До конца 2037 года оставалось две минуты. Доктор Эммет Фэрберн снял допотопный черный саквояж с полки на стене кабинета в недрах своего дома в Арлингтоне, штат Виргиния [Арлингтон - пригород Вашингтона на правом берегу реки Потомак, в штате Виргиния. Здесь расположены Арлингтонское кладбище и Пентагон.]. Стараясь не задеть шахматную доску, доктор Фэрберн поставил саквояж на стол и долго возился с неподатливыми застежками. Наконец он открыл его и извлек оттуда револьвер "Смит-Вессон" 38-го калибра. Взвесив в руке это заслуженное оружие (правда, не столь древнее, как саквояж), Фэрберн стал изучать его с таким же вниманием, какое когда-то уделял больным сердцам своих пациентов. За последние несколько дней он придумал револьверу несколько имен: Последнее Утешение, Глубокий Наркоз, Средство Кеворкяна [Кеворкян Джек - американский медик, проповедник эвтаназии. Пришел к убеждению в этичности эвтаназии в тех случаях, когда больному уже нельзя помочь, а страдания его становятся невыносимыми. В 1989 году сконструировал "машину самоубийства" (Mercitron): систему подачи анальгетиков и токсичных препаратов в кровь для тех пациентов, которые не способны покончить с собой иными способами. Идеи Кеворкяна были осуждены врачебным сообществом и властями США. В 1991 году он был лишен лицензии на медицинскую практику, а затем подвергся судебному преследованию. Четыре раза представал перед судом, однако был оправдан. В марте 1999 года был обвинен в умышленном убийстве пациента, когда смерть последнего фиксировалась на видеопленке, и приговорен к 25 годам тюремного заключения.], и все-таки ни одно из них не могло выразить того, что имел в виду Фэрберн.

И вот теперь, похоже, должно было свершиться именно то, что задумывал доктор. Завороженно глядя на самодовольно лоснящийся черный ствол револьвера, он прошептал: "Ты - Чудодейственное Средство. Средство от неизлечимых заболеваний…"

Доктор ухмыльнулся. За три десятилетия врачебной практики у него выработались не только твердая рука, страсть к молоденьким медсестрам и вера в свою власть над чужими жизнями, но и черный юмор, без которого невозможно ежедневно погружаться в очередную раскромсанную плоть. И действительно, доктору Фэрберну приходилось гораздо чаще прикасаться к человеческим костям, распростертым перед ним на операционном столе, чем, скажем, к куриным косточкам или свиным ребрышкам за обедом. Он трогал руками намного больше человеческих сердец, чем Папа Римский своими речами. И его скальпель проникал в сердца гораздо глубже, чем самые яркие поэтические строки. Все это было истинной правдой… когда-то давно.

Было и прошло. Теперь место доктора Фэрберна заняла наномедицина [Наномедицина - современное направление в медицине, основанное на нанотехнологиях, использовании устройств и приборов, размер которых сравним с размером молекул.].

Фэрберн разломил пополам Чудодейственное Средство. Гнезда в пустом барабане уставились на него зияющими глазницами черепа. Доктор достал из саквояжа пять патронов, блеснувших тусклой медью, и стал заряжать револьвер, словно вставлял тампоны в неглубокие раны.

"Шелли, Джейн, Раджани, Надин…" - шептал доктор, присваивая имена пулям.

"Эллен", - пробормотал он, вертя в пальцах последний патрон, как костяшку четок.

"Разве тебя позабудешь!" - добавил он с сардонической усмешкой и вогнал пятый патрон в барабан.

В течение всей своей карьеры доктор Фэрберн боролся с последствиями применения огнестрельного оружия. Но порой и злейшие враги становятся лучшими друзьями, когда судьба вдруг поворачивается к тебе спиной, а жизнь давно уже казалась доктору Фэрберну нелепой и бессмысленной.

Защелкнув револьвер, Фэрберн крутанул барабан. Одно из гнезд пустовало, но Фэрберн все так и задумал, начиная игру в изощренную русскую рулетку с пятью возможностями умереть против одной - выжить.

Если доктор Фэрберн еще нужен миру, тот найдет способ подставить под боек револьвера пустое гнездо…

До полуночи оставалась минута.

"Изображение", - проговорил Фэрберн с таким спокойствием, словно руководил ассистентами в операционной.

В углу загорелся голографический экран, осветивший перламутровым светом обшитые дубом стены кабинета.

"Громкость пятого уровня!"

Из скрытых репродукторов раздались оглушительные вопли бесившейся на Таймс-сквер [Таймс-сквер - площадь в Нью-Йорке, в Центральном Манхэттене.]. Ночью в канун Нового года на площади состоится большой праздник толпы. Фэрберн следил за тем, как собравшиеся на Манхэттене люди, закутанные в пальто, прыгают и машут руками. Снежинки, мелькавшие на экране, напоминали помехи, и доктору казалось, что он смотрит старое кино.

Голографические камеры снимали людей со всех возможных точек. Низкий, чувственный женщины-диктора произнес: "Все веселятся! Нью-йоркцы плюют на террористов! Они не трясутся за свою шкуру. Они богаты, здоровы и счастливы и будут праздновать так, словно сейчас опять наступает 1999 год".

Фэрберн поморщился. В Америке давно все были здоровы и сыты. У каждого американца имелся свой кулинарный наноприбор, способный с помощью сотен тысяч заложенных в него программ приготовить любое кушанье из чего угодно, включая перегной и помои. Наногенетические средства, умевшие бороться с инфекцией и очищать пораженные ею ткани, находили себе ограниченное применение в медицине уже десять лет назад, но Фэрберн понял, к чему идет дело, еще до 2035 года, когда свободное распространение наноприборов среди граждан страны положило конец недоеданию и болезням. Пока фармацевтические фирмы отчаянно боролись за место под солнцем, а заменившие врачей медицинские наноприборчики учились делать свое дело все лучше и безболезненней, Фэрберн старался получить должность хирурга где-нибудь в странах Третьего мира. Ему было уже все равно - где!

Нет, он не был каким-то особенным альтруистом. Просто весь смысл его жизни состоял в том, чтобы резать, кроить и приводить в порядок человеческую плоть теплой сталью, швами и собственными руками. Он понял, что именно в этом заключается его предназначение, еще в тот момент, когда впервые взял в руки скальпель, а потом оттачивал свои незаурядные способности в больницах скорой помощи Балтимора, а затем в военно-полевых госпиталях Сирии, Турции и Саудовской Аравии, где получил чин капитана. Он пережил пять бурных браков, но ни одну из своих супруг не ценил больше скальпеля и считал, что его способности, ненужные больше на родине, вполне пригодятся в какой-нибудь бедной стране. Он был готов работать даже бесплатно. Речь шла отнюдь не о деньгах.

Его уже почти взяли в Намибию, когда Соединенные Штаты закрыли свои границы. Они сделали это не только для того, чтобы поставить преграду на пути нового поколения террористов, но и для того, чтобы не выпустить технологии, которые можно было обратить во вред им самим. Ни к чему хорошему это не привело. Почти каждую неделю на территории Соединенных Штатов взрывались очередные бомбы, заложенные террористически настроенными представителями американских же национальных меньшинств, а в других странах постоянно возникали новые модификации наноприборов… Как бы то ни было, но все пути к африканским больницам теперь были Фэрберну заказаны.

В отчаянии он обратился к коллегам-хирургам. Через пару бесконечно долгих месяцев ему организовали невероятно дорогостоящее бегство. Наконец он отправился в техасский городок Игл-Пасс на встречу с первым из проводников, которые должны были переправить его сначала через американскую границу, потом - на ту сторону экватора, а потом - и на другую сторону Атлантического океана. Однако проводник так и не появился, а Фэрберну пришлось проделать томительный путь домой на автомобиле. При этом у него было время обдумать произошедшее. Его могли просто надуть, или проводник испугался правительственных агентов…

Судя по огромным черным автомобилям, шнырявшим по всему Техасу, во всем наверняка виновато правительство!

"До Нового года осталось полминуты!" - радостно воскликнула дикторша.

"Местные новости!" - приказал Фэрберн, и на голографическом экране появился парк Молл [Молл (в Вашингтоне) - большой парк в центре города, протянувшийся от мемориала Линкольна до здания Капитолия.] в пяти милях от его дома. Здесь было столько народу, что человеческие головы казались на общем плане камнями мостовой. Иллюзия пропадала лишь тогда, когда камеры фокусировались на отдельных разрумянившихся лицах.

Фэрберн устроился в кресле за рабочим столом, сжав в левой руке, которой всегда проводил самые ответственные операции, Чудодейственное Средство, казавшееся ему теперь очень тяжелым скальпелем.

"Осталось пятнадцать секунд!" - завопил другой диктор, и толпа вторила эхом его отсчету, словно в такт ударам сердца.

"Четырнадцать! Тринадцать! Двенадцать! Одиннадцать!.."

Глядя на голографический экран, изображавший теперь небо над мемориалом Линкольна [Мемориал Линкольна в Вашингтоне расположен в парке на берегу реки Потомак.], Фэрберн взвел курок Чудодейственного Средства и ткнул его ствол себе прямо под нижнюю челюсть.

Как только над Потомаком засверкают фейерверки, у него в мозгу тоже полыхнет красно-белая вспышка, и его мозг не соберут воедино даже вся королевская конница и вся королевская рать…

В этот момент Фэрберн рассеянно подумал о том, именем которой из бывших жен зовется та пуля, которая его прикончит.

"Восемь! Семь! Шесть!.."

Фэрберн не без удовольствия ощущал кожей прохладу металла. Его палец на курке напрягся. Повинуясь мгновенному капризу, он потянулся к шахматной доске и сбил с нее щелчком черного короля.

"Три! Две!.."

Портьеры на восточном окне кабинета Фэрберна озарились белой вспышкой, тут же превратившейся в отблески оранжевого адского пламени. Изображение на голографическом экране исчезло, а в репродукторах оглушительно завизжало и затихло. В кабинете сгустился мрак…

Несколько мгновений Фэрберн не понимал, спустил ли он курок.

Неужели именно это и ощущаешь, вышибив себе мозги?!

Доктор разжал руку. Чудодейственное Средство выпало из его онемевших пальцев и упало на пол со стуком комьев земли о крышку гроба.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Фэрберн понял, что все еще жив, кое-как поднялся на ноги и отдернул с окна портьеры.

Кабинет находился на втором этаже. Из его окна были прекрасно видны дворик и садик, но красное зарево на северо-востоке постепенно охватывало все пасмурное ночное небо.

Вокруг царила неестественно мертвая тишина. Лампочки у дверей домов с непонимающим видом смотрели в небо. Люди с хлопушками, веселившиеся в соседнем дворе в шутовских колпаках, застыли с открытыми ртами вокруг украшенной елочки…

Тем временем окутанный дымом столб оранжевого огня ударил о невидимый свод небес и стал расплываться в форме огромного гриба.

"Боже мой! " - в благоговейном ужасе пробормотал Фэрберн.

Внезапно гриб исчез за черными облаками пыли и обломков, несшимися на Арлингтон, как всадники Апокалипсиса. Фэрберн бросился на пол за секунду до того, как подлетела ударная волна. Стекла в окнах разлетелись на миллионы острейших игл, со свистом вонзившихся в противоположную стену. Фэрберну показалось, что у него над головой промчался грузовой поезд. Доктор едва успел закрыть голову руками.

Его накрыла мгла. Потом его подбросило и стало швырять по полу, как тряпичную куклу…

Наконец Фэрберн пришел в себя и с трудом поднялся на четвереньки. Из правого уха у него текло что-то горячее. Кабинет лежал перед ним в развалинах. Теплый ветер ворошил остатки его прежней жизни.

Фэрберн уставился на свои чудом уцелевшие бесценные руки. В этот момент до него издалека, словно откуда-то из-под земли, донеслись человеческие крики. Кричали на разные голоса…

Перед мысленным взором Фэрберна тут же возникла свистящая на улице стеклянная шрапнель, падающие с неба обломки и здания, оседающие бесформенными грудами камня и кирпича.

Схватившись за край стола, Фэрберн с трудом поднялся на ноги и стал искать в облаках пыли еще один, жесткий врачебный чемоданчик, в котором было гораздо больше пользы, чем в антикварном докторском саквояже. Наконец он нашел чемоданчик под горой рухнувших на пол книг, вытащил его на свет божий и отряхнул с него пыль.

Доктор Фэрберн направился было к дверям, когда заметил валявшееся на полу Чудодейственное Средство. Он остановился, поднял револьвер и некоторое время его разглядывал. Потом он поднял руку, прицелился в потолок, но так и не выстрелил, засунул оружие за пояс и спустился в гостиную. Дом Фэрберна был почти полностью разрушен, но, подставив лицо порывам пыльного ветра, веявшего над руинами, среди которых корчились от боли раненые люди, доктор улыбнулся, вновь почувствовав себя нужным и всесильным.