ян-шань ответил:

— Выигравший действительно выиграл, проигравший — действительно проиграл.

Перед переселением в мир иной Линь-цзи сел облокотившись и сказал:

— После того как я угасну, не дайте угаснуть сокровищнице моего ока истинной Дхармы[1].

Сань-шэн вышел и сказал:

— Как можно позволить погаснуть сокровищнице ока истинной Дхармы почтеннейшего монаха!

Линь-цзи спросил:

— Кто бы мог подумать, что сокровищница моего ока истинной Дхармы погаснет, дойдя до этого слепого осла!

Сказав это, он, выпрямившись, обнаружил полный покой[2].

Примечания

[1] Сокровищница моего ока истинной Дхармы (у чжэн фа янь цзан). — Имеются в виду основные принципы чань, передаваемые по традиции от поколения к поколению.

[2] Обнаружил полный покой (ши цзи) — т. е. умер.

(Биографическое приложение)

Как монах, Наставник известен под именем И-сюань. Он происходил из уезда Нань-хуа в области Цао. В миру он принадлежал к роду Син.

В детстве он уже проявлял незаурядные способности. Став старше, прославился своей сыновней почтительностью.

После пострижения и полного посвящения в сан он пребывал в Залах толкований[1]: он в тонкостях и до конца постиг винайи, глубоко изучил сутры и шастры. Вдруг однажды он со вздохом произнес: «Все это лишь способы спасения мира, а не таинство передачи писаний вовне». Тут же он сменил одежду и отправился странствовать.

Сначала он просил наставлений у Хуан-бо, затем нанес визит Да-юю.

То, что было в этих случаях сказано, зафиксировано в «Записях о поступках» («Син лу»).

Получив печать Дхармы от Хуан-бо, он вскоре приехал в Хэбэй и стал настоятелем маленького монастыря на берегу реки Хуто в юго-восточной части области Чжэнь. Поскольку это было у брода, то по месту [Наставник] получил свое имя.

В это время там уже находился Пу-хуа: он, притворяясь безумным, смешивался с толпой, и невозможно было определить, мудрец он или профан.

Когда Наставник прибыл туда, Пу-хуа был придан ему в помощь.

Наставник был справедлив и благороден в обращении.

Тело Пу-хуа исчезло целиком. Это соответствовало предсказанию Ян-шаня, «маленького Шакьи»[2].

Примечания

[1] Зал толкований (цзян сы). — Так называлось помещение для соборов, на которых проповедь сопровождалась комментированием канонических буддийских текстов, т. е. занятием, глубоко презираемым адептами чань.

[2] Предсказание Ян-шаня, «маленького Шакьи» (Ян-шань сяо Ши-цзя-чжи сюань цзи). — Ян-шань предсказал, что, вернувшись на Север, Линь-цзи получит в помощники Пу-хуа.

«Маленький Шакья». — Намек на анекдот, согласно которому Ян-шань однажды встретил индуса, сообщившего ему, что он шел в Китай, дабы вернуть человеческий облик бодхисаттве Маньчжушри. Но ветретив Ян-шаня, «маленького Шакью», индус передал ему санскритские рукописи, приветствовал его и взлетел в воздух.

Как раз в это время происходили военные смуты[1], и Наставник покинул [храм]. Великий усмиритель Мо Цзюнь-хэ[2] даровал под храм свою резиденцию внутри городских стен. [Храм] тоже назывался Линь-цзи, и на нем была табличка [с этим названием]. Наставник был принят и жил там.

Потом [Линь-цзи] отряхнул свою одежду и пустился на юг в область Хэ.

Правитель округа Ван, занимавший должность чанши, принимал его с почестями, подобающими Наставнику.

Побыв там непродолжительное время, Наставник прибыл в монастырь Синхуасы области Дамин, где поселился в Восточном Зале.

Не будучи больным, Наставник вдруг в какой-то день привел в порядок свою одежду, сел выпрямившись и, закончив диалог с Сань-шэном, тихо скончался.

Это было в 10-й день первого месяца 8-го года Сянь-тун династии Тан[3].

Ученики [Линь-цзи] соорудили пагоду для тела Наставника в северо-западном углу области Дамин.

Согласно указу [императора], ему было дано посмертное имя — Мудростью освещающий наставник чань, пагода получила название «Очищенная душа».

Сложив руки [в знак уважения] и низко кланяясь, я описал в общих чертах жизнь Наставника.

Почтительно записано Ян-чжао, ничтожным Наставником, последователем Дхармы, находящимся в монастыре Баошоу области Чжэньчжоу.

Примечания

[1] Военные смуты (бин гэ). — Возможно, имеется в виду вторжение войск округа Бин в округ Чжэнь.

[2] Великий усмиритель (тай вэй) Мо Цзюнь-хэ. — Точно не установлено, кто скрывается под этим именем; существовал некий Мо Цзюнь-хэ, мясник, сыгравший известную роль в защите округа Чжэнь в 893 г. и получивший за это официальный титул (но только не «великого усмирителя»!). Однако события, связанные с этим лицом, происходили свыше двадцати лет спустя после смерти Линь-цзи.

[3] 10-й день первого месяца 8-го года Сянь-тун династии Тан. — Это соответствует 18 февраля 867 г. по европейскому календарю. Согласно другим источникам, в качестве даты смерти Линь-цзи указывается 27 мая 866 г.